# Отравители разума

Ник Картер

Ник Картер


Отравители разума


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Mind Poisoners


## Глава 1


Дорога, вырубленная в откосе, представляла собой узкую, извивающуюся в лунном свете ленту из серого бетона, резвую ленту, которая иногда совсем исчезала в клочьях тумана, поднимавшегося с Тихого океана внизу и вдруг сгущавшегося в непроницаемые тучи.


Более чем в 200 милях к северу Сан-Франциско спал из-за ухудшающейся погоды. Далеко на юге была мексиканская граница, и это было их целью. Их было шестеро, и они решили позавтракать там. Не было никаких сомнений, что гладкий, мощный, цвета серый металлик Jag XK-E доставит их туда вовремя. Глубокий рык хорошо настроенного двигателя под длинным капотом дал им это обещание; и дикая, решительная страсть водителя, который тянул превосходного механического зверя через крутые повороты, была их гарантией.


Ей было всего девятнадцать, но она водила мотоциклы и быстрые спортивные машины с четырнадцати, и она была экспертом. Она могла совладать с рычащей под собой лошадиной силой, и ее реакции и суждения были безошибочными, когда толстые черные шины визжали на поворотах, в нескольких дюймах от пропасти к бушующей, бурлящей воде и зазубренным камням внизу.


Четверо сзади снова курили, и тяжелый сладкий запах ударил ей в ноздри. Она рассмеялась себе под нос. Ее взгляд скользнул к тахометру, и она увидела, что на этой короткой прямой двигатель разгоняется до 4000. В нескольких сотнях ярдов произошел крутой левый поворот, и лучи ярких фар «Лукаса» поднялись над шоссе, рассекая темноту далеко над океаном.


Она не замедлилась. Это был внешний поворот, но она знала, на что способна машина.


Парень рядом с ней сонно пробормотал, протянул руку и погладил ее грудь.


Она снова рассмеялась. Чтобы дать им пинка, многого не потребовалось.


Она вдруг заговорила низким голосом, и слова были только для ее собственных ушей. «Дешевое развлечение», — сказала она. «Выпивка, секс и трава. Я думаю, мы должны испытать настоящую сенсацию.


В двух милях от них тащился маленький четырехлетний «Шевроле», а усталый водитель средних лет близоруко вглядывался в дрейфующий туман. Гордон Флешер был аккуратным водителем и ненавидел вождение в темноте в любых условиях. Он говорил с женой раздраженным тоном. Он ехал уже более семи часов и устал еще до того, как стелется морской туман.


— Черт возьми, Луиза, — сказал он, — это безумие. Я знаю, ты хотела увидеть Биг-Сур, но ехать посреди ночи — это чушь собачья. Особенно сейчас.


Жена вздохнула и вынула сигарету изо рта. — Дети хотели… — начала она, но он перебил ее.


— Они спят, — сказал он. «Я слышу, как Бонни храпит, и близнецы уснули сто миль назад. Если я увижу где-нибудь мотель, мы остановимся. Эта чертова дорога даже днем опасна, а с тормозами на этой телеге...


— Хорошо, Горди, — сказала его жена. «Мы останавливаемся там, где вы хотите. Но мы ничего не видели на многие мили, и у меня есть предчувствие, что мы не проедем мимо Кармель. Просто езжай медленно или ненадолго остановись, чтобы отдохнуть».


«По этой дороге? Боже, здесь негде стоять в стороне. Не могли бы вы зажечь для меня сигарету, дорогая? Он молчал, а когда она протянула ему зажженную сигарету, он сказал: — Слава богу, пробок нет. Я мог бы просто использовать это, нет встречного движения.


Когда он закончил фразу, «Шевроле» повернул направо, и он увидел вдалеке фары автомобиля. Через несколько мгновений свет погас, и он прикинул, что встречная машина находилась не менее чем в миле от него. Он понял, что попал в свет фар, когда машина сворачивала, возможно, один или два спуска на север. Инстинктивно он снизил скорость примерно до пятидесяти километров. Одеяло тумана опустилось на него, как гигантская повязка на глаза. Оставив их позади, он снова увидел фары. И вдруг они снова исчезли.


Белокурый парень на заднем сиденье «Ягуара» опустил стекло и выбросил окурок. Он лениво протянул руку и взял бутылку водки. Прежде чем поднести его ко рту, он сказал: «Господи, Сисси, почему ты едешь не по той стороне дороги?»


Девушка за рулем рассмеялась. — Это английская машина, милый, — сказала она, — а англичане всегда ездят слева. Этот Джаг знает свое дело.


— Но когда ты знакомишься с кем-то, лучше, если он знает свои американские манеры, девочка, — сказал мальчик, делая глоток.


Она снова засмеялась. «Если я столкнусь с кем-нибудь, — сказала она, — он остановится». Она ускорилась, и стрелка спидометра подползла к красной черте. «Если мы хотим позавтракать за границей, я не могу жалеть лошадей, и на этой скорости я держу внутреннюю полосу, чтобы не отставать».


— А если они не отойдут в сторону?


«Судьба, приятель. Судьба. Ничего не поделаешь.


Шины внезапно завизжали, и машина затряслась и заскользила на двух крайних колесах. Рыжеволосая девушка сзади внезапно проснулась и ахнула. Затем она хихикнула.


'Ага!' воскликнула она. — Давай, Сисси!


Сисси ускорилась и боролась с рулем, ее глаза блестели, а рот слегка приоткрылся. Она почти запела, когда машина круто повернула и на мгновение зависла на краю нейтральной полосы. Затем они вышли на прямую, и машина восстановила равновесие, не теряя скорости.


Она сняла с руля тонкую тонкую руку и убрала с ее глаз прядь светлых соломенных волос, а затем повернула на левую сторону двухполосной дороги.


Ее тонкий рот был немного напряжен, а маленький твердый подбородок слегка выдавался вперед.


Она вдруг увидела огни встречного транспорта в пятистах метрах сквозь густой туман.


Она хлопнула по кнопке двухцветных рожков рукой, но не свернула вправо и не сбавила скорости, когда ночь огласилась ревом рожков.


Гордон Флешер сделал то, что в подобных обстоятельствах сделали бы девяносто девять из ста водителей. Он нажал на тормоз. Скорость упала с пятидесяти до сорока километров. Времени больше не было. Затормозив, он резко повернул руль, хотя и понимал, что справа от него, в нескольких футах от дороги, неподвижно и смертельно возвышается каменная стена. Но ему не нужно бояться скалы, потому что она даже не коснулась ее. Времени больше не было. Он выкрикнул проклятие, и его последняя мысль была наполнена чувством вины.


Он и Луиза были пристегнуты ремнями безопасности, но дети — Бонни, десяти лет, и близнецы, Джек и Карел, шести лет — спали на заднем сиденье «Шевроле», и ничто не могло их остановить.


Но это не имело бы никакого значения. Ремень Луизы Флешер разорвал все жизненно важные органы в ее животе, прежде чем порвался, а зазубренные края разбитого ветрового стекла обезглавили ее. Его собственный ремень не порвался, но это не спасло его от напора на рулевую колонку.


Полиция штата, приехавшая через полтора часа, сочла чудом, что он прожил достаточно долго, чтобы произнести одну прерывистую фразу перед смертью.


«Намеренно… лоб в лоб… столкнулся с нами», — сказал Флешер. А потом кровь хлынула ему в рот, и он умер.


Снять тело с рулевой колонки было сложно; но было значительно труднее сопоставить разбросанные останки других десяти жертв трагедии.


На следующий день публика прочитала в газетах об аварии или услышала мрачные подробности по радио и была потрясена тем, что во время праздника погибла вся славная семья среднего достатка. Страшной трагедией считалось то, что шесть молодых, здоровых студентов погибли в лобовом столкновении. И это был почти единственный ответ. Конечно, не все факты были известны.


Из-за влиятельности родителей большинства учеников о марихуане, найденной в зазубренных остатках «Ягуара», ничего не публиковалось. И, несмотря на показания об обратном, полицейские власти не могли поверить в то, что водитель мощного спортивного автомобиля умышленно врезался в другой автомобиль.


Эта история появилась в первых дневных выпусках субботы, 6 ноября. Но некоторые другие необычайно драматические и жестокие события, о которых также сообщалось в газетах того времени, отводили этой истории относительно незначительное место в прессе.


Никто не ожидал неприятностей; ни ректор университета, ни лейтенант полиции штата, посланный с небольшой группой людей следить за всем. Ни местный уполномоченный полиции, ни тем более руководители демонстрации, которым позволили это сделать только потому, что они смогли убедить власти в том, что это будет организованное и мирное дело.


Одним из преимуществ жизни в условиях демократии является то, что не обязательно соглашаться с политикой правящего правительства. Молодежь, безусловно, имеет право выражать свое мнение, даже если это мнение не в русле нынешнего мышления Госдепа, военного руководства и самого президента.


Скорее, это рассматривается как благоприятный признак того, что молодежь является диссидентами, а интеллектуалы, влияющие на молодежь страны, придерживаются нонконформистских взглядов. Свобода выражения даже самых непопулярных взглядов не только допускается, но и поощряется. И уж точно никого нельзя обвинить в вере в мир. Если кто-то и должен получить разрешение на проведение демонстративного шествия, то уж точно люди, выступающие за мир.


Поэтому, когда группа из двухсот интеллигентных студентов решила провести марш протеста против Вьетнама, это никого не волновало.


Марш должен был состояться в субботу утром, а местом проведения был кампус Большого Южного университета в Хай-Сити в Южной Каролине. В Great Southern обучается около 12 000 студентов, и большинство из них не были заинтересованы. Большинство интересуется футболом в ноябре, большинство мальчиков интересуются девочками, а большинство девочек интересуются мальчиками, и это здоровое состояние.


Поэтому, когда двум сотням студентов разрешили провести парад, ожидалось, что он станет довольно скучным мероприятием. Обычные вывески, обычные протестные песни, несколько ораторов, упорядоченный итог. Не о чем паниковать.


Никто точно не знает, что произошло. Никто точно не знает, в какой момент эта маленькая мирная группа превратилась в более чем 5000 диких, кричащих и визжащих студентов, которые мчались по главной улице небольшого южного городка, где расположен Великий Южный университет.


Никто не знает, кто бросил первую бутылку колы, кто ударил первого полицейского, кто бросил камень в первое окно, кто произвел первый выстрел.


Но в субботу, 6 ноября, когда беспорядки еще далеко не утихли, почти каждый, кто читал газету, слушал радио или смотрел телевизор, знал, что Хай-Сити внезапно стал ареной ужасного и невероятного взрыва чистой анархии.


Двадцать два человека были убиты, в том числе трое из полиции штата и двое из местной полиции. Буквально сотни лежали во импровизированных госпиталях с тяжелыми травмами — проломленными черепами, раздробленными конечностями, колотыми телами. Массовое мародерство. Весь город и половина зданий в кампусе горят. Грабежи, изнасилования, грабежи и акты насилия. Сливки южной молодежи превратились в дикую безмозглую толпу, а закон джунглей заменил закон цивилизации.


К тому времени, когда та катастрофическая суббота подошла к кровавому концу, было слишком рано даже догадываться, что произошло на самом деле, слишком рано оценивать ущерб или подсчитывать потери. Оставалось только время, чтобы распространить ужасные новости по стране и развернуть ополчение штата вместе с врачами и медсестрами, которые вызвались добровольцами. Было слишком рано, чтобы чувствовать что-либо, кроме полного шока.


Двадцать два погибших, сотни раненых и умирающих. Даже в Сан-Франциско эта история привлекла больше внимания, чем трагическая автомобильная авария, произошедшая накануне вечером на прибрежной дороге Биг-Сура.


В этом нет никаких сомнений. Студенты и профессора лучших университетов несколько снобистски относятся к остальной части страны. Лучшие школы так называемой Лиги плюща привлекают «джентльменов». В других университетах происходит много вещей, которые не допустили бы в предположительно лучших университетах. Конечно, школы Лиги Плюща в равной степени заботятся о своих футбольных играх, они поддерживают свои команды с помощью групп чирлидеров и всей банды, но, в конце концов, это все еще игра.


Победа или поражение, все дело в том, чтобы весело провести время. Вы должны быть спортивными и вести себя по-спортивному. Это традиция.


Из-за этой традиции до сих пор никто не понимает, что произошло в тот роковой субботний день 6 ноября в Новой Англии. Нет смысла упоминать названия университетов; любой, кто умеет читать, знает, какие из них были вовлечены. А толпы, семьдесят тысяч человек, которые сидели на трибунах, когда все началось… что с ними? Это были студенты обоих университетов, некоторые выпускники, некоторые преподаватели. Практически каждый так или иначе был связан с одним из двух крупных университетов. Вы должны были спешить, если вы хотели получить билет.


Это была ситуация, которая, возможно, могла произойти на бейсбольном матче в конце сезона, когда судья принимает явно неправильное решение или игрок с битой бьет кетчера соперника по голове. Это могло произойти на футбольном матче на юге,где к футболу относятся так же серьезно, как к Библии. Это могло произойти даже в профессиональном боксерском поединке, если претендент или чемпион сдался в первом раунде после взятки.


Но во время футбольного матча Лиги Плюща? Никогда в жизни!


Но это все же произошло. Это произошло как раз в тот момент, когда команда-победитель была занята тем, что вырывала из земли стойки ворот соперника. Когда он начался, на поле было около половины болельщиков.


Это длилось недолго, но было кроваво и жестоко. И казалось, что для этого нет причин.


Может, потому, что кого толкнули, упали и случайно попали под ноги. Внезапный крик, крик, потасовка, возможно, на этот раз преднамеренно, возможно, от страха или гнева.


И вдруг: хаос. Насилие вокруг, испуганная, истеричная толпа, несущаяся, как бешеный скот, по вытоптанному полю. Блокировки на слишком малом количестве выходов; людей, которые были захвачены. Атавистическая тревога и паника. Массивная клаустрофобия.


В 18:30 в ту субботу власти и полиция все еще пытались опознать мертвых, многие из которых не только задохнулись, но и были затоптаны до смерти. В коридорах административного корпуса и большого спортзала раздавались мучительные крики искалеченных и раненых.


Шокированное и практически парализованное руководство университета немедленно отменило оставшиеся игры сезона, но к тому времени было уже слишком поздно. Ущерб уже нанесен.


И никто — ну, почти никто — не знал, с чего это началось, почему это произошло, что это значит. Все, что они знали, это то, что все еще неполная статистика говорила о убитых и раненых; ужасающие цифры распространились через информационные агентства и радиоволны по потрясенной и напуганной стране.


История открыла воскресные газеты и отнесла более ранние трагедии на внутренние страницы.


Расположенный недалеко от Дирборна, штат Иллинойс, колледж Маунт-Хойт, возможно, является одним из лучших колледжей для девочек в стране. Жители Среднего Запада считали, что эта школа лучше любой школы Востока.


Wheatland University — небольшой, но один из самых богатых учебных заведений страны. Это заведение исключительно для мальчиков, но мальчикам, которые туда ходят, все равно. У Уитленда всегда были тесные отношения с Маунт-Холли, которая находится всего в восемнадцати милях от него. Обе школы привлекают учеников из самых богатых и известных семей Среднего Запада.


Мальчики из Уитленда — идеальная добыча для девочек из Маунт-Холли. Они входят в десятку лучших в старшей школе; они хорошо себя ведут, мирские, утонченные, учтивые; гордятся своей школой, гордятся собой, гордятся родственной школой. Девочки Маунт-Холли разумны, здоровы, уверены в себе, социально адаптированы и редко встречаются с кем-либо, кроме мальчиков из Уитленда. Девочки из Маунт-Холли также искренне верят, что мальчики из Уитленда самые красивые, респектабельные и лучшие в округе. Для мальчика из Уитленда неслыханно - или было неслыханно - вести себя иначе, чем совершенно порядочным и честным, особенно в отношениях с девушкой из Маунт-Холли.


Даже ежегодные набеги мальчиков Уитлендов на общежития Маунт-Холли — дело приличное, безобидное и приятное. Честное развлечение и возможность для детей невинно выпустить пар и энергию.


Как же тогда объяснить, что нападение субботним вечером 6 ноября вдруг оказалось ни благопристойным, ни невинным, ни безобидным?


Конечно, эти мальчики и девочки из Уитленда и Маунт-Холли были совершенно нормальными, здоровыми молодыми американцами, и, конечно же, нельзя было ожидать, что они будут есть мороженое или играть на музыкальных стульях во время и после такого нападения. В основе такого нападения лежит сексуальный подтекст.


Раньше мальчики из Уитленда появлялись в кампусе Маунт-Холли около полуночи. Девушки были одеты в пижамы или длинные ночные рубашки, чем старомоднее, тем лучше. Мальчишки лазили по балконам и воровали колготки, которые, естественно, висели у всех на виду. (Они отлично украсили свои общежития и залы заседаний). Было много шума и крика. Затем были запущены граммофоны с пластинками джаза и рок-н-ролла. Были танцы и немного занятий любовью; то и дело парочка исчезала как бы невзначай.


Это был установленный, хотя и мало разрекламированный факт, что некоторые девушки теряли девственность ночью. Но между девочками из Маунт-Холли и мальчиками из Уитленда это всегда было принято; это всегда делалось достойно, порядочно, цивилизованно.


Что же произошло в субботу вечером, шестого ноября? Как это могло случиться?


Как могла эта, казалось бы, невинная, юношеская, простая церемония ежегодного ограбления Уитленд-Маунт-Холли вдруг превратиться в сцену террора, насилия и массовых изнасилований?


Какое жуткое, отвратительное явление превратило несколько сотен здоровых, нормальных молодых студентов колледжа в банду кричащих звероподобных животных, склонных к насилию, постыдному поведению и невероятно садистским и извращенным поступкам?


И как получилось, что буквально десятки девушек Маунт-Холли, включая самых жестоко изнасилованных, избитых и избитых ногами, поощряли истерические оргии, жертвами которых они сами стали?


Только Бог знал. Ну, не только Бог.


Университетские власти, семьи вовлеченных студентов, сами студенты предпочли бы скрыть это и оставить посторонних в неведении. Но это было невозможно.


Слишком многим девочкам требовалась медицинская помощь. А некоторые из участвовавших мальчиков пытались покончить с собой на следующий день.


Двое из них преуспели, написав пространное признание, в котором рассказали все, что произошло, — но не почему.


Так что эта история конкурировала с другими историями за место в прессе и эфире.


Это могло заполнить воскресные газеты в течение месяца. Этого было достаточно, чтобы напугать склонных к этому, бросить вызов тем, кто видел закономерность, и восхитить тех, кто считал ее удачной. Но этого оказалось недостаточно. Выходные еще не закончились.


## Глава 2


Доктор Мартин Сиддли Уинтерс покинул свою квартиру с четырьмя спальнями в Беркли ровно в семь часов вечера в субботу, 6 ноября. В Бьютте, штат Монтана, было десять часов, и мирное собрание, которое действительно началось мирно, превратилось в хаос кричащих, бросающихся бутылками подростков и спешащих жителей. В Бруклине, штат Нью-Йорк, была полночь, и на праздничном балу в колледже внезапно появились баннеры, нападающие на американскую внешнюю политику и украшенные именами правительственных деятелей, обычно предназначенные для самых отъявленных преступников. Через несколько минут бал превратился в схватку студентов с ножами и бьющих их полицейских.


Если бы доктор Уинтерс знал об этих событиях, он мог бы предложить объяснение. Но он ничего не знал об этом, и все, о чем он думал, было то, как проехать через мост в Сан-Франциско, где у него была чрезвычайно важная и очень секретная встреча в офисном здании в центре города.


Это было самое трудное решение в его жизни. Но, слава богу, наконец-то он его принял. Через час он будет за столом у Хэла Киндера, главы регионального отдела. ФБР.


О, Боже! то, что произошло за последние две недели. О, это началось несколько месяцев назад, но последние две недели были как невероятный кошмар. Подумать только, меньше месяца назад он, доктор Мартин Сиддли Уинтерс, был одним из самых уважаемых, уважаемых и уважаемых педагогов в стране. Вице-канцлер Калифорнийского университета в Беркли. Это была не та позиция, чтобы думать легкомысленно. И это в тридцать восемь лет.


Бог знал, что он заслужил это положение. Жертвы, которые он принес с самого начала. Не каждый сирота убегает из приюта и кончает среднюю школу и университет.


И все эти курсы после этого, которые чуть не убили его из-за того, что ему пришлось так много работать, чтобы их финансировать.


Он думал с мимолетным удовлетворением об этих годах борьбы и о награде, которую они ему принесли. Он сделал все это сам. Доктор философии в возрасте двадцати семи лет.


И он не остановился на достигнутом. Он мог бы устроиться на легкую работу, даже жениться и создать семью, но он был преданным человеком. Его жизнь состояла из преподавания, и он достиг вершины своей профессии. Было трудно, но он к этому привык.


И невероятная потасовка, раз уж он начал подниматься в академических рядах!


Покачал головой, пока ехал. Он сражался так же упорно, как и все остальные, даже упорнее, чем большинство, потому что было так много всего, с чем нужно было бороться. Первоначально он был непопулярен среди своих коллег-профессоров и студентов. Но он был проницательным и добросовестным, и никакая задача не была для него непосильной. Он был не только преданным учителем, но и преданным строителем карьеры. И со временем его духовная жизненная сила и честолюбие принесли ему искреннее восхищение его учеников, которого он так жаждал. Жаль, что ради своей карьеры он был вынужден поступиться некоторыми принципами; или, возможно, было жаль, что он когда-либо считал их принципами. Тем не менее, он позволил своим «принципам» ускользнуть в укрытие, и если бы он этого не сделал, возможно, сейчас он не был бы в такой ужасной ловушке.


Честность - лучшая политика, Мартин Сиддли Уинтерс. Он кисло улыбнулся про себя, ведя свой маленький автомобиль вдоль кромки воды. Старый Кенау из приюта несколько раз говорил ему об этом. Может, на этот раз он окажется прав. Если еще не поздно что-то с этим делать.


Этот чертов комитет Конгресса!


Всего две недели назад его мир начал рушиться. Тот мир был бы достаточно шатким без исследований, но сейчас это было что-то невозможное. Ему со всех сторон грозила беда, словно весенний прилив. Хотя это было уже слишком для него, особенно когда он попал под обстрел, он подал в отставку с поста вице-канцлера университета. Они не приняли её — еще нет. «В ожидании результатов расследования Конгресса», — сказали они. «И если вы держите политику подальше от университета и полностью отделяете себя от этих движений и демонстраций». Боже мой, как глупы они были! Неужели они — Конгресс и университет — действительно думали, что он участвовал в этих сидячих забастовках, в этих движениях? Не с его послужным списком. Они должны были это понять. Но они этого не сделали. Возможно, они даже думали, что он надеялся, что марш протеста пойдет именно так. Тупые идиоты! У них совсем мозгов нет? Неужели они не поняли, что он положил свою голову на плаху? Разве они не видели, что на него давили?


Он. Что ж. Но на этот раз слишком поздно. Занят, вот и все. Он сам использовал это тысячи раз. Интриги, хитрость, даже обман. Конечно, он играл по их правилам. Но теперь это было кончено. Ублюдки не успеют. Он был разорен, уничтожен. В этом не было никаких сомнений. Но, Боже мой, он не позволил бы этому произойти. Если он, доктор Мартин Сиддли Уинтерс — самостоятельный человек, известный педагог, большой идиот — если он погибнет, он позаботится о том, чтобы некоторые из них пошли с ним. Невероятная лживость и вероломство человеческого рода!


К своему удивлению, он вдруг почувствовал желание заплакать. Это было первый раз за более чем двадцать лет, когда он даже подумал о том, чтобы плакать, и он, конечно, не поддался бы импульсу сейчас, но отчасти боль заключалась в том, что он доверился им. И большая часть боли заключалась в том, что он был на конце своей веревки. Нелегко встретить конец мечты, зная, что вы собираетесь сделать что-то, что навсегда сделает невозможным пережить этот сон снова.


Его глаза слезились. Он тихо выругался и провел тыльной стороной ладони по глазам. Это была опасная слабость. Ничто не должно было помешать его встрече с мужчиной в темном и тихом офисном здании.


Он остановился на последнем светофоре и свернул в квартал, где располагалась штаб-квартира Федерального бюро расследований в Сан-Франциско. Добравшись до здания, он снова взял себя в руки.


Прямо перед зданием была парковка, но она была окружена табличками «Парковка запрещена». Он почти улыбался, демонстративно въезжая на поляну.


Что ж, старые идиоты обвинили его в радикализме. «Вы все еще радикал, не так ли, доктор Уинтерс?» - так зачем ему придерживаться их дурацких правил?


Это было незначительное неповиновение, возможно, даже ребяческое, но существовала вероятность, что это будет его последний шанс на какое-то время.


Он повернул ключ в замке зажигания и затормозил. Он подобрал лежавший рядом портфель, открыл дверь, нагнулся и вышел.


Дверь захлопнулась с решительным щелчком. Доктор Уинтер сжал губы в твердую жесткую линию. Теперь было слишком поздно для сомнений.


Блестящий черный лимузин, который преследовал его с тех пор, как он покинул свою квартиру, остановился прямо рядом с MG. Доктор Уинтерс шагнул на широкий тротуар у здания.


Значит, им нужна информация, да? Ну, ей-Богу, он бы проигнорировал эту чертову комиссию и пошел бы прямо к ним...


Пули из пистолета-пулемета образовали аккуратный вертикальный узор от копчика вниз по позвоночнику к его узким плечам, вниз по тонкой шее и вверх по ступенькам, не задев череп, когда он упал вперед. Несколько лишнх выстрелов не имели никакого значения, особенно для доктора Уинтерса.


Его лоб издал странный, довольно приглушенный звук, когда он упал на первую бетонную ступеньку, очень похожий на звук войлочной палочки на большом барабане.


Правая рука доктора Винтера крепко сжимала ручку портфеля, когда он умирал, и другому человеку потребовалось несколько секунд, чтобы выдернуть его.


Очереди никто не слышал, потому что на автомате стоял самодельный глушитель. Никто не видел, как доктор Уинтерс соскользнул на тротуар, кроме его убийц, потому что в это время ночи в непосредственной близости никого не было.


Когда стало известно о его смерти, никто не скучал по нему больше, чем его студенты в Беркли. Но никто не был заинтересован в его кончине больше, чем Ник Картер, которого он никогда не встречал и который до этого вообще не интересовался им.


Это было не совсем на верхнем этаже, но очень близко к вершине сказочного отеля Mark Hopkins в Сан-Франциско, и это, безусловно, было воплощением роскоши. Но, несмотря на размер номера и элегантную гостиную со встроенным баром и примыкающей кухней, жилец предпочел искать развлечения в спальне. В постели.


На них были только его наручные часы и ее духи за ушами, и им обоим это нравилось. Ник вздохнул и протянул длинную загорелую руку к бутылке шампанского. Был ранний вечер, и пора было выпить шампанского перед началом второго акта.


Он одобрительно посмотрел на свою гостью, наполняя им бокалы. Это была очень красивая девушка с девичьей фамилией Чли Гиллиган и известным именем Челси Чейз, и он очень любил ее.


Она очень любила его. Единственное, что было досадно, так это то, что они так редко виделись. И теперь они оба изо всех сил старались компенсировать ущерб.


Она лениво засмеялась, взяв свой стакан, и ее глаза скользнули теплым светом по его мускулистому телу.


— Мило, — пробормотала она. 'Хорошо.' Ее нежные губы попробовали шампанское, но глаза смотрели на него.


— Очень мило, — согласился Ник, глядя на ее восхитительную наготу. «Я пью за тебя, в этот день, в этом месте. Окончательно! Ты знаешь, что прошло больше года?


— Да! — решительно сказала Челси. — Я слишком хорошо это знаю, любовь моя. Моя странствующая любовь.


Ник усмехнулся. — Ты сама не домоседка, дорогая. Но мы возместим наш ущерб. Сегодня и в ближайшие три недели. Ещё?'


'Шампанского? Не тебя?'


'Нет. Больше вас.


Его руки обвили ее, а губы скользнули по ее мягким золотисто-рыжим волосам и атласной гладкости щеки. Она повернулась под ним и подняла свой полуоткрытый рот к его, прижимаясь к нему всем телом и слегка вдавливая пальцы в его плечи. И когда она это сделала, тишину в комнате нарушил настойчивый, пронзительный гул.


Ник яростно выругался, говоря себе, что на этот раз он проигнорирует звонок. Но через десять секунд он уже был в гостиной, крутил ручку коротковолнового передатчика и прижимал наушники к уху. Он посмотрел на разбросанные выходные газеты, не видя их, и дал добро, недоумевая, почему AX он так торопился вытащить его из постели в первый день отпуска.


Не было ни приветствия, ни имени. Просто сообщение.


«Большая птица ждет в Cliff House сегодня в 9:30 вечера. Быть вовремя.'


Ник посмотрел на часы, возвращаясь в спальню. Как обычно, «большая птица» не дала ему времени. Но сообщение было необычайно убедительным.


Красивые изумрудные глаза Челси были широко открыты, и она смотрела на него, когда он склонился над ней, но ее голос был холодным и напряженным.


— Я знаю, Ник. Не объясняй это. Вы должны идти.'


Он кивнул. - 'Я должен. Звонок с наивысшим приоритетом… Но мне не нужно уходить прямо сейчас, и я скоро вернусь».


Она одарила его горькой улыбкой. — Конечно, ты скоро вернешься. Ты оставил меня одну в Гонконге, когда зазвонил телефон, и сказал, что тебя не будет всего минуту. Я подождала две недели, а затем вернулась в Голливуд, и мне понадобилось больше года, чтобы снова увидеть тебя. Столько времени это заняло, помнишь?


Он помнил. — На этот раз все по-другому, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. «На этот раз я действительно в отпуске. Это то, что мне обещали. Ничто, вообще ничто не может этому помешать.


— Но ты должен идти. Челси холодно пожала плечами. Она натянула простыню на свое прекрасное тело, отвернулась от него.


— Да, какое-то время. Но у меня еще есть время. Он отдернул простыню.


'Сколько времени?'


— Достаточно — пока.


Челси горько рассмеялась и села, натянув простыню на свою изящную грудь.


«Достаточно на данный момент, но, может быть, не для меня. Я скажу вам кое-что, сэр. Я проделал весь путь из Голливуда не для того, чтобы мне разрешили остаться здесь на несколько часов для вашего удобства. И если вы думали, что я жду вас, пока вы проверите свой звонок или что-то в этом роде..."


«Дорогая, Челси». Ник взял ее лицо в свои руки. «Я действительно понимаю, что ты чувствуешь. Но на этот раз все по-другому, понимаете? Подожди меня. Обещай, что будешь ждать. Ты знаешь, что я должен идти. Но я вернусь. И не на несколько часов. Что будет...'


«Лжец». Челси вздохнула и взяла бокал с шампанским. — Но иди сейчас. Иди и разберись с этим. Но я уверяю тебя в одном, Ник, и я серьезно, если это снова Гонконг, если у тебя хватит духу...


— Дорогая, как ты можешь так думать? — укоризненно сказал Ник, и подол простыни снова перешел из рук в руки. — Я уже сказал, что вернусь. Возможно, еще до того, как вы выпьете пару рюмок.


— Час… максимум два. Не больше. А теперь, если ты хочешь разъединить эти восхитительные губы и поцеловать меня… — Она потянула простыню и завернула ее еще плотнее.


"Я не думаю об этом", сказала Челси. «Оденься, и ты получишь очень маленький поцелуй. Хочешь настоящего поцелуя - ну, вернись поскорее. Но если ты ...'


— Никаких маленьких поцелуев, — твердо сказал Ник. 'Никакой одежды. Дорогая, мы зря теряем время. Не цепляйся за эту простыню, как нервная девственница, и не падай в мои объятия, где тебе и место». Он нежно поцеловал ее.


'Нет!' — сказала она приглушенным тоном. Его руки медленно гладили ее. — Нет, — снова сказала она. "Ублюдок, Ник, ублюдок... ааааа!" И когда он на мгновение отпустил ее губы, она перестала говорить «нет». Она безмолвно сказала Да...


Через полчаса, после небольшого поцелуя, Ник сел в такси возле отеля.


Он чувствовал себя прекрасно, он чувствовал себя ужасно, и он глубоко задумался во время долгой поездки в Клифф-Хаус. Он думал о Челси и человеке, который его вызвал.


Хоук не посмеет, подумал он. Не после его серьезного обещания, что эти три недели будут полностью моими. Нет. Это просто совпадение, что он здесь. Он просто хотел меня увидеть. Ник улыбнулся. Боже, если происходит что-то срочное, у AX достаточно людей, чтобы исправить это. Он просто здесь и хочет поговорить со мной, вот и все.


Человек-птица хочет видеть вас как можно скорее. Вызов с наивысшим приоритетом, который транслируется только в случае чрезвычайной ситуации.


Ник знал, что это был не звонок вежливости.


Хоук сидел один в самой маленькой частной столовой Клифф-Хауса. Окна зала были закрыты. Плотные бархатные шторы приглушали лай морских львов на скалах у побережья.


Столовая была богато украшена. Человек, сидевший за единственным большим столом, меньше всего походил на главу секретного правительственного учреждения, известного как AX. Казалось, что он работает, скажем, фермером или, может быть, главным редактором небольшой провинциальной газеты. Он занимался сельским хозяйством и знал газетное дело вдоль и поперек, но он также знал мир предателей, саботажников и шпионов. И он также знал смерть в ее более жестоких формах; потому что АХ , его собственное детище, является правой рукой разведывательного аппарата Соединенных Штатов. Смертельной рукой.


Хоук сделал глоток хорошего красного вина и откусил еще кусок стейка, ожидая человека по имени Киллмастер.


Ровно в 9:30 Ник вошел в комнату и уставился на приветливого Хоука. Он увидел портфель и стопку бумаг, а также еду, которая ждала голову АХ. Это была изысканная еда, и выглядела она хорошо. Хоуку, похоже, это очень нравилось. В нем не было и следа волнения.


Ник посмотрел на него, пока седовласый официант, провожал его к столу. И ради этого он бросил одну из самых красивых и желанных голливудских звезд!


Хоук любезно кивнул ему.


Ник кивнул в ответ. — Добрый вечер, сэр, — вежливо сказал он. — Я вижу, ты наслаждаешься моим отпуском.


Уголки рта Хоука изогнулись в крошечной улыбке. 'Разумно. Но, конечно, меньше, потому что я должен был прервать его. Мои извинения. Садись, Картер. Не ел ли ты еще?'


