# Проблемы в раю

Ник Картер

Оценить Ночь Верх Низ − + Ц

Выход

Аккаунт

Книги

Авторы

Жанры

Серии

Ещё

Оценить Ночь Верх Низ − + Ц

На страницу книги

Оглавление


Ник Картер


Проблемы в раю.


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Глава Первая


Я следил за Мэттом Джермейном последнюю неделю. Изучив каждое его движение, я знал о нём всё, что было нужно. Джермейн, который, по легенде, работал на Госдепартамент, на самом деле был агентом ЦРУ. Благодаря источникам, близким к AXE, стало известно, что он перешёл на другую сторону и уже больше года является высокооплачиваемым двойным агентом КГБ. Теперь его следовало устранить или, как мы говорим в разведывательном сообществе, «отправить на пенсию».


Это было моим заданием. Я — Ник Картер, секретный агент N3 в AXE, самой засекреченной шпионской организации в мире, самом маленьком, но самом смертоносном инструменте глобальной разведки Соединённых Штатов. Мы — специальное агентство, которое берёт на себя работу, слишком грязную и жёсткую для парней из ЦРУ. Я работаю на Бога, страну, AXE, Дэвида Хоука... и большие деньги.


Джермейну дали недельный отпуск для катания на лыжах на горнолыжном курорте Страттон. Я прибыл на следующий день. Изучая его в течение недели, я знал, что он никогда не совершал меньше тринадцати спусков в день. Пятница, тринадцатое, должна была стать для Джермейна очень несчастливым днём.


Мне очень хотелось просто использовать «Вильгельмину» — мой 9-мм «Люгер», но с прикреплённым глушителем он был слишком велик, чтобы спрятать под лыжным костюмом. Поэтому я придумал другой метод. Я решил провести операцию поздно вечером в пятницу, поскольку знал, что в субботу курорт будет наводнён лыжниками выходного дня.


Пятница была днём отличной лыжной погоды, с температурой около двадцати градусов выше нуля. Теперь, к концу дня, когда солнце почти село, температура опустилась до минус пяти. Когда моя кабинка подошла к рампе, ветер пронизывал до минус пятнадцати. Я был последним лыжником на подъёмнике, кроме Джермейна, который ехал в шести кабинках позади меня. У меня было достаточно времени, чтобы всё подготовить.


Когда мои лыжи коснулись верха рампы, я встал, наклонился вперёд и скатился к началу трассы. Спуск составлял около трёх тысяч футов, и вид был захватывающим. Была видна гора Бромли в десяти милях, за которую медленно ныряло солнце. Посмотрев вниз по линии подъёмника, я увидел, что он остановился. Это означало, что к подножию только что прибыл ещё один лыжник. Я проклял свою удачу. Это означало, что мне придётся работать быстрее, чтобы закончить, прежде чем этот гражданский начнёт свой спуск. Времени оставалось в обрез.


Джермейн сидел в своей кабинке на полпути по линии. Когда подъёмник снова начал двигаться, я оттолкнулся, начиная свой спуск. Я принял гоночную стойку, чтобы набрать скорость и выиграть время. В трёхстах футах ниже трасса для экспертов сворачивала влево, прорезая чащу деревьев. В этот момент я повернул, направляясь к деревьям. Остановившись на полпути, я понял, что это самое узкое место на трассе — ровно двадцать пять футов (около 7,6 метра) в ширину. Я также знал, что Джермейн придёт сюда. Он был опытным лыжником и предпочёл бы прорваться через деревья, наслаждаясь вызовом более опасного спуска.


К этому времени он был почти на вершине трассы. Оставалось меньше пятнадцати минут. Торопись.


Я быстро снял лыжи и поставил их на снег. Затем я вытащил тридцатифутовый моток троса и принялся за работу. За восемь минут работа была выполнена. Трос был натянут поперёк трассы на высоте примерно пяти с половиной футов (около 1,7 метра) от земли.


Раздался тихий звон, когда я дёрнул трос, проверяя его натяжение. Я надел лыжи, прикрепил страховочные стропы и спустился на сторону трассы, спрятавшись среди деревьев.


Через пять минут я услышал шуршание его лыж, прежде чем увидел его. Набрав на повороте скорость в сорок миль в час, Джермейн вылетел на прямую, направляясь прямо ко мне. Его скорость была около пятидесяти, когда он врезался в трос.


Раздался громкий, отрезвляющий лязг в пустоте. Голова, словно белый волейбольный мяч, закружилась по десятифутовой дуге, оставляя кровавый след. С глухим стуком она исчезла в сугробе. Он не издал ни звука.


Я смотрел, как его обезглавленное тело в идеальной лыжной стойке проехало ещё тридцать футов, прежде чем врезаться в группу деревьев. Он лежал, судорожно дёргаясь, а кровь хлестала из обрубка шеи, словно вода из питьевого фонтанчика. Наспех я снял трос, счистил кровь, смотал его и сунул в карман. Когда я проезжал мимо тела Джермейна, я увидел, что оно перестало дёргаться. Малиновая лужа вокруг уже застыла и почернела. Из своего укрытия в зарослях деревьев я знал, что другой проезжающий лыжник никогда бы этого не заметил. Джермейна найдут только на следующий день.


Вернувшись в свой домик, я взял трос и спрятал его за свободным камнем в задней части камина. С помощью газет и кучи растопки я развёл огонь. К тому времени, как я закончил принимать душ, огонь уже разгорелся достаточно, чтобы я мог бросить несколько тяжёлых брёвен. Когда дрова занялись, я снял весь свой лыжный костюм и бросил его в огонь. Затем, налив себе крепкого бренди, я сел перед ревущим огнём, медленно потягивая его и чувствуя, как напряжение покидает моё тело.


Позже я оделся, привязал замшевые ножны с «Хьюго», моим стилетом, к правому запястью и убедился, что «Вильгельмина» полностью заряжена и готова к действию. После последней проверки домика я выключил свет, притушил огонь и ушёл. Я прошёл несколько футов до главного офиса, оплатил счёт и выписался.


Дорога до Манчестера, где я уже забронировал другой отель, заняла чуть больше получаса. Здесь моим прикрытием был Джек Синглтон, страховой агент из Нью-Йорка, приехавший на неделю кататься на лыжах.


Было уже за полночь, когда я въехал на стоянку. Ранее шёл лёгкий снег, а сейчас он падал очень густо. Я был рад, что успел. Девушка за стойкой испытывала небольшие трудности с поиском моей брони. Ей было лет двадцать, блондинка, со здоровым, румяным, ухоженным лицом, как у студентки из Новой Англии. У неё также была «здоровая» грудь, которая приятно подпрыгивала, пока она рылась в папке в поисках моей брони. Наконец она нашла её и бодро посмотрела на меня.


«О, да, вот мы и здесь, — сказала она. — Мистер Джек Синглтон, верно?»


«Совершенно верно», — сказал я, подмигнув ей. Маленькая Мисс Новая Англия скромно покраснела. Хорошее воспитание.


«Вы в номере 206», — сказала она, протягивая мне ключ. — «Ох, мистер Синглтон, для вас сегодня утром пришло сообщение». Она дала мне крошечный конверт. Я поблагодарил её и направился к бару. Заказав напиток, я открыл конверт. «Сожалеем, ваш дядя Нед не сможет присоединиться к вам в запланированном лыжном отпуске». Судя по формулировке, это явно записал гостиничный оператор. Если в сообщении был заложен предварительно установленный код, то она его испортила. Однако я понял, что Хоук хочет, чтобы я с ним связался.


Бармен вернулся с моим виски с содовой. Я заплатил ему и отнёс напиток в телефонную будку. Я набрал специальный номер, сделал глоток и стал ждать.


«Центр бронирования Новой Англии», — ответил мужской голос.


«Я бы хотел поговорить с мистером Джоном Хай, пожалуйста».


«Мистер Джон Хайат?» — спросил голос.


«Нет, мистер Джон Хай», — поправил я. Я знал первую часть кода, но ответ на следующий вопрос должен был подтвердить, что я — агент N3 из AXE.


«Насколько Хай?» — спросил голос.


«Настолько Хай, как может висеть топор», — сказал я.


Я слушал серию щелчков, писков и других электрических звуков. Через мгновение я разговаривал уже с самим Хоуком.


Глава Вторая


Дэвид Хоук — директор и операционный глава AXE. Он также мой босс, единственный человек, перед которым я несу прямую ответственность, кроме Главнокомандующего. Он худощавый, но его телосложение обманчиво, скрывая большую силу. Он неизменно носит твидовый пиджак и пару мятых серых брюк. По правде говоря, я не помню, чтобы видел его в чём-то другом — он носит их как униформу. Если у Хоука есть семья, женщина или какие-либо посторонние интересы, я бы не знал об этом. Что я знаю, так это то, что его работа — его любовница, его ребёнок. Когда Хоук смеётся, что случается редко, это звучит, словно кто-то тащит палку по частоколу.


Электрический писк прекратился.


«N3, ты там?» — спросил он своим носовым, гнусавым тоном.


«Да, сэр», — ответил я.


«Как прошла поездка?»


«Отлично покатался, трассы были быстрыми, и цель достигнута».


«Хорошо», — только и сказал он. Я выдержал паузу и сделал ещё глоток.


«N3, завтра ты летишь в Нью-Йорк. Для тебя забронирован номер в отеле 'Плаза' на имя Гомера Диккенса, книготорговца из Массачусетса».


«Да, сэр».


«Есть вопросы?» — спросил он. Нью-Йорк вместо штаб-квартиры в Вашингтоне, но я давно научился не задавать вопросов.


«Нет, сэр», — ответил я. Хоук хмыкнул, и я услышал, как связь оборвалась. Я усмехнулся про себя, допивая напиток. Он не тратил зря ни слова.


Я прошёл через вестибюль к телефонам авиалиний и заказал утренний рейс из Спрингфилда, Массачусетс. Затем заплатил за ночлег, выпил ещё несколько рюмок и лёг спать. Я встал рано утром следующего дня, чтобы дать себе достаточно времени для поездки в Спрингфилд. Вся эта неделя на лыжах вызвала у меня адский аппетит. После сытного завтрака в стиле Новой Англии из ветчины и яиц, я был в пути.


Полёт прошёл отлично; на самом деле, всё сложилось как нельзя лучше. Я уже занял своё место, пристегнул ремень безопасности и просматривал первую страницу «Boston Herald», когда она села рядом со мной. Я наблюдал, как она задержала дыхание, застёгивая ремень безопасности. На ней была коричневая юбка с подходящим коричневым свитером, и на вдохе подчёркивалась её динамитная фигура. И это было ещё не всё. Она была красива, с ярко-рыжими волосами до плеч. Её цвет лица был безупречен, щёки тронуты румянцем, а прекрасные глубокие голубые глаза дополняли образ. Ей не могло быть больше двадцати трёх.


Я улыбнулся, кивнув ей в знак приветствия, и она улыбнулась в ответ, показав прекрасные ямочки на обеих щеках. Её рот был большим и полным, может быть, слишком большим, но это только добавляло ей чувственности. Я снова повернулся к своей газете и попытался сосредоточиться на связях госсекретаря с арабами.


Через несколько минут мы были в воздухе. Ещё через несколько минут она повернулась ко мне.


«Простите, — сказала она. — Вы не возражаете, если я загляну в вашу спортивную секцию?» Милая, ты можешь заглянуть в мою спортивную секцию в любое время, подумал я.


«Вовсе нет», — усмехнулся я, протягивая ей газету.


«Я просто хочу посмотреть, как оценивают 'Джетс' в игре на этой неделе».


Это было всё, что мне нужно для начала. Я представился и сказал ей, что еду в Большое Яблоко по важным делам, связанным с книжным бизнесом. Её звали Морин Коннерс, но ей нравилось, когда её называли Рено — это имя, которое она планировала использовать в своей профессиональной карьере, как она сказала. Она только что закончила театральную студию и теперь направлялась в Нью-Йорк, к славе и богатству.


Мы обсудили «Джетс», великого Джо Нэмата, его бросающую руку и шаткие ноги. Время пролетело быстро и, могу добавить, было потрачено не зря. К моменту приземления мы были старыми приятелями. Всегда будучи джентльменом, я пригласил Рено разделить моё такси до города. Как назло, она тоже остановилась в «Плазе». Её отец был при деньгах и считал, что его маленькая девочка должна начать в Нью-Йорке, стоя на лучшей ноге. Она должна была оставаться в «Плазе», пока не освоится и не найдёт себе квартиру.


Мы зарегистрировались на стойке регистрации. Дальнейших сообщений от Хоука не было, поэтому мне оставалось только ждать, пока он выйдет на связь. Рено согласилась пообедать со мной после того, как освежится. Ещё в самолёте, пока она была в дамской комнате, я проверил её сумочку и нашёл свидетельство о рождении, водительские права и несколько кредитных карт. Рено была той, за кого себя выдавала, так что риска не было. Прежде чем она вышла из лифта на четвёртом этаже, я дал ей номер своего люкса на шестом.


Дав швейцару чаевые, я провёл обычный поиск на предмет «жучков». Всё было чисто. В люксе была большая ванная комната и спальня. Гостиная была размером с футбольное поле. Там были плюшевые ковры от стены до стены, удобная мебель и прекрасный панорамный вид на Центральный парк. Я принял душ и переоделся в обычную спортивную рубашку и брюки.


«О, Гомер, это потрясающе!» — воскликнула Рено, когда вошла в мой номер. «Я никогда не видела ничего настолько фантастического!» На ней была свободная белая крестьянская блузка, и по отпечатку её сосков я понял, что она без бюстгальтера. Она подошла к окну с видом на парк. Солнечный свет окутал её, и я мог видеть силуэт её длинных, стройных ног. Рено была захватывающей, и она это знала. Я хотел взять её здесь и сейчас.


«Надо же, ваша компания определённо хорошо к вам относится», — сказала она, застенчиво улыбаясь мне. Обслуживание номеров прибыло как раз вовремя с обедом, который я заказал заранее. Мы обедали холодным фазаном, салатом и охлаждённой бутылкой '63 Pouilly Fumé. После у нас были бренди, сигареты и этот сказочный вид на парк.


«Ну, Рено, вот он, Нью-Йорк у твоих ног», — сказал я.


«О, Гомер, это всё, о чём я мечтала», — сказала Рено, посмотрела на меня и нежно поцеловала в губы. Её губы сдержали своё обещание: они были мягкими, податливыми и жаждущими. Её аромат наполнил мои ноздри, заставляя меня чувствовать себя опьянённым.


«Ты очень хорошо целуешься, — сказал я. — Ты этому научилась в театральной школе?» Рено улыбнулась и тяжело вздохнула. Наши губы снова встретились. На этот раз её рот жадно раскрылся, втягивая мой язык. Я почувствовал тепло в паху, когда её тело растаяло на моём. В следующее мгновение её горячий, пронзающий язык, словно голова змеи, исследовал тёмную полость моего рта. Я залез под её блузку и почувствовал мягкое тепло её набухшей груди, сосок затвердел от страсти. Она отстранила голову, глядя на меня. Её голубые глаза казались ещё темнее в угасающем полуденном солнечном свете. Медленно она изучала моё лицо, словно ища какой-то знак. Невозможно было сказать, что скрывалось за этими глазами: страх, любовь, радость или просто любопытство. Затем, словно приняв безмолвное решение, выражение лица Рено изменилось. Ямочки на её щеках углубились от улыбки. Я поцеловал её ямочки, а затем мои губы снова нашли её рот.


«Ты хочешь заняться со мной любовью, не так ли?» — спросила она, её глаза расширились от невинности. Тяжело дыша, я кивнул и начал покусывать её мочку уха. Рено мягко оттолкнула меня и скинула свои туфли. Я наблюдал, как она пошла в спальню. Без колебаний или каких-либо признаков стеснения она сбросила юбку и вышла из неё. В этот момент я понял, что она готова к действию — Рено не носила трусиков. Пока я стоял, глядя на её крошечный пучок каштановых волос, она изящно бросила блузку рядом с юбкой. Рено скрестила руки под набухшей грудью и стояла, как маленькая девочка, ожидая моего одобрения.


Я сбросил с себя одежду, опередив её на двадцать секунд. Рено нетерпеливо бросилась мне в объятия. Я чувствовал большую тёплую мягкость её груди на своей, а небольшой бугорок её лона пульсировал о моё бедро. Она легла на кровать, и я нежно раздвинул её длинные, гладкие ноги, кожа которых была словно тёплый, гладкий бархат. Я вошёл в неё, чувствуя, как горячая, ртутная влага её сокровенного места обнимает меня. Слегка отстранившись, я снова толкнулся вперёд, чувствуя, как становлюсь больше и углубляюсь. Я чувствовал, как её босые пятки впиваются в упругость моих ягодиц, притягивая меня ближе к ней. Мы качались вместе, как одно целое. Я смотрел на её лицо, когда она крепко зажмурила глаза в мучительном экстазе. Я чувствовал мягкие спазмы её исступления, когда она сомкнулась вокруг меня, сжимая изо всех сил.


Рено начала напевать, сначала тихо, потом всё громче, погружаясь глубже в низкий гортанный стон. Я чувствовал, как приближаюсь, и мои глаза заслезились от соли моего собственного пота. Она начала кричать пронзительным, резким звуком, и я почувствовал пульсирующие спазмы её кульминации, когда они струились по её телу. Я обезумел, врезаясь в неё, желая присоединиться к ней в этом радостном освобождении, и громко застонал, когда, наконец, разразился оргазм. Всё моё тело дрожало, когда меня накрыл каскадный экстаз.


Мы спокойно лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Я не мог сказать, спит ли Рено или просто отдыхает. Её глаза были закрыты, а дыхание становилось более ровным. Блестящая прядь рыжих волос лежала на её раскрасневшейся щеке, прилипшая к ней от возбуждения. Я потянулся, оттолкнул её, затем нежно поцеловал её в губы и кончик носа.


Рено открыла глаза и легко вздохнула.


«Я никогда не думала, что такой простой физический опыт может быть настолько волнующим!» — сказала она, улыбаясь немного осторожно. Я ухмыльнулся и снова поцеловал её. Рено начала говорить до того, как поцелуй закончился.


«Мммф», — фыркнула она, резко отстраняясь.


«Ты знаешь, кто это сказал?»


«Ты имеешь в виду 'простой стимулирующий эксперимент'?» — спросил я.


«Это не совсем то, но да», — хихикнула она.


«Ну, нет, кто это сказал?»


«Кэтрин Хепберн», — сказала Рено, как будто я был величайшим профаном в мире за то, что не знал этого. «Разве ты не помнишь? Фильм 'Африканская королева' с Хамфри Богартом».


«Полагаю, в следующий раз ты скажешь мне, что я напоминаю тебе Бога, дорогая», — прошепелявил я, плохо имитируя. Рено рассмеялась.


«Нет, Хоми, ты слишком заводной», — ярко сказала она. Я решил, что она сумасшедший ребёнок, сумасшедший, но приятный, и я буду скучать по ней. Но это была неприятная сторона этого бизнеса. У меня была работа, и я знал, что скоро получу известие от Хоука — наверное, в течение часа. Я игриво шлёпнул Рено сзади и сказал ей, что должен одеться для этого важного книжного бизнеса. Она хотела пойти. Я быстро отверг эту идею, сказав ей, что никогда не смешиваю приятное с полезным. Кроме того, я сказал ей, что она будет слишком сильно отвлекать меня от делового знакомства. Рено мило надулась, и я почти захотел сдаться. Хоуку бы это не понравилось.


«Ты настоящий ублюдок, Гомер Диккенс, — обвиняюще сказала Рено. — Просто 'бам, бац, и спасибо, мэм'!»


«Ну, дорогая, ты же знаешь, что это совсем не так», — сказал я, стараясь говорить как можно мягче. Я не хотел влюблённого ребёнка на своих руках.


«Я увижу тебя снова?» — невинно спросила она. Мне бы хотелось, чтобы она этого не спрашивала.


«Конечно, я позвоню тебе позже», — солгал я. Я знал, что к тому времени уже уеду. Она была права, я был ублюдком. Я смягчил свою вину, обманув себя тем, что я закаляю её для всех тех негодяев, с которыми ей придётся иметь дело в Нью-Йорке. Хотя я сам не был ребёнком; мне действительно было её жаль. Хорошо, что я уезжал, иначе у Хоука был бы влюблённый щенок на руках.


Рено уже оделась; без каблуков она едва доставала мне до подбородка.


«Я буду ждать твоего звонка, Гомер», — сказала она, вставая на цыпочки и обнимая меня за шею. Я целовал её долго и крепко. Затем на мгновение прижал её к себе. Когда я отпустил её, она взяла свои сандалии и безнадёжно надела их на плечо. У меня было чувство, что она догадалась, как обстоят дела. Она остановилась на мгновение у двери, повернулась и послала мне воздушный поцелуй. Затем она ушла. Чёрт, она мне очень понравилась.


В бутылке оставалось немного вина, но мне нужно было что-то покрепче. Я подошёл к маленькому бару и налил себе двойной виски с несколькими кубиками льда, добавил чуть-чуть содовой и сделал долгий глоток. Это был хороший скотч, гладкий, и он оставил после себя тёплое, мягкое сияние. Я закурил сигарету и посмотрел в окно. Солнце село, но было ещё светло. Вдали, недалеко от центра парка, сквозь голые ветви деревьев я мог видеть крошечные тёмные фигурки детей на санках. Я завидовал им. На верхней Пятой авеню я видел пары, молодые и старые, наслаждающиеся прогулкой на морозном зимнем воздухе. Дальше, около Пятьдесят девятой улицы, тротуар был заполнен рождественскими покупателями, спешащими туда и обратно. На Сентрал-Парк-Уэст движение на север было интенсивным. Люди возвращались домой к своим семьям после рабочего дня. Я потягивал свой напиток, жалея себя. Не знаю почему, но часто, сразу после убийства, в меня накатывает депрессия. Я знал, что сейчас погружаюсь в неё. Может быть, это из-за девушки. Я, чёрт возьми, желал, чтобы Хоук связался со мной как можно скорее. Мне очень хотелось избавиться от этого ощущения.


Телефон в моём номере начал звонить. Я посмотрел на часы. Было ровно 17:10. Допив напиток, я взял трубку.


«Мистер Диккенс, у вас внешний звонок», — сообщила мне оператор. Я попросил её соединить. Раздалась серия щелчков, а затем тяжёлое дыхание. Затем раздался глубокий голос.


«Летом, в глубине леса...» — читал голос.


«Мы будем вместе, я привезу товар», — ответил я.


«В пакетах со льдом будет холодное пиво», — продолжил голос.


«Которые мы вскроем твоим топором. Конец».


Это казалось банальным, и я всегда чувствовал себя глупо, читая эти бессмысленные рифмы. Но это работало. Никто, кроме меня, не мог бы знать ответы. Конечно, их могли выбить из меня, но, читая строки, мне нужно было изменить только одно слово, и AXE узнало бы, что это не я. Через несколько секунд появился знакомый плоский, носовой тон.


«Через десять минут в Пальмовом дворике». Связь оборвалась.


Я сразу заметил Хоука. Он сидел за круглым столом не совсем в центре комнаты, подальше от кадок с пальмами, где легко мог бы скрыться «жучок», но достаточно близко к скрипачу, чтобы заглушить наш разговор. В этот час Пальмовый дворик был переполнен множеством хорошо одетых, богатых пожилых дам и их скользких молодых эскортов. Было несколько бизнесменов, несколько молодых пар и несколько типов туристов, которые выглядели очень польщёнными просто тем, что находятся в каком-то известном месте. Я подошёл к столу Хоука.


«Добро пожаловать в Нью-Йорк, сэр», — сказал я, протягивая руку. Хоук поднялся на ноги, уставившись прямо на меня, с этой вездесущей вонючей сигарой, торчащей изо рта. Он пожал мне руку и, не вынимая сигары, внезапно ухмыльнулся сардонической, всёзнающей усмешкой. Затем он сел, жестом приглашая меня сделать то же самое. Он не сказал ни слова, просто сидел и смотрел на меня с этой злой ухмылкой.


Подошёл официант, и Хоук, не обращая внимания, указал на него, потом на меня. Официант вопросительно посмотрел на меня. Я взглянул, чтобы увидеть, что пьёт Хоук. Это был бренди.


«Скотч с содовой, пожалуйста», — сказал я официанту.


Обернувшись, я увидел, что Хоук всё ещё ухмыляется. Затем, щурясь, не сводя с меня глаз, он вынул сигару и стряхнул пепел в лоток.


«Ты избавился от 'пакета' в своей комнате, прежде чем спустился?» — спросил Хоук, наклонившись так близко, что я мог видеть коричневые пятна от сигары на его зубах. На секунду я был озадачен, потом понял, что он знал о Рено. Чёрт, от Хоука ничто не ускользает! Я должен был знать это лучше. Я покраснел, чувствуя себя одновременно глупо и раздражённо. Когда старик увидел выражение моего лица, он запрокинул голову, и раздался скрежещущий звук, похожий на пулемёт Гатлинга. Хоуку нравилось знать всё о своих оперативниках. Иногда мне кажется, что он даже знает, что происходит у меня в голове, раньше меня самого. Невольно я должен был улыбнуться. Он сделал глоток бренди, вытер рот тыльной стороной ладони и поджал губы.


«Надеюсь, у тебя хватило здравого смысла проверить юную леди сперва», — сказал Хоук.


«Я проверил, и она оказалась чиста, сэр».


«Хорошо. В этой работе никогда нельзя быть слишком осторожным, — сказал Хоук. — Я видел, как много хороших людей погибают, потому что на мгновение они были беспечны, ослабили бдительность». Чёрт, я думал, он собирается читать мне проповедь. Хоук, должно быть, прочитал мои мысли, потому что больше не сказал ни слова. Его сигара погасла, и он положил её в лоток. Официант пришёл с моим скотчем. Я сделал глоток, зажёг одну из своих золотых сигарет и стал ждать. Что бы он ни приготовил для меня, он не спешил рассказывать.


«Полагаю, тебе любопытно, почему я выбрал Нью-Йорк?» — спросил он.


«Да, это, и что у вас может быть для...»


Хоук остановил меня, поднеся палец к губам. Он вёл себя очень странно, как будто находился под большим давлением.


«Причина, по которой я выбрал Нью-Йорк, — сказал Хоук, — в том, что ситуация настолько деликатна, что мы должны принять максимальные меры предосторожности для обеспечения безопасности». Хоук осушил свой стакан. Я решил рискнуть ещё одним вопросом.


«Ситуация внешняя или внутренняя?» — осторожно спросил я.


«На самом деле это внутри страны, но ты покинешь страну, — сказал Хоук. — Хотя ты и не уедешь далеко». Покинуть страну, но не уехать далеко. Я думал о Мексике и Канаде. Это должна была быть одна из них. Теперь я не только был любопытен, но и начинал волноваться.


«Допей свой напиток, пока я расплачусь с официантом, — сказал Хоук. — Затем мы совершим небольшую прогулку по парку. Так лучше, меньше шансов быть услышанным». Я допил и присоединился к Хоуку в вестибюле.


Уже стемнело, когда мы пересекли Сентрал-Парк-Саут и пошли по Пятой авеню. Обледеневшие ветки на фоне яркой зимней луны походили на узор блестящего серебряного кружева. Голубовато-белые уличные фонари стояли, словно одинокие часовые на тропинке. У Хоука во рту была зажата ещё одна сигара. Он на мгновение остановился, сгорбившись, чтобы защитить горящую спичку от ветра. Когда сигара была зажжена, он стряхнул спичку и посмотрел на меня пристально.


«Если ты следишь за текущими новостными разработками, Аляска, Техас и Пуэрто-Рико должны о чём-то тебе говорить», — сказал Хоук.


«Не могу сказать, что это так», — ответил я ему.


«И это хорошо. Мы старались держать это в тайне. Держать общественность в неведении, — сказал он. — Если об этом станет известно до того, как мы сможем решить проблему, это может вызвать общенациональную панику».


«В чём проблема, сэр?»


«За последние шесть месяцев мы обнаружили то, что кажется образцом саботажа против американских нефтяных интересов. Сначала это считалось несчастными случаями», — сказал Хоук.


«Но потом сходство стало узнаваемым в каждом...» Чёртова сигара снова погасла, и он сделал паузу, чтобы снова зажечь её.


«Всё началось с трубопровода на Аляске. Оборудование было испорчено, газовые двигатели выведены из строя, и, в конце концов, целый участок трубопровода был уничтожен. Это стоило семи жизней и миллионов долларов. Следующим был Техас. Одна из крупнейших нефтяных вышек в Мексиканском заливе была загадочным образом уничтожена. Затем три четверти американского нефтеперерабатывающего завода в Пуэрто-Рико взлетели на воздух. Вот когда нас вызвали».


«У нас есть идеи, кто это? Россия или арабские страны?» — спросил я.


«Возможно. Если уж на то пошло, это могут быть и оба, — сказал Хоук. В тусклом уличном свете его глаза казались очень тёмными. Впервые за много лет я подумал, что вижу в них усталость. — Тридцать пять рабочих были убиты в инциденте в Пуэрто-Рико».


«Не говоря уже о миллиардах потерянных долларов», — заметил я. «Как обстоят дела с прессой?»


«Мы подаём это как несчастные случаи. До сих пор нам удавалось держать информацию под плотной завесой. Не знаю, как долго мы сможем ещё».


«Какая информация была передана нам?»


«Помимо того факта, что они считают, что это скоординированные усилия неизвестной силы по истощению энергетических запасов Америки, — сказал Хоук, — парни из ФБР и ЦРУ не дали нам многого».


«Каков наш следующий шаг?» — спросил я.


«Имя Роланд Мастерс тебе о чём-нибудь говорит, Ник?»


Я ответил после нескольких мгновений размышлений, пока мы продолжали идти по парку. Роланд Мастерс... Роланд Мастерс. Почему-то в памяти всплывало Конго. И тут я вспомнил.


«Разве он не был агентом британской разведки, который работал на бельгийское правительство во времена беспорядков в Конго?»


«Верно, — криво усмехнулся Хоук. — Он обучил и возглавил крупнейший отряд наёмников для бельгийцев».


«Какое он имеет отношение к этому?»


«Из той небольшой информации, которую мы получили, имя Мастерса всплывало до тех пор, пока не сформировался шаблон. Сначала его видели на Аляске, до и после инцидента. Затем в Галвестоне, Техас», — сказал Хоук. Он сделал несколько быстрых затяжек сигарой. «За три дня до взрыва в Пуэрто-Рико, Мастерса якобы видели в игорном казино в Сан-Хуане. Он исчез сразу после этого».


«Поправьте меня, если я ошибаюсь, сэр, — сказал я. — Но судя по тому немногому, что я о нём знаю, у него была безупречная репутация в британской разведке во время Второй мировой войны».


«Правильно, он даже был удостоен чести Королевой, — сказал Хоук. — Ему принадлежит рекорд самого молодого человека, когда-либо принятого на службу. Его называли мальчиком-гением. После войны он пропал из виду и не всплывал до бельгийского дела. С тех пор он стал чем-то вроде 'Солдата удачи'. Файлы показывают, что он оказывал услуги различным правительствам, нашим в том числе. У него развился вкус к роскоши — он хорошо живёт и продаёт свои таланты по самой высокой цене».


«У нас есть что-нибудь ещё о нём?»


«Насколько нам известно, Ник, он никогда не работал в операциях, наносящих ущерб Соединённым Штатам. Он оперативник высшего уровня, как шпион, так и организатор наёмников. Идеальный агент. Блестящий, обаятельный, хладнокровный и убийца. Мастерс никогда не был женат и не имеет семьи. Он курит и пьёт в меру. Его единственный известный порок — это его большая любовь к азартным играм, в которых он крупно проигрывает. Файлы показывают, что он играл за столами от Монте-Карло до Гонконга».


«И теперь мы считаем его подозреваемым?» — спросил я.


«Именно так, мой мальчик», — сказал он. — «Именно так».


«Вся эта информация ничего не доказывает, сэр. Всё это может быть просто совпадением».


