# Поцелуй кобры

Ник Картер

Поцелуй кобры (Пер. А. К. Сорвачев)


Глава первая


Самолет непальской коммерческой авиакомпании пролетал над макушкой мира. Я взглянул в иллюминатор и вздрогнул: мне в лицо топорщились пики фантастических гор, убеленные искрящимся снегом. Полупрозрачные ледяные завесы, ниспадающие с вершин, врастали в громадные глетчеры, драпированные густым туманом, и холод, исходящий от них, проникал, казалось, сквозь двойные стекла круглого окошка.


«Макушка мира» — удачное название для этого уголка планеты, значащегося на картах как королевство Непал — царство отшельников, подлинный рай для альпинистов, клочок скудной земли между Индией и Тибетом, застрявший в зубастой пасти грозного китайского дракона.


Мой коллега Тед Каллендар, проживший здесь несколько лет еще в ту пору, когда Непал был британским доминионом, описывал его так: «Это место, где определенное кажется неопределенным, вероятное — невероятным, где вера мирно уживается с суевериями, деликатность делит ложе с изуверством, а красота и ужас неразлучны, словно сиамские близнецы».


Я понял его слова так, что нормальном человеку с рациональным западным склада ума и трезвым взглядом на мир сюда лучше не соваться.


Теда уже давно нет в живых, но его предостережение вспомнилось мне, когда авиалайнер начал резко снижаться, дрожа всем корпусом, над плато Кхумбу у подножья Эвереста — горы высотой в двадцать девять тысяч футов в самом центре Гималаев. В Намчи-Базаре уже расчистили, должно был посадочную полосу для другого самолета, который должен был забрать оттуда Гарри Энгслея, человека, с которым мне надлежало встретиться до его отлета в Англию. Сразу же после встречи мне предстояло покинуть этот район, однако я с удовольствием сделал бы это уже сейчас. И даже миловидная индианка в униформе стюардессы не могла поднять мне испорченное настроение.


Я был дьявольски зол — на эту чертов дыру, на своего зануду босса, который отправил меня в нее, и вообще на проклятую профессию, обязывающую агента секретной службы США в ранге магистра убийств быть готовым в любое время суток отправиться на очередное задание центра. Мне следовало бы давно привыкнуть к участи заплечных дел мастера, однако желание послать Хоука ко всем чертям не оставляло меня. Ведь еще несколько часов назад жизнь казалась мне чудесной сказкой…


…Раздевшись догола, Донна легла на кровать, дразня меня своим молочно-белым шикарным телом. Мне это удовольствие стоило трех корзин фруктов, четырех коробок шоколадных конфет и двух билетов на дневное эстрадное представление. Подарки, разумеется, предназначались не самой девушке, а ее матери — вдове покойного старшины клана Рудричей. Донна готова была отдаться мне уже при нашей первой встрече на вечеринке у Джека Дункета, но ее бдительная мамаша не спускала с нее внимательных глаз, следя за любимым чадом, как скорпион за кузнечиком, и всем своим видом давая понять, что не отдаст единственную дочь смазливому прохвосту, охотящемуся за богатыми невестами.


Если бы только вдова знала, что сказали мне прекрасные, с поволокой, глаза ее дочери, едва лишь наши взгляды встретились, что шептали мне ее пухлые губки позже, когда мы с ней уединились в укромном уголке…


В конце концов мне удалось притупить бдительность старой леди и отправить ее с подругой на дневное шоу. Мы с Донной тотчас же поехали ко мне и после второго бокала мартини избавились от стесняющей нас одежды. И вот, когда я с вожделением разглядывал ее нежное юное тело, напрягшееся от неутоленной страсти, пронзительно заверещал проклятый синий телефон в моем кабинете.


— Не отвечай, Ник! — хрипло попросила она, протягивая ко мне руки.


— Я сейчас, — виновато промямлил я, теша себя надеждой, что дело не срочное и может подождать хотя бы пару часов. И теперь, уныло созерцая обледенелые вершины, я невольно вспомнил, как продрог, разговаривая со своим шефом по телефону…


По своей привычке, Хоук сразу же взял быка за рога.


— Сейчас половина четвертого, — скрипучим голосом сказал он. — Так что ты успеешь улететь в Вашингтон шестичасовым рейсом, если поторопишься.


— Но это невозможно, босс! — взмолился я, лихорадочно выдумывая уважительную причину для уклонения от приказа. — Я никак не смогу, я крашу кухню! Не бросать же мне дело незаконченным! Я приготовил краску и малярную кисть…


Этот довод казался мне логичным и весомым, но шеф придерживался иного мнения, о чем свидетельствовала томительная и многозначительная пауза в разговоре.


— Готов поверить, что инструмент ты действительно подготовил, — наконец послышался голос этого старого хитрого лиса. — Но предназначается он для иной работы. Мог бы выдумать что-нибудь позабавнее, Ник!


Но мне уже ничего другого не оставалось, как отстаивать свою легенду: в конце концов, именно этому меня когда-то учили.


— Я не успею помыться, переодеться и добраться в аэропорт к шестичасовому рейсу, босс! — продолжал беззастенчиво врать я. — Как насчет первого же утреннего рейса?


— Завтра утром ты будешь лететь уже в другом направлении, — сказал Хоук. — Жду тебя сегодня у себя ровно в восемь. Так что спрячь свою кисточку и выезжай немедленно!


Он положил трубку, а я громко выругался. Старый черт видел меня насквозь и без видеотелефона. С понурым видом вернулся я к Донне и хмуро заявил ей:


— Вставай и одевайся! Отвезу тебя домой!


Захлопав длинными ресницами, она села, спустив ноги с кровати и надув губки.


— Ты что, ненормальный? Кто это звонил, черт бы его побрал!


— Твоя мамочка, — огрызнулся я, натягивая брюки. Это отрезвило ее, но лишь на мгновение.


— Мама? — переспросила удивлен» Донна. — Но ведь она еще на концерте!


— О’кей, значит, это была не твоя мама, — вздохнул я. — Все равно ты должна ехать сейчас же домой.


Вскочив с кровати, Донна стала одеваться, морща лобик и стиснув зубы от ярости. Я не сердился на нее, ведь она думала, что я заурядный чиновник госдепартамента, а мне вдаваться в подробности совершенно не хотелось. Прихватив заранее собранный чемодан, я повез девушку домой, намереваясь потом поехать прямо в аэропорт «Кеннеди»


— Передай от меня привет своему психиатру, — бросила Донна мне на прощание вылезая из машины.


— Непременно, — осклабился я в ответ. — Он будет польщен.


Людям моей профессии лучше не расслабляться и держать язык за зубами: информация обладает удивительным свойством по крупицам стекаться в ненужные руки…


…Наш самолет пошел на посадку, слепящее полуденное солнце ударило мне в лицо и я зажмурился. Откинувшись на спинку кресла в ожидании толчка при соприкосновении колес авиалайнера с бетонной дорожкой, я мысленно вернулся в штаб-квартиру своего ведомства в Вашингтоне, куда прибыл накануне точно в назначенный боссом час и был препровожден охранником в его просторный кабинет.


Новая секретарша шефа встретила меня очаровательной улыбкой. На столе перед ней я увидел свое досье, видимо, это милое создание знакомилось с ним до моего появления. В моем личном деле содержится немало любопытнейших сведений обо мне, и не только о выполненных заданиях, но и о некоторых других моих достижениях и качествах.


Так, заглянув в эту папку, можно узнать, например, что я холост и не склонен связывать себя узами брака, близких друзей не имею и предпочитаю ограничиваться знакомыми; что я — чемпион страны по парусному спорту, заядлый автогонщик и обладатель черного пояса по каратэ.


Секретарша была миловидной пухленькой блондинкой, что навело меня на мысль при случае поинтересоваться у босса, почему это у него, столь ревностно пекущегося о моей личной жизни, в приемной всегда сидит соблазнительная юная особа…


— Рад тебя видеть, — промолвил шеф, впившись в меня пронзительным взглядом своих стальных глаз. — Я не сомневался в твоей дисциплинированности.


Встав из-за стола, Хоук пружинистой походкой подошел к кинопроектору, установленному напротив белого экрана.


— Будем смотреть кино? — улыбнулся. — Надеюсь, это нечто сексуальное и зарубежное.


— Даже лучше того, — хмыкнул шеф. — Снято скрытой камерой. Британская разведка любезно предоставила нам редкую возможность заглянуть в тайную жизнь загадочного Непала.


Я попытался вспомнить, что мне известно об этом королевстве. Перед моим мыс ленным взором возникла карта этого крохотного государства размером в пятьсот на сто милей, где дороги считаются роскошью, а об угрозе со стороны соседних держав — Индии и Китая — стараются не думать.


Хоук выключил свет и включил проектор. На экране появились мужчины и женщины, одетые в национальные костюмы типа сари, чумазые ребятишки в лохмотьях, погоняющие горбатых яков. Лица стариков напоминали пергамент своей желтизной и глубокими морщинами, молодежь отличалась гладкой смуглой кожей и быстрыми живыми глазами. В своеобразной архитектуре ощущалось влияние как индийской, так и китайской культуры, равно как и в физиономиях местных жителей угадывались черты и китайцев, и индийцев.


Мое внимание привлек высокий бритоголовый монах — типичный непалец, судя по его широким скулам и впалым щекам. Но в нем не было ничего аскетического, напротив, весь его облик говорил о властном и надменном характере человека, привыкшего повелевать послушной толпой и чуждого монашеской кротости.


— Это Гхотак! — воскликнул Хоук. — Запомни его хорошенько! Он объявил себя хранителем духа Каркотека — Повелителя Змей, могущественного персонажа непальской мифологии. В своем храме Гхотак организовал целую армию из преданных ему фанатиков. Он рвется к власти…


На экране появилась каменная статуя божества с миндалевидными глазами, сплошь обвитая змеями.


— Это изваяние Каркотека — Повелителя Змей, — пояснил шеф. — Змеи в Непале священны, убивать их разрешается исключительно жрецам во время религиозных обрядов. Самовольно убивший змею рискует навлечь на себя страшный гнев Каркотека.


В следующих кадрах камера запечатлела мужчину и женщину, сидящих на тронах, увенчанных позолоченным девятиголовым змеем.


— Это король и королева, — сказал Хоук. — Его величество — добрейший человек, стремящийся к прогрессу. Но ему мешают местные суеверия и коварный Гхотак, который сплотил вокруг себя сепаратистски настроенных почитателей культа Каркотека. Все дело заключается в том, что непальская традиция запрещает монарху принимал чью-либо помощь. Если он будет в этом уличен, он потеряет свое лицо.


— И что это означает для нас? — поинтересовался я.


— Это означает, Ник, что тебе придется соблюдать крайнюю осторожность, тайно помогая ему, — сказал шеф. — А вот это — патриарх Лиунгхи, — пояснил он, когда на экране возник старец в белой сутане и френче типа того, что носил Неру. Его худое благородное лицо с высоким лбом венчали седые волосы. — Это он передал нам эту пленку. Патриарх Лиунгхи — друг короля и противник Гхотака, чьи коварные намерения он давно раскусил. Можешь ему доверять, это наш человек.


Хоук выключил проектор и продолжил инструктаж.


— Итак, тебя известны основные лица, с которыми тебе предстоит иметь дело в Непале, — сказал он. — Гхотак сумел убедить людей, что в него вселился дух Каркотека и что он исполняет его волю. Он и в самом деле исполняет чужую волю, но не Повелителя Змей, а китайцев — они стремятся подчинить себе это королевство, наводнив его потоком переселенцев. Но прежде им нужно заставить короля подписать закон, позволяющий иммигрантам свободно поселяться в Непале. Если Гхотаку удастся собрать нужное число подписей под петицией непальцев к королю, тот будет вынужден уступить. Тебя все ясно?


— Выходит, Гхотак старается любыми путями пропихнуть этот законопроект, — кивнул я. — Понятно.


— Как носитель духа Повелителя Змей, Гхотак настаивает на том, чтобы всем переселенцам из Китая оказывался самый радушней прием. Для пущей убедительности своих требований, он выдвигает два весомых аргумента: свою личную армию и легендарного йети — снежного человека. Ты слышал что-нибудь об этом омерзительном существе?


— Разве оно все еще дает о себе знать? — удивился я.


— Йети всегда играл существенную роль в жизни непальцев, — сказал Хоук. — Особенно почитают его шерпы, непальские горцы. И с этим нужно считаться.


— А фотографии йети у вас нет? — спросил я с невинным видом, но шеф пропустил мой вопрос мимо ушей. — Но почему мы, американцы, влезаем в это дело? Кажется, Непал — зона британских интересов…


— Верно, — кивнул Хоук. — Англичане занимаются этой проблемой. Но их агент Гарри Энгслей заболел, и тогда они обратились за помощью к нам. Стратегическое значение Непала трудно переоценить, и правительство США понимает это: ведь попади эта страна под власть Китая, под угрозой окажется Индия. Пока в Непале существует дружественный нам режим, китайцам не расколоть этот твердый орешек. Вот почему необходимо поддержать короля и оградить от происков Гхотака, стремящегося заставить его подписать указ об иммиграции. Сейчас этот интриган как раз заканчивает сбор подписей непальцев под прошением к своем властелину.


— Теперь ясно, к чему такая спешка, — вздохнул я, снова подумав о прекрасной Донне Рудрич. — Я смогу поговорить с Энгслеем?


— Он находится в Намчи-Базаре, в больнице, — сказал Хоук. — Вы должны успеть поговорить с ним до его отлета на родину. Ты полетишь сначала на военном реактивном самолете, а в Индии пересядешь на авиалайнер местной коммерческой компании. Действуй быстро и решительно, Ник! Времени у нас совсем мало, а китайцы не сидят сложа руки. Игра пока складывается в их пользу…


Под левым крылом самолета промелькнул поселок, притулившийся на крохотном плато среди громадных гор. Уже видно было посадочную полосу вдоль обрыва скалы. Я тяжело вздохнул: повелители змей, честолюбивые монахи, ужасные йети, суеверней народ — все это напоминало голливудский боевик, однако существовало в реальности.


Сбежав по трапу самолета, я тотчас же отправился в местную больницу проведать англичанина. Он был похож на мертвеца: запавшие глаза, осунувшееся лицо. Дежурная медсестра сказала, что Энгслей подхватил опасную форму малярии, чреватую смертельным исходом для заболевшего. Очаг этой напасти находился в болотистой местности на границе с Индией. Мой британский коллега, однако, сохранял свойственную англичанам бодрость духа и готов был ввести меня в курс дела.


— Опасность подстерегает здесь нас на каждом шагу, Картер! — предупредил он меня. — У Гхотака на руках все козыри. Мне это дело кажется безнадежным. Этот монах умудрился одурачить почти все местное население.


Гарри зашелся в приступе кашля, а отдышавшись, пристально взглянул мне прямо в глаза.


— Однако тебя, Ник, это вряд ли остановит, — прохрипел он. — Жаль, что мне не придется поработать вместе с тобой. Слушай внимательно. Тебе нужно незаметно проникнуть в Катманду и там объявиться в качестве друга патриарха Лиунгхи.


— Завтра вечером меня должен встретить на перевале Теси проводник, — сказал я. — Он проведет меня мимо постов людей Гхотака. Мне понадобится специальное снаряжение. Где можно его приобрести?


— Здесь же, в Кхумбу, — сказал англичанин. — Я дам тебе адрес надежного торговца. У него же купишь себе винтовку. И еще: шерпы — прекрасные скалолазы и проводники, они тоже суеверны, как и все непальцы, но пока еще не окончательно одурачены Гхотаком. Попытайся склонить их к сотрудничеству, они будут тебе весьма полезны. И держись подальше от журналистов, все мои неприятности возникали исключительно из-за этих гончих псов. У них особое чутье на сенсацию, а нам огласка происходящего здесь совсем ни к чему.


— Об этом не беспокойся, — кивнул я. — Ладно, поправляйся и ни о чем не думай, я забегу к тебе еще завтра.


Встреча с Гарри не способствовала улучшению моего мрачного настроения. В лавке, адрес которой он мне дал, я выбрал из груды вещей ботинки из кожи яка на меху, плотную парку, перчатки и снегоступы. Винтовка марки «марлин-336» меня тоже вполне устраивала. Сложив покупки в большую сумку и расплатившись с любезным продавцом, я направился к выходу, но в дверях столкнулся с фигурой в ярко-зеленой нейлоновой лыжной куртке с капюшоном, — такие любят носить отдыхающие на склонах швейцарских Альп. Из-под мохнатой тибетской шапки на меня задорно смотрели синие насмешливые глаза.


— Привет, янки! — с типичным британским акцентом воскликнула розовощекая девица с тонким носиком на открытом лице. — Тебя-то я и разыскиваю! Я только что от нашего общего друга Гарри Энгслея. Меня зовут Хилари Кобб, я репортер журнала «Манчестер Рекорд».


Энгслей не предупредил меня, что у него есть столь привлекательная знакомая журналистка. Пока я разглядывал ее длинные стройные ноги в слаксах и высокую грудь, распирающую куртку, она успела окинуть любопытным взглядом мои покупки.


— Собираешься в горы, янки? — ухмыльнулась она. — Нужно потолковать. Я с удовольствием помогу тебе, если согласишься сотрудничать со мной.


Как я уже догадался, это была одна из тех напористых англичанок, которые стремятся во что бы то ни стало доказать всему свету свой героизм, чем лишь портят впечатление от своей женственности. Такая обуза мне лично была не нужна, и я решил сразу же отшить эту нахальную особу.


— Вот что, крошка, — мрачно произнес я. — Рекомендую раз и навсегда забыть обо мне. Представь себе, что мы не встречались.


— Между прочим, меня зовут Хилари, — напомнила она.


— О’кей, Хилари, — ухмыльнулся я. — Договоримся так: если у меня появится что-либо интересное для тебя, я дам знать. А пока будь умницей и запасись терпением.


— Не нужно водить меня за нос! — вспыхнула англичанка. — Уже то, что ты здесь, представляет для меня интерес. Назревают какие-то события, иначе сюда не прислали бы Гарри Энгслея. И не пытайся меня запугать, я не из пугливых.


Я не выношу колючих девиц, они вечно ищут повода затеять войну с представителем противоположного пола, сами выдумывая причину для нее.