"Просто немного закусил". Ник пододвинул стул. «Конечно, я все бросил и прибежал».


— Естественно. Улыбка Хоука стала шире. — Но не слишком поспешно, я надеюсь. Хорошо. Выпейте бокал этого превосходного вина. И я могу порекомендовать стейк...


«Стейк, хорошо. Но сначала очень сухой мартини.


Он отдал свой заказ, и официант ушел. Хоук отодвинул тарелку и задумчиво посмотрел на Ника. Совсем не то, что ты подумал, а? Мне жаль. Но твое прикрытие, когда ты выберешься отсюда, профессор Джейсон Хейг. Ваше второе имя, по счастливому стечению обстоятельств, Николас. Дж. Николас Хейг великолепен, если вам от этого легче. Вы приняли приглашение прочитать ряд лекций по философии в Калифорнийском университете.


— У тебя первое занятие во вторник утром в десять часов. У вас есть день на подготовку. Вам это понадобится. Но не возвращаться в свой отель; ты больше не ходишь туда. Для вас сняты комнаты в большом частном доме недалеко от кампуса в Беркли. Там вы найдете правильные документы, удостоверяющие личность, необходимый лекционный материал, инструкции и полный гардероб. Некоторые предметы были взяты из вашего текущего места жительства и перенесены в эти комнаты. Вы приносите с собой своё обычное оружие для защиты, но, конечно, следите за тем, чтобы не показывать его в классах».


Он молчал, когда появился официант с первым блюдом Ника. Это был очень холодный, очень сухой мартини, и Ник с благодарностью выпил его. Это помогло смыть неприятный привкус еще одного потраченного впустую отпуска.


— В гараже этого дома вы найдете скромный подержанный «Фольксваген» с номерными знаками Нью-Джерси — вы преподавали в Принстоне. Эта машина твоя. Ключи в квартире. Зандовски из Editors будет ждать вас сегодня вечером, когда вы закончите свою историю с камуфляжем под профессора. Это может быть короткое задание. Я сомневаюсь в этом. Это может занять четыре недели или четыре месяца. Но если это займет так много времени, значит, мы потерпели неудачу.


«Для меня это тоже что-то значит», — сказал Ник, понимая, что это безнадежно. — Это означает еще один отсроченный отпуск и некоторые очень важные личные планы на грани. Неужели больше никого нет?..


Хоук стрельнул в него холодным взглядом своих глаз-бусинок. — Я знаю об этом, — бодро сказал он. «Молодая леди уже возвращается в Голливуд».


Ник поднял брови.


— Слишком хорошо, тебе не кажется? Как все прошло? Ей заплатили и отправили домой? Он был искренне раздражен; действительно нуждался в отдыхе. Поездка в Доминго отняла у него много сил. И худшая часть работы заключалась в том, как она влияла на его близких — так близко, как только можно было подобраться к шпиону по имени Киллмастер. 'Я привык к этому. Но не она. И я не хочу, чтобы она к этому привыкла».


Осколок льда в глазах Хоука растаял.


— Я тоже, — мягко сказал он. «Мы сделали это с некоторым тактом. И я бы вообще не привел тебя сюда, если бы это не могло стать самым важным заданием, которое когда-либо выполнял человек AX. Это... Это то, что затрагивает сердце нашей страны».


## Глава 3


— Так всегда бывает, — сказал Ник.


Его стейк прибыл. Они с Хоуком молча ждали, пока официант церемониально принес тарелку и салатник, а затем с достоинством удалился.


— Действительно, — сказал Хоук. «Это всегда так. Но на этот раз я говорю буквально.


— А, — сказал Ник, — класс. Молодость. Сердце страны. Яд в крови, что ли?


— Вот именно, — сказал Хоук. Он налил себе чашку кофе и закурил одну из своих невероятно вонючих сигар. Ник ел с удовольствием. Ни прерванный отпуск, ни сигара Хоука не могли испортить ему аппетит. И Хоук имел порядочность молчать, пока ел. Но мозг Ника лихорадочно работал. Хоуку не нужно было говорить ему, что задание было важным; это были все его задания. И он знал, что каким бы преданным и жестокосердым он ни был, Хоук не стал бы вытаскивать его из долгожданного отпуска, если бы у него не было для этого веских причин.


Но Картеру придется выдавать себя за профессора, ведущего курс… Это не его область, хотя он, вероятно, изучил философию не хуже любого шпиона. И зачем профессору Хейгу "обычные репелленты" Ника? Насколько Ник знал, профессора обычно не использовали люгеры, стилеты или маленькие газовые бомбы, которые сеют быструю смерть.


Что происходило? Он задумчиво жевал, думая о том, что прочитал в газетах до приезда Челси ближе к вечеру. Беркли, а?


— Автомобильная авария, — сказал он. «Доктор Мартин Сиддли Уинтерс застрелен при загадочных обстоятельствах». Ему было приятно, что Хоук удивленно поднял брови. — Не то чтобы эпидемия сама по себе, — добавил Ник, — если только это как-то не связано со студенческими беспорядками в других частях страны. Это оно?'


Хоук кивнул. 'Это возможно; мы так считаем. Неплохо, Картер. Я рад, что вы нашли время, чтобы наверстать упущенное даже в отпуске. Вы готовы к подробностям?


"Я готов." Ник насадил на вилку последний лист салата и отодвинул тарелку. Хоук достал из портфеля стопку газетных вырезок и передал их Нику, который внимательно их прочел.


Некоторые были датированы 6 и 7 ноября. Несколько 30 и 31 октября. Пара двадцать третьего и двадцать четвертого октября. Поштучно даты выходных.


«Кажется, что-то выстраевается, что бы это ни было», — сказал Ник. «Но я до сих пор не вижу связи между автомобильной аварией и остальным. Может быть, с Винтерсом, но не с истерией на футбольном матче и другими инцидентами. Кстати, вы знаете, с чего начались эти события? Это точно не было юношеским пьянством. Однако нигде в этих историях нет ничего о каком-либо внешнем факторе, кроме выпивки, и этого недостаточно. Например, я ожидал чего-то от наркотиков».


Хоук пристально посмотрел на него. — Да? И это просто связь между всеми этими случаями. Этот аспект был тщательно утаен от газет. К этому очень чувствительны и университеты, и родители, и организаторы демонстраций. Но полиция знает, конечно. И мы тоже. И ты прав, дело становится серьезным.


Ник отодвинул стул и закурил сигарету.


«Разве это не больше дело отдела по борьбе с наркотиками, чем AX ?»


«Они работают над этим. Но они считают, что это нечто большее». Хоук просмотрел аккуратную стопку отчетов рядом со своим бокалом. «Таких случаев больше. Не все так зрелищно, конечно, но достаточно показательно. Какая-то анонимная эпидемия беспорядков и насилия, кажется, охватила страну, сконцентрировавшись на университетском уровне среди нашего молодого поколения.


«Многочисленные случаи бессмысленного насилия, ужасный рост употребления наркотиков среди студентов. Дикие, беспорядочные студенческие забастовки, сидячие забастовки, бунты, демонстрации. Фантастическое расширение преступности в расцвете нашей юности».


Он помедлил, затягиваясь сигарой.


«Я не хочу сказать, что демонстрации сами по себе являются признаком преступности. Конечно нет. Но у нас есть два толстых провода, которые кажутся параллельными и слишком часто касаются друг друга. Во-первых, это всплеск употребления наркотиков, а затем всплеск студенческих демонстраций. Что вызывает тревогу, так это характер демонстраций и то, что многие из участников являются потребителями наркотиков. Рассмотрим закономерность, сформированную всеми этими случаями. Что касается митингов и шествий протеста, то постоянно всплывает одна тема - пропагандистский подход китайских коммунистов. Мы видим оппозицию дипломатической политике США на всех фронтах, будь то дома, во Вьетнаме, Санто-Доминго или где-либо еще. Это грязный, презренный и деструктивный вид оппозиции, который выходит далеко за рамки того, что вы бы назвали нормальным и здоровым неповиновением статус-кво. Еще раз хочу сказать, что не все вовлеченные студенты следуют этой линии. Но эта линия есть, она хорошо видна и становится все четче. А еще есть то бессмысленное насилие, которое стало типичным для многих таких сборищ. Возможно, нет никакой связи между насилием на демонстрациях и другим насилием, которое мы так часто видим, - общей преступностью, бессмысленными поножовщиной, употреблением наркотиков, злоупотреблением алкоголем. Но я могу категорически заявить, что каждое прошедшее собрание было связано с массовым употреблением наркотиков».


Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и допил холодный кофе.


«Я думаю, мы должны прийти к выводу, — сказал он, и теперь его голос звучал уже устало, — что эта модель беспорядка настолько постоянна, настолько разрушительна, что очень похоже, что за ней стоит какой-то базовый план. И не только базовый план. А также много денег и организации».


Ник задумчиво покосился на свою сигарету.


«Вы намекаете, что распространение наркотиков носит преднамеренный характер? Но даже если и так, то это не объясняет случаев массового насилия — особенно тех, которые не имели никакого отношения к мирным митингам».


— Нет, — признал Хоук. «Ты тот человек, который будет искать объяснения — почему, как, кто и так далее».


— А можно мне также узнать, почему я? — тихо спросил Ник. Хоук одарил его слабой улыбкой. — Потому что ты здесь. Потому что вы оказались здесь, в Сан-Франциско, и потому что вы похожи на настоящего - и, к счастью, очень полезного - профессора Джейсона Хейга.


«У меня есть другие люди, работающие в других частях страны. Но мне кажется, мы найдем вакансию в Беркли... Где этот официант? Давай закажем горячего кофе.


По его жесту появился официант.


— Ладно, — сказал Хоук, помешивая чашку, — ты будешь работать один, но ты можешь оставаться на связи. У вас есть две подсказки. Вы читали вырезку о шести калифорнийских студентах, погибших в той машине?


Ник кивнул.


«Девушка, Сисси Мелфорд, которая вела машину, якобы была капитаном некой группы студентов, которые… э… были довольно изолированы. Большинство умерло вместе с ней. Но мы понимаем, что некоторые из ее самых близких друзей находятся среди лидеров недавних демонстраций в кампусе. Некоторые еще живы. Вы найдете их имена в папке, которую я вам дам. Она была ученицей в классе, где вы начинаете во вторник.


— Во-вторых, доктор Мартин Сиддли Уинтерс. Уверен, вы знаете его историю. Известный бывший член партии и сочувствующий. Покинул партию несколько лет назад, но остался, открытые кавычки, либерал, закрытые кавычки. Недавно подал в отставку с поста вице-канцлера университета после того, как комитет Конгресса вызвал его на слушание по поводу его возможной связи с не очень мирными демонстрациями. Известный педагог, уважаемый. Вот почему Беркли, естественно, хотел оставить его, несмотря на его красное прошлое. Убит - скошен автоматной очередью - когда он пошел на встречу с местным главой ФБР, после того, как по телефону согласился сделать определенные разоблачения об инцидентах с участием студентов. По крайней мере, он производил впечатление, что хотел этого. ФБР работает над делом Винтерса. Но мы также должны принять участие. Нас в основном интересует одна деталь.


Хоук энергично затянулся сигарой и выпустил густое облако голубого дыма. Ник терпеливо ждал.


— В его кармане, — продолжил Хоук, — полиция нашла карточку, обычную визитную карточку с адресом компании «Ориент фильм энд экспорт», у которой есть офисы в китайском квартале Сан-Франциско. Эта компания импортирует много товаров из Сайгона, Гонконга и других портов, и мы знаем, что некоторые из них поступают из материкового Китая».


— Очень зловеще, — пробормотал Ник. "Но немного тонко, не так ли?"


Хоук кивнул. — Да, но это может быть что-то необычное. Хорошо известно, что доктор Уинтерс участвовал в демонстрациях в кампусе и имел определенное влияние на своих студентов. Мы не знаем, насколько он повлиял на них, но мы знаем, что им восхищались и его ценили. Между прочим, он был профессором в том же классе, к которому вы обратитесь во вторник. Что касается его связи с Orient Film and Export Company, мы понятия не имеем. Возможно, он намеревался инвестировать в бронзовых Будд или храмовые колокола. Или, может быть, он взял эту карточку, как другие люди берут спичечные коробки. Но мы не должны упускать это из виду. Точно нет.'


— На карточке что-нибудь было написано? — спросил Ник. — Есть отпечатки пальцев, кроме его?


Хоук выглядел обиженным. «Ничего на ней не написано. Нет. Отпечатки пальцев, да, но безнадежно нечеткие. И один из них почти полностью закрыт отпечатком большого пальца сержанта полиции Уоттса. Вы знаете наши исследования. И расследуем ли мы, как вы хотели спросить, Orient Film and Export Company? Да. Их деятельность и персонал перечислены в документе МЭБ в вашей папке. Судя по всему, с этим делом все в порядке. Но по слухам из Китай-города мы знаем, что они не всегда обращают внимание на то, откуда берутся их вещи. И это не преступление, в этом нет ничего необычного. Хорошо. Есть вопросы или пожелания?


Ник кивнул. 'А. Защита полиции.


'Какая?'


«Просто защита полиции. На несколько часов, поздно вечером. Чтобы меня не убили до того, как я начну учить этих детей. Как работает Orient lm и Export - есть ли у них там складские помещения или склады? Жилые помещения в здании или поблизости? Ночной сторож?


Хоук выглядел серьезным. 'Я понимаю что ты имеешь в виду. Но, ради бога, делайте это правильно. Мне некому тебя заменить. Он объяснил структуру фирмы. Рядом с офисом была большая кладовая. Там никто не бывает, кроме разве что ночного сторожа. А у гавани у них был склад, который уже тайком обыскали и нашли только парчу, пряности и драгоценности. Офис в Чайна-тауне не обыскивали. Это не было... сочтено целесообразным. Для этого потребовался бы ордер на обыск, на который было наложено вето. Слишком бросается в глаза, если там что-то можно найти. Склад был чем-то другим. Который вместе со всеми остальными складами находился в ведении портовой полиции...


«Вот как это работает», — заключил Хоук. — А что именно вы имели в виду о полиции?


Ник сказал ему.


Хоук слабо улыбнулся, слушая. "Это вас прикроет", сказал он. — И мы можем углубиться в это. Но не более того, видите? Мы не должны предупреждать их, если им есть что скрывать. Откуда, собираться, в половине третьего? А теперь я предлагаю вам отправиться прямо в свои комнаты в Беркли. Как я уже сказал, Зандовски ждет вас. Он философ-любитель, помимо того, что он является одним из самых разносторонних личностей в редакции. Он поможет вам с четырьмя планами лекций и маскировкой под профессора Хейга. Возьми мой портфель и отдай его ему завтра вечером, когда получишь инструкции.


— И, пожалуйста, это ваши ключи.


Он вручил Нику связку ключей и сунул две стопки бумаг в сумку. «Вы обнаружите, что ваш собственный портфель точно такой же», — добавил он. «Содержание, конечно, другое. Потрепанные конспекты лекций и учебники. Но ваша первая область исследований — отчеты о беспорядках. Затем вы приступите к работе над конспектами лекций. Он посмотрел на Ника и почти усмехнулся. «Возможно, Спиноза или Декарт могут расширить ваш кругозор. Насколько я понимаю, есть очень привлекательные студентки из колледжа. Вы все еще можете наслаждаться этим.


— Возможно, — сказал Ник, беря портфель. «И, может быть, я смогу расширить их кругозор».


Хоук выглядел несколько шокированным. В некотором роде.


"Эм... перед тем, как ты уйдешь", сказал он. «Посмотрите на фотографию Хейга внутри сумки, а затем идите в ванную. Что бы вы ни собирались делать сегодня вечером, когда вы доберетесь до своих комнат, вы должны выглядеть как профессор. Особенно в роли профессора Дж. Николаса Хейга».


— Хорошо, — сказал Ник. "Может ли осужденный сделать еще один телефонный звонок?"


Хоук посмотрел на часы. — Ах, да, — сказал он. «Я просил о встрече с Голливудом для вас. Она уже будет здесь.


Ник посмотрел на него, когда он встал.


Старый бездельник, подумал он с минутным волнением. Он, наверное, уже нашел заместителя от моего имени.


Но это не так. И в каком-то смысле было жаль, что это была единственная вещь, которую Хоук не устроил.


Луна была закрыта густым облаком. Незадолго до полуночи небо было затянуто тучами, и это сработало хорошо. Еще лучше было то, что здесь было очень мало уличных фонарей.


По обеим сторонам квартала стояли полицейские в форме. Они медленно ходили взад и вперед, размахивая дубинками. Казалось, ни один из них не заметил тени, выскользнувшей из переулка и бесшумно пересекшей улицу, хотя мужчины были настороже при любом шуме.


Ник быстро проскользнул мимо старого каменного фасада компании Orient Film and Export. Там было две двери, довольно внушительный главный вход и широкая дверь без опознавательных знаков, которая, как он знал, вела в кладовую. В главном здании было несколько маленьких высоких окон, в другом здании было большое заколоченное окно.


Окна были недоступны без лестницы. Хотя фасад был старым, он по-прежнему не поддерживал руки и ноги. Ник почувствовал грубые камни и почти сразу сдался. Как опытный альпинист, он знал, когда лезть было нецелесообразно. Так что двери остались.


Под парадной дверью пробивался тонкий луч света, словно где-то в коридоре горел свет ночного сторожа. Через дверь складского помещения не проникал свет.


Просто попробуй там сначала.


Ник натянул чулок на лицо и шею и надел тонкие перчатки, которые он использовал при взломе. Только вблизи они напоминали человеческую кожу, но отпечатки, которые они оставляли, были совсем не похожи на его, а материал был настолько чувствительным, что препятствовал его осязанию.


Он осторожно ощупал дверь. Она была заперта на два замка и заперта изнутри, и замки были прочными, но в них не было ничего особенного. Специальный взломщик должен был справиться с ними.


На улице было темно и тихо позади него. Китайский квартал спал. Было 2:45 ночи, когда он вошел в мрачное хранилище и молча заперся внутри. Он подождал немного, прислушался. Ничего не слышно. Узкий, сильный луч его фонарика-карандаша скользил по комнате. В блуждающем свете он увидел стопки коробок, некоторые из которых все еще были запечатаны, другие — с неплотно закрытыми крышками, как будто содержимое было извлечено.


За три четверти часа он их все обыскал, быстро заглядывая в открытые коробки, протыкая дырки в закрытых. Он нашел дешевую парчу, еще более дешевый шелк, благовония и медные украшения, кукол с узкими глазами и пластиковые палочки для еды, и все было настолько невинным и показным, насколько это возможно. Он фыркал, поднимал вещи, двигал другими вещами, ничего подозрительного не обнаруживал. Если где-то и были спрятаны наркотики, то в ничтожных количествах. Не было там даже ничего, что могло бы понравиться не особо придирчивому вору. Ник продолжил. Короткий лестничный пролет вел к внутренней двери, которая, как он понял, вела, в свою очередь, в контору. Он тихо взломал замок и пошел по коридору, тускло освещенному дальней лампой. Все было тихо. Потом он услышал, как где-то в конце зала скрипнул стул. Он ждал шагов, но их не было.


Мгновение спустя он тихо закрыл за собой дверь и прокрался по коридору, заглядывая в комнаты через открытые двери. Это были маленькие кабинеты, обычные офисы с пишущими машинками, потрепанными картоточными шкафами, неопрятными письменными столами. Они не выглядели многообещающе, но он быстро их обыскал. И снова он не нашел ничего, что указывало бы на то, что Orient lm and Export не является честной компанией. Он соскользнул в запертую дверь в конце коридора. Здесь свет был ярче, и в этом месте коридор, по-видимому, пересекался другим, а может быть, вестибюлем.


Его ноги тихо ступали по изношенному ковру. Он достиг пересечения коридоров и остановился, осторожно посмотрев в обоих направлениях, прежде чем продолжить. Правая сторона была доступна. Она заканчивалась полуоткрытой дверью с надписью ЗАПАС и он увидел коробки с канцелярскими принадлежностями на полках. Возможно, вдали лежали мешки с опасным белым порошком, но он в этом сомневался. Его нос был острым, говоря ему, что он чувствует запах карандашей, чернил и бумаги. Его нос также подсказал ему, что он чует человека, довольно сильно пахнущего. Но этот запах пришел с другой стороны.


Ночной сторож сидел примерно в пяти футах слева от Ника, спиной к нему. Он сидел в прямом деревянном кресле и читал китайскую газету при свете тусклой лампы, причем почти ничего не понимал, качая головой. Он сидел лицом к входной двери в вестибюле с оборванными стульями и стойкой администратора, и что-то в том, как его разместили, заставило Ника подумать, что он должен охранять запертую дверь кабинета, а не чемодан.


Мужчина вздохнул и наклонил голову вперед. С большим трудом он снова поднял его, и лицо его расплылось в могучей зевоте.


Какая жалость, подумал Ник, что этот человек сонный и не может этого вынести. Доброму самаритянину оставалось сделать только одно.


Его рука скользнула в наплечную кобуру и достала одолженный револьвер 38-го калибра. Это был пистолет, который он редко носил с собой, но сегодня он использовал его, потому что ожидал, что его увидят. Он держался за оружие и молча прошел на цыпочках к креслу ночного сторожа.


В последний момент скрипнула доска, и человек полуобернулся. Но от этого Нику было только легче ударить его по виску и тут же отпустить. Затем он оставил его, прислоненного головой к спинке кресла, и попытался открыть закрытую дверь кабинета.


Она была, в отличие от других, закрытой, и это его очаровывало. И ему потребовалось две минуты, чтобы открыть его с помощью специальной отмычки, что обычно не занимало и половины этого времени. Он оставил дверь на несколько дюймов приоткрытой, пока обыскивал комнату. Его фонарь осветил большой кабинет с большим рабочим столом, несколькими книжными шкафами и металлическим сейфом.


Сначала он пошел в офис. Ящики с одной стороны были полны образцов драгоценностей и других вещей, которые он нашел в кладовке. Остальные ящики были столь же неинтересны, если не считать стопки визитных карточек и небольшой оранжереи. Она была в запертом ящике, и это была небольшая теплица. Он беззастенчиво украл больше пятисот долларов, недоумевая, откуда столько денег в маленьком ящике и что он будет с ними делать, если окажется, что компания О.И.И. на правильном пути. Затем он обратил свое внимание на сейф. Это должно быть большой работой, если пятьсот долларов означают небольшую сумму.


Он работал долгие минуты, ощупывая и покручивая тонкими пальцами, прислушиваясь к звукам лязга замков. Он прислушался так внимательно, что едва услышал возглас удивления из коридора, за которым последовал тихий щелчок.


## Глава 4


Но он все равно это услышал и был готов. Когда зажегся яркий потолочный свет, он прятался по другую сторону сейфа, используя его как прикрытие. Ствол его 38-го калибра угрожающе ткнулся в комнату. Он знал, как он выглядел в своем строгом костюме и с чулочной маской, нечеловечески искажавшей его лицо, с пистолетом в руке, неподвижно держащим палец на спусковом крючке. Любой здравомыслящий, уважающий себя ночной сторож или даже директор фирмы сбежал бы.


Новоприбывший не убежал. Это был широкоплечий мужчина с широким лицом и большой, широкой рукой, в которой, как и у Ника, он неподвижно сжимал пистолет, и хотя на здоровенном лице не было маски, оно было почти таким же зловещим, как у Ника. В нем была жажда убийства.


Толстяк остановился в дверном проеме, используя дверь как щит. Его прищуренные глаза уставились на Ника, а широкий рот открылся, как клапан почтового ящика.


«Брось пистолет, или я выстрелю в живот», — сказал он.


— Что ты здесь делаешь, вор? Бросай, говорю!


Его первый выстрел пролетел мимо пистолета Ника и не попал в него на волосок. Его вторая пуля тоже опередила первую пулю Ника и врезалась в стену над сейфом. Ник быстро выстрелил в ответ, целясь в руку и колено, а не в жизненно важный орган. Звук его выстрелов оглушал маленькое пространство. Но выстрелы другого человека были едва громче жужжания комара.


И это было нормально? — спросил себя Ник. Что ему скрывать? И он быстро бросился из своего убежища, так что он спрятался за конторку прежде, чем широколицый человек успел его подстрелить. Ник опустился на одно колено и сделал два быстрых выстрела в щель под столом. Оба попали в цель; он услышал рев, переросший в крик, когда человек пошатнулся, схватился за свое тело и упал.


А потом свет погас.


Почти одновременно произошло еще несколько событий. Некоторые были не более чем мимолетными впечатлениями, а другие — властным громоподобным ударом в наружную дверь.


'Что там происходит?' — крикнул кто-то. 'Открыть! Полиция! И снова в дверь заколотили.


Ник прополз через отверстие под столом к стонущей фигуре, а затем почувствовал легкий поток воздуха позади себя. Затем раздался шипящий звук и вызывающе знакомый запах, который скользнул в его ноздри, когда он повернулся.


'Открыть! Полиция! — услышал он, и стук входной двери превратился в грохот.


Но Ник присел неподвижно. В тусклом свете лампы в коридоре он увидел, что книжные шкафы, стоявшие у стены почти прямо за письменным столом, были отодвинуты в сторону, открывая дверной проем. На долю секунды ему показалось, что он увидел кого-то стоящего там; а потом он услышал, как распахнулась входная дверь и закричали мужчины; книжные шкафы бесшумно встали на место.


Он вскочил на ноги и убежал. Раненый пытался поймать его, когда он проходил мимо.


Ник безжалостно пнул его и ворвался в коридор. У него было время бросить беглый взгляд, и больше ничего. Вместе с стонущим ночным сторожем в холле стояли два крепких полисмена. Один потряс мужчину, а другой поднял глаза и увидел Ника.


Ник сделал небольшой рубящий жест левой рукой и бросился в коридор, который вел мимо открытых офисов к складу.


Он услышал - 'Эй, ты!', и шаги загремели за ним.


Но они не были такими быстрыми, как его.


Кто-то начал кричать. Широкоголовый, думал он, хотя это был пронзительный, почти женский звук, - "Держите его, держите его!" Вор! Убийца!


— Ударил меня сзади, — сказал другой голос, затем из коридора донесся новый шум.


Он ворвался через смежную дверь в кромешную тьму складского помещения. Дверь снова открылась почти сразу, когда он споткнулся о коробки на пути к другой стене.


«Стой, или я буду стрелять!» — проревел голос, и широкий луч большого фонарика упал в пространство. Ник инстинктивно пригнулся. Но голос принадлежал ирландцу, а рука сжимала пистолет.


— Агент АХ, — мягко сказал он, пряча пистолет в кобуру и повернувшись лицом к свету. За ней он увидел фигуру полицейского в форме.


«Боже, ты ужасно выглядишь», — сказал полицейский. 'Удостоверение личности? Быстро!'


Ник протянул левую руку и поднес ее к свету.


Фонарик скользнул по нарисованной исчезающей краской заглавной букве А, затем позволил лучу ударить в стену с дверью.


— С той стороны, — сказал он. — И быстро делай то, что должен.


Когда они подошли, в коридоре раздались крики. — Спасибо, приятель, — сказал Ник. — И мои извинения. Говоря это, он выбил пистолет из руки офицера и сильно ударил его по твердому подбородку. Полицейский рухнул, как мешок с песком, а Ник побежал, пока тот падал.


У двери он остановился и вытащил пистолет, чтобы выстрелить в сторону фонарика, но отложил в сторону, убедившись, что не попал в офицера, но, похоже, целился в него. 'Убирайся!' — прошипел полицейский.


Ник выскочил за дверь и захлопнул ее за собой. Он добежал до конца квартала, свернул за угол и побежал дальше, пока не оказался в тупике. На полпути он остановился перевести дух, сорвал чулок и снял куртку, прислушиваясь к звукам возможной погони. Вдалеке кто-то крикнул, прозвучал полицейский свисток, но признаков непосредственной погони не было. Он сунул маску и куртку под кучу мусора в переулке и достал из кармана бутылку. Сделав большой глоток, он вылил остатки на одежду, выбросил бутылку и радостно побрел по переулку, напевая про ирландские глаза и воняя дешевым виски.


У него было пятьсот долларов в кармане и воспоминание о знакомом запахе, который нужно было запомнить. В любом случае это было начало.


Он чувствовал антагонизм. Он разносился по классу, как зловоние.


Ник — доктор Джейсон Николас Хейг из Принстона — посмотрел на двадцать пять или около того пустых лиц и холодные недобрые глаза и быстро изменил свои планы. Он покидал лекцию, над которой так усердно работал накануне. Это было то, к чему Хоук его не подготовил, что-то странное и неожиданное. Он почувствовал это, как только вошел в комнату.


Было бы вполне естественно, если бы после недавней потери их постоянного и, по-видимому, очень популярного профессора класс выказывал определенное смущение и раздражение, приветствуя его преемника. Но откуда этот удивительно тонкий антагонизм, почти ненависть? Винтерс не мог так много значить для них, не так ли? Когда он официально представился им, он размышлял о том, что прочитал в отчетах Хоука о Винтерсе, и о том, что ему сказали накануне в результате первоначального расследования смерти Винтерса. Ничто не указывало на то, что Уинтерс принимал непосредственное участие в какой-либо из так называемых миротворческих организаций или что он был ответственен за восстание в кампусе. Его подозревали только из-за его красноватого прошлого и близких отношений со своими учениками. Но не было никаких указаний на то, что он был необычайно близок с кем-либо из этих студентов, и не было никаких доказательств того, что он использовал свое влияние в подрывных целях.


Он слегка нахмурился, глядя на угрюмые лица и выражая сожаление по поводу смерти доктора Винтерса. Он солгал, когда сказал, что немного знал Уинтерса и очень восхищался им, и его мозг подсказывал ему забыть заранее подготовленную лекцию и играть на ощупь. Это был позор, потому что он часами трудился над этими приготовлениями. Внезапно он обрадовался разного рода приготовлениям, которые он сделал в квартире, предоставленной в его распоряжение. И он был рад, что последовал обычной процедуре, сжег и смыл все отчеты и записки после тщательного запоминания содержания.


Редакторы, особенно Зандовски, тщательно подготовили его прикрытие. И кто бы ни позаботился о маленькой, хорошо обставленной квартирке и перенес в нее свои вещи, сделал это с величайшей осторожностью. Они только перенесли его нижнее белье, носки и обувь из номера в отеле «Марк Хопкинс», а также дали ему совершенно новый гардероб. Ника поразило количество предоставленных спортивных курток и брюк. Он пришел к выводу, что профессора, по-видимому, все-таки много занимаются спортом.


Его любимые сигареты Players были изъяты и заменены набором хорошо прокуренных трубок Dunhill. Они предусмотрительно предоставили полящика недорогого виски, три бутылки очень старого бурбона, ящик джина и пару бутылок коньяка «Наполеон». Зандовски объяснил, что, хотя он не должен был производить впечатление пьяницы, он должен был время от времени развлекать гостей, и предупредил его, что даже студенты сегодня ожидают выпивки, когда посещают своих профессоров.


Ник был удивлен; ему дали все данные о судентах. Но теперь ему было уже не до смеха. Глядя в хмурые глаза своих учеников, Ник подумал, что вряд ли он когда-нибудь доберется до стадии близости с кем-то из них. И он должен был «завоевать их доверие». Вместо этого не было никаких сомнений в том, что лед вот-вот треснет. Он никогда не видел более недобрых глаз, особенно среди молодежи. И он знал, что если он выступит с подготовленной речью, на него продолжат недобро смотреть.


Он задумался на мгновение, затем заговорил.


«Философская истина состоит в том, — сказал он, — что незаменимых людей нет. Нет незаменимых. Но позвольте мне напомнить вам еще одну истину. В человеческом сердце никто не может быть заменен. А когда кто-то умирает, что-то теряется навсегда. Исчезло что-то, что невозможно восстановить, независимо от того, насколько большим или маленьким был человек».


На мгновение он заколебался, а затем в яркой вспышке увидел себя таким, каким они должны были его увидеть. И почувствовал себя самозванцем. Перед ними стоял он, шести футов ростом, безошибочно красивый профессор, с почти классическим профилем, разрезом на подбородке, (временным) оттенком утонченной седины на висках, в очках в толстой оправе с слегка затемненными линзами и искренними манерами. Возможно, до тошноты искренними. По крайней мере, они могли это видеть. Но чего они не могли видеть, так это глубины философской необразованности в его мозгу, или ментальных зацепок за многих людей, которых он убил, или стилета, который он носил под рукавом, или газовой бомбы в его кармане, или Люгера. которую звали Вильгельминой.


Но теперь ему было на что посмотреть; он увидел, что внезапно привлек их внимание. Он застал их врасплох, и теперь они смотрели на него, а не сквозь него.


«Я здесь не для того, чтобы заменить доктора Винтерса, — сказал он. Я здесь даже не для того, чтобы выступать его заместителем. Я здесь, потому что вы здесь. И потому, что я надеюсь, что каким-то образом смогу дать вам то, что он мог бы дать вам, если бы был жив. Интересно, что мог дать им Уинтерс? наркотики? Ложные мнения? Тонкую пропаганду?


Он продолжал.


— Я полагаю, что многие из вас в этой комнате были личными друзьями доктора Винтерса. Что вы любили его, восхищались им, может быть, даже любили его. Я не могу заменить это. Но я прошу вас пойти мне навстречу. Я прошу вас принять меня таким, какой я есть, принять те небольшие знания, которые я могу дать вам.


Он снова заколебался. Еще не было теплоты, еще не было в них и следа дружбы, но они, по крайней мере, слушали.— Я, — продолжал он, — не буду сегодня читать заготовленную мною лекцию. Я бы хотел, чтобы этот класс проводил свое обычное время занятий так, как вы считаете нужным. Те, кому действительно нравился доктор Винтерс, могут провести время, думая о нем и о том, чему он вас научил. Возможно, вы спросите, чему бы он хотел вас научить. Он посмотрел на них с надеждой многозначительно, затем задумчиво закрыл глаза. «Сейчас я возвращаюсь в свою квартиру. Я не собираюсь пользоваться кабинетом доктора Винтерса; мой дом мой офис. Со мной может связаться любой студент, который хотел бы посетить меня, чтобы познакомиться со мной. Я могу только сказать вам, что я готов приветствовать вас с дружбой и непредубежденностью. И с открытым сердцем.


Он на мгновение повернулся к ним спиной, и в комнате послышался шум.