«Это именно то, что я подумал сначала, Ник, — сказал Хоук. — Затем Мастерс появился на Багамах. Его видели в игорном казино на Райском острове. Некоторые из наших крупнейших нефтеперерабатывающих заводов находятся именно там. Это, Ник, не совпадение».


«У нас там есть люди?»


«Неделю назад я отправил трёх агентов, каждого отдельно. Никто не знал, кто остальные. Я посчитал, что так будет лучше для всех заинтересованных сторон». Хоук угрюмо уставился вдаль. Он продолжал говорить, не глядя на меня. «Двое самых опытных из троих пропали без вести».


«Как вы думаете, что случилось?» — спросил я самый болезненный вопрос, который мог ему задать.


Он оглянулся на меня, мышцы его челюсти напряглись, когда он закусил сигару. Боль в его глазах не могла быть сильнее, даже если бы агенты были его собственными сыновьями.


болезненный вопрос, который мог ему задать.


Он оглянулся на меня, мышцы его челюсти напряглись, когда он закусил сигару. Боль в его глазах не могла быть сильнее, даже если бы агенты были его собственными сыновьями.


Глава Третья


Вернувшись в вестибюль, я оплатил счёт и ушёл до наступления утра. Дав портье двадцать долларов чаевых, я смог замести свои следы, насколько это касалось Рено. Если бы она позвонила, ей бы сказали, что я уже выписался. Поднявшись в свой люкс, я в последний раз взглянул на Центральный парк, выпил ещё немного виски — достаточно, чтобы заснуть и не проснуться с похмельем, — и лёг.


Утром я собрал своё снаряжение, выпил чашку чёрного кофе в номере и взял такси до Кеннеди. Я был чертовски голоден, но решил подождать и позавтракать в аэропорту. Здесь не было бы шансов столкнуться с Рено.


Полёт прошёл гладко. Высадив нескольких пассажиров во Фрипорте, мы приземлились в Виндзорском международном аэропорту через несколько минут после девяти. Проблем с прохождением таможни не возникло. На этих маленьких островах их никогда не бывает. Я показал офицеру свои документы и, когда он спросил, зачем я приехал на Багамы, ответил, что я писатель-путешественник в рабочем отпуске; предполагаемая продолжительность моего пребывания — около трёх недель.


Затем меня затолкали в автобус-такси с другими туристами, и мы проехали три мили до отеля. После Страттон-Маунтин и горького, промозглого холода Нью-Йорка, погода на острове была восхитительной переменой. Я всё ещё был в зимней одежде и не мог дождаться, чтобы переодеться в купальный костюм.


Мне сразу понравился вид Nassau Beach Hotel. Построенный на вершине небольшого холма с видом на Атлантику, он имеет крутой извилистый подъезд с огромными, величественными колоннами, ведущими к белым порталам. Хотя он довольно новый, ему присуще британское управление, и это придаёт ему ощущение старой Англии.


Внутри вестибюль отделан тёмным полированным дубом и белыми стенами. Я сильно вспотел, когда вошёл, и кондиционер стал желанным облегчением. Справа от вестибюля находился коктейль-бар Out Island Bar, оформленный в морском стиле. Я отчаянно нуждался в водочном тонике, но решил подождать, пока не зарегистрируюсь.


Пробираясь сквозь толпу подвыпивших продавцов бюстгальтеров, только что прибывших чартерным рейсом, я подошёл к стойке регистрации. И снова девушка за стойкой не могла найти мою бронь. На этот раз это была сочная островитянка. В сильном замешательстве она искала в файле, всё время сверкая яркой, во всю стену, белозубой улыбкой. Я усмехнулся, терпеливо ожидая и мечтая о глотке водочного тоника.


Наконец, очень высокий, хорошо сложенный мужчина в синем блейзере нетерпеливо оттолкнул девушку в сторону и снова занялся моей бронью. Он вытащил карточку из файла, посмотрел на меня, а затем снова на карточку. Его лицо было невыразительным, пока он изучал её. Я уже начал думать, что мне придётся обойти стойку и прочитать ему самому.


«Ах, мистер Коппола?» — спросил он.


«Верно», — выдохнул я.


«Мистер Майкл Коппола», — повторил я, улыбаясь.


«Да, у меня есть ваша бронь на Башенное крыло прямо здесь», — сообщил он мне. Он улыбался очень широко, и предложения произносились с ритмичным ритмом калипсо, столь характерным для островов.


«Вы будете в номере 606», — сказал он мне. Это был Стэнли Пул, менеджер. «Если у вас возникнут какие-либо проблемы, пожалуйста, не стесняйтесь мне звонить». Его отношение, хотя и не слишком дружелюбное, не было и угрюмым. Просто очень, очень служебное. Со всеми этими пьяными приезжими у него, должно быть, был плохой день. Он передал мой ключ посыльному. Я поблагодарил его и поспешил за мальчиком к лифту.


Посыльный был полной противоположностью своему боссу. Весь в солнечных улыбках и островной грации. Он сказал мне, что Башенное крыло было недавно построено, и мне очень, очень повезло получить там номер. Все номера были очень красивыми. Островитяне все произносили свои "v" как "w". Я не мог дождаться, чтобы выпить той водки!


Малыш не преувеличивал. У меня была большая, прекрасная гостиная с удобной, плюшевой и совершенно новой мебелью. Спальня была такой же большой и уютной, и из обеих комнат открывался захватывающий вид на океан и пляж с просторного балкона. Самое приятное, что в люксе был собственный бар.


Водка или "wodka", как ни назови, тот первый глоток был о-о-очень приятным! Закончив его, я сделал ещё один. Затем распаковался, спрятал своё снаряжение и влез в плавки.


Медленно потягивая напиток, я осмотрел комнату. Я остался доволен: "жучков" не было. Единственный вход был через входную дверь. Потребовался бы воздушный гимнаст, чтобы спуститься на мой балкон с верхнего. Была запертая дверь, примыкающая к соседнему люксу. Я проверю его обитателя позже. Прежде чем отправиться на пляж, я спрятал «Хьюго», мой стилет, над дверным косяком, а «Вильгельмину» — под матрасом.


Я где-то читал, что пляжи на Багамах — одни из самых белых и красивых в мире. Кейбл-Бич определённо оправдал эту репутацию. Песок был белым и мягким, как сахар. Вода, лениво плещущаяся о берег, — самая чистая в мире. Цвет воды — материал мечты: сверкающий сине-зелёный, смешанный с белыми пенистыми шапками; а вода такая же тёплая, как весенний день. Я забавлялся фантазией, что пока туристы спят, туземцы выходят красить воду и подогревать её.


Я побежал по пляжу, как ребёнок, которого только что выпустили из школы, и нырнул в первую небольшую волну. Затем проплыл около полумили. Когда я немного устал, я поплыл на спине и позволил этой чудесной, тёплой, успокаивающей воде медленно вынести меня обратно к берегу. Господи, подумал я. Нет лучшего средства от усталого ума или тела. На полпути я перевернулся на живот и осмотрел пляж на предмет признаков интереса или узнавания. Ничего.


Мне было трудно осознавать, что я на смертельной миссии, когда я лежал на шезлонге, промокая насквозь в этом славном, животворящем солнце. На пляже было много молодых пар, вероятно, молодожёнов, несколько семейных групп и довольно много очень милых нимфеток в бикини. Кто бы ни был мой контакт, чёрт возьми, я хотел, чтобы он поскорее объявился. Я начал слишком сильно наслаждаться этой жизнью.


После всего этого купания и загорания я снова захотел выпить. Недалеко по пляжу я заметил соломенную крышу открытого бара. Я накинул полотенце на плечи и направился к нему. Я нашёл место в переполненном баре и заказал водочный тоник. Закуривая сигарету, я просканировал пляж. Казалось, людей стало больше, чем час назад. Тем не менее, никто не обратил на меня особого внимания. Мой тоник прибыл и стал приятным бальзамом для моего сухого горла.


Справа от себя я заметил интересную семейную группу, сидящую вместе за столом под зонтиком. Судя по их загару, они были здесь какое-то время. Были отец, мать и их молодая дочь. Отец был в возрасте около сорока пяти-сорока девяти, с волосами цвета "соль с перцем", немного редеющими сверху. Большое, квадратное ирландское лицо, некогда красивое, теперь начало сдаваться второму подбородку. История слишком многих мартини за обедом. Я не мог сказать, читал ли он "Wall Street Journal" или "New York Times", но по часам на его запястье я знал, что у него есть кое-какие деньги.


Мать была, вероятно, на несколько лет моложе, с очень светло-каштановыми волосами с сединой. Её косметолог был очень хорош — мать выглядела элегантно, если не почти красиво. На ней был браслет, усыпанный золотом, и кольцо с большим бриллиантом. Несмотря на её неподвижную улыбку, а может быть, из-за неё, выражение её лица было очень грустным, очень скучающим.


Но моё внимание привлекла дочь. Ей было не больше шестнадцати, если вообще столько. У неё было крепкое, хорошо развитое тело, но при ближайшем рассмотрении можно было сказать, что это тело девушки, только на пороге зрелости. У неё была красивая грудь, но крошечный кусочек детского жира всё ещё цеплялся за её бёдра и живот. Её лицо было ангельским, с ямочками округлости, которые через несколько лет уступят место возмутительной красоте. Я наблюдал, как ребёнок угрюмо сидел, надувшись над стаканом с пуншем. Я понял, что бедному ребёнку чертовски скучно, ей просто не терпелось оторваться и попробовать свои крылья с одним из молодых парней, играющих в волейбол на пляже. Ни за что! Её старик почти приковал её к столу.


Я смотрел, как она время от времени тоскливо поглядывала вниз по пляжу на этих молодых петухов. А потом она заметила меня. Сначала я притворился, что не вижу её, но эта маленькая девушка не собиралась сдаваться. Она хитро посмотрела на отца, который был занят своими газетами, затем на мать, которая была занята мечтами о молодых днях. Она взяла свой стакан, чтобы отпить, и застенчиво посмотрела на меня через стол. Наши глаза встретились, и я невольно должен был улыбнуться ей. Стакан всё ещё был у её губ, и маленький Диккенс поднял бровь и одарил меня взглядом, который растопил бы шарики с латунной обезьяны.


Боже Всемогущий, подумал я, эта маленькая тинибопер пытается "закадрить" меня. И, более того, мне это чертовски нравилось! Она разгладила волосы и изящно наклонила голову набок. Чёрт, её старик понятия не имел, в какую беду он попал. Но меня это чертовски забавляло. Картер, подумал я, ты стареешь и злишься.


«Можно мне гумбей-смэш, пожалуйста?» — очень мягкая сладость голоса сразу отвлекла меня.


Его обладательница была высокой, пепельно-руса и очень красивой; ей было около 25 лет, и на ней было оранжевое бикини. Вокруг тонкой талии она носила золотую цепочку, которая контрастировала с загорелым богатством её рыжеватого тела. Её грудь почти вываливалась из лифа, и я мог видеть отпечаток её больших сосков сквозь ткань. Когда её напиток подали, она села через два стула от меня. Её волосы были массой волн, ниспадающих на плечи. Я смотрел, как она потягивает свой напиток, наслаждаясь тем, как её поджатые губы ласкают соломинку. Она сидела, вытянув перед собой красивые ноги. Она была вся — Женщина.


Сначала эта девушка меня не заметила. Я сделал ещё один глоток своего напитка и снова посмотрел на неё. На этот раз наши взгляды встретились. Она отвела взгляд, а затем снова посмотрела на меня через секунду. Я знал, что должен что-то предпринять, чтобы установить контакт. Какого чёрта, я решил, нет лучшего способа убить время, чем с прекрасной морской нимфой. Я подарил ей свою лучшую улыбку. Это сработало — она заинтересовалась и улыбнулась мне в ответ. Её ровные белые зубы были так же совершенны, как и всё остальное в ней.


«Простите, — вежливо сказал я. — Но что такое гумбей-смэш?»


«О, — сказала она, тихо смеясь, её голос звучал, как хрустальная люстра, звенящая на мягком летнем ветерке. — В нём есть всякие вкусности».


Я улыбнулся, побуждая её продолжить.


«Давайте посмотрим... там сначала рюмка рома, ананасовый сок, лимонный сок, кокосовый сок и... о, да, в комплекте с кокосовым ромом. Хорошо взболтать и выпить!» Я думал, что от этого у меня начнутся судороги. Что некоторые люди готовы влить в свои желудки!


«Звучит совершенно ужасно», — рассмеялся я.


«Ну, — она застенчиво улыбнулась, — это хорошее начало. Я пью крепче позже в тот же день. Не хотите попробовать?» — спросила она, протягивая мне свой стакан. Это был мой сигнал, чтобы пересесть рядом с ней. Взяв стакан, я попробовал его содержимое. Я был прав, настоящая сиропная каша.


«Что ж, это абсолютно...» — весело сказал я. Она с надеждой улыбнулась. «...ужасно!» — закончил я. Она от души рассмеялась над моей маленькой попыткой пошутить. Я знал, что она мне понравится.


«Привет, — сказал я. — Меня зовут Майк Коппола, вы здесь давно?»


«Рада знакомству, Майк, — сказала она, протягивая мне руку. — Меня зовут Кики, Кики Педерсон. Я здесь чуть больше недели».


«Вам повезло. Как долго вы планируете оставаться?»


«Ну, на самом деле я здесь, чтобы похвалить отель 'Нассау Бич'. Я провожу что-то вроде исследования удобств отеля. Я работаю на A. T. Хендриксона, туристическую компанию из Рауэя, Нью-Джерси. Так что я останусь, пока мне не надоест, что, возможно, никогда не произойдёт, а потом закончу своё исследование».


«Эй, вам повезло вдвойне, — сказал я. — С кем я вижусь?»


«Ну, сначала мне придётся взять интервью у вас, а потом...» — сказала Кики, разразившись очередным радостным, ритмичным смехом.


Я допил свой водочный тоник. Её напиток тоже был закончен, поэтому я заказал ещё два.


«Совершенное совпадение, что вы упомянули туристический бизнес, — сказал я. — Мы с вами в одной сфере. Я независимый писатель-путешественник. Я здесь пишу статью о казино для журнала 'World Picture Magazine'».


«О, как интересно! Что вы думаете о месте до сих пор?»


«Ух ты, полегче, леди! Я только что приехал».


«Я думаю, вы влюбитесь в острова. Все влюбляются», — сказала Кики.


«У меня хорошее начало», — сказал я. Глядя на горизонт, я видел крошечное тёмное пятнышко круизного лайнера, исчезающее из виду. Я гадал, где, чёрт возьми, мой контакт, пока преследовал эту прекрасную скандинавскую богиню, улыбающуюся рядом со мной.


«Вы впервые в Нассау?» — спросил я, решив двигаться дальше.


«Нет, в детстве я довольно часто приезжала сюда с родителями, — сказала Кики. — Мой отец был концертирующим пианистом, и мы отдыхали здесь каждый рождественский сезон».


«Тогда вы почти местная жительница».


«Совершенно верно, мон!» — пошутила она. Багамский акцент Кики был едва слышен.


«Они приезжали до войны, — сказала она мне. — Когда началась война, они не могли больше этого делать. Все эти отели вдоль Кейбл-Бич использовались для расквартирования американских и британских войск».


«Парни из армии, должно быть, думали, что многих из них здесь не было».


«Верно, но их было довольно много, даже тогда».


Я медленно отпил свой напиток, наслаждаясь ледяной жидкостью. Кики отпила свой, глядя на меня пристально поверх своего бокала. Казалось, ей на мгновение не о чем было говорить. Маленькая ящерица выползла из кустов и остановилась менее чем в полудюйме от моей ноги. Я смотрел, как она стояла, уставившись на мои пальцы. Маленькое существо оставалось неподвижным больше минуты, затем, решив, что мои пальцы — не еда, убежало обратно в кусты.


«Я помню, когда вся эта область была сплошными джунглями, — сказала Кики, махнув рукой вокруг. — Ничего, кроме бамбука и подлеска».


«Должна быть, это была большая инженерная работа, чтобы расчистить территорию».


«Верно, сначала рубили, а потом приезжали бульдозеры, чтобы сделать всё остальное», — сказала Кики.


В моём мозгу что-то щёлкнуло. Я повернулся к ней, и она смотрела прямо мне в глаза. Наши взгляды задержались так на долгое мгновение. Мои ладони вспотели, и я знал, что это не из-за напитка, который я держал.


«Они использовали мачете, чтобы рубить их», — сказала Кики. Её лицо было невыразительным, эти красивые голубые глаза теперь холодны и смертоносны. Я сделал глубокий вдох. Не сорваться, подумал я.


«Как?» — спросил я.


«Туземцы клали мёртвые ветки в мешки», — сказала она.


«И носили их на спине», — продолжил я.


«Складывали их в большие телеги со стенками», — сказала Кики.


«После рубки...» — продолжил я.


«...Их вниз», — сказала Кики.


«...Праворуким топором», — закончил я код, который Хоук велел мне запомнить в полёте.


Она казалась расслабленной и улыбнулась мне холодно, или, может быть, это было напряжение, которое она только что пережила. Я знаю, что почувствовал себя более расслабленным теперь, когда контакт был установлен. Я сделал большой глоток и закурил сигарету. Я протянул её Кики и зажёг ещё одну для себя. Она наблюдала за каждым моим движением очень пристально.


Я затянулся сигаретой, прищурился сквозь дым и подарил ей самую искреннюю улыбку, которую мог придумать. Кики откинулась назад к барной стойке, когда напряжение покинуло её тело. Она улыбнулась мне в ответ, и я увидел, как тепло вернулось в её глаза. Она оглядела бар, но никто не обращал на нас внимания. Мы были просто двумя молодыми туристами, которые знакомились.


«Ну, — вздохнула она. — Это, конечно, удовольствие, встретить здесь внизу кого-то с взаимным интересом...»


«...в туристическом бизнесе», — усмехнулся я.


«Да, точно».


«И поскольку вы здесь впервые, я возьму на себя ответственность провести для вас грандиозный тур А. Т. Хендриксона».


«За это я выпью», — сказал я. «Не хотите ли ещё один?»


«Боже, нет, мне нужно подняться наверх и выбраться из этого купальника, — сказала она. — Он ужасно трёт».


Я посмотрел на часы и удивился, увидев, что уже после пяти. В этот момент семейная группа, которая сидела за столом, решила уйти. Они шли гуськом, как утки. Сначала большой ирландец, затем его красивая жена, а замыкала ряд милая маленькая тинибопер. У ребёнка была хорошая попка, и по тому, как она ею виляла, я подумал, что она будет выставлять её напоказ, пока ей не стукнет восемнадцать. Она отставала от родителей, и когда она проходила мимо нас, она дерзко повернулась и показала мне язык. Затем она поспешно удалилась.


«Боже! — воскликнула Кики. — Что это было?»


Я не мог перестать смеяться. Кики посмотрела на ребёнка, который уже шёл к отелю. Она повернулась и бросила угрюмый взгляд на Кики.


«Что я сделала?» — спросила меня Кики.


«Боюсь, маленькая Мисс Горячие Штаны думает, что вы испортили планы, которые у неё были на меня», — рассмеялся я.


«Разве это не прелесть, — сказала Кики. — Ну, у неё хороший вкус, Майк».


«Спасибо, мама, — сказал я. — Как насчёт ужина в восемь?»


«Звучит здорово».


«Я в номере 606», — сказал я ей. «Освежитесь, приходите, и мы выпьем коктейль».


Она склонила голову набок, понимающая, сардоническая улыбка играла в уголках её прекрасного рта.


«Тогда до встречи, мистер Коппола», — пообещала она. Я смотрел, как её красивая попа покачивается, как маятник, пока она шла к отелю.


Глава Четвёртая


После того, как она ушла, я вернулся к воде и снова быстро окунулся, используя эти моменты наедине, чтобы вернуть свой разум в рабочее настроение. В этом не было сомнений — я слишком много развлекался, а это был не отпуск. Двое хороших людей уже мертвы. Моей задачей было выяснить, что, чёрт возьми, пошло не так. Я надеялся, что у Кики есть какая-то полезная информация.


Вернувшись в свой номер, я принял хороший долгий душ. Сначала вода была настолько горячей, насколько я мог выдержать, затем я сделал её ледяной. Было приятно смыть тёплую, липкую соль океана с моего тела. Я наметил планы на свой следующий шаг. Я выясню, что Кики знает об этом парне Роланде Мастерсе. Может быть, после ужина мы отправимся на Райский остров в игорное казино. Там я мог бы сам взглянуть на Мастерса.


После бритья я надел халат и сделал себе ещё один водочный тоник. Вид на океан из моего окна был открыткой идеала: огромное оранжевое солнце садилось, целуя горизонт воды, раскрашивая сине-зелёный цвет яркими красными оттенками. Природа одарила умирающий день красотой, которую ни один художник не смог бы передать. Тем не менее, насыщенные красные оттенки солнца на воде превратили океан в бордовый цвет, очень похожий на кровь, напоминая мне о моём смертельном задании.


Внезапно волосы на моей шее встали дыбом. Я услышал слабый царапающий звук у двери, которая соединяла с соседним люксом. Я молча поставил свой напиток и вытащил «Вильгельмину» из-под матраса. Я подкрался к двери и наблюдал, как ручка медленно поворачивается. Подняв «Люгер» на уровень живота, я спокойно ждал, пока дверь откроется. Через несколько секунд она медленно распахнулась.


В дверном проёме стояла Кики. Угасающее сияние солнца давало оранжевые блики золотистым волосам, рассыпавшимся по её плечам. Её правая рука вызывающе лежала на бедре, а в другой она держала сигарету в очень длинном мундштуке. Небольшая лампа в её комнате подсвечивала её так, что я мог видеть тёмный контур её длинного, грациозного тела.


На ней был золотой, до пола пеньюар из максимально прозрачной ткани. Он покрывал её точёное тело, оставляя обнажёнными только руки, контрастирующие с их гладким коричневым загаром. В тусклом свете моей комнаты я мог видеть отпечаток её больших, кораллово-розовых сосков. Кики капризно улыбнулась мне, лиловые тени подчёркивали её высокие скулы и играли вокруг её прекрасной шеи.


Моей первой реакцией было удивление, затем гнев, сменившийся чувством глупости. Я опустил «Вильгельмину» и криво усмехнулся Кики.


«Привет, сосед, — сказала она тихим, гортанным голосом, который был едва слышен. — Предложение коктейлей всё ещё в силе?»


«Господи, Кики, не делай этого!»


«Извини, не хотела тебя напугать. Я просто хотела тебя удивить».


«Да, — сказал я, опуская «Люгер». — Что ты пьёшь?»


«Я выпью того, что пьёшь ты».


«Один водочный тоник на подходе», — сказал я. Кики пересекла комнату и вышла на балкон. Я обновил свой напиток, сделал один для неё и присоединился к ней. Тонированное небо превратилось в тёмный бархат витрины ювелирного магазина, усыпанный блестящими, алмазоподобными звёздами. Она молча отпила свой напиток, глядя вниз на побережье, в сторону города Нассау.


«Ты знаешь что-нибудь о двух других агентах?» — спросил я Кики.


«О каких двух других агентах?»


«Когда Хоук послал тебя сюда, он также послал двух других агентов по отдельности, — сказал я ей. — Я думал, ты, возможно, что-то о них слышала».


«Я не знала, Ник, и ничего о них не слышала».


«Вся связь с их центром управления прекратилась, — сказал я. — Хоук уверен, что они 'на пенсии'».


Она повернулась ко мне. Я едва мог разглядеть её лицо в темноте, но оно казалось невыразительным.


«Прости, Ник, — сказала она. Её голос был наполнен заботой. — Хоук, должно быть, принял это очень близко к сердцу».


«Принял, — он всегда принимает, — сказал я. — Что насчёт этого парня Мастерса? Ты установила контакт?»


«Да, в мою третью ночь здесь, — сказала мне Кики. — В казино 'Парадайз'».


«Он разработал схему. Сначала Аляска, потом Техас, Пуэрто-Рико, а теперь и здесь, — сказал я. — Я убеждён, что он наша цель».


«Отрицательно, Ник. Я так не думаю, — сказала Кики. — Я была с ним почти каждую ночь с тех пор, как установила контакт. Он совершенно влюбился в меня, и я поощряла его внимание».


«Что ты думаешь?»


«Честно говоря, я думаю, что он именно такой, каким кажется. Богатый плейбой, который любит азартные игры. Он хорошо известен и любим на острове».


«Что ещё ты смогла узнать?» — спросил я.


«Вот и всё, Ник. Я не нашла никакой связи».


«Как ты думаешь, смогу ли я встретиться с ним, взглянуть на него сам?»


«Безусловно. Мы могли бы сделать это сегодня вечером после ужина, — сказала Кики. — Он ничего не заподозрит. Мы просто должны быть осторожны. Он ужасно влюблён в меня».


«Не могу сказать, что виню его», — усмехнулся я.


Кики улыбнулась мне в ответ, свет полной луны Нассау осветил ямочку на её правой щеке. Она стояла очень близко ко мне, и её аромат наполнял мои ноздри. Её полные губы казались фиолетовыми в лунном свете. Я хотел поцеловать её, но не был уверен, что это подходящее время. Она молча смотрела на меня, её лицо было не более чем в футе от моего.


«Ты собираешься поцеловать меня или ждать, пока я не получу защемление в шее?» — спросила Кики. Она ответила на мой вопрос за меня, и я взял её на руки. Её губы были тёплыми и нетерпеливыми, какими я их себе представлял. Кики оттолкнулась от меня, когда поцелуй закончился, и, взяв мой стакан с собой, поставила их на столик на террасе. Через мгновение она снова была в моих объятиях. Снова наши губы встретились, и на этот раз её язык раздвинулся, принимая мой нетерпеливый язык. Кики наклонилась ко мне, наши тела соединились, как будто мы были двумя частями целого. Сквозь тонкую ткань её пеньюара я ласкал тепло её мягких ягодиц.


«Теперь я чувствую себя в безопасности. Я рада, что ты здесь со мной», — прошептала она. Мягкий вечерний бриз дул с балкона, и она слегка вздрогнула. Обняв друг друга, мы вошли обратно внутрь. Я снова поцеловал её, и она потянулась под мой халат. Я чувствовал влажное тепло её пальцев, обнимающих и нежно гладящих меня.


В лунном свете, льющемся с балкона, я увидел, как Кики отодвинулась и уронила свой пеньюар вокруг ног. Выйдя из него, она подошла ко мне и помогла снять мой халат. Вместе мы опустились на плюшевый ковёр. Я взял её левую грудь в рот, дразня твёрдый сосок языком. Наклонившись ниже, я ласкал горячее, влажное место между её ног. Она оттолкнула мою руку и жадно прижалась своим тазом ко мне. Её руки сжали мои ягодицы, притягивая меня к себе с тревогой. Я почувствовал, как скользнул внутрь. Она злобно притянула меня к себе, её ногти впились в мою спину. Боль в моих ягодицах была сильной, и в то же время возбуждающей. В её дикой страсти было определённое наказание, когда она начала яростно брыкаться, хлопая своим тазом по мне. С каждым толчком она рычала, как дикий зверь. В какой-то момент я был полностью свободен от неё, настолько резкими были её движения. Затем, когда я снова вошёл в неё, она застонала от восторга. Её оргазм казался бесконечным: она брыкалась, как будто пыталась поглотить меня. В этот момент я присоединился к ней в неистовом экстазе. Когда всё было кончено, я лежал на ней, полностью истощённый.


«Добро пожаловать в Нассау, мистер Картер», — прошептала она.


После душа я позвонил в обслуживание номеров и заказал два самых больших стейка в отеле. Я не знал, что чувствовала Кики, но после этого боя мне нужно было немного хорошего красного мяса, чтобы восстановить свою энергию. Мы обедали в моём люксе, чтобы мы могли поговорить наедине и спланировать вечерние мероприятия на Райском острове.


Позже, перед отелем, я попросил посыльного вызвать лимузин. Я обратил внимание на то, чтобы это был «Кадиллак» с перегородкой между водителем и пассажирами. Таким образом, нам было бы удобно, с большим пространством для ног и достаточным уединением для обсуждения наших планов. Я также хотел «Кад», потому что знал, что придёт время, когда нам понадобится много лошадиных сил.


Машина была модели '68 года, но в отличном состоянии. Шофёра звали Генри, и он тоже был в отличном состоянии: дружелюбный старый островитянин лет шестидесяти, который заверил меня, что он лучший водитель на острове. Пока Кики держала его занятым разговором, я проверил машину на предмет "жучков". В этом деле никогда нельзя быть слишком осторожным.


Глава Пятая


Город Нассау находился ровно в трёх милях от нашего отеля, и дорога была живописно красивой. Особенно ночью. Шоссе под названием Бэй-стрит — не более чем двухполосная гравийная дорога, вьющаяся вдоль северного побережья острова к Нассау на северо-восточной оконечности. Луна, висящая на бархатно-чёрном небе, усеянном миллионами звёзд, посылала серебряные блики, скачущие по воде. Очень романтичная обстановка. Добравшись до города, мы проехали мимо Роусон-сквер и Соломенного рынка, и через мост, соединяющий Нью-Провиденс с рукотворным Райским островом.


Игорное казино в прекрасном отеле «Британский пляж» расположено на вершине небольшого холма через дорогу от прекрасного висячего сада. Генри подъехал под портик главного входа. Было 10 вечера.


«Спасибо, Генри, — сказал я, протягивая ему десятку. — Я не думаю, что мы задержимся больше чем на час».


Он посмотрел на десятку так, словно никогда раньше её не видел. Я знал, что это заденет его, и он вернётся, чтобы нас забрать.


«Спасибо, сэр, — ухмыльнулся Генри. — Я буду здесь, когда будете готовы ехать домой». Он указал на парковочное место, и я сделал мысленную заметку, на случай, если нам придётся уезжать в спешке.


Казино работало на полную мощность, когда мы вошли. Слева на наши уши обрушивалась суровая какофония более чем пятидесяти одноруких бандитов. Десятки пожилых женщин в полиэстеровых брючных костюмах и меховых палантинах стояли перед машинами, стуча по ним. Их мужчины в ярких брюках и разноцветных рубашках, расстёгнутых спереди, чтобы показать волосатую грудь и золотые ожерелья с фаллическими символами, стояли вокруг столов с костями. Смокинги и вечерние платья были сосредоточены в задней части казино, вокруг столов для баккары. Я слышал щёлканье костей и фишек, когда мы продвигались между столами. Кики осматривала толпу, пытаясь найти Мастерса.


«Здравствуйте, мисс Педерсон», — поприветствовал Кики крупье не на смене.


«Добрый вечер, Джеймс, — сказала Кики. — Вы не видели мистера Мастерса?»


Крупье провёл пальцем по своим тёмным усам и устало указал назад. Его рот шевелился, но в шуме толпы его голос был неслышен.


«Что вы сказали, Джеймс?» — спросила Кики.


«Я сказал, что в последний раз, когда я его видел, он был наверху, у бара», — пробормотал Джеймс.


«Спасибо», — сказала она, и мы направились к бару.


Бар располагался на большой террасе с видом на весь клуб. Зона была полукруглой, с золотым перилами по краю; несколько столов с глубокими кожаными креслами дополняли образ вполне удобного места для уставшего игрока, чтобы восстановить силы.


«Это Мастерс», — кивнула Кики на бар.


«Который из?»


«Тот, что в белом костюме».


Мастерс стоял, прислонившись к стойке спиной к нам. Вы не могли его пропустить. Он был крупным, очень крупным, не менее шести футов четырёх дюймов (193 см). По его широким плечам и плоскому животу я сразу понял, что в рукопашном бою Мастерс даст о себе знать.


«Роланд», — позвала Кики, когда мы подошли.


Он обернулся и одарил нас обаятельно кривоватой улыбкой.


«Привет, Кики, — сказал он, наклоняясь вперёд и целуя её в щёку. — Как обычно, у меня была чудесная полоса ужасного невезения, — пошутил Мастерс. — Я подумал, что, возможно, немного жидкого освежения сможет её разрушить».