— Предлагаю честное сотрудничество, янки, — с очаровательной улыбкой закончила свой пылкий монолог Хилари Кобб.


— Эго звучит, как угроза, куколка, — сказал я и решительно шагнул навстречу холодному ветру.


— Один совет! — крикнула мне вслед Хилари. — Не пытайся от меня отделаться! Я все равно не оставлю тебя в покое, янки! И ты скоро в этом убедишься!


— Считай, что уже убедился, — рявкнул я, оборачиваясь. — А теперь послушай моего совета: исчезни немедленно!


Хилари застыла на месте как вкопанная, а я пошел своей дорогой, ощущая спиной ее ненавидящий взгляд. При иных обстоятельствах я, возможно, и попытался бы изменить ее враждебное отношение ко мне, принимая во внимание ее симпатичную физиономию и прочие очевидные достоинства, но сейчас я думал лишь о том, как мне поселиться в местной гостинице.


К счастью, Энгслей попросил оставить для меня номер, и администрация выполнила его просьбу: мне отвели крохотную комнатушку с квадратным грязным оконцем. Гостиница напоминала большую конюшню, чем, впрочем, и являлась в недалеком прошлом, но в ней было тепло, а внизу даже имелась харчевня. Я оставил свою сумку в номере и пошел перекусить, едва не наступив на двух цыплят, устроившихся на нижней ступеньке лестницы, как на насесте.


В углу зала пылал большой камин. Я заказал бифштекс из мяса яка, оказавшийся жестковатым на вкус, и вареный картофель.


Местное пиво не привело меня в восторг, к тому же оно было тепловатым, поэтому я попросил принести мне чаю — он, был, по крайней мере, покрепче пива. Я уже собирался уходить, когда в зале появилась Хилари. Одетая в голубой свитер, обтягивающий ее бюст, она направилась прямо ко мне, горделиво вскинув свою хорошенькую головку с коротко подстриженными пепельными волосами. Я скользнул взглядом по ее красивым ногам и с многозначительным вздохом уставился на ее выдающийся бампер.


Остановившись перед столиком, Хилари некоторое время молча рассматривала меня, поджав губы и прищурив глаза, потом наконец спросила:


— Ты удовлетворен осмотром, янки?


— Отличное снаряжение, — проглотив кусок мяса, промычал я. — Жаль, что оно досталось девушке со вздорным характером.


— А ты любишь покладистых, которые теряют голову при виде твоих небесных глаз и стальных мускулов, — усмехнулась она. — И готовы прыгнуть в твою постель, едва ты снимешь шляпу.


— Пусть вместо шляпы будут брюки, — улыбнулся я. — Так вернее.


— Ты обдумал мое деловое предложение? — холодно спросила она, пропустив реплику мимо ушей.


— Я уже забыл о нем, крошка! — ухмыльнулся я.


— Значит, сотрудничать со мной ты не собираешься, — уточнила она, морща лобик.


— Именно так, моя прелесть, — кивнул я.


— Я тебя предупредила, — сказала она и удалилась, покачивая бедрами.


— Хилари! — окликнул я ее. — Не нужно так со мной разговаривать! Можно и напугать меня до смерти! Смотри, я весь дрожу от страха!


Возмущенно виляя задом, англичанка ретировалась. Я доел бифштекс и принялся за остывший чай, когда в харчевню вошел мальчик-посыльный. Он подошел ко мне и вручил записку. Я развернул ее и прочитал. В ней говорилось: «События получили непредвиденный поворот, срочно зайди ко мне в больницу. Энгслей».


Я дал мальчику монетку, расплатился за ужин и вышел на улицу.


Уже стемнело, колючий ледяной ветер с яростью набросился на меня. Пряча лицо в капюшон парки, я заметил группу шерпов, возвращающихся в поселок с горного перевала.


Сиделка в больнице сказала мне, что Гарри спит. Я показал ей записку.


— Этого не может быть, сэр! — нахмурилась она. — Мистер Энгслей спит уже несколько часов, и за это время сюда никто не приходил. Мы дали ему снотворное, так что он не проснется до утра.


Наступила моя очередь хмуриться, у меня засосало под ложечкой. Обратный путь до гостиницы я проделал бегом и едва не обжег холодным ветром легкие. Мои худшие опасения подтвердились, как только я, рванув на себя дверь, вбежал в свой номер, то убедился, что все мое снаряжение исчезло! А без снегоступов и винтовки не стоило и пытаться добраться до перевала Теси, где меня должен был встретить проводник. Без снаряжения я вообще не мог ступить ни шагу!


«Опасность подстерегает нас здесь на каждом шагу!» — вспомнились мне пророческие слова Гарри. Меня очень ловко отстранили от работы. Я в растерянности оглянулся на дверь: замок легко мог открыть даже ребенок. За окном валил крупный снег. Приставив к двери кресло, я завалился спать, надеясь, что утром мне удастся подобрать себе что-нибудь подходящее в уже известной мне лавке. В полдень мне предстояло отправиться в путь.


Рядом с подушкой я положил свой «люгер» в кобуре и стилет, с которыми никогда не расставался. Другого оружия на этот раз я с собой не прихватил: Хоук слишком торопил меня с вылетом.


Проснувшись с первыми лучами солнца, я отправился в лавку. Как я и предчувствовал, там не оказалось ни одной подходящей мне вещи. Уныло бредя в больницу к Энгслею, я столкнулся с Хилари Кобб.


— Отцепись! — рявкнул я не нее.


— Может, я могу помочь? — сказала она. — Тебя, как я слышала, вчера обворовали…


Я остановился: чутье подсказывало мне, что она что-то знает.


— И чем же ты можешь мне помочь? — спросил я, внимательно разглядывая нахальную девицу. Она держалась уверенно и невозмутимо.


— Возможно, у меня найдется кое-какое снаряжение твоего размера. Например, теплые ботинки, снегоступы и даже винтовка, — сказала она, чрезвычайно довольная своей ловкостью. — Но за это ты должен дать согласие сотрудничать со мной!


Мысленно обозвав ее стервой, я широко улыбнулся и кивнул. Картина прояснилась: Хилари послала мне с посыльным записку и, пока я бегал в больницу, проникла в мой номер. Что ж, теперь настала моя очередь преподать ей урок!


— Похоже, мне от тебя не отделаться, — миролюбивым тоном произнес я. — И где же это снаряжение?


— У меня в номере, — ухмыльнулась она. — Так ты обещаешь сотрудничать со мной?


— Можешь в этом не сомневаться! — заверил я ее. — Пошли скорее за вещами, я тороплюсь.


— Мы торопимся, — самодовольно поправила меня она.


Я сдержался, как опытный рыбак, выжидающий, пока рыбка заглотнет червячка вместе с крючком, и с подчеркнутым уважением заметил:


— Кажется, я недооценил тебя, крошка.


Едва Хилари отперла дверь своего номера, как я проскользнул мимо нее и осмотрел стоящую возле окну сумку. Все вещи были целы. Подождав, пока Хилари снимет куртку, я схватил ее за шиворот и, ткнув лицом в кровать, другой рукой стянул с нее свитер и связал им ей за спиной руки. Она вскрикнула, но я слегка дал ей по зубам, так что они лязгнули, и у нее тотчас же пропала охота орать. Рывком подняв девицу на ноги, я швырнул ее в кресло и привязал к нему чулками, которые нашел в ее сумке.


— Что ты собираешься со мной делать? — заикаясь, спросила она, вытаращив на меня испуганные глаза.


Я сорвал с нее лифчик, и на глазах у англичанки выступили слезы.


Грудь у нее была девственная, с розовыми торчащими сосками.


— Гнида! — крикнула она сквозь слезы. — Ведь ты же дал мне слово!


— Вот мы и начнем сейчас наше сотрудничество, — я с ухмылкой погладил ее по груди. — Тебе не придется мерзнуть в горах, увязая в снегу и рискуя сорваться в пропасть.


Она отшатнулась, задрожав от гнева.


— Клянусь, тебе придется плохо, янки! Развяжи меня немедленно!


— Лучше послушай, что я скажу тебе, малышка! — спокойно сказал я, поглаживая ее сосок. — Я могу сделать с тобой все, что мне вздумается. Тебе следовало бы научиться вести себя с мужчинами. Мало того, я мог бы сбросить тебя в ущелье, и никто даже не стал бы тебя разыскивать здесь. Ты нарушила правила игры, Хилари. Ты забавляешься, а мне совсем не до шуток. И заруби у себя на носу на будущее: не доверяй тому, кого ты унизила.


— Подай мне одежду, — сказала она.


— И не подумаю, — усмехнулся я. — Сама ты развяжешься не раньше полудня, вот тогда и оденешься. Кроме легкой простуды, тебе ничего не грозит. Должен сказать, что порой я бываю и большей гнидой, так что тебе еще повезло.


Поймав на своей груди мой взгляд, Хилари густо покраснела.


— Отправляйся-ка ты лучше назад в свой Манчестер, — посоветовал я ей. Непал не для тебя, моя милая.


Прихватив свою сумку и винтовку, я вышел из ее номера и запер за собой дверь. Спустя десять минут я уже направлялся по известному мне маршруту к перевалу Теси. Постепенно домишки поселка становились все меньше и наконец совершенно исчезли из вида.


— Хилари Кобб! — подставив лицо холодному ветру, крикнул я. — Ты еще не знаешь, какую я оказал тебе услугу! Прощай, малышка, и не поминай меня лихом!


Глава вторая


Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным, как во время этого путешествия по предгорью Гималаев. Ледяной ветер рвал с меня капюшон и хлестал меня снегом, словно свирепый злой дух, вознамерившийся уничтожить чужеземца, вторгшегося в его владения. За спиной у меня подпирал мглистое небо Эверест, а рядом с ним возвышались пики Лхотце, Макелу и Чо-Ою. Чем глубже проникал я в ущелье, тем обширнее становились ледники и тем чаще зияли страшные расселины, способные поглотить целую армию. Природа словно насмехалась над жалким самонадеянным созданием, карабкающимся по узким тропинкам среди снежного безмолвия: то и дело раздавался треск ломающихся льдин и шум снега, срывающегося в пропасть. Я нагнулся, чтобы затянуть шнурки, и почувствовал, как теряет чувствительность кожа лица под беспощадным ветром. Впереди у меня был долгий путь через перевал, и я содрогнулся, представив себе, что меня там ожидает.


Укрывшись за скалой, я достал карту и, сверившись с ней, убедился, что не отклонился от маршрута. Вдруг подозрительный звук заставил меня скинуть с плеча винтовку и быстро оглянуться назад. По каменистому склону, занесенному снегом, проворно поднимались горные козы, сверкая своим заиндевелым рыжеватым мехом, искрящимся в лучах тусклого закатного солнца. Проводив животных завистливым взглядом, я продолжил изнурительное восхождение.


Вскоре солнце скрылось за вершинами гор, сумерки быстро сгущались, предвещая скорое наступление кромешной мглы. Я ускорил шаг и вскоре очутился у входа в горный проход, откуда извилистая тропа уходила к остроконечным вершинам, извиваясь между обширными ледниками и зыбким снежным покровом высоких склонов. В этом месте мне надлежало развести костер и дожидаться своего проводника. Я выбрал защищенное от пронизывающего ветра местечко и стал собирать хворост.


Как ни удивительно, но и в этой каменистой пустыне на схваченной льдом почве росли кривенькие, пригнувшиеся деревца рододендрона, покрытые мхом. Я уже набрал охапку веток, когда увидел в десятке шагов от себя кабаргу, а чуть подальше — фазана. У меня было вполне достаточно сушеного мяса в рюкзаке, поэтому я лишь полюбовался издали этими экзотическими животными и вернулся к выбранному для привала месту.


Но лишь только я разжег огонь, как ощутил чье-то присутствие. Я взял винтовку на изготовку и обернулся: в пятидесяти ярдах от меня стоял человек. Он помахал мне рукой и стал медленно приближаться. Из-под низко надвинутого на широкоскулое лицо капюшона на меня смотрели раскосые глаза-бусинки. На ногах у незнакомца были сапоги из кожи горного козла.


— Ты ждать проводник! — крикнул он на ломаном английском. — Мой приходить рано. Твой ходить в гости к Лиунгхи?


Я кивнул, опустив ствол винтовки, и он взмахом руки предложил мне следовать за ним.


— Долгий путь! Всю ночь нужно идти по |этой дороге!


Я пожал плечами: идти ночью столь опасным путем, по-моему, вообще не стоило, но спорить с проводником мне не хотелось. Проводить ночь у костра под завывание волков и ветра — тоже не лучший выход, тем более, что на огонек вполне мог заглянуть и загадочный снежный человек йети, обитающий в этих глухих местах. С сожалением посмотрев на сложенный костер, я последовал за непальцем.


Он шел с ловкостью и уверенностью горного козла, и вскоре я начал отставать, спотыкаясь и едва не падая на неровной тропе. Проводник мой, однако, внезапно сошел и с нее и начал карабкаться по склону, цепляясь за выступы и камни. Мы поднимались в темноте вверх почти на ощупь, пока из-за туч не появилась полная луна, осветив окрестности волшебным серебристым светом. Снег и лед тотчас же засверкали, словно бриллианты, чудесным образом контрастируя с черными утесами и мрачными бездонными расселинами. Фигура непальца четко вырисовывалась на широком уступе в нескольких шагах от меня.


— Мы отдыхать здесь, — сказал он, присаживаясь на корточки.


Я опустил рюкзак на снег и обвел восторженным взглядом изумительную панораму, впечатление от которой не мог испортить даже свирепый мороз.


Мой шеф любит повторять, что хороший сотрудник специальной службы должен обладать ловкостью кошки, выдержкой акробата, чутьем спрута и прозорливостью ясновидца, — лишь в этом случае он имеет шанс остаться в живых, занимаясь столь опасным делом, как наше. Эти слова вспомнились мне, когда я внезапно почувствовал, что волосы у меня на голове вдруг стали подниматься. Я обернулся как раз в тот самый момент, когда мой проводник подкрался к мне с вытянутыми вперед руками, намереваясь спихнуть меня с выступа вниз.


Упав плашмя, я схватил его за ногу — он не устоял на скользкой поверхности, повалился на меня, и мы оба поползли к краю скалы. Оттолкнувшись одной ногой, я выбрался из-под коварного туземца, но проворный сын непальских гор извернулся, словно барс, и прыгнул на меня. Я снова упал, ударившись спиной, и злобный азиат вцепился мне в глотку. Я отпихнул его и вскочил на ноги. Непалец стал медленно приближаться, и я мысленно упрекнул себя за то, что не положил пистолет в карман парки. Моя винтовка валялась на снегу в нескольких шагах от меня. Слегка присев и вытянув вперед руки, проводник не спускал с меня настороженных глаз.


Я взглянул на его ноги и заметил , что он переносит центр тяжести тела на правую ступню, готовясь к удару. Нырнув влево, я двинул ему снизу по подбородку. Он отлетел назад и треснулся затылком о выступ калы. Я ринулся к нему, чтобы добить, но споткнулся о камень и сам едва не растянулся, лишь в последний миг успев схватиться за выступ руками. Непалец воспользовался моим промахом и попытался ударить меня ногой по голове. Однако мне удалось перехватить его ногу и вывернуть ему ступню. Проводник упал, я рубанул ему ребром ладони по руке и ткнул локтем в горло. Защищенный толстой паркой от этого приема каратэ, непалец извернулся и выхватил длинный кривой кинжал. Я успел отшатнуться, но острое лезвие распороло на мне парку от груди до полы. Воспользовавшись этим, я сунул в дыру руку, нащупал свой «люгер» и выстрелил. Пуля отбросила мерзавца назад, он медленно осел и, повалившись на бок, испустил дух.


Я обыскал труп, но ничего не нашел. Его парка оказалась мне мала, но я все равно стянул ее с него и засунул под свою, закрыв дыру от ветра. Мне ничего другого не оставалось, кроме как вернуться к костру. Пойди я один вперед, наверняка замерз бы в безлюдном ледяном ущелье. Убитый непалец, как мне стало ясно, не был моим настоящим проводником. Но придет ли кто либо еще на место встречи? Оставалось лишь терпеливо ждать. Я подобрал винтовку и отправился в обратный путь. Вскоре я вновь оказался возле сложенной мною пирамиды из веток, разжег костер, согрелся и задремал.


Разбудил меня скрип снега под чьими-то ногами. Схватив винтовку, я выскользнул из круга света в темноту и затаился, держа палец на спусковом крючке. По тропинке, освещаемой неверным светом луны, ко мне приближалась фигура в толстой парке и меховой шапке.


— Стой! Не двигайся! — крикнул я, когда фигура подошла к костру.


Человек замер на месте. Я подошел к нем поближе и увидел, что он совсем маленького роста, едва ли мне по плечо.


— Что тебе нужно? — строго спроси я. — Ты просто идешь мимо?


— Я пришла, чтобы отвести тебя к своему отцу, — ответил нежный женский голос по-английски.


— Девушка? — опустил я от изумлении винтовку.


Незнакомка шагнула вперед, и я смог оглядеть ее совсем юное лицо с карими глазами и симпатичным носиком.


— Не удивляйся, — сказала она, присаживаясь на корточках у огня. — Женщины шерпов умеют лазить по горам не хуже мужчин. И хотя я не принадлежу к этому народу, я выросла в этих горах.


— Здесь удивляешься на каждом шагу, — пускаясь на снег рядом с ней, сказал я. — Сегодня ночью, например, мне уже преподали один сюрприз… — Я рассказал ей о том, что со мной случилось.


— Отец расстроится, когда узнает об этом, — сказала девушка. — Извини, что задержалась в пути. Мы предвидели, что нечто подобное может произойти, но изменить ничего не могли. Лишь три дня тому назад мы узнали, что один из слуг отца, являвшийся связным господина Энгслея, член секты почитателей змей. Поэтому отец и послал меня к тебе навстречу, мне он полностью доверяет.


Она протянула ладони к огню, согревая их, и я подбросил в костер еще веток.


— Меня зовут Кхален, — представилась девушка. — Я единственная дочь патриарха теперь, после смерти мамы, полноправная хозяйка в его доме.


— Ник Картер, — представился я. — Где ты так хорошо выучила английский?


— В Англии, — улыбнулась Кхален. — Я училась там и вернулась домой совсем недавно, когда отец овдовел. Мы очень надеемся на твою помощь, Ник! Отец в отчаянии: ведь Гхотак близок к победе!