— Я иду, — сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на них. «Мой адрес есть на доске объявлений. Пожалуйста. Вы, конечно, лучше меня знаете, почему ваша обида на меня так велика. Без сомнения, вы бы так же отнеслись к любому, кто занял бы место уважаемого и, по-видимому, любимого профессора. Но я хочу отметить, что я не пытаюсь занять его место. И я также хочу сказать вам, что ваша реакция была излишней и уж точно преувеличенной. Теперь они пристально смотрели на него и слушали как один.


Он резким движением открыл сумку и сунул туда свои записи.


— Я говорил вам, что немного знал Уинтерса и ценил его. Если вы думаете, что оно того стоит, вы можете обнаружить, что у меня с ним больше общего, чем вы думаете. Сделайте что-нибудь из этого , сказал он себе и закрыл сумку. Они посмотрели на него и друг на друга. Веки моргнули, костяшки пальцев хрустнули. Он взял свою сумку и кивнул ученикам, показывая, что закончил говорить. В мертвой тишине он шел между рядами скамеек и глаз. Только когда он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, класс начал двигаться.


Ее тонкая рука покоилась на дверце низкой «Ланчи», а пальцы правой руки барабанили по рулю. Время от времени ее миндалевидные темные глаза, прикрытые сказочно завитыми шелковистыми ресницами, которые не могли быть настоящими, но они были, скользили по ее левому запястью. Когда она посмотрела на миниатюрные платиновые часы, на ее лбу появилась морщинка. Черт, он так и не вышел? Последние три ученика уже ушли 45 минут назад. В любом случае, он не ожидал новых посетителей — уж точно не в первый день.


Быстрее, профессор, черт возьми!


Конечно, она могла бы выйти из машины за восемнадцать тысяч долларов, перейти улицу и позвонить в звонок, как это сделали другие. Но это не было ее намерением. Ей не хотелось, чтобы эта первая встреча произошла в его комнатах, чтобы они не соответствовали ее представлениям о жилище среднего профессора — обшарпанном на вид, стерильном по атмосфере и пропахшем пыльными старыми книгами.


Нет, атмосфера должна быть правильной. И встреча должна была состояться. Было бы неправильно с ее стороны делать гамбит - по крайней мере, явно заметный. Это должно было показаться совпадением. Он не мог понять, что она организовала контакт; не должно быть никакого подозрения. Но разве этот человек никогда не выходил из дома? Что он вообще делал? Он читал, спал, обедал? Восхищался ли он этим удивительно красивым профилем в зеркале?


Такая красивая внешность, безусловно, стала неожиданностью. Профессора обычно выглядели не так чертовски хорошо. Не были они и агентами ФБР или отдела по борьбе с наркотиками... которым он может быть. Она снова нахмурилась, глядя на запертую входную дверь через дорогу.


Она проверила. Там действительно был доктор Джейсон Николас Хейг, и она видела репродукцию его фотографии. Этот не воздавало ему должного, но сходство было безошибочным.


А также? В компании было много любителей. Он мог быть настоящей приманкой, но все же приманкой.


С другой стороны, вполне возможно, что он был просто невинным учителем философии. Даже тогда он мог быть полезен.


Где он вообще был?


Ну, он делал скотч со льдом и записывал что то на магнитофон.


Ник удобно откинулся на спинку кресла и отхлебнул своего виски. Вильгельмина находилась в специальном отделении книжного шкафа, предназначенном для того, чтобы прятать вещи. Хьюго, стилет, был в кармане рукава, а не в своих обычных замшевых ножнах. И Пьер был у него в кармане, смерть, завернутая в металлический шарик, который мог быть талисманом или памятным знаком — но не был. Тишина магнитолы. Дэн: Что ж, спасибо за выпивку, доктор Хейг. Это определенно был конец. я...'


Ник повернул ручку и ускорил уход светловолосого юнца, который пришел посмотреть на него и похихикать. Ей было жаль, что доктор Уинтерс умер, потому что он был таким хорошим человеком. Ей было жаль, что в то утро класс так прохладно встретил доктора Хейга, но все были потрясены. Она была убеждена, что скоро все обнаружат, что доктор Хейг тоже хороший человек. Ее голос растворился в голосах быстро вращающейся группы.


Вторая часть была почти полностью заполнена голосом Ника. Он слушал его, задумчиво пил и думал о молодом человеке с горящими глазами и длинными волосами, который задавал ему вопросы из одной буквы, смотрел на свои книги и смотрел на него. Тэд Боган. Один из либералов колледжа. Яркий, но слишком озабоченный международной несправедливостью, чтобы уделять много времени учебе.


Он так намеренно осуждал Ника, что это было почти смешно. Его враждебность была почти ощутимой.


— Вы хотели обсудить что-то особенное? — раздался голос Ника.


— Разве ты не пригласил нас? — сказал Тэд. Через несколько минут он ушел, оставив Ника наедине с пустым стаканом. И ощущение, что вопрошающий взгляд Тэда был вовсе не забавным.


Затем Кевин Корнуолл, комик из кампуса. Широкоротый, с чувством юмора, считал мирные демонстрации забавными, но восхищался остроумием доктора Уинтерса. По крайней мере, так он сказал. И пока он говорил, позволяя шуткам сорваться с губ, он прижал взгляд Ника к стене и ходил вокруг, осматривая кабинет с тщательно замаскированным интересом. Он задавал вопросы о Принстоне. Он высказал юмористические замечания о различных философских институтах и вызывал комментарии. Он выслушал, кивнул, пошутил и ушел. Ник выключил магнитофон.


Он ничего не узнал, кроме того, что его проверяли. Девушка в «Лянче» переместила свое стройное шестифутовое тело на глубокое кожаное ковшеобразное сиденье, стряхнула с глаз прядь иссиня-черных волос и потянулась за открытой пачкой турецких сигарет в бардачке. Она как раз поднимала зажигалку из чистого золота и собиралась разрезать ее, когда дверь дома открылась. Сигарета не зажглась между ее губами, пока она смотрела, как высокий красивый мужчина в твидовом пиджаке и серых брюках вышел и пошел прочь от нее по улице.


Он подошел прямо к синему двухлетнему «фольксвагену» и согнулся за рулем. Ник решил, что нет смысла больше ждать других посетителей-студентов. Он ничего с ними не добился, они просто пришли его навестить.


Ему лучше проводить свободное время, изучая место своего воскресного взлома и сравнивая записи с молодым специалистом по AX, которого отправил Хоук, чтобы следить за этим делом. Кроме того, он был голоден и настроен на первоклассную китайскую еду, которую можно найти в китайском квартале Сан-Франциско.


Он свернул с тротуара и быстро поехал. В полутора кварталах ему пришлось остановиться, чтобы дождаться зеленого света светофора.


Он как раз вынимал изо рта трубку, когда машина вдруг рванула вперед; ему даже не нужно было ждать звука крушения, чтобы точно знать, что произошло. Какой-то идиот с плохими тормозами врезался в него.


Плохие тормоза, а может еще что.


Он посмотрел в зеркало заднего вида и пришел к выводу, что это было что-то еще.


## Глава 5


Ник вылез из машины. У него было несколько мыслей, но больше всего его радовала мысль, что теперь у него есть хороший повод купить другую машину, в которой места для ног больше и скорость больше. С двигателем Фольксвагена сзади можно было поспорить, что он сломался и ему придется неделями стоять в гараже.


Ему также было приятно увидеть Lancia, припаркованную возле его дома, и уехавшую вслед за ним; тот факт, что Lancia догнала его таким драматическим образом, был, мягко говоря, подкупающим. Он бросил яростный взгляд на преступника и осмотрел заднюю часть своей машины. Он был прав насчет ущерба. Небольшой высокоэффективный немецкий двигатель был разбит. А другая машина с длинным носом, воткнутым в задницу "жука", выглядела почти неповрежденной. Могучий перед был защищен специальным стальным бампером, и он понял, что машина не получила никаких повреждений.


Он был профессором колледжа, который совсем не был богат, и его первой реакцией была забота о своей надежной маленькой машине. Но когда он посмотрел на водителя Lancia, то понял, что даже профессор не станет преувеличивать своё возмущение. В конце концов, он был застрахован, а женщины-автомобилисты, которые так особенно красивы, сильно смягчают последствия аварии. А что касается доктора Хейга, то это явно был несчастный случай.


Голос девушки донесся до него еще до того, как он добрался до ее машины. Она даже не удосужилась выйти или выключить двигатель.


«Если ты не умеешь водить машину, мой дорогой друг, ты должен либо идти пешком, либо брать такси».


Ник остановился и посмотрел на нее.


— Если вы не можете отличить красный свет от зеленого, милая госпожа, — раздраженно сказал он, любуясь ее красотой, — предлагаю вам проверить зрение. Или ты не знала, что идея состоит в том, чтобы вместо бамперов использовать тормоза? И, глядя на нее, он думал, что редко в своей жизни и работе видел он такую яркую женщину. Ее необычайно ленивый голос соответствовал ее экзотической красоте, и он сразу же решил, что она, должно быть, наполовину китаянка. Ее бледно-оливковая кожа без макияжа была идеальным обрамлением для этих сказочных глаз, маленького вздернутого носа, высоких скул и твердого кораллово-красного рта, который, казалось, таил в себе тысячи приглашений к невероятному наслаждению. Но прямо сейчас рот был убедительным, а не приглашающим.


«Зеленый свет », — сказала она, и это было в то время. «Ваши водительские права и регистрацию, пожалуйста».


— Конечно, — сказал Ник. — И твои, пожалуйста. Потому что она не попыталась взять свое удостоверение личности и показать ему. Он ласково улыбнулся, потянувшись за бумажником и ожидая, что она сделает то же самое. Она помедлила, издала нетерпеливый звук и, наконец, полезла в большую сумку, которая, несмотря на свои размеры, выглядела как-то аккуратно и изящно.


Невероятно, но ее звали Твин Блоссом. Она нахмурилась, глядя на водительские права, которые Ник получил для прикрытия. Затем она тихонько вскрикнула и грациозно прикусила нижнюю губу.


"Ах, доктор Хейг!"


Когда эти разрушительные глаза поднялись на этот раз, чтобы посмотреть на него, это было так, как будто волшебная палочка провела по этой прекрасной сияющей голове. Глаза были дружелюбны, а губы приоткрылись, обнажив два ряда редких жемчужин и красный язык, который мог бы служить пестиком экзотической тропической орхидеи.


Ник открыл глаза в притворном удивлении. Теперь он был уверен, что эта встреча не случайна.


— Похоже, вы меня знаете, — осторожно сказал он, гадая, что мог сказать настоящий Дж. Николас Хейг. "Конечно, я знаю вас," сказала она нетерпеливо и немного грустно. — Я бы вас сразу узнала, если бы не опоздала на лекцию сегодня утром. Когда я пришла, все было уже кончено — класс опустел, и ты просто исчез вдали. И теперь мы встречаемся таким образом. Мне очень жаль!' Она одарила его убедительной улыбкой.


— Мне не жаль, — сказал Ник. «А чего тебе жалеть, если я сам виноват, что остановился на таком дурацком светофоре?» Он мило улыбнулся ей, и она громко рассмеялась.


— Потому что это была не твоя вина, и я знал это. И, конечно, ущерб за мой счет. Если вы позвоните и отбуксируете эту западногерманскую коллекцию запчастей, — сказала она, указывая маленькой, небрежной рукой на разбитый «фольксваген», — я буду счастлива отвезти вас куда угодно. Меня очень раздражает, что я...


— Нет, определенно нет, — прервал ее Ник. «В любом случае, мне бы хотелось чего-то более спортивного, чем этот синий жук, и теперь у меня есть оправдание. Так что держись там, а я вызову эвакуатор. О, и спасибо за предложение подвезти. Я хотел пойти пообедать. Китайскаий ресторан. Ты поешь со мной?


Она снова одарила его лучезарной улыбкой. — Согласна, — сказала она. — Но поскольку я доставил вам неудобства, вы мой гость. Вы обнаружите, что я не очень хорошо учусь, но очень хороший повар-любитель. Не сочтете ли вы очень самонадеянным — или ужасно грубым — если я спрошу вас, не желаете ли вы пообедать у меня дома? Она умоляюще посмотрела на него, ее миндалевидные глаза были широко открыты, губы слегка приоткрыты. — Вовсе нет, — сказал Ник. «Это настоящее удовольствие».


"Ах, красиво!"


Движение ползло и гудело вокруг них, затем в ушах Ника прогрохотал голос.


— Ладно, ладно, — сказал офицер, — не отпраздновать ли нам помолвку здесь, на улице? Если у вас есть минутка, может быть, мы сможем возобновить работу?


Ее резиденция находилась высоко на Телеграфном холме, откуда открывался вид на Чайнатаун и старую часть города с одной стороны и мост Золотые Ворота с другой.


Это был небольшой красивый особняк. Два этажа и, скорее всего, подвал, подумал Ник, прикидывая; довольно элегантное жилье для молодой студентки. С другой стороны, Блоссом явно не была обычной студенткой колледжа, когда дело касалось внешности, денег и утонченности.


Блоссом уже собиралась взять ключ, когда входная дверь открылась и вышла худая пожилая китаянка. Женщина сказала что-то на китайском диалекте, которого Ник не знал, и девушка коротко ответила. Нику показалось, что старуха смотрит на него чуть более остро, чем нужно, но он мог ошибаться. Потом женщина неуверенно кивнула, как это делают старухи, и ушла, оглядываясь через плечо.


«Она содержит дом в чистоте», — сказала девушка и пошла по коридору.


— А, верно, — сказал Ник с профессорской неопределенностью. "И вы живете здесь совсем одна в этом восхитительном доме?" На двери был номер, который Ник помнил из досье Хоука, а под номером была двойная прорезь для фамилий. Но в нем не было фамилии.


"Теперь это так," сказала Блоссом, довольно коротко. Затем она улыбнулась своей почти соблазнительной улыбкой и протянула руку. «Добро пожаловать, доктор Хейг. В некотором смысле я самая отсталая ученица в вашем классе, но не во всех отношениях, не так ли?


— Хм, — сказал Ник. — Или я хотел сказать «нет»? Он взял ее руку и держал ее. — По крайней мере, ты самая привлекательная. Определенно самая красивая девушка в колледже. Любого университета. И его улыбка была не менее очаровательна, чем ее.


Она рассмеялась серебристым смехом.


— Боже, доктор, это очень мило. Заходите и располагайтесь поудобнее. Хотите сначала выпить, подумала я. Что вы будете пить?'


Хотел бы я знать, что ты задумала, подумал он, следуя за ее изысканно сложенной фигурой по коридору в роскошную гостиную; И я также хотел бы знать, наполовину ли ты так сексуальна, как выглядишь.


Она избавила его от проблем, ответив на свой вопрос.


«На восточный обед я предлагаю восточный напиток». Она остановилась перед богато украшенным резным шкафом и взяла бутылку и два тонких хрустальных бокала.


«У меня есть очень особенное рисовое вино, которое подарили мне мои родители, и я уверена, что ваш изысканный вкус оценит его». Она льстиво улыбнулась и налила.


Она поставила два стакана на серебряный поднос. — Пожалуйста, — сказала она, протягивая ему стакан.


Он взял стакан, она взяла второй. Они сделали глоток, все еще стоя, и она сказала: «За твое здоровье и за твою удачу в Беркли».


Снова обворожительная улыбка. Ник посмотрел на ее удивительную темную красоту и почувствовал реакцию. Она была почти слишком красива, чтобы быть настоящей, и все же, казалось, под этой красотой скрывалось настоящее тепло. — Отличное вино, — сказал он одобрительно.


Она кивнула и сделала изящный жест в сторону глубокого кресла. 'Садитесь. И вы извините меня, пока я переодеваюсь? Мне неудобна западная одежда».


Он согласно кивнул, и она исчезла, грациозная, как весенний ветерок.


И все же в атмосфере было что-то совсем не весеннее. Ник задумался, почему. Может быть, потому, что девушка была необычайно чувственной. Или, может быть, потому, что Сисси Мелфорд жила по этому адресу до трагического столкновения на горной дороге. Странно, что в полицейском отчете о Сисси не упоминалась соседка по комнате. Но для этого не было никакой причины, предположил он. И ему предстояло выяснить, связана ли смерть Сисси с… чем? С чем угодно.


Он медленно пил вино из богато украшенного хрустального бокала, когда она проскользнула обратно в комнату, неся с собой слабый запах чего-то мускусного, но приятного. Она сняла свой изысканный шантунговый костюм и сменила его на облегающую китайскую тунику из малинового шелка. Он начинался с воротника-стойки, струившегося по ее красивой груди, которая была им подчеркнута, а не окутывалась, обернутой вокруг ее тонкой талии, которую он мог бы обернуть двумя руками, и закончился чуть ниже колен. По бокам были разрезы, доходившие почти до подмышек, и он сразу увидел, что между тканью и теплой оливковой кожей ничего нет.


Ее ноги были босыми и гладкими, а ступни торчали в открытых сандалиях. В ушах у нее были звездчатые сапфиры, оправленные в платиновый венок с бриллиантами. Если не считать простой золотисто-зеленой броши в виде дракона на левой груди, драгоценные серьги были единственным украшением на фоне простоты ее платья.


На мгновение Ник почти запыхался. Ее красота прокатилась по комнате, как ударная волна.


Он встал и поднял свой стакан, когда она взяла свой. — За очень очаровательную хозяйку, — сказал он. «За мою самую красивую ученицу. И единственную добрую ко мне!


Она поблагодарила его с несколько грустной улыбкой.


— Не вини нас, — мягко сказала она. «Для нас это был двойной шок. Не только доктор Винтерс, но и тот ужасный несчастный случай в горах в прошлую пятницу. Шесть человек из класса погибли мгновенно. Твоего класса.'


Ник посмотрел на нее с должным изумлением. «Мой класс? Я этого не понимал. Хотел бы я, чтобы мне сказали об этом заранее, тогда я мог бы вести себя по-другому. Боже мой, да. Я читал об этом в эти выходные. За рулем была девушка по имени Сисси Мелфорд, не так ли? Она была твоей подругой?


Блоссом пожала плечами. Ее грудь вызывающе вздымалась.


«Не настоящая близкая подружка, но это не делает ее менее плохой. Она некоторое время жила со мной в этом доме. До прошлой пятницы. Но мы вели совершенно разные жизни. У нее есть один — у нее был отдельный вход сбоку и две отдельные комнаты наверху. Она грустно покачала головой. «Это была ужасная трагедия. Но не будем больше об этом. Выпьем еще вина.


Она изящно осушила свой стакан.


— Позвольте мне, — сказал Ник. Он взял у нее стакан, подошел к буфету, снова наполнил оба стакана. Когда он обернулся, она села на низкий обитый шелком диванчик, свернувшись калачиком в углу, поставив крошечные ножки под себя, и похлопала по месту рядом с собой.


"Подойдите и сядьте рядом со мной, доктор", сказала она, и приглашение в ее глазах было непреодолимым. Он сел. Они выпили.


— Надеюсь, вы не слишком торопитесь, — сказала Блоссом, — я не думаю, что что-то портит еду так, как… кушать в спешке. Чувство ожидания так много к этому добавляет, тебе не кажется?


— О, конечно, конечно, — пробормотал Ник. — Но я могу вам чем-нибудь помочь? У него внезапно возникла острая потребность в еде, кофе и свежем воздухе. Влияние девушки начало сказываться на нем, и ему потребовалось почти нечеловеческое усилие, чтобы удержаться от того, чтобы не обнять ее и не обхватить рукой одну из этих мягких, но приятных на вид грудей. доктор Дж. Николас Хейг был не из тех, кто приставал к девушкам.


«Нет, правда нет, готовка почти не занимает времени», — почти прошептала она. «Сджин Тоу, старуха, как всегда приготовила еду, поэтому все, что мне нужно сделать, это зажечь газ и добавить некоторые ингредиенты. Вы знаете, что наша китайская еда почти не требует приготовления. Особый штрих, да, но после готовки... очень мало времени. Так что расслабьтесь, доктор.


Он расслабился, задаваясь вопросом, почему это было так легко. Было ли это из-за виски плюс восточного вино или просто действовало восточное вино? Он знал ответ почти не задумываясь. Но он задал себе другой вопрос. Она чувствовала то же самое или притворялась? Она снова дала ему ответ, на этот раз по-другому. Сидя рядом с ней, беспричинно возбужденный ее близостью и красотой, он видел, как она взяла его руку и повернула ее ладонью вверх, глядя на него теплыми светящимися глазами.


«У вас красивые руки для западного человека», — сказала она, и он увидел тонкую вену, пульсирующую у нее на виске. «Большой и сильный, но красивый. Я заметил, что у большинства американцев очень грубые руки с большими костяшками пальцев и довольно грязными ногтями».


Почему-то он почувствовал внезапное сильное желание поцеловать ее. Но она была быстрее его. Движением одновременно резким и грациозным она подняла его руку, и ее голова рванулась вперед, и эти желанные коралловые губы прижались к его ладони, и ее длинные, красивые, черные как смоль волосы упали вперед и ласкали его обнаженное запястье. В мгновение ока Ник испытал самый совершенный чувственный контакт, который он когда-либо испытывал, в такой нечувствительной части тела, как его правая ладонь... Это было невероятно, но она просила об этом, страстно желала этого. Он глубоко вздохнул, обнял ее свободной рукой и притянул к себе. В то же время он держал глаза открытыми и навострил уши, хотя это затруднялось ударами в висках.


Ее губы оторвались от его руки, а затем в неистовом движении он склонился над ней, и ее губы нашли его.


Его рот открылся, и красный язык скользнул, как светящийся кинжал, между зубов и глубоко в рот, когда ее руки скользнули под его куртку и рубашку к его голой спине. Он почувствовал, как ее соски внезапно напряглись из-за тонкой ткани туники, когда она прижалась к нему, и ее пальцы чувствовали и мяли, а его собственные руки скользнули в прорези этого манящего платья и обвели голые бедра, пока не достигли гладкой, круглой экстаз ее маленьких ягодиц.


Она на мгновение шевельнулась в его руках, так что ее изгибы коснулись его рук, как бархат, а ее ноги слегка раздвинулись, так что он не просто чувствовал изгибы ее ягодиц. Он позволил рукам соскользнуть с манящей пропасти, чтобы крепче сжать круглые ягодицы. Даже для него, который никогда не терял времени даром, было слишком рано для большей близости. Но одна из ее маленьких ручек повела его вниз, в долину, узкие бедра плавно повернулись, так что кончики его пальцев нашли цель, которую она ему предназначала, и он почувствовал, какая она мягкая, какая теплая, какая влажная, какая почти готовая. . Он чувствовал, что ему становится жарко, чувствовал, как кровь бежит по венам.


А потом, как взрыв, она спрыгнула с дивана и встала, маленькая и прямая, перед ним. Но ее глаза ярко сверкнули, и она улыбнулась.


— Привет, доктор Хейг, — выдохнула она. 'Ты удивил меня. Философу вы кажетесь человеком действия.


Ник заставил свой пульс замедлиться. Но на этот раз его не послушались.


«Ну, я практикующий философ, — сказал он, глубоко вздохнув, — тот, кто находит доказательства более удовлетворительными, чем чистая теория». Он встал и сумел выглядеть немного смущенным, хотя его кровь все еще кипела, и он знал, что она возбудила его намеренно. И что она была такой же горячей, как и он.


— Ты меня тоже удивляешь, — сказал он с правильной улыбкой. — Для студентки колледжа вы кажетесь мне… э… опытной куртизанкой. И это было правдой.


Она от души рассмеялась. "Студенты знают кое-что в наши дни", сказала она. «Куртизанка! Какое прекрасное слово. Может быть, я должна обидеться. Но я не обижусь. И я не какая-нибудь шутница, или глупая кокетка. Ее лицо внезапно стало серьезным, когда она посмотрела на него и легонько положила руку ему на плечо. «Я также практический философ», — сказала она. «Если я чего-то хочу, я очень стараюсь это получить. Вас это шокирует? О, нет? Ты тоже хочешь меня, не так ли?


Он наклонился вперед и поцеловал ее, сначала нежно, затем с нарастающей теплотой. Похоже, это был тот ответ, которого она хотела. Но когда он попытался расстегнуть пуговицы на ее спине, она прошептала: «Не здесь. Не на диване. Наверху есть спальня. Пожалуйста, отнесите меня туда. Мне нужно чувствовать твою силу. Я хочу знать, что я с мужчиной, настоящим мужчиной, настоящим мужчиной».


Он поднял ее, словно игрушку, и она обняла его за шею.


— Лестница в коридоре, — пробормотала она, полузакрыв глаза, — а потом ты поворачиваешь в…


— О, не волнуйся, я найду спальню, — сказал Ник. — Двери здесь заперты? Я не хотел бы видеть нежданных гостей.


« Нас не побеспокоят. Выпьем вина?


— Нам оно больше не нужно, не так ли? — тихо сказал он, увидев, как ее глаза на мгновение вспыхнули. Затем она вздохнула и прошептала: «Нет».


Он пронес ее через комнату и вверх по лестнице. Она была легка, как перышко, но тело ее вибрировало и томилось, и все его существо дрожало от лихорадочной похоти, так что ему трудно было не взять ее прямо на лестнице. Но его разум проверил факты в одном уголке, который оставался прохладным, и подсказал ему кое-что. Во-первых, это особенное восточное вино было любовным зельем.


Во-вторых, она это знала. В-третьих, она тоже пила его, зная, какими качествами оно обладает. В-четвертых, она думала, что сможет чего-то добиться, превратив его в жадного до секса зверя, и поэтому - в-пятых - он должен был суметь добиться чего-то вместе с ней. В-шестых, его тело пылало, но его бдительный центр все еще оставался начеку, его физическая сила и рефлексы не пострадали.


Войдя в комнату с огромной круглой кроватью, он остановился и прижался к ее губам обжигающим поцелуем. Но когда он поцеловал ее, он позволил своему шестому чувству исследовать комнату, не чувствуя надвигающейся опасности. По крайней мере, еще нет. Прежде чем поставить ее на пол, он быстро закрыл за собой дверь и повернул ключ. И когда он нес ее к кровати, он посмотрел на окна по обеим сторонам и заметил, что они были открыты, но снабжены постоянными ширмами.


Она со вздохом опустилась на кровать. Он нежно поцеловал ее в волосы и провел руками по ее гладкому телу, прислушиваясь к звукам в доме, но ничего не услышал. Если бы он разыграл эту сцену с ней правильно, может быть, он смог бы удивить ее настолько, что вытянул бы из нее правду — прорвал бы ее оборону и узнал, почему она устроила эту встречу. Встреча! Что ж, слов не хватило. По крайней мере, теперь он был вдвойне уверен, что она устроила аварию намеренно. И он также был уверен, что есть одна вещь, в которой она не притворялась. Он не знал, насколько это было связано с восточным вином, но… она чувствовала потребность пойти в спальню не меньше его. И теперь она дрожала от желания.


Но она снова удивила его.


Она не торопилась. После затаившего дыхание момента оказавшись на кровати, она выскользнула из его рук, приказала ему подождать и исчезла за шелковой ширмой. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы предстать перед ним совершенно голой в тусклом свете комнаты.


Он потянулся к ней, снял куртку и сбросил ее. Гюго и Пьер уютно устроились в складках. Вильгельмина была дома, все еще в ящике в книжном шкафу. Блоссом подобрала его куртку и осторожно повесила ее на стул. Вроде слишком тщательно, подумал он, словно она взвешивала её.


Она коснулась его лица. — Ложись на кровать, — прошептала она. — Я хочу раздеть тебя.


Он лег на большую круглую кровать и почувствовал, как по нему пробегает волна удовольствия, пока она медленно стаскивала с него одежду. Туфли... носки... штаны... рубашку... Она убрала одежду аккуратно, почти суетливо и нежно, как будто любила каждую вещь, которая была так близка его коже, как будто наслаждалась материей и тканью.


Когда он был уже почти раздет, она остановилась, но лишь настолько, чтобы ее губы скользнули по его груди, как две бабочки. Он попытался притянуть ее к себе, но она покачала головой и улыбнулась; она по-прежнему не спешила, хотя соски ее были тверды, а груди вздымались. Ему не разрешалось прикасаться к ней до тех пор, пока она полностью не раздела его.


А затем, после еще одного восхитительно продолжительного момента, он лежал голый на кровати, а она рядом с ним. И на этот раз губы скользили вверх и вниз по его наготе, а руки были, как мыши, ищущие потаенные и чувствительные части тела.


Он тосковал по ней, хотел устроить засаду и завладеть ею с животной похотью. И в то же время он хотел продлить то, что она делала. Он чувствовал в ней ту же ярость, готовую взорваться, и понимал, что, несмотря на страсть, подпитываемую вином, она хотела насладиться каждым нюансом, каждой тонкостью акта любви, прежде чем отдаться последней акробатике, которая привела бы к абсолютному экстазу.


И поэтому он сдерживал себя с контролем, который был подобен восхитительной пытке, и играл со всем мастерством, которым, как он думал, должен обладать достаточно искушенный профессор. Когда его мускулы напряглись, а их тела терлись друг о друга, было трудно сообразить, какие трюки он должен знать, а какие нет. Но через некоторое время это уже не имело значения. По мере того, как росла страсть, техника отпадала, и преобладала восхитительная дикость. Он только помнил, что нужно держать начеку ту маленькую часть своего мозга, которая говорила ему, что он не только профессор, но и шпион.


Наконец она упала на него и потянула его на себя, и снова его рот нашел ее, и её нежное тело покрыло его. Ее маленькие круглые бедра дрожали, и он чувствовал, как она двигается над ним, широко раздвигая их. Теперь она была готова; корчилась, стонала, сжималась.


Ее тело сомкнулось вокруг него. Он был погружен в нее, и в его голове стоял рев, который можно было заглушить только глубоким погружением в нее.


Он нырнул. Они прижимались друг к другу, ахали, наслаждаясь общим шумом.


В этот момент — момент слепой кульминации, когда в ушах звенело, мозг вращался, а его тело переплеталось с ней, — он услышал звук. Это было несложно. Очень тихие, скользящие звуки, такие тихие, что он не был уверен, что действительно что-то слышал. Но он быстро повернул голову, когда девушка извивалась и стонала, улавливая движение тени краем глаза.


Это было молниеносно и жестоко.


Блоссом задохнулась от ужаса и вцепилась в него когтями. Но он уже свернулся на полу, его длинные руки были протянуты к тени, которая теперь оказалась человеком. Твердая сторона его руки врезалась в мускулистую шею, и Ник увидел, как рухнула эта фигура.


Он также увидел, снова краем глаза, второе скольжение, которое снова представляло собой тень. Но на этот раз он опоздал. Он был в сознании достаточно долго, чтобы мельком увидеть опускающуся тень и резкий крик Блоссом… — Нет, нет, нет! - услышал он, а затем почувствовал, как мир взорвался каким-то взрывом, на который он совсем не рассчитывал.


## Глава 6


Какой то запах беспокоил его, мешал думать. И ему было о чем подумать.


Ник неловко пошевелился в ограниченном пространстве, которое ему отвели, и покачал головой, чтобы мыслить яснее. У него была ужасная головная боль. В общем, он не был особенно доволен собой.


Он был первоклассным идиотом. Мало того, что он оказался в положении, когда ни один человек не в состоянии защитить себя; к тому же - и это еще хуже - он переоценил себя. Теперь, когда действие вина выветрилось, он понял, что выпивка сделала с ним. Он обманывал себя этим. Бдительный центр, готовые молниеносные рефлексы, тело в идеальном боевом состоянии, дорогой добрый Картер - Господи! Одураченный любовным вином и излишней самоуверенностью.


Но Блоссом кричала: «Нет, нет, нет», и это прозвучало так, будто она имела в виду именно это.


Кто на него напал?


Может быть, ей просто не нравилось, когда ее прерывали посреди действия. Ему самому это не очень нравилось.


Что это был за запах? Вонючий, несвежий, затхлый. Он чувствовал это.


Они связали его, заткнули ему рот и завязали глаза, так что только его нос мог что-то уловить. Он в полной мере воспользовался этим; он знал, что уже нюхал этот запах раньше.


Совсем недавно, подумал он. Это был не тот знакомый неожиданный запах, что был несколько ночей назад; это было гораздо более экзотично. Где...?


И тут он услышал где-то звук гонга, и вдруг вспомнил его.


Он был в китайском опиумном притоне, и то, что он почувствовал, было классическим запахом ладана, сожженного для маскировки запаха готовящегося опиума.


Да. Очень волнующе.


С этой мыслью, застрявшей у него в голове для дальнейшего рассмотрения, он тщательно обдумывал свой бурный визит в дом на Телеграфном холме. Безликие фигуры, напавшие на него в спальне, не проникли через дверь или окна. В своем первом молниеносном обзоре он увидел, что они закрыты. Так что это означало своего рода скользящую панель. Скорее всего за этим экраном.


Он снова выругался за свою неосторожность, затем проверил свои путы и напряженные мышцы. Грубая ткань терлась о его кожу; по крайней мере, он больше не был голым. По крайней мере, это заставило его чувствовать себя немного менее уязвимым. Снова прозвучал гонг. Через несколько мгновений за этим звуком последовало мягкое открывание и закрывание двери. Он услышал шарканье сандалий и понял, что в комнату вошли один или несколько человек.


Теперь появился новый звук, который напомнил ему о том, как кто-то отодвигает занавеску из бисера. Судя по шагам, это были двое мужчин в обычной обуви.


Он снова немного пошевелился. Веревки были хорошо завязаны и довольно туго натянуты, но физически они его не сильно беспокоили. Он как будто лежал на какой-то койке или кушетке, ибо чувствовал под собою мягкую подстилку и чувствовал также, что находится несколько выше уровня шагов. И единственная боль, которая мучила его, была в голове, с той стороны, куда нанесли удар. Так что, похоже, они удовлетворились тем, что он потерял сознание и упрятали его. По крайней мере, на данный момент.


Грубые руки внезапно схватили его и вытащили кляп изо рта. Через несколько мгновений повязка была сорвана так же грубо. Сначала он ничего не мог разглядеть во внезапном свете, кроме смутных очертаний комнаты. Он все еще моргал, пытаясь что-то разглядеть, когда его подняли на ноги, и его связанные ноги приземлились на соломенную циновку на полу. Запах ладана был почти невыносим. Медленно он мог что-то разглядеть, комнату, мужчин. Их было четверо, и они стояли вне досягаемости полукругом и смотрели на него, не говоря ни слова. Двое из них были в старомодных китайских плащах, а двое других в западных костюмах. У всех четверых было две общие черты: они были восточными и были огромных размеров.