Мастерс был чертовски красив. У него были чёрные волнистые волосы с проседью на висках. Когда он улыбался, его ровные белые зубы выделялись на фоне глубокого бронзового загара. Его лицо было длинным и угловатым; у него был сильный раздвоенный подбородок, тонкие, как карандаш, усы, и он был очень похож на Эррола Флинна. Он смотрел на мир тёмно-карими, умными глазами. Его голос был хорошо модулирован, с резким британским акцентом.


«Роланд, дорогой, я хочу познакомить тебя с моим новым другом, Майклом Копполой», — сказала Кики. «Майк здесь, чтобы написать статью о казино для журнала 'World Picture'».


Мастерс протянул руку и крепко схватил мою.


«Рад познакомиться, Майкл». Он был неотразимо обаятелен, общительно улыбаясь, когда пожимал мне руку. Несмотря на себя, мне было трудно не проникнуться симпатией к парню. Мастерс повернулся и дал знак бармену.


«Что ты пьёшь, дорогая?» — спросил он Кики. Мне показалось забавным, как он обозначил свои права собственности на Кики.


«Просто лёгкий водочный тоник», — сказала она.


«А ты, старина?»


«Я думаю, что этот вечер требует очень сухого водка-мартини», — сказал я.


«Отличный выбор!» — сказал Мастерс. Он кивнул бармену, и напитки появились быстро. Он произнёс тост за мой приятный и успешный визит на остров, и мы выпили и спустились в само казино.


Пока мы гуляли среди столов, Мастерса тепло приветствовали как пит-боссы, так и крупье. Все, вплоть до самого низшего служащего, по-видимому, высоко ценили его. Он ходил по казино так, словно владел им.


За столом баккары мы решили попытать счастья. Используя горсть банкнот, которые дал ей Мастерс, Кики повезло. Я проиграл в начале, но, наконец, сумел выйти в ноль. Бедный старина Мастерс постоянно проигрывал. В конце вечера он весело рассмеялся, признавая, что это была не его ночь. Он назначил Кики свидание на следующий день и проводил нас до главного входа.


«Майк, старина, это, конечно, было приятно», — сказал он, снова пожимая мне руку. «Если я могу что-то сделать, чтобы помочь тебе, пожалуйста, не стесняйся спрашивать. Я знаю всех, кто имеет отношение к делу, если есть кто-то особенный, у кого ты хотел бы взять интервью».


«Это очень мило с твоей стороны, и я приму твоё предложение», — сказал я.


Он ещё раз поцеловал Кики, на этот раз в губы, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.


Улица перед казино была пуста. Я посмотрел на стоянку, но Генри нигде не было видно. Мы перешли улицу в мирный сад. Был приятный тропический бриз, и ароматы гибискуса и олеандра пронизывали ночной воздух.


Внезапно я осознал ощущение, что за нами наблюдают. После многих предательских лет в этом бизнесе у тебя вырабатывается шестое чувство.


Луна выглянула из-за пролетающего облака, и тут я увидел это: блеск чего-то металлического в темноте перед нами. В тот же миг я крикнул Кики и швырнул её на землю. Раздались три выстрела, пронзительно завывая прямо над нами...


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я соскользнул с кровати и быстро принял душ. Затем я приготовил Кровавую Мэри, положил «Вильгельмину» (мой Люгер) под подушку и вышел на балкон Кики.


Было очень раннее утро. Солнце должно было вот-вот взойти, но ещё не взошло. Секс расслабил меня, сняв всё напряжение. Это оживило меня. Я закурил сигарету и откинулся в одном из кресел на террасе, планируя свои действия на новый день.


Я решил, что лучше вернуться в казино одному, чтобы разузнать, какие ходят слухи. Кто-то должен был знать, кто были нападавшие и почему они хотели меня убрать. Я собирался узнать это и уйти оттуда. Закончив пить, я в последний раз затянулся окурком и потушил его.


Кики всё ещё лежала в той же позе, крепко спящая, как скала. Я собирался снять халат и лечь рядом с ней, когда услышал странный, но знакомый звук, доносившийся из моего номера. Это было снова: три коротких шипящих звука, словно кто-то тяжело дышал. Только сейчас я понял, что это было, и это был не человек с проблемами дыхания.


Я быстро достал «Вильгельмину», сняв её с предохранителя. Я бросился к соединительной двери, распахнул её и включил свет. Гостиная была пуста. Я поспешил в спальню. Моя кровь похолодела от увиденного. Прямо на моём покрывале, точно там, где должна была быть моя голова, виднелись четыре маленьких прожжённых пулевых отверстия. Тот, кто это сделал, был снайпером.


Вернувшись из спальни, я увидел, что входная дверь приоткрыта. Я поспешно вышел и прошёл по коридору. Когда я завернул за угол, то мельком увидел, как высокий чёрный человек заходит в лифт. Он был огромным. Я побежал к лифту со всей скоростью, которую мог развить. Поздно. Я ударил в дверь с такой силой, что чуть не упал. Слева от лифта была лестница. Войдя в неё, я спускался, перепрыгивая через три ступеньки, изо всех сил бросаясь вниз.


Через мгновение я был на первой площадке. Повернувшись к лифту, я увидел, что он пуст. Дверь закрылась и начала подниматься. Дверь справа от меня, ведущая во внутренний дворик, была открыта. Я поспешил через неё, держа «Люгер» наготове.


Пальмовый внутренний дворик находился между двумя крыльями отеля. Было пусто. Единственным звуком был шелест листвы от утреннего ветерка. Я помчался по каменной дорожке к пляжу.


На краю променада я посмотрел вверх и вниз по пляжу. Никого не было видно. Было светло, и я знал, что день будет палящим. Я пошёл обратно по дорожке. Я спрятал руку с «Вильгельминой» в передней части моего халата в стиле Наполеона, чтобы ранний утренний пловец не увидел её и не принял меня за сумасшедшего, бегающего с пистолетом.


Вернувшись в спальню, я снова посмотрел на пулевые отверстия, молча поблагодарив Кики за её благоразумие. Когда я заглянул к ней, кровать была пуста. На её подушке лежала записка.


«Дорогой, вернусь через час. С любовью, Кики».


У меня была однодневная щетина на лице, и я сильно пропотел, поэтому я принял ещё один душ перед её возвращением. Я был одет и готов к завтраку, когда она вернулась. Я повёл её в свою спальню, чтобы показать ей новейшую моду в вентилируемых покрывалах. Кики испугалась, но постаралась этого не показать.


«Если бы не ты, детка, старого Ника уже не было бы здесь», — сказал я ей, благодарно целуя её в щёку.


«Ник, это слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно, — сказала она взволнованно. — Я думаю, тебе следует связаться с Хоуком и сказать ему, что твоё прикрытие раскрыто».


«Ты же знаешь, что я не могу этого сделать». Кики пожала плечами и вручила мне утреннюю газету.


«ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО НА MYS — УЖАСНАЯ ПАРА!» — гласил заголовок.


Ведущая статья рассказывала о том, как неизвестные блондинка и темноволосый мужчина были застрелены вскоре после того, как покинули казино. Ни один свидетель не смог опознать пару. Считалось, что это попытка Фронта Освобождения Багамских островов (BLF). Полицейское управление Багамских островов сообщило, что BLF — это боевая подпольная организация, стремящаяся к свержению нового багамского правительства. Мёртвые мужчины, найденные рядом с казино, были идентифицированы как студенты колледжа, оба известные как члены BLF.


Я попытался осмыслить это. Как они узнали, кто я? Почему BLF пытается меня устранить? Было очевидно, что я был их единственной целью. Кики просто оказалась со мной прошлой ночью.


За завтраком мы продолжили обсуждение. Кики подтвердила мой план не появляться в казино вместе, особенно теперь, когда местная полиция получила наши описания. У неё было свидание с Мастерсом, а я должен был провести день в казино. Мы договорились встретиться вечером в баре отеля.


Генри высадил меня у казино и попросил его забрать меня обратно около 13:00. Я потратил время, бродя по казино, наблюдая, как люди играют, подслушивая разговоры и пытаясь найти полезную информацию. Это была пустая трата времени. Все болтали о перестрелке прошлой ночью, но ни у кого не было полезной информации.


Я проголодался около полудня и немного пообедал и выпил вина в «Британия-Бич», у бассейна. Зона бассейна выходила на Висячие сады, где произошла стрельба. Этот участок был обнесён верёвкой, и пока я обедал, я наблюдал, как полиция обыскивает территорию.


На этот раз Генри был быстр. В тот момент, когда я подошёл ко входу в казино, он стоял возле лимузина, держа открытой дверь. Мы проехали по мосту через Площадь Роусона. Когда мы достигли Соломенного рынка, я приказал Генри остановиться. У меня появилось желание немного прогуляться — это помогает мне думать. Генри согласился забрать меня через час.


Рынок под открытым небом был заполнен туристами, которые подшучивали и торговались с местными жителями. В десятках переулков стояли прилавки с резьбой по дереву: головы, животные, а также бесконечное количество и разнообразие изделий из соломы.


Пока я прогуливался по одному из людных переулков, я заметил местного мальчика, ещё не подростка, идущего позади меня. Это был симпатичный парень с яркой, энергичной улыбкой. Я сделал вид, что не заметил его, хотя он следовал чуть сзади меня.


«Эй, приятель, не хочешь купить красивую соломенную шляпу?» — голос был напевным, с таким сильным акцентом калипсо, что я с трудом мог его понять. Я ухмыльнулся ребёнку, покачав головой в знак отказа. Он протянул мне шляпу. Спереди на ней была надпись «Нассау, Багамы».


«Эй, мон, это будет хороший сувенир!»


«Не сегодня, приятель», — сказал я. Он последовал за мной молча, радостно улыбаясь. Я полез в карман и вынул доллар.


«Вот, приятель, но шляпу оставь себе», — сказал я ему.


Мальчик сунул мне в руку шляпу.


«Эй, приятель, загляни внутрь ленты!» — сказал он, а затем исчез в толпе. Внутри шляпной ленты я нашёл записку. Сообщение было написано стандартным криптографом AX — кодом, известный только мне и который было невозможно взломать. И всё же он был так просто придуман, что я мог расшифровать сообщение в уме.


Я поспешно оглянулся, чтобы посмотреть, нет ли кого-то, кто смотрит на меня. Никто не выглядел хоть немного заинтересованным во мне, но на всякий случай я сделал манёвр, который мог бы стряхнуть любой хвост.


Пять минут спустя я был на Ист-Бэй-стрит. Я зашёл в Pilot House Club (в котором был отличный бар). Мне нужно было выпить, и я использовал это время для расшифровки. Я заказал водку с тоником и принялся за криптограф.


Через несколько минут я расшифровал его. Сообщение просто приказывало мне связаться с AX. Не желая рисковать, используя местную "явку", я решил воспользоваться общественным телефоном бара. С помощью специального номера, который мне дало сообщение, я связался с США через случайную линию связи.


«Налоговые консультанты Флориды», — сказал женский голос.


«У меня федеральная проблема», — сказал я.


«Одну минутку, пожалуйста», — сказала она. Я слушал глухой жужжащий звук, очень похожий на тот, что слышишь, когда держишь стакан над ухом. Через мгновение раздался мужской голос. Это был не Хоук.


«Если у вас нет всех фактов», — сказал голос.


«Он действительно был бы очень слаб», — ответил я.


«В заявлении его налоговой».


«Но с надлежащими фактами», — продолжил он.


«Процентный прирост макс».


«Будет вырублен топором», — завершил я.


Наступила минутная пауза. Затем голос вернулся: «N3?»


«Да, сэр».


«N1 уже спускается. Ожидаемое время прибытия (ETA) сегодня вечером, примерно в 22:00. С вами свяжется член багамской Секретной службы (Тайной полиции) до прибытия. Его идентификационный код гласит: «Ястреб летит ночью». Вы поняли?»


«Да, сэр», — сказал я. Линия оборвалась. Я посмотрел на часы. Было двадцать минут второго. Я заказал ещё выпить, чтобы убить время. Итак, Хоук был на пути сюда. Это меня очень обрадовало. Мне было интересно, какую новую информацию он может иметь для меня.


Кики сидела одна в тёмном углу Out Island Bar. Она была одета в широкополую соломенную шляпу, очень похожую на те, что я видел на Соломенном рынке. На ней были белый топ-халтер, узкие белые брюки и белые сандалии. Девушка выглядела восхитительно, и мне хотелось, чтобы у нас было время вернуться в номер. Водка с тоником уже ждала меня, когда я юркнул в кабинку и поцеловал её в щёку.


«У тебя был удачный день?» — спросила она.


«И да, и нет, — сказал я, проводя руками под столом и вокруг сиденья. Она широко улыбнулась мне.


«Всё в порядке», — сказала Кики. «Я проверила».


«Как ты это сделала?» — спросил я, делая глоток.


«Не очень хорошо, — сказала она. — Роланд не знает ничего больше, чем мы».


«Он подозревает, что мы — загадочная пара, в которую стреляли?»


«Он не имеет ни малейшего представления. Я сказала ему, что мы опоздали на несколько минут, что наш лимузин был у обочины, когда мы уехали».


«Я не смог найти ни одной зацепки, — сказал я ей. — Однако, хорошая новость. Хоук уже в пути».


«Когда?» — воскликнула она.


«Сегодня около десяти».


«Мне лучше отменить свидание с Роландом», — сказала она взволнованно.


«Нет, нет, оставь его. Я уверен, что старик хочет, чтобы ты держалась поближе к Мастерсу. Я всё ещё не доверяю ему, — сказал я. — Я расскажу тебе о нашей встрече позже сегодня ночью».


«Хорошо», — сказала Кики, глотая свой напиток. «Он собирается забрать меня через несколько минут, перед входом».


«Эй, Кики, не волнуйся так чертовски», — сказал я ей.


«Ревнуешь, Ник?» — спросила она.


Я ответил ей кривой усмешкой Мастерса. Кики рассмеялась.


«О, Ник, ты такой смешной». Она наклонилась и поцеловала меня.


«Увидимся сегодня вечером», — прошептала она. «Пожалуйста, будь осторожен».


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я вернулся в свой номер. На этот раз нитка всё ещё была там, где я её оставил. Я удалил её, разблокировал дверь, распахнул её и вошёл быстро и пригнувшись. На всякий случай, если кто-то ждёт. Всё было в порядке. Я разделся и пошёл в душ. На этот раз я взял «Вильгельмину» с собой и положил её на бок, на случай, если у меня будет ещё один посетитель.


Было только восемь часов, достаточно времени, чтобы вернуться вниз до того, как со мной свяжутся. Я думал о Хоуке. Старик всегда был рядом, когда был нужен. А он мне был нужен сейчас! Я не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Я надеялся, что у старика есть информация на этот счёт.


Стоя перед зеркалом во время одевания, я заметил, что уже начинаю загорать. Сегодня вечером мне не понадобится моя одежда от Хьюго, поэтому я надел куртку-сафари с короткими рукавами и подходящие коричневые брюки. Я ухмыльнулся, поняв, что выгляжу как проклятый турист.


Отель устраивал для гостей банкет-фуршет на открытом воздухе и народное шоу. Я слышал, как музыка стальных барабанов ансамбля джанкану доносится до моей комнаты, в сопровождении криков веселящихся людей.


«Что бы они подумали, — размышлял я, — если бы знали об опасности, которая таилась вокруг них». Я засунул свой «Люгер» в куртку-сафари, чтобы его не было видно. Я был готов.


В холле, по пути во внутренний дворик, приглушённые звуки доносились из бара. Посетители не теряли ни минуты. Я завидовал их веселью, но утешал себя мыслью, что именно благодаря таким парням, как я, такие парни, как они, могут наслаждаться своей свободой.


Внутренний дворик был украшен разноцветными фонарями. Я решил, что это самое подходящее место, чтобы мой связной мог меня найти. Отель выставил довольно богатый ассортимент: индейка, курица, говядина, свиные рёбрышки и молочный поросёнок, но я был слишком взвинчен из-за вечерних перспектив, чтобы иметь аппетит. Позже, после встречи с Хоуком, я поем. Я также решил больше не пить. Я хотел ясную голову, когда встречу босса.


Я занял место в первом ряду зрителей, чтобы моему контакту не составило труда меня заметить. Местное шоу было, как обычно, причудливым и красочным. Были игроки на бонго, пожиратель стекла и парень, который мог пролезть под стержнем всего в десяти дюймах от земли. Скоро наступил великий момент: танец огня.


Сцена была очищена, свет погас, игроки на бонго начали ритм и удерживали его, что казалось вечностью. Медленно барабаны достигли крещендо, затем внезапно из темноты позади огненная танцовщица перепрыгнула через их головы к центру сцены. Это было очень драматично, застав публику врасплох. В каждой руке танцовщица держала пылающий факел, которым она кружила, создавая огненные узоры на фоне ночного неба. Публика была в восторге, я в том числе.


В английском языке не хватает превосходной степени, чтобы описать красоту этой местной девушки. Её золотисто-коричневая атласная кожа была неописуема. Её голые ноги были длинными и жилистыми, отражая свет от горящих факелов. Её пышные бёдра переходили в безупречно плоский живот, а её немного прикрытая грудь была полной и круглой. А её ступни были такими крошечными, что я мог бы держать их в ладони.


Но меня зацепило её лицо: маленькое и круглое, с большими, чувственными губами. Её тёмно-коричневые миндалевидные глаза искрились тайным знанием. Я смотрел на неё, как она кружилась под бой барабанов, гипнотизируя толпу. Её талант был сырым и необработанным, но она обладала естественной плавной грацией.


«Тебе это нравится, мон?» Голос донёсся откуда-то сбоку от меня.


«Она прелестна», — сказал я, не отводя глаз от девушки.


«Эй, с ней всё в порядке, приятель», — сказал он. Девушка теперь будоражила публику кульминацией своего танца. Она наклонилась вперёд, поглаживая ноги пылающими факелами, касаясь живота и изящных рук.


«Хочешь, может быть, познакомиться с этой дамой, мон?»


Я повернулся и узнал одного из пляжных парней, которых видел вчера. Он был ниже меня, но хорошо мускулистый. Очень темнокожий багамец, с улыбкой, которая осветила бы новогоднюю ёлку.


«Я Аарон Спиггот, величайший боец, пловец и любовник на всех Багамах, — сообщил он мне. — Кто ты, мон?»


Он говорил так быстро, что я едва мог его понять.


«Зови меня просто Майк», — сказал я.


«Ладно, Майк, — сказал Аарон, широко улыбаясь. Затем добавил: — Ястреб летит ночью».


«Что ты сказал?» Трудно было разобрать его слова сквозь ритм бонго. Он одарил меня ещё одной улыбкой, а затем заговорил на идеальном стандартном английском.


«Ястреб летит ночью!» Итак, вот был мой контакт, и у него было чувство юмора. Я сделал паузу, чтобы закурить сигарету, и кивнул ему. У нас был ещё час до того, как Хоук должен был приземлиться.


«Она красивая, эта девушка, а, приятель», — сказал Аарон, снова возвращаясь к своему багамскому акценту. Он одарил меня ещё одной улыбкой.


«Красный Фольксваген, передняя парковка, через десять минут», — сказал он.


Парковка была пуста, когда я подошёл к старому побитому Фольксвагену. Я не мог ошибиться — это был единственный Фольксваген на парковке. Я заглянул внутрь. Было пусто. В то же мгновение я почувствовал кого-то позади себя. Я потянулся за «Вильгельминой», но рука, похожая на тиски, сжала мою.


«Всё в порядке, чувак, — сказал Аарон. — Это только я».


Скрепя сердце, я признался себе, что он был хорош. Никто никогда не подходил ко мне так близко без моего ведома. Мы пожали друг другу руки и сели в машину. Аарон завёл двигатель. Хриплое урчание двигателя контрастировало с потрёпанным видом автомобиля. Мы выехали на Бэй-стрит и повернули на восток, в сторону города.


«Куда мы направляемся?» — спросил я.


«Аэродром Сэра Гарри Оукса», — сказал Аарон. «Он находится прямо «за холмом», за старым Нассау».


«За холмом» — так туземцы называют район трущоб Нью-Провиденса. Мы ехали около пятнадцати минут, когда я заметил, что Аарон постоянно оглядывается в зеркало заднего вида. Обернувшись, я увидел фары машины примерно в полумиле позади. Я достал свой «Люгер». Аарон ухмыльнулся мне. Другая машина приближалась.


«У нас хвост», — сказал я.


«Всё в порядке, чувак, я их стряхну», — сказал Аарон. Я посмотрел на него с сомнением.


«Этот старичок оснащён двигателем "Ягуар"», — объяснил он с ухмылкой. Наш хвост был теперь менее двадцати футов позади. В черте города он разогнал Фольксваген. Приземистая маленькая машина была идеальной для узких извилистых улочек Нассау. Менее чем через пять минут мы легко оторвались и потеряли наших преследователей.


Через полчаса, после езды по ухабистым, извилистым просёлочным дорогам, мы прибыли на одинокую взлётно-посадочную полосу. В поле зрения никого не было, и свет исходил только от луны, которая иногда пряталась за облаками. Ради Хоука я надеялся, что там были какие-то полевые огни, даже если это были всего лишь масляные фонари.


«Не волнуйся, мы найдём твоего человека», — сказал Аарон. «Пилот — один из наших парней. Он знает эту полосу, как свои пять пальцев».


«Там вообще есть свет?»


«Мы не можем рисковать. Не волнуйся, мы найдём твоего человека», — заверил меня Аарон.


Во время Второй мировой войны Поле Сэра Гарри Оукса использовалось правительствами США и Великобритании. Теперь оно стояло совершенно заброшенным. Мне было интересно, проверяли ли поле на эрозию и некачественный цемент. Почти сразу мы вышли и встали перед машиной. Через несколько мгновений лимузин с шофёром остановился рядом с Фольксвагеном.


Я наблюдал, как вышел высокий темнокожий мужчина, одетый в военную форму цвета хаки. Аарон Спиггот подошёл и поздоровался с мужчиной. Они говорили тихо мгновение, оба глядя в небо, затем подошли ко мне.


«Это полковник Фергюсон, глава нашего разведывательного отдела», — сказал мне Аарон. Мы обменялись рукопожатием.


«О да, Дэвид рассказывал мне о вас, — Рад познакомиться, Картер». (Дэвид — это Хоук, подумал я, гадая, где пересеклись их пути.)


«С удовольствием, сэр», — сказал я. В этот момент трое из нас подняли голову, когда услышали шум двигателей самолёта. Вся площадь над полосой была всё ещё покрыта облаками, лишь слабое, туманное свечение исходило от луны за ними. Я нервно прикусил нижнюю губу, напрягая глаза. Потом я увидел маленький двухмоторный Lear jet, пробивающийся сквозь облачный барьер. Пилот посадил его на поле так мягко, как мать укладывает своего ребёнка в кроватку. Аарон был прав — он был хорош. Поле было слишком коротким для самолёта, и пилоту пришлось замедлить его почти до остановки на трёх четвертях пути.


В конце взлётно-посадочной полосы самолёт развернулся, вырулил обратно в центр и остановился. Боковая дверь кабины открылась, и из неё выпал трап. Мгновение спустя одинокая фигура бросилась вниз по ступеням. Он нёс небольшую сумку, и по его осанке я мог сказать, что это был Хоук. Трап исчез, дверь кабины закрылась, и самолёт медленно откатился к концу полосы. Через несколько минут он снова был в воздухе. Во главе с полковником мы поспешили поприветствовать Хоука.


«Дэви, старина, так рад тебя снова видеть! — сказал полковник Фергюсон, заключая Хоука в огромные медвежьи объятия.


«Айра, ты, любитель бренди, — сказал Хоук. — Я не видел тебя с той ночи во время блица, когда ты напоил меня тёплым пивом!» Это была сторона старика, которую я никогда раньше не видел.


Позже, на обратном пути, Аарон объяснил мне, что Фергюсон работал с британской разведкой во время войны. После этого он был назначен на Багамы. В семьдесят третьем, когда они получили независимость, полковник решил остаться с новой нацией.


«Ник, рад тебя видеть», — сказал Хоук.


«Как прошёл ваш полёт, сэр?» — спросил я.


«Господа, если вы пойдёте за мной, пожалуйста», — прервал полковник. Он привёл нас к полуразрушенной старой одноэтажной лачуге, которая когда-то служила полётной комнатой. Внутри главная комната была большой, свежеокрашенной и хорошо освещённой, со стратегическими картами на всех четырёх стенах. В центре комнаты стоял большой конференц-стол с рельефной картой Нью-Провиденса наверху. Как только все устроились, Хоук начал брифинг.


Он пояснил, что по каналам полковник Фергюсон связался с AX с просьбой о нашей помощи в связи с проблемами из-за запланированной революции BLF. Хоук, в свою очередь, объяснил нашу ситуацию полковнику, и вместе они пришли к выводу, что проблемы взаимосвязаны. Пока ещё не было конкретного представления о том, кто может контролировать саботаж нефтяных интересов США.


Моей основной задачей было проникнуть в BLF, собрать необходимую информацию и скрыться. По сути, я должен был использовать себя в качестве приманки. Сложная задача, подумал я, так как меня уже пытались убить дважды. Хоук останется на острове, работая незаметно, вместе с полковником Фергюсоном.


Хоук приказал мне не вступать в контакт с BLF впредь. Я ни при каких обстоятельствах не должен был рисковать, давая врагу понять, что директор AX находится на Багамах. Со мной свяжутся в нужное время. Я знал, что, хотя полковник считал Роланда Мастерса чистым, он согласился с Хоуком о необходимости продолжения наблюдения за Мастерсом. Хоук приказал мне передать эту информацию N30, Кики Педерсон. Это будет её основной миссией. Я знал, что старик не был удовлетворён данными о Мастерсе.


Хоук знал, что были предприняты попытки покушения на мою жизнь. Он даже предложил мне отступить. Думаю, это было просто, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше. Он знал, что я не хотел оставлять дела незавершёнными, и я так и сказал. Он поблагодарил меня, и полковник заверил меня в надёжной резервной копии.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


На обратном пути Аарон был очень разговорчив. В средней школе он демонстрировал спортивные и академические успехи. Благодаря усилиям американского священника, ему дали стипендию в Университете Фордхэма. На последнем курсе его заметили «Янки» (Yankees) и предложили контракт питчера в одну из их фарм-команд.


Он сказал мне, что его мальчишеской мечтой было играть за Нью-Йорк. К сожалению, через несколько сезонов у него обнаружились отложения кальция в правом локте. Были операции, но они не помогли. Короткая карьера закончилась, и он вернулся на Багамы и присоединился к полиции. Полковник Фергюсон признал его способности и завербовал его в разведывательные войска.


Пока Аарон болтал, стало очевидно, что он очень гордится недавно завоёванной независимостью своей страны и заботится о её будущем. Это было маленькое государство, основным источником дохода которого был туризм. На островах выращивают немного сахарного тростника, но земля в основном бесплодна. Аарон сказал мне, что он осознавал потребность страны в образовании, в орошении и, особенно, в индустриализации. Он планировал вернуться в школу, изучать политологию и однажды помочь направить свою страну к росту и развитию.


Луна всё ещё была скрыта облаками, и неосвещённые просёлочные дороги были абсолютно чёрными. Аарон вглядывался в небо, предсказывая дождь утром, когда это произошло.


Чёрный лимузин, который преследовал нас ранее, вылетел с перекрёстка слева, врезавшись в Фольксваген. Их фары были выключены, поэтому мы их не увидели. Это было так быстро, что Аарон даже не успел свернуть. В тот же миг, как произошло столкновение, они открыли огонь. На эти несколько секунд казалось, что время остановилось. Всё двигалось в замедленном темпе. Последнее, что я увидел перед тем, как потерял сознание, была голова Аарона, медленно повернувшаяся ко мне. Его чёрные глаза светились страхом. А потом три тёмных пятна крови хлынули из его головы, образовав косой ряд дыр на его лице. Тот первый заградительный огонь убил его мгновенно. Меня бросило вперёд, и я ударился головой о приборную панель, когда машина врезалась в пальму.


Резкий запах мочи, гнилой подлесок и тление заполнили мои ноздри, приводя меня в чувство. Я лежал на спине, на раскладушке с заплесневелым соломенным матрасом. Не было ни звука, кроме потрескивания занавески на соседнем окне. Комната находилась в полной темноте. Я не двигался, позволяя глазам привыкнуть к темноте.


Когда я смог различать предметы, я сел на край раскладушки. В комнате был твёрдый земляной пол, и, кроме койки, она была совершенно голая. Пульсация в моей голове была настолько сильной, а запах в комнате был настолько резким, что на мгновение мне показалось, что меня стошнит. Было удушающе жарко. Я встал и подошёл, пошатываясь, к окну. Отодвинув грязную занавеску, я наклонился вперёд и вдохнул влажный ветерок.


Снаружи виднелась пустая немощёная улица, по обеим сторонам которой стояли старинные деревянные лачуги и хибары. Они выглядели так, словно сильный ветер снёс бы их. Было темно, и я понятия не имел, где нахожусь и сколько времени.


Я услышал, как отдёрнули занавеску в дверном проёме позади меня. Я повернулся и увидел, как вошёл худощавый, очень смуглый мужчина. Он был ростом около пяти футов восьми дюймов и был одет в комбинезон цвета хаки, боевые сапоги и тёмно-синий берет. Он нёс карабин армии США. Заправленная за патронташ была моя «Вильгельмина».


У него было самое уродливое лицо, которое я когда-либо видел. Оно было болезненно худым, с глубоко ввалившимися щеками. От мочки левого уха до края толстого, широкого рта тянулся отвратительный рубцовый шрам, который был светлее, чем остальная часть его иссиня-чёрного лица. Он заметил, что я смотрю на шрам, и ужасно ухмыльнулся. Глаза у него были маленькие, бусинками — глаза фанатика.


«Вижу, ты смотришь на мой шрам, — сказал он. Его голос был носовым и скулящим. — Как тебе?»


Я отвёл взгляд.


«Всё в порядке, не отводи взгляда. Привыкай к этому, — сказал он. — Он у меня с детства. Это был подарок белого «мона» (man). Владельца плантации белых свиней. Он отхлестал меня кнутом, когда я двигался недостаточно быстро». Затем он снова улыбнулся, этой ужасной, уродливой улыбкой. «Он теперь мёртв».


«Где я?» — спросил я.


«Ты находишься в старом Нассау, «За холмом». Тебе нравится эта грязная улица, которую ты видишь из окна?» — спросил он. «Это будет подарок и от белых».


Я посмотрел в окно на мгновение, затем повернулся к нему. Теперь он не улыбался, просто смотрел холодно на меня.


«Что я здесь делаю?»


«Я Капитан Бэзил Петтибоун. Один из BLF, Фронта Освобождения Багамских островов». Он сказал это с некоторой фанатичной гордостью. Я понял, что, если бы они все были такими, как он, я был бы против сборища сумасшедших.


«Тебе будет плохо, если ты попытаешься убежать, — предупредил он меня. — У меня снаружи ещё шестеро охранников ждут, пока машина отвезёт тебя к Министру Войны. Там вас допросят».


Подъехал выцветший синий потрепанный автобус «Фольксваген». Меня вывели наружу и погрузили на борт. Шесть охранников, все в коричневых комбинезонах и синих беретах, вооружённые американским оружием, сидели передо мной и позади меня. Петтибоун сел на сиденье рядом со мной. Шторы на окнах были задёрнуты, и я был с завязанными глазами.


Пульсация в голове утихла, но на лбу у меня была болезненная шишка. Капитан говорил только один раз, и то должен был кричать на водителя за неправильный поворот. Примерно через час автобус остановился. Они вытолкнули меня и сняли повязку.


Мы были на том, что казалось самой высокой точкой острова. Внизу была густая растительность, а вдалеке я мог видеть город Нассау. В нескольких футах впереди была древняя каменная крепость, высеченная в скале склона холма. Она командовала видом на три четверти береговой линии острова.


Меня повели на холм, через сухой ров и в крепость. Меня поместили в сырое помещение без окон, которое было высечено в скале склона холма. Единственной мебелью был тяжёлый дубовый стол и один стул, поставленные в центре зала. Он был тускло освещён толстой свечой в настенном подсвечнике и двумя свечами поменьше, по одной на каждом конце стола. Они оставили меня одного в комнате с, как я полагаю, парой охранников снаружи.