— Я постараюсь сделать все возможное, — сказал я. — Пока счет в этой смертельной игре один — ноль в мою пользу, но этот убийца, подосланный Гхотаком, потрепал мне нервы.


Кхален обнажила в улыбке ровные белы зубы и подсела поближе ко мне.


— Мне кажется, ты сможешь помочь нам, Ник, — сказала она, и я пожалел, что сейчас зима и на девушке целая гора одежды. — Нам нужно переночевать у костра и набраться сил для перехода.


Уложив меня рядом с собой, она повернулась ко мне спиной и тотчас же уснула. Обняв винтовку, вскоре уснул и я, ощущая исходящее от девушки тепло.


На рассвете Кхален разбудила меня:


— Пора отправляться в путь. Он будет долгим и трудным.


Мы забросали костер снегом и вошли ущелье. Я едва поспевал за Кхален, любуясь ее легкими и грациозными движениями. Он без видимых усилий преодолевала крутые подъемы и хладнокровно проходила по кромке уступов над пропастью. Вечером, достигнув долины, поросшей буйной зеленой растительностью, мы развели костер и подкрепились сушеным мясом. Поужинав, мы почувствовали страшную усталость и моментально уснули.


На другое утро мы продолжили свой путь и на закате дня уже пробирались по тихим улочкам Катманду. Подведя меня к большому дому с крышей, как у пагоды, покоящемуся на деревянных колоннах, Кхален отперла дверь и что-то крикнула на непонятном мне языке. Из комнаты тотчас же вышел пожилой человек, знакомый мне по кадрам, которые демонстрировал Хоук в Вашингтоне. Это был патриарх Лиунгхи.


Кхален быстро и взволнованно рассказала ему о происшествии с лжепроводником. Старец помрачнел и, окинув меня внимательным взглядом, сказал по-английски:


— Я очень сожалею, что вам пришлось толкнуться со смертью, едва вы ступили на нашу землю. Вы производите солидное впечатление, господин Картер, а в нашей стране, где люди весьма восприимчивы, это может сыграть решающую роль. Присаживайтесь, нам нужно о многом поговорить.


Я проследовал за Лиунгхи в комнату, обшитую темным деревом, и уселся на низкую скамеечку напротив каменного очага. Старец достал из ниши медную посуду и разлил по кружкам душистый чай. Толстый ковер, устилающий пол, придавал помещению особый уют.


— Завтра ночью в храме Гхотака состоится собрание его секты, — сказал Лиунгхи. — Полагаю, вы будете удивлены своеобразным обрядом, молодой человек.


— Меня трудно чем-либо удивить, — сказал я.


— Гхотак намеренно возбуждает этим обрядом в людях сильнейшие эротические чувства, доводя их до экстаза, после которого они ощущают сильный упадок сил и полнейшее равнодушие ко всему, — продолжал старец. — В момент всеобщего расслабления жрецы Гхотака предложат членам секты подписать петицию к королю, и все поставят свои подписи, не задумываясь о последствиях.


— У вас есть план, как этому помешать? — спросил я.


— Да, и единственный возможный при сложившихся обстоятельствах, — кивнул старец. — Я представлю вас собравшимся как своего друга, который принес нам из далекой страны весть от Каркотека. Легенда гласит, что его дух витает над всей землей.


— А я сообщу людям, что Каркотек и выражал одобрения позиции, занятой Гхотаком в вопросе о переселенцах, — догадался я. — Верно?


— Именно так, — кивнул старец. — Гхотак начнет спорить и угрожать, так что будьте готовы ко всему, молодой человек. Он намерен драться не на жизнь, а не смерть. Наша задача — сорвать сбор подписей под петицией во время ритуала в храме.


— Все ясно, — сказал я. — А вы полагаете, что эти фанатики прислушаются к моим словам? Ведь я же чужеземец!


— Люди прислушаются к вашим словам по нескольким причинам, — успокоил меня старец. — Во-первых, я скажу им, что вы мой друг, а меня они почитают. Во-вторых, на них произведет большое впечатление уже то, что вы проделали столь долгий и трудный путь, чтобы донести до них весть от их божества.


Я улыбнулся: этот многоопытный старец хорошо знал сердца своих соотечественников.


— Ваша комната наверху, — встал со скамейки хозяин дома. — Там есть даже ванна, я привык к ней, когда служил в британской армии. Пожалуй, только в королевском дворце еще имеется ванна, в других домах подобного удобства нет.


— Кстати, о дворце короля, — сказал я. — Как там поживает его величество? Какую позицию он занимает в этой интриге?


— Король здоров и молится за наш успех, — ответил Лиунгхи. — Однако традиция вынуждает его оставаться в тени. Если нам с вами не удастся остановить Гхотака король вынужден будет уступить его требованиям. Спокойной ночи, юноша.


Я поклонился ему в ответ и поднялся в отведенную мне комнату с широкой кроватью, покрытой одеялом из козьего пуха. В небольшой соседней комнатке находилась ванна, рядом с которой стояла полочка для полотенца и туалетных принадлежностей. Я с наслаждением вымылся в горячей воде насухо обтерся полотенцем и залез под одеяло, чувствуя, как расслабляются уставшие мышцы.


Внезапно раздался стук в дверь, и в спальню впорхнула Кхален, одетая в прозрачный голубой халатик. Распущенные черные волосы мягко струились по ее хрупким плечам. Она с улыбкой присела на край кровати, дразня меня маленькими упругими сосками своей груди, торчащими, как рожки козленка.


— Повернись лицом вниз, — с улыбкой сказала она, кладя руки мне на плечи. — Я сделаю тебе массаж.


— У вас так принято? — спросил я, повинуясь.


— Гостям, проделавшим столь долгий и опасный путь, мы оказываем особое внимание, — сказала она.


Я замолчал, доверившись ее сильным и умелым рукам, ласкающим меня. Кхален сдернула с меня одеяло и стала поглаживать спину, надавливая на определенные точки и массирую мышцы. Потом она велела мне лечь на спину и стала массировать мне грудь и руки. Когда она наконец вновь накрыла меня одеялом, я взял ее за запястье и усадил на кровать. Девушка не сопротивлялась.


— Ты прелесть, Кхален, — сказал я. — Тебе это известно?


— У тебя красивое тело, Ник! — прошептала она, улыбаясь мудрой азиатской улыбкой, и мне все стало ясно без слов.


Вдруг она вскочила, рассмеявшись, поцеловала меня и выбежала из комнаты. Я же тотчас уснул сном младенца.


На другое утро, выпив чаю, я отправился на прогулку по городу. Мое внимание привлек оригинальный храм с пристроенным к нему просторным залом. Из его дверей вышел сам Гхотак, сопровождаемый крепкими телохранителями в синих рубахах.


— А вот и наш долгожданный гость! — воскликнул монах, направляясь ко мне.


— В самом деле? — ухмыльнулся я. — А мне показалось, что вы хотели лишить меня удовольствия лицезреть вас.


Монах смерил меня холодным надменным взглядом. Ни один мускул не дрогнул а его лице.


— Рекомендую вам не вмешиваться в чужие дела, — с заметным британским акцентом произнес он.


— Благодарю за добрый совет, — сказал я, решив играть в открытую. — Но считайте, что я уже забыл его.


Сверкнув глазами, монах повернулся и молча направился к дверям храма, что-то сказав своим охранникам. Те вернулись ко мне.


— Следуй за нами, — приказал мне один из них. — Будешь кричать, мы объявим всем что ты обидел ламу, и толпа растерзает тебя.


Подумав, что в этой угрозе есть некоторая доля правды, я последовал за ними. Телохранители Гхотака завели меня во двор за храмом. Один из них обернулся ко мне и сказал:


— Гхотак велел нам преподать тебе суровый урок, чтобы ты больше не тревожил нас. Так что не обижайся, приятель!


С этими словами он выхватил из-за пояса бамбуковую палку и огрел меня по плечу. Пронзенный острой болью, я отступи на шаг и улыбнулся, вытянув вперед руки:


— Одну минуточку, друзья! Не торопитесь!


Охранники послушно застыли на месте ожидая, что я им скажу. Я глубоко вздохнул и резко ударил ногой в живот громилу, стоявшего справа от меня. Он вытаращил глаза и согнулся пополам, раскрыв рот. Второй сокрушительный удар я нанес в пах вожаку этой троицы. Он заорал и завертелся юлой, согнувшись в три погибели. Третий охранник стукнул меня палкой по спине, но я поймал его руку и выкрутил ее. Присев от боли, он завопил, и я рубанул ребром ладони ему по горлу. В этот момент вожак пришел в себя и лягнул меня ногой в бедро. Я с размаху двинул ему по подбородку, он ударился затылком о дерево, лязгнув зубами, и сполз по стволу на землю. Тем временем тот, которому я врезал в солнечное сплетение, встал на четвереньки, пытаясь отдышаться, и я размозжил ему носком ботинка нос. Захлебываясь кровью, он повалился на бок. Третьего я взял за шиворот и швырнул под дерево, после чего поднял за волосы голову вожака и медленно произнес:


— Я приношу вашему хозяину свои извинения за этот урок. Надеюсь, он пойдет вам на пользу.


Вполне удовлетворенный проделанной работой, я вышел со двора на улицу. Люди, подобные Гхотаку, уважают силу и безжалостность, однако никогда не отказываются от мести, и мне следовало быть готовым к ответному удару.


Вскоре я достиг конца поселка. Навстречу мне со стороны гор вышли три человека. Когда они приблизились, я узнал в одном из них английскую журналистку. Двое других, судя по их одежде, были ее проводниками.


— Какая приятная встреча! — радостно воскликнула Хилари. — Даю тебе последний шанс начать сотрудничать со мной, упрямый янки!


— Я тронут таким вниманием, — поклонился ей я.


— Иного ответа я и не ожидала, — надменно сказала она и пошла своей дорогой.


Я проводил ее насмешливым взглядом и покачал головой: упорство англичанки было достойно восхищения. Оставалось надеяться, что она усвоила урок, полученный в гостинице, и не будет слишком досаждать мне. «Иначе урок придется повторить», — решил я.


Проходя вновь мимо храма, я расхохотался, увидев знакомую мне троицу: поддерживая друг друга, незадачливые монахи с трудом поднимались по ступеням, чтобы упасть к ногам своего хозяина, вымаливая прощение.


Глава третья


Вернувшись в дом патриарха, я нашел Лиунгхи сидящим за сервированным чайным столиком. На этот раз он основательно ввел меня в курс дела, и услышанное насторожило меня.


Кхален, занятая домашними хлопотами, время от времени проходила мимо нас, бросая на меня многозначительные взгляды. Мне стоило определенных усилий заставить себя не вспоминать о прикосновении ее нежных рук и сосредоточиться на рассказе старца.


— В Непале обосновалось более пяти тысяч переселенцев из Китая, — говорил он. — И каждый из них — опытный агитатор, прошедший курс специальной подготовки. Они умело сбивают с толку наш народ, и с этим нельзя не считаться. Если Гхотаку удастся вынудить нашего короля разрешить свободный въезд в Непал иммигрантов из Китая, он вскоре сам станет управлять этой страной, разумеется, по указке своих зарубежных хозяев.


— Неужели люди верят, что Гхотак выполняет волю духа Каркотека? — спросил я.


— Да, — кивнул головой старец. — Он ловко играет на суевериях. Сегодня вечером вы сами увидите, как он использует в своих интересах один из древних обрядов.


Кхален, одетая в шаровары и черную блузу, тоже подсела за столик. В этом костюме она выглядела совсем юной.


— Но этот хитрец использует не только культовые обряды, — продолжал Лиунгхи, — а и страшного йети! С его помощью он наказывает непокорных.


— Йети? — вскинул я брови. — Мифическое существо, называемое еще снежным человеком? Выходит, это не легенда? |


Старик и его дочь обменялись встревоженными взглядами, и я понял, что не далек от истины.


— Неужели и вы верите в существование этого существа? — спросил я.


— Никто из непальцев не сомневается в существовании йети, — с серьезным видом ответил старик. — Но я полагаю, что Гхотак спекулирует тем, что имеет над йети непосредственную власть.


Я лишь тяжело вздохнул, сообразив, что спорить на эту тему бессмысленно.


— А вы не думали, — на всякий случай задал я еще один вопрос, — что Гхотак просто убивает неугодных ему людей с помощью своих сподручных, а вину сваливает на снежного человека?


— Нет, их убивает йети, — убежденно сказал старик. — Ни один человек не способен так уродовать тела своих жертв.


Мы молча допили чай. Старик поднялся к себе в комнату отдохнуть, а я вновь пошел знакомиться с городом. Однако не успел я делать и сотни шагов, как столкнулся нос к носу с Хилари Кобб. На ней был костюм из тонкой шерсти, который выгодно подчеркивал все прелести ее фигуры.


— Мне удалось взять интервью у самого настоятеля храма почитателей змей! — радостно сообщила мне она.


— Я вижу, ты не теряешь времени даром, — усмехнулся я. — И как только этот отшельник согласился ответить на твои вопросы! Не так-то легко добиться его аудиенции!


— Для журналистов не существует преград! — хвастливо заявила Хилари. — Он высказал свое мнение о проблеме иммиграции.


— Ловкий ход! — отметил я.


— Как прикажешь тебя понимать? — накурилась Хилари.


— Забудем об этом! — махнул рукой я.


— Не пытайся обмануть меня! — воскликнула она. — Здесь какая-то тайна! Уж не из-за нее ли появился в Непале Энгслей? А теперь еще и ты, янки!


— А не лучше ли тебе убраться отсюда, милашка, пока не поздно? — угрюмо спросил я.


— Не нужно сгущать краски и запугивать меня! — покачала головой Хилари, однако в ее глазах я заметил испуг.


— Похоже, ты забыла урок, который я тебе преподал, — заметил я. — Советую не умничать и не лезть в чужие дела.


— Я не из пугливых, — огрызнулась Хилари. — Почему бы нам не заключить мирное соглашение? Ты не будешь мешать мне, а я тебе. Договорились?


— Боже! — воскликнул я. — Вразуми эту упрямую девицу! Послушай мой совет, Хилари: уноси отсюда ноги, пока не поздно. Здесь в любую минуту могут начаться страшные события!


— И тогда я получу наконец великолепный материал для своего репортажа! — просияла она.


— Проваливай! — рявкнул я на нее. — И не попадайся мне на глаза! Иначе я за себя не ручаюсь!


Я повернулся и пошел прочь, не желая тратить время на болтовню с глупой англичанкой. У меня хватало своих забот. Мне предстояло докопаться до сути проблемы, разобраться в ситуации и выведать замыслы противника. Здесь все было окутано тайной и не поддавалось логическому анализу. Я попытался сосредоточиться на Гхотаке. Он уже дважды наносил по мне удары. Не втянуть ли его в открытый бой, вынудив совершить ошибку?


Я вернулся в дом Лиунгхи и лег на кровать, стараясь избавиться от назойливых мыслей о йети и змеином боге. Эти проклятые суеверия и магические обряды плохо действовали на мою психику. Чтобы отвлечься от тяжких мыслей, я стал думать о Кхален.


Из приятных фантазий меня вывел мелодичный звук гонга: настало время обеда. Старец сказал, что нам лучше прийти в храм пораньше, чтобы ознакомиться с обстановкой, в которой будет совершаться ритуал. Он втянулся дымом из кальяна, выпустил струйку в воздух и промолвил:


— На месте вы сами все поймете, поэтому не будем предвосхищать ход событий. Кстати, вам известно, что здесь объявилась еще одна гостья из далекой страны?


— Известно, — кивнул я. — Но откуда узнали об этом вы?


— Англичанка спрашивала у меня, где ей лучше остановиться. Она довольно общительная девушка, должен отметить, — хитро прищурившись, сказал старик.


— И не глупая, — добавил я, пытаясь представить себе, какое впечатление произведет на Хилари оригинальный обряд.


Кхален, на минуту выходившая из комнаты, появилась вновь, переодевшись в платье из переливающегося шелка. Ее лиф, украшенный драгоценными камнями, сверкал и переливался всеми цветами радуги, черные волосы контрастировали с розовыми напомаженными щечками, а острые груди, соблазнительно торчащие из-под оранжевой накидки, придавали всему ее облику особую пикантность. Кхален походила на оживший алмаз, прекрасный и ослепительный.


Когда мы вошли в пристройку храма, она уже была переполнена возбужденной публикой. На небольшом помосте гордо восседал сам Гхотак. Его помощники расселись прямо на полу в зале, наблюдая за собравшимися. Подвешенные на цепях к потолку курильницы источали сладковатый аромат благовоний и дурманящих трав. Справа от помоста, рядом со статуями Каркотека, сидели музыканты — два гитариста и барабанщик. Масляные светильники не столько освещали полутемное помещение, сколько добавляли смрада своим чадом. К музыкантам присоединилось еще несколько человек с инструментами, и полилась чарующая потусторонняя мелодия, в которой звуки гитары и трубы причудливо смешивались с аккомпанементом ударных.


Усевшись между старцем и его дочерью, я долго высматривал в зале знакомую белокурую головку, пока не заметил, что Хилари устроилась у колонны прямо напротив меня.


Наконец Гхотак встал и подошел к краю помоста. Публика тотчас же притихла. Жрец вскинул руки над головой, обнажив их из широких рукавов халата шафранового цвета, и стал выкрикивать заклинания. Толпа вторила ему приглушенным бормотанием. Вот Гхотак опустил руки, обвел зал гипнотизирующим взглядом и воскликнул:


— Мы собрались здесь, чтобы вновь восславить Дух Каркотека, Повелителя Змей! Да поможет священный ритуал облегчить нам душу и тело! Великий Каркотек наказал мне сообщить всем вам, его почитателям, что настало время просить нашего властелина, потомка Вишну, оказать гостеприимство всем желающим переселиться на эту землю из Китая, чтобы и они смогли вместе с нами исполнять волю Каркотека!


Толпа одобрительно загудела.


— После завершения обряда вы должны подписать прошение королю, тем самым подтвердив свою преданность Повелителю Змей! Да исполнится его воля! Горе тому, кто станет противиться ей!


Лиунгхи вскочил с места и с ненавистью посмотрел на Гхотака.