Человек в простой черной тунике подошел к табурету и сел, а другой мужчина в китайском плаще шагнул вперед, так что Ник мог почти дотронуться до него, если понадобится. Двое мужчин в западной одежде встали по обе стороны от Ника и скрестили руки на груди.


'Кто ты?' — сказал мужчина в черной тунике. Он был единственным, кто открыл рот.


Открытый бумажник Ника лежал в руке мужчины.


Ник уставился на него, воплощение недоумения и негодования.


'Кто я! Ты знаешь кто я. И что все это значит - нападение, грабеж, похищение? Вы многим рискуете? Он посмотрел на них, показывая приятную смесь замешательства и страха. — И что вы сделали с девушкой? Чего ты хочешь от меня?'


Никто из мужчин не шевельнулся. Выражения их лиц не изменились.


«О, как это непостижимо по-китайски», — подумал Ник. Но не переусердствуйте, ребята.


Черная Туника снова заговорила. 'Кто ты?'


— Извините, я думал, вы умеете читать, — фальшиво сказал Ник. «Я доктор Джейсон Николас Хейг, в настоящее время работаю в Беркли. Мое удостоверение личности — если это так важно для вас — находится в бумажнике, который оказался у вас в руке.


Человек в черной тунике уронил бумажник на пол, словно это была какашка.


'Ты врешь. Кто ты?'


— Что за ерунда? — спросил Ник. «Ты нападаешь на меня, тащишь сюда, крадешь мой бумажник, а потом имеешь наглость задавать мне вопросы? Я скажу это еще раз и предупрежу вас, что приму меры. Я доктор Джейсон Николас Хейг, профессор философии в Беркли. А ты кто?


У него была только доля секунды, чтобы пригнуться. Но спрятаться было негде.


Удар мужчины справа попал ему в шею, и этот человек, должно быть, знал очень неприятную технику, потому что на мгновение боль была такой ужасной, что он подумал, что вот-вот потеряет сознание. Он уже поздравлял себя с тем, что этого не произошло, когда другой ударил его слева, заставив раскачиваться взад и вперед.


Они подождали, пока он очнется, затем снова заговорил человек в черном. Его голос был резким и плаксивым, но его акцент был удивительно утонченным, почти оксфордским.


«Возможно, — сказал он, — я смогу сэкономить нам время, а вам изрядную боль. И поверь мне, странствующий друг, когда я говорю боль, я имею в виду боль. Я так скажу. У нас есть основания полагать, что вы не доктор Хейг, и мы хотим знать, кто вы. Если вы скажете правду, мы, вероятно, сможем прийти к удовлетворительному соглашению. Если ты будешь продолжать лгать, ты будешь сожалеть об этом вечно. Ник коротко покачал головой. доктор Джей Николас Хейг, да? Надежное прикрытие создал Хоук. На него было не похоже выбрать прикрытие, которое можно было так легко разоблачить.


Но действительно ли они его видели насквозь? Откуда они могли знать, что он не Хейг? Его прошлое было безупречным, а настоящий Хейг тщательно скрывался под прикрытием AX. Может быть, он все еще мог бы утвердить это через блеф.


— Я не понимаю, — сказал он. — Почему я должен что-то договариваться с тобой? Почему вы думаете, что я лгу?


Легкая улыбка скользнула по сжатым губам следователя.


«Ты зря тратишь время», — сказал он. — Это тебе не поможет. И вряд ли вы можете просить меня раскрыть источник моих знаний. Но я дам вам две маленькие подсказки. Очень маленьке. Во-первых, ваша неуместная готовность войти в мир, который вам не принадлежит, если можно так выразиться. Во-вторых, ваше тело — ваша сила, ваша скорость, ваши шрамы. Это обученное тело, хорошо обученное, и не для преподавателя философии. Достаточно. Я теряю время и зря трачу драгоценные слова. Пожалуйста, скажи мне, кто ты, прежде чем я сочту нужным убедить тебя.


Ник изобразил крайнее недоумение.


«Это полная ерунда, — сказал он. «Конечно, я поддерживаю физическую форму». Но это все, что он мог узнать о мне, подумал он. Или ещё что то было?


Человек в черном посмотрел на него. Затем он медленно встал.


«Да, у вас хорошее, сильное, здоровое тело, как мы уже отмечали. Это был не любительский удар, который нанес моему коллеге ранее днем. Мы заинтересовались вашим телом. Также возможно, что вы обладаете некоторым интеллектом, хотя в последнее время вы его не проявляли. Я советую вам сделать это сейчас.


— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Ник. "Если полиция..."


«Никакой полиции, никакой помощи, за вами не придут. В следующий час твое красивое, на зависть натренированное тело будет сломлено и уничтожено. Слова были произнесены медленно и размеренно, и смысл их был безошибочен. Человек в черном, по-видимому, был не из тех, кто предается пустой болтовне. Его глаза пронзили Ника. — Ты будешь изуродован, — повторил он. — Но ты будет жить. И пока твое изуродованное тело протянет оставшиеся годы твоей жизни, твой дух будет взывать о пощаде смерти. Ибо ваш разум тоже будет ужасно и необратимо поврежден. Вы будете растением, клочком растительности, жалкой оболочкой, смотрящей мертвыми глазами в пустое будущее. И о своем прошлом ты будешь помнить только крайнюю боль и ужас.


— Мой дорогой, — сказал Ник. "Звучит ужасно." Возможно, это было не совсем то, что сказал бы доктор Хейг, но он не мог удержаться. Эта угрожающая речь была слишком похожа на речь злодея Фу Мэнджо из китайского кино.


Человек в черном злобно посмотрел на него. «Может быть, вы думаете, что я шучу. Это не относится к делу.' Он кивнул человеку позади него и махнул рукой. Мужчина бесшумно шагнул через расшитую бисером занавеску в конце комнаты.


«Он пошел за оборудованием», — сказал человек в черной тунике. «Мы используем более изощренные методы, чем вы, американские гангстеры. А теперь спрошу в последний раз. Кто ты?'


Ник стиснул зубы. — Тогда в последний раз, — яростно сказал он, — я скажу вам, кто я. И тогда ты, фальшивый Фу Мэнджо и твои миньоны могут отправиться в ад. Я доктор Джейсон Николас Хейг, доктор философии, временно работающий в Калифорнийском университете в Беркли. И теперь вы остановите этот безумный фарс и освободите меня?


Затем он закрыл глаза и глубоко вздохнул.


Рано или поздно каждый должен был совершить ошибку, и, похоже, теперь настала его очередь.


— Нет, вы остаетесь с нами, профессор , — тихо сказал голос, нанеся глухой удар по затылку.


Или, может быть, это была вина Хоука.


Хоук должен был знать, что он не совсем профессор.


Он сразу узнал устройство. Впервые он увидел его сразу после войны, когда помогал демонтировать концлагерь к югу от Йокогамы. Позже он видел еще одно такое во время секретной миссии во Вьетнаме после рейда на штаб-квартиру Вьетконга. И он говорил с жертвой за несколько часов до того, как мужчина покончил с собой.


Этот человек был отличным агентом. Тем не менее, он сдался.


Раскаяние было одной из меньших причин, по которым он покончил жизнь самоубийством.


Никто не знал китайского названия устройства, но в какой-то момент американский агент назвал его «Убеждающим». И это имя осталось; вещь была ужасно убедительной.


Это была машина около двух метров высотой; конструкция с металлическим каркасом и шипами, которые зажимали ноги жертвы на расстоянии около трех четвертей метра друг от друга, и толстым кожаным ремнем вокруг талии, чтобы предотвратить его падение. Запястья были обнесены металлическими браслетами по бокам мужчины, а кроме того, на уровне груди была металлическая перекладина, чтобы остановить его. Центральным элементом устройства была пара странно выглядящих шипов, которые тянулись на полпути к подножкам и тянулись примерно на три фута. Половинки шипов были овальными и слегка чашевидными. Их приводил в движение винт, который медленно, очень медленно соединял половинки.


Дрожь пробежала по спине Ника, когда двое мужчин подтолкнули машину к боковой стене, где ждал человек в черном. Он мог живо представить ужасные физические пытки, когда его яички постепенно раздавливались. И хуже, гораздо хуже было бы душевной пыткой узнать, пока он терпит мучительную боль, что он медленно, но верно кастрируется на всю оставшуюся жизнь.


Он был обучен терпеть множество форм пыток. Он знал, что мог бы терпеть часы мучительной боли, если бы это случилось. Но у большинства методов пыток есть способ выдержать, который заставляет вас надеяться, пока кто-то медленно умирает, заставляет вас молчать, зная, что смерть в конечном итоге освободит вас. Но здесь было не так. Это устройство не было смертельным. Он калечило тело и разум, как сказал человек в черном.


Говорят, что в момент смерти человек видит, как вся его жизнь переворачивается. Ник, не надеясь умереть, думал о другом. Когда более высокий из двух китайцев в западной одежде наклонился, чтобы перерезать веревки вокруг его лодыжек, он внезапно увидел, как перед ним простираются годы. И он видел будущее, населенное красивыми девушками, которых у него никогда не будет, будущее, в котором он будет одинок, как облако, и бесполезен, как разбитая раковина. Это была угнетающая картина.


Но во что бы то ни стало он должен был хранить молчание. Кем бы и чем бы ни были эти люди, он не собирался рассказывать им, кто и что он такое. Он знал, что, сказав это, уже не сможет остановиться. Он продолжал бы говорить, независимо от того, насколько обученным он был. И он слишком много знал об AX, слишком много всего , слишком много национальных секретов, чтобы болтать с этими незнакомцами-садистами.


Человек в черном как будто мог читать его мысли. Его голос был немного менее резким, и он был доволен. "Есть много вещей, которые мы хотели бы узнать от вас", сказал он.


"Я уверен, что вы назовете их по здравому размышлению."


Он уже стоял, и они шаг за шагом подталкивали его вперед, грубый плащ свободно развевался вокруг него. У него не было выбора, никакого.


Теперь они перевернули его спиной к ящику с устройством, и по обеим сторонам были люди, схватившие его за лодыжки, чтобы втиснуть ноги в шипы. Его руки были связаны за спиной и бессильны. И все же одно из высказываний Хоука оставалось верным. «Хороший агент, — сказал Хоук, — никогда не ставит себя в положение, в котором его могут пытать. Он отдает свою жизнь в борьбе». И именно поэтому у него не было выбора.


— Минуточку, — любезно сказал Ник. «Я решил использовать свою голову».


Наступила короткая выжидательная пауза.


Он использовал свою голову. Это было все, что у него было в наличии.


Сначала он ударил мужчину справа; тот был самый большой. Его тело двигалось, как объект, подгоняемый мощным электрическим током, а голова напоминала гигантский кулак, толкаемый изо всех сил. Он сильно ударил мужчину в стратегическое место, где позвоночник питает всю нервную систему головы, и мужчина потерял сознание. А затем, в том же покачивающем движении бедра, его тело изогнулось, и его череп врезался в лицо второго сутулого человека. Мужчина застонал, и его руки соскользнули с лодыжек Ника.


Это заняло всего несколько секунд. Но тут человек в черной тунике метнулся вперед, приняв стойку карате, и Ник повернулся и посмотрел на него. Когда двое мужчин были нокаутированы, а его ноги расшатаны, у него был шанс. Он позволил своей правой ноге подняться в стиле саватэ и почувствовал, как его ступня сильно ударила по цели. Было бы эффективнее, если бы он был в туфлях, но даже удара босой ногой в промежность мужчины было достаточно, чтобы замедлить человека в черном и заставить его корчиться от боли. Ник отплясывал боком, неуклюже в своем развевающемся плаще, но вне досягаемости его яростных выпадов. Но четверо мужчин было слишком много. Четвертый ударом карате ударил его по шее, и Ник упал на колени. Второй удар пригвоздил его к месту, когда он изо всех сил пытался прийти в себя и смутно думал, что, что бы они ни делали, он НЕ ДОЛЖЕН начинать говорить; он заставил свой разум сопротивляться им; сказал себе, что у него еще есть шанс с головой и ногами. Он попытался встать. Но вместо оружия его голова стала мишенью.


Для тяжелой медной вазы, которую человек в черном с силой швырнул вниз. Он увидел её приближение и подумал: Меня зовут Хейг, и я преподаю философию... Ваза сильно ударила его.


Его колени, казалось, расплавились, и он рухнул на пол без сознания.


Позже ему удалось более или менее определить, как долго он находился без сознания. Значительное время. За это время с ним многое произошло, и позже он понял, что после того, как потерял сознание, он был накачан наркотиками.


И не только простым успокоительным.


## Глава 7


Запах ладана исчез. Вместо этого был слабый медицинский запах, напоминающий кабинет врача.


Его ресницы поднялись немного неохотно. Они были как бы спаяны.


Он был уже не на полу, не на кушетке, не в обшарпанной комнате с занавеской из бисера. Перед ним не было никакого пыточного устройства, и четверо его палачей, казалось, покинули его.


Его глаза медленно открылись. Он закрыл их снова очень быстро, когда острая, непрекращающаяся боль пронзила его голову. Он попытался снова. У него сильно болела голова, но на этот раз он держал глаза открытыми. Ник осторожно сел и огляделся. Он был в современной комнате. Комфортабельный и благоустроенный номер. Кабинет врача. Он лежал в красном кожаном кресле напротив большого пустого стола, а за столом сидел худощавый, невысокого роста мужчина в непрозрачных черных очках на впалых желтых щеках. Он был совершенно лысым, и лицо его было гладким, как у младенца. В тонкой руке с длинными пальцами он держал золотую папиросу; другой рукой он тихо и терпеливо барабанил по пустому столу.


«Вот оно», — оцепенело подумал Ник. Шеф, Босс-Мучитель, Большой Босс. Второй этап игры. Сострадательное понимание, разумные слова, апеллирующие к моему интеллекту, а затем обратно к пыткам. Это случится со мной.


И вдруг он понял, что полностью одет; одетый в одежду, в которой он покинул свой дом в Беркли и которую снял в спальне очаровательной и опасной девушки, называвшей себя Блоссом-Джемини. Не хватало только очков, и он чувствовал их в нагрудном кармане. И единственной новой вещью была повязка на больной голове.


Он снова посмотрел на человека за столом, человека в темных очках. Он не мог видеть глаз, но знал, что мужчина наблюдает за ним. С любопытным сострадательным взглядом на лице.


Мужчина заговорил.


«Вы чувствуете себя лучше, доктор Хейг?» Китайский голос звучал дружелюбно.


Он бы кивнул, если бы не почувствовал, что его голова вот-вот отвалится от туловища и покатится по полу.


— Думаю, да, — неуверенно пробормотал он. Его губы были сухими и потрескавшимися, а мозг, казалось, кружился в грязи. Почему он решил, что этот человек был противником... мучителем? Ну, а что он здесь делал, если не был?


Довольно тонкие губы приятно улыбнулись.


— Никаких переломов, — сказал человек за столом, — просто довольно серьезное сотрясение мозга. К счастью, вы, кажется, в состоянии справиться с этим очень хорошо. Но вам все равно придется какое-то время расслабиться. Вам следует лучше заботиться о себе, доктор.


Голос был сострадательный, скользкий. Это мог быть голос дружелюбного терапевта.


Ник изо всех сил старался ясно мыслить. Он ожидал сострадательного обращения. Но почему-то это звучало искренне. Или за этим стояла завуалированная угроза?


«Я этого не понимаю, — сказал он. — Что случилось, кто ты?


Улыбка исчезла, но голос остался дружелюбным. «Конечно, вы запутались. Но извините меня, если я не слишком много объясняю. Позвольте мне просто сказать вам, что я врач, и мне повезло иметь некоторое влияние в Чайнатауне. И что некая барышня звала на помощь.


'Полицию?' — спросил Ник.


— Нет, доктор Хейг. Голос прозвучал несколько резко. «Полиция не имеет к этому никакого отношения. Китайский квартал сам занимается своими делами. Я смог помочь тебе лично.


— Тогда я должен поблагодарить тебя, — сказал Ник. Его мозг теперь функционировал, но где-то в глубине его преследовал другой кошмар. «Я понятия не имею, что все это значило, но, похоже, я многим тебе обязан». И вот обезьяна вылезает из рукава, подумал он; теперь маска будет снята.


Мужчина за столом пренебрежительно поднял наманикюренную руку.


'Пожалуйста. Тебе не нужно благодарить меня. Я слишком рад, что смог помочь. Но, доктор, я должен вам сказать, что китайский квартал Сан-Франциско временами может быть очень опасным. Там есть какие-то зловещие и злые люди, и часто они делают вещи, которые невозможно объяснить - ну, постороннему. Насколько я понимаю, вы стали жертвой ужасной ошибки.


— И вы не должны забывать, доктор, как однажды сказал один из ваших западных поэтов: «Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и они никогда не сойдутся». Я не совсем согласен с ним, но есть определенные области, где нужно быть... э... очень осторожным. Он снова улыбнулся. - 'Ты понимаешь?'


— Думаю, да, — сказал Ник, хотя и не был точно уверен.


'Хорошо. У вас был очень неудачный опыт, но теперь он закончился, и вы немедленно уйдете отсюда, и я надеюсь, что вы забудете весь этот инцидент. Я могу заверить вас, что люди, которые плохо обращались с вами, будут наказаны, и сурово, но вы должны предоставить это мне. Как я уже сказал, Чайнатаун сам занимается своими делами. Желтое лицо окаменело. — И гораздо эффективнее, чем полиция. Так что можете быть уверены, что справедливость восторжествует. Но, пожалуйста, помните, что важно, скажем так, держаться от них подальше. Я предлагаю вам выбросить все это из головы и полежать в постели день или около того. Это пойдет вам на пользу.


Но не Человека в черном, подумал Ник, с мрачным предчувствием наблюдая, как хозяин встает и дергает за длинный шелковый шнур, висевший рядом с его столом...


'Такси?' — спросил мужчина за столом. — Или ты отдохнешь, прежде чем я отправлю тебя домой?


'Домой ...?' Ник медленно встал, пытаясь скрыть свое недоумение.


— Ни то, ни другое, спасибо, — сказал он. «Прогулка пойдет мне на пользу. Гм... могу я спросить вас... с девушкой все в порядке?


— Да, с ней все в порядке, — коротко сказал мужчина. Он снова потянул веревку. — Но не забывайте, что я сказал о Востоке и Западе. И что мы в Чайнатауне не любим вмешательства извне. Вы должны забыть об этом деле, доктор Хейг. Мне было бы грустно называть вас лжецом. Видите ли, если кто-нибудь спросит меня об этом, я буду все отрицать. А также мой помощник, которого вы увидите немедленно. Улыбка смягчила его слова.


— Ну, если хочешь, — неохотно сказал Ник. — Но позвольте мне еще раз поблагодарить вас…


Он снова махнул нежной рукой.


'Вы не должны благодарить. Забудьте обо всем этом, Доктор. Весь ваш путь. И... Забудь, забудь, забудь. Очень важно, чтобы вы забыли, вы понимаете, доктор?


На этот раз Ник понял. И в спящей кошмарной части его мозга шевельнулось что-то беспокойное.


Через несколько мгновений симпатичная евразийская девушка провела его по длинному коридору с рядом закрытых дверей без имен и номеров. А затем еще один коридор, и еще один коридор, пока он слишком поздно не понял, что она несколько раз возвращалась назад, так что он не мог понять, откуда он пришел.


Он покачал ошеломленной головой и выругался себе под нос. Ему пора было взять себя в руки.


Наконец она открыла одну из дверей без опознавательных знаков и провела его по небольшой лестнице в вестибюль с двойной дверью в конце с тусклыми окнами, через которые он видел улицу снаружи. На одной из стен висела вывеска, и он быстро взглянул на нее, проходя мимо. Он видел имена некоторых лиц и компаний, но ни у одного из них не было префикса «д-р», а у большинства номеров комнат не было имен.


Девушка приоткрыла дверь, и Ник вышел. Она ничего не сказала, он ничего не сказал, и стеклянная дверь закрылась за ним. Он поднял взгляд и прочитал слова над дверью. Там было написано: НЕФРИТОВОЕ ЗДАНИЕ. Он видел это мимоходом раньше. Он знал улицу, знал район, это было сердце Чайнатауна. Он медленно пошел прочь, его мысли кружились. На следующей улице, которая шла параллельно этой улице и на которой здания стояли впритык к зданиям, по которым он теперь шел, располагались контора и склад «Ориент Импорт энд Экспорт Ме». И чистый, медицинский запах кабинета безымянного доктора был тем же самым запахом, который он вдохнул ночью, когда книжные шкафы отодвинулись в сторону в тот миг.


Он пошел дальше. Был уже ранний вечер, почти стемнело, и он пытался сосчитать, как долго он не был дома. Слишком долго, наверно часы. Весь день. Его головная боль была неописуема. Он подумал обо всем. Он подумал о медной вазе. Конечно, у него болела голова. Но его головная боль должна была быть вызвана чем-то другим, а не ударами. Его накачали наркотиками. Возможно, даже с сывороткой правды, пока он был без сознания. Но хотя он не был уверен ни в чем другом, он был уверен, что не рассказал — ничего насчет AX, ничего не сказал о своем задании. Я доктор Джейсон Николас Хейг… Нет, это было невозможно, чтобы он говорил. Во-первых, его обусловленность закалила его против сывороток правды, если не против того орудия пыток.


Во-вторых, если бы тот, кто держал его в течение этих пропущенных часов, узнал правду о его личности, он не ходил бы здесь, думая с больной головой. Скорее всего, он погрузится в мягкое дно одного из устьев залива Сан-Франциско, с грузом цемента. Но даже если бы он был в коме, пока ему давали сыворотку правды, он должен был бы быть хотя бы более или менее в сознании, чтобы его допрашивали. Может, и не был. Но так должно было быть, и они должны были потерпеть неудачу, иначе зачем его отпустили...? Он зашел в аптеку, купил аспирин, выпил кофе. Блоссом - гангстеры - таинственный доктор - как они были связаны? И почему ? Восток, Запад, мягкий холод. Они сомневались в его личности, хотели получить информацию. И почему он не мог вспомнить, что с ним произошло между битвой с латунной вазой и выздоровлением в кабинете врача? Почему он был спасен?


Забудь, забудь, забудь... Очень важно, чтобы ты забыл. Просто забудьте об этом, доктор. Забудь, забудь, забудь...


Он вышел из аптеки и задумчиво пошел дальше.


Некоторое время спустя он был на Рыбацкой пристани, почти не зная, как туда попал. Он выпил еще кофе. Потом переключился на ирландский кофе. Вышел и сел на скамейку у гавани. Встал и слепо посмотрел на воду и свет. Размышляя о том, что ему нужно вернуться в свои комнаты, чтобы сконцентрироваться, попрактиковать принципы йоги для медитации в уединении своей квартиры, но пришел к выводу, что лучше этого не делать.


Он глубоко вздохнул и сосредоточил свои мысли на этом темном пятне в своем мозгу. Через некоторое время кошмар зашевелился, как спящее животное, и проснулся. Он заставил себя бороться с этим.


Он потел, пока думал. Но слава богу за твою физическую форму, за тренировки AX, йогу.


Он вспомнил. - Забудь, забудь, забудь...


Не всё, но кое что. Его допрашивали. Вежливо, но настойчиво, снова и снова, безжалостно. И он отвечал: «Я доктор Хейг, до недавнего времени в Принстоне…»


И наконец: «Отлично, доктор Хейг. Это все. Вы забудете об этом, доктор Хейг. Ты меня не знаешь, ты меня никогда не видел, ты не узнаешь меня, если мы когда-нибудь встретимся. Вы подверглись нападению; кто-то помог тебе. Забудьте о нашей встрече, доктор Хейг. Забудь, забудь, забудь...


Но он снова вспомнил своего следователя - человека в черном. Доктор Безымянный, добрый спаситель, призванный на помощь Блоссом. Но почему ? Как много она знала обо всем этом, и что — ох, черт с ним. Ник сдался и отвел взгляд от огней корабля. Он никогда не узнает ответы на эти вопросы, глядя, как призрак, в темнеющий вечер.


Он потянулся, зевнул, встал и пошел к фуникулеру. Если кто-то следил за ним, то теперь они знали, что ошеломленный доктор Джейсон Хейг сделал глоток свежего воздуха перед тем, как отправиться в свою комнату.


Человеку, следовавшему за ним, надоел доктор Джейсон Николас Хейг. Возможно, ему было бы не так скучно, если бы он знал, что, войдя через парадную дверь своей квартиры, Ник прошел через боковую дверь в гараж и нырнул головой в большой шкаф для инструментов. В нем, среди прочего, находился трансивер.


Ника, в свою очередь, мог бы заинтересовать разговор, который произошел, пока он размышлял в вечернем небе.


— Итак, дураки. Это случилось. Теперь твоя очередь. Я не буду спрашивать, почему ты переборщил. Я просто говорю, что это так. В следующий раз — если будет следующий раз — ты будешь ждать точных приказов, понятно?


"Но женщина сказала, что у нее есть знак..."


«Я разговаривал с этой женщиной и точно знаю, что она сказала. И я поговорил с девушкой. Я знаю, кто виноват. Ты! Ты был глуп. Ты глупый, бездумный, грубый, высокомерный, коварный!


"Но мы думали..."


— Ты не подумал! Ты совершил ошибку, которая могла иметь катастрофические последствия. Больше, чем ошибка. Это было преступно глупо — безрассудно, излишне жестоко. Неправильно! Послушай меня сейчас. Вас больше не должны видеть здесь. Даже по своей глупости поймешь почему. Ты лишил меня четверых мужчин. Он должен больше никогда вас не увидеть. Ты стал бесполезен.


'Почему? Если вы можете заставить его забыть вас, вы можете заставить его забыть нас.


«Ба! Ты еще тупее, чем я думал. Бедствие должно быть обращено во что-то хорошее. Конечно, он должен быть в состоянии вспомнить что-то из того, что с ним произошло. И ты тоже. Да, ты будешь помнить. И ты будешь помнить свое наказание долго-долго. Долго и мучительно...


Через некоторое время тот же голос снова заговорил, на этот раз к кому-то другому.


«Как ни прискорбно все было, я верю, что все будет хорошо. Будем внимательно следить за развитием событий. Вы особенно. Параллельно продолжаем фотоигру. У тебя есть фотографии? Дайте-ка подумать. хм. хаха. ах. Отвратительные. Отлично. Очень полезно. Может быть, мы сможем компенсировать нашу потерю.


Ник ждал в гараже, посасывая трубку, которая ему не особенно нравилась, и жаждал освежающего душа. Ему не пришлось долго ждать; местный агент АХ быстро нашел ответы.


«N3?» — раздался голос в наушниках. 'Ты прав. Здание Общества O.IE спиной к спине с Нефритовым зданием. В последнем размещаются вполне приличные деловые предприятия, всевозможные разные конторы, хотя и немного подозрительные. Вот такие они в Чайна-тауне; они не верят в рекламу и не пишут имена на дверях. Но репутация здания в порядке.


— Кто владелец?


«Недвижимость в центре города. Чрезвычайно аккуратная и респектабельная.


'Иисус. Ну, продолжай. Может еще чего накопаешь. А также список арендаторов, пожалуйста. А как насчет полицейского расследования ограбления в МЭБ?


«Вор скрылся. Поздравляем. Агенты изо всех сил пытались найти раздвижные панели за книжным шкафом и все в офисе, но не смогли их найти. Хозяин, Т. Вонг Цьен, всегда был рядом, мило улыбаясь и вставая у них на пути. И, конечно же, им не было повода срывать обои со стен. Кроме того, это не должно казаться слишком бросающимся в глаза.


— Я бы тоже так сказал. Кстати, как выглядит этот Т. Вонг Чен?


— Э… посмотрим. Пожалуйста. Довольно уродливый... здесь говорится. Неплохо выглядит для лысого китайца. Маленький, хорошо сложенный. Хорошо одет. Курит хорошие сигареты. Волос на лице и черепе нет. Впалые щеки, сильный рот. Всегда носит солнцезащитные очки.


— Ты серьезно, — тихо сказал Ник. "Если ты меня обманываешь..."


'Извините меня?'


— Позже, друг. Можно ли внедрить человека в дом на Телеграф-Хилл?


— Ни единого шанса. Нам уже не хватает людей. Пандемия. Вы знаете, это дело общенационального масштаба.


— Да, да, я это знаю. Соединишь меня с Хоуком? А скоро — кажется, меня где-то ждут.


Он быстро заговорил с Хоуком и, поместив рацию в свою поддельную батарею, вернулся в свои комнаты.


Когда он остановился у своей двери, то сразу понял, что кто-то его опередил. Нить исчезла, и внутри послышался нежный мужской голос. Его собственный голос.


Дверь слегка скрипнула, когда он открыл ее, и его записанный на пленку голос тут же оборвался. Когда он достиг гостиной своими длинными, быстрыми шагами, его гость свернулся клубочком и полудремал в кресле.


Ник совсем не удивился, увидев, что это Блоссом.


## Глава 8


"Слава Богу!" прошептала она. 'Наконец. Я так волновалась, думала, что что-то пошло не так».


— У меня было такое же впечатление, — сухо сказал Ник. — Или у ваших посетителей всегда бывает перелом черепа?


Она выбралась из глубины кресла и протянула ему маленькую руку. Ее лицо было бледным и испуганным.


— О, давай, давай! Вы должны поверить, что я ничего не знаю о том, что произошло - почему, кто, что угодно. По крайней мере, сейчас я немного знаю, а тогда не знала. Поверь мне - мне ужасно жаль. Бог свидетель, для меня это тоже было шоком».


Ник выглядел немного дружелюбнее и осторожно толкнул ее обратно в кресло.


— Естественно. Думаю, нам обоим нужно выпить и поболтать. Коньяк?'


Она кивнула, дрожа под руками.


— Я сначала приму порошок от головной боли, если вы не возражаете, — сказал он. — И на этот раз я прослежу, чтобы нас не побеспокоили. Кстати, как вы сюда попали?


— Прислуга, — сказала она тихим голосом. — Я сказала, что я твоя ученица.


— Думаю, ты можешь научить меня кое-чему. Таково и мое намерение, моя дорогой Блоссом.


Он оставил ее и помчался по своим комнатам, проверяя складские помещения и запирая входную дверь. Из аптечки в ванной он достал специальную таблетку Brand AX , гарантированно освежит разум и успокоит желудок. Затем он пошел на кухню, чтобы запить таблетку стаканом холодного молока и взять поднос с кубиками льда. Мгновение спустя они сидели друг напротив друга в гостиной и пили бренди со льдом.


— Хорошо, Блоссом, — сказал Ник. 'Просто скажи мне, что здесь происходит? Как я попал в эту передрягу и как выбрался оттуда?


Она глубоко вздохнула и покачала красивой головкой.


— Я не знаю, кто они были. Я не знаю, почему они плохо обращались с тобой. Сначала я вообще ничего не поняла, хотя мне удалось получить помощь. Но сегодня ближе к вечеру это... это было подсунуто мне под дверь. Ее лицо было мертвенно-бледным, когда она открыла свою большую сумку и вытащила длинный коричневый конверт. «Даже тогда я не понимал, как они проникли внутрь. Я... кажется, я потеряла сознание. Но после того, как я получила это, я посмотрела еще раз. И я обнаружила, что между моей комнатой и гостиной Сисси есть раздвижная панель. Не просто раздвижная панель. Также выдвижной глазок. Похоже, они сперва использовали глазок. Приготовьтесь, доктор Хейг. Вам это не понравится. По крайней мере, не мне.


Она протянула ему конверт. Он вопросительно посмотрел на нее, открывая конверт. — Раздвижная панель, — ровно сказал он. — А ты об этом не знала. Как ты думаешь, Сисси?


Она покачала головой, глядя, как он вынимает глянцевые отпечатки из конверта. 'Я так не думаю. Но мой дом всегда принадлежал китайцам, а китайцы, кажется, любят потайные двери.


Скажи так, подумал он, глядя на фотографии в руке. И хотя он наполовину ожидал этого, на мгновение он был потрясен.


Боже мой, неужели это выглядело так, подумал он.


Неописуемо непристойный.


На первых трех фотографиях он и Блоссм занимались любовью. Конвульсии, ведущие к кульминации, были слишком наглядно видны на следующих трех. Он был сатиром, она — голодной нимфой, и они пожирали друг друга.


— Записка, — мягко сказала Блоссом.


Он снова пошарил в конверте и вынул лист грубой разлинованной бумаги. Заглавными буквами было написано: «Покажи это своему другу». Нам принадлежат негативы. Вы оба еще услышите от нас.


— Верно, — сказал Ник, кладя записку и фотографии обратно в конверт. 'Очень интересно. Если бы ты только рассказала мне все, что знаешь, с самого начала. Он вернул ей конверт и стал ждать.


Она открыла глаза. — Но разве вы не понимаете, что это некая попытка шантажа? Разве ты не понимаешь, как серьезно, как ужасно это может быть для тебя?


— А может быть, и для тебя тоже, — сказал он. — Но я не собираюсь торопиться. Я не провел всю свою жизнь в университетской башне из слоновой кости. Но он мог представить, как бы он себя чувствовал, будь он доктором Джейсоном Николасом Хейгом, и эта мысль натолкнула его на другие мысли. — Так расскажи мне все, — сказал он. «Особенно о человеке, который спас меня, и о том, как ему это удалось».


'Я не могу сделать этого!' воскликнула она. «Это не имеет к этому никакого отношения. Я не могу объяснить вам, как дела делаются в Чайнатауне. Ты сейчас в безопасности? Ты жив! Эта часть жизни закончена; теперь мы должны иметь дело с этим. Что мы должны делать?


«Нам нужно мыслить мудро», — сказал Ник. «Дайте мне эти фотографии, - спасибо». Он вырвал конверт из ее безвольных пальцев и сунул во внутренний карман. «Я не люблю шантаж, кто бы ни пытался это сделать. Но я не против попробовать разобраться сам. Скажем так. Скажем так, ты не говоришь мне то, что я хочу знать. Тогда я делаю шаги. Очень простые шаги. Весь мир знает, что фотографии можно подделывать. Я думаю, например, что руководство университета поверило бы мне, если бы я сказал, что эти фотографии были подделаны. Если бы мне пришлось это сказать. Но до этого я мог пойти прямо в полицию и сказать: «Послушайте, мы все приличные люди». Вы видите эти картинки? Меня шантажируют. И какое это имеет значение, если Беркли уволит меня? Я всегда могу провести исследование. Такие вещи со временем забываются. Жаль, конечно, что твое лицо тоже видно. Но это просто означает, что вам придется найти выход самостоятельно, иначе скажите мне то, что я хочу знать.