Они взяли мои деньги, часы, зажигалку и «Вильгельмину». К счастью, они не заметили мои сигареты. Я взял одну и зажёг её от свечи. У меня было ощущение, что за мной наблюдают. Они были умны — они дали мне успокоиться пока. Я сел и выкурил сигарету. Предстояло долгое ожидание. Стена за столом была закрыта тяжёлым занавесом. Кто бы ни наблюдал за мной, он был за занавеской. Я закончил сигарету и потушил её. Без предупреждения занавес был отведён в сторону.


В арке тоннеля, скрывавшегося за занавеской, стояла высокая, рослая фигура, силуэт которой вырисовывался на фоне пылающих факелов, которые держали двое охранников, стоящих сзади. Он стоял, положив руки на бёдра, долго глядя на меня. Я не мог разобрать его черты.


«Я Военный Министр Фронта Освобождения Багамских островов, — сказал он наконец. Его голос имел знакомый багамский напев, он был глубоким и хорошо поставленным. В отличие от большинства местных жителей, его речь была медленной, неторопливой и очень уверенной. Он говорил как человек, привыкший давать указания. Было в нём что-то очень знакомое, что я не мог вполне определить.


«Господин Картах, или, если хотите, мистер Коппола, мы знаем, что вы являетесь членом AXE, — сказал мужчина. — Нам также известно, что господин Дэвид Хоук, директор AX, прибыл на остров прошлой ночью. Что мы хотели бы узнать от вас, это что вы знаете о BLF и где сейчас находится ваш господин Хоук».


«С чего ты взял, что я скажу тебе, если буду знать? — сказал я.


«Потому что, мистер Картах, вы не в том положении, чтобы возражать», — сказал он. «Вы не глупый человек. Было бы глупо с вашей стороны испытывать моё терпение. У меня очень горячий нрав».


«Да, конечно».


«Мистер Картах, если вам не хочется говорить, у нас есть кое-кто, кто мог бы помочь тебе осмелеть», — сказал он. «Капитан Петтибоун, человек, который вас захватил, является экспертом в пытках. Он получает большое удовольствие от своей работы, особенно с белыми империалистическими свиньями». При упоминании Петтибоуна я подумал о бедном Аароне, и моя кровь закипела.


«Сопротивляться вам бесполезно, мистер Картах. Ты только навредишь себе без нужды», — сказал министр. «Ничто из того, что вы делаете, не может остановить наши нынешние планы. Никто не может остановить нас. Мы были терпеливы с новым правительством достаточно долго. Они всего лишь марионетки белых империалистов!»


По мере того, как он говорил со мной, его голос становился всё громче, как будто он произносил речь. Он начал звучать истерично. Я был прав, они все были сборищем сумасшедших.


«Британцы ушли, но ничего не изменилось. Империалисты по-прежнему контролируют остров, оставляя эти слабые пешки на своих местах. Но это скоро изменится. Когда наша революция завершится, земля будет возвращена своим законным владельцам, чёрным багамцам».


«И вы планируете делать это с детьми? — сказал я. — Как те двое детей, которых ты послал за мной на Райский остров?»


«Это было прискорбно. Но эти молодые люди стали героями революции. Я говорю вам, мистер Картах, мы сильны, мы верим в нашу миссию. Моя армия хорошо обучена и хорошо оснащена, и, хоть и небольшая, нам не нужна большая сила, чтобы взять на себя это гнилое правительство. У них нет армии, лишь горстка плохо обученной полиции. Это уже началось. Заключительный этап будет разрушением американских нефтеперерабатывающих заводов. Это будет сигналом для людей присоединиться к нам. Они ждут своей истинной свободы».


«Почему вы так уверены, что люди присоединятся к вам?»


«Потому что, мистер Картах, после многих лет британской тирании, багамский народ готов принять своё право собственности. Через три дня нефтеперерабатывающие заводы исчезнут, и тогда вы увидите, мистер Картах, как люди присоединяются к нам. Когда всё закончится, белое меньшинство будет депортировано в Великобританию, США и Канаду. Выбор за ними. Нам всё равно, куда они денутся, главное, чтобы они убрались отсюда. Любой, кто сопротивляется, будет убит».


«А что насчёт белых багамцев?» — спросил я.


«Те, кто здесь родился...»


Жду текст!


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Когда я очнулся, я был привязан к стулу в центре круглой комнаты. Она была сложена из камня, как и та, другая, но не казалась такой удушающей. На высоте примерно десяти футов вдоль стен тянулись узкие зарешеченные окна. Я понял, что нахожусь в главной башне, которую видел перед тем, как пересечь ров.


Я получил столько ударов по голове, что было трудно определить, где болит сильнее всего. Окончательно придя в себя, я осознал странное: мои брюки и нижнее белье были стянуты вокруг лодыжек. Как ни странно, грубое сиденье стула не натирало мою обнажённую кожу — и тут я понял, что у стула вообще нет сиденья.


Это было плетеное кресло с прямой спинкой, но его плетеное сиденье было вырезано, так что мои ягодицы, яички и пенис остались совершенно незащищёнными. Тревога охватила меня, когда я прислушался к тихой, взволнованной болтовне охранников вокруг и пытался понять, зачем они спустили с меня штаны.


Я медленно поднял пульсирующую голову и увидел Петтибоуна. Он потянулся, схватил меня за волосы и дёрнул мою голову вверх. Я посмотрел в его потное, уродливое черное лицо. Его крошечные, тёмные, пронзительные глаза возбуждённо плясали, как у человека, готового испытать оргазм. Он тяжело дышал, а безумная ухмылка, растянувшаяся по лицу, делала глубокий шрам возле рта ещё более жутким.


Во рту у меня было невыносимо сухо, но я собрал столько слюны, сколько смог, и плюнул прямо ему в лицо. Это было глупо. Я был не в том положении, чтобы демонстрировать дерзость, но осознание того, что это животное стало причиной смерти хорошего человека, ослепило меня от ярости.


Всё ещё удерживая мою голову, он ударил меня тыльной стороной своей маленькой костлявой руки. Удар был не сильный, но в тот момент его хватило, чтобы я снова ощутил, как накатывает полусон. Затем Петтибоун подал сигнал, и пытка началась.


Это было просто, но дьявольски эффективно. В четырёх футах от меня на полу сидел охранник. В руках он держал старинную плетёную выбивалку для ковров с плоским концом, похожим на лепесток. Она была расположена прямо под моим стулом без сиденья. По сигналу Петтибоуна он резко поднялся, и выбивалка соединилась с моими обнажёнными ягодицами.


Первый резкий треск эхом разнёсся по комнате, выводя меня из оцепенения. Второй удар последовал быстро, жаля мои ягодицы. Я напрягся, пытаясь укрепить ягодичные мышцы. Это не помогло. Третий удар был ещё больнее.


— Может быть, теперь вы готовы ответить на вопросы мистера де Министра? — услышал я визгливый голос Петтибоуна. — Где Хоук?


Я упрямо покачал головой и услышал тошнотворный звук выбивалки, соединившейся с моим задом. Боль была обжигающей.


— Мистер Карта, прекратите эту глупость. Скажите мне, где Хоук, — это был голос Пула. Он вошёл в камеру, когда начались пытки.


Я наклонился вперёд, крепления врезались в мои руки.


— Продолжай! — скомандовал Пул.


На этот раз удар пришёлся прямо по моим яичкам, посылая спазм невыносимой боли в пучину моего живота. Боль была настолько мучительной, что с каждым ударом перед глазами начинали мелькать вспышки света. Я весь пропитался собственным потом. Снова и снова я чувствовал жгучую агонию выбивалки, бьющейся по мошонке, заставляя меня задыхаться. Меня стало тошнить, и я начал сильно рвать. Я не ел со вчерашнего дня, и мне нечем было исторгать, кроме желчи.


В этой агонии вкус желчи и крови заполнил мой рот. Где-то вдалеке я слышал безумное кудахтанье удовольствия Петтибоуна. Мой разум был заполнен знанием мучений, но ярость не давала мне упасть в беспамятство.


Я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за волосы и оттянула голову назад. Тёмное, торжественное лицо Стэнли Пула изучало меня. Его черты казались расплывчатыми. К счастью, я понял, что начинаю отключаться. Он ослабил хватку, и моя голова упала вперёд, на грудь.


Область ягодиц и яичек горела, словно под ними держали огонь.


Внезапно всё моё тело содрогнулось, когда выбивалка ударила по кончику моего члена, пронзив меня стреляющей болью. Комната вспыхнула светом, а затем наступила пустота.


Меня не было больше минуты, когда я почувствовал, как на голову и лицо брызнула вода.


— Карта, будь благоразумен, приятель, позволь мне остановить эту ужасную боль, — сказал Пул. Этот злой ублюдок теперь пытался со мной убеждать. — Я тебе говорю, ты доставляешь капитану Петтибоуну огромное удовольствие. Он будет рад продолжать хоть всю ночь.


Ужасная боль началась снова, когда тошнотворный звук выбивалки, разбивающейся о мою плоть, разнёсся по залу, словно бейсбольная бита ударяет по мокрой подушке. Удары теперь были нерегулярными, приземляясь на ягодицы, яички и пенис в случайном порядке.


Мне нужно было на чём-то сосредоточиться, чтобы не сойти с ума от боли. Объектом, который я выбрал, были блестящие чёрные армейские ботинки Петтибоуна. Я стискивал зубы при каждом обжигающем ударе, изучая, как они были тщательно отполированы до зеркального блеска. Я увидел таракана, выползающего из угла комнаты по каменному полу. Когда он добрался до левого ботинка Петтибоуна, он прополз через носок. Я следил за его следом, пока он не скрылся в тени на другой стороне комнаты. Несколько мгновений спустя я снова потерял сознание.


На этот раз я понятия не имел, как долго я отсутствовал и который сейчас час. В камере было намного темнее, и я видел мерцание свечей на стенах. Я был так иссушен, что не мог выделить слюну. Мои губы потрескались и распухли.


— Ну же, ну же, Карта. Ты доказал, что ты очень храбрый и верный человек, — сказал Пул. — Но неужели ты думаешь, что Хоук смог бы стерпеть такую мучительную боль ради тебя? Будь благоразумен.


Я снова услышал идиотское хихиканье Петтибоуна. Я поднял голову и посмотрел на него. Он был мокрым от пота. В уголках рта виднелись белые, пенистые сгустки, когда он демонически ухмылялся. Я поклялся себе, что если когда-нибудь выберусь оттуда, я с огромным удовольствием убью его. Я посмотрел на Пула, который казался пассивным.


— Мне нужна вода, — сказал я.


— Конечно, Карта, но сначала скажи нам, где Хоук.


— Сначала вода, — повторил я.


— Посмотри на это с другой стороны, Карта, — рассуждал Пул. — Я слышал, у тебя большой аппетит к женщинам. Ты понимаешь, что если капитан Петтибоун продолжит это наказание, твой инструмент будет бесполезен?


— Мне нужна вода, — сказал я, стараясь не показать страха, который чувствовал. Он сделал знак Петтибоуну, который шагнул вперёд с жестяной кастрюлей и губкой. Он прижал губку к моему рту, и я подавился уксусом.


— Ты ублюдок, — сказал я и выплюнул остатки уксуса ему на ботинки.


Пытка началась немедленно. Я пытался закалить себя против ударов. Они устали от моего отказа говорить, и удары удвоились как по количеству, так и по степени тяжести. Теперь они не давали мне удовольствия потерять сознание. Каждый раз, когда казалось, что я вот-вот отключусь, на меня плескали воду. Агония была бесконечна. Время потеряло смысл — боль стала моей единственной реальностью. В конце концов, мой разум и тело отказались принимать больше, и комната погрузилась в темноту.


Когда я проснулся, я лежал на большой двуспальной кровати, между хрустящими чистыми простынями. В воздухе стоял сильный запах жасмина. Шторы на большом открытом окне шевелились от лёгкого ветерка. На стуле рядом с кроватью лежали мои брюки, рубашка и нижнее бельё, свежевычищенные и отглаженные.


Стены были задрапированы арабской тканью, а высокий потолок комнаты был украшен сатиновым балдахином. Каждая мышца моего тела ныла, и тупая боль в промежности напомнила мне о недавних страданиях. Я не знал, где нахожусь и как долго я был в отключке.


— С возвращением в мир живых, мистер Картер, — я повернулся к противоположной стороне кровати и столкнулся с мужчиной в арабской джалабе и белом бурнусе. Он сидел в большом удобном кресле, доброжелательно улыбаясь мне. Он выглядел высоким, примерно моего роста. Явно араб, у него была тёмная смуглая кожа, крупный крючковатый нос, хорошо подстриженные усы и бородка-эспаньолка. Бородка была испещрена серебряными волосками.


— Кто вы? — спросил я.


— Я Али Рахмон, — мягко сказал он. — Я должен попросить вас принять мои скромные извинения за неуместное и невежественное обращение, которое вы получили от рук моих соратников. Ничто не может служить оправданием этому непростительному поступку, и я уверяю вас, что это было сделано без моего ведома и согласия.


— Вы должны понимать, что они необразованны — не более чем дикари. Тем не менее, они искренни в своих убеждениях, хотя, возможно, слегка чрезмерно усердны. Примите мои глубочайшие соболезнования. Если я могу что-либо сделать, чтобы компенсировать это отвратительное обращение, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать. Я в вашем полном распоряжении.


— Я не могу представить ничего, чего бы я хотел больше, чем двадцать минут наедине в пустой комнате с теми ублюдками, — сказал я.


Араб улыбнулся моему предложению. — Я согласен с вами, с ними нужно что-то делать. Особенно с капитаном — он совершенно вышел из-под контроля и с каждым днём становится всё более неуправляемым. Однако, боюсь, это моя ответственность.


— Значит, вы тот, кто стоит за ФОБ (BLF), — сказал я.


— Я представитель Шаха Рашида. Мы маленькая, но могущественная арабская нация на Средиземном море. Если вы посмотрите на карту, вы увидите, что мы находимся между Иорданией и Сирией. Вскоре они также станут частью Рашида, — теперь я знал, кто стоит за саботажем.


— Фронт Освобождения Багамских островов — всего лишь наш агент здесь, на Багамах. В обмен на их помощь мы их вооружили и обучили. В недрах этой крепости достаточно оружия и боеприпасов для снабжения большой армии. После уничтожения американских нефтеперерабатывающих заводов, которое совпадёт с заключительной фазой революции ФОБ, мы пообещали снабдить их авиацией.


— Что Рашид планирует получить от всего этого?


— Американские империалисты правили миром слишком долго. Теперь этому правлению придёт конец. Истощая запасы энергии свободного мира, мы поставим вас на колени. Попытки вашей страны добиться согласия между Израилем и другими арабскими народами бесполезны.


Он больше не улыбался, и пока он говорил, я видел в его глазах тот же фанатизм, что и у Петтибоуна.


— Вы думаете, другие арабские страны позволят вам развязать новую мировую войну?


— Всё будет кончено прежде, чем кто-либо поймёт, и когда наши братские народы увидят, что мы делаем, они присоединятся к нам. Те арабские страны, которые будут протестовать, будут завоёваны и поглощены. Рашид мал, как вы сказали, но мы очень сильны и растём с каждым днём. Скоро мы будем доминировать в мире.


— Что случилось с двумя другими агентами АХЕ, которых сюда прислали? — спросил я. Рахмон был настроен говорить; я решил узнать всё, что смогу, пока есть шанс.


— Их схватили вскоре после вашего ареста, — сказал он мне. — К сожалению, капитан Петтибоун убил их до того, как у меня появилась возможность вмешаться. Ещё две причины, по которым я могу убить этого маленького сукина сына, подумал я. Кики пришла мне на ум, и я предположил, что скоро они доберутся и до неё.


— Откуда вы узнали об агентах АХЕ?


— Как вы уже должны понимать, — сказал Рахмон, — мы очень хорошо организованы и имеем своих агентов во многих высших эшелонах власти.


— Что подводит меня к ещё одному вопросу, — сказал я. — Зачем вы мне всё это рассказываете?


— Потому что, мой дорогой мистер Картер, я стал довольно-таки вашим поклонником. Вы не только сильный, мужественный человек, но и гениальный оперативник. Такой человек, чьи таланты я мог бы использовать. Вы же видите, глупо думать, что у нас ничего не выйдет. Мы уже зашли очень далеко, а остальное — лишь вопрос времени. Мне бы очень хотелось заручиться вашими услугами, мистер Картер.


— Что я могу вам дать, чего у вас ещё нет? — спросил я. — Что я могу для вас сделать?


— Дело не в том, что вы делаете для меня, а в том, что я могу сделать для вас. Вчера вы получили очень глупое, ненужное избиение. За что, я вас спрашиваю? Вы, должно быть, устали от опасностей, которым постоянно подвергаетесь. Ежедневное насилие и покушения на вашу жизнь, никогда не зная, откуда они придут. Вы действительно думаете, что ваша страна ценит вас или заботится о вас? — Он сделал паузу, приглашая меня обдумать его точку зрения.


— Они не могут заплатить вам достаточно за вашу жертву. Я готов покончить со всем этим. Я готов предложить вам не только богатство, но нечто большее.


— Продолжайте, — сказал я.


— Я был уполномочен самим Шахом Рашидом, — сказал Рахмон, — предложить вам очень высокий пост в новом мировом правительстве Рашида.


Я усмехнулся старой лисе. — А что нужно сделать взамен?


— Всё, что вам нужно сделать, это сказать нам, где находится Дэвид Хоук, предоставить нам информацию о местах управления АХЕ по всему миру, обо всех точках сброса и полный взлом всех кодов и криптографии.


— Боюсь... —


— Подождите, мистер Картер, позвольте мне закончить, — сказал он. — Если вы не хотите поста в новом мировом правительстве, есть альтернатива. После того как вы предоставите нам необходимую информацию, для вас будет открыт секретный банковский счёт в швейцарском банке, содержащий десять миллионов долларов.


Кто мог бы просить о чём-то большем, подумал я. И если бы я был достаточно глуп, чтобы согласиться, я был бы мертвецом. Моя информация, или та информация, которую, как они думали, у меня есть, была тем, что поддерживало меня в живых.


— Подумайте об этом, мистер Картер. Место в истории со всем богатством, которого вы заслуживаете, или все деньги, которые вам когда-либо понадобятся. Никто никогда не должен узнать, откуда Рашид получил свою информацию. Если вы так пожелаете, мы можем даже дать вам новое лицо и личность.


— Вы всё это преподносите очень заманчиво, но...


— Пожалуйста, мистер Картер, не принимайте решение в вашем ослабленном состоянии и на пустой желудок. Не торопитесь, подумайте о преимуществах. Завтра будет достаточно скоро.


Я знал, что послезавтра нефтеперерабатывающие заводы начнут работать, если я не вернусь и не предупрежу Хоука. Я не слишком беспокоился о ФОБ прямо сейчас. Они были скорее неприятностью, чем чем-то ещё. У меня был адмиральский код для приоритетных целей, так что, если бы Хоук не связался со мной вовремя, я мог бы позвонить на базу ВМФ в Ки-Уэсте, дать кодовое слово и вызвать подмогу. Им понадобится около пяти минут, чтобы разобраться с этими дикарями. Что меня беспокоило, так это наши нефтеперерабатывающие заводы и возможность того, что этот сумасшедший Рахмон получит своё. Если бы он это сделал, было бы убито много невинных людей.


Рахмон посмотрел на занавешенный дверной проём и подал сигнал. Занавес отодвинулся, и вошёл слуга, одетый в белые штаны паши, неся поднос с едой. Восхитительный запах еды заставил меня на мгновение ослабеть.


Я подтолкнул большую подушку за спиной и сел. Слуга поставил поднос на кровать, поклонился и ушёл. Еда выглядела роскошно. Это было блюдо из говядины карри с насыщенным тёмным соусом, в сопровождении всевозможных приготовленных овощей и увенчанное питой, чтобы вымакивать остатки. Я сидел, глядя на еду, сгорая от желания наброситься. Рахмон жадно потёр руки, ожидая, когда я начну.


— Приятного аппетита, мой друг, — сказал Рахмон. Я посмотрел на него, мой живот урчал от голода.


— После тебя, приятель, — сказал я.


— Ах, мистер Картер, — сказал он. — Мне это действительно неприятно.


— Да, но я буду чувствовать себя намного лучше, если вы попробуете это первым.


Али Рахмон попробовал всего понемногу с блюда, включая лаваш. Когда он закончил, он повернулся ко мне, печально улыбаясь. — Мистер Картер, если мы собираемся стать партнёрами, у нас должно быть доверие.


— Хорошо, — усмехнулся я. — Теперь чай.


Рахмон налил чай из серебряного чайника. Когда он закончил, он снова улыбнулся мне. Через несколько минут ожидания я решил, что он не подсыпал наркотиков, и набросился на еду. Я проглотил всё за считанные минуты. Не мог вспомнить, когда в последний раз был так голоден. Когда твёрдая пища закончилась, я налил немного чая и откинулся на спинку кресла с одной из арабских сигарет. Она была крепкой и приятно пахнущей, но не совсем безрадостной.


— Теперь я ухожу, мистер Картер, — сказал Рахмон, вставая. — Но чтобы вы поняли, что я имею в виду только ваши наилучшие интересы, я дарю вам подарок моей любимой наложницы.


Я попытался возразить, но он не слушал. Он поднял свою руку.


— Вам не о чем беспокоиться, — она послужит любой вашей нужде, — сказал он. — Спокойной ночи и приятных снов, мистер Картер.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


После того как Рахмон ушёл, вернулся слуга и убрал пустой поднос. Я сидел в постели, не торопясь наслаждаясь последним чаем и сигаретой. Мне было интересно, сколько охранников снаружи и когда будет лучшее время для начала побега. Всё тело всё ещё болело, особенно в паху, но я чувствовал, как силы возвращаются благодаря еде и отдыху.


Я услышал, как затрепетала занавеска в дверном проёме, и поднял глаза. В комнату вошла девушка с широким подносом, уставленным крошечными флаконами. На ней был длинный плащ с капюшоном. Она вскинула голову, откинув капюшон, и я узнал её: это была девушка, которая исполняла танец огня в отеле в ту ночь, когда я встретил Аарона.


— Меня зовут Келия, — сказала она. Её голос был пышным и гортанным.


Она тихо подошла к кровати и поставила поднос на столик. Затем сняла плащ и бросила его на стул. На ней были только трусики и бюстгальтер. Я понял, что вблизи она была ещё красивее, чем когда я видел её танец. Её прекрасные, чёрные, «жидкие» глаза были невыразительны. От неё исходил сладкий мускусный аромат.


Она поправила подушку за моей спиной, мягко укладывая меня. Затем повернулась ко мне, потянулась за спину и расстегнула свой бюстгальтер. Её грудь оказалась больше, чем я предполагал, с атласной кожей медового цвета. Соски были круглыми, цвета спелой сливы.


— Перевернитесь, пожалуйста, — попросила Келия.


Я повиновался ей, как мальчишка, которому вот-вот дадут конфету. Она открыла флакон и вылила немного содержимого между моими лопатками. Оно ощущалось тёплым, горячим и успокаивающим. Келия начала с моей шеи, мягко втирая масло в кожу. Её руки были сильными, но действовали с нежностью, присущей только женщине. Она двигалась вниз по моей спине, медленно массируя маслом. Её тёплые ладони двигались роскошно, плавно скользя по коже. Когда она достигла поясницы, её нежные пальцы мягко разминали мышцы. Я чувствовал, как моё тело расслабляется, и боль уходит.


Келия вытерла руки полотенцем и отодвинула простыни ниже моих ягодиц. Я услышал её тихий вздох, когда она увидела, что со мной сделали. Она быстро открыла ещё один флакон и налила сладко пахнущую жидкость на мои ягодицы. Затем ловко начала втирать масло в эту чувствительную область.


— О-о-о, полегче, дорогая, — сказал я.


— Тише, тише, — напевала Келия. — Скоро боль уйдёт.


Она была права; через несколько мгновений стало немного легче.


— Перевернитесь, пожалуйста, — сказала она.


С небольшим усилием я лёг на спину. Я смотрел, как Келия налила немного мази на ладонь и нежно обхватила мою мошонку. Она медленно втирала целебное средство, массируя и лаская маслом. Я не мог поверить, что это происходит, но я начал твердеть. Я откинулся назад, благодарно закрыв глаза. Пул был неправ. Я всё ещё был в строю.


Когда я открыл глаза, Келия уже сняла трусики. Она осторожно забралась на кровать и оседлала меня. Затем я почувствовал, как медленно скольжу внутрь неё. Она наклонилась вперёд, и её тяжёлая, тёплая грудь прижалась к моей. Её рот был горячим и влажным, когда она поцеловала меня. Она издавала тихие, звериные стоны, двигаясь вверх и вниз. Её движения были дразнящими; я чувствовал, как нарастает возбуждение.


Вскоре всё восхитительно закончилось. Она дрожала в моих объятиях, и я чувствовал, как содрогается её тело. Затем она расслабилась, издавая напевающие звуки, а её прекрасное лицо легло мне на шею.


Я провёл ладонями по её спине, поглаживая её гладкие, круглые ягодицы. Это было самое приятное, что могло случиться, но, к своему нежеланию, я понял, что она — враг, и скоро начнутся вопросы. Мне было интересно, как долго она является членом ФОБ.


Келия отодвинулась, всё ещё в моих объятиях, и посмотрела на меня своими тёмными, проницательными глазами. Она нежно поцеловала меня в губы. Мне было жаль, что это скоро закончится. Наши губы разомкнулись, и она снова посмотрела на меня. На её губах была улыбка, но мне показалось, что я уловил в её глазах выражение страха и тревоги.


— Ты прекрасный мужчина, — сказала Келия. — Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так, ТАК очень, очень счастливой. — На мгновение я подумал, что она говорит искренне. Её следующая фраза развеяла эту мысль: — Я надеюсь, ты останешься здесь, чтобы мы всегда могли быть вместе. Тебе было бы так легко дать нам информацию, которая нам нужна.


Вот оно, подумал я.


Её глаза были большими и печальными, когда она смотрела на меня.


— Пожалуйста, не думай обо мне плохо, — сказала она, а затем крепко поцеловала меня. Кажется, я услышал сдавленный всхлип.


— Мы могли бы быть очень счастливы вместе, — сказала Келия. Затем очень тихо, так, что я едва мог её расслышать: — «Ястреб летит низко сегодня вечером».


Я не ответил, и она снова прошептала фразу: — «Сегодня Ястреб летит низко».


Я сел, держа её на расстоянии вытянутой руки. Теперь она улыбалась, а глаза были полны слёз.


Я собирался заговорить, когда она положила руку мне на рот, давая знак молчать. Келия указала на дверной проём, затем на своё ухо. Она помахала рукой перед собой, имитируя маленькое насекомое — комната прослушивалась.


Я взял её в объятия и ещё раз поцеловал. Келия поднесла губы к моему уху и прошептала снова:


— Теперь мы должны торопиться.


Она встала с кровати и открыла ящик в подносе для мазей. В его двойном дне был спрятан курносый револьвер 38-го калибра с дополнительными патронами. Приложив палец к губам, она жестом попросила меня одеться. Пока она надевала трусики и лифчик, она продолжала говорить громко:


— Всё, что тебе нужно сделать, это сказать Рахмону, где прячется Хоук. Тогда мы сможем быть вместе навсегда. У нас было бы достаточно денег, чтобы поехать куда угодно, — Келия надела тапочки и накинула плащ на плечи.


— Мне нужно время, я должен всё обдумать, — сказал я, улыбаясь ей.


Я уже был полностью одет и взял револьвер, убедившись, что он полностью заряжен. Дополнительные патроны я положил в карман.


— Подумай об этом, дорогой, — сказала Келия, когда мы были готовы. — Только ты и я и всё, что мы когда-либо захотим.


Я подошёл к двери и заглянул за занавеску. Снаружи был только один охранник. Я оглянулся на Келию, скрестил пальцы и сделал ей знак удачи.


— Может быть, Рахмон прав, может быть, моя страна не заботится обо мне, — сказал я. — Я устаю от этой жизни.


— О, мой милый, ты не пожалеешь, — сказала Келия. Она была хорошей актрисой. — Пожалуйста, ради меня, скажи им то, что они хотят знать.


— Хорошо, детка, скажи Рахмону, что я передумал, — сказал я. — По крайней мере, я хотел бы обсудить это с ним ещё немного.


— О, мой прекрасный, я сделаю тебя ТАКИМ счастливым, — сказала Келия.


Мы разыграли сцену убедительно. Рахмон слышал каждое слово и должен был оказаться в комнате с минуты на минуту. Я занял позицию сбоку от дверного проёма. Когда Али Рахмон войдёт, у меня будет всего несколько секунд, прежде чем он успеет осознать происходящее. Это было всё, что мне нужно.


Келия показала мне, где спрятан жучок — под кроватью. Я отключил его на случай, если кто-то ещё пытался слушать после того, как Рахмон к нам присоединился. Келия стояла перед дверью, пока мы молча ждали. Через мгновение мы услышали его шаги снаружи.


Занавес отодвинулся, и Рахмон вошёл, широко улыбаясь Келии. Его выражение лица быстро стало встревоженным, когда он увидел, что меня уже нет в постели. Было слишком поздно. Прежде чем он успел крикнуть, я опустил приклад пистолета прямо в центр его черепа.


Когда он начал падать, я поймал его под руки и опустил на пол. Быстро, с помощью Келии, я раздел его. Его джалаба подходила идеально. Келия помогла мне с бурнусом, отрегулировав его так, чтобы большая часть моего лица была скрыта в тени. Я поднял Рахмона и усадил на стул. С помощью шнура от портьеры я надёжно привязал его. Я использовал полотенце Келии, чтобы заткнуть ему рот. Я знал, что он будет без сознания довольно долго, но я хотел обеспечить себе максимальную страховку. Мы были готовы. Келия натянула капюшон, и мы ушли.


Первый охранник отдал честь, когда мы вышли из комнаты. Я вздохнул с облегчением — мы прошли первое испытание. Когда мы спускались по винтовой лестнице, Келия предупредила меня, что внизу есть ещё два часовых, затем длинный коридор, ведущий к огневой позиции с ещё несколькими вооружёнными охранниками. Как только мы пройдём мимо них, другая лестница ведёт вниз, во двор и на парковку.


Двое охранников у подножия лестницы стояли по стойке «смирно», когда мы проходили мимо. Я кивнул им. Наши шаги эхом отдавались в длинном пустом коридоре. Мне пришлось просить Келию не идти слишком быстро — мой пах был всё ещё нежным, и я слегка дрожал на ногах.


— Почему ты помогаешь мне сбежать? — спросил я.


— У меня есть на то свои причины, — ответила она.


— Ты знаешь, что они убьют тебя вместе со мной, если мы не успеем сбежать?


— Я знаю.


— Почему? — спросил я. — Как долго ты была с ФОБ?


— Я присоединилась к революции вскоре после её начала, чуть больше года назад. Я верила, что земля принадлежит народу. Они убедили меня, что все белые — зло, — тихо прошептала она. — Я верила и в это, до сегодняшнего вечера.


— И это единственная причина? — спросил я.


Она не ответила сразу. Затем посмотрела на меня, и в сумраке коридора, освещённого факелами, я увидел её глаза, полные слёз.


— Аарон, человек, который был убит в ту ночь, когда ты был схвачен, был моим братом.


— Боже мой! — воскликнул я. — Значит, ты его подставила?


— Да, — печально кивнула она. — Они обещали мне, что ему не будет больно. Только сегодня я узнала, что они убили его. Он был моей единственной семьёй.


— Мне жаль, — сказал я. — Он был хорошим человеком.


— Если бы ты не согласился дать нам информацию, я должна была дать тебе стакан вина с наркотиками, — сказала мне Келия. — Я поклялась, что заставлю их заплатить за смерть Аарона, и когда я увидела, что они сделали с тобой, я поняла, как слепа была всё это время. Я ненавидела тебя и глупо винила тебя в смерти Аарона. Но сердце заставляет делать странные вещи.