— Каркотек не говорит устами этого самозванца! — воскликнул он, и толпа ахнула. — Я всегда утверждал это, но сегодня мою правоту подтвердит чужеземец, прибывший к нам издалека. Он совершил свое трудное путешествие только ради того, чтобы предупредить вас о грозящей вам опасности, ибо сердце его встревожено слухами, достигшими его ушей.


Старец сделал мне знак начинать, и я вышел вперед, не обращая внимания на яростный взгляд Гхотака.


— Уважаемый Лиунгхи сказал истинную правду! — громко заявил я, обводя взглядом собравшихся. — Пришельцы из Китая вынашивают недобрые замыслы против вашей страны! Именно это и велел мне передать вам Дух Каркотека! Будьте бдительны, не доверяйте коварным переселенцам и их слугам! Слушайте Лиунгхи!


— Старик выжил из ума! — перебил меня Гхотак. — А его гость лжет! Их накажет йети, исполняя волю Повелителя Змей. Вспомните, что стало со всеми, кто осмелился выступить против меня! Эта же участь ожидает и всех других непокорных!


— Йети никому не принесет вреда! — воскликнул я. — Это все выдумки Гхотака.


— А разве снежный человек не разорвал на куски всех тех, кто осмелился перечить мне? — возразил Гхотак, и толпа взорвалась ревом. — Разве это не знак для всех нас от Каркотека? — продолжал кричать он и, обернувшись к старцу, указал на него пальцем: — Ступай в горы, Лиунгхи! Если вернешься домой живым, значит, Дух Каркотека больше не говорит моими устами, и чужеземец говорит правду.


Старик лишь улыбнулся уголками рта в ответ.


— Я принимаю твой вызов, — наконец промолвил он. — Я докажу свою правоту.


Толпа ахнула и захлопала в ладоши. Лиунгхи сел на свое место и прошептал мне на ухо:


— Гхотак сам загнал себя в ловушку. Нужно воспользоваться его оплошностью.


— Но вы же верите в существование йети! — удивился я.


— Безусловно, но я не уверен, что он подвластен Гхотаку. Возможно, что все предыдущие несчастные случаи были обыкновенным совпадением. Вряд ли подобное повторится.


Я был склонен с ним согласиться, тем более что считал йети персонажей народного придания. Скорее всего, монах рассчитывал, что старик струсит.


— Начинаем наш ритуал! — возвестил с помоста Гхотак.


Тихая мелодия сменилась резким воем, духовых инструментов и пугающим стуком барабанов. Подчиняя всех своему пульсирующему ритму, он то затихал, то усиливался. Под пронзительный аккомпанемент бесконечно повторяющиеся аккордов на помост выпорхнуло шесть босоногих девушек в костюмах свободного покроя. Каждая из них держала в руке предмет, напоминающий свечу. Когда девушки присели на край помоста, я разглядел, что это были восковые фаллосы на луковицеобразной подставке, с горящими фитильками на конце.


— Воск пропитан специальным маслом и быстро плавится, — сказал Лиунгхи. — Сейчас начнется самое интересное.


Девушки пали ниц перед фетишами, потом вскочили на ноги и сгрудились в середине помоста.


— Гхотак должен выбрать ту, которая принесет себя в жертву Каркотеку, — пояснил старик.


— И кого же он может выбрать? — спросил я.


— Любую из присутствующих здесь девушек. Таков обычай. Избранница начнет своими телодвижениями возбуждать сексуальные эмоции у собравшихся. Она обязана выбрать кого-то из мужчин до того, как сгорит последняя свеча, и этой же ночью отдаться ему.


Верховный жрец обвел взглядом девушек, сгрудившихся на помосте, потом внезапно обернулся и указал рукой на кого-то в зале.


— Именем Каркотека я выбираю Кхален, дочь Лиунгхи! — провозгласил он. — Сегодня она станет нашей жертвой Повелителю Змей!


Старик замер, скованный ужасом.


— Но почему же она не выходит на помост? — с издевкой в голосе воскликнул монах. — Может быть, она не уважает нашего бога? В таком случае, какое право имеет ее отец говорить за Каркотека?


— Если мы не подчинимся решению Гхотака, я не смогу больше с ним бороться! — зашептал старик. — И он это знает!


— А если вы согласитесь с его требованием, то тем самым пошлете свою дочь бог знает в чьи объятия, — возразил я ему. — Пусть катится ко всем чертям, я еще доберусь до него!


— Это настоящий дьявол, рядящийся в тогу монаха! — пробормотал старик. — Он нанес мне удар прямо в сердце!


Нечто яркое и воздушное вдруг выпорхнуло на помост: это пробежала мимо нас Кхален в своем прозрачно-оранжевом наряде. Я окликнул ее, но она не оглянулась, публика приветствовала храбрую девушку одобрительным гулом. Громче и живее зазвучала музыка, из курильниц повалил желтый дым, толпа пришла в движение, некоторые женщины начали скидывать с себя одежду.


Отступив на край помоста, Гхотак с ухмылкой посматривал на догорающие восковые фаллосы. В глазах Кхален вспыхнув странный, дикий огонь. Пульсирующая мелодия оглушала, накатываясь, словно огромные океанские волны, притупляла сознание и будоражила чувства. Кхален медленно начала танцевать, постепенно убыстряя движения. Мне доводилось наблюдать экзотические танцы в разных странах мира, Но ничего подобного я еще не видел. Запрокинув голову и прикрыв глаза, Кхален кружила вокруг восковых изваяний, изгибаясь всем телом и касаясь их. Вот она выскочила к середину помоста и начала все быстрее покачивать бедрами, ее длинная легкая юбка развевалась, обнажая стройные ноги.


Из толпы послышались вздохи и стоны кто-то даже вскрикивал от перевозбуждения. Расставив ноги, Кхален выгнулась дугой, и какая-то женщина закричала, увлекаемая на пол сидевшим рядом с ней мужчиной. Обернувшись, я увидел его спину, обвитую ее судорожно подергивающимися ногами. Мужчины и женщины слились в сладострастных объятиях. Помещение наполнилось визгом и стоном, публику охватил эротический экстаз. Хилари Кобб оцепенела, прижавшись спиной к колонне в темном углу и наблюдала за происходящим глазами, полными ужаса. По ее лицу струился пот.


Упав на помост, Кхален выгнула дугой спину и стала быстро двигать животом и бедрами вверх-вниз, окруженная догорающими восковыми фаллосами. У меня тоже вспотели ладони. На помост начали выбегать мужчины, но Кхален перекатывалась на живот, показывая тем самым, что отвергает претендентов одного за другим. Охваченная экстазом, она уже никого не замечала, продолжая бешеный сексуальный танец. Между тем фаллосы неумолимо догорали, становясь все меньше и меньше.


Сидевшая рядом со мной непалка упала утробным криком мне на колени и, извиваясь, словно змея, стала обнимать меня за ноги. Все новые и новые мужчины выбегали на помост, но она неизменно отвергала их поворотом головы или движением тела.


— Свечи догорают! — прохрипел старик. — Она не может больше отказывать претендентам! Ей пора сделать выбор, время истекло!


Сдавленные крики и сладострастные повизгивания в зале слились в один общий животный стон. Толпа требовала развязки. Пот застилал мне глаза. Я вскочил с места, оттолкнув обхватившую мои бедра непалку, перепрыгнул через клубок конвульсирующих обнаженных тел и, побежал к помосту. Хилари Кобб впилась в меня откровенным призывным взглядом, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Я вспрыгнул на помост и окликнул Кхален по имени. Она открыла глаза, но не прекратила ритмичные движения торсом. Я почувствовал, как напрягаюсь, наливаясь неукротимой мужской силой и до боли сжал кулаки, пытаясь поборот желание упасть на нее и тотчас же овладеть ею. Но мой трезвый внутренний голос строго напомнил мне, что я послан сюда совсем не для этого. Я обязан был предотвратить беду, а не ускорять ее приближение своими необдуманными поступками. Кхален резко приподнялась и, обхватив руками мои ноги прижалась лицом к моему животу и стала тереться о него. Потом она откинула голову назад и издала вопль облегчения.


Шум тотчас же стих, и в зале воцарилась тишина.


Восковые культовые изваяния погасли, зал погрузился в темноту. Лишь из углов доносились негромкие всхлипывания и вздохи.


Кхален лежала в обмороке, раскинув ноги. Я поднял ее на руки и устремился к выходу из зала, провожаемый ненавидящим взглядом разъяренного Гхотака. Пинком открыв тяжелую дверь, я выскочил из душного помещения на улицу и с наслаждением вдохнул полной грудью ночной воздух. Легкая, словно пушинка, Кхален спала у меня на руках как младенец. Следом за мной из храма выскочила Хилари Кобб и прислонилась спиной к стене, пытаясь прийти в себя посыле колоссального потрясения.


Кхален открыла глаза и улыбнулась мне.


— Ты можешь идти самостоятельно? — опросил я ее.


Она кивнула, и я поставил ее на ноги. Подбежавший к нам старик обнял дочь за талию.


— Ты молодец, Кхален! — воскликнул я. — Все обошлось благополучно.


Старик смотрел на меня с благодарностью и облегчением.


Кхален склонила голову мне на плечо.


Я решил, что сейчас им с отцом лучше побыть вдвоем, и пошел прогуляться по улице. Нужно было трезво оценить ситуацию. Теперь мне стало окончательно ясно, насколько опасна моя миссия в этой загадочной стране. Вызов был брошен, и я принял его, как и бесстрашный Лиунгхи. Утром ему предстояло отправиться в горы и, рискуя жизнью, опровергнуть хвастливое заявление монаха, взявшего на себя роль вещателя воли Каркотека.


Предания и реальность сплелись в один чудовищный змеиный клубок, и распутать его я пока был не в силах. Здесь все скрывалось под маской, и, сорвав одну из них, можно было взглянуть в глаза своей смерти.


Глава четвертая


Прогулявшись по прохладным тихим улочкам, я вернулся в дом Лиунгхи и поднялся к себе в спальню. Зрелище, свидетелем которого я стал этой ночью, лишило бы сна и мраморную статую. Я долго ворочался в постели под теплым и мягким одеялом, когда наконец задремал, вдруг скрипнул дверь. Схватив лежавший под подушкой пистолет, я спустил ноги с кровати. Спальню освещал голубоватый свет луны. Перед мной возникла хрупкая женская фигурка в шелковом халате.


— Ты не спишь, Ник? — раздался нежный голос.


— Кхален? — удивился я. — Что ты здесь делаешь?


Девушка присела на край кровати и обняла меня.


— Я должна отдаться своему избраннику, так сказано в наших священных книгах. Мой избранник — ты, Ник!


— Кхален! — я обнял ее за плечи. — Ведь я просто пришел к тебе на помощь! Я хотел избавить тебя от этого гнусного обряда. Мне показалось, что ты и сама это поняла…


— Я все поняла, — прошептала Кхален. — Ты рисковал жизнью ради меня. Но в старинных писаниях сказано, что девушка проникается страстью к своему избраннику. И это правда.


— В самом деле, Кхален? — нахмурился я.


Она молча скинула с себя халат и стала покрывать меня поцелуями. Внезапно Кхален выгнулась дугой, откинув голову и выпятив грудь с острыми сосками, глубоко вздохнула и воскликнула:


— Это правда, Ник! Люби меня!


Ее тело содрогнулось, опускаясь все ниже и ниже. Она начала целовать мне грудь и живот. Губы ее ласкали мое тело, словно крылья бабочки. Я сжал в ладонях ее грудь, и она простонала:


— Возьми же меня скорее, Ник! Я твоя!


Хрупкое на вид, ее юное тело оказалось на удивление сильным и выносливым. Кхален обвивала меня, словно змея, предлагая себя в самых невероятных позах. Теперь я понял, почему она так легко и проворно двигалась в горах. Ее энергия и фантазия были неистощимы, снова и снова мы сливались в пляске любви, изнемогая от желания и лишь на мгновение замирая в постели, чтобы перевести дух. Наконец, в последний раз испытав сладкую боль наслаждения, Кхален затихла, прижав мою голову к своей груди, словно заботливая мать свое дитя.


Я приподнялся на локте и окинул восхищенным взглядом это удивительное создание, женщину-ребенка, загадочную и противоречивую. Она походила на драгоценный алмаз в цветке лотоса, очаровательная в своем совершенстве.


— Я твоя навеки, Ник! — прошептали она, не открывая глаз.


Мы уснули, заключив друг друга в объятия, а на рассвете она ушла — так тихо, что я даже не проснулся.


Разбудили меня лучи жаркого солнца, упавшие мне на лицо.


Едва я умылся и побрился, как в комнату вошла Кхален.


На ней был просторный халат с широким поясом. В руках она держала поднос с чайником, чашками и печеньем. Поставив поднос на кровать, она разлила крепкий ароматный чай по чашкам. Бодрящий напиток моментально восстановил мои силы. Допив чай, мы улеглись с Кхален в постель.


— А если отец станет искать тебя? — спросил я.


— Он знает, что я здесь, — улыбнулась она. — Сейчас он молится перед походом в горы.


Мне стало не по себе.


— Не нравится мне эта затея, — вздохнул я. — Гхотак способен подстроить ему ловушку. Этот монах очень опасен.


—У него ничего не выйдет на этот раз, — сказала Кхален. — Тропу будут охранять шерпы. До завтрашнего утра в ущелье не проскользнет ни одна живая душа.


Она прижалась ко мне своим горячим телом, нашептывая ласковые слова, но у меня из головы не выходил ужасный снежный человек. Догадавшись, что мне теперь не до любовных игр, она вскочила с кровати и надела свой халатик.


— Отец выйдет в горы за час до заказа, — сказала она.


— Я пойду с тобой провожать его, — сказал я.


Кхален ушла, а я оделся и вышел из дому.


Улицы уже наполнились народом: горожане спешили по своим делам, крестьяне торговали плодами своего труда, брели куда-то одинокие монахи.


Я прогуливался по торговым рядам, размышляя о возможных действиях коварного Гхотака. Таинственная улыбка на его губах, с которой он воспринял смелое решение старца, не давала мне покоя. Смогут ли горцы устоять перед этим хитрым монахом? Ему ведь ничего не стоит убедить этих наивных людей пропустить его в горы и никому не рассказывать об этом. Шерпы не осмелятся ослушаться хранителя духа Каркотека. Я решил подготовить этому интригану свой собственный сюрприз.


Глава пятая


Вскоре я заметил, что за мной вдет Хилари Кобб, и остановился возле торговца коврами. Блондинка тотчас же спряталась за повозку. Улыбнувшись, я пошел дальше. Достигнув храма, я обошел его и очутился во дворе, куда выходили окна длинной пристройки. Пригнувшись, я подкрался к одному из них и осторожно заглянул внутрь. В просторной, но скудно обставленной комнате, неподвижно сидел Гхотак. Не дожидаясь, пока он меня заметит, я снова вернулся со двора на улицу.


Хилари Кобб выглядывала из-за угла дома на другой стороне. Я быстро пересек улицу и, прижав ее к стене, строго спросил:


— Какого черта ты шпионишь за мной? Детектив из тебя не получится, крошка. Лучше не играй в эти игры!


— Я веду журналистское расследование, а не играю в разбойников и сыщиков! — надменно ухмыльнулась она. — Разве это запрещено законом?


— Нет, не запрещено, — окидывая взглядом ее грудь, обтянутую коричневой ветровкой, сказал я. — Странно лишь, что тебе мало впечатлений, полученных минувшей ночью.


Щеки Хилари зарделись, она потупилась и промолчала.


— И как это ты не включилась в общее веселье? — с издевкой воскликнул я. — А мне показалось, что тебе хотелось это сделать.


— Зато уж ты не упустил такую возможность, — хрипло сказала она, скользнув по мне ревнивым взглядом.


— Если даже я и расскажу тебе, как все было на самом деле, ты все равно мне не поверишь, — сказал я.


— Ты, конечно же, спасал это хрупкое невинное создание от варварского обряда! — с усмешкой воскликнула Хилари. — Ты пожалел эту бедняжку, благородный янки!


— Именно так все и было, — кивнул я.


— Ах, ради Бога! — простонала она. — Избавь меня от благородных поз и жестов! Просто ты воспользовался удобным случаем в собственных интересах, как похотливый самец.


— Ты, похоже, меня ревнуешь, Хилари? — улыбнулся я.


— За такие слова мне следовало бы влепить тебе пощечину! — вспыхнула она, раздувая ноздри.


— Но ты не посмеешь этого сделать, — сказал я. — Потому что получишь сдачи.


— Этой ночью мне кое-что удалось узнать, — выпалила Хилари. — И теперь-то я точно напишу свой сенсационный репортаж. Так что можешь не переживать так из-за этих китайских иммигрантов! Мне все известно янки! И скоро об этом узнают мои читатели!


— А знаешь, Хилари, я тоже думал о тебе, — спокойно сказал я. — И пришел к выводу, что ты зря суетишься. Даже если ты получишь материал для репортажа, тебе не удастся его отсюда передать в редакцию. У буду постоянно контролировать каждый твой шаг.


— Посмотрим, что у тебя из этого получится! — фыркнула Хилари и с гордым видом удалилась.


Провожая озадаченным взглядом ее аппетитную фигурку, я пытался сообразить, что она имела в виду. На блеф это не походило, вид у нее был весьма решительный.


Операция в Непале носила исключительно деликатный характер, поскольку затрагивала интересы такого опасного противника, как Китай. Обе противоборствующие стороны прибегали к изощреннейшим уловкам, используя разветвленную агентуру, и утечка любой информации повлекла бы за собой не только скандал, но и серию взаимных болезненных ударов, необходимых ради спасения своей репутации. А это уже никуда не годилось, не для того наша разведка затеяла весь этот спектакль.


Я возвращался домой подавленным, брошенная взбалмошной англичанкой реплика требовала немедленной проверки. Кхален я застал сидящей у раскрытого окна в шелковом халате. Она сказала:


— Ты разговаривал с англичанкой, я вас видела, когда шла с базара. Она очень миленькая девушка. Отец решил выйти пораньше, так что я пойду переоденусь.


Выходя в соседнюю комнату, она скинула с себя халат и замерла в дверном проеме, освещенная лучами предзакатного солнца. Ее обнаженное тело сулило мне новые сказочные наслаждения, напоминая о минувшей волшебной ночи. Нимфа улыбнулась мне и исчезла за ширмой, довольная произведенным эффектом. Я поднялся в свою спальню, переоделся и снова спустился вниз, готовый к прогулке в горы.