— Но ты же не собираешься показывать это полиции, — прошептала она. — Со мной? Ты бы сделал это со мной? Мой отец, моя семья? Боже, мой отец знает, что у меня бывают гости, друзья, но это опустошит его. Он так хочет гордиться мной. Вы бы не стали это делать.


"О, вы держите пари," сказал Ник. 'Ты думаешь, я крутой? тогда извини. Но учителя философии вовсе не бесхребетные существа, за которых можно их принять. И это определенно лучший способ для нас обоих обратиться в полицию.


— О нет, ты не можешь. Ее губы и голос дрожали. — Мстительные люди — ты их не знаешь. А мой отец… о, нет.


— Хорошо, — сказал Ник, вставая. — Ты не оставляешь мне выбора. Я сейчас же им позвоню. Он посмотрел на нее тяжелым взглядом. «Я не прошу многого. Только, чтобы ты рассказала мне, кто мне помог, почему он это сделал, как он это сделал. Достаточно просто.


"Нет, это не так, о нет, это не так," заплакала она. Потом он увидел, что ее бледное лицо стало красным, а глаза замерцали. «Пожалуйста, постарайся понять…» Она вздохнула и вздрогнула, глядя на него с полуоткрытым ртом. «Помоги мне, помоги мне!»


Наконец, подумал он.


Порошок начал действовать. Это было далеко не так сильно, как ее восточное любовное зелье или сыворотка правды, которые AX иногда использовал, но это было единственное, что у него было с собой, и, по крайней мере, в целом оно неплохо работало.


Он вдруг наклонился вперед и взял ее на руки.


— Блоссом, давай, — прошептал он. — Скажи мне, для твоего же блага. Скажи мне, и я помогу тебе. Потому что я знаю, что тебе нужна помощь. Он целовал ее волосы... ее глаза... ее губы. А потом они оттолкнули друг друга. Наконец она вырвалась на свободу. — Да ладно, — сказал он снова, — никаких секретов от меня. Ты можешь доверять мне.'


Она посмотрела на него заплывшими глазами.


— Это был мой отец, — нерешительно сказала она. «Доктор Твин. Он... он имеет некоторое влияние в Чайнатауне. Как только я очнулась и вспомнила, что произошло, я позвонила ему и умоляла узнать, что с тобой случилось. Потом он всё проверил и узнал. Видите ли, в Чайнатауне все становится привычным. Так что он добился твоего освобождения.


Ник поднял брови. - 'Просто так?'


'Просто так. О, это было не так просто, но он сделал это. Он делает все для меня. Пока он чувствует, что я достойна этого. Я не могу этого вынести...'


— Но тогда он знает, кто эти люди, — сказал Ник. «Он даже обещал мне, что они будут наказаны».


— Конечно, он знает. Но он не скажет ни мне, ни тебе, что бы мы ни делали.


— Я так и думал, — сказал Ник. — Но ведь он же должен знать и о фотографиях, верно? На самом деле, он должен знать так много, что фотографии не имеют значения».


'Нет! Это невозможно. Разве ты не понимаешь? Они не сказали ему этого; если бы они имели их, они бы не держали нас. И тогда они бы не прислали мне фотографии. Таких людей должно быть больше; должны быть другие, которых он не смог найти. А мужчины, которые вас держали, никогда ничего не скажут о других. Никогда!'


— Нет, если только ты не расскажешь об этом своему отцу, — мрачно сказал Ник.


'Нет!' она чуть не закричала и отползла обратно в кресло. «Ну что же, — подумал он, пробуя другой подход. Он долго смотрел на нее, а потом сказал: — У тебя неприятности , Блоссом. Скажи мне, как долго ты пользуешься иглой? Ее покрасневшее лицо снова побледнело, и она вдруг ахнула. Он так же внезапно встал и взял обе лямки ее платья. Очень нежно, но очень быстро он натянул платье на ее красивые плечи. Две грушевидные груди выделялись обнаженными и манящими.


Он отклонил приглашение. Его руки скользнули под ее подмышки и погладили их.


— Моя очередь раздевать тебя, — мягко сказал он. «Но когда все пошло наоборот, я увидел уколы, Блоссом. Вы уже давно этим занимаетесь, не так ли?


Ее красивые, яркие глаза сверкали гневом. Она резко попятилась, обнажив крошечные жемчужные зубы в напряженной гримасе гнева. Ее тонкие руки оттолкнули его сильные пальцы, и она задрала платье. И затем, так же быстро, как рос ее гнев, ее настроение изменилось. Она опустила голову и вздохнула.


— Слишком долго, — прошептала она. «Слишком долго. Я не хотела, чтобы ты узнал. Как ты мог разглядеть так чертовски быстро? Ты в этом эксперт?


Он покачал головой. 'Едва ли. Но я и не новорожденный ребенок, как я постоянно говорю. Это будет нелегко, Блоссом. Нелегко быть на твоем месте. Я видел, как молодые люди двигались таким образом раньше. Слишком много молодежи. Я видел, как они поднимались , и я видел, как они падали. Иногда медленно, иногда со стуком. Как твоя подруга Сисси Мелфорд. Она тоже была на наркоте, не так ли? Это должно быть. Иначе зачем бы ей намеренно врезаться лоб в лоб на быстрой машине? Одиннадцать человек погибли, в том числе она и трое маленьких детей. Какой способ выбраться из этого. Я надеюсь, что однажды ты не сделаешь со своей Lancia то, что она сделала с ее машиной — что это было? -Ягуар. Или тебе все равно?


Затем она посмотрела на него, и ее большие блестящие глаза внезапно поблекли и потускнели. Голос ее дрожал, когда она говорила. «Конечно, меня это волнует. Естественно. Но мой отец. Что я должна делать?'


"Почему, ваш отец?" — резко спросил Ник. — Наверняка превосходный доктор Твин не доставляет наркоту лично вам, не так ли?


— Боже мой, нет! — воскликнула она резким движением руки и решительно покачала головой. — Он ничего об этом не знает. Он никогда не должен это узнать. Хотя я не знаю, как сделать так, чтобы он рано или поздно не узнал. Он должен мной гордиться - он хочет - я уже говорила тебе... Но однажды он обнаруживает это. Если бы я только могла избавиться от этого раньше, чем он узнает!


— Думаю, я мог бы помочь тебе, Блоссом, — медленно сказал Ник. «Я помогал и другим. Но ты должна хотеть, чтобы тебе помогли, и ты должна верить мне. Иногда я делаю что-то иначе, чем другие люди. Вы должны следовать за мной, что бы я ни делал — полностью или совсем не следовать. И я не имею в виду спать со мной и иметь какое-то безумное сексуальное влечение. Я не это имею в виду...


"Я бы хотела, чтобы это было!" Одним быстрым, грациозным движением она поднялась и обвила руками его шею, ее пальцы умоляли его голову наклониться к ней. 'Я хочу тебя я нуждаюсь в тебе. Помоги мне, пожалуйста!' Затем она прижалась губами к его губам и поцеловала его с отчаянием, которое было лишь отчасти сексуальным. «О, давай, помоги мне», — снова прошептала она, затем потерлась своим телом о его. Теперь, внезапно, она была полностью сексуальна, и ее язык был подобен горячему пламени. — Мы еще не закончили, — пробормотала она. — Ты больше не хочешь меня?


Ник мягко напомнил ей. - «Помнишь, почему мы не были готовы?»


И так же внезапно, как бросилась в его объятия, она отступила назад, и руки ее взлетели к лицу.


'Картинки! Что мы должны делать?


— Забудь о них пока, — мягко сказал Ник. «Вы беспокоитесь о самой маленькой проблеме. Также есть вероятность, что все они связаны между собой, так что нам лучше начать решать самую большую проблему».


Она посмотрела на него так, что он очаровал его с любопытством.


' Это разумно? Вы никогда не слышали о наркоторговцах, которые одновременно были и шантажистами?


'Ой.' Она вдруг села. "Можно мне еще выпить?"


Он был рад позволить добиться своего, был счастлив подсыпать еще одну маленькую дозу средства, развязывающего язык, в ее бренди.


— Что касается этого торговца, — сказал Ник. 'Откуда ты берешь наркотик? Если я хочу быть в состоянии помочь вам, это одна из вещей, которые мне нужно знать. Не только для вашего блага, но и для блага других учеников.


«Я не знаю — не могу — здесь и там — вы знаете». Она сделала большой глоток бренди и посмотрела на ковер. Ее язык, казалось, был завязан узлом, а красные пятна на щеках пылали. «Вы найдете его — э-э, ребята — э-э, в кампусе…» Она резко остановилась и сделала еще глоток.


— Мальчик, Пио, — четко сказала она. — Ну, молодой человек, мексиканец, который околачивается в палатках битников. Я мало что о нем знаю. За исключением того, что он звонит своим... своим завсегдатаям раз в неделю, чтобы сказать им, где он. У Сисси был его номер телефона; если бы она хотела, она могла бы позвать его. Но не я. Я имею в виду, я не знаю. Я просто жду, когда он позвонит.


— Раз в неделю, ты сказал. Он звонит в определенный день?


'Нет. Но когда он позвонит, то скажет, где его найти в следующую пятницу.


Пятница. Волшебный день перед выходными. А в последние несколько выходных в стране разразился хаос.


— А Сисси встречалась с ним в прошлую пятницу? — мягко спросил он.


'Да. Да, мы обе. И некоторые из ее друзей тоже.


Речь её была почти неразборчива. «Они больше не встретятся с ним».


— Думаю, я хотел бы с ним когда-нибудь встретиться, — медленно сказал Ник. «Возможно, он был бы не прочь попытаться продать это и мне. Слушай, я хочу, чтобы ты сделала следующее. Через несколько минут вы пойдете домой и там останетесь. Подождите, пока он позвонит. Если он позвонит, назначь ему встречу и немедленно дай мне знать». Он видел, как ее глаза расширились от шока. — Не волнуйся, я тебя не скомпрометирую. Где бы вы его ни встретили - я тоже планирую быть там. Но я не буду пытаться связаться с тобой, и ему даже не нужно меня видеть. Я просто хочу получить представление об этом деле, прежде чем идти дальше.


— Но ты бы помог мне, — сказала она надтреснутым голосом. — Ты что, переодетый агент отдела по борьбе с наркотиками? Я имею в виду, какое отношение помощь мне имеет к тому, чтобы посмотреть на толкача?


'Позвольте мне сказать это так. Если вы сможете продолжать получать дешевую дурь легким способом, это не принесет вам много пользы. Агент по борьбе с наркотиками! Ник коротко рассмеялся. — Да ладно, Блоссом, я не собираюсь ликвидировать банду наркоторговцев, хотя мне и хотелось бы.


Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы хоть как-то выгнать этих толкачей за пределы кампуса и из мест, где собираются студенты. И если ты не хочешь мне помочь, все, что я могу тебе сказать, это то, что ты не хочешь помочь себе. Давай, Блоссом. Давайте поможем друг другу». Он взял ее руку и нежно поцеловал. 'Хочешь жить. Убедиться, что ты не закончишь, как Сисси.


Она вздохнула, дрожа, и схватила его руку, как будто это был спасательный круг. 'Хорошо. Я дам вам знать, когда он позвонит.


'Отлично. Это начало. И можете ли вы сказать мне что-нибудь еще, что могло бы нам помочь? Например, у вас есть идеи, откуда он берет эти наркотоки? Или, может быть, у него есть связи с Чайнатауном — может быть, с теми же мафиози, которые напали на меня, или с теми, кто сделал фотографии? Он посмотрел ей прямо в глаза и увидел внезапную тень, которая закрыла ее. Она вырвала свою руку из его, и ее голос звучал сдавленно, когда она говорила.


— Нет, нет, — простонала она. "Может быть - он - видишь ли, есть - Боже, не знаю, не знаю!" Голова ее упала на руку, а тело сотрясалось от беззвучных рыданий.


Ник задумчиво посмотрел на нее. Как будто она действительно что-то знала и хотела ему рассказать. Но она не осмеливалась. Или что какая-то сила почти физически остановила ее — сила, которая сражалась с порошком в ее стакане и победила.


Но он знал, что нет смысла расспрашивать ее дальше, потому что это может даже разрушить то немногое, чего он до сих пор добился.


— Успокойся, дорогая, успокойся, — мягко сказал он. "Давай забудем об этом на время..."


Она хотела остаться с ним на ночь, но он отказался — вежливо, нежно, но решительно. Лучше всего, неохотно признала она, быть очень осторожными в их встречах. И она повторила свое обещание, что позвонит ему, как только получит известие от Пио. Уходя, она назвала его Ником и, казалось, полностью поддалась его чарам.


Ему было любопытно. Он разделся и провел целый час, выполняя упражнения йоги, которые должны были поддерживать его тело в идеальной форме. Потом он принял горячий душ, испек бифштекс и задумался.


Он мог идти по нескольким следам, но на данный момент его лучшим ориентиром был Блоссом и толкач наркоты. Если бы из этого ничего не вышло, у него всегда был доктор Твин. Доктор Твин. Доктор Т. Вонг Чен. От Orient Film and Export Company. Мужчина с мягким гипнотическим голосом и его дочь-наркоманка.


Ник хорошо спал этой ночью.


Среда прошла. Он ничего не слышал от Блоссом. Никаких сообщений от тех, кто сделал непристойные фотографии, не поступало. Он не удивился. Он был несколько обеспокоен отсутствием новостей от Блоссом и хотел, чтобы у него было время следить за ней. И что он может обыскать Нефритовое здание. И ее дом. Но у него были другие дела, одним из которых было продолжать играть в профессора, пока ему не пришлось претерпеть метаморфозу.


Он был рано в классе в четверг утром. Блоссом тоже. Она ярко улыбнулась ему и сказала: «Доброе утро, доктор Хейг. Я Твин Блоссом. Прости, что пропустила твой первый урок. Это больше не повторится. Затем она быстро огляделась, и когда она снова заговорила, ее голос был мягким. «Он звонил сегодня утром. Рыбацкая пристань, завтра в восемь вечера. Палатка битников - Грязная ложка. Я увижу тебя там?


Он покачал головой. 'Лучше не надо. Помните, я не встречусь с вами там. Я встречу тебя, скажем, через час после этого, у тебя дома. Он немного мрачно улыбнулся. — И постарайся хорошенько забаррикадировать все раздвижные панели, ладно? Мне нужен отдых, чтобы начать лечение.


Ее улыбка изменила характер, стала слегка насмешливой. Казалось, она вновь обрела уверенность в себе. — И как ты собираешься это сделать? Не могли бы вы посадить меня на стул и отговорить?


'Нисколько. Это вопрос восстановления определенных рефлексов. Возможны несколько техник — одна из них — гипноз. Вы когда-нибудь пробовали это? Он бросил ей вопрос быстро, но, казалось бы, небрежно, и увидел, как она вздрогнула, прежде чем покачать головой.


— Нет, — сказала она тонким голосом, но остановилась, услышав голоса в коридоре.


Когда прибыла первая группа студентов, Ник и Блосем были заняты разговором о философии.


Комната быстро заполнилась. Ник принял позу опытного учителя и заговорил с ними с жаром, как будто его первоначальный хладнокровный прием был забыт.


И по какой-то причине антагонизм больше не витал в воздухе. Подчеркнуто, но тонко он создал себе образ радикального политического философа; расчетливо, ловко вводил возмутительные представления и возмутительные идеи. К концу часа ему все махали руками, в том числе и Блосем.


Она задавала удивительно умные вопросы, настолько умные, что Тэд Боган расхохотался и взревел: «Боже, девочка! Ты будешь в ударе сегодня!


Блоссом скромно улыбнулась. Ник посмотрел на нее и подумал: «Все будет в порядке, после того, как ты послушаешь мою кассету с записями. Я надеюсь, что это будет полезно для тебя.


## Глава 9


В 8:45 вечера в пятницу Ник припарковал свою арендованную машину в сотне ярдов от неонового света «Грязной ложки», самого нового и популярного места для бородатых парней и взлохмаченных девушек, а также людей, которые этим воспользовались. Выбранная им машина выглядела ненавязчиво, но у нее был мощный двигатель — именно то сочетание, которое ему было нужно.


Он вышел из машины и зашагал по кварталу, чувствуя себя идиотом и изо всех сил стараясь соответствовать этой роли. Это было нелегко. На нем была черная водолазка и белые джинсы с такими узкими штанинами, что они облегали его ноги, как колготки; его босые ноги были засунуты в сандалии, а нижняя сторона лица была покрыта тонкой накладной бородой. Он отказался от парика, но его волосы были растрепаны, а в одном ухе висело золотое кольцо. В общем, он был совсем не похож на себя. Излишне говорить, что он распылил эссенцию Cannabis Indica на свитер, чтобы он пах, как заядлый курильщик марихуаны. Теперь ему все еще нужны были барабаны бонго, чтобы довести свой вид до совершенства.


Вместо этого у него был «Люгер», Вильгельмина, в удобной кобуре на бедре под просторной фуфайкой. Хьюго был в ножнах на несколько дюймов выше правого запястья.


А Пьер устроился с какими-то родственниками в кармане на поясе.


Ник свернул за угол и увидел Lancia. Он был рад, что она воспользовалась ей сегодня — это облегчило бы задачу.


Он вернулся по своим следам и нырнул в палатку, которая выглядела так, будто возникла спонтанно и мало что значила. Остальные посетители выглядели еще хуже, но она — и он — разместились в грязной палатке. Бар был грязный и вонючий, как и люди в нем. Сначала он не увидел ее в прокуренной комнате. Все клиенты выглядели странно. Затем он увидел ее поразительное лицо в странной оправе. Она сидела через несколько столиков от двери в одиночестве, и ее волосы были уложены в стиле дикой Клеопатры с длинной челкой на лбу. На плечах у нее был клетчатый шарф и она носила короткую белую плиссированную юбку. Белый макияж резко контрастировал с темными блестящими волосами, а ее ноги были заправлены в высокие черные сапоги до колен. Она была в черно-белом, больная девочка, как и почти все остальные. В палатке стоял шум, и бородатый поэт пытался читать свои стихи под звуки нескольких банджо и гитары. Там была пара парней в фартуках, которые выглядели так, будто могли бы быть официантами, и худенькая женщина, выступавшая в роли официантки, но они были слишком заняты своими друзьями, чтобы даже увидеть Ника. Он нашел место на деревянной скамейке и огляделся. Помимо Блоссом, он увидел три лица, которых он узнал из своего класса.


Он снова посмотрел в ее сторону, вынул из кармана грубо скрученную сигарету и закурил. Она огляделась, ища, выискивая, может быть, ища Пио...


Пока он смотрел, молодой человек с мальчишеским лицом и глазами старика подошел к ней и сел на скамейку рядом с ней. Она поприветствовала его, и, когда она это сделала, ее глаза вспыхнули через комнату. Пио? Возможно. На мгновение Ник задумался, действительно ли она подаст сигнал.


Потом дала. Сквозь густой дым он увидел, как она поднесла руку ко лбу, чтобы откинуть назад волосы.


Блоссом связалась с ним.


Ник подождал несколько минут и сделал вид, что зовет официанта, но краем глаза следил за Блоссом и ее парнем. Молодой человек, смуглый мексиканец, слушал Блоссом и изо всех сил старался не оглядываться по сторонам в грязной комнате. Он сказал что-то короткое и резкое. Блоссом снова заговорила. Молодой человек нахмурился и посмотрел на двух мускулистых мужчин в вельвете и коже, сидевших за соседним столиком. Он пожал плечами. Они оглянулись. Блоссом снова что-то сказала и начала вставать.


Нику этого было достаточно. Он уже стоял на полпути к двери, когда Пио тоже встал, и вышел задолго до того, как они подошли к двери. Но его шаркающие, широкие шаги не казались торопливыми, и опять никто не смотрел на него, когда он проходил.


На улице он шел к своей арендованной машине скользящими шагами, которые казались такими небрежными, но требовали плавной скорости. Только когда он добрался до своей машины, Блоссом и молодой человек выбрались из «Грязной ложки». Ник скользнул за руль и рухнул вниз, наблюдая за происходящим. Блоссом нерешительно огляделась, затем подала руку своему спутнику. Они медленно шли к «Ланче». Через несколько мгновений двое мускулистых мужчин в коже и вельвете вышли и остановились, небрежно глядя на тротуар, и разговаривали. Нику было ясно, что они ждут, не пойдет ли кто-нибудь за Блоссом и ее спутником.


Они будут разочарованы.


Он свернул в переулок, проехал квартал вперед, дважды резко свернул направо и увидел «Ланчу», припаркованную в нескольких сотнях ярдов перед ним на стоянке. Блоссом и ее друг вошли внутрь. Он проехал мимо них, отвернув свое бородатое лицо на случай, если оно покажется им знакомым, и продолжил движение чуть ниже установленной скорости, пока она не обогнала его. Проехав полквартала позади нее, он увидел, как она повернула налево, и теперь он был почти уверен, что она направляется к своему дому.


Хорошо! Она ехала быстро, но не слишком быстро. И был более короткий путь.


Ник ехал прямо и повернул налево через три квартала. Он увеличил скорость. Улицы были узкими, но движения было мало, светофоров было немного. Блоссом придется ехать как сумасшедшей, чтобы опередить его.


Прокатный автомобиль великолепно реагировал на его маневры.


В доме на Телеграф-Хилл было темно; Lancia еще не было. Ник быстро объехал дом и припарковал машину в квартале от него. «Лянчии» все еще не было, когда он снова добрался до дома, и быстрый, но проницательный взгляд на улицу не выявил прохожих, которые могли бы его поджидать. Он скользил по саду, как тень, все его чувства были возбуждены.


Но его никто не ждал. Еще нет.


Открыть входную дверь было детской забавой. Он снова тихо запер ее за собой, постояв в тамбуре две минуты, чтобы слух и шестое чувство сообщили, что он в доме один. Затем он направился прямо к лестнице и пошел в спальню Блоссом наверху. Его фонарь светил по комнате; кончики его пальцев касались стен.


Сначала он ничего не мог найти. Он почти слышал, как тикают минуты. Блоссом и ее бойфренд могут быть здесь в любой момент. Почему их еще не было? Он пока не хотел, чтобы они были здесь, но ему было интересно, где они были так долго.


А затем, за шелковой ширмой, он нашел участок стены, который казался гораздо менее прочным, чем остальные. Затем прошло несколько секунд, прежде чем панель отодвинулась в сторону, и свет хлынул в маленькую комнату. Он видел только голые стол и стул да тяжелый шкаф для документов у стола; а затем «Ланча» взревела снаружи и с ворчанием остановилась на тротуаре перед домом. Он тихо выругался и потянулся за ящиками шкафа. Замки походили на банковское хранилище.


На садовой дорожке послышались шаги.


Ник быстро вышел из странной маленькой комнаты и вернул панель на место. Внизу шаги остановились перед входной дверью, и странно акцентированный голос Блоссом что-то сказал, и он услышал звук ключа.


Ник прополз через ее комнату и бесшумно бросился вниз по лестнице. Он знал, куда идти, иначе его поймали бы.


Он нырнул в маленький шкаф под лестницей и прикрыл за собой дверь. Входная дверь открылась, и вспыхнул свет. Молодой человек вошел вслед за Блоссом и закрыл за собой дверь.


Блоссом рассмеялась. 'Тупой? Чего вы боитесь? Он просто мужчина. Кроме того, он не придет еще час. К тому времени Чин Фо и Лин уже давно будут здесь. Успокойся, Пио. Конечно, они позаботятся о нем.


'Да. Возможно. Но я хотел бы знать, почему вы не смогли указать на него. Почему ты его не видела?


'Как это могло быть? Возможно, он был замаскирован. Может быть, его вообще не было, он решил не приходить. Или, может быть, он послал кого-то вместо себя. Детектива, например.


«Пффф! Копы! Диос, тогда я буду перед блоком. Говорю тебе, все это безумие. Мне это совсем не нравится. Когда этот полицейский придет сюда?


Блоссом рассмеялась. 'Что тогда? Полиция ничего против нас не имеет. у вас нет судимостей; совсем. И они ничего здесь не найдут - мы положим ваш пакет в секретную комнату, пока они не уйдут. Если они придут. Что касается тебя, ты просто мой друг, не так ли? Я могу принимать столько посетителей, сколько захочу».


Теперь они были в гостиной, и звенели стаканы. — Черт возьми, мне это не нравится. Было неправильно уйти оттуда с тобой. Предположим, там был бы профессор, а не мент, тогда он мог бы понять, что я пришел с вами, чтобы дождаться его.


— О, перестань, Пио. Вот - пей, зажигай. Я сказал ему , что уйду с тобой и избавлюсь от тебя, как только ты отдашь мне наркоту. Давай, садись рядом со мной и выпей. Вот что мы собираемся сделать… — Ее голос смягчился, и Ник мягко толкнул дверцу шкафа.


— Когда сюда придут Чин Фо и Лин, — сказала она, — ты исчезнешь из виду. Когда он придет, я впускаю этого проповедника и даю ему сильнодействующее зелье, чтобы ослабить его сопротивление. Тогда мы поговорим. Я рассказываю ему свою историю. Скажу ему, что у меня есть информация для передачи в соответствующие органы, и я прошу его помочь мне. Я буду играть очень искренне. Если он из отдела по борьбе с наркотиками или ФБР Вы можете быть уверены, что я увижу его удостоверение личности до того, как ночь закончится. Потом вы выходите, все трое. К тому времени он стоит на коленях, пуская слюни, так что это будет легко. А если окажется, что он просто доброжелательный учитель, перейдем к фотографиям».


— Что ты имеешь в виду под картинками?


'Неважно. Не твое дело. Но это...'


Наступила короткая тишина, потом вздох, потом снова тишина. Ник подумал, что голос Блоссом утратил свое китайское очарование и теперь звучал отчетливо резко и нагло. Потом он подумал о другом, полез в карман на поясе под свитером и вытащил три вещи. Один был огрызок карандаша, потом блокнот, потом маленькая круглая металлическая сфера по имени Пепито — племянник Пьера.


Он быстро набросал записку, прислушиваясь к тихим звукам, доносящимся из гостиной. «Дорогая... милый ребенок. Аааа! Но на это нет времени, Блоссом. Скоро придут люди.


— Минутку, Пио, минутку, — прошептала Блоссом. — У нас есть на это время. Ближе... Больше. Позволь мне почувствовать тебя.' Снова тишина, если не считать их тяжелого дыхания. — Ах, да... да... да... пожалуйста... да! Оба ахнули.


Ник выскользнул из укрытия и подкрался к двери гостиной. Блоссом и Пио теперь корчились на низкой обитой шелком кушетке, спрятав руки в складках одежды друг друга. В этот момент они не осознавали ничего, кроме своей внезапно нахлынувшей животной похоти. Ник глубоко вздохнул и повернул Пепито. В каком-то смысле было стыдно, что ему пришлось сделать это таким образом, но теперь, когда пришли посетители, у него не было выбора. Он нагнулся, откатил металлический шар далеко в комнату и увидел, что тот остался под диваном. Блоссом и Пио были слишком заняты, чтобы это заметить. Настолько заняты, что они даже не заметили, как он пролетел мимо открытой двери и наполовину просунул записку под входную дверь. В записке говорилось: «Что случилось, Блоссом? Пришел сюда как договорились - нет ответа. Пожалуйста, позвоните мне как можно скорее. JNH'


Он на цыпочках вернулся в гостиную. Пио зевал.


— Твое любовное зелье слишком сильное, Девочка. Это заставляет меня спать. Привет! малыш! Вы еще не спите?


"Пио..." Блоссом сильно зевнула и откинулась на кушетку.


"Эй милая...!" Пио свалился на нее.


Сильный усыпляющий газ Пепито сработал.


Затаив дыхание, Ник закрыл дверь комнаты. Теперь он мог закончить свои исследования, если ему повезет. Сначала он пошел на кухню, открыл заднюю дверь и выглянул наружу. Там был запущенный сад, который вел к аллее, и вокруг никого не было. Хорошо. Оставив дверь открытой, он побежал обратно в вестибюль и побежал вверх по лестнице в спальню Блоссом. Его пальцы и фонарь-карандаш искали скользящую панель, когда он услышал снаружи машину. Он остановился. Тишина. Стукнул швейцар. Машина уехала. Шаги приблизились к дому.


Проклятье! — с яростью подумал он и снова побежал вниз по лестнице. Он распахнул дверь комнаты и поднял Пио с расстегнутой ширинкой со спящей Блоссом; и тут дважды резко прозвенел звонок.


Пио упал на плечо Ника, как мешок с мукой. К счастью, он был легкой, но неуклюжей ношей. Ник поднял его и побежал к задней двери. Звонок снова зазвенел.


Ник побежал через кухню. Во входную дверь постучали. Потом он оказался снаружи, как можно тише закрыл дверь, схватил Пио и побежал, с ним на спине, через ветхий задний двор в переулок.


И столкнулся прямо с огромным мужчиной, который как раз прогуливался за углом.


Они беспорядочно упали: Пио на Ника, а Ник на непрошенного незнакомца. Мужчина кивнул, его остекленевшие глаза смотрели на Ника.


Ник посмотрел в ответ... Он уже видел этого мужчину раньше, в спальне Блоссом. Он ударил, все еще наполовину ошеломленный и запыхавшийся, и его ладонь сильно ударила по напряженному горлу.


Его удар, казалось, отразили; мужчина ударил его огромной рукой, а другую руку засунул под куртку. Ник отшвырнул Пио в сторону и быстро взмахнул рукой. Хьюго скользнул в его руку и погрузился глубоко в мясистую шею — и сделал боковую борозду, когда мужчина начал кричать.


Крик не вырывался из его горла. Ник вложил Хьюго в ножны, когда тело упало. Он поднял Пио на плечи прежде, чем умирающая фигура замерла.


Ник побежал. Пио был нагрузкой, но без него вечер был бы полной потерей. Ну, почти. Блоссом дала несколько полезных советов. Он споткнулся и остановился, чтобы поднять Пио. Увидел приближавшуюся на вечерней прогулке пожилую пару, которая странно посмотрела на него.


— Пьяный разгильдяй, — с горечью сказал Ник Пио. «Почему я всегда должен нести тебя домой? бродяга! Я должен был оставить тебя здесь. Вместо этого он перекинул руку Пио через плечо и, спотыкаясь, побрел с ним. Пара смотрела на него и цокала языками.


Ник свернул за угол от своей припаркованной машины, прислушиваясь к звукам погони. «Все, что я оставляю, это умные заметки, — кисло подумал он, — и, кроме того, я оставляю труп как визитную карточку».


Доктор Хейг, друг мой, это случилось с тобой.


Но, насколько он мог видеть, никто не преследовал его. Возможно, они так привыкли видеть Блоссом в таком состоянии, что еще не осознали этого.


Пио начал тяжелеть. Ник бросил его на темной подъездной дорожке и побежал к своей машине. Если бы они искали его, у него не было бы шансов с такой тяжестью на шее.


Он бросился за угол и начал идти как обычно, приближаясь к тому месту, где он припарковался. Рядом с машиной никого не было. Но в квартале впереди он увидел свет, падающий из открытой двери Блоссом, и человек, бегущий через ее двор, сунул пальцы в рот, чтобы резко свистнуть, как услышал Ник, садясь за руль. Он попятился, перешел вперед и повернул за угол к Пио. Потом он услышал крик.


Но они опоздали. Он остановился, бросил Пио на заднее сиденье и снова поехал, прежде чем услышал визг шин позади себя.


Он свернул в переулок и зигзагами поехал вниз по склону. Первые несколько минут он слышал их позади себя. Затем он сделал резкий, обманчивый поворот вверх по холму, разогнался, снова повернул и стряхнул их.


— Жизнь тяжела, Пио, старый друг, — сочувственно сказал Ник. «И скажем прямо – лучше уже не будет. Но успокойся. Не торопись. Отдохни. Я тоже собираюсь это сделать. Не волнуйся, меня не беспокоит этот протекающий кран. Надеюсь, тебя тоже.


Говоря это, он сбросил сандалии и разделся до нижнего белья. Пио повернул голову и зарычал. Его мальчишеское лицо было бледным и напряженным. И влажным.


— А если я закричу? — прорычал он. "Когда люди придут, что вы скажете?"


— О, не беспокойтесь об этом, — весело сказал Ник. «Стены в таких старых зданиях толстые. И я не думаю, что кто-то сильно удивится, услышав ночью крики. Здесь такое происходит довольно часто. Он лег на кровать. Это был обшарпанный гостиничный номер, но идеально подходящий для его намерений. Он убедился в этом, когда накануне взял его напрокат и спрятал кусок шланга, который теперь вел от крана к точке над головой Пио.


Пио был совершенно голым, за исключением веревок, удерживавших его на полу, его руки были привязаны к трубе радиатора, а ноги — к одной из железных ножек старой, но крепкой кровати. Вокруг его головы было что-то вроде хомута, который также был прикреплен к радиатору, простое, но эффективное устройство, которое Ник сделал в своем гараже. Голова Пио оставалась почти неподвижной.


— Спокойной ночи, — весело сказал Ник. «Дай мне знать, когда будешь готов сказать мне, откуда ты берешь наркоту. У меня есть время. Он не был уверен, сколько у него времени, но определенно больше, чем у Пио. На самом деле, ему не помешало бы вздремнуть.


— Сдохни, — грубо сказал Пио.


«Никаких шансов», — сказал Ник. Он в последний раз взглянул на то, что приготовил для Пио, и увидел, что все идет хорошо. Затем он выключил свет, лег на кровать и посмотрел в темноту комнаты, обдумывая свой следующий шаг. Через некоторое время он сдался; это будет зависеть главным образом от того, что скажет Пио. И Пио еще не был готов.


Плюх... хлоп... хлоп... плюх. Ритмичный звук был громким в тихой темной комнате.


Минуты превратились в час. Два часа. Ник задремал.


Пио извивался и стонал. Он начал бормотать про себя. Ник позволил ему бормотать. Слова были грязными проклятиями, которые не принесли ему никакой пользы, разве что как доказательство того, что Пио медленно начинает сдаваться.


Прошел еще час. Иногда молчание, стоны, нецензурная брань. Тогда Пио начал напевно считать: «Раз, и два, и три, и четыре, и пять, и шесть, и семь, и восемь, и девять, и десять, и еще один, и два, и три, и четыре...» Прошло десять минут, затем вздох. , и тишина.