— Я пронесла пистолет, чтобы убить тебя. Затем я планировала убить эту свинью Рахмона и себя. Но увидев, как они пытали тебя, я поняла, что должна помочь тебе. Ради Аарона... и ради тебя. — Она пожала нежными плечами и печально улыбнулась мне. — Я никогда не думала, что смогу влюбиться в белого мужчину.


— Я знаю, что Аарон гордился бы тобой, — сказал я ей.


Мы прошли через дверной проём и вышли на вершину высокой каменной стены, окружающей двор внизу. На парковке я видел несколько пустых машин и чёрный «Кадиллак», который заставил нас свернуть с дороги. Водитель спал на переднем сиденье. Всё, что нам оставалось, — пройти мимо огневой точки в конце стены.


Келия подошла к мужчинам, застенчиво улыбаясь им. Её тяжёлая грудь вздымалась под плащом, отвлекая их внимание. Не думаю, что они даже взглянули на меня. Через мгновение мы были на другой стороне башни, у лестницы. Мы спокойно начали спускаться.


— Полегче, детка, — предупредил я. — Рахмон берёт свою даму на прогулку при луне.


Келия нервно сжала мою руку. Когда мы были на три четверти пути вниз, я услышал телефонный звонок в орудийной башне.


— Быстрее! — прошептал я. — Они нас обнаружили!


— Стой! — Голос первого охранника эхом разнёсся по двору.


Мы были у подножия лестницы. Я резко развернулся и выстрелил. Тело охранника откинуло от стены, оно сделало сальто в воздухе и приземлилось грудой у подножия каменной стены. Мой второй выстрел попал следующему охраннику в горло, и он кубарем полетел вниз по каменным ступеням.


— Беги, Келия, беги! — закричал я.


Сверху раздались выстрелы. Я повернулся и увидел, как хрупкое тело Келии ударилось о стену и обмякло. Я выстрелил в ответ, злобно, поразив охранника вторым выстрелом. Он исчез из виду, и, когда я побежал обратно к Келии, я услышал, как его тело с глухим стуком приземлилось во дворе.


Она смотрела на меня, её прекрасное смуглое лицо застыло от ужаса и боли. Я опустился на колени рядом с ней, беря её на руки. Именно тогда я почувствовал тёплую, липкую влагу в дыре на её спине. Она дышала короткими, прерывистыми вдохами.


— Ты будешь в порядке, детка, ты будешь в порядке, — солгал я, зная, что через мгновение она уйдёт.


Келия открыла глаза. Они были полны слёз, но она мило улыбнулась мне. Она потянулась и коснулась моего лица, как бы говоря, что ей не страшно. Я наклонился, чтобы поцеловать её руку, пытаясь скрыть собственные слёзы, но она знала и смахнула их. На её лице было спокойствие, когда она закрыла глаза. Её рука упала с моего лица, и я знал, что теперь она с Аароном.


Я осторожно положил её к стене и встал. Я услышал чей-то всхлип и вдруг понял, что это был мой собственный голос.


С вершины стены донеслись грохочущие шаги охранников.


Спокойно обдумывая, я перезарядил пустые каморы .38-го калибра. Затем, стоя внизу лестницы, я ждал их появления. Должно быть, в тот момент я немного сошёл с ума.


Первый упал на самом верху лестницы с пулей в голове. Второго я уложил рядом с ним, с пулей в кишке. Третий и четвёртый прожили не дольше. Пятый охранник успел спуститься на несколько футов, прежде чем я разнёс ему промежность.


Я бросил последний взгляд на бездыханное тело Келии, повернулся и вслепую побежал к «Кадиллаку». Я был полон печали и ярости.


Когда я завернул за угол стены, я врезался в водителя. Он никогда не узнал, что его ударило. Я оттолкнул его к стене, сунул ствол ему в рот и снёс ему макушку. К счастью, ключи он оставил в замке зажигания. Я завёл двигатель и с визгом выехал с парковки. В зеркале заднего вида я видел пятнадцать или двадцать охранников, садящихся в пустые машины.


Через несколько мгновений они уже гнались за мной. Пули свистели над машиной. Они стреляли паршиво. Я вдавил педаль газа в пол. Их старые фургоны не могли сравниться с «Кадиллаком», и за считанные мгновения я легко их обогнал. Моя единственная проблема теперь заключалась в том, что я не знал просёлочных дорог и не знал, куда направляюсь.


Я хотел добраться до северного побережья. Оказавшись там, я знал, что будет легко найти дорогу обратно в отель. Пул никогда не ожидал, что я снова вернусь туда, теперь, когда я знал, что он лидер ФОБ.


Мне было приказано не связываться с Хоуком. Я не смог бы, даже если бы хотел; я не знал, где он. Кики была моей единственной надеждой. Как только я вернусь в отель, я передам ей всю информацию об арабах и ФОБ. Затем я спрячусь, пока Хоук не свяжется с ней. Она передаст информацию, и старик прекратит революцию.


Вспоминая, где я видел Нассау относительно крепости, я направился в этом общем направлении. Дороги были узкими и извилистыми, что затрудняло управление мощным лимузином. Через полчаса езды я понял, что мои расчёты верны: я нашёл Бей-стрит. Я направился к отелю.


Примерно в полумиле от отеля я съехал с дороги и спрятал машину в зарослях деревьев. Я снял одежду Рахмона и бросил её на заднее сиденье. Ключи забрал с собой, чтобы никто не смог переместить машину, если они её найдут. Я не знал, который час, но было ещё темно, что играло мне на руку. Затем я пошёл в сторону Кейбл-Бич.


Когда я добрался до пляжа, я сел, скрывшись в высокой траве дюны. Мне нужно было перезарядить револьвер, и мне нужно было сделать несколько вдохов. Со мной многое случилось, и я был истощён. Мне нужен был отдых и время подумать. Я знал, что долго не смогу уснуть.


Меня разбудил укус песчаной блохи. Я хлопнул себя по лицу и открыл глаза. Луна была высоко; я не знал, как долго я дремал. Сон, казалось, сделал своё дело: я почувствовал себя освежённым, и скованность исчезла из ног. Я направился вдоль берега к отелю, держась в тени высокой травы.


Когда я добрался до пляжа перед отелем, я заметил трёх парней, слоняющихся вокруг пустого пляжного бара. Охранники Пула, догадался я, размещённые там на случай, если я буду достаточно глуп, чтобы вернуться. Я пополз от берега, пока не достиг кустов гибискуса во дворе. Там я остановился и ещё раз взглянул на охранников. Они были заняты игрой в карты при лунном свете и не слышали меня. Я медленно крался от куста к кусту, пока не добрался до бокового входа и не проскользнул внутрь.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я проверил, не заминирована ли дверная ручка, и тут же понял, как это глупо — им уже было известно всё, что нужно. Затем возникла другая проблема: у меня не было ключа. Они забрали его, когда обыскивали меня.


Я подошёл к номеру Кики, прислонился ухом к двери и прислушался, чтобы убедиться, что она одна. Звуков не было, поэтому я легонько постучал. Через мгновение дверь приоткрылась, а когда Кики увидела меня, она распахнула её. Глаза её были полны шока. Я приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Чувствуя себя уязвимым в коридоре, я быстро прошмыгнул мимо неё.


Кики закрыла дверь и бросилась мне в объятия. Она крепко прижалась ко мне, уткнувшись головой мне в грудь, и долго держала меня так, словно пыталась убедиться, что я действительно здесь.


— Ох, Ник, я вся извелась от беспокойства, — сказала Кики, дрожа. — Я... я думала... я не знала, что и думать. Боялась, что с тобой случилось то же, что и с другими агентами, и когда Хоук не связывался со мной, я была в отчаянии.


— Тебе больше не о чем беспокоиться, детка, я в порядке.


— Что случилось, дорогой? — спросила она.


Моя рубашка была распахнута, и Кики покрыла мою голую грудь крошечными поцелуями.


— Я встретил Хоука, он сейчас где-то на островах. Нас вычислили по дороге туда, но мы смогли от них оторваться. Когда я возвращался, они настигли нас. Пляжного парня Аарона убили, а меня схватили.


— Я читала, как нашли его тело, — сказала она. — У меня было предчувствие, что его убийство может быть связано с твоим исчезновением.


— Да, но им нужен был я живым. Они отвезли меня в место под названием «За Холмом», в трущобах Нассау. Оттуда доставили в старую заброшенную крепость и допрашивали, — рассказал я ей. — Стэнли Пул — это «Мистер Большой», стоящий за революцией. Он зовёт себя военным министром.


Она посмотрела на меня. — Боже мой, Ник, твоё лицо! Что они с тобой сделали? — Кики заплакала, нежно лаская моё лицо.


Я забыл, как сильно они меня били, прежде чем начали пытать. Должно быть, я выглядел ужасно, потому что это её очень расстроило. Теперь она рыдала. Я крепко прижал её к себе, гладя по голове и пытаясь успокоить.


— Они пытали меня, Кик, позволили этому безумному маленькому животному спуститься на меня, — сказал я. — Должен сказать тебе, Кики, я никогда в жизни не хотел бы снова быть подвергнутым пыткам. Но у меня много счетов, которые нужно свести до того, как это закончится.


— Ох, дорогой, я так счастлива, что ты жив, — сказала Кики. — Как ты сбежал?


— Помогла бедная девочка, которую втянули в ФОБ. Она увидела, что они со мной сделали, и поняла, что была неправа. Мужчина, которого убили вчера вечером, был её братом, Аароном.


— И где она сейчас, Ник?


— Она принесла мне этот .38-й калибр и помогла проскользнуть мимо охраны. Незадолго до того, как мы добрались до машины, поднялась тревога, и бедную девочку застрелили.


Я не сказал ей о том, что произошло между нами; я не счёл это нужным. Она бы не поняла. Это было то, что было у нас с Келией, и я хотел сохранить это воспоминание, сберечь его для себя. Кики посмотрела на меня с грустью.


— Я ей благодарна, — сказала она.


Я рассказал Кики об Али Рахмоне, представителе Шаха Рашида. О том, что эта нация стоит за всем саботажем. О том, что они поддерживают ФОБ в обмен на помощь в уничтожении наших нефтеперерабатывающих заводов на Багамах. И самое страшное — что завтра назначено днём начала разрушения. Мы должны действовать быстро и под прикрытием, если хотим им помешать.


— У меня не было контакта с Хоуком с тех пор, как ты ушёл, — сказала мне Кики. — Я держалась поближе к Роланду, и, наконец…


— Они забрали мои ключи, — перебил я. — Кто-нибудь был в моём номере?


— Нет, пока я была здесь, но...


— Ещё кое-что: мы не можем оставаться здесь. Они узнали о двух других агентах вскоре после их прибытия, они знали обо мне, и теперь, вероятно, знают и о тебе. У Рахмона есть агенты повсюду, — сказал я. — Прямо сейчас трое из них на берегу. Они ждали меня, но, скорее всего, следят и за тобой.


— Мы должны убраться отсюда и залечь на дно до рассвета. Мне придётся нарушить молчание, рискнуть воспользоваться одной из местных точек связи и связаться с Хоуком. У тебя есть идеи, где мы могли бы спрятаться?


— Вот что я пыталась тебе сказать, Ник, — взволнованно сказала Кики. — Ради бога, перестань меня перебивать!


— Ладно, выкладывай всё начистоту, — сказал я. — Я не буду перебивать.


— Роланд Мастерс — чист, — сказала она. — Он секретный агент британской разведки.


— Что?!


— Да, он был послан сюда британским правительством для расследования ФОБ. У них серьёзные финансовые интересы на Багамах. Роланд был послан британцами, чтобы защитить эти интересы.


Я не поверил. Что-то внутри подсказывало мне, что этот парень кривит душой. Каким бы обаятельным он ни казался, когда я встретил его, что-то заставило меня не доверять ему. Не знаю, что это было; возможно, на меня слишком сильно повлиял Хоук.


— Откуда ты знаешь, что он агент? — спросил я.


— Он сказал мне, Ник.


— О, он сказал тебе, и ты, я полагаю, раскрыла своё прикрытие?


— Конечно, — просто сказала Кики. — Мы работаем над одним и тем же делом.


Я начал кричать, но сдержался.


— О Господи, — прошипел я ей. — Избавь меня от паршивых любителей!


— Честное слово, Ник, я не понимаю, почему ты так...


— Ты раскрыла своё прикрытие, даже не получив от него доказательств? Насколько глупой ты можешь быть? — набросился я на неё. — Кики, это тебе не игра в копов и грабителей! Это навсегда! Ты понимаешь, что если он на другой стороне, они тебя заметили?!


— Чёрт возьми, Ник, он не на другой стороне, — настаивала Кики.


— Откуда ты знаешь? Какие у тебя есть доказательства?


— О, я... я видела его документы, его удостоверение их клуба.


Я знал, что она лжёт, что не видела никаких доказательств, но ей было слишком стыдно признать свою ошибку и небрежность.


— Продолжай, — сказал я.


— Я не хотела тебе говорить, — нерешительно сказала она. — Но я была в номере его отеля, когда он показал мне своё удостоверение.


— Ну-ну-ну, — сказал я, сардонически усмехнувшись. — Ты действительно скучала по мне, да, Кик?


— Ох, Ник, ничего такого не было, — сказала она, краснея. — Он даже не поцеловал меня, ради всего святого.


— Забудь, — отрезал я.


Я не верил, что она не видела доказательств, и не верил, что она никогда с ним не целовалась. Но это было неважно. У меня не было права на праведный гнев, даже если она этого не знала. В любом случае, с этим я разберусь позже. Прямо сейчас я работал с оперативником, который был зелёным, как клевер в День Святого Патрика.


Если я когда-нибудь выберусь отсюда живым, мне придётся серьёзно поговорить со стариком. Я не против обучения новых агентов; это необходимо. И я не против работать с новичком над обычными делами. Но, чёрт возьми, когда я ставлю на кон свою жизнь, я хочу знать, что могу положиться на напарника. А не на какого-то зелёного, чрезмерно обеспокоенного ребёнка.


Кики была новичком, каких я ещё не видел. Она была слишком нетерпеливой, слишком быстро нажимала на курок, и теперь доказывала, что не обдумывает вещи. Не то чтобы она не могла стать хорошим агентом. У Кики было многообещающее будущее. Она, например, была совершенно бесстрашной, и если бы не она, мне бы прострелили мозги той ночью в моей спальне. И всё же, эта миссия не была для неё учебным полигоном. Её должны были проверить тщательнее.


Впрочем, неважно. Моя спина была действительно прижата к стене. Теперь Мастерс знал о Кики; изменить это было поздно. А если он был из другой команды, он уже знал обо мне. С другой стороны, если он действительно работал на британцев, он, вероятно, знал Фергюсона и был хорошо информирован о ФОБ. И если он действительно знал Фергюсона, почему полковник ни разу не упомянул о нём на нашей встрече с Хоуком? У меня не было выбора; я знал, что придётся держать ухо востро и рискнуть.


— Ты уверен, что этот парень надёжен? — спросил я.


— Да. Ник, я бы поставила на это свою жизнь.


— Возможно, ты именно это и делаешь, — сказал я ей.


Кики раздражённо вздохнула. Я действительно недооценивал её. Я знал, что она больше не совершит глупых поступков, по крайней мере, некоторое время.


— Откуда британцы узнали о ФОБ?


— Это было общеизвестно на островах уже некоторое время. Наверное, слухи, — сказала она.


— И, полагаю, ты думаешь, что они работают рука об руку с багамской разведкой, — я кивнул ей.


Скоро я узнаю, насколько «чист» мистер Мастерс.


— Хорошо, Кики, звони Мастерсу и назначай встречу. Сделай это где-нибудь вдали от глаз, но на открытом воздухе, где нас не смогут внезапно атаковать.


— О, Ник, перестань волноваться.


— «Ник, перестань волноваться» — вот что я сказал. — И ради бога, не стой у меня на пути. Он сделает одно неверное движение, и я его пристрелю.


Кики застенчиво посмотрела на меня, изогнув одну бровь.


— Почему, мистер Картер, я уверена, вы просто завидуете Роланду.


— Да, может быть. Просто назначь встречу и скажи ему, чтобы не забыл свои полномочия.


Она подошла ко мне, как маленькая заблудшая овечка. — Ох, Ник, пожалуйста, не сердись на меня.


— Я не сержусь, детка, — сказал я. — Но пойми, мы в очень сложной ситуации. — Я слегка поцеловал её в губы. — После того как всё устроишь, приготовь мне водку с тоником, как хорошая девочка. Мне нужен душ и свежая одежда.


— Хорошо, дорогой, я приготовлю тебе отличный напиток, пока ты будешь приводить себя в порядок.


Я подошёл к окну своей квартиры. Я всё ещё видел парней, играющих в карты на пляже. Затем, задёрнув шторы, я включил свет.


Я чередовал горячую и холодную воду в душе, пока всё тело не начало покалывать. Когда я вышел, почувствовал себя новым человеком. Зад и пах всё ещё немного болели, но сильная боль ушла. Пока я брился, я осмотрел своё лицо. Было не так уж плохо, как говорила Кики. Большая часть отёка вокруг глаз спала. Однако на лбу осталось небольшое потемнение от удара о приборную панель.


Я присыпал свой больной зад тальком и надел свежее нижнее бельё. Я знал, что грядущий день будет тяжёлым, поэтому натянул джинсы. Надев прочные ботинки, я потянулся над дверью и снял своего старого приятеля — стилет Хьюго. У меня было предчувствие, что он мне понадобится. Я привязал малыша к правому запястью и надел рубашку с длинными рукавами. Со спрятанным под рубашкой .38-м и дополнительными патронами в кармане я был готов.


Прежде чем вернуться в номер Кики, я не забыл взять пачку своих сигарет с золотым наконечником. Я закурил, усаживаясь на диван. Кики протянула мне мой напиток и прижалась рядом. Это был мой первый глоток за пару дней, и он был очень мягким; плавным. Кики выглядела великолепно в коричневом комбинезоне и коричневых сапогах для верховой езды. Её золотые локоны были обёрнуты ярким шарфом.


— Хо-хо, Чудо-женщина во плоти! — сказал я.


Кики поцеловала меня в щёку.


— Всё готово, — сказала она.


— Где встречаемся?


— Рядом есть старое заброшенное поле для гольфа, — сказала Кики. — Роланд встретит нас там через полчаса.


Мы незаметно выскользнули через боковую дверь. Было ещё темно, но скоро должен был наступить рассвет. Перейдя Бей-стрит, мы шли вдоль входа на ипподром. Через мгновение мы были на поле, которое тянулось рядом с трассой. Скоро придут тренеры, чтобы тренировать своих скакунов. Я слышал звуки пробуждающихся лошадей, их подкованные копыта скребли по полу денников. Время от времени слышалось далёкое фырканье или ржание — они получили свой утренний овёс и очень хотели выйти на трассу.


Когда мы подошли к старому полю для гольфа, Кики сказала мне, что Мастерс будет ждать у шестой лунки. Ещё десять минут ходьбы, и мы были у края шестого грина. Я ждал среди опушки деревьев. На другой стороне я увидел «Бентли» Мастерса, припаркованный среди деревьев. Это многое говорило о его характере. Он был человеком, который щедро тратил деньги, но мало ценил сохранность или красоту своего имущества.


Кики помахала рукой, и я увидел, как Мастерс вышел из-за деревьев. Он выглядел как человек, отправляющийся на сафари. Он был одет в коричневый «бушмэнский» костюм и австралийскую армейскую шляпу. На поясе у него висела кожаная военная кобура. Должен признать, он выглядел очень внушительно, приближаясь к нам.


Убедившись, что он один, мы двинулись навстречу. Мы встретились в центре грина. Я наблюдал, как он нежно поцеловал Кики в щёку. Хотя я не воспринимал её слова всерьёз, это меня раздражало.


— Доброе утро, Картер, — сказал он, протягивая руку.


Я не принял её, а вместо этого кивнул. Это старый трюк: взяв меня за руку с пистолетом, он поставил бы меня в невыгодное положение, тем более что он был левшой. Он нахмурился, но тут же скрыл это улыбкой.


— Могу я увидеть ваше удостоверение, пожалуйста? — спросил я.


— Конечно, старина, — сказал Мастерс.


Потянувшись внутрь куртки, он вручил мне чёрный кожаный футляр. Открыв его на первой странице, я увидел датированную фотографию. Волосы на висках ещё не поседели. Это был хороший знак. Если бы удостоверение было подделано наспех, фотография была бы новой. На противоположной странице была печать Королевы; пока всё шло хорошо. Я перевернул страницу и нашёл то, что искал. В нижнем левом углу была крошечная рельефная красная печать. Только у самых высокоприоритетных сотрудников британской разведки есть такая. Это означает, что предъявитель может пересекать границу без прохождения таможни.


— Ну что, это соответствует вашему одобрению? — спросил он.


— Ещё кое-что. Как долго вы работаете с багамской разведкой? — спросил я.


Мастерс посмотрел мне прямо в глаза, выражение его лица было невозмутимым. Затем он мило улыбнулся мне.


— Ты отважный ублюдок, Картер, ты ничего не оставляешь на волю случая.


— Вот почему я всё ещё здесь, — ответил я.


— Айра Фергюсон связался со мной вскоре после того, как ты исчез, — сказал Мастерс. — Он вспомнил меня по старым временам. Полковник сообщил мне, что Дэйв Хоук тоже здесь. Не видел старину уже давно.


Это меня убедило. Любое сомнение, которое у меня оставалось, было просто естественным недоверием, выработанным годами в этом бизнесе. Я мог расслабиться и улыбнулся ему.


— Хорошо, что вы с нами, Мастерс, — сказал я, протягивая руку.


Мы пошли обратно к его машине. Быть на открытом воздухе было уже небезопасно. Сев в машину, мы начали обмениваться информацией. Мастерс сказал мне, что он единственный британский оперативник в Нью-Провиденсе. В ходе своего расследования он узнал о Стэнли Пуле и подозревал, что управляющий отелем был одним из главарей ФОБ. Он также знал о Василии Петтибоуне. Теория Мастерса заключалась в том, что Петтибоун на самом деле был не просто капитаном в ФОБ. Он подозревал, что садистский коротышка вполне может быть мозгом революции. Мастерс также назвал несколько других участников из иерархии ФОБ. Никто из них мне не был знаком.


Чего он не знал, так это того, кто стоит за ними, кто их на самом деле финансирует, когда революция должна развернуться в полную силу и где находится плацдарм. Я решил, что, несмотря на всё его расследование, он не продвинулся очень далеко.


Я сообщил ему остальные детали — об Али Рахмоне, крепости, и о том, что уничтожение американских нефтеперерабатывающих заводов должно начаться сегодня. Мастерс был так же обеспокоен, как и я, понимая, что сотни, а то и тысячи людей будут убиты, если операцию не остановить сегодня же.


— Полковник Фергюсон оставил вам контактный номер? — спросил я.


— Нет. Айра сказал мне, что большую часть времени будет находиться в движении, — ответил Мастерс. — Он сказал, что свяжется со мной в нужный момент.


Это было совсем нехорошо. У меня был приказ не вступать в контакт с Хоуком. И хотя я не был уверен, я подозревал, что старик открыл свой штаб на Оукс-Филд.


— Мы должны связаться с полковником Фергюсоном, — сказал я. — Времени мало. Нам понадобится половина его людей для обеспечения безопасности нефтеперерабатывающих заводов. Остальные, вместе с местной полицией, должны дать нам достаточно сил, чтобы двинуться против крепости.


— Не выйдет, старина, — сказал Мастерс. — Даже если бы я смог связаться с Фергюсоном, у нас не было бы достаточно большой силы. В местной полиции не более шестидесяти или семидесяти человек, и они нам мало помогут. Они недостаточно оснащены и обучены, чтобы справиться с такого рода действиями.


— Почему бы нет? Мы могли бы использовать людей полковника в качестве командиров взводов, — сказал я. — У местных есть ружья, они умеют стрелять, и это всё, что нам нужно.


— Чёрт, приятель, они не более чем местные миротворцы, — сказал Мастерс. — Что касается людей полковника, то большая их часть понадобится для обеспечения безопасности нефтеперерабатывающих заводов. Это квалифицированное, но очень маленькое подразделение — не более десяти-пятнадцати человек. Нет, мы должны связаться с полковником Фергюсоном или вашим человеком Хоуком.


— А как насчёт базы морской пехоты в Ки-Уэст? — спросила Кики. — Мы могли бы пойти в местное посольство, рассказать им, что происходит. Я уверена, что кто-то там должен иметь право предупредить морских пехотинцев в Ки-Уэст.


— Кики, у меня есть приоритет звонить напрямую, но сейчас это действительно неважно. Важно обеспечить нефтеперерабатывающие заводы людьми. Я уверен, что Хоук уже предупредил Ки-Уэст, но какой толк от армии, если ты не знаешь, откуда начать вторжение?


Я понял, что сейчас жизненно важно установить периметр вокруг этих нефтеперерабатывающих заводов. Если местные жители не годились для штурма крепости, то они мало помогут в защите нефтеперерабатывающих заводов. Теперь всё изменилось, и я знал, что должен пойти против приказа старика и попытаться связаться с ним. Эти нефтеперерабатывающие заводы были критически важны.


Существовала вероятность, как и надеялся Али Рахмон, что, как только эти нефтеперерабатывающие заводы будут взорваны, другие недовольные туземцы могут быть вдохновлены присоединиться к движению. Это будет похоже на лесной пожар, бесконтрольно полыхающий на островах. Это было то, что я хотел предотвратить. Многие невинные люди пострадали бы в таком пожаре. Спасая нефтеперерабатывающие заводы и сдерживая революцию в районе крепости, мы могли бы помешать ФОБ создать достаточно большую армию, чтобы удерживать остров. Если бы информация о революции просочилась за пределы Нью-Провиденса, я знал, что другие иностранные державы пошлют войска и самолёты, как это происходило в горячих точках по всему миру. А как только они вмешаются, вмешалась бы ООН, и всё пошло бы наперекосяк.


— Какова возможность использования местной полиции для обеспечения безопасности нефтеперерабатывающих заводов? — спросил я Мастерса. Я хотел быть абсолютно уверенным в каждом аспекте, прежде чем ослушаться приказа Хоука.


— Мы могли бы их использовать, старина, но они не очень хорошо обучены, — сказал он. — Группа экспертов-подрывников сможет проскользнуть мимо них без каких-либо проблем. Вот почему люди полковника Фергюсона были бы лучшим вариантом.


— Ник, как насчёт того, чтобы связаться с Хоуком? — спросила Кики.


Она была права. Это был единственный оставшийся способ. Мне не хотелось идти против приказов Хоука, но в данных обстоятельствах это было единственное, что мне оставалось.


— Вы знаете, где находится Оукс-Филд? — спросил я Мастерса.


— Конечно, все на острове знают, — сказал Мастерс. — Он не использовался со времён войны.


— Можешь отвезти нас туда?


— Конечно, приятель, — сказал он. — Но почему такая тайна?


— Увидишь, когда мы приедем.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Мастерс подъехал на «Бентли» и припарковал его точно там же, где Аарон парковался в ночь нашей встречи с Хоуком. В лучах полуденного солнца Оукс-Филд выглядел ещё более унылым и ветхим, чем при лунном свете. Большая часть краски на зданиях облупилась, придав им вид старых, обветренных амбаров. Если бы я хорошо видел взлётно-посадочную полосу той ночью, я бы усомнился, что она выдержит вес реактивного самолёта, каким бы маленьким он ни был. Старая цементная полоса была полна выбоин и трещин. Хуже того, она оказалась ещё короче, чем я думал.


Мы вышли из машины, а Кики и Мастерс вопросительно посмотрели на меня. Я усмехнулся им. Мне хотелось, чтобы они были так же удивлены, как и я, когда увидят недавно отремонтированный штаб.


Подойдя к зданию, я заметил, что машин полковника нигде нет. Они, вероятно, были умело спрятаны в одном из старых ангаров. Я не увидел охраны. Это было не похоже на Хоука. Мне бы даже доставило удовольствие упрекнуть старика в небрежности.


Я постучал в дверь и подождал, пока кто-нибудь откроет. Через пару минут я подёргал ручку. Дверь была заперта. Если моя догадка верна, возможно, Хоук уже отправился охранять нефтеперерабатывающие заводы. Я решил взломать дверь и оставить для него кодовое сообщение, чтобы он связался со мной. Один сильный пинок, и старая дверь распахнулась.


Внутри было темно. Я попробовал включить свет, но выключатель отвалился у меня в руке. Мастерс зажёг зажигалку.


Я сам был удивлён. Все следы комнаты, в которой я был всего пару ночей назад, исчезли. Как будто её никогда и не существовало. Я улыбнулся про себя, восхищаясь тщательностью Хоука.


Огромный стол для совещаний, настенные карты — всё, что было в комнате той ночью, пропало. Стены были потрескавшимися и облупившимися, а местами штукатурка отвалилась, обнажив деревянную обрешётку. Повсюду валялись остатки пропахшей плесенью мебели времён Первой мировой войны. В центре комнаты стояла штабелем, до самого потолка, стопка старых армейских столов и стульев с облезшей краской. На мебели лежал, казалось, многолетний слой пыли; повсюду была паутина.


Мы вышли наружу, щурясь от яркого света. Кики и Мастерс смотрели на меня так, будто я сошёл с ума. Я почувствовал себя немного глупо, вытащил сигарету и закурил.


— Наверное, вы не поверите, судя по тому, что увидели внутри, но две ночи назад это была свежевыкрашенная, полностью меблированная брифинговая комната, — сказал я.


Они переглянулись, сбитые с толку. На мгновение мне показалось, что я уловил между ними мерцание тайного взаимопонимания.


— Хоук приземлился здесь, — сказал я.


— На этом поле? — спросил Мастерс. — Ты, должно быть, шутишь, старина!


Это «старина» уже начинало действовать мне на нервы.


— Почему, Ник, это поле не использовалось годами! — воскликнула Кики, указывая на взлётно-посадочную полосу.


Она тоже начала раздражать меня. Она звучала так, будто работала в паре с ним, а не со мной.


— Хоук приземлился на этом поле на учебном реактивном самолёте номер два несколько ночей назад, — набросился я на неё. — И эта чёртова комната была совершенно новой!


— Потрясающе, совершенно потрясающе! — сказал Мастерс.


Я с отвращением бросил сигарету и пошёл обратно к машине. Отсутствие Хоука расстраивало, и, учитывая серьёзность ситуации, мои нервы были на пределе. У нас было мало времени, а я зашёл в тупик. Я закурил ещё одну сигарету и наблюдал, как они, разговаривая, подошли ко мне.


«Может быть, она действительно влюбилась в этого большого англичанина», — подумал я, и меня разозлило осознание того, что я трачу время на неправильные вещи.


— Ну, старина, куда мы теперь? — спросил Мастерс.


Я угрюмо взглянул на него и затянулся.


— Думаю, у нас нет другого выбора, кроме как обратиться в местную полицию, — сказал я.


Он пожал плечами.


— По крайней мере, у нас будет какая-то рабочая сила вокруг НПЗ, — сказал я ему. — Тебе лучше предупредить своих людей в банке. Какую бы полицию мы ни смогли выделить после захвата нефтеперерабатывающих заводов, мы можем использовать для охраны банка.


— Хорошая мысль, Картер, — сказал он. — Я рад, что ты передумал вторгаться в крепость. Лучше дождаться контакта, чем...


— Сейчас нефтеперерабатывающие заводы важнее. Я ожидаю, что Хоук свяжется со мной сегодня, а затем мы сможем двинуться на крепость.


— Каков твой план связи с полицией Нассау?


— Поскольку ФОБ охотится за мной, думаю, теперь они ищут и Кики, — сказал я им. — Район вокруг полицейского участка кишит людьми ФОБ, которые только и ждут нашего появления. У тебя по-прежнему есть свобода передвижения, тебя хорошо знают в городе, так что для тебя не проблема войти, раскрыть свою личность и заручиться их помощью.


— Да, Картер, думаю, ты прав.


— А теперь, у тебя есть идеи, где мы могли бы залечь на дно, пока ты всё это организуешь?


Он задумался на мгновение, потирая кончик подбородка.