Укутанная в многослойную плотную материю, Кхален теперь походила не на мифическую богиню, а на тряпичную куклу, на Лиунгхи была кожаная куртка на меху, теплые штаны и сапоги, отороченные мехом. За спиной у него висел рюкзак, в руке старик держал посох. Мы пожали друг другу руки, обменявшись многозначительными улыбками, и вышли из дому.


Встречавшиеся нам по дороге крестьяне низко кланялись отважному старцу, прижимая к груди руки в знак особого уважения к нему. По мере приближения к горловине ущелья, становилось все холоднее. Гхотак и трое его охранников, а также четверо шерпов поджидали нас в условленном месте. Патриарх и лама приветствовали друг друга легким поклоном. Я заметил, что из-под полы теплого балахона монаха выглядывают сапоги, запорошенные снегом.


— Вы уже побывали в горах? — спросил я у него.


— Да, рано утром, — ответил он. — Два раза в неделю я уединяюсь там и медитирую в снежном безмолвии.


— Это правда, — прошептала Кхален. — Он поступает так вот уже много лет подряд. В священных книгах говорится, что святой человек должен молиться в полной тишине и в одиночестве, сливаясь с природой.


Старец поцеловал дочь на прощание в щеку, поклонился мне и сказал, обернувшись к Гхотаку:


— Завтра, когда я вернусь домой целым невредимым, всем твоим коварным интригам настанет конец. Народ узнает правду!


Гхотак скользнул по лицу гордого старца бесстрастным взглядом, кивнул своим спутникам и молча пошел в направлении города.


Мы с Кхален смотрели вслед удаляющейся фигурке ее отца, пока она не слилась с темными пиками гор, превратившись в крохотную точку. Домой мы вернулись уже в сумерках.


— Я приду к тебе ночью, Ник! — прижавшись ко мне, сказала Кхален.


— Нет, мне нужно сделать одно неотложное дело, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Ты будешь меня ждать?


— Англичанка? — печально спросила она.


— Нет, малышка, — усмехнулся я. — Кое-что поважнее.


— Я буду тебя ждать, — сказала она.


Я вышел из дому и в темноте пошел к храму Каркотека. В окнах жилой пристройки горел свет. Я был уверен, что Гхотак намерен вернуться в горы и до рассвета осуществить свой злодейский план. Внезапно я увидел приближающегося ко мне охранника с бамбуковой палкой в руке. Прижавшись спиной к стене, я затаился, надеясь, что он не заметил меня. Монах прошел мимо, и я уже было вздохнул с облегчением, как вдруг коварный охранник обернулся и занес палку для удара. Я резко ударил его ребром ладони по горлу и, вырвав у него из руки палку, стукнул ею по его бритой голове. Монах с хрипом рухнул на землю, как мешок с песком. Я переступил через него и вновь припал к окну.


Скрестив ноги, Гхотак сидел на ковре и читал старинный свиток, покуривая кальян. Я связал охранника, оттащил его в кусты и снова вернулся к окну. Гхотак продолжал сидеть в той же позе, выпуская кольцами дым и изучая свиток. В горы идти ему было явно поздновато. Я оставил свою наблюдательную точку и крадучись выбрался со двора.


Итак, Гхотак не пошел в горы следом за Лиунгхи. Мне следовало бы радоваться этому, но на душе было тревожно: слишком спокойным казался мне монах, хотя наверняка и понимал, чем для него чревато возвращение старца из его опасного путешествия. В чем же дело? Ответа на этот вопрос у меня не было.


В кромешной мгле прокрался я к дому и поднялся в свою комнату, надеясь, что Кхален не дождалась меня и мне удастся выспаться. Но едва я скинул с себя одежду, положив на пол возле изголовья кровати кинжал и пистолет, как из-под одеяла ко мне потянулись маленькие, но сильные теплые руки и принялись ласкать мое утомленное тело. Мы предались неистовой любовной игре, словно бы стремясь забыть о мерзнущем в горах старике и не думать о грозящей ему смертельной опасности. И когда мы, совершенно обессиленные, наконец начали погружаться в сон, я обнял Кхален и прижал к себе, как беззащитного ребенка.


Проснувшись, мы не обмолвились о Лиунгхи ни словом. Пока я совершал утренний туалет, Кхален приготовила завтрак. Я вышел во двор и взглянул на далекие вершины гор. Моя тревога с каждой минутой усиливалась. Кхален невозмутимо занималась уборкой.


Время шло, но старик все не возвращался. Это затянувшееся тягостное ожидание начинало бесить меня, ведь нет ничего хуже неопределенности. И нужно же было этому англичанину заболеть в самый неподходящий момент! Мы, американцы, по своей натуре не годимся для игры в кошки-мышки, у англичан это лучше получается. Как же я заблуждался, рассуждая подобным образом: вскоре мне предстояло убедиться в том, что это вынужденное бездействие — лишь передышка перед бурными событиями…


Хилари Кобб возникла на этот раз передо мной на улице в белом свитере и шотландской юбке.


— Он еще не вернулся? — без обиняков спросила она.


— Не твое дело! — огрызнулся я, возмущенный ее бесцеремонностью.


— А ты все такой же грубиян! — выпалила она в ответ, нахмурившись. — Сам толком ничего не понимаешь и не знаешь, оттого и злишься.


Меня так и подмывало свернуть ей шею за такую прозорливость.


Хилари взглянула на свои часы, и я взорвался:


— Если только ты сейчас скажешь, что ему давно уже пора вернуться, я спущу тебя пинком под зад с Эвереста!


— Ник, а ты веришь в существование йети? — съежившись под моим гневным взглядом, прошептала она, хлопая глазами, как напуганная школьница.


— Нет, черт бы тебя побрал! Я не верю: ни в йети, ни в духов, ни в добрых фей!


Бормоча себе под нос проклятья, я повернулся и зашагал домой. Ни слова не говоря, я прошел мимо Кхален, схватил свою меховую куртку, аккуратно зашитую ею, и направился к выходу.


— Я пойду с тобой, Ник! — воскликнула она,


— Нет! — отрезал я. — Мне достаточно будет и двух проводников. Твой отец, возможно, попал под снежный обвал или же провалился в трещину. Мы выручим его, не волнуйся и жди нас здесь.


Кхален поцеловала меня, и я вышел из дому, исполненный решимости найти пропавшего в горах Лиунгхи. Из головы у меня не выходил Гхотак, невозмутимо покуривающий кальян в своей обители. Взяв с собой двух шерпов, я отправился в царство льда и снега, ступая по следам старца. Он забрался высоко в горы, на самый хребет перевала, и мы изрядно утомились, пока дошли до его стоянки. Синий рюкзак старика валялся на снегу, но его самого не было видно.


— Йети! Йети! — пронзительно закричал вдруг один из шерпов.


Я взглянул туда, куда он указывал трясущейся рукой, и увидел на снегу совершенно невероятные отпечатки огромной человеческой ступни, но только с медвежьими когтями. Судя по следам, загадочное существо тащило что-то за собой по насту. Мы обогнули выступ скалы и в нескольких шагах от себя увидели окровавленную бесформенную груду. Я приблизился к ней и содрогнулся: окровавленная куча оказалась остановками растерзанного Лиунгхи. Одной руки не было вообще, из тела вырваны огромные куски, вторая рука валялась в нескольких шагах от трупа, ноги переплелись совершенно чудовищным образом, а из разодранного бока торчали обломки ребер. Меня едва не стошнило.


— Это работа йети! — твердили в один голос проводники.


— Чушь! — отмахнулся я. — Это сделал медведь-шатун или же какой-нибудь другой крупный зверь.


Шерпы качали головами и указывали на странные отпечатки на снегу. Я не стал с ними спорить, мы завернули останки Лиунгхи в одеяло и двинулись с этой жуткой ношей в обратный путь.


Обитатели поселка, выходившие нам навстречу, со страхом глядели на растерзанный труп и произносили лишь одно слово:


— Йети! Йети!


Дурная весть долетела до Кхален еще до моего возвращения.


Проводники подсказали мне, куда нужно отнести тело, чтобы его подготовили к погребению. После похорон по традиции должны были состояться поминки. Представляя, как ликует Гхотак, я побрел к осиротевшей Кхален.


Она молилась, стоя на коленях, но, заметив меня, тотчас же встала и воскликнула со слезами на глазах:


— Йети сказал свое слово! Гхотак оказался прав! Мы проиграли.


— Твоего отца растерзал барс или медведь, — возразил я ей. — Никакого йети не существует на свете, это все сказки!


— Ник, лучше тебе покинуть нашу страну, — печально сказала Кхален. — Я готова уехать вместе с тобой. Но сперва мне нужно побывать на собрании в храме: обычай требует, чтобы я поклонилась Гхотаку.


— Нет, Кхален! — воскликнул я в сердцах. — Не ходи туда! Не унижайся!


— Это мой долг, — сказала она. — Отец принял вызов ламы и потерпел поражение. Я, дочь Лиунгхи, обязана публично признать это.


— Хорошо, ступай, — неохотно согласился я. — Но все же Лиунгхи убил не снежный человек, а кровожадный хищник.


— Ник, ты сильный и смелый человек, — обнимая меня, сказала она, — но ты не веришь, что существуют пока еще необъяснимые явления. Мы, непальцы, разбираемся в подобных вещах лучше вас, белых людей.


Мне нечего было ей на это возразить: старик погиб, наказанный за свою дерзость йети, как и предсказывал Гхотак, и непальцы поверят теперь ему, а не мне. Однако сдаваться без боя не в моих правилах.


— Ступай в храм, — сказал я. — Ho я пойду с тобой.


Мы направились к храму Каркотека. С всех сторон к нему уже стекались люди. Среди них я заметил и Хилари Кобб.


— Примите мои глубочайшие соболезнования, — сказала она, подойдя к нам. — Печально, что все так обернулось. Как теперь поведет себя Гхотак, хотелось бы знать.


— А ты, я вижу, все еще не теряешь надежду закончить свой репортаж, — ухмыльнулся я.


— Извини, Ник, — пожала плечам она, — но это моя работа.


— А моя работа — не допустить публикации этого репортажа, — резко сказал я. — Так что ты уж не обижайся на меня, Хилари! И я позабочусь о том, чтобы ты не смогла передать отсюда текст в редакцию.


— Мы еще посмотрим, чья возьмет, — усмехнулась она.


Зал ритуальных собраний был переполнен. Мускулистые сподручные Гхотака внимательно наблюдали за публикой. Сам ж верховный жрец произносил речь, суть которой сводилась к одному: дух Повелителя Змей покарал строптивца, и, чтобы умилостивить его, следует слушаться Гхотака.


Я пробрался на помост и крикнул:


— Он вас обманывает! Патриарха Лиунгхи растерзал кровожадный зверь! Йети существует лишь в страшных сказках, которыми запугивают детей!


Толпа недовольно зашумела. Обернувшись ко мне, Гхотак воскликнул:


— Этот чужеземец просто смеется над нами! Он оскорбил наши традиции и легенды! Вы только посмотрите, что он сегодня натворил! Внесите доказательство его преступления!


Двое помощников ламы внесли в зал огромную змею, толщиной с канат, с разбитой головой.


— Чужеземец убил священную кобру! — вопил Гхотак. — Ее нашли возле дома покойного Лиунгхи, в котором он остановился. Видимо, ему доставляет особое удовольствие издеваться над нашими святынями.


— Но я впервые вижу эту кобру, — воскликнул я. — Гхотак снова лжет!


Толпа яростно заревела, требуя расправы о мной.


— Так ты утверждаешь, что не убивал кобру? — спросил Гхотак.


— Именно так, — кивнул я.


— В таком случае тебе придется доказать свою правоту! — хитро прищурившись, воскликнул жрец. — Ты должен сразиться с коброй, причем — без оружия! Останешься жив — значит, Каркотек пощадил тебя. А победит кобра — мы будем знать, что Повелитель Змей покарал тебя за твой злой поступок. Согласен?


— Похоже, у меня нет выбора, — сказал я. — Ты нашел способ избавиться от меня.


Толпа была готова тотчас же расправиться со мной. Сделай Гхотак лишь знак, и фанатики разорвали бы меня на кусочки. Более того, мой отказ лишь подтвердил бы мою виновность.


На тонких губах Гхотака играла победная улыбка, глаза его смотрели на меня с глубоким презрением. Кхален и Хилари застыли на месте от ужаса. Решиться сражаться с коброй без оружия мог только самоубийца! Я мог бы выхватить пистолет, продырявить Гхотака и попытаться бежать. Но взглянув на толпу, я понял, что у меня больше шансов уцелеть в схватке со змеей.


— Пусть принесут змею, — сказал я.


— Чужеземец согласился на испытание! — объявил собравшимся жрец. — Сейчас мы пойдем к яме со змеей и кобра скажет нам правду!


Меня вывели под охраной во двор. Гхотак подошел к краю ямы с коброй и спросил:


— У тебя есть с собой оружие? Отдай его мне!


Я отдал пистолет и кинжал Кхален. Она прошептала:


— Я буду за тебя молиться!


— Одумайся, Ник, пока еще не поздно! — воскликнула Хилари. — Ведь ты обрекаешь себя на верную смерть!


— Ты мне сейчас нравишься, малышка, — сказал ей я. — Но вынужден еще раз повторить: не суй свой нос в чужие дела!


— Не будь идиотом, янки! — нахмурилась англичанка. — Ведь ты же не мангуста!


— А ты уверена в этом, крошка? — усмехнулся я. — Если потребуется для дела, я стану кем угодно — и мангустой, и полным идиотом. Такова уж наша профессия!


Помощники Гхотака принесли корзину с коброй, и я прыгнул в яму. Люди окружили ее, некоторые залезли на деревья, чтобы верху наблюдать за смертельным поединком.


Змея шлепнулась на дно ямы и угрожающе зашипела. Это была громадная кобра, приблизительно футов девять в длину. Подняв голову, гадина злобно раздувала шею, грозя мне своим язычком и поднимаясь все выше и выше над землей. Я чувствовал, что она вот-вот метнется на меня, и медленно двинулся по кругу вправо, покачиваясь из стороны в сторону. Мне нужно было обмануть кобру.


Я поднял правую руку — змея метнулась ее сторону, но я тотчас же отпрыгнул влево, успев убрать руку, и зубы кобры схвати ли воздух. Я упал на бок и, откатившись к стенке ямы, вскочил на ноги. Змея подняла голову, прицеливаясь для нового броска. Я отпрыгнул в сторону и отшатнулся, но зубах гадины остался кусок рукава моей рубахи.


Тяжело шлепнувшись на землю, она быстро поползла ко мне. Я отбежал в другой угол — змея свернулась в кольцо, вновь подняла свою мерзкую голову и прыгнула на меня. Я едва увернулся, и кобра стукнулась о стенку ямы, успев, однако, распороть зубами мне рубаху на спине, словно бритвой. Я стал кружить по яме, держась на расстоянии, но силы покидали меня. Близилась развязка. Не спуская с кобры глаз, я начал прыгать из стороны в сторону, покрываясь холодным потом. Наконец зубы ядовитой твари впились в брючину. Я отдернул ногу оставив кусок ткани в ее пасти. Взгляд мой упал на порванный рукав рубахи, и меня пронзила отчаянная мысль: а что, если попытаться отвлечь змею этим куском материи, как отвлекает быка тореадор?


Оторвав рукав окончательно, я стал помахивать им в воздухе перед глазами кобры. Она бросилась вперед и вцепилась в рукав зубами. Я мгновенно стянул его узлом у нее на голове, зажав ей пасть, и, ухватив гадину за хвост, раскрутил в воздухе так, что она вытянулась во всю длину. Улучив момент, я дарил кобру головой о стену, потом с размаху стукнул об пол и ногой раздавил ей голову. Не успокоившись на этом, я топтал ее каблуками до тех пор, пока она не задергалась в конвульсиях.


Лишь после этого я отшвырнул кобру носком ботинка в угол. Руки у меня дрожали, я в изнеможении привалился к стене ямы. На этот раз смерть отступила, но моя схватка с Гхотаком на этом не закончилась. Кто-то протянул мне сверху руку, я ухватился за ее и выбрался из ямы наружу.


Гхотак соблюдал правила игры.


— Каркотек сказал свое слово! — громко воскликнул он. — Чужеземец не виновен в гибели кобры, найденной возле дома покойного Лиунгхи!


— Сегодня ночью я поднимусь в горы, — заявил я притихшей толпе, — и завтра утром вернусь оттуда живым. Этим я докажу вам, что никакого йети не существует в природе, а Повелитель Змей не говорит устами этого самозванца. Вы должны наконец понять, что Каркотек вовсе не желает, чтобы Непал захлестнул поток иммигрантов из Китая!


Гхотак нахмурился, но принял мой вызов.


— Пусть чужеземец отправляется в горы, если ему так угодно, — усмехнулся он. Дух великого Каркотека покарает его. Этой ночью снег в ущелье вновь обагрится кровью. Запомните мои слова! Йети растерзает иностранца!


Пошатываясь от усталости, я побрел прочь со двора, и публика начала расходиться. Кхален догнала меня и, отдав мне мое оружие, прижалась ко мне. Хилари Кобб молча шла рядом.


— Тебе чертовски везет, янки, — наконец сказала она. — Зачем ты постоянно испытываешь судьбу?


— Что ты этим хочешь сказать? — спросил я у нее.


— А то, что не стоит тебе идти в горы, — вздохнула она. — Сколько же можно рисковать жизнью?


— Она права, Ник, — сказала Кхален. — Я тоже боюсь за тебя. Не ходи в горы!


— Теперь уже поздно отступать, — ответил я. — Гхотак принял мой вызов и готовит ответный удар. В схватке победит тот, кто выиграет время.


— Но йети убьет тебя. Ник, как он убил моего отца!


— Он не посмеет даже прикоснуться ко мне своей лапой, — усмехнулся я.


Кхален потупилась, хмуря брови.


— Йети или какое-то иное свирепое существо непременно нападет на тебя в горах, Ник, — заметила Хилари. — Так зачем же становиться живой приманкой? И напрасно ты усмехаешься, Ник, дело-то не шуточное!


— Благодарю за заботу и поддержку, — поклонился ей я. — Отныне я знаю, что даже у бесстрастных английских журналисток бывает чуткое сердце.