Ник молча встал и осторожно пошел в темноте к треснувшей раковине. Он решительно изменил ритм подтекающего крана, чтобы капли шли более медленно, неравномерно и непредсказуемо. Но неумолимо. Он прислушался к новому звуку. Шлеп... шлеп... шлеп-шлеп.


плип.


Пио застонал, когда капли упали ему на лоб. Поп, поп.


Китайская пытка водой, а-ля Картер.


Пио закричал тонким голосом. Опять же, громче.


— Мне заклеить тебе рот скотчем? — услужливо спросил Ник. «Или, может быть, я могу зашить его, пока вы не будете готовы говорить».


«Выключи эту ублюдочную штуку. Выключи это! Я даже не знаю имени парня, от которого я его получаю, - не могу сказать тебе, ублюдок. Брось, брось, брось...! Его голос становился все более пронзительным.


— Я зашью тебе рот, — предупредил Ник. «Это очень больно. И вы, вероятно, получите неприятное воспаление от этого. По крайней мере, так, как я собираюсь это сделать.


Он выдвинул ящик тумбочки и что-то достал. Ножницы что то резали в темноте. Пио затаил дыхание. Вода капала.


Ник вдруг дернул за световой шнур, и комната ярко осветилась. Быстрым прыжком он оказался рядом с Пио. Пио моргнул от неожиданного света, наконец перевел взгляд на Ника и завыл, как испуганный зверь.


Что то приблизилось к его дрожащим губам, крепко сжатым Ником. В правой руке у Ника была толстая игла с грубой нейлоновой нитью.


— Видите ли, на этом капание не заканчивается, — небрежно сказал Ник. — Я просто зашью тебе этим рот, пока ты не будешь готов говорить.


'Нет-нет-нет-нет-нет!' — прошептал Пио с дикими глазами. "Не-не надо!"


— Тогда лежи спокойно, как милый мальчик. Еще один крик и… Острие Хьюго глубоко вонзилось в верхнюю губу Пио.


Пио втянул воздух и закрыл глаза.


— Но я ничего тебе не скажу, — прошептал он.


— Тогда оставайся здесь до последнего суда, — тихо сказал Ник. «Я буду есть, спать, пить, делать то, что должен делать. Не вы. Сюда никто не придет. Вас никто не найдет. О, я буду давать тебе что-нибудь поесть время от времени, не волнуйся. Ровно столько, чтобы вы остались живы и лежали в собственном дерьме, пока у вас не образовалась дыра в голове от капающей воды. Немного веселья.'


Он вдруг снова выключил свет.


Вода капала.


Пио продержался еще два часа. Потом начал неразборчиво бормотать. Наконец бормотание превратилось в слова.


— Прекрати, прекрати, прекрати сейчас же. Отпусти меня!'


Ник ничего не сказал. Даже его дыхания не было слышно. — Слушай, а? Слушать!'


Ник слушал, но ничего не говорил.


'Привет! Привет! Ты здесь? Где ты, ублюдок?


Ник молчал.


— О Христос, о Христос, о Христохристох-хрис...! Пио начал рыдать.


Ник заставил его плакать. И когда бормотание началось снова, это были звуки кого-то на грани безумия.


Он потянул за выключатель.


— Готов, Пио? — холодно спросил он.


Глаза Пио прожигали дыры на его изуродованном лице. Он посмотрел на Ника так, словно никогда его раньше не видел. Потребовалось немало времени, чтобы понимание мелькнуло в его глазах.


— Я скажу тебе, — прохрипел он. «Закрой этот кран, и я скажу тебе».


'Нет. Иначе Пио. Сначала ты это говоришь, потом я перекрываю кран. Так быстро. Полно, но быстр.


— О Боже, ты...! Страх, гнев, ненависть, отчаяние преследовали друг друга в глазах Пио. Его тело корчилось, а голова была плотно прижата к зажиму. Говоря это, он произнес серию мексиканских ругательств, которые были настолько невероятно противны, что Ник моргнул.


— Ты ещё не готов, не так ли, Пио? — сказал он грустно, и его рука потянулась к выключателю. Все тело Пио свело вместе.


— Я вам скажу, правда! Послушай меня. Слушай ...'


Пио сдался. Его слова вырвались наружу, как жидкая грязь из прорвавшейся канализации.


## Глава 10


Ник оставил его там, где он лежал. В прохладном утреннем свете он на цыпочках прошел мимо дремлющего клерка в дешевой гостинице, сел во взятую напрокат машину и проехал несколько кварталов по тихой центральной улице, где припарковал и оставил машину. Но сначала он кое-что изменил в своей внешности, приличествуя человеку, чей неиспользованный номер в отеле «Палас» ждал на некотором расстоянии. Тогда он позвонил в полицию по телефону-автомату. В течение часа они заберут из отеля ошеломленного пушера, некоего Пио, и найдут у него доказательства его незаконной торговли. Ник понятия не имел, что он им расскажет о пытках водой, да ему было все равно. Ему предстояло идти по новой тропе, которая, как ни удивительно, уведет его за много миль от Сан-Франциско и его Чайнатауна.


Арнольд Арго. Отель-казино Tumbleweed, Лас-Вегас.


Ник провел час в другом гостиничном номере, который он снял, готовясь к встрече с Пио. В номере была роскошная душевая, которой он широко пользовался. Быстро позавтракав и переодевшись, он пошел в гараж отеля и попросил свою машину, о которой по телефону сообщил в этот отель человек из редакции «Марка Хопкинса». В машине он найдет все необходимое для своего нового прикрытия.


Джимми «Лошадь» Дженелли, бывший узник чикагской тюрьмы.


По ряду причин, каждая из которых в то время казалась ему хорошей, Ник решил не принимать свою новую личность, пока не покинет город на некоторое время. Дженелли родился где-то по пути, предпочтительно по пути на юг или запад в Вегас, а не на восток во Фриско.


Вот почему его заметили и узнали, когда он вышел из гаража Дворца и присоединился к движению. Этого не должно было случиться; законы вероятности были против этого. Но это случилось.


Ник устал, но был бодр, садясь за руль своей специальной машины; серебристый реактивный двигатель, который не совсем походил на двенадцатицилиндровый Lamborghini 350GT, но из которого он мог извлекать всю мощность, которую вы ожидаете от машины на четырех колесах.


Когда ему пришлось ждать на светофоре, мужчина по имени То Цзин вышел из аптеки и остановился, чтобы удивленно посмотреть на него. Ник его не видел; тоже бы его не узнал. Но этот человек ударил его сзади в спальне Блоссом; этот человек узнал его.


Свет сместился. Ник подтянулся.


Прямой взгляд То Цзина, увидел плавные линии серебристого демона скорости и быстро прочитал номерной знак. Ник ехал, ничего не замечая, все еще зевая после беспокойной ночи.


Не-совсем-Lamborghini был серебряным лучом, который пронесся сквозь утро, грациозный, как пантера, но бесконечно быстрый, через долину Сан-Хоакин по пути в Бейкерсфилд.


Ник говорил, пока вел машину. «Сообщение для Хоука», — сказал он в маленький сверхчувствительный микрофон, спрятанный между блестящими кнопками и циферблатами на приборной панели. Пункт назначения: Лас-Вегас. Владелец отеля Арнольд Арго. Посмотрите, что вы можете узнать о нем. Толкач Пио говорил, что получает наркотики от него. Говорит, что тот руководит национальным наркосиндикатом, который специализируется на поставках наркотиков для школьников. «Может быть, есть и другие покупатели, — подумал он, — но я не уверен». Ник сделал паузу, чтобы зажечь сигарету и подумать об истории Пио. В зеркало заднего вида он увидел, что за ним не следят; он был в этом очень уверен. Не то чтобы кто-то видел, как он уходил. Он думал.


— В любом случае, — продолжал он, — Арго приказал Пио продавать только студентам и по дешевке. Он дал мне список цен, по которым он должен продавать, которые намного ниже цен черного рынка этого наркотика. Однажды он спросил Арго, почему он не может поднять цены. Сказал, что Арго пришел в ярость и пригрозил пристрелить Пио, если он когда-нибудь услышит, что он это сделал.


«Пио получает оплату в зависимости от количества, которое он продает, а не от цены. У него была идея, что Арго работает на одних и тех же условиях для тех, кто ему поставляет . Но он не знает, откуда взялись эти наркотики. Он думает о Мексике. Сам он получает его напрямую от Арго, как и другие толкачи, по его словам. Утверждает, что однажды узнал толкача из Нью-Йорка, а на прошлой неделе видел парня, который, по его мнению, был из Хай-Сити, Южная Каролина. Вы помните бунт в Хай-Сити? Хоук знает и я знаю. Также говорит, что в последнее время, за последние три недели, он получает в три раза больше наркоты, чем обычно. И продает. Я видел товар, которые он получил на этой неделе. Я смыл большую часть в раковину, но этого хватило, чтобы его посадили надолго.


Ник молчал. Осталось немного. Пио категорически отрицал, что был кем-то большим, чем поверхностным знакомым Сисси Мелфорд; сказал, что даже не знал, что она живет в том же доме, что и Блоссом. Он знал, что в доме Блоссом есть потайная комната, но никогда ее не видел и не знал, что в ней находится. Он совершенно случайно встретил Блоссом в одной из палаток на Рыбацкой пристани. Она возбудила его, и наоборот, но он ничего о ней не знал, кроме того, что она была сексуально зависимой. Ник безжалостно расспрашивал его, но он знал, что Пио рассказал все, что знал.


— Еще одно, — сказал он, вспоминая. «Арго всегда говорил ему, в какую палатку идти. И Блоссом всегда будут рядом. Он сказал, что никогда не звонил ей, чтобы сказать, где он будет. Это история, все, что у меня есть.


Раздался свисток из радио.


— Господи, мальчик, это много. Думаешь, нормально ехать в Вегас в таком виде? Похоже, твой след ведет к Блоссом.


Ник сделал паузу. Он и сам задавался вопросом. — Может быть, и нет, — сказал он наконец. «Но после моей последней встречи с ней и ее желтыми друзьями, они будут запирать каждую дверь, в которую я пытаюсь войти. а также охранять ее. Ее дом, т. МЭБ Общество, возможно, даже Нефритовое здание. Послушай, отправь самое важное сообщение Хоуку в Вашингтон. Попроси его, умоляй его, помочь мне в Сан-Франциско. Если можете, обыщите эти дома. Я должен добраться до Арго - пока что это моя лучшая связь с продажей наркотиков студентам. Только подумайте: торговец из Беркли, торговец из Нью-Йорка, торговец из Хай-Сити, все получают дешевые наркотики от Арго. Ах, да! Что-нибудь еще. Пио подтверждает, что он всегда торгует по пятницам. Приказ от Арго, без дальнейших объяснений. Но я предполагаю, что они были приурочены к тем беспорядкам на выходных».


На этот раз с другой стороны было тихо. Затем: «Я немедленно позвоню Хоуку. Но даже если он все сделает, потребуется время, чтобы отвлечь людей от их заданий. мы не ФБР, ты знаешь. У нас нет безлимитного…”


— Я знаю это, я знаю! Лично у меня только три руки».


— Ладно, успокойся. Но... вы говорили о тех толкачах. Я подозреваю, что вы были слишком заняты, чтобы слушать новости. Суббота, понимаешь? На следующий день после пятницы. Включите другое радио, когда мы закончим. Вчера вечером студенческая встреча в Де-Мойне переросла в войну. Марш два часа назад в Лексингтоне. Восемь мертвых. Сидячая забастовка в Саванне, теперь стала побоищем - все у них в крови. Пока это все. Но АХ довольно занят. О, еще кое-что. Никаких трудностей в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско. Но послушайте, когда у вас есть время. Тогда ты поймешь, почему у Хоука не осталось агентов.


Ник уже понял, а когда выключил рацию и включил настоящую автомагнитолу, понял еще лучше.


Он тихо выругался и поехал дальше. Невольно он увеличил скорость. Чем раньше он разберется с этим Арго, тем лучше будет. И ему придется делать это в Вегасе самостоятельно, а также в Сан-Франциско. Не то чтобы он возражал; он любил работать один. И он был уверен, что на правильном пути, что ему не следует быть ни в Де-Мойне, ни в Лексингтоне, ни в Нью-Йорке, ни в Хай-Сити. Но впервые за много месяцев, а может быть, и лет, он задумался, не слишком ли много он берет на себя.


Он пронесся мимо Бейкерсфилда и остановился за городом выпить кофе. Затем он свернул с американского шоссе 99 и повернул на восток по шоссе 466, чтобы следовать по длинному круговому повороту через пустыню, который должен был привести его через Барстоу к границе с Невадой. Где-то там он изменит курс и замаскируется.


Он думал. И он думал, что за всем, что он узнал, подкрепленным Хоука — и его собственными — взглядами, было что-то гораздо более зловещее, чем только прибыль для синдиката. Арго мог получить прибыль от продажи дорогих наркотиков. Но он решил не делать этого. Его прибыль исходила из других источников. Из собственного источника наркотиков. И было что-то еще. Что-то такое неясное и туманное, что он не счел нужным сообщать это в АХ . по радио. Сам Пио был нерешительным, искренне сбитым с толку. Он был в этом уверен. Пио сказал: «Я не знаю, чувак, я не знаю. Но в этом есть что-то особенное, что-то другое чем обычный героин и марихуана. Я не знаю что это. Но ни в коем случае я не могу дать им ничего другого, и я должен сказать тебе, мужик, что-то с ними происходит, я никогда не видел ничего подобного.


Lamborghini разогнался до 130 миль/ч.


Что-то особенное в этом наркотике. Ну, угадайте что. И что-то особенное в организации. Например, злой план подорвать моральный уклад молодежи в стране. Может быть, даже хуже. Что именно происходило, что из этого могло выйти? Ник задумался. Коррупция, через наркотики и еще что-то, от честных маршей протеста и демонстраций. Действия полиции. Далее, федеральное вмешательство. Репрессии властей против протестующей молодежи. Американский народ ошеломлен, правительство сбито с толку, внешний мир возмущен. США слабеют и политически дискредитированы. Вся картина представляла собой преднамеренную диверсию.


Но проводимую кем?


По логике, за таким хитрым заговором могла стоять только одна сила. Только одна.


Возможно, эту силу нельзя было остановить. Но, по крайней мере, была возможность разорвать связь между этой силой и той разрушительной работой, которую они творили в этой стране.


Вертолет увидел Ника, когда он пересекал границу штата.


Он пролетел над ним в тридцати метрах, затем замедлился и завис, пока снова не ушел вверх.


Ник посмотрел вверх. За то короткое время, что у него был свой особенный Lamborghini, он привык к тому, что незнакомцы останавливаются и смотрят на него с изумлением. Но это был первый раз, когда пилот вертолета проявил к нему интерес. Ему это совсем не понравилось.


Капот был опущен, и когда он поднял взгляд, то увидел мужчину рядом с пилотом. Человек, чье лицо было закрыто большими очками с желтыми линзами, властно жестикулировал, а затем указал. Вертолет внезапно упал примерно на пятьдесят футов, и человек высунулся далеко вперед и сделал жест.


Они хотели, чтобы он остановился.


Ник не хотел этого. У их вертолета не было номерных знаков, и ему не нравились их лица.


Нога Ника легко нажала на педаль газа. Спидометр резко подскочил до 150. Он знал, на что способна Lamborghini. Теперь у него был шанс доказать это.


Пейзаж пронесся мимо него с обеих сторон.


Вертолет взлетел быстро. Через несколько мгновений раздался звук автомата. Ник увидел брызги пуль, падающие на дорогу впереди него. Затем он проехал поврежденное дорожное покрытие и оставил его далеко позади. Сейчас его скорость была больше 180. Вертолет все еще летел впереди него.


Ник повернул шею и посмотрел вверх.


У мужчины не было мощной винтовки — это был автомат.


Вертолет оставался с ним, немного впереди него.


Ник нажал на тормоза. Автомобиль на мгновение дернулся, затем замедлился.


Вертолет пролетел дальше и начал делать круг, чтобы приземлиться. Дорога была пуста, если не считать его машины и вертолета, что висел над землей.


Ник резко нажал на педаль газа. Мощный Lamborghini рванулся вперед, и через несколько секунд замигал спидометр, и ветер ударил ему в лицо; зависший вертолет внезапно оказался в миле позади него.


Он знал этот тип. Он мог развить скорость около двухсот сорока миль в час


Ожидалось, что Lamborghini выжмет до двухсот семидесяти.


Скоро мы увидим, не лжет ли производитель, мрачно подумал Ник. Он нажал на акселератор. Вертолет сердито мчался за ним.


Он услышал треск выстрелов, когда вжал педаль газа в пол, на мгновение сбросил скорость и переключился на пятую.


Вдоль дороги летела полоса песчаных кочек, изъеденная непрекращающимся потоком пулеметных пуль.


Ник на мгновение потянул руль и скользнул к линии огня, рассчитывая, что стрелок исправит ошибку. Он был прав. Другая сторона дороги усыпана песчаными валунами. Потом машина проехала мимо, мелькнув, как ртуть, на центральной линии бетонной ленты.


Ник огляделся. автомат теперь молчал, и вертолет, сверкая в ярком солнечном свете, медленно отходил назад.


Повезло, подумал Ник. Этот парень был довольно хорошим стрелком, но ему в глаза светило солнце. И производитель Lamborghini не был лжецом.


Его рука потянулась к рукоятке нагнетателя.


Lamborghini устремился вперед, как стрела из лука. К счастью, было так мало трафика.


Ник продолжал набирать скорость до тех пор, пока вертолет не оказался точкой вдалеке, а он уже был далеко в полупустыне. Затем он на мгновение притормозил и высмотрел боковые дороги с небольшими группами низких деревьев. Их было немного; но вертолет все еще был немногим больше, чем маленький отблеск в небе, когда он нашел именно то, что искал, что-то даже лучше, чем он надеялся. Это была узкая дорога, которая резко уходила на север, и примерно через милю после поворота вдоль дороги тянулась роща.


Он сделал резкий поворот, быстро затормозил и направил «Ламборгини» на обочину, пока не остановился под деревьями. Потом быстро выскочил из машины и что-то сделал с серебристой кожей. На что производитель недоверчиво моргнул бы. Даже специалисты AX подняли бы брови, когда Ник представил это им. Но они следовали инструкциям.


Нику потребовалось около двух минут, чтобы снять кожу, свернуть её и засунуть в отделение на пассажирском сиденье. Она выпирала контурами спереди и сзади, но аккуратно помещалась в глубоком отделении. Потом закрыл капот и осмотрел машину снаружи. Без обтягивающей пластиковой обшивки автомобиль был темно-синим, с черным капотом, с немного измененными передней и задней частью, уже не было кричащего серебристого луча, который так легко видели с вертолета.


Ник нырнул в багажник и вытащил вещи Дженелли. Это было хорошее время, чтобы измениться. Он был хорошо укрыт от главной дороги, и время от времени он слышал, как мимо проносилась машина. Если бы кто-нибудь повернул и поехал к нему, он бы сразу это услышал. Теперь он услышал и стук вертолета, и невольно поднял глаза. Сеть сухих листьев и ветвей была между ним и небом, так что он не мог видеть ничего, кроме маленьких пятен синевы.


Он вернулся в машину и повернул ручку, в результате чего номерные знаки поменялись. Когда он разделся и начал наносить макияж, он услышал, как приближается вертолет… все ближе и ближе. Он работал быстро. Звук стих. Когда он был готов двигаться дальше, он исчез в воздухе пустыни.


Джимми «Лошадь» Дженелли — одутловатое, бледное лицо с небольшими ямочками на носу и тонкими усами; сгорбленные плечи, большой живот; роскошная, дорогая одежда, широкополая шляпа, остроносые туфли — направлялся на север, чтобы миновать Лас-Вегас и вернуться другим курсом, чем из Сан-Франциско.


Солнце уже село, когда он добрался до аэропорта и припарковал Ламборджини. Он выпил немного в баре, а затем не спеша направился к наблюдательному пункту. Небрежно осмотревшись несколько минут, он увидел вертолет на левой стороне поля. Он хотел спросить об этом, но не решился. Никто не мог рассказать ему об этом так много, чего он уже не знал. Он прилетел из Сан-Франциско с двумя китайцами на борту, и это все, что он мог узнать, не привлекая внимания. Он вернулся к своей машине. Через несколько мгновений он подъехал к отелю «Сэндс», и его отвели в комнату, которая была зарезервирована этим утром по телеграфу из Чикаго для мистера Дж. Дженелли на тот случай, если кто-нибудь попытается подкупить клерка для получения информации.


Подписывая регистрацию, он обмолвился, что друг отогнал его машину и припарковал ее в аэропорту.


Затем он пошел в столовую и заказал роскошную еду. Его поведение было тщательно рассчитано; тонкий слой цивилизации поверх толстого слоя шероховатости, тихий голос со смутным намеком на угрозу, открытая щедрость с деньгами, грубость поразительная, но невыносимая.


Потом он пошел в город. Ему не терпелось добраться до того казино, но для этого было слишком рано. Поэтому он тратил свои деньги за игровыми столами за ярко освещенными фасадами и перебирался из одного казино в другое. Он тщательно выбирал их, основываясь на предыдущих визитах в Лас-Вегас и советах коллег-агентов. Каждое из выбранных им казино предлагало немного больше, чем просто азартные игры. И в каждом из них он успел упомянуть свое имя, показать толстую пачку денег и намекнуть, что приехал в город не для того, чтобы бросать кости, крутить колесо, сверкать быстрыми картами.


И, наконец, кто-то сказал: «Да, если вы действительно хотите увидеть какое-то действие, вы должны быть в Tumbleweed». Все виды действий. И я имею в виду все виды. О, выглядит все законно, если ты понимаешь, о чем я? Этот Арго умный. Умный и богатый. Голос упал. — Если тебе интересно, у нас наверху хорошая игра. Большие ставки. Гораздо больше, чем эта мелочь. Специальные развлечения включены. Если у вас есть деньги, у нас есть игра».


Ник удивленно поднял бровь. 'Да? Знаешь что, в следующий раз, да? Я останусь здесь на некоторое время. Сначала давайте посмотрим, что может предложить Tumbleweed. Узнай, действительно ли у Арго есть то, что я ищу.


Он ушел.


Tumbleweed представлял собой набор мигающих огней, преследующих друг друга по постоянно меняющимся схемам.


"ГОЛЛИВУД В КИНО!" читал Ник, 'ТОП РАЗВЛЕЧЕНИЕ! бессчетное количество звезд! Музыка! магия! красочно!


Ник вошел внутрь. В задымленном вестибюле висели фотографии исполнителей, но перед ним стояли люди, и он видел только Марко Мага, прежде чем к нему подошел сияющий молодой человек с улыбкой на лице. Ник вытащил из бумажника крупную купюру и коротко попросил столик у подиума, где бы, черт возьми, ни был подиум, чтобы сделать несколько глотков, прежде чем действовать; и я имею в виду настоящее действие, малыш.


Тот понимающе улыбнулся, положил купюру в карман, провел Ника в большую полутемную комнату, полную людей, столов, запаха выпивки и звуков музыки. Люди прыгали от стола к столу, занимая скудное пространство на полу, и блестящий молодой человек ударился в Ника, когда тот пробирался сквозь хаос.


Ник высмотрел его в полумраке, отошел в сторону, чтобы не столкнуться с официантом с подносом с напитками, поспешно отступил назад, когда кто-то отодвинул стул, и наткнулся боком на молодую женщину, пытавшуюся добраться до двери.


— Прости, прости, — пробормотал Ник, глядя ей прямо в лицо.


Он не был осторожен. Это было слишком неожиданно.


Его проблеск узнавания был слабым, быстро контролируемым, но безошибочным.


И девушка это увидела. В глазах ее было какое-то странное выражение, как будто она решала, знает ли она его или нет, может быть, встретив его совсем при других обстоятельствах.


Она делала это. Много раз. Совсем недавно в отеле Mark Hopkins в Сан-Франциско.


Ник застонал себе под нос.


Челси Чейз.


## Глава 11


Стройный мужчина в безукоризненном шантунговом костюме постукивал своими наманикюренными пальцами по столешнице и смотрел через непрозрачные очки на троих мужчин напротив него. Голос у него был мягкий, но чистый, контролируемый.


«Это, конечно, прискорбно, — сказал он, — но мы всегда знали, что нечто подобное может произойти. Было очевидно, что будет начато расследование; мы ожидали этого. Он коротко и сухо рассмеялся. «Кажется, я был виновен в недооценке или, возможно, в тактической ошибке. Не имеет значения. Если человек делает ошибку, он ее исправляет. Ответ на ваш вопрос, товарищ Чан, толкач, не найден. По крайней мере, не нами, но и другими, насколько я смог определить. Никто из его слушателей не изменил выражение лица. Но толстяк в полосатом костюме поднял голову.


«Тогда мы должны предположить, я думаю, что этот Пио заговорил».


— Мы действительно должны это предположить, — сказал человек в темных очках. — Потому что иначе этот Хейг, или как его там, не уехал бы так быстро в Лас-Вегас.


«Так невероятно быстро».


— Подняться в воздух, — задумчиво сказал Полосатый Костюм. — Думаю, хитрый человек. Как много знал этот пушер? Что он мог сказать?


Стройный мужчина пожал плечами. 'Низкие цены. Продажа студентам. Лас Вегас. Арго. Но не больше, чем Арго, можете быть в этом уверены. Сам Арго очень осторожный человек, жесткий человек, наш тип человека. Бесконечно более устойчивый к допросам, чем такой зверь, как Пио. Очень жаль, что нам приходится работать с этими свиньями-американцами — да, конечно, он мексиканец, но какая разница? - с этими местными гангстерами, но наступает момент, когда у нас нет другого выбора, кроме как воспользоваться этими элементами. Мы не можем заполнить университетские городки и кафе китайскими лицами».


— Конечно нет, конечно. Мы это понимаем. Толстяк кивнул. "Но что касается непосредственной проблемы, если этот человек доберется до Арго?"


"Я надеюсь, что он это сделает," сказал человек в очках. — Это наша единственная надежда найти его. Арго предупредили ожидать его; Арго опасается его. И он может переместить свой товар в любое время.


— Хорошо, — сказал высокий худощавый мужчина с северным китайским акцентом. «И если этот человек вступит в контакт, Арго, конечно же, его ликвидирует».


Маленький человек покачал головой. — Нет, генерал. Не сразу. Видимо человек что-то знает, хотя бы то, что сказал ему толкач. Но нам нужно выяснить все , что он знает. Нам нужно выяснить, кто он и на кого работает. И нам нужно выяснить, какую именно информацию он передал другим. Затем, если потребуется, мы на время уйдем и изменим нашу базу операций. Уверяю вас, нигде не будет найдено ничего, указывающего на нас. Наши убежища практически неприступны. Главное сейчас — поймать этого человека и заставить его говорить.


Четвертый мужчина, смуглый, с карими глазами, сардонически улыбнулся. — Вы уже пробовали это раньше, не так ли, товарищ? И я понимаю, что ты потерпел неудачу.


Темные очки смотрели прямо на него. 'Верно. Тогда я был убежден, что он действительно был глупым профессором колледжа и что мы могли бы использовать фотографии как обычно. Теперь мне ясно, что он очень опытный агент, приученный выдерживать допросы самого проницательного характера. Сыворотка правды не подействовала. Не было причин подозревать его, даже когда он проявлил интерес к пушеру. Вполне возможно, что какой-нибудь мягкосердечный интеллигент захочет попытаться спасти бедную девушку, возможно, лично разыскать толкача. Поэтому мы предложили ему толкача в качестве приманки».


"Ах, правильно." Темноволосый снова улыбнулся. «Он укусил, и ты попался на крючок».


Тонкий рот под темными очками был сжат.


— Вы виртуоз, товарищ Линг. Но я считаю, что вы заходите слишком далеко. Такое происшествие — не более чем блошиный укус в огромной массе нашей операции. В целом мы достигли удовлетворительных результатов».


— Вот именно, — сказал высокий генерал. 'Конкретно. Кстати, пекинский ЦК просил меня выразить признательность за важность вашей работы. Они знают, как и я, что могут случаться небольшие неудачи. Но они очень хотят, чтобы с тобой , товарищ, ничего не случилось , потому что тебя нельзя заменить. Вы — сердце и душа нашей операции».


Стройный мужчина грациозно склонил голову и встал.


— Спасибо, генерал. Я чувствую себя очень польщенным. И если теперь господа пройдут за мной в другой мой кабинет, я хотел бы показать вам некоторые кадры кинохроники демонстраций и беспорядков, которые таким непостижимым образом распространились по этому оплоту демократии в последнее время». Он сардонически рассмеялся. — Думаю, ты будешь доволен.


Остальные встали.


— Хотел бы я, чтобы мы сами увидели Лас-Вегас, — сказал толстяк, с трудом вставая. "Яркий свет, женщины, игорные столы, выпивка, еще больше женщин - ах!" Он вздохнул. «Жаль, что это невозможно. Но этот Арго — он, конечно, в постоянном контакте с вами?


Мужчина в темных очках покачал головой. «Из соображений безопасности мы ограничиваем наши контакты до минимума. Но вы можете быть уверены, что он даст мне знать, как только этот агент приблизится.


— Еще один вопрос, товарищ, — сказал темный человек по имени Линг. — Два, на самом деле. Во-первых, если Арго придется поймать этого человека, как он узнает правду о том, что вы потерпели неудачу?


Тонкий рот неприятно скривился. «Бывают времена, когда брутальные американские методы намного лучше восточной утонченности. Арго увидит, что он получит в свои руки, и будет действовать соответственно. Не беспокойтесь об этом, товарищ Линг. Он будет успешным. А второй вопрос?


«Человек, несомненно, будет приближаться к Арго с крайней осторожностью», — сказал Линг. — И с тщательно продуманной историей. И Арго никогда раньше не видел этого человека. Как он должен узнать его?


Улыбка стала шире. — Девушка, товарищ, — пробормотал тихий голос. «Девушка там. Она узнает его.


Мысли Ника пронеслись сквозь его череп. Это было наихудшее чудо, которое они могли увидеть насквозь, но оно случилось. Он видел растущее понимание в глазах, которые так часто и так пристально смотрели в его глаза, и он знал, что не может просто позволить ей уйти и позволить ей все обдумать. И, может быть, даже поболтать. Почему она была здесь?


Нет, он должен поговорить с ней, прежде чем она заговорит с другими.


"Здравствуй, Челси, детка!" — сказал он, довольный своим скрипучим голосом. — Да ладно, ты ведь помнишь своего старого друга Джимми? Джимми "Лошадь"...'


Его прервал голос, который скрипел даже сильнее, чем его собственный. 'Вы знакомы друг с другом?'


Челси затаила дыхание. Ник посмотрел на человека, который протиснулся сквозь толпу и встал рядом с Челси. Он был большим и мускулистым под своим хорошо скроенным костюмом, и его глаза были ледяными.


— Еще бы, — воинственно сказал Ник. — Это не твое дело? Мужчина положил руку на плечо Челси. 'Это касается меня? Я босс этого бизнеса, это все мое дело, и вот эта девушка работает на меня. И я не хочу, чтобы она беспокоилась. Так ...'


"О, ты хозяин казино!" — сказал Ник, меняя тон. — Это что-то другое. Джимми «Лошадь» Дженелли из Чикаго. Рад встрече.' Он протянул руку и схватил сопротивляющуюся клешню здоровенного человека.


— Арго, — сказал мужчина, опуская руку Ника. Арнольд Арго. Но она по-прежнему не выглядит так, будто знает тебя.


«Ну, может быть, она не хочет меня знать», — со смешком сказал Ник. «Иногда мне кажется, что она не во всем со мной согласна. Но мы всегда сталкиваемся друг с другом тут и там, не так ли, детка?


"О, действительно, действительно," сказала Челси со вздохом. "Ты появляешься везде, не так ли, Джимми?" А потом она улыбнулась. — Но я должен сказать, что рада тебя видеть, старый бездельник.


"Теперь я узнаю свою девушку!" — радостно сказал Ник. — Но что ты здесь делаешь?


«Я выступаю здесь, как ты думаешь, дурак?»


Что бы он ответил на это?


'Потрясающе!' — с энтузиазмом сказал Ник. 'Просто восхитительно! Скажем, если бы мы выпили? Он вопросительно посмотрел на Арго.


Арго покачал головой. Лед в его глазах немного растаял. — Нет, спасибо, — сказал он. — Но вы займите мой столик, если хотите. То есть, если хочешь , Челси, детка.


— Ну, не совсем, — медленно сказала она. «У меня есть работа на сегодня, и у меня есть последнее шоу, которое надо сделать. Я как раз собиралась подышать свежим воздухом, когда наткнулась на этого бездельника. Так что, если ты тоже любишь свежий воздух, Джимми, малыш, ты, возможно, захочешь прокатить меня по кварталу.


"Ах, только на этот раз это не очень будет беспокоить меня," неохотно сказал Ник. 'Ну давай же.'


Арго выглядел нерешительно, но отпустил их.


Они медленно шли мимо ярких огней. Челси сияла в своем блестящем платье, но ее лицо было озабоченным.


Когда они оставили казино позади, она сказала: «Я не знаю, что ты задумал, Ник, но я должна была вытащить тебя оттуда. В каждом зале и комнате этого казино есть микрофоны, как и на столах, даже у Арнольда. А теперь скажи мне — что все это значит?


— Скажи мне сначала кое-что, дорогая, — сказал Ник. — Когда вы пришли работать в «Tumbleweed »?


'Во вторник вечером. Мой агент позвонил мне в понедельник - так называемый певец Арго заболел фарингитом и срочно нуждался в замене. Для меня это была возможность - клуб - хорошая витрина для моей песни. Всегда полно разведчиков талантов и прочей голливудской тусовки. И ради бога, скажи мне, почему ты шляешься здесь, как сбежавший мошенник из Синг-Синга?


Ее агент позвонил ей в понедельник. Это можно было легко проверить. Еще проще было убедиться, что она действительно начала в вечер вторника. На сердце Ника стало немного легче.