— Я знаю, приятель, — сказал Мастерс. — Идеальное убежище. У меня есть небольшой пляжный коттедж на западной оконечности острова, на мысе Лайфорд-Кей. Я высажу вас, а потом вернусь в Нассау.


— А как насчёт Хоука? Как он узнает, где с нами связаться? — спросила Кики.


— Не беспокойся о старике, — сказал я. — У него есть свои способы, он узнает.


— Нам лучше уходить, приятель, у нас не так много времени.


Было уже за полдень, когда мы прибыли в коттедж Мастерса. Коттедж был, по сути, роскошным особняком, построенным на краю утёса, на самой оконечности Лайфорд-Кей. Место, которое вы выбрали бы, чтобы провести время с тем, кто вам очень дорог. Я поймал себя на мысли о Келии. Я знал, что буду много думать о ней, когда всё это закончится.


Вокруг основания росли всевозможные тропические цветы. В скале утёса была прорублена длинная лестница, ведущая на тридцать футов вниз к небольшому частному пляжу. Настолько уединённому, что можно было плавать голышом, не шокируя туристов. Глядя на белоснежный океан, я видел скопление облаков, нависших над горизонтом. В этой спокойной обстановке было трудно поверить, что есть люди, которые хотят меня убить, и которых я сам буду убивать до конца дня.


— Я отпустил горничную, — сказал Мастерс, — но в холодильнике есть припасы и охлаждённая бутылка хорошего белого вина. Извините, я не могу присоединиться к вам. Я вернусь как можно скорее.


Мастерс развернул свой кремовый «Бентли» на дороге, пока я наблюдал. Он помахал нам и уехал. Через мгновение он скрылся из виду.


Вдалеке я увидел траулер, ползущий к гавани Нассау. Солнце было очень горячим, но на краю утёса, с приятным океанским бризом, я чувствовал себя исцелённым. Я снял рубашку и позволил лучам бить по моей белой коже.


Кики вела себя необычно нервно рядом со мной, как пугливая кобылица. Я наблюдал, как она беспокойно теребила кисточку на своём ремне. Она поймала мой взгляд и робко отвела глаза, словно чувствовала себя странно или неловко наедине со мной сейчас. Какой бы новичком я её ни считал, я понял, что у неё есть естественные инстинкты агента. Она знала, что завершение нашей миссии близко. Она также знала, что нашим отношениям придёт конец. И теперь она готовила себя к этим неизбежным финалам.


Я достал ещё одну сигарету, закурил и подошёл к краю обрыва. Я хотел прогуляться по пляжу внизу, но передумал, осознав, что лучше приберечь энергию. Кики подошла ко мне.


— Ты злишься на меня, Ник? — спросила она.


— Почему я должен злиться?


— Ну, ты ведёшь себя так угрюмо с тех пор, как мы поехали встретиться с Роландом.


— Скажем так, у меня много всего на уме, — сказал я ей. — Тем более, что Хоук оказался не там, где я ожидал.


— Ты голоден? — спросила Кики.


— Не особо, — сказал я.


— Когда ты в последний раз что-нибудь ел?


— Не помню. Наверное, вчера.


— А ты не голоден?


— Кики, это не имеет значения, — сказал я. — Если бы я был голоден, я бы сказал. У меня есть более важные дела, чем беспокойство о еде.


— Да, и ты ни черта не сможешь сделать с ними, пока не будет установлен контакт, — сказала она. — Так почему бы тебе просто не расслабиться, а я пойду и приготовлю нам что-нибудь вкусненькое. Важно поддерживать свои силы.


— Делай, что хочешь, — сказал я.


— Хорошо, Ник, я позову тебя, когда всё будет готово, — сказала Кики.


Она поспешила по ступенькам к коттеджу. Я продолжил осмотр владений Мастерса. Должно быть, ландшафтный дизайн этого места стоил целое состояние. Участок вокруг утёса был террасирован до самого пляжа. Растения, цветы и деревья были привезены со всего острова, так что террасные сады были полны бугенвиллий, олеандров и гибискуса. Внизу, в тени королевских пальм, кто-то построил патио.


— Ник, я открыла вино! — позвала Кики из дома.


Я вошёл. Стены гостиной были покрыты белой штукатуркой, а полы были терракотовыми. В разных зонах комнаты полы были покрыты разноцветными испанскими коврами, а между двумя большими уютными диванами перед камином лежал большой белый греческий ковёр флокати. В обеденной зоне стоял испанский трапезный стол, который мог использоваться монахами восемнадцатого века. Напротив столовой гостиная выходила на высокий балкон с видом на террасные сады и океан.


Я огляделся, желая, чтобы это место было моим.


— Где туалет? — спросил я.


— Он дальше по коридору, вторая дверь на... — Кики резко оборвала фразу.


Я проницательно улыбнулся ей.


— Значит, ты здесь уже бывала, — сказал я.


— Да, только один раз, — сказала она.


— Я так и думал.


— Так и думал, да? — сказала Кики, её голос зазвучал со злостью. — Да кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы вести себя так чертовски самодовольно? Никаких обязательств между нами нет. Я не спрашиваю тебя ни о каких твоих действиях, и ты не имеешь права расспрашивать меня! Я всего лишь агент под прикрытием, как и ты, Ник. Дэвид Хоук послал меня сюда, чтобы встретиться с Мастерсом и узнать о нём всё, что только можно! И, чёрт возьми, если это означало лечь с ним в постель, я бы это сделала. Это был мой выбор, нравится тебе это или нет, и я не собираюсь морализировать по этому поводу. Кроме того, я знала Роланда раньше, чем ты.


— Ну, посмею сказать, старина, кажется, меня тщательно отчитали. Отлично!


— Очень чёрт возьми смешно, — сказала она, взяла свой бокал вина и сердито вышла на балкон.


Я взял свой бокал вина и небрежно вышел следом. Кики сидела в кресле, раздетая до трусиков. Я не знал, дразнила ли она меня намеренно или была так зла, что ей было всё равно, что это выглядит дразняще. Я подошёл к перилам и стал смотреть на аквамариновый океан, делая вид, что игнорирую её. Через мгновение она оказалась у моего локтя.


— Прости, Ник, — сказала Кики, опуская голову мне на плечо.


— О, нет, старина.


— Ах, да ладно, Ник, — уговаривала она. — Прости меня?


— Конечно, старина, — усмехнулся я.


Она слегка поцеловала меня в губы.


— Тебе лучше прикрыть свои прелести, пока они не обгорели.


— Тёплое солнце на них возбуждает меня, — сказала Кики, озорно улыбаясь мне.


Я почувствовал, как её свободная рука ласкает меня. Я поставил наши бокалы на перила и взял Кики на руки. Её полная грудь была тёплой и мягкой на моей обнажённой груди. Рот Кики открылся, жадно принимая мой язык.


Через несколько мгновений мы уже лежали оба, прямо на полу гостиной, ощущая тепло солнца на моей голой коже. Я нежно ласкал её в ложбинке между ног, мои пальцы ощущали её влажность. Кики тихо застонала, двигая бёдрами по моей руке.


— Возьми меня, Ник, возьми меня сейчас, — взмолилась она.


Я оседлал её, чувствуя, как скольжу внутрь. Она начала брыкаться подо мной, как в первый раз, её ноги крепко обхватили меня, а крошечные каблуки впивались в мои ягодицы. Мы двигались вместе, как два необузданных животных, наслаждаясь своими телами и мгновенным забвением под тёплым солнцем ясного голубого багамского неба.


Кики оттолкнула меня и, перевернувшись, быстро приняла меня глубоко в себя снова. Дико раскачиваясь на мне, запрокинув голову, она восторженно завопила — громкий, пронзительный крик удовольствия. Она была как голодная львица, пока я смотрел на её экстатическое лицо, на её длинную золотую гриву волос, великолепно струящуюся вокруг него. Мы достигли разрядки одновременно. Освобождение было настолько сильным, что, мне показалось, я услышал взрыв.


Она тяжело дышала, лёжа на мне; мы оба не могли говорить ни мгновения. Затем я снова услышал это: серия приглушённых взрывов, доносившихся с другого конца острова.


Мы побежали голыми к передней части дома, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Далеко вдали мы могли видеть крошечные клубы белого дыма. Я напряг глаза, наблюдая, как дым клубится вверх. У меня сжало грудь от внезапного страха неудачи.


— Сукин сын! — воскликнул я. — Это нефтеперерабатывающие заводы!


— Нет, подожди, Ник, — сказала Кики. — Этот дым со стороны Нассау. Нефтеперерабатывающие заводы находятся на юго-западной стороне города, ближе к южному побережью.


Она была права. Мне стало немного легче.


— Может быть, это один из банков, — сказал я. — Жесткий облом для Мастерса.


Стоя обнажёнными на террасе, среди всех цветов, мы, должно быть, выглядели как Адам и Ева. Осознав свою наготу, мы улыбнулись, почти застенчиво, друг другу. Мы вернулись на балкон, чтобы забрать нашу одежду. Я хотел снова заняться с ней любовью, но взрывы охладили мой пыл. Больше взрывов не было, и я подумал, что Мастерс успел их остановить.


Мы вместе приняли душ, помыв друг другу спины, как два человека, которым нет дела до остального мира. Кики была права — мы ничего не могли поделать, кроме как ждать. Она сделала салат, и мы пообедали импортной тыквой Мастерса. Кики оказалась хорошим поваром, и белое вино Мастерса отлично подошло к еде. Закончив, мы «закрепили» трапезу крепкими рюмками прекрасного старого бренди.


Был поздний вечер, когда мы сидели вместе, наслаждаясь сигаретами с коньяком, наблюдая за меняющимися узорами белых облаков и слушая ленивый ритм крошечных бурунов у берега. Я почувствовал себя очень расслабленным и вскоре задремал.


Я не знаю, как долго я спал, но когда я проснулся, в комнате было темно, лишь с оттенком красноватых отблесков заходящего солнца. Я услышал приглушённые звуки голосов, доносящиеся с балкона.


Я встал и тихонько подошёл к окну. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Мастерс потягивал бренди, полупустая бутылка стояла у его ног. Они были полностью одеты, хотя одежда Кики выглядела помятой и растрёпанной. Чёрт, девушка была ненасытна. Должно быть, я спал как убитый.


— Нет, мы должны сделать это, как и планировали... — Мастерс запнулся, увидев, как я выхожу на балкон. Кики нервно оглянулась.


— Ну вот и наша спящая красавица, — сказал Мастерс. — Есть хорошие новости, старина.


— Что это были за взрывы? — сразу спросил я.


— Не о чем беспокоиться, старина. Наши друзья пытались совершить нападение на Barclays Bank International. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы помешать им. Мы убили двух их парней и взяли в плен троих.


— А нефтеперерабатывающие заводы?


— Это и есть хорошая новость. Когда я прибыл с местной полицией, полковник Фергюсон уже обеспечил их охрану своими людьми.


— А как насчёт Хоука? Он был там? — спросил я.


— Нет, но я говорил с Айрой, — сказал Мастерс. — Потом я ушёл с местными ребятами, чтобы обезопасить банки. Я хорошо поработал — мы как раз успели на вечеринку в «Барклайсе». Айра приехал позже с подкреплением, но шоу уже закончилось. Однако у него есть сообщение для тебя и Кики от твоего человека Хоука.


— Ну? — с тревогой спросил я.


Мастерс наслаждался моим беспокойством.


— Мы должны встретиться с ним на поле Оукс, — сказал Мастерс.


— Почему на поле Оукс?


— Полковник мне не сказал, — ответил Мастерс. — Я бы предположил, что, возможно, Хоук ожидает тех морских пехотинцев из Ки-Уэст.


— Ну, какого чёрта мы ждём? — взорвался я. — Давай, пошли!


— Расслабься, Картер, — сказал Мастерс, его голос звучал маслянисто. — Мы должны встретиться только в восемь вечера. У нас есть ещё пара часов, старина. Давай, расслабься, выпей бренди, это успокоит твои нервы.


— Мне ничего не нужно для нервов, — рявкнул я.


В ту же секунду я решил, что когда это дело закончится, я засуну свой кулак ему прямо в глотку.


— Ну, ну, старина, я возьму ещё один стакан.


— Как хочешь, старина, — передразнил я.


Он сверкнул мне широкой, зубастой улыбкой и ушёл в дом.


— Ник, пожалуйста, он просто пытается быть вежливым, — сказала Кики.


Я бросил на неё взгляд отвращения. Мастерс вернулся и сунул мне в руку рюмку бренди. Он снова наполнил свой стакан и стакан Кики, затем встал, как распорядитель, собирающийся произнести тост.


— Ну, ребята, за сотрудничество! — сказал Мастерс, нелепо ухмыляясь.


Я отошёл и встал один, возле перил. Море было тёмным, почти бесцветным, горизонт застыл на фоне чуть более тусклого неба. Скоро стемнеет.


Я думал о том, что Кики занималась с ним любовью, пока я спал в гостиной, и моя кровь закипела. Это было нелепо; я не был эмоционально привязан к ней, и всё же это злило меня. Может быть, это правда, что мужское эго более хрупкое, или, может быть, меня действительно беспокоила мысль о том, что Кики обесценивает себя.


Мастерс оглянулся.


— Эй, Картер, присоединяйся к нам, — позвал он.


Я не знал, знал ли он о нас раньше. Или ему нравилось, что его близость с ней выводит меня из себя? Я вернулся к ним.


— Ты хорошо вздремнул, старина? — ехидно спросил Мастерс. — Ты действительно крепко спал.


— Да, Ник, ты был просто мёртв для всего мира, — сказала Кики.


Я сделал большой глоток бренди и аккуратно поставил стакан на стол. Затем холодно посмотрел на Кики.


— Ты развлекалась, пока меня не было? — спросил я с отвращением, пропитавшим каждое слово.


— Минуточку, Картер! — взревел Мастерс, как раненый бык.


Он встал со стула, не успев договорить фразу. Я поймал его правой рукой на полпути, ударив кулаком по скуле. Я был не в форме, поэтому удар получился не слишком сильным. Ноги Мастерса затряслись, но он продолжал идти вперёд. Он ударил меня, как полузащитник, чуть ниже груди, и отвёз меня на всю длину балкона, прижав к перилам. К счастью, они были прочными и выдержали. Затем он удерживал меня там своим огромным весом, пытаясь восстановить равновесие, пока наносил удары по спине и почкам. Это были сильные удары, но они, казалось, не действовали. Затем он выпрямился, своими массивными руками обхватил меня в медвежьи объятия и начал качать, как невесомую куклу.


Мне удалось удержаться на ногах, всё это время изо всех сил колотя его обеими руками по почкам. Мастерс зарычал, как разъярённый бык, и отшвырнул меня назад к перилам. Я слышал, как Кики истерически кричит на заднем плане.


Моя спина словно сломалась от удара о перила. Он отскочил и нанёс свой первый удар. Я услышал, как он пролетел мимо моего уха, когда я присел и ударил его по рёбрам. Я рубанул правой, но снова промахнулся, и это был лишь скользящий удар. Должно быть, это бренди. Мастерс предпринял ещё одну атаку, пытая меня своими ужасными объятиями. Он раскачивал меня из стороны в сторону, пытаясь бросить на пол, когда мы услышали выстрел из пистолета Кики. Мы замерли, как два танцора в объятиях. Кики целилась прямо в нас.


— Хватит, чёртовы дураки! — крикнула она. — Вы двое ведёте себя, как подростки, дерущиеся из-за своей первой девушки. Я не позволю никому из вас сорвать миссию. Я пристрелю того из вас, кто пошевелится! А теперь немедленно прекратите!


Мой правый кулак был отведён назад, готовый ударить Мастерса.


— Я серьёзно, Ник! Я пристрелю тебя так же быстро, как и его, — предупредила она, наводя пистолет на меня.


Судя по её взгляду, не было никаких сомнений, что она убьёт нас обоих, если придётся. Мы оттолкнулись друг от друга.


— Это не конец, Картер, — сказал Мастерс, вытирая кровь с губы.


— Можешь не сомневаться, — сказал я, поправляя спину, чтобы облегчить боль. — Увидимся, когда всё закончится.


— Прекратите прямо сейчас, чёрт возьми! — крикнула Кики.


Я рухнул на стул, тяжело дыша. Я был поражён силой Мастерса. Он был в отличной форме для своего возраста. Я взял бренди и сделал глоток. Мастерс прижимал платок к губе. На скуле у него была небольшая припухлость. Он хмуро посмотрел на меня.


— Дураки! Враг где-то там, а вы ведёте себя как дети! — сказала Кики.


Она подошла к нам. Мы успокоились и выпили ещё. Через некоторое время мы смогли разговаривать друг с другом вежливо, обсуждая наши планы. Но рукопожатий не было. Когда мы, казалось, успокоились, Кики спрятала пистолет. В 7:30 мы сели в «Бентли» и поехали обратно в сторону Оукс-Филд.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Дорога от коттеджа Мастерса на Лайфорд-Кей была извилистой, как тело гремучей змеи. Мастерс вёл «Бентли» с мастерством гонщика Гран-при. Через несколько минут мы выехали на Вестерн-роуд и направились на восток, к международному аэропорту. Было совсем темно, но на безоблачном небе снова ярко светила луна.


Через некоторое время мы достигли Виндзор-Филд-роуд, которая вела прямо к аэропорту. Проезжая мимо «Виндзор Интернэшнл», я наблюдал за самолётом, который приземлился несколькими минутами ранее и теперь рулил к терминалу. Трудно было поверить, что я прибыл сюда всего три дня назад. Казалось, я был на острове уже несколько недель. Виндзор-роуд повернула на север, и мы ехали по ней, пока не достигли Бэй-стрит.


На Бэй-стрит мы снова повернули на восток, взяв тот же маршрут, который привёл меня в отель в мой первый день. Ночью всё выглядело совершенно иначе. Я чувствовал запах солёного воздуха и видел луну над горизонтом чернильно-чёрных вод. Яркие лунные лучи заставляли танцующие белые гребни волн фосфоресцировать.


Мы начали проезжать мимо роскошных отелей, выстроившихся вдоль Кейбл-Бич. Я думал обо всех американских и канадских туристах, которые могли бы погибнуть, если бы ФОБ удалось захватить эту крошечную нацию. Вскоре мы оказались перед отелем «Нассау-Бич». Он выглядел оживлённым, с его ярко освещёнными колоннами на фасаде. Я задавался вопросом, мистер Пул сегодня дежурит или ищет Кики и меня.


Было бы приятно прикончить этого военного министра, подумал я, вспоминая пытки, которым он меня подверг.


Мастерс замедлил ход «Бентли» в полумиле от отеля, ища просёлочную дорогу, которая привела бы нас к Оукс-Филд и нашей встрече с Хоуком. Найдя место, Мастерс свернул с Бэй-стрит и направил нас на юго-восток. Было почти восемь; мы скоро будем на месте. Я думал о старике и задавался вопросом, высадилась ли уже рота морских пехотинцев из Ки-Уэст. Адреналин начал действовать, и я чувствовал волнение, с нетерпением ожидая ночной операции. Я был похож на старого бойца, ожидающего первого звонка.


Но тут я понял, что дорога кажется другой, не той, по которой я ехал с Аароном. По бокам было больше растительности, больше джунглей. Я не очень хорошо знал страну, но мог бы поклясться, что мы ехали примерно в юго-западном направлении. Это было бы по направлению к старой крепости.


— Придержите коней, Мастерс, мы удаляемся от Оукс-Филд, — сказал я.


— Просто отвлекающий манёвр, на случай, если какие-нибудь парни следят за тобой, — заверил меня Мастерс.


Я откинулся на спинку сиденья и стал смотреть на дорогу. Она казалась более извилистой, чем та, по которой я ехал с Аароном. Однако было разумной идеей использовать все возможные меры предосторожности. Хоук был бы в отчаянном положении, если бы нас схватили. Вот он, на Оукс-Филд с ротой морских пехотинцев, и не знает, где атаковать.


Я понял, что делает Мастерс. Он планировал кружить по краю поля, пока не убедится, что за нами не следят, а затем вернуться. Местность, казалось, становилась более холмистой. Это заставляло меня нервничать, и я начинал волноваться. Я закурил сигарету, чтобы успокоиться.


Я нервно затянулся, втягивая дым глубоко в лёгкие. Я ненавидел не быть в курсе событий.


— Мастерс, ты уверен, что знаешь, куда, чёрт возьми, едешь? — сердито спросил я.


Мышцы на его челюсти дёрнулись, когда он пытался совладать со своим гневом.


— Поверь мне, Картер, поверь мне. Я знаю эту местность, как собственное поле для крикета, — раздражённо ответил Мастерс.


— Роланд прав, Ник, — пообещала мне Кики. — Скоро дорога снова повернёт на восток. Мы объедем всё поле, прежде чем вернёмся.


— Это был план полковника Фергюсона, Картер. Он посоветовал мне не ехать сразу. Он считал, что, поскольку я сотрудничал с местной полицией и раскрыл свою личность, информация, вероятно, просочилась, и все на острове, включая ФОБ, знают мой «Бентли».


— Это здравый смысл, — согласился я. — Просто мне кажется, что мы уже должны были завершить объезд поля.


— Не волнуйся, Картер, мы скоро повернём на восток, — сказал он покровительственным тоном.


В его голосе была снисходительная нотка, будто он говорил с ребёнком. Покровительственный сукин сын, подумал я. Кики нервно смотрела на меня с переднего сиденья. Я посмотрел на затылок Мастерса.


Шея Мастерса была толстой, не меньше семнадцати с половиной дюймов. Я смотрел на его широкие, могучие плечи и вспоминал, как легко он швырнул меня. Я знал, что когда придёт время нам сцепиться рогами, мне придётся использовать всю скорость, которую я смогу собрать. Если бы он снова обхватил меня этими руками, он сломал бы меня пополам. Да, я бы использовал свою скорость, и на этот раз не было бы бренди, чтобы испортить мою цель. Я снова посмотрел на часы. Мы опоздали на пятнадцать минут.


— Чёрт возьми, Мастерс, сейчас восемь пятнадцать, а мы уже должны быть там! — крикнул я. — Ты либо заблудился, либо не знаешь, что, чёрт возьми, делаешь!


— Ник, пожалуйста, мы скоро будем на месте, — умоляла Кики. — Обещаю.


— Скоро? Хоук сказал в восемь вечера, а мы опаздываем на пятнадцать минут. Ты же знаешь, старику не понравится наше опоздание, — крикнул я.


— Ему придётся смириться, — прервал Мастерс. — Мы делаем всё, что в наших силах!


— Да ладно, «всё, что в наших силах» — это недостаточно, чёрт возьми!


«Бентли» замедлил ход, и Мастерс остановил его на обочине дороги, оставив двигатель работать. Он развернулся на сиденье и уставился на меня.


— Картер, ты становишься кровавой занозой в заднице! С тех пор как мы покинули Лайфорд-Кей, ты только и делаешь, что ворчишь!


— Признайся, чёрт возьми, мы заблудились, не так ли? Мы заблудились! — возмутился я.


Мастерс глубоко вздохнул, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Я оттолкнулся от сиденья, борясь с желанием разбить ему лицо.


— Нет! Нет, мы не заблудились. Я же сказал тебе, это необходимый отвлекающий манёвр, — сказал Мастерс, едва сдерживая свой гнев. — Кики в детстве путешествовала по островам с родителями. Я сам несколько раз пересекал Багамы. Думаю, мы знаем, что делаем.


— Мы теряем время, Мастерс, — сказал я сквозь стиснутые зубы.


— Если ты думаешь, что знаешь лучше, ты, чёрт возьми, можешь взять управление на себя. Если нет, будь любезен, заткнись!


Я уставился на Мастерса, мои внутренности скрутило от желания разбить ему лицо. Мы сидели и сердито смотрели друг на друга, напряжение в машине нарастало. Мы вышли за рамки слов. Я знал это и придержал свой язык.


— Ник, Роланд, пожалуйста! Мы теряем драгоценное время! — закричала Кики.


Это разрядило обстановку. Мастерс медленно выдохнул. Я хмыкнул, кивая ему, чтобы он продолжал. Он повернулся, включил передачу и поехал дальше. Мы начали подниматься в гору. Несмотря на кондиционер, на моём лице выступила тонкая плёнка пота. Я вытер лицо рукавом.


Затем, когда мы вышли из крутого поворота, Мастерс ударил по тормозам. Я врезался в переднее сиденье, блокируя удар предплечьями.


— Сукин сын! — прорычал я. — Что теперь?


Хуже не бывает. Прямо перед нами стояла перевёрнутая повозка, нагруженная бамбуком. Длинные шесты были разбросаны: половина в повозке, половина по дороге. Дорога была слишком узкой, чтобы проехать с любой стороны. Старик стоял, тупо глядя на перевёрнутый груз, и потирал голову.


— Что, чёрт возьми, нам теперь делать? — спросил я с раздражением.


— Мы ничего не можем сделать, кроме как помочь бедняге поставить повозку на место, — спокойно сказал Мастерс.


Глаза Кики потемнели от беспокойства. Мне это совершенно не нравилось. Вся ситуация начинала смердеть. Я позволил Мастерсу выйти первым. Я больше ему не доверял. Этот сукин сын задерживал нас всю дорогу. Инстинктивно я проверил, на месте ли мой револьвер .38 калибра, спрятанный за поясом.


— Эй, старина, мы можем тебе помочь? — спросил Мастерс.


Старый туземец пожал плечами и беспомощно огляделся.


— Я входил в поворот, и повозка перевернулась, — сказал он.


Мы с Мастерсом встали по противоположным концам повозки, старик — между нами. Когда мы втроём потянули повозку, ещё больше бамбука выкатилось на дорогу. Повозка была не очень тяжёлой, и через мгновение мы поставили её вертикально. Мы начали помогать старику забросить побеги обратно в корзину. Почему-то он вёл себя ужасно нервно. Я оглянулся в поисках Кики и увидел, что она стоит на обочине дороги. Она тоже выглядела очень обеспокоенной.


Луна была частично скрыта верхушками деревьев леса у дороги. Что-то было не так. Я знал, что нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Когда я повернулся к повозке, я увидел, как они выходят из джунглей через дорогу. Сначала я не мог сказать, сколько их. Я посмотрел в другом направлении и увидел, как ещё несколько человек молча вышли на дорогу. Нас почти окружили.


Я должен был знать. Этот сукин сын Мастерс подставил нас.


Я полез за своим .38 калибром и крикнул, чтобы предупредить Кики. Слишком поздно — они уже схватили и обезоружили её. Я повернулся к Мастерсу. Он выхватил свой автомат, но целился не в меня. Вместо этого он застрелил старика, который начал бежать. Затем ФОБ открыл огонь. Мастерс выронил пистолет и схватился за горло.


— Беги! — выдохнул он мне, его голос сорвался.


Затем он повернулся и с нечеловеческим усилием, кровь хлынула из его горла, изо всех сил побежал прямо на них. Бедный ублюдок получил четыре пули и шёл вперёд, не обращая внимания на огонь, бушуя, как бык. Когда он добрался до них, он схватил одного в мёртвой хватке. Им пришлось выстрелить в него ещё три раза, прежде чем он умер.


Смелый поступок Мастерса дал мне достаточно времени, чтобы нырнуть в кювет для прикрытия. И это произошло вовремя, поскольку грязь от их пуль брызнула над моей головой. Парень, чьё лицо я хотел разбить всего несколько мгновений назад, спас мне жизнь. Я сидел в канаве, тяжело дыша, наполненный каким-то стыдом и жгучей яростью.


Я пронёсся прочь от того места, где только что исчез, выскочил и сделал пару выстрелов по группе. Я видел, как один из них упал, прежде чем я снова исчез за насыпью грязи. Теперь я поспешил обратно на свою первую позицию, выскочил и сделал ещё один выстрел. Бойцы ФОБ были не очень умны, потому что целились в то место, откуда прозвучал первый выстрел.


Я не мог долго продержаться. Их было слишком много, а у меня было недостаточно боеприпасов. Я оценил их численность примерно в тридцать пять или сорок человек. Участок джунглей над и позади кювета казался свободным, но попытка прорваться туда была бы самоубийством. Я был бы на открытом воздухе не менее двадцати секунд, и одному из этих идиотов повезло бы пригвоздить меня.


Услышав звук слева от себя, я обернулся и увидел, как двое из них прыгают в мой кювет, примерно в тридцати футах от меня. Они дико стреляли, бежа ко мне. Я нырнул на живот, держа .38 калибр обеими руками, и выстрелил, падая. Первого я попал в пах. Второго я свалил пулей в живот.


Мне нужно было принять быстрое решение — я знал, что они скоро поумнеют и обойдут меня сзади. Другого выхода не было. Я должен был рискнуть, прорвавшись в джунгли позади меня. Я знал, что если мне это удастся, будет хороший шанс потерять их в темноте деревьев. Я глубоко вздохнул, скрестил пальцы и рванул вверх по краю кювета.


Они открыли огонь, и вокруг меня свистели снаряды. Когда я достиг вершины кювета, я перекатился и скрылся из виду. Мне это удалось! Я был в джунглях, под покровом темноты и деревьев. Я сделал паузу, чтобы перевести дух и придумать следующий шаг.


Остаться и вернуться за Кики или идти дальше? Я уже знал своё решение. Успех этой миссии зависел от моего возвращения к Хоуку. Они могли держать Кики в плену, могли убить её. Теперь это не имело значения; залог успеха был на мне, и она была расходным материалом. Это был холодный, жестокий факт, но так оно и было. Я ненавидел это, но то же самое было бы, если бы наши позиции поменялись.


По путанице на дороге можно было понять, что они не уверены, где именно я нахожусь. Я рискнул выглянуть из-за дерева, за которым стоял! Дураки всё ещё стояли кучей, на открытом месте. Если бы у меня был автомат, я мог бы их всех зачистить. Кики стояла сбоку у охранника, который держал её руку за спиной. Она смотрела в мою сторону, но я не думаю, что она знала, где именно я.


— Мистер Карта! — услышал я голос Петтибоуна. Я не мог его видеть. — Мистер Карта, если вы не выбросите свой пистолет и не выйдете с поднятыми руками, я убью девушку!


— Не делай этого, Ник, — крикнула Кики. — Беги, беги!


У парня была смелость, в этом не было никаких сомнений. Охранник, который держал её, ударил её по рту, раз, два! Она упала на колени. Я дрожал от ярости.


— Я даю тебе последнее предупреждение, Карта, выходи, или мы убьём эту девушку! — снова крикнул Петтибоун. Его голос доносился из-за бамбуковой повозки.


Петтибоун не знал, но ему не стоило беспокоиться. Я бы не стал в него стрелять, даже если бы мог его видеть. Я хотел взять его голыми руками.


— Даю тебе одну минуту, — снова крикнул Петтибоун. — Потом я убью девушку.


Я наблюдал, как Кики стоит на коленях посреди дороги, опустив голову, светлые волосы закрывали её лицо. Охранник больше не держал её за руку. Кики медленно подняла голову, откинув волосы с лица. Она посмотрела в мою сторону. Мне показалось, что я увидел струйку крови на её губах.


— Беги, Ник, беги! — крикнула Кики, а затем вскрикнула от боли, когда охранник ударил её коленом в голову.


Она упала лицом вперёд. Я услышал эхо смеха охранника через дорогу. Он посмотрел на бамбуковую повозку и, должно быть, получил сигнал от Петтибоуна. Он нагнулся и дёрнул Кики за волосы. Громкий, мучительный крик вырвался из неё, а затем резко оборвался, когда охранник приставил пистолет к её лбу и выстрелил. Отдача пули отбросила её тело, как сломанную куклу. Она исчезла в кювете.


Меня неудержимо трясло. Настолько, что когда я поднял .38 калибр, мне пришлось прижать его к дереву, чтобы прицелиться. Я выстрелил один раз, и охранник завертелся, упав в кювет. Остальные нырнули в кювет или скрылись за «Бентли» и бамбуковой повозкой.


Это дало мне время отскочить глубже в джунгли, за укрытие другого дерева. У меня кончились патроны, и я остановился, чтобы перезарядить оружие. Прислонившись спиной к дереву, я полез в карман. Он был забит грязью. Я шарил вокруг; пусто. Я быстро пошарил в другом кармане и нашёл горсть песка. Тогда я понял худшее: я потерял дополнительные патроны, когда карабкался в кювет.