— Катись ты к черту! — махнула рукой Хилари и быстро пошла прочь.


Я проводил ее насмешливым взглядом и обнял Кхален.


Глава шестая


Проспав до заката, я проснулся бодрым и вполне готовым к опасному путешествию. Получив от меня публичную пощечину, Гхотак должен был отомстить мне. Пока еще ему сопутствовала удача, однако на этот раз, как мне казалось, он не намерен был использовать для расправы со мной медведя или же барса. Скорее, он готовил для меня какой-то сюрприз, новое оружие.


Кхален обняла меня на прощание и жарко выдохнула:


— Я твоя, Ник! Возвращайся скорее! Я буду тебя ждать!


Глаза девушки не оставляли сомнений, что она влюблена в меня, но я успокоил себя, надеждой, что это всего лишь душевный, порыв, вызванный перенапряжением и страхом, который пройдет, как только вся эта история благополучно завершится. И еще мне показалось, что Кхален не верит в мое возвращение…


Повесив на плечо винтовку, я решительно зашагал по тропе к ущелью, уверенный в том, что не только вернусь живым из этого похода, но и расквитаюсь с тварью, убившей ее отца. Я шел тем же маршрутом, что и он, решив заночевать неподалеку от его стоянки. Сумерки быстро сгущались, и я ускорил шаг.


Вскоре совсем стемнело, задул холодный ветер. Горы оскалились во мраке клыками из камня и льда, готовые сожрать меня своими разверстыми пастями расселин. Любой мой неверный шаг мог обеспечить Гхотаку легкую победу.


Тяжелый рюкзак и винтовка оттягивали мне плечи. Я шел медленно и осторожно, едва различая тропу в темноте. Небо затянули плотные облака, повалил густой снег. Холод проникал в рукава парки и в рукавицы, ломило пальцы, стыло лицо. Наконец я достиг широкого уступа, на котором встретил свою смерть Лиунгхи, но решил подняться повыше и попытаться найти площадку пошире для привала. Мне это, к счастью, вскоре удалось, и я наконец смог перевести дух.


Оглядевшись по сторонам, я обнаружил, что нахожусь на плато, поросшем кривыми деревцами. Я набрал охапку хвороста и, поставив рюкзак возле отвесной скалы, разжег костер. Над головой у меня нависал каменный выступ, покрытый снежной коркой, со всех сторон топорщились пики одиноких скал. Я положил винтовку на снег, привалился спиной к каменной стене и стал пить из кружки горячий кофе, слушая тоскливую песню ветра.


Подозрительный шум вынудил меня схватить винтовку. Из-за скалы возникла темная фигура.


— Привет, янки! — раздался бодрый голос Хилари. — Ты здесь? Что-то я тебя не вижу.


Винтовка едва не выпала у меня из рук. Я встряхнул головой, тяжело вздохнув, и дрожащим от ярости голосом прохрипел:


— Какого дьявола тебе здесь нужно? Зачем ты притащилась сюда одна ночью? Ты совсем спятила, Хилари?


— Не нервничай, янки! — криво усмехнулась англичанка. — Я разбила свой лагерь чуть повыше, так что не буду досаждать тебе.


— Лучше бы ты вообще вернулась в поселок, — сказал я.


— Черта с два! — рассмеялась Хилари. Мой бивак в отличном месте, и я не уйду отсюда, пока не раздобуду материал для своего репортажа. Горы открыты всем, ты не можешь меня прогнать!


— Боже, как ты мне надоела со своим репортажем! — воскликнул я. — Странно, что ты еще жива. Поблизости бродит снежный человек. К тому же, ты можешь свалиться в пропасть.


— Ерунда! Я заядлая альпинистка и горнолыжница, и горы меня не пугают. А в йети я просто не верю. Но я пришла сюда не для того, чтобы болтать с тобой на ветру. У тебя есть чай? Я забыла захватить пакетик, когда собиралась в спешке. Очень хочется пить.


— Чая у меня нет, забирай пакетик растворимого кофе и проваливай, — опуская винтовку, сказал я. — Сейчас мне не до тебя, Хилари!


— Спасибо и за кофе, янки! — согласилась она, и я отдал ей целых два пакетика. — Очень любезно с твоей стороны. Если я понадоблюсь тебе, позови меня.


Она пошла назад к своему костру, а я, выглянув из-за скалы, проводил ее взглядом и улыбнулся: Хилари было не занимать настойчивости в достижении поставленной цели. Она сказала, что не отцепится от меня, пока не добьется своего, и выполнила свое обещание. Но и я тоже не из покладистых парней и дорожу своей работой, поэтому и вынужден был ей мешать. Я достал из рюкзака одеяло, укрылся им до пояса и закрыл глаза. Костер согревал меня, тихо потрескивая, и вскоре я задремал.


Повалил крупный снег, треск льда и вой ветра время от времени будили меня, и я открывал глаза. Наконец забрезжил рассвет, серый и хмурый, как и весь открывшийся моему взору пейзаж. Горные вершины резче выделялись на фоне бескрайних снегов, напоминая острые зубы мифического дракона.


Внезапно я услышал отчаянный пронзительный крик Хилари и жуткий звериный рев, от которого у меня кровь застыла в жидах. Подхватив с земли винтовку, я бросился ей на помощь. Девушка бежала вниз по откосу, преследуемая настоящим пришельцем из ада, истинным демоном из потустороннего мира. Тело этого чудовища было покрыто длинной сероватой шерстью, лицо напоминало рыло медведя, на лапах имелись острые когти. Страшилище было ростом примерно в семь футов и обладало невероятной силой. Догнав девушку, оно схватило ее лапой за шиворот и, словно пушинку, подняло ее в воздух.


Я выстрелил в воздух для острастки, не рискнув целиться в йети. Снежный человек бросил свою жертву и, с яростью взглянув на меня, с ужасным ревом бросился прочь, размахивая лапами на бегу. Я выстрелил и попал ему в плечо. Взвизгнув от боли, йети обернулся и устремился прямо на меня. Припорошенный снегом лед ушел у меня из-под ног, и я грузно шмякнулся спиной о землю, уронив винтовку.


Отвратительное рыло с глазами-пуговками, как у медведя, нависло надо мной, обдав смрадом из пасти, но я дотянулся до винтовки и умудрился огреть йети по лбу. Человеческий череп треснул бы от такого удара, но башка йети оказалась прочнее. Он лишь пошатнулся, застыв на миг, и снова бросился на меня. Я выстрелил в воздух, надеясь отпугнуть его, и откатился в сторону. Снежный человек перепрыгнул через меня, едва не зацепив своими острыми когтями, и побежал к расселине. Я сделал еще один выстрел ему в спину, но промахнулся, и йети успел завернуть за утес.


Хилари тяжело дышала, широко раскрыв рот и вытаращив испуганные глаза. Я запахнул на ней разорванную куртку и спросил:


— С тобой все в порядке?


Упав в мои объятия, она разрыдалась. К счастью, чудовище не ранило ее, а только испортило на ней одежду.


— Что это было, Ник? — сквозь слезы спросила она. — Йети?


— Не знаю, — глухо ответил я осевшим голосом. — Ожившая легенда, материализовавшийся миф, нечто, чего не должно быть. Мне все еще самому не верится, что йети существует…


Я натянул ей на голову капюшон, и она прошептала:


— Но мы же только что видели его, Ник! Он едва не убил нас! Снежный человек — не существо из легенды, нужно это признать! Это сенсация! Ура! Английская журналистка чуть не стала жертвой сексуальных домогательств непальского снежного человека! Но храбрый американец Ник Картер спас ее! Эти заголовки потрясут мир! Да, отныне я иначе стану относиться к мифам и легендам…


Ее лицо раскраснелось, в голубых глазах заплясали веселые чертики, на длинных ресницах заискрились снежинки. Вся она дышала возбуждением и восторгом.


— А он больше не вернется? — вдруг спросила она, изменившись в лице.


— Думаю, что нет, — сказал я. — Йети рад, что унес ноги. И я, признаться, тоже. Но странно, что он напал не на меня, а на тебя! Значит, он действует вовсе не по повелению Гхотака и духа Каркотека!


— Мне кажется, что снежный человек вообще никому не подчиняется, — задумчив во сказала Хилари. — Разве можно контролировать дикое существо?


— Верно, ведь это не дрессированная собака, — кивнул я. — Но бывают разные формы контроля. Сдается мне, что йети не случайно бродит в поисках жертвы именно в этом ущелье.


Хилари встала и раздраженно воскликнула, с тревогой оглядываясь вокруг:


— Пурга усиливается! Похоже, нам не выбраться отсюда, ведь можно запросто провалиться в расселину и свернуть себе шею.


— Лучше переждать пургу в пещере, — сказал я, обнимая ее за плечи. — Запасов еды и кофе нам хватит на двое суток. За это время снежная буря стихнет. Интересно, где прячется йети?


— Перестань пугать меня им! — нахмурилась Хилари. — Мне и без того жутко.


— Хватит болтать, — решительно сказал я. — Пошли искать пещеру!


Мы уложили в рюкзак ее вещи и отправились на поиски убежища. Ледяной ветер хлестал нас колючей снежной крупой, каждый шаг давался с огромным трудом. Подъем становился все круче, а уступ — все уже, но внезапно расширился, и мы очутились перед входом в пещеру.


— Мы спасены, Хилари! — радостно воскликнул я. — Пурга нам больше не страшна.


Протиснувшись через узкий проход, мы оказались в сухом и просторном убежище, служившем, как я догадался, временным пристанищем многим путникам: в углу имелся солидный запас дров. Мы разожгли костер и спустя час согрелись и почувствовали себя вполне уютно. Разомлев у огня, Хилари расстегнула куртку и совершенно успокоилась. Она стала рассказывать мне о своей жизни в Англии, а я веселил ее шутками и анекдотами. В моей жизнерадостной собеседнице трудно было узнать прежнюю сердитую журналистку, озабоченную только своим репортажем, и я сказал ей об этом.


— Такой нудный тип, как ты, янки, способен вывести из себя любую девушку, — улыбнулась Хилари. — Ты ведешь себя так, словно презираешь всех женщин, считая их бестолковыми и глупыми созданиями.


— Многие девушки со мной в этом согласны, — заметил я.


— Выходит, я не такая, как все твои знакомые девицы, — сказала она.


— Поэтому-то ты и пошла следом за мной в горы, — улыбнулся я.


— Это верно, но лишь отчасти, — потупилась она.


— Как мне понимать твои слова? — вскинул я брови.


— А ты мне поверишь, если я скажу тебе правду? — обожгла она меня своими голубыми глазами. Я кивнул, и она продолжала:


— Честно говоря, я волновалась и беспокоилась из-за тебя, Ник. После твоей схватки с коброй, я поняла, что ты настоящий сверхчеловек и наверняка выполняешь какое-то секретное задание правительства США. И мне захотелось помочь тебе.


— Я тронут таким вниманием к своей скромной персоне, — сказал я. — Но у меня уже были надежные помощники — старик Лиунгхи, проводники, Кхален. Без нее мне пришлось бы трудно.


— В этом я и не сомневалась, — улыбнулась Хилари. — Но мне жаль эту девушку, она влюблена в тебя, и это ее погубит.


— Почему? — нахмурился я.


— Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, Ник, — сердито насупилась Хилари. — Ты не создан для истинного чувства.


Она, конечно же, была права.


— И ты сделаешь ей больно, хочешь ты этого или нет. Ведь тебе все равно придется покинуть эту страну. Вот почему мне жаль Кхален.


— Сегодня ты настроена весьма романтично, Хилари, — заметил я с улыбкой.


— А ты, как всегда, не желаешь разговаривать серьезно, — обиженно фыркнула она и закусила губу.


Я полез в свой рюкзак за съестными припасами, надеясь, что еда поднимет Хилари настроение, но сушеное мясо выглядело совершенно не аппетитно. Я надел парку и взял в руки винтовку.


— Попытаюсь разнообразить наше меню, — направляясь к выходу из пещеры, сказал я. — А ты, слабая женщина, оставайся здесь и стереги наш огонь!


— Слушаюсь, мой повелитель, — с улыбой поклонилась она.


Пурга продолжала бушевать, но я не терял надежды подстрелить фазана, засевшего редких зарослях. И действительно, в заснеженных кустах я обнаружил двух жирных птиц и первым же выстрелом обеспечил нам Хилари шикарный обед. Оставалось лишь щипать фазана и зажарить его не вертеле.


— Жаль только, что у нас нет вина к этому королевскому блюду, — сказала Хилари, когда птица была готова. Тем не менее она принялась поглощать нежное горьковатое мясо с большим аппетитом и удивительной быстротой. Насытившись, она спросила:


— Скажи честно, Ник! Что ты делаешь в Непале? И зачем здесь торчал Гарри Энгслей?


Я решил сыграть с ней в открытую и в общих чертах разъяснил ей политическую ситуацию в этой стране, коварные замыслы Китая и роль хитрого Гхотака в этой интриге. Мой рассказ произвел на журналистку глубокое впечатление. Улыбка сползла с ее лица, и она озабоченно сказала:


— Я предполагала нечто в этом духе, но не думала, что китайцы настолько приблизились к осуществлению своего плана… Похоже, снег будет валить еще долго, — вдруг сменила тему разговора она, поймав мой заинтересованный взгляд. — Нам придется заночевать здесь… Ты, наверное, попытаешься овладеть мной, не так ли, Ник?


— Не попытаюсь, а просто овладею, — холодно ответил я.


— Тебе это не удастся, пока я сама этого не захочу, — фыркнула она.


— Захочешь, — ухмыльнулся я. — Ты уже давно хочешь меня, это заметно по твоим глазам.


С этими словами я вышел подышать свежим воздухом, оставив англичанку размышлять над услышанным. Уже совсем стемнело, снежная буря свирепела. Во мне же нарастало беспокойство перед лицом неподвластной мне стихии. Постояв немного у входа в пещеру, я вернулся к костру. Во взгляде Хилари я прочел и вызов, и смятение одновременно. Увидев меня, она медленно легла на спину и закрыла глаза. Под маской безразличия она безуспешно пыталась скрыть закипающую в ее сердце страсть. Я наклонился и поцеловал ее в полные губы. Она замерла и вдруг стала яростно отталкивать меня. Я подмял ее под себя и продолжал целовать. Губы ее вдруг стали податливыми, она обвила меня руками и ногами и издала низкий сладострастный стон.


Я сжал ладонью ее упругую грудь, и она прошептала:


— О Боже! Как мне хорошо с тобой, Ник!


Стянув с нее свитер и расстегнув ей лифчик, я стащил с нее слаксы и стал целовать ее розовые соски.


— Я хочу тебя, Ник! — прохрипела она, и я вошел в ее нежное лоно. Она впилась мне в спину ногтями, утробно рыча, и взмолилась:


— Быстрее, Ник! Умоляю тебя, еще чуть-чуть! Я хочу тебя!


Она колотила кулачками по моей спине и вопила так громко, что сотрясались гранитные своды нашего каменного алькова.


— Люби меня сильнее, Ник! Быстрее! Еще, еще, умоляю тебя!


Закрыв глаза, она утопала в пучине неведомого ей доселе наслаждения и взлетала на гребень восторга, вынуждая меня ускорять телодвижения. Наконец я достиг недр ее сокровищницы удовольствия, и она содрогнулась, словно пронзенная молнией, и замерла, выгнувшись дугой, издав глухой стон! Тело ее тотчас же расслабилось в моих объятиях, я повернулся на бок и, подперев голову рукой, с восхищением окинул взглядом ее мраморную божественную фигуру. |


— Ведь ты знал, что я безумно хочу тебя, Ник! Ты нарочно мучил меня, признайся! — прошептала она.


— Я слишком поздно догадался об этом, — улыбнулся я. — Но теперь исправил свою ошибку. Надеюсь, ты рада этому.


— Мне бы хотелось, чтобы эта пурга никогда не кончалась, — обняла она меня.


Потом мы еще долго ласкали друг друга в своем уютном и теплом убежище, и Хилари снова и снова взмывала на вершины экстаза. Ее ласки не отличались восточной утонченностью и нежностью, но были естественны и напористы, словно бурный горный поток. На рассвете снегопад прекратился, мы с ней оделись и выбрались из пещеры.


— Мне никогда не забыть этой ночи, — поцеловала она меня. — И мне больше не жаль Кхален. Ведь ты способен лишь разрушать сердца, коварный соблазнитель. Но воспоминания о тебе остаются навсегда…


— Кхален переживет это, не волнуйся, — сказал я. — Между прочим, я и не пытался соблазнить ее, она сама пришла ко мне, повинуясь местной традиции. Я даже хотел сперва прогнать ее из своей спальни.


— Но это желание быстро исчезло, — рассмеялась она. — Верно?


— Узнаю прежнюю Хилари Кобб! — воскликнул я. — Нет, эта ночь совершенно не изменила тебя!


— Но ведь и мир не изменился, — сказала она, грустно вздохнув. — А ночь прошла, ее уже не вернуть…


Вокруг все покрылось толстым слоем снега. Я глянул вниз и вздрогнул: в узком горном проходе стояло не менее десятка больших армейских палаток, из них выбирались солдаты.


— Это китайцы! — прошептала испуганно Хилари.


— Да, черт бы их побрал, — угрюмо кивнул я. — Это они.


— Но что им здесь нужно, Ник? И откуда они взялись?


— Об этом мы можем только догадываться, — усмехнулся я. — Скорее всего, они идут на подмогу Гхотаку. Видимо, он больше не полагается на собственные силы и вызвал подкрепление.


— Зачем ему подкрепление?


— На случай, если в решающий момент ему помешают довести до конца его план. Ведь король может заупрямиться и не подписать указ. И тогда Гхотак совершит государственный переворот, и возьмет власть в свои руки.


Присев на корточки, мы стали наблюдать, как солдаты обтираются снегом. Вот из палатки вышел офицер и распорядился выставить часовых. Один из них занял позицию как раз под нашим уступом. ]


— Они пришли из Тибета, — сказал я. — Но лучше будет, если об этом нам расскажет часовой. Держи винтовку и оставайся здесь. И не вздумай сама ничего предпринимать! Обещаешь, Хилари?


— Обещаю, — кивнула она. — Я буду ждать тебя на этом месте.