«Я одеваюсь так для удовольствия», — сказал он. «В детстве я всегда мечтал стать гангстером. Вы знали Арго раньше? Я подумал, что он ведет себя довольно собственнически. Челси посмотрела на него с любопытством в глазах. Наконец она сказала: «Нет, я его раньше не знала, и да, он что-то во мне видит, и нет, пока он только и делает, что похлопывает меня по плечу. За пятьсот долларов в неделю я могу это вынести. А теперь скажите мне, господин секретный агент, или кем бы вы ни были, почему вы считаете нужным выполнять вашу, несомненно, отвратительную для меня профессию. Ты замаскировался - а не я. Так что, если вы мне что-то рассказали.


— Я под прикрытием, Челси, — медленно сказал он. «Я часто работаю так. Особенно сейчас по наркотикам. Я ищу связь с главным поставщиком. Это Арго. Но я бы не хотел, чтобы вы имели какое-либо отношение к такому человеку.


Челси остановилась. Она посмотрела на него. — Я не имею к нему никакого отношения, — сказала она наконец. — У меня есть к тебе какое-то отношение. И ты не имеешь ничего общего с наркотиками, как и я. Ненавижу, ненавижу! Он видел, что она почти дрожит от своей серьезности. — Поверь мне, пожалуйста, Ник! Поверь мне. Может, я смогу помочь тебе… с Арго.


И он доверял ей, насколько он когда-либо мог доверять кому-либо.


— Пойдем дальше, — сказал он мягко, теперь, когда принял решение. Возможно, она была именно тем контактом, который ему был нужен.


Через несколько минут они уже были в припаркованном «Ламборджини», и он рассказал ей всю историю, которую, по его мнению, она должна была знать.


'Дети!' прошептала она. «Все эти дети». Шок и отвращение были написаны в ее красивых глазах. «Боже мой, это чудовищно. Ты должен положить этому конец, Ник. Могу я чем-нибудь помочь? Скажи это — я сделаю все, что ты скажешь.


— Слово ему, вот и все. Прохладно и непринужденно, с легким отвращением к вашему старому другу Джимми Дженелли. Вы не представляли, как низко я пал за последние несколько лет. Занимаюсь наркотиками! Ты понимаешь? Я расскажу тебе немного о Джимми "Лошади" и о том, как мы познакомились, а потом мы пробежимся по твоему подходу к Арго...


Последнее шоу около полуночи подошло к концу. Ник чувствовал вибрации сквозь толстые стены офиса Арго, хотя и не слышал звука.


Арго смотрел на него из-под густых век; молчаливый, расчетливый. Его толстые пальцы сжимали здоровенную сигару.


— Хорошо, — сказал он наконец. 'Вот так. Я сделал несколько телефонных звонков после того, как Челси рассказала мне о тебе. Ты ей не очень нравишься, не так ли? Я скажу тебе кое-что, Дженелли. И я скажу - нет. Моя работа — азартные игры. Я не знаю ни о чем другом. Но - у меня есть связи, и я всегда люблю видеть деньги. Если это большое дело.


Ник пожал плечами вместе с тонкими бровями Дженелли.


«Зависит от того, что вы называете большим. Я могу дойти до миллиона».


Арго поднял густые брови.


'Ой. И где этот миллион?


'На диване. Самая большая часть.


Арго рассмеялся. 'Да. Забудь об этом, Дженелли. Парень, о котором я думаю, так не играет.


Ник снова пожал плечами. 'Ой. А где наркота? Твой друг носит образцы, как я? Он полез во внутренний карман и вытащил новую купюру в 5000 долларов. — Это один. У меня есть больше. Если вы хотите увидеть больше, банк открывается в 9 утра в понедельник. Мы легко можем заказать трансфер. Он положил купюру обратно в карман. Глаза Арго задумчиво проследили за ним.


— Откуда у тебя такие деньги, Дженелли? ты никогда не был крупным дельцом. В противном случае я бы знал.


Ник коротко рассмеялся. 'Ах, да? Тогда многие другие люди тоже узнали бы, если бы я был на виду. Как хочется ФБР узнать все? Конечно, у меня небольшие операции. Камуфляж. Диверсии. Что-нибудь надо бросить волкам, когда они придут с воем. Что означают все эти вопросы, Арго? Прошу ли я вас иногда рассказать мне историю вашей жизни? Нет, приятель, я не люблю подробности. Насколько я понимаю, это деньги, которые говорят. Не мой рот. Если тебе интересно, так и скажи. Ты не делаешь мне одолжений.


Арго указала на него мясистой рукой.


— Садись, садись. Я не говорил, что мне неинтересны деньги. Но что именно вы хотите и сколько?


"Все, что я могу получить," сказал Ник. «Зависит от того, сколько есть в наличии, насколько оно хорошее, цена. Но начнем с героина. Только первое качество, чтобы начать с образца, чтобы я мог его проверить. И я очень разборчив. Если мне понравится образец, я хочу около пяти фунтов для начала. Как ты думаешь, твой мальчик сможет это поднять?


Арго непонимающе посмотрела на него. 'Он может. Значит , у вас должно быть около семисот пятидесяти тысяч.


— В зависимости от качества, — повторил Ник. — И я должен получить его в ближайшее время. Образец до понедельника, так что я буду готов, когда банк откроется.


Арго отодвинул стул. — Подожди здесь, я позвоню.


— Звони, сколько хочешь, — ровно сказал Ник и взял сигару из коробки Арго. Арго выглядел раздраженным, но ничего не сказал, подойдя к толстой двери в задней стене своего кабинета. Он открыл ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, а затем быстро закрыл ее за собой.


Ник откинулся на спинку большого кожаного кресла и посмотрел через комнату, хотя его интересовала только дверь. Большое ромбовидное зеркало было прикреплено к двери на уровне плеч, и он готов был поставить под ним жизнь, что это было одностороннее окно и, вероятно, не единственный глазок в комнате. Несомненно, нашлось место и для подслушивающего устройства. Он был занят разглядыванием своей сигары и поиском спичек, когда вдохнул запах. Жженый табак и дым. И что-нибудь еще. Слабый запах этого особого запаха проник в комнату, когда Арго открыл и закрыл дверь.


Духи. Мускусные, но приятные. Что-то экзотическое. Почти дуновение ароматного ладана.


Ник закурил сигару и мрачно улыбнулся про себя. По крайней мере, в той задней комнате была не Челси.


Прошло более двадцати минут, прежде чем Арго вернулся и потер свои большие мягкие руки. Он не сел. — Все устроено, — сказал он. — Но парень, конечно, осторожен — и он не встретится с вами, пока вы не осмотрите героин, а он не увидит ваши деньги. Следующим образом. Вы возвращаетесь в свой отель и ждете. Через несколько часов вам позвонят, что внизу ждет такси. Не разговаривайте с водителем - он вам ничего не скажет. Он везет вас туда, где вы должны быть. Возьми с собой десять штук, больше ничего. Ни оружия, ни удостоверения личности, ничего. Только деньги. Есть вероятность, что они будут проверять вас, чтобы убедить себя. Так что подыгрывай, Дженелли, иначе дело не пройдет. Хорошо?'


— Хорошо, — сказал Ник.


Всё было спокойно, когда ушел. Последнее шоу закончилось, и лишь несколько напористых гостей попытали счастья в казино.


Более масштабное действие происходило в офисе Арго.


Он спросил. - 'Что вы думаете?' Его жесткий взгляд скользнул по девушке, сидящей в кожаном кресле. Ее мускусный аромат наполнил комнату. — Ты уверена, что никогда его не видела?


Блоссом покачала своей хорошенькой головкой. — Я никогда его не видела. Он совсем не похож на человека, которого мы ищем. Она сдвинула свои идеальные брови. — Я просто не знаю, было ли мудро с моей стороны прийти сюда. Может быть, он использует маскировку — он уже одурачил меня таким образом. Может быть, я не могу видеть сквозь нее. Я не знаю. Я должна увидеть его вблизи. С очень близкого расстояния. И тогда он узнает меня. Я не могу так легко замаскироваться. Если бы я могла двигаться свободнее, но я не могу никому показываться в городе».


— Тебе следовало подумать об этом раньше, — холодно сказала Арго. 'Маскировка! Что вы хотите, чтобы я проверял каждого парня, который приходит сюда, чтобы увидеть, есть ли у него силиконовые сиськи или что-то в этом роде? Вот этот парень, например. Предположим, он постоянный гость. Какую репутацию я получу тогда? И еще кое-что. Вы так уверены, что он придет сюда лично? Если Пио все испортил, а этот парень смог уйти и рассказать историю, разве он не послал бы кого-то еще, кого вы никогда раньше не видели?


— Тогда я могу только предложить вам тщательно проверить всех ваших посетителей, — сказала Блоссом таким же холодным голосом, как и его. 'Я ухожу. Toe Jing может отправить меня обратно. И если этот Дженелли окажется настоящим покупателем, убедитесь, что он не получит ничего особенного.


— О, да ладно, куколка, теперь все это особенное, ты же знаешь. Что это значит? Тогда это как у нас есть новый толкач. И я не верю, что Genelli пропустит молодежный рынок. Лично я считаю, что мы можем его использовать».


Боссом изящно поднялась. — Просто убедитесь, что он не использует вас. Может быть, эта девушка Челси не была такой случайной, как ты думал. Следи за ним, Арго. Вы, вероятно, не хотите потерять самую доходную линию, которая у вас когда-либо была. Пусть сейчас придет То Цзин, чтобы я выбралась из этой вонючей дыры.


Значит, Блоссом был там.


Чтобы указать на него?


Вряд ли. Она могла что-то подозревать, но не была уверена.


Ник сидел за рулем «Ламборгини» в темноте, якобы чтобы достать что-то из бардачка перед сном, а на самом деле открывал и закрывал цилиндрический сейф. Он вынул стопку новых тысячедолларовых банкнот и, сунув их во внутренний карман, положил все оружие, которое обычно носил с собой, в сейф. Его удостоверение личности последовало за ним. Когда через полминуты он вышел из машины, запертый так же плотно, как банковское хранилище, он был человеком без каких-либо опознавательных знаков, за исключением крошечной татуировки с топором на внутренней стороне локтя, и безоружным, если не считать одежды, в которую он был одет. .


Он вернулся в свою комнату, чтобы ждать, страстно желая быть с Челси, но знал, что не может, что ему не следует даже связываться с ней; и он надеялся, с грызущим чувством беспокойства, что он не подвергал ее опасности.


Арнольд Арго закончил свой завуалированный телефонный разговор с Сан-Франциско и повесил трубку. Некоторое время, глубоко задумавшись, он сидел за письменным столом.


Он не мог проиграть. Кем бы ни оказался этот Дженелли,


Арго не мог проиграть. Блоссом была права насчет Челси. Он позаботится об этом. В остальном главная ловушка уже расставлена.


Он выключил свет в офисе и поднялся наверх. Но не в свою комнату.


## Глава 12


Ровно без четверти шесть такси высадило Ника в аэропорту. Он едва успел заметить, что вертолет исчез, как человек в тяжелых темных очках поманил его к самолету.


Это был частный самолет, четырехместная «Сессна», и они были на борту одни. Менее чем через три четверти часа после взлета самолет начал медленно кружить в лучах раннего утра и снижаться на дно пустыни. Ник украдкой посмотрел на пилота. Мужчина говорил только рычащими слогами, а ненужные очки обеспечивали довольно эффективную маскировку. Но Ник все же узнал в нем человека, приветствовавшего его в казино с такой искрящейся улыбкой.


Осознание не утешало. Это заставило его подумать, что его не ждут в Лас-Вегасе, где он сможет опознать этого человека. Или они действительно думали, что его одурачит хриплый голос и очки?


Пилот выключил двигатель и сказал через плечо. — Открой дверь и выходи, — безразлично сказал он. Ник сделал, как ему сказали, чувствуя себя голым и уязвимым без своей обычной коллекции любимого оружия. Через три минуты, стоя в нескольких метрах от «Цессны», он вдруг услышал рычание стартера. Самолет начал рулить. Христос! подумал Ник. Ублюдок оставляет меня здесь. Несомненно, стервятники прилетят объедать мои кости…


Машина остановилась примерно в 500 метрах.


Ник остался один.


Кусты полыни, сорняки, кактусы, голые пески кажущейся бескрайней пустыни. Серо-голубые холмы на юге, западе и севере и пологий склон на востоке. Ничего больше. Никаких признаков жизни, кроме ожидающего самолета. Полная и гробовая тишина.


И тут он услышал звук работающего двигателя где-то далеко на западе. Медленно ползущее пятнышко превратилось в лендровер, который исчезал из поля зрения и снова появлялся, исчезал и снова появлялся, пока ехал по наклонному дну пустыни.


Ник смотрел на него и ждал.


«Лэндровер» остановился в нескольких ярдах от него. Из него вышли двое мужчин, высоких и крепкого телосложения, причудливо одетых в пятнистые комбинезоны с ковбойскими шляпами и черными галстуками на лицах. Они подошли к нему молча, оба с наведенными на него пистолетами. Ник поднял руки, не говоря ни слова.


Они молча обыскали его, человек в перчатках угрожающе направил на него пистолет, в то время как другой быстро, но тщательно ощупал его. От обоих пахло затхлым потом и смесью других неприятных вещей.


Человек в перчатках обнаружил деньги, пятитысячную купюру и пять новых тысячных купюр, и сунул их в комбинезон.


— Эй, подождите, — начал Ник, и человек в перчатках придвинул пистолет на несколько дюймов ближе.


Он сказал. - 'Тихо!' Он сказал это по-мексикански, но акцент у него был не мексиканский. А глаза между полями шляпы и шейным платком, как и у человека, который его обыскивал, были узкими глазами на желтовато-оливковой коже.


Ник молчал. Другой мужчина отступил к «лендроверу» и вернулся с портфелем. Он дал его Нику. Ключ был в замке.


«Послушайте, заселитесь в отель позже», — сказал он, тщательно выговаривая испанские слова, но без мелодичности. — Тебе позвонят сегодня вечером.


Ник открыл сумку и быстро посмотрел на содержимое. Он фыркнул. Понюхал под носом.


Неразбавленный. Но было ли в нем что-то еще? В любом случае, это было первое качество. классная штука. Слишком хорошо для выскочки вроде Дженелли... чтобы оставить.


Он кивнул. — Хорошо, — сказал он, запирая сумку. 'Кто...?'


— Это все, сеньор, — бодро сказал голос со странным акцентом, и двое мужчин резко повернулись и сели в «лендровер».


Человек в черном, подумал Ник, глядя на них. И один из его сообщников.


Мысль была чрезвычайно захватывающей. Без сомнения, это доказало связь между Лас-Вегасом и Сан-Франциско, которую он искал. И это также указывало на то, что совместной операцией руководило относительно небольшое число людей, иначе им не понадобились бы люди из Сан-Франциско в пустыне Невада. Если только не было других причин, по которым они были здесь, а не во Фриско...


Звук отъезжающего «Лэндровера» заглушился, когда пилот «Цессны» разогнал свою собственную машину и медленно вырулил на Ника. Пилот поманил его на борт.


Обратный путь прошел без происшествий и слов. Ник смотрел, как под ними скользит пустыня, искал маяки, хотя и знал, что они мало что значат. «Лэндровер» приближался к ним с запада, и это было все, что он знал. Он так и не приблизился к тому месту, где хранились наркотики. Или вот это?


Он посмотрел на человека в очках, которого назвал Перл. Очевидно, он пользовался доверием Арго, по крайней мере, до некоторой степени. Может быть, вырвать у него управление самолетом? Мог ли он сделать. А потом? Управлять машиной и одновременно извлекать из нее информацию? Едва. Лучше подождать. Подождать, пока они приземлятся. Насколько он мог видеть, под летным комбинезоном Перла никаких выпуклостей не было. Достаточно быстрого захвата сзади; затем оказать давление.


Так что он ждал.


Машина приземлилась и вырулила на пустынный участок аэропорта Лас-Вегаса.


Потрясающе! — подумал Ник, напрягая мышцы для атаки.


Должно быть, именно в этот момент Перл нажимал единственную кнопку, которую Ник не видел, потому что она находилась под ногой Перла.


«Без шуток, приятель», — услышал он слова Перла, а затем что-то ударило его в живот ослепляющей твердостью — он так и не понял, что именно — что заставило его чувствовать себя почти безжизненным.


Когда туман рассеялся и боль стала скорее тупым ужасом, чем мучительным ножом в животе, он понял, что самолет остановился, и Перл вытолкнул его в открытую дверь.


Он тяжело упал на платформу. Портфель упал рядом с ним, и позади него зарычал двигатель «Цессны». Он повернулся и увидел, как самолет выруливает на взлетно-посадочную полосу, чтобы снова взлететь.


Он горько выругался и поднял портфель. И он, спотыкаясь, ковылял по аэропорту, как пьяный, втягивая воздух в свои пустые легкие, недоумевая, во что, черт возьми, он ввязался.


Они не рисковали, чертовы ублюдки; ничем. И внезапное предупреждение, ощущение покалывания в шее сказали ему, что они еще не разыграли свою последнюю карту.


Трое мужчин подошли к нему, когда он шел по краю поля в поисках выхода. Выхода не было; Ближайшим выходом был большой зал ожидания, и они добрались до него задолго до того, как он добрался туда. Один из них был одет в фуражку и форму полиции штата; он остановился, положив руку на рукоять пистолета; был один в простом костюме ФБР взял у него портфель; а третий, одетый в распахнутую спортивную рубашку, джинсы и белые кроссовки, открыто насмехался над ним, надев наручники на Ника.


"Что это за фигня?" — спросил Ник.


Человек в костюме, тот самый якобы агент ФБР, строго сказал: «Отдел казначейства» и показал удостоверение. — Давай спокойно, Дженелли. Вы арестованы.'


'Под арестом? На какой наводке? Где ваш ордер?


Тот ухмыльнулся, как волк, и подтолкнул его вперед.


"Это имеет значение?" 'Поторопись!'


Ник рванулся вперед. Офицер в форме присоединился к нему сзади, чуть сбоку от ФБРовеца, если он им был, держа одну руку в кармане, а портфель — в другой. Трое отвезли его на стоянку с другой стороны здания гавани и затолкнули в машину без опознавательных знаков.


«Эй, послушайте…» — сказал Ник, когда тот сел рядом с ним, а офицер сел за руль. «Я имею право…»


'Ты неправ! Ты не имеешь права, — насмешливо сказал он. — Я расскажу тебе все о правах, которых у тебя нет. Я, Шарки. Детектив лейтенант Шарки, Департамент полиции Лас-Вегаса. Эй, дай мне эту сумку, Дункан. Мистер Дункан, простите меня. Я отдам вам эту птицу, как только оформлю ее и задам несколько вопросов. Я позвоню тебе в офис, хорошо?


— Хорошо, — сказал мужчина по имени Дункан, ставя портфель у ног Джинса. — Но будь осторожен с уликами, ладно?


— Перестань, — коротко сказал Джинс. — Вы позвоните в штаб или мне?


— В твой отдел, — сказал мужчина. 'Я позвоню. Увидимся в Федеральном здании, Дженелли, как только лейтенант закончит с вами.


Он тонко улыбнулся и захлопнул дверь.


— Уже в пути, офицер, — сказал Джинс. "Письменный стол, и быстро напишем протокол..."


— Хорошо, сэр.


"Что это значит, офис?" — хрустнул Ник. — Что, по-твоему, ты мог бы сделать со мной?


Офицер рассмеялся. — Не то, что я могу тебе сделать, а то, что у тебя есть, приятель. Потому что что там — рубашки и крем для бритья? Он пнул портфель и снова засмеялся.


Ник молчал. Ему не хотелось ничего говорить. Они хорошо его поймали.


Он провел инвентаризацию, поскольку дорога вилась под ними, и привела их в Вегас. Один агент, почти наверняка настоящий. Один детектив в штатском, возможно настоящий, но так же вероятно и подкупленный. Один человек из казначейства, отдела по борьбе с наркотиками, для украшения - и настолько же фальшивый, насколько это возможно.


И некто Николас Дж. Хантингтон Картер, он же Джимми «Лошадь» Дженелли, направляется в тюрьму. Он был аккуратно устроен.


С уважением, Арнольд Арго.


Он, Картер, попал в беду. И Челси, скорее всего, тоже. В конце концов, она поручилась за него очень косвенным и тонким образом. Но, возможно, Арго, опасаясь трудностей, разглядел ее хитрость насквозь.


В городе машина свернула в сторону Мексиканского квартала.


Полицейский участок? - подумал Ник. Возможно. Если да, то он может быть благоприятным или неблагоприятным. Хорошо, потому что тогда у него будет больше шансов выбраться живым. Неблагоприятным, потому что его единственным выходом может быть освобождение по официальным каналам, и тогда ему придется разоблачить себя, и тогда Арго и вся стая скроются. Тогда бежать. Выпрыгнуть из машины и убежать.


Нет... Этот Шарки был звеном во всей сомнительной цепи. Попробовать Шарки. Затем ...


Машина остановилась перед полицейским участком. — Мне помочь тебе привести его? — спросил агент.


Лейтенант Шарки насмешливо фыркнул.


«Этот бомж? Иисус, нет. Я могу справиться с полдюжиной таких одной рукой, и я еще не устал.


— Когда все в наручниках? — саркастически спросил Ник. Шарки грубо вытащил его из машины и ударил кулаком по спине. — Милашка, — сказал он. «Комик. Посмотрим, сможем ли мы сделать из него актера».


Когда они вошли, сержант в форме за стойкой поднял голову. 'Это кто?'


— О, бродяга, — сказал Шарки. — Капитан здесь?


— Только после обеда.


'Хороший. Я в душевой. Но сначала помоги мне.


Сержант встал перед Ником и помог, когда Шарки снял наручники, закрутил руки Ника за спину и снова застегнул наручники на его запястьях.


— Так-то лучше, — сказал Шарки, ударив Ника по спине. «Поторопись, мешок».


Сержант посмотрел на них, качая головой.


Они прошли мимо двух детективов в штатском, которые поднимались по лестнице и направлялись в подвал. Один из них посмотрел на Ника немного грустно.


«Убийца снова взялся за дело», — мягко сказал он своему коллеге. «Интересно, что он сделает на этот раз, чтобы смыть кровь со стен».


Комната была примерно четыре на пять метров, вся, кроме потолка и цементного пола, была выложена плиткой. Там было два открытых душа, ряд шкафов, несколько раковин и единственный стул. Нет окон. Одна дверь, через которую они вошли. Лейтенант Шарки запер дверь, сунул ключ в карман, а портфель сунул в один из шкафчиков. Потом вытащил дубинку. Он поставил ногу на стул и посмотрел на Ника, свободно ею покачивая.


— Ну-ну, — сказал он. — Хорошо выглядишь, милый. Должно быть, это обошлось вам в копеечку. Но у тебя еще остались деньги, не так ли? Привет?' Внезапным движением он оттолкнул стул в сторону и поднял ногу. Ник видел, как он приближается, но все, что он мог сделать, это втянуть живот и повернуться боком. Жестокий удар, направленный в пах, попал в бедро, и его тело отлетело назад. Он выпрямился, горько ругаясь, и тяжело дыша.


— Неплохо, — рассудительно сказал Шарки. «Неплохо для старика. Но, возможно, в следующий раз вам не так повезет. Не пойми меня неправильно, я не торгую с тобой, Дженелли. Ты делаешь мне одно предложение. Ваша самая высокая ставка. У тебя не будет второго шанса.


'Предложение?' — выдохнул Ник. «Что я покупаю на это?»


Шарки взмахнул дубинкой. «Возможно, вашу жизнь», — сказал он. «Последний парень, с которым я здесь беседовал, повесился в своей камере. Но я открою вам секрет. Если бы они провели вскрытие, то обнаружили бы, что все его органы разорваны. С этим стоит поработать, Дженелли. Сделай мне предложение!'


Дубинка резко ударила и попала Нику в почки. Ник согнулся пополам, задыхаясь, и на этот раз его боль не была симуляцией.


Он задыхался. - "Ты ублюдок, ты ублюдок!" — У меня нет денег. Обыщи меня. Lamborghini припаркован в Sands. Моя машина. Десять тысяч на приборной панели, заперты. Отвези меня туда - я покажу тебе. Честно!'


Шарки рассмеялся. — Честное слово! Возможно. Возможно. Посмотрим. Может быть, мы отправимся на прогулку, только вдвоем. Но сначала...!'


Он снова двигался с молниеносной скоростью, приземляя дубику на голову Ника с умением, которое предотвратило потерю сознания Ником, причинив ему сильную боль. Быстро, яростно он еще дважды ударил его по почкам. Ник упал на землю и застонал, но не настолько деморализовано, как думал Шарки.


«Я сделаю тебе больно», — пропел Шарки. «Я причиню тебе боль. Ламборджини, да? Я могу найти его без тебя. Но ты должен говорить, и если ты будешь говорить слишком медленно, будет больно, приятель. Ты расскажешь мне кое-что, что некоторые из моих парней хотят знать. Кто вы на самом деле, почему вы приехали в Лас-Вегас. Кто еще здесь знает о вашем бизнесе. Такие вещи. Если ответы кажутся мне правильными, что ж, тогда, может быть, я просто немного причиню тебе боль. Так что вам нужно будет оставаться в больнице всего несколько недель, чтобы остыть. Специальной больница, конечно. Очень тихое место. Он усмехнулся. «Просто подумайте об этом на мгновение. Говорите. Быстро!'


Ник отдохнул, собрался с силами. Наконец он вскочил на ноги и осторожно отпрянул от Шарки.


— Нечего рассказывать, — выдохнул он. «Я такой, какой я есть, и вы знаете, кто я такой. Арестуй меня во имя Иисуса. Отведи меня в суд. Я поговорю с ними.


Шарки запрокинул голову и залился смехом.


«Все еще комик, что ли? Может быть, ты еще не знаешь, мальчик? Есть еще кое-что, кроме того, что он небрежно взмахнул дубинкой, - чтобы вы разговорились. И не напротив судьи. А рассказали всё мне. Помнишь девушку Дженелли? Подумай о девушке! Может быть, она тоже может что то рассказать. Или, может быть, вы бы предпочли избавить ее от этого. Что ж?' Ник выглядел непонятливым. - 'Девочка? Которая Девушка? Ни одна девушка не имеет ко мне никакого отношения, Шарки.


Смех Шарки был широким и фальшивым. «Я не могу их винить. Но ты, возможно, захочешь иметь с ними дело, Дженелли. Может быть, даже вы не хотите, чтобы сладкая киска пострадала. Столько боли, сколько я собираюсь причинить тебе!


Челси сонно зевнула. Час сна после ее последнего шоу, а затем этому сумасшедшему Арнольду Арго пришлось вызвать ее из постели, чтобы рано утром поехать на свое ранчо. Если бы он не был ее боссом за пятьсот долларов в неделю, она бы дала ему по морде. Но она работала на него, и так... Конечно, на свежем воздухе было хорошо. Но в этот час дня, боже мой! И по самой худшей из возможных причин. Смотреть, как восходит это проклятое солнце. Восход! Она проспала большую часть пути.


Она налила себе еще чашку кофе, подождала, пока он вернется от телефона. Рано утром здесь было людно. Сначала «Лэндровер», прибывший вскоре после того, как прибыли она и Арго. Арго вышел ему навстречу, и двое вышедших мужчин дали ему что-то, что, казалось, ему понравилось. Затем они прошли в заднюю часть дома и в спальный домик или что-то в этом роде. А через некоторое время приземлился самолетик, и Арго снова был доволен. Теперь телефонный звонок. И все это до завтрака.


Она пила кофе и думала, не связано ли это с Ником. Ей отчаянно хотелось верить, что это не так. Если Арго просто хотел заняться любовью, это одно. Она могла держать его в узде. Но...


Двое мужчин из Land Rover. Она только мельком увидела их, но ей не понравился их внешний вид. У них было что-то китайское. И двое других, владельцы ранчо. Они выглядели как мексиканцы, но выглядели фальшиво. Да и сам Арго, казалось, утратил часть своего внешнего обаяния, как будто теперь начала проявляться его настоящая жестокость.


Челси начал чувствовать себя все более и более неловко.


Арго вернулся в гостиную, потер руки и выглядел еще более довольным, чем прежде.


Арго был доволен; доволен собой. Шарки был мальчиком, чтобы получить ответы. Если Дженелли прав, немного грубости с ним не повредит. В конце концов, может быть, лучше было напугать его, чтобы он ушел. Собственные боссы Арго платили ему достаточно хорошо - много! - без необходимости дополнительного заработка. Доставляли ему героин и платили ему тоже! Боже, эти чертовы китайцы не только давали ему наркоту, они даже открыли для него совершенно новый рынок - лучшие школы в стране! Все, что ему нужно было сделать, это найти толкачей, и Бог знает, что это было достаточно легко. Какое ему дело до того, что китайцы хотят сделать из студентов и профессоров наркоманов? Он прошел весь путь с ними.


И если Дженелли окажется самозванцем, переодетым правительственным агентом, он скоро сойдет с ума после того, что они его раскусят. Шарки сразу же сообщит Арго, если Дженелли сможет вырваться на свободу. А затем — героин исчезнет, он сделает невинное лицо, предупредит китайцев, чтобы они скрылись, и спокойно заживет за счет жирного бонуса, пока они не будут готовы начать все сначала. Очень аккуратно красиво и просто.


Он сел рядом с Челси и налил себе чашку кофе. — Итак, детка, — сказал он. — Скоро мы покатаемся верхом, и я тебе все покажу. Но теперь нам нужно сначала поболтать, хорошо?


— Хорошо, — сказала Челси, изумленно глядя. Сегодня в Арго было что-то, что ей совсем не нравилось. «Могу ли я хоть немного поспать, прежде чем мы отправимся на экскурсию?»


— Возможно, — сказала Арго. «Сначала мы должны поговорить. О вашем друге Дженелли. Он сделал мне довольно странное предложение. Такое странное, я хочу сначала узнать о нем намного больше. Ты скажи мне, Челси, детка. Расскажи мне все, что знаешь.


Челси расширила глаза. Значит, это было связано с Ником. Страх закипал в ней. Но на ее лице отразилось лишь вежливое удивление и намек на скуку.


— Я уже все тебе рассказала, — сказала она. «Он просто маленький гангстер».


«Ну, и я думаю, что ты, возможно, не все мне рассказала», мягко сказала Арго, и когда он взял ее руку в свою, его прикосновение стало стальным. — Не совсем все, ангел. Он должен был обязательно немного поиграть с этой девушкой. — Так расскажи мне все об этом, Челси, моя дорогая. Его хватка на ее руке усилилась.


Лейтенант Шарки все еще смеялся, поднимая ногу, чтобы ударить Картера по голове.


Но на этот раз Ник был быстрее, он приготовился к этому. Он упал на колени, изогнувшись, чтобы повернуться спиной к Шарки; и он присел, как краб, и его скованные наручниками руки метнулись куда быстрее, чем клешни краба, и схватили Шарки за лодыжку. Он крепко схватил его и закрутил. Шарки взревел и тяжело упал на землю.


Ник ударил его по голове обеими ногами и услышал приятный удар. Затем он покатился дальше, отпустив лодыжку Шарки и пригнувшись к своим связанным запястьям. Он смотрел, как ошеломленный Шарки вытягивал руки так широко, как только мог, растопыривал локти, почти чувствуя, как рвутся его мышечные связки, и прижимал руки к своему сгорбленному телу, проталкивая зад через дугу, образованную его руками. Он снова покатился дальше, на этот раз с поджатыми коленями и пригнувшись, — а затем встал на ноги, с руками в наручниках перед собой.


Шарки тоже встал и выругался.


Ник двигался с грацией и скоростью ягуара. Его правая нога вылетела и сильно ударила другого мужчину в пах. И когда Шарки, согнувшись пополам и сцепив руки перед больным местом, попятился назад, Ник прыгнул на него с высоко поднятыми руками мускулистой петлей, которая легла на плечи Шарки, прижав руки к его телу, словно в стальная рукоятка. Ник сжался. Его колено сильно подогнулось и очень больно ударило Шарки. Затем он ударил Шарки головой под подбородок, ударил его о выложенную плиткой стену и снова и снова стучал о нее его головой, пока Шарки не закричал с булькающим звуком, который указывал на то, что он почти зашел слишком далеко, чтобы быть хоть чем-то полезным. Ник резко остановился. Но он продолжал цепляться за него.


— Твоя очередь, Шарки, — свирепо сказал Ник. 'Теперь твоя очередь. Скажи это. Что это значит с девушкой? Где Арго прячет свою наркоту? Что ты делаешь для него? И постарайся не лгать, слизняк. Не говори мне, что ты не знаешь. Попробуй скажи правду! Его сильные руки снова ущипнули его, и он ударил в горло Шарки. Но не настолько сильно, чтобы мужчина не мог говорить после того, как еще несколько раз ударился головой о твердую плитку.


Как и все хулиганы, Шарки был трусом. Он начал болтать.


Он задыхался. - 'Вы из ФБР,' — Почему ты сразу этого не сказал? Тогда мы могли бы работать вместе...!


— Теперь мы работаем вместе, ублюдок, — мрачно сказал Ник. 'По моему методу. Что дальше, Шарки? Что еще вы можете мне сказать?


Осталось немногое. Как раз то место, где было ранчо Арго, где он был с девушкой. Еще один удар об стену. Он достал из кармана ключ от наручников. Последнее, беспощадное избиение, чтобы экс-лейтенант Шарки долго-долго не мог никому ничего сказать.


Ник оставил его в луже крови. Может и будет жить. Но только вряд ли.


Ник умылся в одной из раковин и оправился. Шарки умрет, если ему в ближайшее время не придет помощь, но Киллмастеру было все равно. У него были другие дела на уме. Как выбраться отсюда, например.


Лучше всего, решил он, смело выйти за дверь. Сержант за прилавком мог сделать только один вывод — жертва Шарки заплатила. Поэтому он небрежно вышел из душевой и запер за собой дверь. Это сработало.


Детектив в штатском, которого он встретил по пути, равнодушно посмотрел на него. Сержант за прилавком удивленно поднял глаза и покачал головой.


Он сказал. - 'Мужчина!' "Вам повезло!"


Ник улыбнулся. — Маленькая ошибка, — сказал он. «Все разъяснилось».


Он вышел из здания, как мужчина, без всяких забот. Через несколько кварталов он пошел быстрее. Затем он начал бежать. Наконец он притормозил, поймал такси и сам поехал в отель «Сэндс».


«Ламборджини» все еще стоял на стоянке.


"Привет!" — сказал парковщик. «Прошлой ночью был парень, который хотел посмотреть на твою машину, ты знаешь это? Пытался подкупить меня, чтобы я пустил его. Что вы мне на это скажете? Боже, чего только не происходит в этом городе!