В то же мгновение я услышал, как рядом ломаются ветки. Ублюдки успели обойти меня сзади. Без боеприпасов мне ничего не оставалось, кроме как бежать. Я бросился изо всех сил, прямо на них. Я не знаю, сколько их было — джунгли кишели ими. Я дрался, как гунн, мои пальцы впивались в глаза, мои колени били. Это было бесполезно. Не успевал один упасть, как другой набрасывался на меня. В какой-то момент я вырвался и побежал, но меня обогнали другие. Они просто продолжали наступать на меня из темноты. Наконец, хорошо прицеленный приклад винтовки повалил меня.


Я пришёл в себя как раз в тот момент, когда меня вытаскивали из джунглей. Они привязали меня к прочному бамбуковому шесту, руки и ноги, как мёртвого кабана. Двое из них несли шест на своих плечах. По приказу Петтибоуна, они развязали меня и бросили в кузов «Ленд Ровера». Он сказал им быть осторожными — Али Рахмон хотел, чтобы я был жив.


Четырнадцатая глава.


На этот раз они не потрудились завязать мне глаза.


«Ленд Ровер» остановился на парковке крепости, и когда меня вытащили из кузова, я увидел, что «Бентли» бедного Мастерса уже здесь. Меня протащили мимо того места, где я в последний раз попрощался с Келией. Поднявшись на вершину стены и пройдя через первую бойницу, я проследил маршрут, по которому мы с Келией сбежали той ночью. За исключением нескольких засохших пятен крови, не было никаких следов короткой, ожесточённой битвы, вспыхнувшей на стене.


Мои руки были связаны за спиной, и пока мы двигались по коридору, охранники с удовольствием ускоряли мой шаг, время от времени толкая меня прикладами. Другие охранники, маршировавшие по коридору, ухмылялись при виде меня, а когда я проходил мимо, я получал жгучие шлепки по затылку. У меня всё ещё кружилась голова от удара, который я получил в джунглях, и эти садистские пощёчины ничуть не помогали. Я мысленно записал каждого, потому что знал, что пройду этот путь снова, и очень хотел вернуть им комплимент. Мы достигли извилистой каменной лестницы, ведущей к башне пыточной камеры. Я чувствовал кончики стволов их пистолетов, тыкающих меня в спину и подталкивающих вперёд. Я слышал их идиотское хихиканье каждый раз, когда один из них выводил меня из равновесия. Это забавляло их простые умы, и они использовали меня как объект своей детской игры.


Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и меня втолкнули в камеру. Ничего не изменилось. Меня ждало моё знакомое плетеное кресло без подлокотников. То же самое ждало и Петтибоуна. Несколько других офицеров стояли, прислонившись к стене, курили, пока мои охранники вывели меня в центр комнаты и поставили перед стулом. У меня возникла вспышка паники, когда я снова увидел этот проклятый стул. Двое из них стояли по обе стороны от меня, держа за руки, а третий стянул с меня брюки. У меня было желание наброситься на них и бороться, но я знал, что должен сохранить энергию для того, что будет потом.


Они разорвали переднюю часть моей рубашки. Я был полностью обнажён спереди; мои брюки лежали кучей вокруг лодыжек. Они быстро развязали мне руки и толкнули в кресло. Затем они привязали мне руки к спинке стула. Комната была жаркой от горящих факелов и уже пропитана потом.


Бутылку виски передавали друг другу как охранники, так и офицеры. Наконец её передали Петтибоуну, и он поднял её ко мне, словно произнося тост.


— Добро пожаловать домой, мистер Карта, — сказал он, сделав долгий глоток.


Он вытер тыльной стороной ладони свой безобразный рот и снова выпил. Все посмеялись над его комментарием, и бутылка была передана дальше.


Трепещущее пламя факелов освещало длинный неровный шрам на его щеке, делая его ещё более гротескным, чем он был.


Я слышал нетерпеливое ожидание в их голосах, когда они тихо болтали. Я старался дышать ровно... Я не хотел, чтобы они видели мой страх. Петтибоун, казалось, не торопился, снова взял бутылку и сделал ещё один глоток. Он внимательно изучал меня, потягивая виски, с сосредоточенным выражением лица. Как матадор изучает своего быка из-за баррикады перед выходом на арену. Я задавался вопросом, почему он так долго ждёт. Сделав последний глоток, он передал бутылку другому и закурил.


Петтибоун одобрительно посмотрел на сигарету и улыбнулся мне. Мало того, что у него была Вильгельмина, так этот сукин сын курил и мои сигареты с золотым наконечником.


— Хорошие сигареты, и тебе они больше не понадобятся, мистер Карта, — сказал он мне, тихо посмеиваясь.


Он подошёл к одному из офицеров и сказал что-то тихо, так, чтобы я не мог его расслышать. Другой офицер посмотрел на меня и рассмеялся. Затем Петтибоун задумчиво посмотрел на меня, потирая подбородок.


— Что случилось, друг? Вы выглядите нетерпеливым, — сказал Петтибоун. — Скучаешь по своим пыткам на этом месте?


Все от души посмеялись над этим.


— Видишь ли, тебе осталось недолго, — сказал Петтибоун.


Я знал, что это скоро начнётся; он просто наслаждался своей маленькой игрой в тревогу. Как дразнить привязанную собаку. Плохой мальчик наслаждается.


— У нас есть кое-что новое для тебя, — сказал он угрожающе. — Что-то, что тебе очень, очень понравится, видишь ли.


Как бы он ни был зол, маленький ублюдок был гением психологических пыток. Он очень наслаждался моментом, но, я знал, не вполовину меньше, чем он наслаждался бы физическими пытками.


Через мгновение я услышал шаги, эхом разносящиеся по лестнице. Все охранники внезапно стали внимательными и напряжёнными. Тяжёлая дверь распахнулась, и в комнату ворвался Али Рахмон.


Теперь я понял, почему Петтибоун ждал.


Голова Али Рахмона всё ещё была перевязана бинтом от удара, который я нанёс ему в ночь побега. Я знал, что не могу ожидать от него пощады. Его тёмные глаза вспыхнули от гнева, когда он стоял, глядя на меня сверху вниз. Его тонкие губы были плотно сжаты, а его большой изогнутый нос делал его похожим на комичного Капитана Крюка. На этом комедия закончилась. Его чёрные глаза впились в меня, когда он снял свои чёрные кожаные перчатки и стоял, нервно скручивая их в руках. Никто не говорил, и душная комната была тихой от напряжения. Затем он вдруг улыбнулся. Мягкая, добродушная улыбка.


— Мне очень жаль, что заставил вас ждать, мистер Уайт Картер, — сказал он любезно. — Но у меня был поздний ужин, и я уверен, вы понимаете — я ненавижу оставлять что-либо незаконченным. Потерять всю эту хорошую еду было бы грехом. В мире так много страдающих, менее удачливых людей.


Рахмон набросился и несколько раз ударил меня по лицу кожаными перчатками, заставляя меня моргнуть. Я почувствовал вкус крови там, где кожа треснула на моей нижней губе.


— Ты дурак, Картер, ты понимаешь? Дурак, — завизжал он высоким, похожим на женский, голосом. — Я предложил тебе весь мир, а теперь ты ничего не получишь! Даже я не могу удержать их от убийства тебя.


Он оглядел комнату, указывая на Петтибоуна и других.


— Если ты не достаточно умён, чтобы дать нам информацию, которую мы желаем. Где мистер Хоук? — закричал Рахмон.


Я посмотрел на него, пытаясь моргнуть, чтобы убрать пот с глаз. Рахмон снова ударил меня.


— Где он, Картер? Ответь мне, где он?


Али Рахмон дрожал от ярости, когда он с отвращением отвернулся от меня. Моя голова свисала, и я наблюдал, как капля крови упала мне на бедро. Я знал, что через мгновение начнутся другие, более страшные пытки. Я глубоко вдохнул, втягивая то немногое воздуха, что было в моих лёгких, пытаясь успокоиться и прояснить голову. Я знал, что не выдержу многого из того, что они для меня запланировали. Я также знал, что не могу сдаться слишком быстро, иначе они поймут, что я лгу.


— Начинайте! — услышал я крик Рахмона.


Кто-то сзади схватил меня за волосы, дёрнув голову назад. Толстый кусок дерева, около восьми дюймов в длину, был вставлен между моими зубами. В тот момент я не понял, зачем. Рахмон увидел моё замешательство и злобно усмехнулся.


— Лучше держи это во рту, мистер Картер, — сказал он, стоя передо мной. — Мы бы не хотели, чтобы ты откусил себе язык. Тогда ты не сможешь сказать нам, когда захочешь.


Он отошёл в сторону, и я увидел, что Петтибоун стоит там, уставившись на меня. Моё сердце подпрыгнуло к горлу. Боже милостивый, подумал я. Эти злые, дьявольские ублюдки. Они собирались использовать электрический стрекатель для скота.


Я напряг всё тело и стал ждать. Петтибоун шагнул вперёд, касаясь меня щупом вдоль левой щеки. Я услышал электрический гул и почувствовал толчок инструмента, когда он отбросил мою голову назад. В эти несколько секунд боль была невыносимой. Мне казалось, что макушка моей головы отрывается. Я сразу же потерял сознание.


Они привели меня в чувство, опрокинув на меня ведро холодной воды. Я судорожно затряс головой. Я никак не мог вынести намного большего. Лицо Петтибоуна было мокрым от пота, и он уже сиял ликованием. На этот раз он коснулся моей груди, давая толчку время прожечь моё тело, прежде чем он убрал щуп. Толчок в живот заставил меня дёрнуться в кресле. Он убрал щуп, чтобы снова ударить меня в живот через секунды.


Снова и снова я слышал страшный гул электроинструмента и чувствовал ужасную боль удара током, когда ток проходил через меня. Это было не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал в своей жизни. Боль приходила так быстро и была такой нерегулярной, что я был дезориентирован. Я не мог ясно мыслить. Моё тело так сильно дёргалось от ударов, что я оттащил стул почти на фут от того места, где он стоял, когда начались пытки.


Я увидел, как Али Рахмон поднял руку, сигнализируя Петтибоуну остановиться.


— Возможно, мистер Картер, вы передумали, — сказал Рахмон. — Может быть, теперь вы готовы нам ответить.


Я тяжело дышал, прикованный к стулу. Мои руки почти онемели из-за того, что путы перекрыли кровообращение. Пот жёг глаза, и я пытался придумать что-нибудь, что дало бы Рахмону драгоценное время.


— У меня нет вкуса к этому делу, мистер Картер, но вы очень отказываетесь сотрудничать, — сказал он. — Ради самого себя, будьте благоразумны. Скажите мне, где Хоук?


Я посмотрел на него. Али Рахмон выжидающе смотрел на меня. Я должен был продержаться дольше. Ответить им сейчас только убедило бы их, что я лгу. Возможно, я мог выдержать ещё один сеанс с Петтибоуном и его новой игрушкой. Другого выбора не было — я должен был попытаться.


— Ну, мистер Картер? — спросил Рахмон.


— Я... не знаю, — пробормотал я.


ZAP! Петтибоун приложил стержень к моему паху, и моё тело судорожно дёрнулось против пут. Он держал инструмент приложенным ко мне в течение длительного периода времени, так что вместо коротких, быстрых толчков этот шок казался вечностью. Я крепко сжал палку во рту, чувствуя, как мои зубы впиваются в дерево, и издал громкий, мучительный крик. Через секунды я снова отключился.


Когда я очнулся в этот раз, я почувствовал запах горелого мяса и волос. Поняв, что это запах моей собственной плоти и палёных волос, я почувствовал сильную тошноту. Меня вырвало и вырвало, пока в горле не пересохло. Секунды проходили без очередного толчка. Они хотели, чтобы я был полностью в сознании, чтобы я в полной мере ощутил пытки.


Базиль Петтибоун, маленький садист-капитан, был в восторге от радости, когда снова принялся за работу. Его тёмное лицо блестело в тусклом свете, и слюна цеплялась за уголки рта, когда он хихикал и говорил сам с собой. Он ходил взад и вперёд передо мной. Электрический стержень угрожающе завис в воздухе. Стержень дразнил мои плечи, касаясь сначала правого, затем левого в быстрой последовательности. Достаточно быстро, чтобы боль была мучительной, но недостаточно, чтобы отключить меня.


Я никогда не видел, чтобы кто-то наслаждался страданиями другого человека с таким религиозным рвением. Петтибоун был уже не человеком, а диким животным, когда он танцевал, наблюдая за моими мучениями. Он начал двигаться вокруг меня, кружа, как камышовый кот, играющий со своей раненой добычей. Я закрыл глаза и наклонился вперёд, притворяясь, что потерял сознание.


ЗАААП! Страшный стержень ударил меня в пах сзади, посылая сильный спазм боли вверх через моё тело. Я поднялся на ноги, унося кресло вместе с собой, издавая долгий, леденящий кровь крик, который казался далёким, словно чужим. Двое охранников поймали меня, прежде чем я упал лицом вниз, и с усилием вернули меня в сидячее положение. Когда я терял сознание, я слышал безумный смех Петтибоуна.


Я не знаю, как долго я был без сознания, но мне казалось, что всего несколько минут. Петтибоун снова стоял передо мной, наклонившись и глядя мне в лицо, с выражением маниакального ликования. В другом конце комнаты одного из охранников вырвало на стену, а двое других согнулись, задыхаясь. Петтибоун отступил назад, снова подняв стержень, его рот возбуждённо дёргался.


— Хватит! — закричал Али Рахмон, когда Петтибоун приготовился ударить меня снова. — Я сказал достаточно, Базиль! Дурак, мы пока не хотим, чтобы он умер!


Петтибоун отступил и бросил стержень на пол. Он сердито посмотрел на Рахмона, надувшись, как маленький мальчик, который только что потерял любимую игрушку. Охранник протянул ему полотенце, и он вытер пот и слюну с лица. В гневе он приказал больным охранникам выйти из комнаты.


— Мистер Картер, с вас достаточно? — спросил Али Рахмон.


Он держал надушенный платок у носа. В комнате стоял тяжёлый смрад рвоты и моей собственной горелой плоти.


— Мистер Картер, теперь вы готовы? — спросил Рахмон.


Когда я не ответил, он приказал кому-то выплеснуть на мою голову ведро воды. Я закашлялся и задохнулся, хватая воздух. Сейчас я был полностью перегружен.


— Ну, мистер Картер?


— Хватит, я скажу, — пробормотал я сквозь палку.


— Я думаю, вы приняли мудрое решение, — сказал он, приказав охраннику убрать деревянную палку.


Я знал, что Хоука уже нет на Оукс-Филд. Для агента AX было стандартной процедурой покинуть место встречи, если другой агент не появляется в течение пятнадцати минут. Таким образом, теперь было безопасно сказать им. Али Рахмон терпеливо наблюдал за мной, давая мне время отдышаться. За исключением тупой головной боли и покалывания в паху, где меня обжёг стержень, я не чувствовал себя слишком плохо. Я упал вперёд в кресле. Я не хотел, чтобы они знали, что я ещё не пришёл в себя. Я моргал, притворяясь вялым.


— Ну что ж, мистер Картер, — сказал Али Рахмон. — Где Дэвид Хоук?


Я остановился на мгновение, глядя на него с ошеломлённым выражением.


— Аэродром, — пробормотал я.


— Какой аэродром? — спросил Рахмон с сомнением. — Вы же не имеете в виду Виндзор?


— Вторая Мировая... война, — невнятно пробормотал я.


— Вторая Мировая Война, что? Ну, ну, мистер Картер, я теряю с вами терпение, — угрожающе сказал Рахмон.


— Оукс... Оукс, — сказал я.


— Оукс... да, да, продолжайте, Оукс, что?


— Он имел в виду поле Сэра Гарри Оукса, — вмешался Петтибоун.


— Да, конечно. Как умно с вашей стороны, Хоук, — сказал Рахмон. — Как долго он там?


— С той первой ночи, когда ты меня пленил.


— Да, да, конечно! Этот идиот Пул должен был понять, что это где-то в том районе. Кто с ним, сколько людей?


— Просто... только полковник Фергюсон и горстка его людей.


— Ну вот. Вы нам очень помогли, мистер Картер, — сказал Рахмон. — Я только сожалею, что не могу отплатить вам той же добротой.


Рахмон ударил меня по лицу тыльной стороной руки с кольцом. Я склонился вперёд и не пошевелился.


— Мы сейчас едем на Оукс-Филд? — спросил Петтибоун.


— Нет, нет, капитан. Это единственная миссия, которую я получаю огромное удовольствие выполнять лично, — сказал Али Рахмон. — Лейтенант! Соберите тридцать лучших солдат во дворе. Пусть будут готовы через десять минут. Мы отправляемся на охоту на Хоука этой ночью.


Я знал, что Рахмону потребуется около часа, чтобы обнаружить, что я послал его по ложному следу. Моя единственная надежда заключалась в том, что Хоук каким-то образом узнает, где я, и что морские пехотинцы прибыли.


— Капитан Петтибоун, не чувствуйте себя обделённым, — сказал Али Рахмон. — Я предоставляю вам удовольствие избавиться от нашего друга мистера Картера. Развяжите его, когда он очнется, отведите во двор и расстреляйте.


Это был голос Рахмона, и я услышал смех Петтибоуна в знак согласия. Кто-то освободил меня, и я позволил себе упасть лицом вниз на каменный пол. Я оставался неподвижным, прислушиваясь, пока Рахмон давал Петтибоуну последние инструкции. Сжимая кулаки и напрягая руки так сильно, как мог, я почувствовал, как к ним медленно возвращается чувствительность.


Через несколько мгновений тяжёлая дверь открылась, и Рахмон ушёл.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


В комнате остались только я и Петтибоун. Он стоял у открытой двери, давая инструкции единственному оставшемуся охраннику. Затем тяжёлая дверь захлопнулась, и я услышал шаги Петтибоуна, приближающиеся ко мне.


— Ну, ну, мистер Карта, теперь самое интересное, — сказал он своим плаксивым, гнусавым голосом. — Пошли, спускаемся вниз. Я сделаю это быстро, друг. Я лучший стрелок в этой багамской Освободительной силе (БОС).


Я лежал совершенно неподвижно, ожидая, пока он подойдёт ближе. Внезапно он начал хихикать, и по звуку его голоса я понял, что он ещё недостаточно близко.


— Это будет очень смешно, друг. Я убью тебя твоим собственным большим чёрным блестящим пистолетом.


Он снова разразился смехом. Он приближался, и я молча уговаривал его: Подойди ещё немного ближе.


— Карта, ты меня слышишь, друг? — сказал он. — Давай, вставай, приятель.


Я почувствовал, как носок его ботинка ударил меня в рёбра. Удар был не слишком сильным, и мне удалось не застонать.


— Не разочаровывай меня сейчас, — сказал он. — Будь храбрым, друг, мистер Карта.


Его ботинок снова ударил меня в бок, на этот раз сильнее. Я всё ещё не двигался. Затем я почувствовал, как его ботинок неуверенно ткнул меня в бок. Наконец он толкнул меня, переворачивая на спину. Сквозь щели глаз я видел, что он держал «Вильгельмину». Он смотрел на меня несколько мгновений, пытаясь решить, притворяюсь ли я, без сознания или даже мёртвым. Петтибоун сунул мой «Люгер» за пояс. Я затаил дыхание, ожидая его следующего шага. Он казался нерешительным, не в силах принять решение.


Петтибоун присел на корточки рядом со мной, всё ещё внимательно наблюдая. Я оставался неподвижным, ожидая, пока он сделает свой ход. Он потянулся и отодвинул моё левое веко. Его губы были сжаты от сосредоточенности, как у врача, осматривающего пациента.


К тому времени, как он увидел мою правую руку, было уже поздно. Моя рука ударила, как кобра, и я схватил его за тонкое горло. Он попытался позвать на помощь, но давление моих пальцев на его трахею перекрыло звук. Он ошеломлённо уставился на меня в недоумении.


Я приподнялся на левом локте, чтобы получить лучший рычаг, и начал постепенно увеличивать давление. Я не хотел, чтобы это было слишком быстро. Я хотел, чтобы маленький маньяк знал, что он умирает, чтобы он ощутил весь страх этих последних мгновений. Его чёрная кожа, казалось, потемнела, когда кровь прилила к его опухшему лицу. Он начал задыхаться, глядя на меня глазами, застывшими от ужаса.


— Смейся теперь, маленький ублюдок, — прошипел я ему, убедившись, что он видит моё ухмыляющееся лицо. — Давай, смейся, злобный сукин сын!


Петтибоун отчаянно пытался вытащить «Вильгельмину» из-за пояса, но его рука всё время промахивалась. Его язык высунулся изо рта, а его бусинки-чёрные глаза теперь были размером с мячик для гольфа. Желтоватые белки его глаз быстро покрылись тонкими кровавыми прожилками. Я сжал его изо всех сил в моей правой руке, покачивая головой. Низкий, кляпоподобный шум, шипение прекратилось, и тонкая струйка крови, смешанной с желчью, потекла по его подбородку. Его глаза остекленели, и его маленькое тело обмякло. Я опустил его на пол.


Я знал, что он больше никогда никого не будет мучить. Человек, которого его люди называли «Змеёй», был мёртв.


Ненависть — сильная эмоция, и, как и любовь, она может нести тебя, когда кажется, что всякая надежда ушла. Моя ненависть к Петтибоуну поддерживала меня на протяжении всех пыток. Даже когда я смотрел на его безжизненное тело, я не мог горевать о нём. Я мог думать только о Келии и Кики, и даже о Мастерсе, и радоваться тому, что я только что сделал.


Я медленно поднялся на ноги, проверяя их на прочность. Они были немного шаткими, но я был в порядке. Я натянул штаны и застегнул рубашку. Я забрал «Вильгельмину» с тела Петтибоуна и проверил — она была полностью заряжена. Мой «Люгер» был за поясом Петтибоуна, спрятан под его рубашкой. Быстро привязав стилет к правому запястью, я на мгновение помассировал правую руку. Она онемела от удушения Петтибоуна.


Я нашёл свои сигареты и зажигалку в правом кармане его куртки. Закурив одну, я сел на своё орудие пытки, плетеное кресло без сиденья. Теперь оно казалось немного более удобным. Я курил медленно, отдыхая и планируя свой следующий шаг.


Снаружи не доносилось ни звука голосов, поэтому я предположил, что остался ещё только один охранник. Когда сигарета была докурена, я взялся за работу. Сначала я взял тело Петтибоуна и привязал его к стулу. Затем я поставил стул в центре комнаты, где это было бы первое, что увидит человек, входящий в дверной проём. Всё было готово. В тусклом свете было трудно сказать, кто сидит в кресле.


Я прислушался к двери. Голосов всё ещё не было слышно. Я хорошенько стукнул по двери. Когда не было ответа снаружи, я пнул её снова.


— Это вы, капитан? — услышал я приглушённый голос охранника.


Я прижал руку ко рту и носу.


— Да, это я, друг.


Засов открылся, и через мгновение дверь широко распахнулась. Охранник осторожно вошёл в комнату. Я ждал, пока он не оказался полностью внутри, а затем набросился на него. Его единственным комментарием было громкое ворчание, которое было быстро прервано стилетом. Я крепко держал охранника левой рукой, упираясь коленом ему в спину и разрезая горло слева направо стилетом. Я надеялся попасть в его сонную артерию, которая снабжает мозг кровью. Это так же быстро, как удушение, а иногда и быстрее.


Я понял, что попал, когда кровь брызнула на три фута. Несколько коротких мгновений он боролся изо всех сил, и я был поражён его силой, даже с перерезанной артерией. Он дико размахивал руками, пытаясь сбросить меня, и каждый раз, когда он это делал, струя крови пульсировала из зияющей раны. Наконец, бьющиеся руки остановились, и я опустил его мёртвое тело на пол.


Мои руки и стилет были покрыты кровью. Зловонная комната теперь приобрела запах меди, запах свежей крови. Я вытер руки о рубашку Петтибоуна, очистил стилет и положил его обратно в замшевый чехол. Выйдя из комнаты, я закрыл дверь и поставил тяжёлый засов на место.


Я спускался по длинным витиеватым ступеням как можно тише. Я не знал, будут ли там двое охранников или их отправили на Оукс-Филд по ложному следу Рахмона. Внизу лестницы я остановился и прислушался. Ничего. Двое охранников, которые там стояли, были отозваны для более важных обязанностей. Больше не было нужды охранять меня. К этому моменту я должен был быть мёртв.


Я начал проходить через дверь, которая вела в главный коридор, но тут замер. Примерно в десяти футах от меня сидел охранник и читал газету за длинным столом, который загораживал коридор. Я отпрыгнул обратно в дверной проём, прежде чем он меня увидел.


Я молча прислушивался несколько мгновений, пока не убедился, что он меня не видел. Его стул заскрежетал по каменному полу — должно быть, он меня заметил. Я ждал, держа стилет в руках. Я не хотел использовать «Люгер» и предупредить всё это чёртово место. Минуты тянулись. Я напрягся, чтобы услышать шаги.


Ещё через несколько минут я услышал странный звук в коридоре, эхом разносившееся постукивание. Очень похоже на детский пистолет-хлопушку, стреляющий на большом расстоянии, только темп был намного медленнее. Я прислушался снова. Стук! Стук! Стук! В звуке было знакомое качество, которое я просто не мог определить. Я медленно выглянул из-за угла.


Охранник положил газету на стол, поверх своей винтовки. Теперь он стоял, слегка повернувшись ко мне спиной, и в правой руке он держал свежую пачку сигарет, которую медленно и с удовольствием постукивал о свою левую руку. Это был тот шум, который я слышал. Я чуть не рассмеялся, когда снова вспомнил, что у багамцев есть национальная привычка постукивать новой пачкой сигарет о развязанную руку до тех пор, пока они не убедятся, что весь табак плотно упакован.


Я знал, что он будет продолжать это в течение ещё минуты или двух. Это дало бы мне достаточно времени, чтобы прокрасться по коридору и удивить его. Медленно я вышел в коридор и двинулся десять футов к нему. Стук! Стук! Стук! Он был так поглощён этим, что даже не услышал меня. Когда он посмотрел, было уже поздно. Я нырнул через стол и вонзил стилет ему в горло. Он боролся некоторое время и упал замертво на стол.


Я прислонил его тело к стулу, с газетой в руках. Любой, кто увидит его издалека, подумает, что всё в порядке. Я почистил стилет и положил его обратно в чехол. Затем я продолжил путь по коридору к главной части крепости. Я понятия не имел, который час, но я знал, что время уходит. Рахмон скоро вернётся, и если Хоук не объявится, мне придётся бежать.


Приблизившись к тому, что казалось главным коридором, я услышал крики и голоса, эхом разносившиеся позади меня. До меня также доносился шум больших групп людей. Мне было интересно, сколько войск ещё осталось в крепости. Теперь я двигался медленно. Я приближался и знал, что рискую быть замеченным.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Звуки становились громче по мере моего приближения к главному залу крепости. Теперь я отчётливо слышал голоса, полные замешательства. Это напомнило мне о моих военных днях, когда нас поднимали по тревоге. Всегда было много проклятий, ругани и бесцельной беготни.


Именно это я и увидел, когда завернул за угол в главный зал.


Войска были в панике: выкрикивались приказы, которые тут же отменялись другими. Никто не мог полностью командовать или контролировать ситуацию. Люди были в полном замешательстве и беспорядке, бежали в обе стороны, неся оружие наизготовку. Я медленно продвигался вперёд, держась в тени стены. Я хотел подобраться как можно ближе, оставаясь незамеченным.


Дойдя до каменного выступа, я спрятался за ним и наблюдал за истерией, бушевавшей в зале. Я знал, что не смогу идти дальше по коридору, не будучи замеченным, поскольку был единственным, кто не носил униформу. Я наблюдал и ждал. Я планировал реквизировать себе униформу.


Моё терпение окупилось, когда один из бегущих солдат подошёл достаточно близко, чтобы я мог его схватить. Когда он прошёл мимо парапета, я потянулся, обхватил рукой его шею и затянул его за каменную кладку. Он был меньше меня, но он бы сгодился. Пока он боролся, я потянулся под его куртку — я не хотел запачкать или продырявить её — и вонзил «Хьюго» в живот. Он издал крик боли, но во всём этом замешательстве и шуме его даже не заметили.


Я уложил его и быстро снял куртку, пока она не испачкалась кровью. Она была немного тесновата в плечах, и рукава не доставали до запястий, но его кепка отбрасывала тень на моё лицо — это сработает. Я взял его винтовку и сам стал частью громкого шума. Я смешался с толпой и чувствовал себя вполне нормально. Меня никто не заметил.


Двигаясь среди них, я внимательно слушал, пытаясь выяснить, что происходит. Я не мог понять многого из их истерических разглагольствований. По приглушённому звуку выстрелов из-за толстых каменных стен, я предположил, что они находятся под каким-то нападением. Выстрелы были довольно устойчивыми, звучали как винтовки и пулемётный огонь.


Пройдя через основную массу войск, я оторвался от них. Я хотел найти одну из их внешних баррикад. Если Хоук и полковник Фергюсон нашли дорогу в крепость, я мог бы помочь им изнутри, найдя безопасную позицию и снимая бойцов БОС* одного за другим, теперь, когда у меня были винтовка и боеприпасы. Обнаружив второстепенный коридор, я последовал по нему до дверного проёма. Звук пулемётной очереди усилился.


Я медленно толкнул дверь. Всего в десяти футах передо мной были двое мужчин. Один сидел за пятидесяти-калиберным пулемётом, стреляя из него, в то время как другой заряжал патронные ленты.


Он увидел меня первым. Я выстрелил от бедра, попав ему в грудь. Он выпал из окна, скрывшись из виду. Тот, что сидел за пулемётом, пытался развернуться ко мне. Он не прошёл и половины пути, когда я выпустил ещё один патрон, попав ему в бок головы.


Я поспешил к окну, чтобы осмотреться. Группа из двадцати морских пехотинцев начала атаку на стену. Они были прижаты пулемётной точкой. Они заметили меня и открыли огонь. Снаряды врезались в стену вокруг меня, осыпая моё лицо пылью и каменной крошкой. Я забыл, что на мне была часть униформы БОС — с такого расстояния я, должно быть, выглядел как один из врагов. Я нырнул обратно за стену.


Ни Хоука, ни Полковника не было видно. Вероятно, они были с другой стороны, руководя основными силами морской пехоты. Мне не было смысла оставаться в этом районе. Я спустился и подполз к пулемёту. Затем быстрым усилием я столкнул его через стену и выбросил в окно. Я не хотел, чтобы какой-либо отряд БОС смог использовать его снова.


Я вернулся в главный коридор.


Теперь в главном зале было меньше войск. Бой продолжался в обратном направлении. Может быть, я нашёл бы больше огневых точек или какой-нибудь способ выбраться наружу и присоединиться к Хоуку и морпехам. Теперь я слышал грохот гранат. Я знал, что морпехи пробьются внутрь очень скоро.


Я нашёл ещё один дверной проём — заперт. Я посмотрел вверх и вниз по коридору, затем выстрелил в дверь. Внутри была маленькая комната, воздух в которой был наполнен зловонием смерти. Я услышал шум из-за другой двери. Эта не была заперта. Открыв её, я увидел двух солдат, несущих раненого товарища по лестничному пролёту, который, казалось, вёл куда-то наружу, возможно, на верх стены.


Когда дверь полностью открылась, я увидел, что комната была заполнена мёртвыми или умирающими солдатами. В центре стоял импровизированный операционный стол. Двое мужчин, одетые в грязные, окровавленные белые халаты, были заняты, работая над одним из раненых. Называть их врачами было спорно — они больше походили на мясников на бойне. Когда двое солдат добрались до нижней части лестницы, я увидел, что они были всего лишь детьми. Им не могло быть больше пятнадцати, если вообще столько было. У них даже не было оружия. Я смотрел, как они положили свою ношу рядом с другим телом. Их глаза были большими от испуга, когда они повернулись и начали подниматься обратно по лестнице. Двое за операционным столом тоже меня не заметили.


Безумие войны БОС вызывало у меня отвращение и гнев. У них не было ни медиков, ни припасов для раненых, а они пытались начать революцию. Горстка фанатиков, использующих детей и сбитых с толку людей, чтобы убить их ради идеи, которая никогда не имела шансов с самого начала. Я закрыл дверь и оставил мясников выполнять свои обязанности.


Теперь зал был совершенно пуст. Все живые тела, должно быть, были на стене, пытаясь остановить нападение морской пехоты. Я вспомнил, что Рахмон скоро вернётся со своими людьми.


Мысль о том, что Хоук и морпехи могут попасть под перекрёстный огонь, побудила меня к действию. Я должен был выбраться оттуда, добраться до Хоука и предупредить его, чтобы он следил за своим тылом.


Я начал бежать по залу. Али Рахмон вернётся в любой момент, и ситуация становилась отчаянной. Тяжёлая деревянная дверь была слегка приоткрыта всего в нескольких футах от меня. Когда я подошёл, я услышал голоса, доносившиеся изнутри. Я прислушался у двери: это звучало как офицер, выкрикивающий приказы подчинённому. Речь человека была такой быстрой, что я не мог разобрать, что он говорил. Но пока я слушал, голос показался мне знакомым. Потом я понял — это был голос Стэнли Пула, военного министра.


В данный момент он не казался слишком счастливым. Его война шла не очень хорошо. Я проскользнул в дверь. Он был тем, кто мне был нужен больше всего.


Комната была пуста — единственной мебелью были твёрдые деревянные стулья и длинная узкая скамья, и, очевидно, она служила своего рода приёмной для кабинета Пула. Это было то место, где Пул заставлял солдата или младшего офицера сидеть и потеть в ожидании вызова в кабинет министра.


Я слышал сердитый голос Пула, доносившийся из его кабинета.


Из кабинета Пула выбежал лейтенант, хлопнув дверью за собой. Я стоял к нему спиной, когда он впервые заметил меня. В этот момент униформа БОС послужила мне на пользу: он принял меня за одного из своих.


— Эй, друг, ты пойдёшь со мной, — приказал он.


Я подождал, пока он подойдёт ближе, прежде чем обернуться. Таким образом, я оказался бы между ним и дверью в кабинет Пула. Когда я повернулся, и он ясно увидел меня, испуг отразился на его лице.


Я прижал его винтовку к стене, а затем, прежде чем он успел крикнуть, нанёс ему резкий удар в лицо. Он рухнул, как мешок с цементом. Когда он падал, я снова ударил его по затылку. Я не хотел, чтобы он подкрался позже.


Я разрядил винтовку и положил её на скамейку. Спрятав «Вильгельмину», я открыл дверь в кабинет Пула. Министр неплохо жил. Кабинет был большим и хорошо обставленным. На полу лежал плюшевый, ручной работы ковёр, а в комнате стояли удобное кресло с мягкой обивкой и шезлонг. В другом конце комнаты находился огромный деревянный стол. Было ещё два выхода из задней части комнаты. Рядом со столом стоял длинный прямоугольный столик, на котором лежали два больших кожаных чемодана. Оба были открыты и набиты доверху британскими, канадскими и американскими банкнотами.


Стэнли Пул стоял за своим столом, повернувшись ко мне широкой мускулистой спиной, изучая диаграмму, прибитую к стене. Я бесшумно подошёл к нему по тяжёлому ковру. Глядя через его плечо на диаграмму, висевшую за его плечом, я увидел нечто вроде плана крепости с множеством туннелей и секретных проходов. Министр, должно быть, почувствовал моё присутствие: он повернулся ко мне лицом.


Я улыбнулся и направил «Люгер» ему в живот.


Пул был одет в патронташ с коричневой кожаной кобурой армии США. Я предложил ему поднять руки. Мышцы на его челюстях дёрнулись, когда он сердито посмотрел на меня. Он несколько раз быстро взглянул на ящик стола; всё ещё ухмыляясь, я покачал головой, предостерегая его.


— Не пытайся, Пул, — сказал я. — Ты не успеешь открыть ящик.


Он понял, что я не шучу. Он знал, что я больше всего на свете хотел бы иметь повод, чтобы проделать в его животе большую дыру.


— Ну, Картер, как ты сюда попал? — спросил Пул, глядя на меня. — Что случилось с Петтибоуном?


— Он совершил ошибку, позволив моей руке добраться до своего горла, — ответил я.


Его правая бровь изогнулась, когда он посмотрел на меня. Он был огромным мужчиной с мощными плечами. Я знал, что он окажет дьявольское сопротивление, если бы у меня не было «Люгера». Я не был уверен, хватит ли у меня сил, чтобы одолеть его. Его рот и густые усы скривились в насмешке.


— А теперь ты собираешься поступить так же со мной?


— Это полностью зависит от тебя, — сказал я ему. — Сначала ты ответишь на несколько вопросов, а потом мы поднимемся на стену, и ты сможешь сказать своим людям сдаться.


Он уставился на меня, и я видел, как шестерёнки вращаются, пока он пытался придумать выход. Прошла долгая, напряжённая минута.


*БОС — Багамские Освободительные Силы.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Я нарушил молчание.


— Итак, Пул, как говорят в кино, Морские пехотинцы прибыли, и ситуация под контролем.


— Да, ими командует твой Дэвид Хоук вместе с полковником Фергюсоном, — ответил Пул.


Я осмотрел комнату, и мой взгляд упал на чемоданы, набитые деньгами. Они должны были содержать миллионы долларов.


— А это что? — спросил я, указывая на деньги. — Откуда взялись все эти деньги?


— Из пары банков в центре Нассау, — сказал Пул. — Мы присвоили его ранее, в тот же день.


— Ранее в тот же день, когда именно?


— Я не уверен в точном часе. Я бы сказал, где-то между полуднем и четырьмя часами.


"Как же так?" — подумал я. Мастерс сам сказал мне, что связался с местной полицией, и они подошли к берегам как раз вовремя, чтобы остановить попытку БОС. Если только Стэнли Пул не успел ударить по каким-то другим банкам после того, как Мастерс вернулся на Лайфорд-Кей. Да, это должно быть ответом, подумал я, но что-то было не так. Что-то не сходилось.


Меня грызла тревожная мысль, но я не мог понять, в чём дело. Что такого в Пуле меня беспокоило? Потом я вдруг понял, что это было: Стэнли Пул больше не говорил с багамским акцентом. Его заменил безупречный британский акцент. Я ошеломлённо уставился на него, и он улыбнулся мне в ответ.


— Да, всё верно, старина. Интересно, как долго тебе понадобится, чтобы понять, — сказал он.


На несколько мимолётных секунд мне показалось, что это безупречная имитация Роланда Мастерса. Затем он протянул руку и зажал свой нос между пальцами. Он начал крутить и тянуть, и его глаза искривились от боли. Через мгновение тёмный, расплющенный нос и густые усы оказались у него в руке. Он спокойно швырнул их на стол и, улыбаясь моему выражению изумления, потянулся и стёр остатки грима.


— Итак, Мастерс, я был прав насчёт тебя с самого начала, — сказал я. — И Хоук тоже.


— Боюсь, что да, старина, — усмехнулся Мастерс.


Теперь он выглядел довольно глупо, с удалённым накладным носом. Его собственный, тонкий, светлый нос контрастировал с тёмным оттенком на остальной части его лица. Маскировка была превосходной.


— Значит, ваши документы, удостоверяющие личность, тоже были фальшивыми? — спросил я.


— Не совсем так, Картер, они были вполне реальны, за исключением нескольких незначительных изменений и фотографии.


— Где ты их взял?


— Документы, которые я тебе показывал, принадлежали британскому агенту, которому, в конце концов, не повезло наткнуться на Петтибоуна, — сказал Мастерс. — Он не выдержал пыток Капитана так же хорошо, как ты.


— Значит, ты позволил этому маленькому маньяку убить британского агента? — сказал я.


— Это произошло до того, как мы успели это остановить. В любом случае, я взял его удостоверение личности, изменил даты и подписи и заменил его фотографию своей.


Я подумал о Петтибоуне и о том, какое наслаждение он, должно быть, получил, замучив англичанина до смерти. Моя кровь закипела, когда я понял, что Мастерс мог это предотвратить. Мне потребовалась вся моя дисциплина, чтобы не выстрелить в него прямо тогда.


— Ты мог убить британского агента и избавить его от того, чтобы этот придурок Петтибоун играл с ним, — крикнул я. — Но вместо этого ты позволил ему умереть этой ужасной смертью!


— Послушай, Картер, ты не понимаешь кое-чего. Я здесь не главный человек, никогда им не был. Мы просто позволяли этому казаться так. Ты получил своего человека, когда убил Петтибоуна.


— А ты где в этом замешан?


— Петтибоун был лидером БОС и тем, кто начал революцию. Рахмон финансировал его, потому что его страна жаждет мирового господства. Я ввязался в эту кровавую кашу исключительно из-за денег.


— Рахмон знал мой послужной список на войне и мой опыт работы командиром наёмников в Бельгийском Конго. Мои таланты были именно тем, что ему было нужно. Он также знал, что я по уши в долгах перед Мафией из-за проигрышей в азартные игры по всему миру. Со временем они начали давить на меня. Рахмон согласился заплатить им, если я приеду сюда и обучу войска БОС. Я также должен был получить половину всех денег, взятых из банков. Как видишь, план работал. Войска хорошо обучены, но без лидера они бесполезны.


— Зачем нужен был чёрный грим, Мастерс? — спросил я.


— Было решено, что, поскольку БОС настроены против белых, поддерживающих чёрных багамцев, мне будет легче обучать войска, если они будут думать, что я тоже чёрный багамский житель. Петтибоун был достаточно умён, чтобы понять, что таким образом я получу больше доверия от них.


— Он и Али Рахмон были единственными, кто знал мою истинную личность. Рахмон обещал Петтибоуну самолёты и больше оружия, но когда он понял, насколько безумен Капитан, он сказал мне, что как только американские нефтеперерабатывающие заводы будут разрушены и банки взорваны, он планировал покинуть БОС.


— Таким образом, Петтибоун остался бы крайним, — сказал я.


— Он это заслужил, этот человек был сумасшедшим, — сказал Мастерс. — С ним стало совершенно невозможно иметь дело. Он убил двух других агентов из «АХЕ», кроме британского агента, и он убил бы тебя в первый раз, если бы Рахмон не остановил его, когда он это сделал.


— Похоже, ты планировал бросить Рахмона и забрать все деньги.


— Рахмон — дурак, — сказал Мастерс. — Когда я узнал, что ты послал его по ложному следу обратно на Оукс-Филд, я понял, что пришло время мне уходить. Хоук здесь, и его работа с Фергюсоном означала, что это лишь вопрос времени, когда они соберутся вместе, найдут крепость и плацдарм БОС. У меня был план на этот случай. Я не рассчитывал, что ты переживёшь пытки Петтибоуна.


— И теперь ты заплатишь за всё это, — сказал я.


— Может быть, мы можем заключить сделку, Картер?


— Какую сделку? — спросил я, притворяясь заинтересованным. Я хотел дать ему немного надежды, чтобы я мог наблюдать, как он корчится, когда я ему откажу. Это было самое меньшее, что я мог себе позволить, после того, через что этот сукин сын заставил меня пройти. Мастерс кивнул головой в сторону денег.


— Денег там более чем достаточно для двоих. Ты мог бы жить в роскоши до конца своих дней. Ты берёшь чемодан с американскими банкнотами, я возьму тот, что с иностранными купюрами, — сказал Мастерс.


— Всё, что тебе нужно сделать, это позволить мне уйти. Ты оставишь оружие. Под этим столом есть люк, который приведёт нас к подземному проходу. Проход ведёт к вертолётной площадке примерно в полумиле в лесу за крепостью.


— Оттуда мы летим на необитаемый остров, где меня ждёт лёгкий самолёт. Оттуда летим в Штаты. Я знаю людей, которые могут изменить наши личности. Подумай об этом, Картер, всё, что ты когда-либо хотел в своей жизни, может стать твоим.


Я подошёл к чемодану с американской валютой. Держа «Люгер» направленным, я поднял пачку купюр и провёл по ней пальцами, прислушиваясь к тихому свисту, издаваемому банкнотами.


— Как шум ангельских крыльев, — сказал я, усмехнувшись ему.


Он смотрел на меня тревожно, улыбаясь с надеждой.


— Это всё твоё, старина, — сказал Мастерс.


Я бросил пачку обратно в чемодан. Я поднял другой, внимательно посмотрел на него, затем улыбнулся Мастерсу, наблюдая, как растут его надежды. Я наслаждался каждой секундой, зная, что даже если бы я согласился, этот ублюдок убил бы меня при первой же возможности.


— Ну, Картер, что скажешь? — спросил он.


— Я думаю, — сказал я. — Это заманчивое предложение, но мусор.


— Тогда пора, — сказал он. Он сильно потел.


— Извиняюсь, — сказал я, бросая деньги обратно на кучу. — Так не пойдёт.


Тонкая струйка пота стекала по его лбу в глаза, заставляя его моргать. Он вытер пот, а вместе с ним и немного грима. Я подумал, как глупо выглядит этот большой мужчина, его лицо испещрено потёкшим гримом.


— Ладно, Картер, можешь взять оба чемодана, — сказал он, всё ещё пытаясь заключить сделку. — Просто дай мне шанс уйти.


Ещё одна капля пота, смешанная с косметикой, попала ему в глаз. Мастерс моргнул, затем потянулся и начал снимать свой афро-парик с мелкими кудряшками. Я забыл, что это не его волосы, и с восхищением наблюдал, как он медленно отделил парик от своих собственных волос.


— Сделки не будет, Мастерс, — сказал я ему. — Даже если бы у тебя были все деньги в Банке Англии.


Мастерс снял последний кусок парика и тем же движением внезапно швырнул его в меня. Он попал мне прямо в лицо, и в то же мгновение Мастерс набросился с рубящим ударом карате, выбивая «Вильгельмину» в воздух. Я успел нажать на спусковой крючок, но удар карате заставил патрон уйти мимо моего плеча.


Мастерс перелетел через стол как выстрел. Я шагнул вправо, нанося удар левым кулаком ему в лицо. Он хмыкнул, когда кровь хлынула из его разбитой губы. Я ударил его ещё раз левой и правой, и удары отбросили его обратно на стол. Я бросился на него, но он успел поднять ноги и отправил меня врезаться в стену. Удар выбил из меня дух, но я не упал.


Мастерс слез со стола, кровь струилась из пореза над его левым глазом, и бросился на меня. Я вспомнил его медвежьи объятия и знал, что мне конец, если он снова схватит меня. Я глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание, и присел как раз в тот момент, когда он собирался схватить меня.


Я ударил левой в его грудную клетку, а затем правой. Мастерс хрюкнул, как бессловесное животное, брызгая кровью изо рта. Он схватил меня за воротник рубашки, держась за него, пока я ударил его ещё несколько раз в живот. Я вложил весь свой вес и ослабевающую силу в удары. Это были удары, которые свалили бы профессионала, но всё, что он делал, это хрюкал и держался. Я знал, что у него, должно быть, сломано ребро или два, но он всё ещё висел.


Я снова ударил его по голове, размахивая обеими руками. Два его передних зуба вылетели с хрустом во рту. Оба моих кулака были ободраны и окровавлены. Восходящее движение моих рук развернуло его от меня, отбросив его в стену. Моё дыхание почти исчезло, когда я стоял, тяжело дыша, ожидая следующей атаки. Мастерс посмотрел на меня, его глаза были дикими от ярости. Его лицо было сплошной массой крови с порезами на обоих глазах, а когда-то тонкий нос был наклонён к левой стороне лица. Он зарычал, как разъярённый зверь, словно утратил рассудок, и снова набросился на меня. Я нанёс ему лучший удар, который у меня оставался, но он даже не собирался падать или отключаться. Когда он подошёл ко мне, я вцепился ему в горло и отчаянно схватил его, сжимая его шею изо всех сил и чувствуя, как силы уходят из моего тела.


Мастерс поднял оба кулака между моими руками, разрывая мою хватку на его горле. Задыхаясь и охая, он набросился на меня, нанеся страшный удар по голове. Я пошатнулся на пару шагов и упал. Я отключился, прежде чем ударился о пол.


Когда я очнулся, Мастерс сидел на мне верхом, его большие мясистые руки обхватили моё горло и душили жизнь из меня всё туже и туже. И при этом он продолжал рычать, как человек, утративший рассудок. Под его рычанием я слышал свои собственные рвотные позывы, когда в комнате становилось темно. С последней унцией силы во мне я попытался разорвать его хватку. Это было безнадёжно. Мастерс был человеком большой силы в нормальных условиях, а сейчас, в состоянии беспамятства, в котором он пребывал, он казался сверхчеловеком. Я не мог сдвинуть его хватку.


Затем, в эти последние несколько секунд, в полной темноте, я вспомнил о «Хьюго». Мастерс был так сосредоточен на том, чтобы задушить меня, что не заметил, как я вывернул правую руку. Я почувствовал холодную сталь лезвия «Хьюго» в ладони, затем рукоять, и, работая пальцами, наконец, ручку. Я вонзил стилет в левую почку Мастерса и увидел, как его глаза расширились от удивления, а рот открылся.


— Ой! — сказал он так, будто не мог в это поверить.


Я вытащил «Хьюго» и ударил снова.


— О, нет! — сказал Мастерс, его голос был полон отчаяния, но он продолжал душить меня.


Я прорезал к его пупку. Он издал хриплый вздох, и я услышал, как из него уходят последние остатки жизни. Его хватка ослабла, и он рухнул вперёд, навалившись на меня. Я потерял сознание на мгновение. Когда я пришёл в себя, его огромное тело всё ещё лежало на мне, как любовник после оргазма. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы восстановить силы, чтобы оттолкнуть его. Моя рубашка была пропитана тёплой липкой кровью.


Я сел, кашляя и хватая воздух. У меня очень кружилась голова, и моё горло болело и пульсировало. Сняв окровавленную рубашку, я вскочил на ноги и начал искать «Вильгельмину».


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


— Это то, что ты ищешь?


Женский голос нарушил тишину комнаты. Я развернулся и уставился. У меня всё ещё кружилась голова, и я несколько раз моргнул. Я не мог поверить своим глазам. Меня пытали, били и душили в этот день. Теперь я задавался вопросом, не подводит ли меня моё уставшее тело и разум, заставляя меня видеть и слышать образы людей, которых больше не существует.


— Нет, Ник, ты ничего не видишь. Это я, — сказала Кики, направляя свой собственный «Люгер» на меня. — Если не хочешь дырку в животе, не подходи ближе!


Я остановился в паре футов от неё. «Вильгельмина» казалась огромной в её крошечной руке. Казалось, весь мой мир сошёл с ума: сначала Мастерс, теперь Кики.


— Но, Кики, как...


— Это было просто, Ник, очень просто, — сказала Кики.


— Но я видел, как ты получила пулю, я видел всю кровь на грунтовой дороге, — сказал я.


— Иллюзия, Ник, всего лишь иллюзия, — саркастически сказала она.


В ней была безумная интенсивность в глазах, и её голос звучал так, будто был напряжён почти до предела. Она была на грани истерики. Я смотрел на побелевшие костяшки пальцев, когда она крепко сжимала «Люгер» в руке.


— Значит, ты была с ним всё это время?


— С самого начала, — сказала Кики. — Когда я ушла поговорить с Роландом вчера утром, после того, как ты сбежал от Рахмона, и организовать нашу встречу, я на самом деле разговаривала с ним в холле отеля. Он работал за столом, переодетый Пулом. Пока ты принимал душ, мы планировали наши убийства и твой повторный захват. План заключался в том, чтобы узнать, где Хоук. Мы думали, ты знал. Когда оказалось, что ты не знаешь, мы планировали отвезти тебя к Роланду на Лайфорд-Кей. Это дало ему достаточно времени, чтобы добраться до берегов и завершить подготовку к твоему возвращению.


— Ты знала, что Мастерс собирался сбежать, когда я наткнулся на него здесь? — спросил я.


— Да. Мы решили уходить прошлой ночью, когда Роланд вернулся на Лайфорд-Кей. Я должна была встретиться с ним здесь сейчас, но ты добрался сюда раньше меня, — она посмотрела на тело Мастерса, лежащее в луже крови, лицом вниз. Я не мог сказать, было ли выражение её лица выражением печали или отвращения.


Я подумал обо всём, что произошло за последние несколько дней, об опасности, через которую мы прошли вместе, о том, что она спасла мне жизнь, и понял, что всё это было ложью, всё подстроено. Я чувствовал себя немного использованным.


— Он ничего не значил для меня, Ник, — сказала она мне. — Просто средство для получения денег, случайный любовник, но не более того.


Её рот нервно дёрнулся, когда она говорила, и кожа вокруг её глаз, казалось, покрылась мелкими морщинами. Она как будто внезапно постарела и устала на глазах. Вся ненависть и гнев, которые я испытывал за смерти двух других агентов, за смерть Келии и за мои пытки, прекратились, когда Петтибоун и Мастерс были убиты. Теперь я чувствовал только усталость и своего рода печаль.


— Почему, Кики, почему? — спросил я её. — Почему кто-то, кто в прошлом был верен службе? Что заставило тебя это сделать?


— Почему? Я скажу тебе почему, — сказала Кики, её голос становился ещё более напряжённым. — Потому что я смертельно устала от всего этого гнилого проклятого образа жизни! Эти крадущиеся движения, постоянная опасность для моей жизни и все эти убийства! Мне это надоело, и когда я встретила Мастерса, я увидела выход. Может быть, он мне не очень нравился, но у Роланда был талант, природный дар к хорошей жизни. Он был моим шансом на лёгкую жизнь.


— И ты видишь, куда его ловкость, его дар привели его, — сказал я.


Кики тихонько заплакала. Слёзы навернулись на её глаза и потекли по щекам. Её лицо ничего не выражало, но слёзы продолжали течь, пока она смотрела прямо перед собой на меня. Я мог сказать, что она была на грани срыва. «Вильгельмина» всё ещё была направлена мне в живот.


— Дело было не только в деньгах, Ник. — Она выплюнула слова, как выстрелы.


— Нет? — сказал я. — Что же это было тогда?


Кики посмотрела на меня, и с её дрожащих губ сорвался всхлип.


— Я хотела увидеть тебя мёртвым!


— Что?


— Я хотела увидеть тебя мёртвым больше всего на свете! — закричала Кики. — И я хотела быть той, кто убьёт тебя!


— Но почему, ради бога, Кики? Что я тебе сделал?


— Ты убил единственного человека, которого я когда-либо любила, — воскликнула она и начала нервно ходить из стороны в сторону передо мной.


— О чём ты говоришь? — спросил я.


— Да, вот так, — всхлипнула она. — Мэтт Джермейн, агент, которого ты убил на горнолыжном склоне в Вермонте, был моим любовником.


Я не знал, что сказать; было очевидно, что она теряет контроль. Я не хотел подталкивать её слишком далеко, так как она всё ещё держала «Люгер» на меня.


— Как долго ты его знала? — спросил я, как можно мягче.


Она перестала метаться и, казалось, пыталась взять себя в руки. Она глубоко вздохнула, сдерживая рыдания. Её глаза больше не слезились. Теперь она казалась более спокойной, более похожей на себя.


— Вскоре после того, как я присоединилась к «АХЕ», меня отправили на задание в Европе вместе с ним. Мы влюбились, а потом я узнала, что он был двойным агентом, работавшим на КГБ. Мне было всё равно, это не имело никакого значения. Мэтт знал, что я сделаю для него всё, поэтому он попросил меня присоединиться к КГБ и работать с ним. Ему не пришлось просить дважды.


— Как давно ты работаешь двойным агентом?


— Больше года. Мы планировали скоро уйти, залечь на дно и просто исчезнуть, — сказала Кики.


Сейчас она была очень спокойна, и её красивые голубые глаза были холодны как лёд. Я наблюдал за её пальцем на спусковом крючке.


— Потом я узнала, что с ним случилось, ужасным образом, что ты убил его. Я поклялась, что найду агента, который это сделал. В то время я не знала, что это ты, но я знала двух других агентов, которых послали сюда со мной. Я раскрыла их прикрытие и натравила их на Петтибоуна.


— Почему?


— Потому что я знала, что Хоук немедленно пошлёт своего главного агента, и я знала, что лучший агент был тем, кто убил Мэтта.


— Ты могла убить меня дюжину раз раньше. Почему ты ждала до сих пор?


— Роланд хотел, чтобы я подождала, пока ты не скажешь нам, где Хоук, — сказала Кики.


Странная улыбка появилась на её губах.


— Это была его ошибка, потому что я была очень смущена и начала испытывать к тебе нежные чувства.


— И что теперь, Кики?


— О, я знаю, что для нас уже слишком поздно, даже если бы ты этого хотел, — сказала она. — Я уже сделала свой выбор и пути назад для меня нет. Я не убью тебя сейчас, если ты меня не заставишь.


Она подошла к чемоданам и ласково потрогала деньги.


— Ник, ты поможешь мне отнести эти деньги через туннель к вертолёту. Когда они будут загружены на борт, ты будешь свободен.


— А если я откажусь?


— Я застрелю тебя здесь, и покончим с этим, — сказала она. — Я даю тебе слово, что если ты поможешь мне погрузить деньги на борт вертолёта, я сохраню тебе жизнь.


Кики подошла ко мне и направила «Люгер» мне в грудь, готовая снести меня.


— Ну? — сказала она.


— Ладно, договорились, — сказал я. У меня не было другого выбора.


— Хорошая мысль, Ник.


Когда я повернулся, чтобы идти к деньгам, она опустила руку с пистолетом к своему боку. Я резко развернулся, схватив ствол «Люгера» левой рукой, направляя его от себя, и ударил открытой правой ладонью по её лицу. Он приземлился с громким хлопком, сила пощёчины усадила её на пятую точку. Теперь «Вильгельмина» была там, где ей и место.


— Ты грязный, гнилой сукин сын! Мне следовало убить тебя, когда у меня была возможность! — кричала Кики.


— Ты больная девочка, Кики, и ты отправишься в долгое путешествие на долгое время.


— Я больна? — завизжала она. — А ты, ты думаешь, ты лучше, ублюдок?


Кики продолжала кричать на меня, когда я повернулся к ней спиной и подошёл к чемоданам.


— Если ты думаешь, что сдашь меня Хоуку, ты сумасшедший! — закричала Кики.


Мгновение спустя я услышал шлёпающий звук кожи и вспомнил, что в теле Мастерса всё ещё был 45-калибровый револьвер в кобуре. Я обернулся и увидел, как Кики поднимает 45-калибровый револьвер, направляя его на меня. Её первый выстрел был сделан слишком быстро. Он ушёл мимо, обжигая плоть на моём правом плече. У неё не было второго шанса.


Я выстрелил один раз от бедра. Рёв «Вильгельмины» был оглушительным, эхом разносясь по комнате. С близкого расстояния всего в шести футах, удар пули отбросил бы её через всю комнату, если бы не тело Мастерса. Её отбросило назад, словно к ней была привязана верёвка и кто-то дёрнул сзади. Её тело столкнулось с Мастерсом и легло на него поперёк. Там, где была её прекрасная грудь, теперь была только большая рваная дыра.


Мои ноги подкосились, и мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Я почувствовал сильные позывы к рвоте и начал давиться. Через несколько мгновений я услышал шаги, эхом разносящиеся по коридору, снаружи. Все счёты были улажены, кроме Али Рахмона, и эти шаги могли быть шагами Рахмона и его людей. Я приготовился стрелять.


Дверь распахнулась, и Хоук ворвался в комнату, а затем полковник Фергюсон и несколько его людей. Я тяжело рухнул обратно на стол. Моё плечо начинало болеть, но облегчение от того, что всё кончено, переполняло меня. Я был довольно шатким, и старик поддержал меня руками.


— Ты в порядке, Ник? — с тревогой спросил он.


— Думаю, да.


Я ввёл Хоука и Полковника в курс дела, рассказав им обо всём, что произошло, заполняя все пробелы для них. Я рассказал им о Джермейне и Кики, о Мастерсе, Петтибоуне и арабе Рахмоне. Затем я спросил, как они обнаружили местоположение крепости.


Хоук сказал мне, что рота морских пехотинцев высадилась на Оукс-Филд за несколько мгновений до того, как Али Рахмон и его войска уехали. Они наткнулись прямо на морских пехотинцев. Была короткая стычка, но БОС не могли сравниться с морпехами. Рахмон был убит в самом начале битвы.


Им удалось получить необходимую информацию от захваченных пленных. Хоук перегруппировал морских пехотинцев, оттеснил их на небольшое расстояние от крепости и тут же приступил к финальной атаке. Всё было кончено, и некоторые хорошие люди умерли, но я имел удовольствие знать, что их смерти были не напрасны.


В обязанности Хоука входило уладить дела с багамским правительством и исправить, дипломатическим путём, правительство Рашида. Возможно, будет дипломатическое порицание на некоторое время, но главное было в том, чтобы мир узнал о крошечном стремлении нации к мировому господству. Рашид был бы полностью опозорен в глазах свободного мира и бессилен создать ещё какие-либо проблемы.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Аэропорт Винсор Интернешнл выглядел так же красиво, как и в тот день, когда я приехал. Тёплое багамское солнце рисовало золотые блики на поверхности спокойных аквамариновых вод. Когда мы прибыли на лётное поле, меня встретил правительственный чиновник и провёл через таможню и иммиграционный контроль. Когда я закончил, Хоук проводил меня за здание таможни.


— Как себя чувствует плечо сегодня? — спросил он.


— Немного туго, немного болит, — сказал я. — Через неделю-другую будет хорошо.


— Мне жаль из-за N30, — сказал Хоук. — Я думал, у нас была хорошая девушка.


— Мне больше жаль хороших людей, которые умерли из-за неё.


— Это очень плохо, но иногда такое случается. Это риск, на который мы идём, обучая новых людей, — сказал он. — Власть и деньги были слишком большим искушением для неё.


— Да, думаю, ты прав, — сказал я.


— Я бы предложил тебе остаться здесь на неделю или около того, чтобы отдохнуть, но, учитывая то, что только что произошло, нам лучше увезти тебя отсюда.


— Это прекрасная маленькая страна, — сказал я. — Здесь красивые женщины, прекрасные пляжи и приятная местность, но для меня здесь больше нет ничего хорошего. Только много призраков.


— Небольшой отдых пойдёт тебе на пользу, — сказал Хоук, улыбаясь.


— Верно, — сказал я, ухмыляясь в ответ.


Хоук пожал мне руку, и я спустился по ступенькам. Прежде чем войти в самолёт, я остановился и наблюдал, как он возвращается по полю. Когда он добрался до дорожки, его встретил правительственный чиновник. Хоук повернулся и помахал мне. Он был отличным парнем, и я знал, что его проблемы только начинаются. Но это было то, в чём он был хорош: государственные и организационные вопросы, с добавлением небольшой дипломатии. Я знал, что он заставит их есть из его рук в мгновение ока.


Мне забронировали рейс до Акапулько. Один старый армейский офицер, которого я знаю, владеет прекрасным курортом, который состоит из десятков частных небольших коттеджей, построенных на склоне горы, с видом на залив. У меня есть открытое приглашение, которым я не пользовался годами.


Самолёт медленно вырулил к концу взлётной полосы, развернулся и начал набирать скорость для взлёта. Я откинулся на спинку сиденья и поймал себя на мысли о Келии. Между нами в крепости произошло нечто настоящее. Это была не только встреча плоти, но и наших сердец. Я задавался вопросом, что могло бы произойти, если бы она не была убита.


Но я был хорошо натренирован, и сожаление продлилось всего мгновение. Сожаление — это роскошь, которую я не могу себе позволить в моём бизнесе.


Мы поднялись в воздух и направились в солнечную Мексику. Я закурил, заказал «Серебряную пулю», высушил её одним глотком, откинулся на спинку кресла и с нетерпением ждал дней на солнце, выходных на арене и тех прекрасных, милых смуглых красавиц с томными глазами.