Я осторожно подобрался к самому краю уступа и спрыгнул в сугроб. Отряхнув с головы снег, я огляделся по сторонам и стал медленно спускаться по склону вниз. Китайский часовой стоял ко мне спиной между двумя скалами, не подозревая о грозящей ему опасности. В нескольких шагах от него разверзлась глубочайшая трещина в леднике, дна которой даже не было видно.


Я спрыгнул точно ему на плечи, едва не сломав ему хребет, и он упал лицом в снег, потеряв сознание от удара по затылку. Я оттащил его за камень и, взяв его за ноги, подтолкнул к самому краю пропасти так, что он завис над ней головой вниз. Солдат пришел в себя, и я просил его по-китайски:


— Что вы здесь делаете?


— Ждем команды к выступлению, — прохрипел китаец.


— От кого?


— Не знаю, — сказал он. — Я ведь только солдат.


— Кто должен отдать приказ? — спросил я, подтолкнув его еще немного вперед, так что его глаза вылезли из орбит от ужаса. — Не пытайся обмануть меня, ты наверняка что-то знаешь.


— Монах, — выдохнул он.


— И когда вы ждете от него сообщений? — спросил я.


— С минуты на минуту. Если бы не пурга, мы давно бы уже заняли город.


Я вытащил его за ноги на площадку, намереваясь лишь отключить его на время приемом каратэ, но китаец извернулся и ударил меня ногой. В ответ я рубанул его ребром ладони по горлу и столкнул в пропасть, куда он полетел, не издав ни звука. Я вернулся к Хилари и сказал ей:


— Нам нужно срочно возвращаться в город. Но прежде разделаемся с этой бандой.


— Ты сошел с ума, Ник! — с грустью покачала она головой. — Ведь нас только двое! Или ты шутишь?


— Сейчас не до шуток, — сказал я. — Делай то, что я тебе скажу, и мы с ними легко справимся. Во-первых, отдай мне мою винтовку и возьми вот эту, китайскую, протянул я ей свой трофей. — А во-вторых, посмотри-ка вон на ту гору напротив. От как ты видишь, покрыта толстым слоем снега. Достаточно небольшой вибрации, чтобы вся эта многотонная снежная масса обрушилась на головы китайцев. Ты улавливает мою мысль?


— Вибрация может возникнуть от эха выстрелов, многократно усиленного ущельем. Верно? — догадалась она.


— Ты просто умница, — похвалил я ее. — Для снежной лавины порой достаточно и одного выстрела, но мы не можем рисковать. Поступим так: я проберусь на другую сторону ущелья и начну стрелять в воздух с того склона, а ты сделаешь шесть выстрелов отсюда и спрячешься в пещеру, чтобы тебя не завалило снегом. Когда все будет кончено, спускайся вниз, я буду ждать тебя там.


Перебравшись на противоположны склон, я укрылся в нише как раз напротив того места, где оставил Хилари, и выстрелил. Хилари тоже начала стрелять. Китайцы заметались между палатками, не понимая, что происходит. Я выпустил всю обойму и прислушался: тихий гул перерос в грозны рокот, и тонны снега с ужасающим ревом обрушились со склонов гор на головы незваных гостей, в считанные мгновения похоронив их под собой. Потрясенный редким зрелищем природной катастрофы, я молча вслушивался в наступившую гробовую тишину, обводя изумленным взглядом бескрайные снежные покровы на необычной братской могиле, из-под которых торчали, словно памятники, огромные валуны.


Обратный путь мы с Хилари проделали почти без слов, остро ощущая свое бессилие перед могучей и необузданной природой.


Первые же двое непальцев, встретившиеся нам в поселке, бросились бежать от нас прочь, торопясь сообщить всем, что неуязвимый иностранец вернулся с перевала живым и невредимым, в очередной раз посрамив Гхотака.


— Похоже, эта история еще не закончилась, — сказала Хилари, прощаясь со мной возле дома Кхален. — До скорой встречи, Ник! Будь осторожен!


— И ты побереги себя, малышка! — сказал я ей. — Ведь тебе предстоит закончить свой сенсационный репортаж.


Хилари криво ухмыльнулась и поспешно ушла, а из дому выбежала Кхален.


— Ты оказался прав, Ник! — обнимая меня, воскликнула она. — Теперь все убедятся в этом!


— Нет, кое в чем я заблуждался, — сказал я. — Йети все-таки существует. Я ей его видел.


— Ты видел йети? — в ужасе отшатнулась она от меня. — Надеюсь, только издали.


— Я дрался с ним, Кхален, — сказал я. — И заглянул в его глаза. Это было ужасно.


— Тот, кто видел лицо йети, — с дрожью в голосе сказала Кхален, — непременно вскоре погибнет. Так гласит легенда.


— Ради Бога, Кхален! — махнул я рукой. — Избавь меня от всех этих глупостей. Ничего со мной не случится. Нет правил без исключений, запомни это сама и передай всем своим знакомым.


Она обиженно повернулась ко мне спиной и ушла в дом.


Сожалея, что расстроил ее, я побрел к храму. Гхотак, видимо, предупрежденный о моем возвращении, ждал меня на ступенях! Он хмуро уставился на меня, не выказывая ни малейшей радости по поводу нашей встречи.


— Созывай народ, — сказал я. — Звони во все колокола.


— Зачем зря беспокоить людей! — возразил он. — Каркотек сам подаст нам знак.


— Тебе лучше знать, — пожал я плечами, видя, что люди уже спешат к храму со всех сторон. — Только учти: этот знак Повелителя Змей станет для тебя последним! Скоро наступит конец всем твоим проискам. Кстати, китайцы, которых ты ждешь, случайно попали в снежную лавину…


Гхотак обжег меня ненавидящим взглядом, скрипнул зубами и исчез в дверях храма. Выстроенный им карточный домик коварной интриги рушился, грозя похоронить под обломками несбывшихся надежд и своего создателя, и его банду.


Я вернулся домой, лег на кровать в своей спальне и тотчас же уснул, немного расстроенный тем, что со мной рядом нет Кхален.


Глава седьмая


Когда на другое утро я спустился вниз, Кхален уже ждала меня за накрытым чайным столиком.


— Не сердись на меня за вчерашнее, — сказала она. — Мне не следовало надеяться, что ты всерьез воспримешь наши легенды, возможно, когда-нибудь в них перестану верить и я…


В ее глазах я подметил и печаль, и страх, и любовь, и надежду — прозорливая англичанка, похоже, оказалась права: мне нужно было срочно направить отношения с Кхален в иное русло…


— Гхотак не сдается, — перешел я прямо к делу. — Он что-то замышляет, но я обязан его опередить. Ты сказала, что он дважды в неделю уединяется в горах для медитации. Почему же на него ни разу не напал йети? Это подозрительно…


— Немногим довелось увидеть снежного человека, — задумчиво произнесла Кхален. — Чаще видели только его следы на снегу, Гхотак — святой, его защищает дух Каркотека.


— Как можно называть этого мерзавца святым! — вспылил я. — Ведь он повинен в гибели твоего отца!


— В Гхотака вселился дьявол! — нахмурилась Кхален. — Но рано или поздно он вернется на праведный путь. Люди считают его святым.


— Когда он отправится в горы?


— Завтра. А потом — в конце недели.


После завтрака мне предстояло закончить кое-какие дела. В первую очередь я намеревался заглянуть в «Трактир Странников», где остановилась Хилари Кобб. Признаться, меня серьезно беспокоила многозначительная реплика, как-то сорвавшаяся с губ журналистки. Ее номер находился на втором этаже, из-за двери слышался стрекот пишущей машинки. Я спрятался в нише в коридоре и затаился. Спустя некоторое время Хилари вышла из комнаты, одетая в белый свитер и шотландскую юбку, и направилась в ресторан. Как только стихли ее шаги на лестнице, я проник в ее номер, легко справившись с замком, и огляделся вокруг.


В крохотной комнатушке с единственным квадратным оконцем и стенами, обшитыми деревом, царил хаос. Повсюду в беспорядке валялись предметы одежды англичанки. Я извлек из шкафа большую сумку Хилари и под блузой, свитером и бюстгальтером обнаружил то, что искал: портативный передатчик. Сняв заднюю крышку, я вынул батарейки и засунул их в карман. После этого я положил передатчик на место, убедился, что запасных элементов питания у Хилари нет, и с дьявольской ухмылкой на губах покинул ее номер, скользнув насмешливым взглядом по пишущей машинке, из которой торчал листок с новой страницей репортажа. Хилари с таким аппетитом ела в ресторане суп, что даже и не заметила, как я проскользнул мимо нее к выходу из трактира.


Довольный проделанной операцией, я с благодушным видом отправился на прогулку по наиболее людным местам поселка, помня о том, что в этой стране слухи распространяются с невероятной быстротой, и чем больше народу увидит меня, тем лучше.


Домой я вернулся после полудня, но не застал там Кхален: она пошла молиться в храм за упокой души своего отца. Я получил возможность спокойно обдумать свои дальнейшие шаги.


Я предвидел, что Кхален захочет уехать из Непала вместе со мной, но это не входило в мои планы. Как ни жаль мне было с ней расставаться, этого было не избежать, поэтому я решил с ней поговорить откровенно, когда она вернется.


Поужинав с вином, мы легли спать раньше, чем обычно. Кхален сразу же принялась целовать меня, но я прервал ее ласки, подняв ей голову за подбородок.


— В чем дело, Ник? — обиженно спросила она. — Тебе не приятно то, что я делаю?


— Дело вовсе не в этом, Кхален! — сказал я. — Нам нужно серьезно поговорить. Ты понимаешь, я надеюсь, что скоро нам придется расстаться…


— От судьбы не уйдешь, — вздохнула она. — Но пока мы все еще вместе, я хотела бы доставить тебе удовольствие, любимый.


Она вновь склонилась надо мной, разжигая губами и языком во мне огонь страсти, а я вздохнул и мысленно извинился перед Хилари: в конце концов я сделал все, что мог в этой ситуации.


За завтраком на следующее утро Кхален поинтересовалась, куда я направляюсь в столь ранний час, но я уклонился от прямого ответа.


— Нужно закончить кое-какие дела, — сказал я. — Не беспокойся, все будет хорошо.


Захватив с собой пистолет, стилет и газовый баллон, я отправился по безлюдной улице в сторону гор. Достигнув входа в ущелье, я спрятался за большим камнем и стал ждать. Вскоре появился и Гхотак, одетый в шафрановый балахон и теплые кожаные ботинки. В руке у монаха был длинный посох. Пропустив его вперед, я пошел по тропе следом за ним по хорошо известному мне маршруту. Неожиданно монах нырнул в овраг. Я едва поспевал за ним, рискуя свернуть себе шею, поскользнувшись на камне. Желтое пятно впереди меня становилось все меньше и меньше.


Я почти выбился из сил, карабкаясь по каменным уступам, когда очутился вдруг на ровной тропе. Гхотак исчез за валуном. Я побежал на звук его удаляющихся шагов, но внезапно со всех сторон на меня навалились его охранники в голубых рубахах.


Я ударил ногой одного из них, ухватил за волосы и стукнул лбом о камень второго, двинул локтем в зубы третьему, но четвертый огрел меня по затылку дубинкой, и я упал лицом в снег, успев ухватить чью-то руку и выкрутить ее. Раздался вопль, я сделал кувырок вперед и вскочил на ноги, готовый к бою. Но в этот момент кто-то ударил меня по виску. У меня перед глазами все потемнело…


Очнувшись, я обнаружил, что лежу на боку со связанными за спиной руками, а надо мной стоит ухмыляющийся Гхотак.


Охранники рывком поставили меня на ноги.


— Я недооценивал тебя, чужеземец, — сказал Гхотак. — Это моя серьезная ошибка. Но ты тоже ошибся: я догадался, что ты пойдешь следом за мной, и устроил засаду. Мне нужно возвращаться в храм, — крикнул он охранникам, — отведите его на то место!


Подталкивая меня в спину, охранники погнали меня вверх по тропе, нисколько не заботясь о том, чтобы я не сорвался с обрыва. Наконец мы очутились на ровной площадке и остановились по команде Гхотака.


— Дальше я поведу его сам, — сказал он охранникам. — А вы возвращайтесь в храм и ждите меня: я приду, как только расправлюсь с ним. Ступайте! Да поможет нам дух Каркотека!


Проводив своих сподручных строгим взглядом, монах запустил руку под балахон и достал оттуда короткоствольный английский армейский револьвер тридцать восьмого калибра.


— Одно резкое движение, — предупредил он меня, — и я пристрелю тебя. Вперед!


Спустя некоторое время мы достигли узкого прохода между двумя скалами, откуда со свистом дул холодный, пронизывающий до мозга костей ветер.


— Не останавливаться! — ткнул меня в спину дулом револьвера Гхотак, и я пошел в горловину ущелья, с трудом сохраняя равновесие на льду. Вскоре мы вошли в тоннель, вдоль стен которого пылали факелы, пропитанные животным жиром. Из темноты подземелья слышались резкие вопли, от которых у меня по спине побежали мурашки. Я уже слышал этот крик: так кричал в горах йети, напав на Хилари Кобб. Завернув за угол, мы очутились перед большой металлической клеткой.


Завидев монаха, йети радостно запрыгал по клетке, пуская по заросшему шерстью подбородку слюну из клыкастой пасти. Меня поразило удивительное сочетание в нем медвежьих и человеческих черт — вытянутого рыла и умных глаз, длинных когтей и вполне нормальных, хотя и очень сильных, пальцев на руках и ногах. Страшилище узнало и меня и угрожающе зарычало.


— Йети запомнил тебя, — злорадно отметил Гхотак. — Я тебе не завидую, чужестранец.


— Так это и есть легендарный йети? — спросил я у него. — Тот самый мифический снежный человек?


— Легендарному йети более тысячи лет, а этому существу только двадцать. Но я не возьму на себя смелость утверждать, что оно — не одно из перевоплощений того самого йети.


— Значит, именно эта кровожадная тварь убила Лиунгхи и чуть было не прикончила меня самого? Откуда взялось это странное создание, похожее и на человека, и на медведя?


— Вам, людям иной культуры, не дано понять, какие силы сотворили это существо, — хитро прищурившись, ответил Гхотак. — Только избранные сыны востока способны осознать, что далеко не все земные явления поддаются логическому объяснению. Надеюсь, ты слышал, янки, что одинокие женщины порой удовлетворяют свою похоть с самцами животных? Так вот, одна местная вдова затеяла такую игру со своим ручным медведем. Я в ту пору был послушником в горном монастыре и частенько навещал ее, помогая ей по хозяйству. По странному капризу природы, эта женщина забеременела от медведя. Однако когда жуткий плод греха созрел в ее чреве и появился на свет, она сбросила чудовище в пропасть. Но детеныш зацепился за дерево и выжил. Я подобрал его и стал выкармливать, а когда он подрос, заказал европейским мастерам специальную клетку и посадил его в нее, поскольку, как я заметил, звериное начало уже брало верх над человеческим. Так я и стал хозяином снежного человека, наводящего ужас на все окрестности.


— И йети слушается тебя? — с недоверием спросил я.


— Я иногда выпускаю его в горы, и он ловит и пожирает зверей и людей. Но при всей ограниченности ума, он всегда возвращается сюда, потому что я оставляю для него в клетке мясо. Он вбегает в клетку, хватает мясо — и дверь захлопывается. Ха-ха-ха! — рассмеялся монах.


— А он не может наброситься на тебя, когда ты будешь выпускать его голодного из клетки?


— Вряд ли, — пожал плечами монах. — Он понимает, что именно я кормлю его. Ведь в нем есть и человеческое начало!


Йети злобно зарычал, в его глазах вспыхнул хищный огонь.


Гхотак достал из-под балахона кривой нож и разрезал им веревку у меня на запястьях.


— Беги! — приказал он мне, берясь за цепь, чтобы поднять дверь клетки. — Дам тебе возможность скрыться от йети. Благородный жест с моей стороны, не правда ли, чужестранец?


— Весьма, — шутливо поклонился я ему. — Что же ты задумал, монах?


— Я хочу, чтобы йети растерзал тебя и твой труп нашли в горах шерпы. Это очень важно сейчас для меня. Ты все понял? Прощай!


— Спасибо, старина, — пробормотал я, поглядывая на чудовище в клетке.


Монах явно не допускал и мысли о том, что мне удастся убежать от него.


— Между прочим, — поднимая дверь клетки, добавил Гхотак, — твое оружие тебе не поможет. Кожа йети грубее, чем шкура слона!


Дверь начала со скрипом подниматься, время разговоров истекло, наступило время уносить ноги. Я помчался вниз по извилистой скользкой тропинке, падая и сбивая в кровь ладони и колени. Ущелье сотрясалось, от пронзительного визга снежного человека. Он гнался за мной с поразительной легкостью, переваливаясь, как медведь, на задних лапах-ногах. Я спрятался за камнем и стал поджидать его.


Йети промчался мимо, не заметив меня, и я изо всех сил ударил его сбоку по голове. Он упал и покатился к обрыву, издав жуткий рык, но ухитрился остановиться в дюйме, от пропасти. Я подбежал и попытался поразить его в самое уязвимое у мужской особи место, но йети сумел подставить бедро. Встав на четвереньки, он зарычал, оскалив клыки, и я двинул ему ногой под нижнюю челюсть. Жуткий выродок лишь встряхнул косматой башкой и потянулся ко мне своей передней рукой-лапой. Я высоко подпрыгнул и, метнувшись в сторону, стал карабкаться по склону утеса. Достигнув широкого уступа, я перевел дух и взглянул вниз. Йети проворно поднимался ко мне, явно собираясь положить конец этой гонке.


Отступать мне было некуда, да и не имело смысла: в этих скалистых горах, покрытых снегом и льдом, никто не мог соперничать со снежным человеком в ловкости и силе. Я выхватил из кобуры «люгер», переложил его в левую руку и сжал правой рукой рукоятку кинжала. У меня оставался всего один шанс, чтобы выжить, и настал момент воспользоваться им. Я лег плашмя и стал ждать, когда голова чудовища появится передо мной. Монах уже наверняка отправился в обратный путь, уверенный, что со мной давно покончено. Что ж, у него имелись все основания так полагать, подумалось мне.


Наконец из-за края уступа возникли поросшая грязной серой шерстью голова йети и его страшные лапы. Я резко ткнул кинжалом ему в правый глаз — он завизжал, раскрыв клыкастую зловонную пасть, и я выстрелил ему прямо в глотку. На морде страшилища появилось грустное, почти человеческое, выражение, я выстрелил еще раз — и кровь брызнула у него из горла, ушей и даже глаз. Отпустив край уступа, чудовище сорвалось в пропасть, кувыркаясь в полете. Все-таки зацепившись лапой за камень, йети на мгновение задержался, но тотчас же покатился по крутому склону в высокий сугроб.


Я спустился вниз и долго рассматривал его смертоносные длинные когти, представляя себе, что бы со мною стало, если бы они вцепились в меня. Собравшись с духом, я взял йети за заднюю лапу и потащил по снегу за собой. Когда я достиг наконец поселка, едва не падая от усталости, меня тотчас же окружила толпа зевак. Но ни один из них не помог мне тащить мой страшный трофей: даже мертвый, снежный человек внушал непальцам смертельный ужас.


Глава восьмая


Перезвон колоколов зазывал народ в храм Повелителя Змей,


Дотащив мертвого йети до ступеней, я бросил его там и обернулся на звук чьих-то шагов. Ко мне спешила Кхален. Помахав ей рукой, я решительно направился в зал собраний. Предупрежденный своими телохранителями, Гхотак вышел из-за колонны и выстрелил в меня из револьвера. Отколов щепку от столба, пуля пролетела в дюйме от моего виска. Я упал на пол, и вторая пуля тоже не задела меня. Сорвав с себя маску святого, Гхотак вступил со мной в открытый бой. Люди в ужасе побежали к выходу. Монах воспользовался суматохой и, нырнув в нишу за помостом, скрылся за дверью. Свернув челюсть охраннику в голубой рубахе, вставшему на моем пути, я побежал следом за ним по потайному ходу в храм. Кхален устремилась за мной.


— Сейчас же уходи отсюда! — крикнул я ей. — Гхотак способен на все!


— Нет, я останусь с тобой, — упрямо заявила она. — Тебе может понадобиться помощь!


У меня не было времени на споры с ней.


— Держись от меня подальше, — бросил я ей и выскочил в храм.


В храме царила тишина, и я замер, прислушиваясь. Вдруг из другого потайного хода выбежал испуганный охранник и опрометью бросился к выходу. Я не стал преследовать его, мелкие сошки меня не интересовали.


Нужно было любой ценой схватись Гхотака, иначе он мог снова заморочить головы доверчивым непальцам, и без того обремененным грузом суеверий и предрассудков. После всех подлостей, которые он мне подстроил, я испытывал настоятельную потребность расквитаться с ним. В дверях возникла белокурая головка англичанки, а за спиной у себя я слышал торопливые шаги Кхален. Не теряя более ни секунды, я направился к лестнице, ведущей в подвал.


Из темноты подземелья грохнул выстрел. Прижавшись спиной к стене, я затаил дыхание. Второго выстрела не последовало, я вгляделся в темноту и понял, что нахожусь в просторном помещении, вдоль стен которого расставлены изваяния богов. Вдруг из-за статуи выскочил Гхотак. Он выстрелил в меня из револьвера, но промахнулся, второй раз боек сухо щелкнул по пустому гнезду барабана. Монах отшвырнул револьвер и принял боевую стойку. Предвкушая сладость возмездия, я кинулся на него. Гхотак нажал на одну из стенных панелей, пол подо мной разверзся, и я провалился в черную дыру. Стукнувшись коленями и руками о землю, я услышал скрип закрывающегося люка и злорадный смех монаха.


Когда глаза мои привыкли к темноте, в нескольких шагах от себя я увидел клубок змей. Угрожающе шипя, ядовитые твари начали подползать к моим ногам: они явно проголодались и весьма обрадовались моему появлению.


Крышка люка откинулась, сверху раздался сдавленный крик:


— Ник! Мы сейчас спустим тебе скрученную штору!


Пока Хилари бегала за шторой, Кхален спустила в люк ноги и, повиснув на руках, спрыгнула вниз. Не успел я удержать ее, как она стала топтать ногами змей, закусив губу.


— Скорее беги отсюда, любимый! — крикнула она мне. — Спасайся!


Хилари спустила мне самодельный канат из скрученной завесы, тоже умоляя меня не медлить. Я стал подтягиваться на руках наверх, но, взглянув на мокрое от слез лицо Кхален, передумал и снова спрыгнул вниз. Я не нашел в себе сил оставить девушку на растерзание гадинам, хотя она и была обречена.


Мои ботинки из грубой кожи яка пришлись змеям не по вкусу. Раздавив головы нескольким тварям, я отшвырнул ногой тех, что были рядом, обхватил одной рукой Кхален за талию и, вскинув ее на плечо, стал снова подниматься вверх, зажав жгут из шторы ступнями и перехватывая его руками.


Когда я наконец вылез из подвала, Кхален едва дышала. Ей оставалось жить не более минуты. Она открыла глаза, прошептала:


— Я твоя, Ник! — и замерла, содрогнувшись в предсмертной конвульсии.


Я скрестил ей на груди руки и с яростью воскликнул:


— Проклятое змеиное гнездо! Зачем она спрыгнула в него?!


— Так велело ей любящее сердце, — сквозь слезы произнесла Хилари, стараясь не смотреть на меня.


Сжав кулаки, я бросился разыскивать монаха. В храме я его не обнаружил, зато поймал одного из его охранников.


— Где твой хозяин? — стукнув его головой о стену, спросил я.


— Убежал, — прохрипел он, вытаращив на меня полные ужаса глаза.


— Куда он убежал? — сдавив ему глотку, спросил я. — Говори, иначе я сверну тебе шею, как цыпленку!


— К реке… — неохотно выдохнул охранник. — Пощадите меня!


Я влепил ему на всякий случай затрещину, от которой он упал, потеряв сознание, и выбежал на улицу.


Хитрый монах надеялся, что я не стану искать его у реки. Но он вновь просчитался, в который уже раз недооценив меня. Едва не сбив с ног женщину, возвращающуюся домой с тазом выстиранного белья, я успел добежать до берега как раз в тот момент, когда челнок с монахом достиг середины реки.


На мою удачу, к берегу причалили трое крестьян, переправившихся через бурный поток на надутых шкурах буйволов. Я отнял у них шкуру и весло и устремился на этом экзотическом плавательном средстве в погоню за монахом, чувствуя себя между торчащими вверх ногами животного, как на плывущей по воде перевернутой кровати.


Течение быстро уносило меня все дальше и дальше вдоль берега, поросшего густыми зарослями. Шафрановый балахон Гхотака вскоре исчез за поворотом, я отчаянно заработал веслом, но когда наконец обогнул мыс, монах уже вылезал из челнока на крутой берег. Внезапно он обернулся и выстрелил в меня из револьвера. Пуля пронзила надутую шкуру, послышалось громкое шипение воздуха, и я очутился в воде.


Гнусно расхохотавшись, Гхотак пустился наутек, а я поплыл к берегу, борясь с быстрым течением. Выкарабкавшись на сушу, я скинул с себя набухшую от воды куртку и побежал к заброшенному строению, стоявшему примерно в пятидесяти ярдах от реки. Как ни странно, я благополучно достиг этого каменного дома и, выбив ногой дверь, ввалился внутрь.


— Выходи, Гхотак! — крикнул я, оглядываясь по сторонам.


Строение оказалось конюшней, посередине которой стояла повозка, запряженная осликами. Посматривая на балкон, где хранились кипы сена, я осторожно двинулся вдоль стойлов к лестнице. Из-за перегородки на меня косились низкорослые ослы местной породы. Я подошел поближе и увидел, что животные навьючены кожаными сумками. Запустив в одну из них руку, я вытащил пригоршню золотых и серебряных монет. Присвистнув от изумления, я открыл один из лежащих в повозке ларцов. Меня ослепил блеск золотых украшений и драгоценных камней. Гхотак исподволь готовился к бегству, рассчитывая, в случае неблагоприятного развития событий, провести остаток своих дней в укромном уголке вдали от Непала.


Но куда же он запропастился? Неужели бежал, испугавшись меня, и бросил свои несметные сокровища? Достав пистолет, я стал подниматься по лестнице на балкон. Он был весь заполнен кипами сена, между которыми оставался лишь узкий проход. Не успел я сделать по нему и нескольких шагов, как послышался шум, и впереди мелькнул яркий балахон монаха. Гхотак выглянул из-за угла и тотчас же вновь спрятался за кипой сена.


Я сорвался с места и слишком поздно понял, что он заманил меня в ловушку. Стальные зубья огромного капкана с лязгом впились мне в ботинок, и я упал на колени. Гхотак выбежал из своего укрытия и, подбежав ко мне, двинул мне сапогом по зубам так, что у меня искры посыпались из глаз. Мой пистолет отлетел в сторону, и монах расплылся в дьявольской улыбке.


— Я мог бы сейчас же прикончить тебя, чужестранец, — сказал он. — Но эта победа досталась мне слишком дорогой ценой. Поэтому ты умрешь медленной и мучительной смертью.


Я изловчился и врезал ему по голени носком ботинка.


— Ты похож на кобру — крайне опасен, пока жив! — охнув от боли, воскликнул он, доставая коробок спичек. Гхотак одарил меня прощальной иронической ухмылкой, поджег тюк сена и сбежал по ступеням лестницы вниз. Пламя быстро набирало силу.


Я сел и стал разглядывать капкан. Разжать его зубья можно было только с помощью специального ключа. Длинная цепь позволяла мне подползти к самому краю балкона, и я воспользовался этим. Монах распахнул двери и, усевшись верхом на осла, стукнул его пятками по бокам. В этот момент я размахнулся и метнул в Гхотака стилет. Лезвие вошло в основание черепа и вышло из горла. Беглец попытался нащупать рукоятку слабеющими пальцами, но силы покинули его, руки упали, как плети, Гхотак в последний раз посмотрел на меня, обернувшись, и рухнул на землю с раскрытым ртом и остекленелым взором.


Между тем дым становился все гуще, пламя уже лизало потолок. Обмотав голову платком, я подполз к тому месту, где штырь кольца цепи был вбит в стену, и что было сил ударил по ней ногой. Штырь не поддавался, как ни дергал я за цепь. Задыхаясь от едкого дыма и обливаясь потом, я принялся лупить ногой по алебастру, рискуя переломать кости ступни. Реальная угроза мучительной смерти подстегивала меня лучше кнута. Дергая кольцо резкими рывками, я содрал на ладонях кожу. Над головой у меня уже трещала кровля, но толстый штырь не желал вылезать из стены.


В конце концов я уперся, стиснув зубы, в стенку обеими ногами и, поднатужившись, потянул на себя цепь. Штырь поддался и пополз из стены. Я дернул сильнее — и он выскочил из гнезда, словно пробка из бутылки. Я упал на спину, но тотчас же вскочил и на ощупь дополз до лестницы. Ничего не различая слезящимися глазами и задыхаясь от дыма, я скатился кубарем по ступеням вниз и на четвереньках выбрался из конюшни.


Потом я долго лежал на земле, раскинув руки, и жадно пил ртом свежий воздух, прежде чем встать и оглядеться. Ослики спокойно бродили неподалеку от меня, я доковылял до одного из них, сел на него верхом и поехал на нем в поселок. Остальные животные, в том числе и запряженные в повозку, последовали за мной. За моей спиной раздался страшный треск: это обвалилась крыша конюшни. Но на душе у меня было спокойно. Несмотря на боль в ноге я испытывал странное удовлетворение, быть может потому, что в этом очистительном огне сгорало величайшее зло.


Глава девятая


Я въехал верхом на осле в поселок и с невозмутимым видом слегка утомленного шерифа из кинобоевика вывалил золото и драгоценные камни на ступени храма. Потом кузнец освободил меня от капкана, мне перевязали ногу, и я пошел в опустевший дом Кхален. Там я быстро собрал в сумку свои вещи и поспешно покинул свое временное пристанище, пока мною не овладели сентиментальные воспоминания.


Лодыжка побаливала, но благодаря тугой повязке ступня не вихляла, так что я лишь слегка прихрамывал, когда входил в номер Хилари Кобб, дверь которого оказалась незапертой.


Хилари молча подскочила ко мне и влепила мне оплеуху.


— Отдай немедленно мои батарейки, паршивая гнида! — закричала она, занося руку для новой пощечины, но я успел присесть, и ее рука просвистела у меня над головой.


— О чем ты говоришь, моя прелесть? — с невинной физиономией поинтересовался я у нее. — Какие батарейки?


— Я тебя убью! — взревела она, бросаясь на меня с кулаками, но я мягко отпихнул ее на кровать. Она подпрыгнула на матрасе и снова ринулась на меня, так что я был вынужден отступить за столик.


— Ты объяснишь мне наконец, в чем дело? — спросил я.


— Ты сам знаешь, в чем дело, мерзкая жирная вошь! — воскликнула она и вдруг разрыдалась, бессильно уронив руки. — Ты не имеешь права, я рисковала ради этого репортажа своей жизнью!


Я обнял ее и уложил на кровать. Мне стало искренне жаль эту девушку, столько претерпевшую ради сенсационной статьи в своем журнале. Но я не мог допустить, чтобы ее напечатали.


— Послушай, крошка, — сказал я. — Подожди, пока я свяжусь со своим шефом и получу от него разрешение на публикацию этих сведений. Он проконсультируется с британской разведкой, и, если твои соотечественники не будут возражать, ты передашь материалы в редакцию. Договорились?


— В таком случае, — живо вскочила она с кровати, — не будем здесь задерживаться. Приглашаю тебя погостить у меня в Англии! Мы прекрасно проведем время в моем загородном домике, Ник! Ты согласен?


— Что ж, неплохая идея, — сказал я. — Осталось лишь осуществить ее как можно быстрее.


Мы упаковали ее вещи и покинули гостиницу. Нам предстоял нелегкий путь через перевал до Кхумбу, но возвращаться домой всегда легче, особенно, если успешно справился с порученным делом. Главный злодей был уничтожен, а король этого крохотного государства сохранил не только власть, но и свое лицо. Правда, в этой смертельной схватке со злом погибли хорошие люди, но ни одна победа не одерживается без потерь.


По дороге нам встретилась странная похоронная процессия.


— Это хоронят йети, — сказала Хилари, перехватив мой недоуменный взгляд. Лица у людей были скорее веселыми, чем грустными.


Перед моим мысленным взором вновь возникло это жуткое чудовище, и я с горечью подумал о том, что в этом мире еще много неразгаданных тайн, хотя порой мы и не хотим в этом признаться даже самим себе.


Прибыв в Кхумбу, я немедленно связался с президентом британской разведки, и он отправил нас специальным рейсом прямо в Лондон. Оттуда я позвонил в Вашингтон Хоуку и обо всем ему подробно доложил, упомянув и о сенсационном репортаже Хилари.


— Публикация этого материала чрезвычайно важна для нее, — добавил я при этом. — Если он утратил актуальность для нас, то почему бы и не ознакомить с ним мировую общественность?


— В нашем деле ничто не утрачивает актуальность, Ник! — сухо возразил шеф. — Дипломатический скандал порой вспыхивает из-за сущего пустяка, а заканчивается военным конфликтом.


— Значит, репортажа не будет, — упавшим голосом сказал я.


— А знаешь — пусть публикует! — неожиданно воскликнул Хоук. — Китайцы все равно напечатают опровержение и обзовут нас лжецами и интриганами. К их негодующим воплям все уже привыкли.


— Она очень обрадуется, — сказал я.


— И на радостях отблагодарит тебя, как водится, — съязвил Хоук. — К концу недели жду тебя в офисе, так что не увлекайся.


— Так точно, сэр! — ответил я и положил трубку.


Хилари тотчас же повезла меня знакомиться с ее родителями и младшим братом. Как и любой подросток, он был полон энергии и энтузиазма. Он засыпал меня вопросами, а потом потащил нас с Хилари в свою комнату и с гордостью продемонстрировал клетку со своим любимцем.


— Это черный полоз, — пояснил он. — Очаровательное существо, не правда ли? Хотите подержать его в руках? Вы ведь не боитесь змей?


У меня вытянулось лицо, а Хилари прыснула со смеху.


— Ты что-то говорила мне об уютном домике в деревне, — напомнил ей я.


— Сейчас возьму ключи, — рассмеялась она.


Мы попрощались с ее братом и его любимцем и поехали в Суррей. Только там, в тишине английской провинции, я обрел наконец желанный покой. Добравшись до коттеджа уже в сумерках, мы сперва поужинали в местном трактире, а потом уселись возле камина в гостиной на толстом ковре. Щеки Хилари раскраснелись, волосы отливали золоченой бронзой. Мы словно бы снова очутились в пещере в Гималаях. Дрожа от страсти, Хилари упала ко мне в объятия, стаскивая с себя одежду. Я целовал ей грудь, живот и бедра, и ее сладострастные вздохи и стоны становились все громче и пронзительней. Она умоляла меня любить ее еще и еще, и так продолжалось трое суток, в течение которых мир за стенами коттеджа перестал для нас существовать.


На рассвете четвертого дня я вспомнил, что через несколько часов мне нужно быть в Нью-Йорке, чтобы оттуда добраться до Вашингтона, где ждет меня Хоук.


— Ты когда-нибудь еще навестишь меня? — с грустью спросила Хилари.


Я не стал обнадеживать ее, а лишь криво улыбнулся ей в ответ.


— Но я все равно буду надеяться, Ник, — вздохнула она. — Ты помнишь, что я тебе сказала тогда, в пещере?


— Что именно? — вскинул брови я.


— Я сказала, что ты бесподобный любовник, но не создан для настоящей любви.


— А я и не пытался это опровергнуть, — улыбнулся я.


— И еще я сказала, что после тебя в сердце остается незаживающая рана, — добавила она. — Как я только сейчас поняла, я в этом не исключение.


Утром Хилари отвезла меня в аэропорт. Ее открытое милое лицо стояло у меня перед глазами, пока самолет не оторвался от земли и не взмыл к белым облакам, напоминающим снежные сугробы. На меня вдруг снова пахнуло холодом, и перед мысленным взором возник образ Кхален. Что же сильнее — любовь или страсть, задумался я. Конечно, порой эти чувства приходят одновременно, но лучше стараться не смешивать их. А может быть, и нет?