Ник дал ему щедрые чаевые и быстро уехал.


Покинув город на полчаса, он остановился и снял с маскировку под Дженелли. С него было достаточно, и пришло время быть самим собой. В «Ламборджини» ничего не трогали благодаря, как он предположил, парковщику. Вильгельмина, Гюго и Пьер вернулись на свои места. На его теле. А тайники в приборной доске и полу до сих пор содержат вещи, которые должны были там быть.


Он поехал дальше. Снова остановился на беспокрасочной заправке в пустыне и позвонил в казино, назвавшись лейтенантом Шарки. Скучающий голос сказал ему, что Арго здесь нет, его местонахождение неизвестно. Мисс Чейз тоже не было. Не знают, где она.


Ник снова поехал дальше, быстро связался по рации, прежде чем разогнаться до максимальной скорости. Нужно было сообщить, что наркоторговец Джимми «Лошадь» Дженелли был застрелен во время попытки побега после ужасного избиения храброго лейтенанта Шарки... не смогли остановить его.


Он открыл капот, и солнце палило на него. «Ламборджини» рванул на юго-запад, мимо того места, где приземлилась «Сессна», и направился к голубым холмам и ранчо Арго.


Лицо Арго вспыхнуло там, где его ударила раскрытая ладонь Челси, а его темные глаза загорелись.


— Попробуй еще разок, девочка, — рявкнул он, — и я сделаю тебе очень больно. Ты что-то скрываешь от меня...


'Иди к черту!' - она в гневе вскочила на ноги. — Теперь я начинаю понимать тебя, Арго. Вся эта история с Дженелли - это всего лишь твоя уловка, не так ли? Повод схватить меня и прикоснуться ко мне! Просто упади замертво. Я ухожу отсюда, даже если мне придется пройти весь обратный путь пешком...


На этот раз рука Арго рассекла воздух и ударила Челси по щеке. Ее голова отлетела в сторону, и она задохнулась.


— Смотри, что говоришь, шлюха, — прорычал он. "Еще один комментарий от вас - да какого черта вы хотите?"


Дверь была открыта, и на пороге стоял человек со слабой, но жемчужной улыбкой.


— Простите, что беспокою вас в такой неловкий момент, — сказал он, уже не рыча, но так же сверкая, как и его улыбка. «Я подумал, что вас может заинтересовать радиорепортаж из Лас-Вегаса. О вашем парне, лейтенанте Шарки.


'Да? Что случилось с ним?' — отрезал Арго.


«Они нашли его в подвале полицейского участка, избитого до полусмерти, почти мертвого. Все штаты разыскивают некоего Джимми Дженелли, подозреваемого в торговле наркотиками, который, по-видимому, сильно избил его, а затем скрылся».


Челси была актрисой, но она не могла сказать удивленное «Нет!» это не смогло ее остановить. Арго быстро посмотрел на нее.


— У тебя хорошие друзья, детка, — мягко сказал он. «Дженелли, маленький гангстер, убийца копа. А Шарки крутой. Кто бы мог подумать, что такая ветхая фигура, как Дженелли, могла дать ему пощечину? Может, у Дженелли есть скрытые таланты, а? Его взгляд скользнул к двери. — Хорошо, Хуан. Пусть ребята начинают собирать вещи. Ты никогда не узнаешь всего....'


— Хорошо, — сказал Хуан. — Вы можете на это рассчитывать. Мне позвонить?'


— Я сделаю это сам, — сказал Арго.


Когда дверь закрылась, он повернулся к Челси. — Я думаю, вы знаете, что настоящий преступник так не поступает, — сказал он разговорчивым тоном. «Он сядет в тюрьму или выкупит себя. Так расскажи мне о Дженелли, шлюха! Его открытая рука качнулась, и он сильно ударил ее по лицу, а затем по другому боку. Она споткнулась и упала.


— Ублюдок, — прошептала она. «Бедный, скользкий, жалкий ублюдок». В ее глазах стояли слезы, из носа текла кровь, и она знала, что будет еще хуже. "Грязный сукин сын, куча дерьма, помойка!" Это был не тот язык, который она использовала раньше, но теперь это было с чувством. А за ним последовали еще более непристойные слова — слова, значение которых она едва знала, но которые сами ей кажутся грязными и неприятными. Арго тоже. Он поднял ее на ноги, пылая яростью, и ударил ее по лицу тыльной стороной ладони.


«Свинья задница!» — сказала Челси.


На этот раз Арго взревел и сжал кулак. Она предвидела, что это приближается, и дала себе волю ударив его в лицо, и за секунду до того, как потеряла сознание, поняла, что добилась успеха.


Она долго никому ничего не говорила.


Дверь снова открылась.


— Ну-ну, — сказал Хуан, и его улыбка стала шире. «Я вижу, твое обаяние не оправдалось. Интересуетесь последними новостями радио? Они схватили Дженелли, он оказал сопротивление и был застрелен».


Арго повернулась и посмотрел на него. — Застрелен, — удивленно повторил он. — Значит, он не был агентом… Иисусе!


'И сейчас?' — спросил Хуан.


— Мне нужно подумать, — сказала Арго. — Уведи ее отсюда. Отведи ее в мою комнату и брось на мою кровать. Мне надо подумать.'


Солнце стояло высоко и палило в небе, а «Ламборджини» был стрелой, летящей сквозь пустыню. Прикрытия не было; ничего, что могло бы замаскировать машину и водителя; никаких шансов получить подкрепление от разбросанных по стране агентов АХ. Только Картер. Но именно так он любил работать.


Это будет нелегко, особенно сейчас, когда ему приходится считаться с Челси, а «Ламборджини» не совсем невидимка; тем не менее у него не было другого выбора.


Далеко впереди он увидел солнце, коснувшееся серебряного крыла. Потом на чем-то другом, наверное, на машине. Тогда на низкой крыше - нет, две крыши. Ферма и сарай или конюшня. Затем еще один автомобиль, Land Rover.


Он немного притормозил, чтобы надеть капот и открыть больший из двух потайных отсеков в «Ламборгини». Он положил содержимое на сиденье рядом с собой и снова ускорился, направляясь прямо к тому месту, где солнце блестело на Цессне, большой припаркованной машине, Лендровере и крышах.


«Ламборджини» пронеслась мили, пронесла Ника мимо самолета и по дороге мимо машин, вывела его с визгом на большое крыльцо, и дверь открылась, и появился человек с оружием в руках. Пистолет-пулемет, поднят — но нерешительно.


Ник не колебался. То, что он должен был сделать, могло быть опасно для Челси, но — помоги ему Бог! — это было наименьшее из его соображений. Контактная граната вылетела из его пальцев до того, как машина остановилась, и он увидел, как человек взорвался клочьями, которые разлетелись по воздуху отвратительной смесью фрагментов стены. Крыльцо рухнуло, и кто-то заревел откуда-то над треском. Ник ускорился и одновременно нацелил дымовую горелку. Её нос изрыгнул густое облако, охватившее дом, и, прежде чем дым полностью закрыл его поле зрения, он быстро обвел «Ламборджини» вокруг дома. В считанные секунды весь дом был окутан облаком дыма, и прорвавшиеся сквозь него дикие выстрелы полетели наугад.


Он остановился рядом с припаркованным «лендровером» и скользнул животом сквозь дым с гранатой в каждом кармане и Вильгельминой в руке. В доме было тихо, его ждали. Он полз медленно и осторожно; он слушал, все его нервы напряглись от звуков в доме и вокруг него.


Шаги послышались рядом с ним, снаружи. Почти такие же бесшумные, как и его собственный шаг, но не совсем. Он слышал их. Два человека. Один приближается слева перед ним, другой справа. Очень, очень осторожно. Теперь они были так близко, что он чувствовал запах их несвежих тел, почти чувствовал вибрацию их шагов. Достаточно близко.


Он упал плашмя и высоко поднял Вильгельмину. Люгер дважды гавкнул влево, вызвав булькающий крик; Ник перевернулся, когда пуля просвистела справа мимо его уха, затем выстрелил снова. На этот раз один выстрел вызвал рычание и удар. Он снова подождал. Вытащил из кармана гранату и бросил ее в задымленную дыру на том месте, где раньше была дверь. Потом он встал и побежал вокруг дома, ища пальцами окно, и услышал крики и залпы огня, которые ни в кого не попали. Затем его ощупывающие пальцы нашли окно, открытое дышащему утренним воздухом, и его тело скользнуло внутрь.


В дымных сумерках он увидел тело на кровати. Женское тело. Но у него не было времени на расследование. Голос Арго проревел: «Назад, идиоты! Надо подкрасться к нему сзади - какого черта ждете? Убейте его!


Ник подкрался к двери. Увидел Арго, стоящего в коридоре и размахивающего пистолетом. Двое мужчин убегают с автоматами. Третий стоял с бледным лицом, жемчужная улыбка пропала.


Киллмастер бросил свою последнюю гранату и прицелился. У него была мимолетная мысль о том, как жаль, что он никогда не сможет допросить Арго, а затем вторая мимолетная мысль, что ему это действительно не нужно.


Взрыв разорвал коридор в клочья. Стены рухнули, окна выбиты; дверь спальни слетела с петель и ударила Ника.


Раздался крик. Падали обломки. Поднимались облака пыли. Потом тишина. Тишина, если не считать падающих кусков известняка и вытекающего пламени.


Ник толкнул дверь в сторону и быстро осмотрел дом. Семь мужчин, которые пришли к ужасному концу, включая Арнольда Арго. Запертое хранилище, а снаружи запертый и тихий сарай, заслуживающий дальнейшего изучения.


А внутри, на кровати, Челси шевелилась и стонала.


## Глава 13


Худощавый мужчина развел изящные руки и покачал головой.


— Прошу прощения, джентльмены, — сказал он. — Боюсь, у меня нет для вас ответа. Дженелли мог быть нашим человеком, а мог и не быть. Я верю, что мы можем предположить, что он мертв. Но я не знаю, почему мы ничего не слышим от Арго. И я не могу объяснить, почему я не могу до него дозвониться. Я могу только предложить наиболее вероятное объяснение — что он сам спрятался с героином в качестве меры предосторожности, пока этот инцидент не закончится. Что касается вашего предложения, товарищ Линг, я не думаю, что было бы разумно отправить То Цзин и Ли Чан обратно на вертолете. Если бы на ранчо были какие-то трудности - в чем я, кстати, склонен сомневаться - конечно сразу начнут подозревать вертолет. Нет, товарищи. Мы можем только ждать. И я могу заверить вас, что мы здесь в абсолютной безопасности. Мы прятались; все скрыто. Нам не о чем беспокоиться. Приходите, друзья! Пришло время обеда. поедим, выпьем вина, освежимся. И планируйте еще более важные дела. Его голос бодро вибрировал, но глаза за толстыми темными очками были озабоченно прищурены.


Толстяк вскочил на ноги.


«Да, нам нужно поесть», — сказал он. «Но не забывайте, что Пекин рассчитывает на вас, доктор Твин».


Стройная фигура поклонилась.


«Эта мысль помогает мне», — сказал отец Блоссом.


-


Уже давно стемнело, когда «Ламборджини» с Ником за рулем и Челси с распухшей физиономией сбоку притормозили перед огнями Сан-Франциско. Автомобильное радио пробормотало тихо, ободряюще. Еще не было сообщений о том, что Картер оставил в пустыне Невада — пылающий огонь, который поглотил ранчо и сарай, «Сессну» и припаркованные машины. Он тщательно обыскал ферму, прежде чем вспыхнуло просачивающееся пламя. В стенном сейфе он нашел более 200 000 долларов наличными и закодированный список, который, как он полагал, должен быть списком толкачей и мест. А из запертого сарая он вытащил большой ящик с запрещенными наркотиками. Но он оставил оружие и боеприпасы, чтобы подлить масла в огонь.


Цепь практически замкнулась. Сопутствующие доказательства, да, но неоспоримые. Одна или две ссылки были еще немного темными, но они были. Непристойные фото. Мягкий, гипнотический голос. доктор Мартин Сиддли Уинтерс, так любимый учениками, но такой мертвый...


Челси зевнула, а потом вдруг застонала. Ее рука потянулась к болезненному лицу.


«Черт возьми», сказала она. — Не думаю, что мне очень нравится твоя работа, Картер, какой бы ценной она ни была. Отдохнем, что ли?


— Хорошо, — сказал Ник. 'Вы собираетесь отдохнуть. У меня еще есть дела.


Он высадил ее у отеля «Марк Хопкинс» и продолжил путь.


Возможно, он выбрал неправильную цель для своего последнего удара, но предчувствие подсказывало ему, что ему осталось идти только в одно место.


В доме на Телеграф-Хилл было тихо и темно.


Ник подкрался в темноте, темный и молчаливый сам в черной рубашке, черных штанах и туфлях на мягкой подошве. Его движения были нарочито медленными, и даже когда он оказался прямо напротив изящного домика Блоссом, он не делал быстрых движений.


Ему потребовалось некоторое время, чтобы быть абсолютно уверенным, что дом охраняет только один человек — по крайней мере снаружи, — и когда он смог уловить характер медленной ходьбы человека, он подчинился этому образцу... стал второй его тенью в мягком лунном свете. Смертельной тенью.


Хьюго молча скользнул в его руку. Ник ускорил шаги. И прыгнул. Его левая рука обхватила мужчину за горло, а правой он проткнул его шею Хьюго, как вертелом. Послышался тихий булькающий звук, внезапное напряжение в теле, затем оно стало мертвым грузом.


Ник опустил тело на землю рядом с домом, в очень темное место.


Передняя и задняя двери были снова заперты с момента его последнего визита. Без специальной отмычки это потребовало бы значительных усилий. Даже сейчас ему потребовалось более трех минут, чтобы открыть заднюю дверь и закрыть ее за собой.


Он украдкой прокрался по дому, ища следы компании и боковую дверь, где, по словам Блоссом, жила раньше Сисси.


Мелфорд этим пользовалась. Компании не было, но маленькая боковая дверь показалась ему легкой, хотя он и не видел ее снаружи. Еще один секретный китайский вход, предположил он, поднимаясь по черной лестнице в ту часть дома, где жила Сисси.


Она был на удивление маленькой и совершенно пустой.


Его фонарь-карандаш осмотрел стены от пола до потолка и погрузился глубоко в шкафы; но он не мог найти никаких следов связи с покоями Блоссом. Он был уверен, что проход должен быть там — или между спальней Блоссом и этими другими комнатами, — но, несмотря на свою настойчивость, пропустил ее. И он не мог больше терять время.


Он прокрался назад и осторожно пробрался через вестибюль и вверх по лестнице в комнату Блоссом. Он слышал ее тихое дыхание, чувствовал ее запах. Бледный луч лунного света падал на большую кровать, открывая, что она лежит в центре, ее угольно-черные волосы разметались по шелковой подушке, а ее восхитительное тело наполовину прикрыто простыней, так что ее красивые груди обнажаются, как соблазнительные плоды. Но на этот раз Картер не поддался искушению. Он подкрался к кровати и посмотрел на нее сверху вниз, вдыхая аромат, который представлял собой смесь мускусных духов, ладана и опиума, и прислушиваясь к ее дыханию. Она действительно спала, и глубоко.


Он достал из кармана моток скотча и двумя быстрыми взмахами острого лезвия Хьюго отрезал два куска. Затем он откинул простыню и крепко связал запястья и лодыжки. Она продолжала спать, хотя ритм ее дыхания изменился, и он знал, что она скоро проснется.


Хорошо. Тогда они могли бы поговорить. Между тем, ему еще было чем заняться.


Он передвинул ширму, чтобы следить за ней, пока делал это, затем ощупал стену, пока панель не отодвинулась в сторону. Затем он шагнул в пустую маленькую комнату и посветил фонариком. И снова свет упал на стены без окон и дверей, на стол, стул и тяжелый стальной картотечный шкаф. Где-то должна быть еще одна дверь, еще одна скрытая раздвижная панель или, по крайней мере, люк или что-то в этом роде. Но сколько он ни искал, ничего не нашел, и в конце концов сдался и обратил свое внимание на картотечный шкаф.


Все ящики были заперты на один замок, и он сопротивлялся ему почти десять минут. Затем оно сдалось. Он выдвигал ящики один за другим, быстро и бесшумно, слыша вздохи Блоссом в комнате позади него; и он ничего не знал о замысловатой сигнализации, которая сработала, когда он взломал замок.


В ящиках обнаружилась камера, несколько негативов мужчины и женщины, переплетенных в крайне компрометирующих позах, небольшое количество наркотиков, шприц, магнитофон и стопка аудиокассет. Белый предмет привлек его внимание, когда он наклонился, чтобы посмотреть на магнитофон, и он осветил его своим светом. Билет. Несколько карточек, прижатых к стенке ящика, как будто они случайно туда упали. Ник вытащил одну.


Это была визитная карточка Orient Film and Export Company.


Так так так.


И тут он увидел, что провод от магнитофона идет через заднюю стенку шкафа к стене, а второй провод идет через небольшое отверстие спереди внизу и через пол и стену к маленькому динамику высоко над секретом. дверь закончилась.


Он нажал кнопку, и пустая катушка магнитофона закрутилась. Нет, она не была пуста. Когда катушка вращалась, оторвавшийся кусок ленты вспорхнул вверх. Он остановил устройство. Пустых лент не было, поэтому он взял полную ленту из коробки и осторожно просунул конец свободной ленты под конец другой ленты. Затем он промыл машину и включил ее.


Мягкий, добрый, убедительный голос прошептал в спальне. Не голос Блоссом — теплые, сочувственные тона мужского голоса бормотали из громкоговорителя в комнате. Ник посмотрел в спальню, пока слушал, и увидел, как Блоссом слегка повернулась в постели. Но ее глаза все еще были закрыты. — когда проснетесь, доктор Уинтерс, — произнес голос. «Ваши ученики любят вас, слушают вас. Блоссом позаботится о том, чтобы они продолжали любить вас. Блоссом тоже будет продолжать любить тебя. Вы поможете ей во всем, о чем она вас попросит. Она скажет вам, что сказать, и вы это скажете, доктор Уинтерс. Ты забудешь мой голос, но будешь помнить инструкции. Вы также помните, что мы знаем и можем предоставить доказательства того, что вы все еще коммунист, и мы это сделаем, если вы не будете сотрудничать. Кроме того, помните, что у нас есть фотографии, которые сами по себе могут вас погубить. Помните об этом, доктор Уинтерс. Но забудьте, что вы слышали голос. Помните о страхе. Помните, что вы должны сотрудничать. Теперь иди спать, а потом проснись. Спи сейчас… спи сейчас… спи… — голос доктора Твина стих.


Блоссом хихикнула. Ник выключил магнитофон и увидел, как она села. Она улыбнулась ему.


— Так вот как ты заполучила Винтерса, — категорично сказал Ник.


«Секс, шантаж, гипноз, еще раз шантаж. Но каким-то образом он узнал об этом, не так ли? Блоссом громко расхохоталась и свесила свои стройные ноги с края кровати.


— Как-то так, — сказала она. — Дважды два равно четырем, этот слабый человек. Я думаю, он был удивлен, что стал таким безумно влюбчивым после нескольких слегка пряных напитков»


Ее смех снова превратился в хихиканье. «Он был неуклюжим идиотом. Не то, что ты, гигант секса. Бог! Ты был великолепен. Я мог бы убить этих тупых идиотов, когда они ворвались слишком рано. Ее лицо потемнело. — Как раз тогда, когда я получала такое удовольствие с тобой. Гораздо большее, чем с Мартином, гораздо большее, чем Пио. Но, конечно, они начали бояться. Они были уверены, что агентство по наркотикам или ФБР поставит одного из своих людей на место Мартина. Я тоже так думала, но не была уверена . Почему бы вам не развязать меня, чтобы мы могли заняться тем, чем занимались, когда нас грубо прервали? Она обольстительно посмотрела на него и сделала непристойный жест открытыми бедрами.


— Может быть, да, — сказал Ник, испытывая отвращение к этому зрелищу. — Но сначала скажи мне кое-что. Лабораторные тесты вещества, которое он нашел в Арго, вероятно, дадут ответ, но у него было жуткое ощущение, что его не будет рядом, чтобы услышать результаты.


И он определенно хотел знать. «Скажи мне, почему этот материал такой особенный. Почему все эти студенты сходят с ума одновременно, как будто все идет по расписанию?


Ее смех был испорченным детским восторгом. «Да, это что то особенное, не так ли? Как ЛСД, но намного сильнее. О, они становятся дикарями! Они полностью поражены этим. И ты знаешь? Есть встроенные часы! Сперва они спокойны, а когда вырвется наружу - здравствуйте! И тогда только один мальчик должен бросить бутылку, один мальчик, который сходит с ума и закричит, один мальчик, который закричит "Мир!", и тогда вся толпа сходит с ума!» Она радостно усмехнулась и заерзала на кровати.


— И ты считаешь, что это прекрасно, — сказал Ник, вытаскивая Вильгельмину из кобуры.


Он знал, что дикая улыбка Блоссом вызвана не только наркотиками. Она чувствовала себя в безопасности. Полный уверенности. И через открытую дверь ее комнаты ворвался сквозняк, которого раньше там не было. - И ты действительно не хотела идти лечиться сама, не так ли?


'Ты не в своем уме?' — закричала она, и все следы восточной утонченности исчезли. «Отказаться от этого ради тебя? Даже не для тебя, красавчик! Я не думаю об этом.


— А Уинтерс? Он должен был быть вашим пропагандистом, не так ли? Чтобы развратить этих студентов политически?


«Ба». Она сказала презрительно. - «Он был только первым. Если это дело заработает, у нас будет много таких, как он. В ваших кампусах полно рыжеволосых. Все, что им нужно, это кто-то вроде меня, чтобы подтолкнуть их. И прежде чем вы это узнаете - но в некотором смысле это было позором для него. Он догадался немного раньше, чем я думала. Однажды он пришел сюда рано утром, и когда я вернулся домой с Lancia, она только что выехала из спальни, как насчет этого? И только позже я узнал, что у него была магнитофонная запись. Но это не имело значения — мы все равно его убили.


- Действительно, - сказал Ник, прислушиваясь к тихому скрипу с лестницы. Конечно, она была не против поговорить. Она знала, что дальше ее слов дело не пойдет, и наслаждалась словесной игрой, от которой раньше ей приходилось воздерживаться. «Все очень умно. Сначала наркотики, потом пропаганда. Но доктор Мартин Сиддли Уинтерс обнаружил, что это нечто большее, чем секс, грязные фотографии и обожание студентов, поэтому он упаковал свою сумку с образцом наркотиков, возможно, с фотографиями и, конечно же, с записью, которую он сделал, когда услышал нас. И визитная карточка, которая выдавала всю эту неразбериху.


«Не весь букет». На мгновение она выглядела немного неуверенной. «Конечно, он не знал…»


— Вся эта неразбериха, — мрачно сказал Ник. — Он не знал, но все равно дал нам наводку. О тебе, о твоих фотографиях, о твоих наркотиках, о твоих китайских гангстерах, о твоем толкаче, о посреднике Арго, который сейчас похож на жареную камбалу на своем сгоревшем ранчо. Он умер, Блоссом. И с тобой тоже покончено. И с твоим папой, твоим собственным поставщиком. Она лежала неподвижно в бледном лунном свете.


— Но ты… ты даже не видел Арго, — прошептала она. — Я знала, что ты вернешься, потому что ты… потому что ты… но что ты имеешь в виду? Что случилось с Арго? Но больше времени на разговоры не было.


Пистолет рявкнул из дверного проема, и Ник выстрелил в ответ, три выстрела подряд, затем он пригнулся и повернулся, чтобы поймать на мушку тех, что, как он знал, идут сзади. Тень справа от него с криком упала на дверь спальни, но продолжала стрелять, и голос Блоссом разразился взрывом смеха, когда двое мужчин ворвались через теперь открытую панель на другой стороне маленькой комнаты и начали стрелять в Ника.


Он развернулся, увернулся, пригнулся и выстрелил. Горячий свинец глубоко вонзился ему в плечо и оцарапал щеку, когда пули летели в него с двух сторон. Один человек упал и лежал неподвижно в нескольких футах от него; второй, тот, что у двери, все еще стрелял, как и другой мужчина в комнате.


Ник танцевал взад-вперед, ругался и стрелял. Он попал под перекрестный огонь, как бабочка. Он снова пригнулся и выстрелил, чувствуя, как пуля вонзилась ему в живот. Дикий смех Блоссом вдруг превратился в отвратительный крик, а когда он невольно обернулся, он увидел, как она упала с кровати и тяжело приземлилась на пол, ее связанные руки пытались схватиться за дыру в голове, а затем упали обратно. Гром ударил ему в голову, и он замер.


И снова он проплыл близко к поверхности сознания только для того, чтобы снова упасть и поплыть по морю боли.


Голоса. Запах. Опять голоса и запах.


Призраки снова появились, но он держал глаза закрытыми. Он чувствовал липкую кровь на лице, груди и плечах, ощущал ее резкий запах. На этот раз было что-то другое - ни благовоний, ни лекарств, ни духов - канализация.


Затем зазвучали голоса, плывущие, утихающие, возвращающиеся, затухающие, твердеющие, спускающиеся. Он заставил себя прийти в сознание, закрыть глаза, прислушаться, остаться в живых.


'Нет! Без промедления, — сказал один из голосов. «Он должен исчезнуть, и мы тоже».


"Но знак AX !" — сказал другой голос. 'Татуировка на локте - это значит, что мы боремся с AX и что есть и другие, подобные ему. Поднимите его, доктор! Поднимите его Чан, и я допрошу его


— На допросы больше нет времени, разве ты не понимаешь? Комиссар ждет. Генерал ждет. Его помощник ждет. Мы все в опасности, если будем колебаться. Дьяволы! Вы думали, что они пришли сюда с этими нелегальными паспортами, чтобы их задержали на складе в Сан-Франциско? Нам нужно немедленно избавиться от этого человека, а затем собраться вместе, чтобы подготовиться к быстрой перегруппировке».


'Но если этот агент AX является...'


АХ проклят тысячу раз, и вы идиоты, что не заметили эту татуировку раньше! Я говорю вам, что уже слишком поздно для допроса, и мы должны избавиться от этого человека сейчас же! Он так далеко зашел, что я все равно не могу его вернуть.


Доктор Твин, смутно подумал Ник, утратил большую часть своего обычного апломба.


От боли и головокружения Ник осмелился приоткрыть один глаз. Он увидел трех мужчин. Одним из них был доктор Твин, и он выглядел опустошенным. Двух других он не знал по именам, но видел их раньше. Один из них приподнял люк, а третий, зажав руки на забинтованной голове, выглядел очень плохо.


Грязный запах открытой канализации ударил в ноздри Ника, как запах гигантского унитаза. Но ритм его дыхания не изменился. Внутренне он боролся, чтобы взять себя в руки, боролся за свою жизнь, за сознание и за силу.


Его грубо схватили. Через несколько мгновений он почувствовал, что проскальзывает через зияющую дыру, ведущую в городскую канализацию. Он был достаточно сознателен, чтобы понять, что он, вероятно, находится в подвале Восточной компании по импорту и экспорту и что у него есть только один шанс остаться в живых, а затем руки столкнули его тело в бурлящий вонючий поток грязи.


Он глубоко вздохнул и закрыл рот.


Руки прижаты к голове. Одна минута, две минуты, дольше. Он чувствовал, что медленно умирает. Он позволил своему телу опуститься… глубже, глубже, глубже…


Послышался приглушенный стук, и стало темно.


Он считал, ждал, чувствовал, что его голова вот-вот лопнет. Но он должен был дать им время, чтобы уйти.


Прошла еще минута...


Наконец, когда он поднял голову над дурно пахнущей водой и вдохнул вонючий, гнилостный воздух, он понял, что никогда еще не был так близок к смерти. Он все еще может умереть; вероятно, это произошло бы.


Но ему предстояло еще одно свидание.


Он протянул больную руку и нащупал дно люка. Другая его рука провела по его телу, чтобы посмотреть, не взяли ли они что-нибудь у него.


И он был удовлетворен.


Стройный, изящно сложенный мужчина в безупречном шантунговом костюме сидел во главе стола, глядя на своих собеседников сквозь темные очки. Теперь их было пятеро; трое из Пекина и двое других, оба ранены, один серьезно.


-- Такое может случиться, джентльмены, -- сказал доктор Твин.


— Но непосредственная опасность теперь предотвращена. Этот человек был агентом AX и он был удален. Другие могут прийти. Тогда мы уйдем. Компания будет продолжать работать на законных основаниях во время моего отсутствия, и я приостановлю работу Арго и верну его к работе, когда придет время.


«Все это означает лишь короткую задержку. Я, конечно, тоже понес убытки... — Его голос сорвался, и он сделал паузу. — Но, — продолжал он, когда пришел в себя, — наша первая забота здесь — бесследно исчезнуть. Toe Jing отвезет вас на машине к вертолету, который доставит вас к месту вылета. Мы ничего не потеряли, господа. Ничего такого. Ну, почти ничего.


Товарищи склонили головы. Почти с благоговением заговорил толстяк.


— Мы сочувствуем вам, дорогой товарищ, — сказал он, — в связи с потерей вашей прекрасной дочери. Но она сослужила нам хорошую службу, укрепила наше дело. Мы особенно впечатлены вашей лояльностью и эффективностью. И мы очень рады, что ты избавился от агента AX потому что он кажется нам человеком, который доставил нам столько неприятностей в прошлом. Это препятствие...


Он вдруг замолчал, но рот его остался открытым. Его глаза медленно расширились, а лицо превратилось в растерянную маску.


Остальные мужчины проследили за его взглядом. То Цзин и доктор Твин хотели встать. Рука генерала полетела к прикладу револьвера. Они смотрели, застыв с выпученными глазами, полустоя.


Дверь комнаты бесшумно открылась. И там вырисовывалась чудовищная фигура чего-то, похожего больше на огромного зверя, чем на человека. Слизь, грязь, кровь и экскременты покрывали фигуру. Одежда была порвана и испачкана, волосы взлохмачены и грязны, а глаза были дикими и налитыми кровью.


Долю секунды Ник Картер стоял в дверном проеме, который он полностью заполнил, расставив ноги, раскинув руки по бокам. Он посмотрел на них. "Бу!" — сказал он и споткнулся.


Они не видели сферу, маленькую блестящую металлическую сферу в его правой руке, и не видели легкого крутящего движения, которое он сделал, прежде чем уронить ее. Они также не видели, насколько глубоко он вздохнул, прежде чем упал на землю. Ради удовольствия, которое это ему принесло, ему пришлось использовать часть этого дыхания, чтобы передать свое последнее сообщение.


— Привет от Арго из ада, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Он ждет тебя. А потом он снова затаил дыхание и лежал как мертвый в дверном проеме.


'О, Боже!' — сказал он, его лицо было зеленым и блестящим. 'Товарищ! Богохульство! — резко сказал Линг и внезапно почувствовал боль у себя в горле.


Генерал резко встал, пошатнулся и упал. Остальным потребовалось около пятнадцати секунд, чтобы упасть и умереть.


Пьер, смертоносный шарик газа, мокрый и липкий, как и он сам, выполнил свою обычную смертоносную работу с обычной для него скоростью.


Ник вскочил на ноги и закрыл дверь за отцом Блоссом и его пекинским начальством.


А потом, измученный, истекающий кровью и вонючий, как выгребная яма, он ощупью пробирался по темным коридорам Восточной импортно-экспортной компании на свежий вечерний воздух.


"Ник, дорогой!" — прошептала Челси.


— Ангел, — сказал Ник. «Ой! Нет, забудь об этом. Сделайте это снова. Ближе, дорогая. Ближе, там…


Многое произошло за две недели, которые он провел в больнице, чтобы выздороветь. Наркотики были проанализированы, записи были прослушаны, вся история предательского пекинского заговора с наркотиками и пропагандой была раскрыта... Торговцы наркотиками были арестованы, студенты были отправлены на лечение, МЭБ Компанию обыскали от чердака до подвала.


Но теперь ничто не имело значения, каким бы важным ни было дело. Что сейчас имело значение, так это тепло постели и близость двух любящих тел.


'Ты любишь меня?' — пробормотала Челси.


— Я люблю тебя, — прошептал Ник.


Это было чисто и красиво.


Они лежали в объятиях друг друга и позволяли наслаждению медленно и восхитительно нарастать. И тогда уже не медленно, а воодушевленно, и время потеряло всякий смысл в волнообразных движениях их ритмичного танца.


В комнату наверху отеля «Марк Хопкинс» вошла тьма. Тишину нарушали только тихие вздохи; и лед в холодильнике для шампанского растаял. Весь мир был сосредоточен в этой теплой, мягкой, сочной постели.


По крайней мере, так казалось Нику, когда он с ликованием боролся с Челси. Он занимался любовью как следует, после всей перенесенной злобы, и это означало и волнение, и утешение, и счастье, и все это заключалось в прекрасном, истинно женском существе.


Чувственное, сексуальное существо... Их тела двигались в одном энергичном ритме.


Чувства Ника внезапно дрогнули, и его разум, казалось, уплыл в теплое море. Пальцы Челси уткнулись ему в спину, и они вместе подпрыгивали вверх и вниз, восхищенные, лишенные дара речи. Вместе они почувствовали, как мир взорвался огромным взрывом страсти.


Несколько минут они лежали бок о бок, как измученные гладиаторы. Затем Челси вздохнула и повернулась к нему. Ее губы ласкали его лицо; ее руки легко летали вокруг него.


— Еще, — прошептала она. «Более того, прежде чем рефери даст свисток».


— Свистка нет, — сонно сказал Ник. «Мир может взорваться без моего вмешательства. Никаких телефонных звонков, никаких перерывов, ничего. Мы с тобой вместе следующие три недели.


'Ты серьезно?' — с сомнением спросила Челси. «А как насчет того будильника, который обычно звенит примерно в этот момент?»


Ник улыбнулся в темноте и прижал ее к себе.


— Я выбросил его, — сказал он.


* * *


О книге:


Студенческое движение за мир было каким угодно, только не мирным. Внезапно хорошо организованная демонстрация переросла в разнузданную волну террора. Машины переворачивались и поджигались, девушки становились жертвами жестоких и садистских оргий. И пока нацию парализует паника, Ник Картер появляется в роли учителя. То, чему он учит своих учеников, нет ни в одном учебнике. И то, что он узнает от них, вызывает у него мурашки по коже!


Оглавление

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg