# Сафари для шпионов

Ник Картер

Сафари для шпионов (пер. Лев Шкловский)


Картер Ник


Сафари для шпионов


Ник Картер


Killmaster


Сафари для шпионов


Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки


Вас обвиняют


Насколько он знал, не было ни малейшей причины для кого-либо, кроме его официального приема, ждать его в Дакаре, но кто-то другой наверняка был. И для этого было слишком рано.


Николас Дж. Хантингтон Картер сошел с самолета в прохладное африканское утро, чувствуя себя одновременно чрезмерно одетым и странно обнаженным. Новая панамская шляпа, тонкий портфель, практически покрытый инициалами, трость с костяной ручкой, которая соответствовала жесткости его спины… все это, когда все, что ему действительно хотелось носить, было комплектом кустовых хаки и узловатым носовым платком. Но что за черт. Это была работа, а не пикник. И это должно было быть неприятно, несмотря на дипломатический камуфляж.


Что-то в использовании собственного имени заставляло его чувствовать себя раздетым, но при этом закрашенным знаками, подчеркивающими его личность и цель: ПРИВЕТ, ШПИОН! - объявил невидимый ярлык. ИМЯ КАРТЕР. НИК КАРТЕР. СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ N-3, KILLMASTER FOR AX. Ниже, более мелким шрифтом, воображаемый знак доверил надпись на его груди: УСТРАНЕНИЕ ПРОБЛЕМ С ЛИЦЕНЗИЕЙ НА УБИЙСТВО. Он почти мог прочитать соблазнительное приглашение, предлагающее его в качестве цели для любого на противоположной стороне шпионского забора. - Приди и забери меня, КРАСНЫЙ, - сказал яблочко над его сердцем. ГОТОВ, ЦЕЛЬ, ОГОНЬ!


Но никто этого не сделал. По крайней мере, сейчас.


Вероятно, потому, что он чувствовал себя таким незащищенным, Ник почувствовал его взгляд с того момента, как вошел в здание аэропорта. Они наблюдали за ним из-за газеты, пока Тад Фергус из посольства проводил его через краткие формальности проезда через Сенегал в главный центр прибытия, чтобы встретиться с Лиз Эштон и двумя официальными лицами из Ньянги. И они оставались с ним, пока не увидели, кого он встретил.


Рафаэль Сендор и Оскар Адебе, министр иностранных дел и вице-президент соответственно, с прохладной вежливостью приветствовали специального посла США Картера.


«Мы приветствуем вас», - говорили их плавные акценты, в то время как их спокойные выражения отрицали это, - «от имени президента Макомбе, нашей страны и нас самих. Возможно, вы желаете освежиться и отдохнуть перед тем, как мы завершим путешествие?»


«Спасибо, джентльмены, но нет», - сказал Ник, его голос был таким же мягким, как и их, и его манеры были такими же сдержанными. «Я бы хотел поскорее добраться до Абимако».


Они удовлетворенно кивнули, двое очень молодых и поразительно красивых чернокожих мужчин из шестимесячной республики Ньянга.


«Тогда вы позволите мне, - сказал Сендор, слегка поклонившись. «Самолет президента ждет. Я буду впереди вас. Ваш багаж…?»


«Я взял на себя смелость, - сказал Тэд. «Это в самолете».


Две разноцветные развевающиеся мантии зашуршали и скользили по мраморному полу. Ник последовал за ним в сопровождении Лиз и Тэда. Заднюю часть его шеи покалывало, и это чувство не имело ничего общего с долговязым рыжеволосым Тэдом или мрачно привлекательной Лиз Эштон. Ощущение, которое он получил от взгляда на нее, было намного приятнее, чем предупреждающее покалывание, которое заставляло его инстинкты настроиться на какое-то инопланетное присутствие. Не просто что-то незнакомое; Что-то не так.


Он увидел глаза на себе, выпуклые, с лягушачьими веками, уставившиеся поверх французской газеты. Они катались по нему, как смазанные шариковые подшипники, и с такой силой, что он буквально чувствовал их на своем теле. У них были уродливые, стеклянно-бледные глаза, а странный оливково-зеленый оттенок кожи делал их еще более ужасно бесцветными.


Ник внимательно кивнул в ответ на то, что говорил Тэд, и внимательно оглядел наблюдателя, когда они подошли.


«Унай меня где угодно, - подумал Ник. И я его узнаю.


"Вы узнаете человека, наблюдающего за нами из-за газеты?" - сказал он разговорчиво. «Левый фронт. Он очень заинтересован. Мисс Эштон, как вам нравится жить в Абимако?»


«Да… мне это очень нравится», - пробормотала она, слегка сбившись с толку. "Какой мужчина?"


Газета поднялась, как флаг, когда они проходили.


«Боже правый», - пробормотал Фергус. «Буквально зеленое лицо. Завидуешь компании, которую мы составляем? Никогда не видел его раньше. Я бы запомнил, если бы видел».


Ник тихо хмыкнул себе под нос. Трое американцев последовали за молодыми африканскими лидерами из терминала и обратно на аэродром, где ждал частный самолет президента Джулиана Макомбе.


Бледно-розовое сияние раннего утра превратилось в оранжевое пламя жаркого дня, когда они вошли в самолет.


Спустя несколько мгновений двухмоторный Skycraft взмыл высоко над сияющим побережьем Западной Африки в сторону крошечной столицы недавно получившей независимость и сильно обеспокоенной Ньянги.


Ник отложил трость и вытянул длинные ноги под сиденьем перед ним. Сендор и Адебе закончили одарить его холодными любезностями и сидели вместе в тишине. Тэд Фергус и Лиз Эштон, соответственно первый и второй секретари взорванного американского посольства в Ньянге, погрузились в собственное молчание, гадая, что это за гладкий, в очках и почти слишком красивый мужчина с лихорадочным подбородком и пижонской тростью. возможно, что то будет делать с беспорядком в Ньянге.


«Красиво выглядит, - подумала Лиз. Наверное, тщеславный. Специальный эмиссар. Большое дело. Что он знает об Африке и ее проблемах? Предположим, он думает, что это будет очередная коктейльная вечеринка в Вашингтоне и куча закулисной чепухи. Он научится. «Конечно, он узнает», - обиженно подумала она. И вернуться домой, чтобы сообщить факты, в то время как вся эта проклятая страна разнесется на куски.


Тэд Фергус задумчиво закусил губу. Ньянга была его второй командировкой в Африку, и он хотел, чтобы она продолжалась. Он любил эту страну, ее золотые пляжи и белые пустыни, ее участки холмистых зарослей, которые с каждым днем менялись от жемчужно-розового до ярко-красного и до темно-фиолетового, ее гордых красивых людей, которые так хотели их собственная судьба, фламинго и каноэ в его прохладной опасной воде и резкий кусочек воздуха, незапятнанный отрыжкой заводского дыма. Даже современная столица Абимако была чистой и просторной. Строители планировали это сделать как обсаженный деревьями модельный город новой Африки. Но что-то шло не так. Он покосился на Ника Картера. Так. Это был человек, который должен был все исправить. Забавно, что он никогда раньше о нем не слышал.


Маленький плюшевый президентский самолет плавно гудел. Ник смотрел в окно на ярко окрашенные облака и задавался вопросом, действительно ли шпион-убийца подходит для тонкой дипломатической миссии. Но массовое убийство никогда не было деликатным, и дипломатия уже бросилась ему в глаза.


Он посмотрел вниз, когда Сендор назвал его имя и показал. Самолет резко накренился и низко кружил над клубами дыма. Под дымом лежали остатки разоренной деревни. Обугленные пни хижин резко указывали на небо, и то, что когда-то было зерновым полем, превратилось в огромный черный шрам. В поле зрения не было ни души, ни животного.


«Вчера», - напряженно сказал Тэд, его красная голова протянулась мимо Ника. «Средь бела дня, с группой детей перед ними. Никто не верил, что они действительно нападут. Но они это сделали. Несколько женщин в полях сбежали. Горстка мужчин и детей попала в больницу. Остальные - просто не ушли. Войска пришли сюда прошлой ночью. Как видите, слишком поздно. Телеграф в кустах не такой чудесный, как люди думают ». Его последний комментарий был полон горечи, как будто посторонние, такие как этот Картер, были полны неправильных представлений об Африке, которую так любил Тэд Фергус.


Ник оторвал взгляд от сцены внизу. Сендор и Адебе смотрели на него с плохо скрываемой неприязнью. Лицо Тэда превратилось в гневную маску, а в уголках глаз Лиз дрожали слезы.


«Они думают, что мы можем сделать подобное», - прошептала она.


"Кто еще?" - сказал Сендор, его красивые губы презрительно скривились.


«Мы узнаем, кто еще», - категорично ответил Ник, его глаза блестели, а челюсть сжалась. «Давай доставим этот самолет в Абимако и займемся этим».


Теоретически он знал, «кто еще». Проблема была в том, чтобы найти его. И поступить с ним соответственно.


Роль Ника как высокопоставленного дипломата в специальной миссии по устранению неполадок началась с срочного вызова, за которым следовали подробные инструкции от Хоука, который, казалось, думал, что это один свободный уик-энд между заданиями - это достаточно отпуска для любого человека.


Картер что то пробормотал себе под нос, попрощался с девушкой и первым же самолетом отправился домой в Нью-Йорк для инструктажа и новых заданий. Глава AX уже давно отказался от роскоши свободного времени для себя и, очевидно, был уверен, что его сверхсекретный агент тоже.


Когда Ник ушел на встречу с остальными в небольшой конференц-зал в штаб-квартире Организации Объединенных Наций, он уже превратился в высокопоставленного чиновника Госдепартамента с душевной энергией Роберта Кеннеди, хладнокровием и энергичностью Сарджента Шрайвера и тихой решительной осанкой министра обороны. Он надеялся, что выбрал подходящие модели.


Государственный секретарь по делам Африки тихонько посасывал трубку и ждал, пока Поликов закончит светскую беседу и успокоится. Его глаза блуждали по группе вокруг стола, и он внезапно подумал, насколько незначительной казалась встреча и в то же время насколько важной она была на самом деле. Четыре человека и он сам против распада новорожденной африканской нации и вероятного столкновения с СССР. Были и другие каналы посредничества, правда, но он инстинктивно знал, что, несмотря на все разговоры, которые могли последовать за неудачей, миссия AX была их единственным реальный шанс спасти ситуацию, которая быстро переросла от незначительного инцидента к убийственному хаосу и от легкого недоверия к ненависти и подозрениям.


Поликов и Мбанзи, конечно, никогда не слышали об AX. Министр по делам Африки искренне надеялся, что этого никогда не произойдет. Отправка шпиона с титулом Killmaster в экспедицию по установлению фактов вряд ли была рассчитана на то, чтобы вызвать доверие к истцу. Фактически, это могло просто все взорвать к черту. Но сам президент, при полной поддержке Совета национальной безопасности, чувствовал, что это работа отдела Хока. Он упомянул Ника Картера по имени.


Секретарь постучал трубкой по огромной пепельнице и прочистил горло.


«Джентльмены», - начал он. «Как вы все знаете, я уже провел предварительную встречу с представителем Ньянги, после которой я провел обсуждения на президентском уровне. Посол России в Вашингтоне подал протест в США. В результате мы встречаемся здесь сегодня в попытке прояснить ситуацию и согласовать наш курс действий ".


Он неловко заерзал в кресле, ему совершенно не нравился формальный язык, который он чувствовал себя обязанным использовать. Хоук сочувственно посмотрел на него и тихо жевал дурно пахнущую сигару.


«Мы все встретились неформально, - продолжил« Дасти »Томпсон.« Теперь я хотел бы объяснить, почему каждый из нас здесь ». Серж Поликов изобразил понимающую улыбку. Ник сразу же не понравился ему». Том Мбанзи - глава делегации ООН из Ньянги, которая стала независимым государством 7 сентября прошлого года. Он здесь потому, что президент его страны Макомбе предпочитает вести переговоры под эгидой Организации Объединенных Наций, а не выражать официальные протесты правительства. Если наши нынешние усилия потерпят неудачу - а это жизненно важно, что этого не произойдет, - и Ньянга, и Советская Россия потребуют созыва заседания Совета Безопасности, и Ньянга разорвет отношения с Соединенными Штатами. Советский Союз, - добавил он, холодно взглянув на Поликова, - упомянул возможность применения более решительных мер. Я предпочитаю не вдаваться в подробности сейчас, - волчьей ухмылкой ухмыльнулся Поликов. Поликов из российской делегации находится здесь по просьбе президента Макомбе, а также его собственного правительства, поскольку их интересы в этом вопросе очень тесно связаны. Мистер Хок и мистер Картер находятся здесь в качестве специальных представителей Государственного департамента США. Президент Ньянги и президент Соединенных Штатов договорились направить в Ньянгу миссию по установлению фактов, которая будет находиться в постоянном личном контакте с обоими правительствами. Мистер Хоук должен оставаться в Нью-Йорке в качестве представителя связи. Мистер Картер отправится в Ньянгу в качестве лица, занимающегося устранением неполадок на месте происшествия ». Поликов хмыкнул и повторил:« Устранение неполадок! »Томпсон пожалел о своем выборе слова, даже когда оно вышло. Поликов подобрал его и что-нибудь из него сделал. Но Мбанзи наблюдал за ним. русский с легким хмурым видом. Хорошо. Дасти Томпсон полюбил этого молодого африканского ученого и дипломата с момента первой встречи. И ему не понравился насмешливый Поликов. Потому что он был русским? Томпсон отогнал эту мысль.


«А теперь, доктор Мбанзи, не могли бы вы описать ситуацию своими словами?» Томпсон с благодарностью зажал трубку в зубах.


Мбанзи начал говорить плавными мелодичными тонами африканца, который бегло говорит на многих языках, но все еще любит свой собственный за его богатство и тонкость. Он посмотрел на Хоука и Картера, пока говорил, и увидел военного старика с тусклыми глазами и юного спортсмена с видом ученого.


Оба выглядели твердыми, как гвозди, и невероятно способными.


«Я коснусь только основных моментов», - сказал Мбанзи. «Каждый инцидент документирован. У меня есть еще отчеты, которые вы можете прочитать». Он на мгновение положил руку на стопку бумаг. По сути, моя страна страдает со дня обретения независимости. На улицах Абимако идут бои. Правительственным чиновникам поступают таинственные угрозы. Каждый день ведется стрельба из дробовика. В собственном саду президента взорвалась бомба. Посольство России было взорвано. Российские люди - технические специалисты и правительственные служащие - терроризированы. Вооруженные банды начали бродить по сельской местности, угрожая убивать, сжечь и грабить, пока люди не свергнут правительство. Все, что могло случиться, дать моей стране имеет место дурная репутация и свержение избранных должностных лиц. Даже для того, чтобы поднять мирные племена и создать из них армию повстанцев. Больницы забросаны камнями. Миссии сожжены. Наши друзья из Советского Союза убиты ». Он смотрел на Дасти, его сильное молодое лицо обвиняло. «К чему этот террор, когда раньше все царил мир? Джулиан Макомбе был избран народом. Они уважали его. Они начали разрушать не сами по себе. На них оказали влияние извне».


«По вашему мнению, это тайные агенты Соединенных Штатов», - прямо сказал Хоук. "Где ваше доказательство и каков может быть мотив?"


«Доказательства - в магнитофонных записях, фотографиях, брошюрах в лаборатории», - сказал Мбанзи. «Американский голос транслирует призывы к беспорядкам. Раздаются листовки с рисунками и лозунгами в американском стиле. Обнаружено оружие и фрагменты бомб. Они американские. Что касается мотива…»


Поликов засмеялся. «Это не могло быть более очевидным, не так ли? Весь мир знает, что правительство Соединенных Штатов поддержало правую Каруму на пост президента и что президент Макомбе учился в Москве, что он верит в коммунистическую мечту. Слишком ясно, почему американцы пытаются свергнуть его правительство, дискредитировать его страну и новый режим. И дошли до преследования советских граждан…! »


«Я так понимаю, что американское посольство в Ньянге также подверглось бомбардировке, - вмешался Картер. - Вы не считаете это преследованием?»


Русский фыркнул. «В выходные, когда никого, кроме домашнего персонала, не было! Явное прикрытие. Глупая, наивная уловка, призванная затмить эту проблему».


«И эти фрагменты бомбы, доктор Мбанзи», - сказал Ник. «Стандартное американское оружие легко найти. Голоса и брошюры достаточно просто подделать. Но на фрагментах бомб обычно не указано имя производителя. Могу я спросить, как и где они были проанализированы?»


«В Москве», - ответил Мбанзи, пристально глядя на Ника. «Эксперт Рубичев, научная честность которого неоспорима».


Поликов ухмыльнулся.


«Мы, естественно, ожидаем увидеть оригинал его отчета», - холодно сказал Хоук. «Оригинал. Однако. Это деталь, которую мы можем обсудить позже. Во-первых, доктор Мбанзи, еще один вопрос. Если ваше правительство настолько убеждено, что Соединенные Штаты стоят за всеми вашими нынешними проблемами, почему ваш президент специально попросил американца? следственная миссия? Поскольку вы решили вести свои дискуссии под крылом Организации Объединенных Наций, почему бы не запросить группу Организации Объединенных Наций? "


Том Мбанзи встретился взглядом с важным стариком с пионерским лицом и поразительно острыми глазами. Наконец, он сказал: «Пока это вопрос между моей страной и вашей. Обвиняемый имеет право предстать перед обвинителем. Даже русские, которые пострадали, находятся на нашей земле и находятся под нашей ответственностью. Это ваша ответственность, ваше право - доказать, что наши обвинения не соответствуют действительности ».


Это звучало как декларация древнего племенного права или закона настолько простого и простого, что его можно было применять только в новом мире будущего.


Ястреб улыбнулся одной из своих редких улыбок.


«Вы уважаете нас», - сказал он.


Встреча переросла в обсуждение специфики.


* * *


Позже, за фасадом из коричневого камня филиала AX возле Columbus Circle, Ник обсудил с Шефом последние детали и последний раз поговорил с Хоуком.


«Почти впервые в моей жизни, - сказал он, - я чувствую себя мошенником. Я ненавижу лгать такому человеку, как Том Мбанзи».


Хоук деловито затянулся сигарой. "И почти впервые в жизни вам придется быть кем-то очень похожим на вас. Это далеко не мошенничество. И я думаю, вы обнаружите, что Джулиан Макомбе не будет слишком удивлен, если вы немного неортодоксальны. Он не ожидает сноба. Не пытайтесь им быть. Мбанзи был искренен, когда сказал, что он сделал с обвиняемым.


Но Макомбе пошел лучше. Он не уверен, что за его проблемами стоит США. Он в некотором роде проверяет нас. Но он думает, что это лишь отдаленно возможно, что здесь может действовать какая-то другая сила. Мы знаем, что есть ".


Ник кивнул. «Это знакомый паттерн. Очень похож на действия Когтя. Я чувствую, как тонкая желтая рука тянет за веревочки где-то на заднем плане. Если повезет, я отрублю ее на запястье».


«Вам понадобится удача, потому что вы не получите особой помощи. Фергус из посольства - хороший парень и может быть полезен. Еще есть наш человек в Марокко - в ваших приказах будет указано, как с ним связаться. Но я хочу, чтобы вы работали через Посольство как можно больше. То есть на поверхности ".


«Наш человек в Марокко», - слабо ухмыльнулся Ник. «Звучит очень экзотично. Это был фильм?» Хоук раздраженно хмыкнул. «Но разве вы не сказали бы, что Марокко будет немного не в моем ритме?»


Хоук покачал головой. "Я не думаю, что какое-либо место в Африке будет вне вашего предела на этом этапе. Операцией такого рода нужно управлять из какого-то относительно большого центра. Не из штаб-квартиры; это слишком далеко. Это требует средней точки, большой достаточно для экрана, но доступного как для целевой области, так и для главного центра управления. Возможно, Каир. Касабланка, Танжер или, возможно, Дакар, так как это ближайший город любого реального размера. След может привести вас куда угодно. Не рассчитывайте на поселиться в Абимако. А теперь. У меня для тебя прощальный подарок ".


Ник поднял брови. «Для меня? О, ты не должен!»


Хоук проигнорировал это замечание, хотя на его худом жестком лице промелькнула легкая боль. Он полез под стол и нашел свою последнюю смертельную игрушку: трость с костяной ручкой.


«Добавьте это в свой арсенал», - сказал он.


* * *


Комната Ника в отеле «Индепенденс» в Абимако была, как сказал ему Тэд, когда легкий самолет приземлился на ровном новом аэродроме, «не было безвкусно, но довольно аккуратно». Сендор сказал ему, что президент Макомбе пришлет за ним машину в обеденное время. Ник осмотрел свои новые апартаменты, как только его свита покинула его. Два больших окна выходили на небольшую площадь, прохладную деревьями и залитую цветами. Кровать удобная, коврик толстый, туалеты просторные, а в компактной ванной комнате есть открывалка для бутылок. Единственным недостатком было то, что в комнате был прослушивание.


"Лучше бы ему не умереть"


Это было настолько очевидно, что почти смешно. Если бы система была более заметной, Ник мог бы сесть за пульт и следить за собой. Телефон изрядно вздулся своей виноватой тайной, а провода, ведущие в его комнату из другой комнаты, были почти незаметны, как обнаженная фигура на Бродвее.


Он оставил их такими, какие они были, и спел невероятно грязную песню громким, веселым голосом, распаковывая чемоданы и благополучно укладывая свое оружие, Вильгельмину, Гюго и Пьера в постель. В случае, если английский его слушателя был несовершенным, он повторял ужасные стихи сначала на французском, а затем на португальском, наконец, добавляя несколько слов на суахили для особого эффекта. Это, подумал он с извращенным удовлетворением, должно отбросить американскую дипломатию на добрые десять лет.


Следующим его шагом было позвонить в обслуживание номеров и заказать плотный завтрак. В ожидании этого он быстро принял душ и провел пятнадцать минут, выполняя комплекс упражнений йоги.


Где бы он ни был, чем бы он ни занимался, Ник находил время, чтобы проводить пятнадцать минут каждый день, выполняя упражнения йоги, которые поддерживали его великолепно натренированное, великолепно мускулистое тело на пике формы. Из-за них его рефлексы были быстрыми, как у поражающей змеи. Он мог расслабить свое тело даже под принуждением сильнейшей боли, и он мог задерживать дыхание так долго, как любой живой человек. Во многом благодаря этим и связанным с ними талантам он мог продолжать считать себя живым. Почти каждый день его жизни бросал вызов его скорости, мастерству, физической силе и удивительной гибкости - и его способности пригибаться.


Он лежал на толстом ковре, одетый только в шорты, заставляя свои мускулы занять необычное положение и лениво думая о тех нескольких случаях, когда ему приходилось пропускать занятия йогой. Однажды в Палермо, много лет назад, он три дня висел в цепях без воды, еды, света и малейшей надежды на освобождение. Наконец, великолепный блеф и товарищ-агент объединились, чтобы освободить его. А потом был момент, когда Ван Никерк поймал его в шахте; У Ника не было ни места, ни желания пройти весь свой репертуар, но, искажая свое тело и определенным образом контролируя свое дыхание, он смог вывести Ван Никерка и чертовски удивить его.


Ник ухмыльнулся этому воспоминанию и заставил себя принять


сидячее положение со скрещенными ногами. Он проделал те же упражнения на пляже на Таити, на круизном лайнере в Карибском море, в альпийском снежном убежище, на необитаемом острове, в спальне графини и в особняке королевы в изгнании. А теперь на ковре в Африке. Он втянул живот, пока тот, казалось, не прижался к его позвоночнику. Мускулы его груди и плеч выступили рельефно.


Несмотря на то, что он отдавал все свои силы выполнению поставленной задачи, он почувствовал, что кто-то стоит у двери, еще до того, как услышал стук. «Завтрак», - подумал он с жадностью, и уже вскочил, натягивая брюки, когда раздался стук.


"Заходи."


Он оставил дверь незапертой для официанта. Но вошел не официант.


Лиз Эштон стояла в дверном проеме, глядя на обнаженную грудь.


«О, - сказала она и покраснела так внезапно, как будто щелкнула выключателем, чтобы осветить свое лицо. «Мне очень жаль. Я должен был сначала позвонить тебе».


«Пожалуйста, никаких извинений», - весело сказал Ник. «Заходите. Повернитесь на мгновение, если хотите, пока я сделаю себя презентабельно».


«О, дело не в том, что ты некрасивый», - начала она и внезапно остановилась. Нерешительно она подошла к стулу и села на край. Но она не отводила взгляда, когда Ник достал из ящика комода свежую рубашку. Она смотрела на него и думала, что он выглядел намного лучше без очков и рубашки, с его наполовину влажными и взлохмаченными волосами. Но она не могла убедить его оставаться раздетым.


Когда он повернулся к ней всего через несколько секунд, это был хорошо одетый, хорошо причесанный, слегка жестковатый специальный эмиссар, с которым она ехала из Дакара.


"Вы присоединитесь ко мне на завтрак?" - гостеприимно сказал он. «Моя уже в пути. По крайней мере, я надеюсь, что это так».


«О, нет, спасибо», - сказала она, все еще слегка покраснев. «Я не должен был врываться к вам таким образом. Но посол Терстон хотел, чтобы вы получили это немедленно». Лиз Эштон бодро полезла в дамский портфель, не намного превышающий размер ее аккуратного кошелька. «Пока мы ехали в город, пришли кое-какие депеши, весьма срочные и конфиденциальные. Я подумал, что лучше доставить их тебе сам. Они о…»


"Отправки перед завтраком?" - перебил Ник, переходя к ней. «Я не мог смотреть никому в глаза. Ты знаешь песню« Как тебе твои яйца? Мне нравятся мои с поцелуем »? Ну, это именно моя позиция. И если мы собираемся работать вместе , мы не должны терять времени на знакомство ". Он легонько положил руки ей на плечи и склонился над ее головой. Она попятилась, ее глаза были потрясены и недоверчивы.


"Зачем…!"


«Тише», - прошептал он ей на ухо, наслаждаясь легким запахом духов. «Будьте осторожны с тем, что говорите. Нас подслушивают». Он чмокнул в воздухе прямо над ее головой. «В комнате проведена проводка». Ник отступил и похлопал ее по руке, как пожилой кавалер. «Теперь я обещаю вам, что я не сделаю еще один шаг, пока… о, по крайней мере, пока я не выпью кофе. Он развел ладонями вверх и улыбнулся ей.


«Почему, мистер Картер! Вы меня удивляете», - сказала Лиз с притворной строгостью и новым пониманием в глазах.


«Просто ты выглядишь так очаровательно», - серьезно сказал он. «Я ничего не мог с собой поделать. И я терпеть не могу дела до завтрака».


"Что бы вы сделали, если бы посол Терстон сам принес отчеты?" - спросила она, улыбаясь. "Или послал Тэда Фергуса?"


«Ну, конечно, не это», - решительно сказал Ник. «Я знаю, что люди говорят недобрые вещи о Госдепартаменте, но на самом деле это совсем не правда - большинство из них».


Лиз засмеялась. У нее были ямочки на щеках, одобрительно отметил Ник, и мягкий, но отчетливый смех привлекательной молодой женщины, которая часто находила жизнь забавной и не заботилась о том, кто это знает. «Ну, некоторые из них, очевидно, хотят. Я так понимаю, ты не хочешь этих вещей?» она вопросительно похлопала по портфелю.


Ник вздохнул. «Я не планировал приступить к работе так скоро. Но вы могли бы дать их мне; я бегло посмотрю».


Она вложила в его протянутую руку толстый запечатанный конверт. Открыв его, он нашел отчет «нашего человека в Марокко», недавно составленный список недавних местных событий и закодированную телеграмму от Хока. Лиз с немного насмешливым выражением лица наблюдала, как он вытаскивал кабель из тускло-красной обертки. Она знала, что цвет означает «Совершенно секретно, только для ваших глаз» и что содержимое должно быть строго секретным. Ей казалось странным, что он так небрежно относился ко всему этому.


Но только его манеры казались небрежными. Сообщение Хока гласило:


ДЕЙСТВИЕ ИВАН ПРОВЕРЯЕТ РАННУЮ ОЦЕНКУ С ИСТИННОЙ ОЦЕНКОЙ ОРИГИНАЛЬНЫЕ ФАЙКИ НЕ КРАСНО-БЕЛЫЙ И СИНИЙ, А КРАСНЫЙ


DE YELLOW STRIPE ITEM ДВОЙНАЯ ПРОВЕРКА МЕСТНАЯ КОМАНДА ПОДТВЕРЖДАЕТ ИСТИННО-СИНИЙ ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПУНКТ НАСТОЯТЕЛЬНО ВЫ СЧИТАЕТЕ БЕЛОГО ДОМА.


Брови Ника сдвинулись. По большей части это было достаточно очевидно. «Акция Ивана» сослалась на контакт ТОПОР в Кремле. Агент P-4 получил доступ к оригиналу отчета Рубичева о фрагментах бомбы, обнаруженных после взрывов в Ньянге. Это были не американцы, как утверждал Поликов, а красные китайцы. Очевидно, российский делегат солгал, чтобы скрыть растущий раскол между двумя титанами коммунизма. «Местная команда» американских чиновников - включая Лиз - была снова проверена AX Snoop Group и признана преданной и надежной вне всяких разумных сомнений. Но «ведущий Белый дом»? Это означало Касабланку, а не президента США. Ник быстро взглянул на марокканский отчет.


В переводе с AX-talk на английский язык он горько жаловался на невозможность для одного человека адекватно рассказать о городе размером с Касабланку. Но писатель мог бы сказать, что он отметил определенное увеличение количества восточных кораблей, посещающих Casa, и большое количество недавних дел о наркотиках. Он закончил обычным призывом к помощнику.


Ник улыбнулся про себя, услышав знакомый крик о помощи, и быстро просмотрел местный паспорт. Нападение на изолированный фермерский дом. Таинственный взрыв в зернохранилище. Речной катер, украденный вооруженной толпой. Его улыбка исчезла.


Он резко поднялся и потянулся к единственному ящику стола, в котором был прочный замок и ключ.


«Вот и все», - резко сказал он. «Это говорит мне почти все, что мне нужно знать». Он здорово поиграл, открывая, закрывая и запирая ящик, и сунул бумаги в карман. «Я оставлю их здесь на время».


Лиз смотрела на него с открытым ртом.


«Но…» начала она.


«О, не волнуйтесь, - сказал он уверенно. «Они будут в достаточной безопасности. Скажи мне вот что - здесь есть кафе или ресторан под названием Croix du Nord?»


Он очень хорошо знал, что это было. Он хорошо сделал домашнее задание.


«Да, да», - сказала она в недоумении.


«Ах! Значит, это действительно так», - с удовлетворением объявил он. «Я буду там в двенадцать часов сегодня. Если повезет, у меня в руках будет последний кусок головоломки перед моей встречей с Макомбе в обед».


Что было чепухой, и он это знал. Но какой толк в комнате с жучками, если вы не заставили жуков работать?


Он подмигнул ей. Она закрыла рот и смиренно пожала плечами. Может, он действительно знал, что делал.


Тяжелая рука ударилась о дверь его спальни.


«А! Завтрак», - воскликнул он. "Наконец." Подойдя к двери длинными спортивными шагами, он отступил в сторону, прежде чем распахнуть ее.


Огромный полицейский в униформе, с блестящими пуговицами и огромными мускулами под аккуратной туникой цвета хаки, стоял на площадке и буквально заполнил дверной проем. Он был добрых шести с половиной футов ростом, рассудил Ник, чувствуя себя почти ничтожным, а его иссиня-черное лицо выглядело как удар тарана. Одна огромная рука коснулась лба в четком приветствии.


Голиаф заговорил.


"Достопочтенный мистер Картер?" Голос великана был музыкой.


Ник кивнул. Лиз, как он мог видеть, узнала привидение размером больше человеческого.


«Меня зовут Картер», - признал он.


Приветствующая рука описывала резкое движение вниз, при котором бык упал, если бы он был на его пути. Две каблуки размером с подкову защелкнулись. Теперь, когда дверной проем был несколько менее чем полностью заблокирован, Ник заметил второго мужчину.


«Капрал Темба к вашим услугам, сэр», - сказал невероятно ласковый тон. «Начальник полиции Эйб Джефферсон просит вас о снисхождении, сэр».


"Эйб Джефферсон?" - невольно повторил Ник и уставился в коридор в поисках того, что, по его мнению, могло быть только еще одним невероятным существом.


Капрал Темба умело и бесшумно отступил в сторону. В поле зрения появился второй мужчина.


Он был примерно вдвое меньше Тембы и был одет, как реклама костюма Сэвилл Роу. Его смуглое, молодое лицо напомнило Нику добродушную и очень умную обезьяну. Но в проницательных глазах было нечто большее, чем просто ум и юмор. Было слишком рано говорить, что именно, но это было что-то, что напомнило Нику частично Хоука в его наиболее проницательной форме, а частично - его бывшего друга и коллеги-агента Джо О'Брайена, который умер от смеха. Смеясь, потому что он великолепно ввел в заблуждение своих мучителей; и умерли, потому что вовремя узнали, что нужно отомстить.


В уголках губ шефа Джефферсона появилась слабая улыбка. Но в остальном его лицо было серьезным. Он кивнул Нику и поклонился Лиз.


«Мистер Картер, сэр. Мисс Эштон».


«Входите, шеф, - сказал Ник. "Официальный звонок или что-то особенное?"


Джефферсон с сожалением покачал головой. «Я должен попросить вас сопровождать меня, мистер Картер. Нет, я не войду. Я очень хотел бы поговорить с вами в другой раз. Но произошло самое шокирующее событие, и у меня срочно просят ваше непосредственное присутствие ".


Лиз побледнела и встала со стула с прямой спинкой.


"Чья просьба?" - сказал Ник, его глаза бегали по комнате, чтобы быть уверенным, что он может оставить ее без присмотра в любой момент.


"Президент Макомбе", - тихо сказал Джефферсон. «В него стреляли. Им придется действовать немедленно. Но он потребовал сначала поговорить с вами. Вы приедете немедленно?»


Ник услышал, как Лиз вздохнула.


«Конечно, буду», - быстро сказал он. "У тебя есть машина?" Шеф кивнул. «Пожалуйста, продолжайте. Я должен быть уверен, что собрал все свои документы перед отъездом. Я уверен, что вы поймете».


Казалось, они поняли, потому что тактично попятились из комнаты и направились по коридору. Ник слышал, как Лиз сказала:


«Выстрел! Несомненно, это был несчастный случай».


Джефферсон, должно быть, покачал головой, потому что следующее, что услышал Ник, - это вопрос Лиз: «А посол знает? Могу я пойти?»


Джефферсона не было слышно. Ник запер скрытый внутренний карман, в котором были все документы, относящиеся к нему и его работе, и бросил Пьера на его обычное место отдыха. Он слышал, как высокие каблуки Лиз спускаются по лестнице в вестибюль, но разговор, казалось, подошел к концу. Возможно, Джефферсон сказал ей закрыть губу во время прогулки в общественном месте. Хьюго аккуратно втиснулся в ножны, а Вильгельмина удобно устроилась в своей специальной кровати у пояса его брюк. На этот раз его багаж был совершенно невинным, как и положено честному дипломату. Конечно, там было то плоское секретное отделение, в котором хранились любые документы, которые он хотел бы спрятать, но с таким же успехом он мог дать скрывающемуся врагу шанс найти или пропустить его, прежде чем он использует его в качестве укрытия. Замок на ящике стола вовсе не плохой. Им придется применить силу, чтобы открыть его.


Он взял трость и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.


Ждала длинная закрытая машина. Лиз и Джефферсон сидели вместе сзади. Шофер, не мигая, смотрел вперед, словно резная статуя из черного дерева, а капрал Темба ждал, взявшись за ручку задней двери правой рукой, похожей на окорок.


Конечно, это могла быть какая-то ловушка, даже если Лиз узнала этих людей. Ник быстро обдумал эту мысль, а затем отбросил ее. Быть под слежкой - это одно; похищение было другим. И он ничего не сделал, чтобы этого заслужить. Еще.


Он с трудом сел на заднее сиденье. Темба захлопнул дверь.


«В, Стоунволл. Пойдем в путь».


Массивный капрал отсалютовал и занял свое место на переднем сиденье. Брови Ника приподнялись. Каменная стена, пока.


- Госпиталь Дос Эстранджирос, Уру, - проинструктировал Джефферсон. «Держите ногу на педали акселератора и следите за движением».


Шофер из черного дерева молча кивнул и умопомрачительно выстрелил в стремительно движущийся поток машин и военной техники. Ник обратил внимание на них, а также на знаки и названия, которые характеризовали этот фантастически молодой город-полиглот. В равной степени присутствовали португальский, французский, английский, ньянский и языки нескольких племен. Казалось, даже у американца есть какое-то место. И, без сомнения, он столкнется с негодованием в русском языке до того, как закончится его пребывание.


"Как он?" - спросил Ник. "Что случилось?"


«Президент в крайне тяжелом состоянии», - тихо сказал Джефферсон. "В настоящее время он проходит курс лечения перед операцией. Единственная пуля из того, что, по всей видимости, было американской мощной винтовкой, застряла в его груди. Похоже, что она по крайней мере сморщила сердце и значительно повредила легкие. Я бы сказал, что ситуация критическая. В него застрелили, когда он вышел из офиса во двор, чтобы подышать воздухом. Вы знаете, что президентские апартаменты раньше были старым португальским фортом? " Ник кивнул. «Естественно, можно подумать, что это хорошо охраняется стенами, если не людьми». Голос Джефферсона был горьким. Однако он был слишком самоуверен. Слишком уверен, что он не был целью всех этих атак. Возможно, политическая цель, но не жертва убийства. Поэтому он отказался иметь адекватного телохранителя. Бандит ранил часового у ворот и сбежал. Армия и полиция ищут его ".


«Вы производили аресты в связи с предыдущими событиями?» - спросил Ник.


Джефферсон кивнул. Их машина проехала перекресток и бросилась в сторону от перекрестка. Шины злобно завизжали, но вывезли их


на широкое, обсаженное деревьями шоссе, ведущее из города. «Да. Шесть арестов. Одна случайная смерть из-за безумия, вызванного чрезмерным употреблением конопли. Одно самоубийство. Двое, которые привели дюжину свидетелей, чтобы сказать, что они находились в пятидесяти милях от места преступления…» Джефферсон скривил губы. "И двое, которые были настолько наркоманы, что, похоже, не знали, где они были - они были в тюрьме - или что они сделали. И, конечно же, армия собрала ряд заключенных в связи с нападениями на белые поселения. Они ничего не скажут. Вообще ничего ".


«Так что никто не разговаривает», - сказал Ник. «Даже не для того, чтобы переложить ответственность - или возложить на себя вину».


«Это верно. Ни один из них не заговорит. Но память говорит», - неясно сказал шеф Джефферсон. "Мы тут."


Машина свернула на широкую подъездную дорожку и остановилась перед красивым низким белым зданием.


Лиз и шеф Джефферсон ждали в солнечной приемной, пока доктор Нгома проводил Ника Картера в уединенный номер на втором этаже.


«Только на мгновение», - настойчиво предупредил он. «Я бы вообще не допустил этого, если бы президент не настоял. Я должен убедить вас принять его послание, говорить как можно меньше и немедленно уйти. Он находится в самой серьезной опасности».


Ник наклонил голову. «Я понимаю. Я здесь только для того, чтобы слушать. Могу ли я чем-нибудь помочь?»


Молодой доктор покачал головой. "Просто поторопись; это все, что я прошу"


Президент Макомбе лежал, как истукан, среди белых простыней, трубочки цеплялись за его конечности, как присоски на розовом кусте. У его постели стоял поразительно красивый молодой человек с обеспокоенным лицом. Ник посмотрел на лежащего мужчину и его агонию. В нем нахлынули гнев и сочувствие.


«Президент Макомбе», - сказал он низким, но твердым голосом. «Картер. Я глубоко сожалею о том, что нам пришлось встретиться таким образом».


Глаза Макомбе распахнулись.


«Картер… И мой. Я должен был тебя увидеть. И я должен был тебе это сказать». Он болезненно закашлялся, и молодой человек у его постели резко вздохнул и мягко коснулся его плеча. «Этот… ультиматум приходит слишком рано. Вы должны… вы должны работать быстро». Он закрыл глаза на мгновение, затем с видимым усилием заставил их открыть. Ник уставился на измученное лицо на подушке. Тусклые глаза снова посмотрели на него. «Живу я или умру, - сказал голос, - будущее моей страны в ваших руках. И вся Африка может быть поставлена на карту. Вы должны доказать… вы должны доказать…» Голос затих, а затем начался снова. «Тебе решать, кто делает эти вещи. Когда мне станет лучше, я буду работать с тобой. Но сейчас я не могу. Мой брат Руфус…» темная голова повернулась и посмотрела на встревоженного молодого человека. «Мой брат поможет тебе. Он знает все мои дела. Он не очень заинтересован в государственных делах… но он… в курсе…» Мучительные глаза смотрели прямо в глаза Ника. «Мне было… гораздо больше сказать. Но почему-то… я думаю, ты знаешь. Я узнал… сегодня… это… не так очевидно, как я думал. Или, возможно, слишком очевидно». Голова упала. «Руфус… помоги».


Глаза Джулиана Макомбе закрылись.


Ник услышал свой быстрый вздох и быстро отошел от кровати. Доктор Нгома выступил вперед и взял президента за руку.


«Теперь уходите, вы оба, - резко приказал он. «Да, да, он еще жив. Но убирайся отсюда!» Он склонился над лидером своей страны, не обращая внимания на двух мужчин, тихо покидающих темную комнату.


Руфус Макомбе вынырнул на солнечный свет, как человек, вырывающийся из кошмара. Ник стоял позади него на крыльце больницы, наполовину слыша крик диких птиц, напомнивший ему о Кении, и наполовину видя блеск экстравагантных цветов, пробивающихся сквозь лианы, любовно обвивавшие огромные корявые деревья. .


Джефферсон и Лиз тихо прошли мимо них к ожидающей машине. Ник повернулся к Руфусу Макомбе, подыскивая подходящие слова, чтобы сказать человеку, чей брат был президентом его страны, и человеку, чей брат был так близок к смерти от пули убийцы. Но он остановился, прежде чем начал.


Взгляд, который Руфус Макомбе обратил на него, был взглядом абсолютной ненависти.


«Он все еще думает, что может быть какое-то другое объяснение», - сказал он очень мягко, его красивое лицо работало. «Но я не знаю. Что ясно, то ясно». Его горячие глаза впились в Ника. «Пока он говорит, что я должен помочь тебе, я буду помогать тебе. Но я скажу тебе следующее: только сами боги могут помочь тебе, если мой брат умрет».


Таинственная Африка


Спортивная машина Руфуса Макомбе опередила их до города, пронзительно гудя, как разъяренная пчела. Он не переставал тратить на кого-либо неискреннюю любезность. Рев его выхлопа был как пощечина.


Автомобиль начальника полиции сделал свое дело


Я вернулся в город более чинно. У Ника было время заполнить подробности, отсутствующие в его первом поспешном обзоре проблемного города. В больнице находились вооруженная охрана и военная техника. Теперь он видел их повсюду. Суровые люди в форме сидели на трясущихся мотоциклах на обочине дороги, словно ожидая сигнала стартера. Вооруженные люди патрулировали пешком. Колонна джипов миновала их по шоссе, направляясь из города в сторону холмистого севера.


Шеф Джефферсон сидел на переднем сиденье и тихо бормотал в двустороннюю рацию. Лиз смотрела в окно в сторону от Ника, ее прекрасное лицо нахмурилось. Теперь, когда солнце уже зашло за десять часов, день был жарким и ярким, а свет невероятной ясности был почти резким. Птицы по-прежнему пели, как будто им было чем радоваться, а воздух благоухал теплым ароматом листьев и медовых цветов на солнце. Но в самой яркости света и дикой сладости пения птиц было что-то зловещее. Тени казались все темнее, а топот шагающих шагов и командный лай - все более неуместным и нежелательным.


Джефферсон выключил радиомикрофон и повернулся к Нику.


"Правительственный дом?"


Ник покачал головой. «Сегодня днем. В рамках общего тура. Полагаю, мне придется передать свои почтения вице-президенту Адебе, а затем договориться с юным Макомбе о машине и некоторых представлениях».


«Я поставлю машину», - сказал Джефферсон. «Фактически, если вы разрешите это предложение, вы можете счесть более удовлетворительным передать все свои просьбы мне, пока Руфус Макомбе не станет больше самим собой». Его смуглая обезьянья морда была приятной, но непостижимой. «Понятно, что он сейчас очень огорчен и не заботится об удобствах. Для меня будет честью помочь вам любым возможным способом».


Ник слабо улыбнулся. «Тебе следовало быть дипломатом», - прокомментировал он. «Могу я спросить, почему вы, кажется, не разделяете преобладающего негодования по отношению к американцам в целом и ко мне в частности? Это потому, что ваша работа требует от вас непредвзятости, или это как-то связано с вашим именем?»


Эйб Джефферсон обнажил белые идеальные зубы в дружелюбной улыбке. «И то и другое. И даже больше. Я ничего не выиграю для своей страны, настроив вас против вас, независимо от того, стоят ли Соединенные Штаты за всеми этими ужасными преступлениями. И затем я должен признать, что я немного предубежден в пользу Америки. Я был воспитан американская семья на своей ферме примерно в двухстах милях к югу отсюда. Они научили меня всему, что могли, от того, как мыть за ушами до того, как слушать музыку. Где-то по пути они позволили мне выбрать себе имя. Я Видишь ли, я потерял свою. " Он сказал это небрежно, как будто потеря имени - это обычное дело, не требующее объяснений. «В то время мы занимались историей. Иначе вы могли бы приехать в Африку, чтобы встретиться с Геком Финном или Дэви Крокеттом. О… кстати, помедленнее, Уру - это российское посольство».


Он указал в правое окно. Ник увидел беспорядок из зазубренных стен и упавшего кирпича. Рваные деревья проталкивают свои сырые ветви сквозь пространства, которые когда-то были окнами. Кусок крыши безумно висел над частью передней стены, словно лоскут разорванной кровоточащей кожи головы. Остальное либо рухнуло внутри здания, либо рассыпалось в порошок. Двое солдат стояли на страже развалин. Но мало что оставалось, что нужно было смотреть.


«В этом погибли два человека», - сказала Лиз, и ее голос дрогнул. «Это чудо, что не стало хуже».


Ник согласно хмыкнул. "Подобрать для этого кого-нибудь, шеф?"


Джефферсон покачал головой. «Никто даже никого не видел. Мы думаем, что это был запал времени. Его мог подбросить какой-нибудь посыльный, торговец или ремонтник».


«Как насчет нашего посольства? В какой-нибудь форме?»


Лиз ответила. «Не так уж и плохо, но достаточно плохо. Жилые помещения держались довольно хорошо, и это произошло на выходных, так что никого не было в офисах. Хорошо, что они были разрушены».


«Я бы хотел эту машину на сегодня днем, шеф», - задумчиво сказал Ник. «И ваше присутствие тоже, если вы можете это сделать. Моя гостиница в два часа дня?»


"Обязательно", - кивнул Джефферсон.


«И кое-что еще, - сказал Ник. «Я собираюсь быть в кафе Croix du Nord в полдень. Э-э… рискуя наступить кому-нибудь на ногу, могу я говорить свободно?»


"Абсолютно." Джефферсон выразительно кивнул. «Стоунволл и Уру - больше, чем просто сотрудники. Они верные друзья».


"Хорошо." Ник задумчиво потянул за ухо - привычку, которую он унаследовал от Хоука. Лиз наблюдала за ним, думая про себя, что у него очень тонкие уши. И сильный, решительный подбородок. Не говоря уже о почти богоподобном носе. И пронзительные глаза, которые в одно мгновение могли казаться твердыми, как сталь, а в следующий раз наполняться смехом.


И мускулистая грудь и плечи… «Давай, девочка», - сказала она себе. У этих одиноких путешественников, любящих целоваться, всегда оказывались жена и шесть или семь детей.


«Мне нужен посыльный», - сказал Ник, приятно осознавая ее пристальный взгляд. «Кто-то, кому вы можете доверять и который, как известно, не связан с вами. Я буду за столиком у двери, явно ожидая кого-то. Я нервничаю и смотрю на свои часы, потому что ваш мужчина немного опаздывает. где-то в десять минут двенадцатого, и пусть он принесет мне какое-нибудь устное сообщение. Меня не волнует, что это такое, лишь бы он был должным образом скрытным и производил впечатление, что он приносит мне информацию огромного значения. Я поговорим с ним в течение нескольких минут, а затем дадим ему сигнал уйти. Есть ли у вас кто-нибудь, кто может сыграть подобную роль? Особенно важно, чтобы он выглядел способным… скажем так, продавать информацию, но при этом полностью заслуживает доверия. Кроме того, как я уже сказал, он не имеет известной связи с вами ".


Джефферсон на мгновение задумался, а затем внезапно усмехнулся. «Ко мне приезжает друг из Каира. Он самый мягкий и честный человек в мире, и я бы доверил ему свой последний су, если бы он голодал, но он поражен самым зловещим выражением глаз. Он выглядит способным на самые ужасные преступления. Тем не менее, он порядочный и сообразительный и никому не известен в этой части страны. Я уверен, что он будет сотрудничать. Вы собираетесь в свой отель сейчас? Я позвоню вам там и подтвердите договоренность ".


«Сделай это, - сказал Ник, - имея в виду, что у всех стен есть уши. Или ты, возможно, уже это знал?»


Джефферсон уставился на него. "Действительно ли они?" - сказал он наконец. «Нет, я этого не знал. Я даже не знал, какая комната принадлежит вам, пока не спросил у портье. Разве вы не хотите, чтобы обременения были сняты?»


«Еще нет», - сказал Ник. «Не до тех пор, пока они меня забавляют. Мисс Эштон, можем ли мы отвезти вас к вам в офис? Ах, верно. У вас нет офиса, не так ли? Какие у меня есть приготовления для встречи с послом?»


«В ответ на серию ваших вопросов, - сказала она, улыбаясь, - нет, пожалуйста, не бросайте меня. Я должна поговорить с вами от имени моего босса - как его представителя. со мной до сегодняшнего дня, когда он избавится от некоторых возмущенных советских посетителей, которых он не хочет причинять вам. Одна из моих задач - держать их подальше от ваших волос. И да, у нас есть офис , временные помещения в здании «Сан». Там дежурит костяной персонал. Его зовут Тэд Фергус », - добавила она.


Эйб Джефферсон усмехнулся. «Шокирует то, как эмансипированная женщина говорит о преследуемом мужчине. А, вот и мы».


Уру остановил большую машину у обочины. Капрал Стоунволл Темба выскочил и открыл заднюю дверь у обочины с небрежной силой, которая чуть не сорвала ее с петель. Губы Ника скривились в легкой улыбке. Он любил этих людей, все они. Он только надеялся на Бога, что может им доверять. Но вскоре он убедится в этом, после сегодняшнего дня - и тех маленьких ловушек, которые он расставил.


Джефферсон позволил Лиз идти вперед и больше ничего не говорил, пока не оказался вне пределов слышимости всех, кроме Ника. Затем он заговорил очень тихо.


«Я еще не знаю, сколько ты хочешь сказать перед другими», - пробормотал он. «Лично я уверен во всех этих людях. Но если ваша комната имеет проводку, вы должны быть очень, очень осторожны. Теперь». Он снова мимолетно напомнил Нику Хоука. «Я поговорю со своим другом. Если он согласится, я позвоню и просто скажу:« Встреча организована. Если нет, я скажу: «Встреча отложена. Согласованы?»


Ник кивнул. "Есть ли другие перспективы, если он провалится?"


«Я постараюсь подумать о ком-нибудь и сообщить вам вовремя. Есть еще одна вещь, которая может вам помочь». Лиз остановилась у входа в отель и стала их ждать. Джефферсон остановился, словно собираясь вернуться к машине. "Два наркомана, которых мы все еще держим в тюрьме. Мы сразу поняли, что они не из этих мест. Мы обнаруживаем, что они известны в Дакаре, что они обычные преступники, не имеющие политической принадлежности, но которые сделают все, чтобы поддержать их В последнее время их стали замечать в закоулках Дакара под названием "Хмелевой клуб". Выражение его лица отражало его отвращение. «Это место сбора битников нового мира, худшего типа. Не поэты пьют кофе, а заблудшие. Я не знаю, как это может вам помочь, но, возможно, что-то вам подскажет».


«Что-то может быть», - пробормотал Ник. «Спасибо. Тогда я получу от тебя известие».


Он пожал руку Джефферсону. Стоунволл сильно отсалютовал со своего поста у машины.


Лиз нетерпеливо топнула ногой у входа в отель.


«Секреты, уже», - неодобрительно сказала она.


Ник присоединился к ней.


«Ага», - весело согласился он. «Я хотел знать, что он имел в виду под« преследующим мужчиной »в связи с Тэдом Фергусом».


"Да неужели!" она запротестовала. "Это все, о чем тебе нужно думать?" На каждой щеке вызывающе появилось розовое пятнышко.


«Конечно, нет», - укоризненно сказал Ник. «Я также думаю, что пора мне позавтракать».


Она стояла и смотрела на него с выражением «Мужчины-невозможны» на лице, пока он проверял у стола сообщения или звонящие. Ничего не вошло. Они вместе поднялись по одному лестничному пролету к тому, что руководство настойчиво называло его комнатой первого этажа, а все американцы - вторым. Ник вспомнил, что использовал трость, чтобы помочь ему подняться по лестнице.


"Травма спины?" Сочувственно поинтересовалась Лиз.


«Мм. Мальчиком поскользнулся в ванне», - соврал он.


Он остановился возле комнаты 101, сзади, и стал ловить ключи.


Но дверь уже была отперта.


Ник осторожно оттолкнул Лиз от двери. «Не подходи», - настойчиво прошептал он. Одной длинной рукой он резко толкнул дверь внутрь и стал ждать.


Ничего не произошло.


Ветерок из открытого окна трепал скатерть для завтрака на служебной тележке. Ник экспериментально взвесил трость и бесшумно скользнул в комнату, его глаза метались, как точечные фонарики. Встроенный счетчик Гейгера, который был его шестым чувством, посылал ему срочные предупреждающие сигналы. Ящик стола, который он так тщательно запер, был открыт. Слабый скрип половицы. Внутри туалета? Похоже на это.


«Да ведь это был только официант», - сказала Лиз позади него с облегчением и весельем в голосе. «Он забыл запереть дверь».


Ник молча проклял ее и бросил на нее яростный взгляд.


«Конечно», - сказал он так легко, как только мог. «Просто подожди меня снаружи, ладно? Я возьму книгу и буду рядом с тобой».


Дверь туалета распахнулась, когда он заговорил, и вылетела черно-белая фигура, подняв одну руку и устремившись вперед с внезапностью молнии во время летней бури. Ник поднял трость, как щит, и повернулся боком. Он увидел вспышку серебра и услышал щелчок металла по трости, а затем услышал крик Лиз.


То, что произошло потом, вряд ли было заслугой агента N-3, человека, чьи коллеги звали его Киллмастер. Он потерял легендарное равновесие. И когда он споткнулся, летающая фигура зарычала и на полном ходу бросилась на служебную тележку. Металлический стол перевернулся и обрушился на Ника. На него хлынули тарелки, кофейник и яичница. Он горько и бегло выругался и отчаянно схватился за голые черные ноги, проносившиеся мимо него к окну. Его сжимающие пальцы соскользнули с гладкой смазанной поверхности и начали царапать воздух. С яростной клятвой, превзошедшей все его предыдущие усилия, он собрался и прыгнул на черного человека, чьи длинные, смазанные маслом ноги сидели на подоконнике. Ник яростно схватился за пару грязных белых шорт и услышал, как они рвутся. Мужчина издал странный визг и скрылся за подоконником, оставив Ника с руками, полными рваных шорт, и лицом, набитым яйцом.


Под ним, на площади, мужчина странной ковыляющей походкой убежал. Очевидно, он повредил ногу при приземлении. Ясно также, что он был очень озабочен тем, чтобы задирать край рубашки, насколько это возможно. Последнее, что Ник увидел в нем, была пара лихорадочно покачивающихся ягодиц, за которыми следовала тявкающая собака.


Ник ухмылялся и проклинал себя, когда услышал полуслитое хихиканье Лиз. Христос Вседержитель! Он совсем забыл о ней. Он развернулся, все еще сжимая глупо разорванные штаны, и увидел Лиз в комнате, прижатой к стене. Она слабо показывала на него и дрожала от слабого смеха, хотя слезы шока и боли текли по ее лицу.


«Ой, ты выглядишь ... ты выглядишь так ... ты выглядишь так забавно! И он!» Она рассмеялась. Кровь неумолимо растекалась по ее левой груди и сочилась через ткань платья крошечными шариками.


"Черт побери!" Ник сбросил шорты и двинулся к ней, не подозревая, что на него капает холодный кофе. Одна рука захлопнула дверь, а другая обняла ее за талию. "Я сказал тебе оставаться снаружи!"


Она снова захихикала. «Я бы не пропустила это… ради… мира», - выдавила она и закрыла глаза. Она упала в его объятия.


Ник долго стоял там, просто обнимая ее и думая о себе темными мыслями. Брошенный нож, отраженный его тростью, лежал возле двери, где он упал после того, как ударил ее. В гостиничном номере специального эмиссара Картера царил ужасный беспорядок. Он назвал себя последним нелестным именем, осторожно поднял Лиз за ноги и плечи и пошел мимо


перевернутой тележки с завтраком на кровать. Он положил ее так осторожно, как спящего ребенка.


Вскоре он увидел, что рана была больше кровью, чем серьезным повреждением. А Лиз была гораздо больше женщиной, чем спящим ребенком. Он замедлил кровотечение влажным полотенцем и порылся в ящике комода в поисках фляжки. Две его чистые рубашки были испачканы жиром, с горечью отметил он, а затем упрекнул себя за то, что даже подумал об этом, пока она лежала, истекая кровью.


Он открыл колбу и налил в металлическую чашку рюмку.


"Я чувствую запах хорошего скотча?" - с интересом спросила она.


Ник повернулся. Лиз сидела на кровати и прижимала полотенце к своей округлой груди. Она была бледна, но полностью контролировала себя.


«Знаешь», - сказал он и обошел беспорядок, чтобы передать ее ей.


Она отпила глоток и брызнула, и ее лицо снова покраснело.


«Прости…» - сразу начали они и остановились.


Ник попробовал еще раз. «Я не должен был позволять тебе вернуться со мной. Я сделал это, и мне очень жаль. А теперь спусти верх платья и дай мне взглянуть - конечно, на рану».


Она послушно протянула руку и выдохнула от боли.


«Я не могу сделать это одной рукой. Боже мой, смотри, как он распространяется! Тебе придется помочь мне его снять».


Он осторожно возился с маленьким крючком сзади. Наконец она расстегнулась, и короткая молния соскользнула на назначенный ему курс.


«Ты можешь встать? Кажется, я не могу так это снять».


Она кивнула и неуверенно поднялась.


Платье доходило до бедер и прилипало. Ник маневрировал и тянул.


«Ради бога, как можно носить эти обтягивающие вещи в таком жарком климате?» - проворчал он.


«Это не сложно. У тебя просто нет сноровки».


«Хммм. У меня нет формы. Покачивайтесь немного, ладно?» Лиз пошевелилась. Он старался не замечать, как соблазнительно двигались ее бедра. «Теперь поднимите правую руку и попытайтесь вытащить ее».


Лиз на мгновение сосредоточилась.


«Хорошо. А теперь спускайся», - сказал Ник, полностью поглощенный своей задачей. Лиз потянула. Ник потянул.


«Вот! Это один, - торжествующе сказал он. «А теперь сядь и позволь мне взять это над твоей головой».


Воцарилась тишина, если не считать их дыхания и шелеста ткани.


«Ах! Вот и все. Успокойся, пока я вытаскиваю левую руку. Это может немного повредить».


«Да, доктор», - смело сказала она.


Она лишь слегка вздрогнула, когда ее левая рука отделилась от платья. Другой звук был невольным вздохом Ника одобрения ее скудно одетой фигуры. Пятна крови и все такое, она была восхитительна в своем полускользящем и не более того. Его поразило великолепие ее высокой, полной груди, зрелое, но твердое совершенство ее тела. Странно, что раньше он этого не оценил. Очевидно, ее платье было недостаточно тесным.


Она посмотрела ему в глаза и увидела, что он смотрит на ее манящую мягкость. Ее правая рука протянулась и нежно коснулась его лица.


«Какой способ начать», - двусмысленно сказала она и улыбнулась. Ее рука ласкала его щеку. Он положил свою руку на ее руку и наклонился, чтобы легко поцеловать ее в щеку. Но каким-то образом его губы нашли ее и задержались на них, а одна рука обняла ее за спину и успокаивающе погладила.


Она отвела губы от него, вздохнув, и он немедленно выпрямился. В его багаже была компактная аптечка, и он ею воспользовался. Он очистил и перевязал рану легким, быстрым прикосновением, заставляя свои пальцы вести себя прилично, а глаза - сосредоточиться на текущих делах. Пока он работал, его разум воссоздал лихорадочные события последних нескольких минут. Злоумышленник проник через дверь спальни. Открытое окно в готовности к быстрому побегу. Обыскал в очевидных местах, включая запертый ящик стола, ничего не нашел. Багаж не поврежден. Злоумышленник, стремящийся сбежать, готов убить и убежать, а не торчать и отвечать на вопросы. Естественно.


Это ничего не доказало. Визит, возможно, не имел ничего общего с тем, кто мог подслушивать. Ник хотел, чтобы он знал, открывался ли ящик стола первым или последним.


Он помог Лиз надеть халат из хлопчатобумажной ткани, который обычно забывал надеть сам, и пошел в ванную, чтобы быстро постирать и переодеться. Когда он вернулся к ней, на нем были чистые брюки, свежая рубашка с небольшим жирным пятном и расчетливый вид. Лиз легла на кровать и наблюдала за ним, чувствуя себя чувственной и полной приключений.


«Я должен вытащить тебя отсюда, - сказал Ник, - и опубликовать отчет об этом безумном беспорядке». Черт побери, если бы он только удалил этот механизм подслушивания раньше, он мог бы позвонить Эйбу Джефферсону и попросить его исправить это одним быстрым и легким движением. Но сейчас это было слишком очевидно; ему придется оставить это там. Как


отреагирует настоящий дипломат? Взволнованный. Возмущенный. Безрезультатно… Хорошо, у меня все хорошо, - сказал себе Ник с горьким отвращением к себе. Покажи мне мышь, и я упаду в обморок. Он посмотрел на Лиз.


«Есть ли подруга, которой ты можешь позвонить, и которая может принести тебе платье? Я не могу выпустить тебя отсюда в таком виде».


«У меня нет подруг-женщин», - сказала Лиз с томной гордостью.


"Тогда как насчет Тэда?"


Телефон зазвонил.


Он нетерпеливо поднял его.


Приглушенный голос сказал вдалеке: «Картер?»


"Да!" - рявкнул Ник.


«Встреча назначена», - сказал голос печально.


"Ой!" - сказал Ник. Забрезжил свет. "Я приду." Раздался щелчок. Ник стоял там, держа телефон, и на его лице расплылась медленная ухмылка. Вот он, посреди безбожного беспорядка - метательный нож, тосты и кофе, бесполезная трость, раздетая девушка с большой грудью и раной на плече и воспоминания о жирном потенциальном убийце без штанов. Больше всего на свете ему был нужен честный полицейский. И вот он стоял с телефоном в руке и честным начальником полиции на другом конце провода. И он не мог сказать ни слова. Это испортит всю его тайную сделку с его другом, честным полицейским.


Он посмотрел на Лиз и медленно положил трубку. В его голове проносилось множество картинок Африки, через которую он путешествовал не так много лет назад. О диком путешествии через кусты, трубах огромных слонов-быков, пении красноглазой женщины-знахаря, ужасных ритуалах мужчин-леопардов, жуткой тишине мокрых лесов и внезапных криках животных. Таинственная Африка… без единой открывалки для бутылок в ванной. И сейчас? Дикий беспорядок противоречащих друг другу политиков, осколков бомбы и жуков, которые не пробирались сквозь кровати, но подслушивали разговоры. Интриги в высоких кругах и зловещие посетители в поисках документов. Он покачал головой. В некотором смысле этот новый-старый континент был даже более загадочным, чем прежде. Ник взглянул на часы. После одиннадцати. «Встреча устроена».


Ему нужно поторопиться. Он снова потянулся к любознательному телефону.


Оптимист в коккей


"Попробуй узнать что для мисс Эштон?" Голос Эйба Джефферсона был недоверчивым. Прошло некоторое время, прежде чем с начальником полиции можно было связаться по телефону. Очевидно, он был достаточно внимателен, чтобы позвонить по секретному телефону не из своего офиса. За это время Ник смог представить себя в образе разъяренного, сбитого с толку дипломата и подготовить тщательно охраняемую историю, которая соответствовала бы версии подслушивающего о том, что произошло в комнате специального эмиссара Картера.


«Платье», - терпеливо повторил Ник. «Я все объясню, когда вы приедете сюда. Но она не может ходить в ней…»


«Я делаю покупки в парижском бутике», - услужливо позвала Лиз. «Они знают мой размер и все такое».


Ник передал информацию.


Джефферсон усмехнулся. «Я попрошу свою жену позаботиться об этом, или я никогда не услышу конца. А пока я буду в пути».


Он был там со своим достопочтенным капралом в считанные минуты. Его лицо превратилось в калейдоскоп выражений, когда он оглядел комнату. Лиз села на край кровати, прижимая халат Ника к своей пышной груди, и старалась выглядеть скромно. С ее длинными темными волосами, свободно ниспадающими на плечи, с мантией, обнажающей длинные прекрасные ноги, и с глазами, искрящимися от скотча и возбуждением, она выглядела совсем иначе. Перевернутая служебная тележка вместо того, чтобы предлагать столкнуться со смертью, только усиливала общее впечатление раскованной возни.


"Хорошо!" - оценивающе заметил Джефферсон. "Должно быть, это была настоящая вечеринка!"


«Ничего подобного», - строго сказал Ник. «Это был шокирующий опыт. Если того парня не схватят…»


«Он уже был», - сказал Джефферсон, подергивая губы. «Обвиняется в непристойном разоблачении и ненадлежащей одежде на публике».


Лиз хихикнула. «Я буду следующим».


Умиротворяющая ритмичность голоса капрала Стоунволла Тембы разнеслась по комнате. «Шеф Джефферсон, сэр. Мистер Картер, сэр. Вы в курсе, что в этой комнате имплантированы подслушивающие устройства?»


Ник повернулся и ласковым голосом уставился на массивного африканца. Шеф Джефферсон ласково улыбнулся.


"Нет, правда?" - сказал наконец Ник, и его голос стал резким. «Тогда я предлагаю вам сразу выяснить, кто виноват в этом дальнейшем беспорядке…»


- Уберите их, капрал, - решительно сказал Джефферсон.


Огромные руки Стоунволла вцепились в стену, и что-то решительно щелкнуло. С потолка свисал незакрепленный провод. «Готово», - прогремел он .


сладко. «Возможно, также, телефон». Он поднял инструмент большим и большим указательным пальцами и ощупал что-то под основанием. "Простите меня сейчас".


Он стремительно вылетел из комнаты, как джин из сборника рассказов, и бесшумно закрыл за собой дверь.


«Я надеялся, - осторожно сказал Ник, пристально глядя на Джефферсона, - поймать подслушивающего на месте преступления. Но теперь, мой друг, ты все испортил».


«Не обязательно, мистер Картер». Джефферсон поднял метательный нож злоумышленника за кончик и задумчиво осмотрел его. «Ты рассказал нам об этом, ты знаешь. И мы подготовились. О, я понимаю, что ты задумал». Он успокаивающе поднял руку. «Но вы не должны забывать, что я начальник полиции, и я должен решать эти вопросы по-своему». Его обезьянье лицо было серьезным, а острые глаза выражали уверенность и властность. «У вас есть работа, сэр, а у меня - моя. А теперь предположим, что вы расскажете мне, что произошло».


Ник внимательно изучил его лицо и быстро оценил ситуацию. Если бы это был второй раунд, он проиграл бы два подряд, не нанеся ни единого удара. Но ему понравилось то, что он увидел в лице Джефферсона, и, возможно, было так же хорошо, что он мог говорить перед этими двумя людьми, не задаваясь вопросом, кто еще подслушивает.


«Верно, - сказал он. «Сядьте. Я позвонил вам, потому что думаю, что мисс Эштон может быть в опасности, если она останется здесь. И, как вы знаете, я должен уйти отсюда через несколько минут.


В нескольких четких фразах он обрисовал детали. Эйб Джефферсон попеременно нахмурился и улыбнулся.


«Я бы хотел, чтобы вы сделали», - завершил свой рассказ Ник, - «согласитесь с людьми отеля - я не хочу тусоваться, объясняя им вещи - и позаботьтесь о даме вместо меня. И, конечно же, попробуй выпотеть что-нибудь из парня с голой спиной. Кто его послал, зачем, как его приказы - ну. Как ты сказал, ты главный ». Впервые за много лет Ник свободно разговаривал с полицейским, и это заставило его чувствовать себя одновременно дико нескромным и слегка задетым. «Между прочим, встреча еще назначена?»


Джефферсон кивнул. «О да. Не было необходимости вмешиваться в это. Не волнуйтесь, мистер Картер. Я не буду мешать вам». Его живые глаза внимательно посмотрели на лицо Ника. «Я буду вторгаться в себя только тогда, когда буду уверен, что нужно делать полицейские дела. Поймать прослушку, защитить незащищенных дам и тому подобное». Его лицо сморщилось. «Даже в этих несколько специализированных областях я буду стараться быть не столько помехой, сколько помощью. Внимание, которое вы привлекаете, меня очень интересует. Мы можем представлять взаимную ценность».


«Я надеюсь на это», - искренне сказал Картер. "Есть новости из больницы?"


«Президент держит свои позиции», - тихо сказал начальник. «Это все, что мы знаем. Мы еще не обнародовали эти новости. Существует опасность антиамериканских демонстраций - таких как ответный взрыв американского посольства».


"Это то, что вы думаете?" Неожиданно заговорила Лиз. «Я так не думаю».


Ник одарил ее одобрительным взглядом.


«Я хотел бы услышать от тебя больше позже, когда ты прилично оденешься и у нас будет немного времени», - сказал он ей. «Шеф, вы увидите, что она вернется домой, ладно? Мне придется ехать. Встретимся в вестибюле в два?»


Джефферсон кивнул. «Если не я, то Стоунволл. Он и Уру отвезут вас, куда бы вы ни пошли».


«Увидимся позже», - комфортно пробормотала Лиз. «Возможно, мы сможем позавтракать вместе сегодня днем».


Ник быстро прошел по широкой главной улице и сверился со своей мысленной картой. Круа дю Нор находилась в четырех кварталах к югу и в трех к западу от широкой улицы в деловом районе. Его трость ритмично стучала по гладкому тротуару и по улицам, слегка испещренным движением. В городе было странно тихо - он мог отчетливо слышать каждый звук шин, каждый гудок гудка и каждый зов торговца. В этом было что-то зловещее, как будто город перестал слушать свои обычные звуки. Или подожди. Или смотреть. Он задавался вопросом, удалось ли каким-то образом узнать новости о Макомбе, или же он просто еще не был настроен на естественную тишину африканского города. В конце концов, Абимако не был Нью-Йорком.


И все же он был достаточно большим, чтобы вместить ошеломляющее множество подростковых небоскребов и квартал в центре города с непревзойденными универмагами и ресторанами, окруженными яркими яркими красками и обычно неистово загруженными рынками. Нет, тихое напряжение было реальным, почти достаточно реальным, чтобы коснуться.


Ник внезапно отклонился от назначенного курса и быстро зашагал к недавно построенной железнодорожной станции. Утренние депеши прожигали дыру в его внутреннем кармане, и он не знал, что принесет остаток дня. Он нашел мужские туалеты и почувствовал себя как дома в одном из


них. Когда он мысленно сфотографировал содержимое бумаг, он разорвал их на мелкие кусочки и предал забвению. Затем он покинул станцию и поспешно направился к кафе Croix du Nord.


Было без пяти двенадцать, когда он сел за тротуарный столик у двери и заказал чашку густого крепкого кофе Ньянги и аперитив. После нескольких минут нервного потягивания и взгляда на часы он вошел в кафе и купил себе пачку плееров по непомерно высокой цене. Он открыл его, пока его глаза привыкли к сравнительному полумраку, и зажег один, когда он небрежно огляделся.


Он знал еще до того, как его глаза сказали ему, что один из его посетителей уже прибыл, потому что маленькие змеи, казалось, скользили по его спине. Человек с нездорово-зеленым лицом сидел за угловым столиком, наполовину скрытый в тени, старательно не глядя на него. Но его взгляд на стол, выбранный Ником, был идеальным.


Ник снова вышел на солнечный свет и сел. Пять минут первого. Он осмотрел тротуар с, как он надеялся, контролируемым рвением.


Необычное количество солдат и полицейских констеблей смешалось с проходившими мимо фигурами в ярких одеждах. Нищий со сморщенными руками остановился у своего стола с протянутыми руками. Ник строго покачал головой и отвернулся. Мужчина заскулил и пошел прочь.


За несколько секунд до десяти двенадцатого высокий мужчина с сутулыми плечами медленно прошел мимо кафе и повернул обратно. Он проигнорировал единственный свободный столик и подошел к Нику, странно покачиваясь боком, а лицо, которое подозрительно металось, было таким, которое могло бы броситься в глаза своей мерзостью даже на арабском базаре. Повязка на глазу, безжалостно изогнутые тонкие губы и грязная, покрытая ямками кожа - все это составляло картину невероятной злобности.


Он подошел ближе к Нику.


"Приятные картинки?" - прошипел он.


«Возможно, позже», - пробормотал Ник. "Есть что-нибудь еще?"


"Вопрос. Вы Картер?" Один удивительно ясный глаз смотрел на Ника. Другой уехал в самостоятельное путешествие.


"Угу. У тебя есть сообщение?"


Новичок кивнул. «От кузена Эйба». Он украдкой огляделся. "Мы одни?"


«Мы окружены. Сядьте и прошипите мне очень важное сообщение, останавливаясь только для того, чтобы потребовать деньги посреди его. Но сначала скажите мне, как я могу вам позвонить».


«Вы можете называть меня Хаким, потому что это мое имя. И вам придется планировать шаги для меня, потому что я новичок в таких вещах».


Он придвинул стул и сел рядом с Ником, умудряясь своей манерой внушить какой-то ужасный заговор. Его затылок смотрел на наблюдателя в кафе. Его непревзойденные глаза отважно смотрели на Ника.


«Я был послан моим начальством, чтобы сообщить вам, что враг приложит все усилия, чтобы услышать, - мрачно сказал он. «Но я пришел к вам. Однако вы должны понимать, что информация имеет большую ценность. Я не могу говорить, пока не получу ваше обещание заплатить свою цену». Он злобно посмотрел на Ника.


Ник нахмурился и покачал головой.


«Я не хочу, чтобы меня запугивали», - холодно сказал он. «Вы можете напугать меня до смерти этой свирепой ухмылкой, но ваши требования ни к чему не приведут. Мое правительство проинструктировало меня потерять мою добродетель, а не их деньги».


«Тогда купи мне хоть выпить», - угрожающе сказал Хаким.


«Я не покупаю напитки для информаторов», - сухо ответил Ник.


Хаким отодвинул стул. «Я не сообщаю, пока не выпью».


«Хорошо, хорошо, оставайся на месте. Почему Эйб не предупредил меня, что ты шантажист?» Ник сделал знак официанту. «Лучше закажите себе. Я бы стеснялся просить у них человеческой крови».


Хаким приказал сделать двойную порцию местного болеутоляющего с плохой репутацией.


«Я ненавижу это», - признался он после того, как официант посмотрел на него с отвращением и вернулся в бар. «Но я чувствую, что это подходит для этой роли».


"Чем вы на самом деле зарабатываете на жизнь?" - с любопытством спросил Ник.


«Как мило с твоей стороны так выразиться. Многие люди спрашивают меня:« Что ты делал, когда был жив? Недоброжелатели, не так ли? Я преподаю. На самом деле, я профессор Каирского университета, дай Бог им здоровья."


«Чему вы учите? Средневековые восточные пытки?»


Невероятное лицо превратилось в еще более невероятно привлекательную ухмылку. «Я называю свой курс« Семь живых искусств ».


Пришел его напиток. Хаким запрокинул голову и сглотнул.


"Теперь сообщение?" - спросил он, его плечи многозначительно сгорбились.


«Теперь сообщение, - согласился Ник.


Хаким заговорил. Его глаза мерцали в невозможных направлениях, а зловещая голова низко склонилась, как поражающая змея.


Хаким рассказывал о своей давней дружбе с Эйбом Джефферсоном и о многообещающих студентах своего курса, при этом шипя и напевая в удивительно злой манере, создавая впечатление цепкого человека, выступающего в роли посредника для двух чрезвычайно важных руководителей. Это был виртуозный спектакль.


Ник наконец перебил его.


«Вот и все. Теперь у меня для вас сообщение. Во-первых, я так понимаю, вы можете справиться с хвостом. Готовы ли вы сделать это сейчас? Предупреждаю, это может быть опасно».


Ужасные глаза сладко закатились. "Время для приятных картинок?"


«Довольно, Хаким». Ник удержался от улыбки. «Оставьте их для Каира. Этот маленький зеленолицый человечек наблюдает за нами прямо сейчас. Он внутри сходит с ума, потому что не может слушать. Пять футов шесть дюймов, шары вместо глаз с ставнями над ними, немного красивее вас, но как-то намного ужаснее ... "


«Невероятно», - прошипел Хаким.


«Да, вы так и думаете. Теперь он может захотеть последовать за мной, но я так не думаю, потому что он знает, где он может меня найти. Я хочу последовать за ним. Так что я даю себе возможность. Ты. И я дайте ему причину, на случай, если он еще не думает, что она у него есть. Я даю вам сообщение, которое нужно забрать. Верните туда, мне все равно. Встряхните его, как только сможете ».


Хаким склонил голову над сгорбленным плечом, а Ник полез в карман и вытащил конверт, в котором не было ничего, кроме чистого листа бумаги.


"Невидимое письмо?" - услужливо предложил Хаким.


«Конечно», - согласился Ник. «Новый, постоянный процесс. Сейчас я кое-что добавлю к нему».


Он писал быстро, начертав бессмысленное сообщение бессмысленным шифром на невинном листе бумаги.


«Я чувствую что-то слизистое у себя на шее», - пробормотал Хаким. «Это то же самое, когда он смотрит?»


Ник сложил бумагу и положил обратно в конверт. Он решительно запечатал его и сунул Хакиму.


«Не охраняйте это своей жизнью», - сказал он. «Да, это то, что он чувствует, когда смотрит. И я думал, что был чрезмерно чувствителен».


«Отвратительно», - сказал Хаким, кладя конверт в карман. «Я чувствовал это только однажды. И парень, который тогда смотрел, оказался немного более отвратительным, чем Джек Потрошитель. Он любил маленьких мальчиков».


Ник уставился на него, удивленный тем, что кто-то еще мог разделить его собственное необъяснимое отвращение, даже не увидев человека, которого они оба имели в виду.


«Ну, мы же не маленькие мальчики. Как долго вы свободны от университета?»


«Одна неделя», - ответил Хаким. «Если вы думаете о том, чтобы попросить меня снова присоединиться к вам в чем-то вроде этого, ответ - да».


«Спасибо», - сказал Ник. «Я был. Я уточню у кузена Эйба. А теперь потеряйся. Буквально».


Хаким отодвинул стул. "Вы не думаете, что должны давать мне деньги?


«Я не знаю», - твердо сказал Ник. «С одной стороны, ты можешь оставить их себе. С другой стороны, я не хочу, чтобы тебя ограбили из-за денег. Давайте не будем затушевывать этот вопрос. Иди потеряйся. У меня есть свидания на сегодня днем».


«У тебя оспа и у всех твоих свиданий», - угрюмо прорычал Хаким, отодвигая свой стул. «Спасибо за паршивый напиток».


Он ускользнул, не оглядываясь. Ник некоторое время наблюдал за ним с явным отвращением, а затем позволил себе погрузиться в глубокие размышления.


Когда человек, заставивший змей скользить по спине Ника, не спеша вышел на тротуар и пошел за Хакимом, Ник задумчиво смотрел в пространство и барабанил пальцами по поверхности стола. Ник позволил ему дойти до пешеходного перехода, затем положил на стол счет и мелочь и медленно двинулся за ним.


Ник перешел на противоположную сторону улицы и на мгновение остановился у окна сувенирного магазина. Высокая фигура Хакима находилась в двух кварталах от него и двигалась с удивительной скоростью, несмотря на неуклюжую походку. Его последователь остался далеко позади него. Но короткие ноги мужчины делали резкие легкие движения, словно он недооценил темп ходьбы Хакима и должен был поспешить, чтобы держать его в поле зрения.


Когда Ник отошел от витрины сувенирного магазина, высокий угольно-черный мужчина со стороны кафе повторил его движения и с надменным достоинством заскользил по противоположному тротуару. Ник остановился на углу, чтобы купить газету у газетчика. Хаким получил блок, и невысокий мужчина держался позади него. Высокий темнокожий мужчина в тонком плаще и широких брюках, зажатых по щиколотку, остановился в своем углу и ничего особенного не ждал. Ник пошел дальше. То же сделал и человек в плаще.


Это могло быть совпадением.


Ник посмотрел на часы и увеличил скорость. Две минуты спустя он пересекал небольшую площадь всего в ярдах от зеленого


человека. Он на мгновение потерял Хакима, но снова увидел его за деревьями. Человек в плаще приближался.


Хаким прошел по узкой улочке и свернул на еще более узкую. Здесь были низкие жилые дома с огромными латунными дверными ручками, которые когда-то были символом статуса, но теперь были покрыты грязью и запущенностью. Узкие ступеньки вели вниз в темные лавочки на цокольном этаже, пахнущие старой кожей и перезрелыми фруктами. Мощеная дорога безумно изгибалась, и Ник остановился, чтобы позволить человеку с зеленым лицом вырваться вперед. Черный человек в плаще прошел мимо него и остановился, чтобы взглянуть в окно, в котором не было ничего, кроме умирающего растения в горшке.


Ник двинулся. Он тоже сдвинулся. Это не было совпадением.


И Хаким, и его последователь скрылись из виду. Ник свернул за поворот и быстро спустился по неровному склону. Когда-то белые ступени вели вверх с одной стороны к домам, которые отчаянно нуждались в покраске, а с другой - вниз, к полуразрушенным деревянным зданиям, которые выглядели как заброшенные склады.


Мужчина с болезненно-зеленым лицом стоял посреди узкой тропинки, свесив руки по бокам. Даже со спины он выглядел озадаченным и преданным. Хакима нигде не было видно.


Его исчезновение было так же искусно спланировано, как и его появление. И даже более удивительно.


Ник искоса взглянул на свою черную тень и решил, что пришло время попрощаться. И он сам был знатоком искусства исчезновения. Человек в плаще дал ему ровно столько времени, сколько ему было нужно, остановившись, как статуя, и уставившись на Зеленое Лицо, который услужливо дал ему возможность взглянуть, топнув ногой по наполовину вымощенной дорожке и покачиваясь, как человек в лихорадке. Ник тихонько вошел в дверной проем и повернул ручку, поддающуюся его прикосновению. Он не беспокоился о том, что обветшалое здание окажется занятым; он с циничной уверенностью знал, что в этой заброшенной части города он сможет купить себе путь в чем угодно или чем угодно.


В комнате пахло мерзко. Храпящий мужчина лежал на стопке газет в углу и через ноздри говорил миру, что ему наплевать, кто пришел, ушел, выжил или умер. Шаткая лестница вела наверх на чердак. Ник быстро шагнул, все еще готовый с объяснениями и защитой. Но чердак давно был отдан мышам.


Он посмотрел через грязное разбитое окно на сцену внизу. Повозка с осликами задумчиво спускалась по наклонному склону, ее возница сонно кивал в лучах полуденного солнца. Человек с зеленым лицом пришел в себя и целенаправленно шел по усаженной лачугами тропинке (где Хаким каким-то образом устроил свое исчезновение), заглядывая в каждый невозможный укромный уголок и щель. Черный человек в плаще вернулся к изгибу мощеной дороги и дико огляделся, словно его карманы обворовали. Затем он спустился по склону и с тревогой посмотрел на тропинку Зеленого Лица. Зеленое Лицо временно скрылось из виду, но Ник мог предсказать, где он снова появится. Плащ начинал идти по тропинке.


Ник пронзительно присвистнул. Плащ застыл на месте. Ник снова настойчиво присвистнул. Высокий африканец развернулся и медленно направился к убежищу Ника. Ник продолжал подбадривать его настойчивыми свистками. Вдалеке он наблюдал, как Зеленое Лицо выходит из переулка и идет дальше. Внизу африканец осторожно подошел к двери, в которую за минуту до этого вошел Ник.


Сейчас же! - подумал Ник и поднял трость. Блин, слишком острый угол. Африканец исчез из виду, и дверь под Ником открылась.


Он ждал у входа на чердак еще до того, как африканец сделал свой первый осторожный шаг в комнату. Когда показался развевающийся белый плащ, Ник нацелил свое незнакомое новое оружие и выстрелил.


Мужчина в плаще вскрикнул от боли и схватился за плечо. Он покачнулся на мгновение, его лицо исказилось скорее от удивления, чем от боли. А потом он упал.


Ник выглянул в разбитое окно. Зеленое Лицо возвращалось.


Тетя Эбигейл и другие


В развевающейся одежде не было ничего, кроме короткого колющего ножа, нескольких скомканных ньянгских записок и комплекта довольно яркого нижнего белья. Ник оставил высокого человека там, где он упал, и выглянул через приоткрытую дверь. Преследователь Хакима покинул пешеходную дорожку и остановился у изгиба неровной дороги. Его закрытые глаза бродили взад и вперед по улице и не находили ничего, что им нравилось. Он видел открытую дверь Ника, но не мог понять ее значения. На этой обшарпанной улочке были и другие открытые двери.


Ни разу он не оглянулся, преследуя Хакима. Возможно, он полагался на второго человека, который охранял его тыл, или же он даже не подумал


за ним следовало следить, и он намеревался использовать закутанного в плащ человека вместо тени на случай, если Хаким заметил его. Но все, что он задумал, не сработало. Его лицо было озадаченным.


Ник смотрел, как он стоит там с бессильным и злым видом, и видел, как он свистнул в свисток. Звук флейты повис в воздухе и исчез. Он подождал, попробовал еще раз. Двое маленьких детей и облезлая дворняжка спрыгнули вниз по склону, чтобы посмотреть. Собака лаяла. Дети повернулись и побежали.


Мужчина постоял там еще мгновение, затем повернулся и медленно пошел назад в том направлении, откуда шла процессия.


Ник оставил храпящего незнакомца и лежащего без сознания, думая про себя, как мило они могли бы поболтать, когда проснулись, и, словно призрак, заскользил за человеком с зеленым лицом.


Сначала все было не так сложно, как Ник думал. Его жертва останавливалась при каждой тени и запускалась при каждом звуке. Время от времени он раскачивался и смотрел на улицу позади себя, его голова металась небольшими ищущими движениями. Время от времени он останавливался на углу и с надеждой свистел, как будто думал, что человек в плаще свернул не на ту узкую улочку и ждал, чтобы его нашли. Ник проклинал свою явно американскую одежду и характерную трость, уклонялся и отступал, пока не почувствовал уверенность, что потеряет своего человека.


Но затем, необъяснимым образом, человек ускорил шаг и прекратил свои тщетные поиски. Он быстро вышел на улицу, параллельную той, с которой они начали, и быстро прошел через деловой квартал. Ник легко последовал за ним, вежливо пробираясь сквозь пешеходный поток и терпеливо ожидая на светофоре. Он остановился у цветочного ларька, чтобы купить себе бутоньерку и отклонить предложение чистки обуви, и смотрел, как его человек свернул на Авенида Независимости.


Мужчина замедлил шаг и медлил на тротуаре напротив отеля Ника, пока что-то, казалось, не заставило его двигаться дальше. Ник посмотрел через улицу. Насколько он мог видеть, ничего не было, а машина начальника полиции еще не прибыла. Он посмотрел на часы. Без двадцати два. Он надеялся, что его человек скоро уйдет в укрытие.


Он сделал это.


Его движение было настолько внезапным, что Ник почти не заметил его, сконцентрировавшись на том, чтобы собственные движения казались уместно случайными. Он был странствующим дипломатом, осматривая достопримечательности города, ожидая, пока его туристическая машина…


Краем глаза он заметил, что Зеленое Лицо быстро поворачивает в дверной проем под вывеской «Травник». Ник медленно подошел к нескольким дверям и уставился в окно художественного магазина. Этого хватило и пяти минут. В соседнем магазине был салон красоты. Он пропустил его и некоторое время смотрел в витрину ультрасовременной аптеки. В соседнем магазине был магазинчик травников. Его человек не вышел. «Как это похоже на Африку, - подумал Ник, - поставить аптеку рядом с магазином травников и позволить вам сделать свой выбор». Он медленно подошел к следующему окну, у него оставалось еще несколько минут, прежде чем он встретил свою машину, и не собирался терять добычу.


Окно представляло собой завораживающую груду корней необычной формы и маленьких бутылочек, наполненных отвратительными жидкостями. Нога древнего слона служила подносом для различных сушеных костей и пучков волос, а загорелая вывеска побуждала его ПОКУПАТЬ ЗДЕСЬ ЧУДЕСНЫЕ СРЕДСТВА И ЧУДЕСНЫЕ ЛЕКАРСТВА. В магазине было темно, и забитые окна почти закрывали прилавок. Но он видел достаточно, чтобы понять, что человек за переполненной стойкой был стар и сморщен, и что человек, который столкнулся со старым, был тем человеком, за которым он следил.


Он решил пойти и купить амулет.


Дверь открылась с ржавым звоном колокольчиков. В задней части магазина послышался свист и хлопок, и когда дверь за ним закрылась, он увидел, что он и старик остались в магазине одни. Он ошеломленно моргнул, словно пытаясь привыкнуть к полумраку, но он видел каждую деталь заплесневелого магазинчика и знал, что за занавеской была дверь, которая все еще колебалась. Он даже мог слышать шаги, поднимающиеся по лестнице без коврового покрытия.


"Помочь вам, сэр?" - пропел владелец. «Сувенир? Любовное зелье? Сила слона или львиное сердце? Или вы хотите осмотреться?»


«Я бы с удовольствием осмотрелся, - честно сказал Ник, - но сейчас у меня нет времени. Амулеты удачи - это все, что мне нужно. Что-нибудь, чтобы отразить зло».


«Ах! Много видов зла, много видов чар». Старик возился под прилавком. «Это против злых людей. Это от болезни. Это для успеха в бизнесе…»


«Я возьму это», - сказал Ник, отметив, что это была относительно чистая старая монета, в то время как большинство других подарков представляло собой бесформенные маленькие сумочки или пожелтевшие зубы.


, а также отметил новенький телефон, который так нелепо присел на стойку. Он заплатил мужчине и надел талисман на шею, пока его глаза не нашли телефонные провода, которые проходили через низкую стену и через потолок.


"Интересно, могу ли я воспользоваться вашим телефоном?" - внезапно сказал он. «Я вижу, что опаздываю на встречу». Он положил мелочь на прилавок и снял трубку, не дожидаясь ответа. Старик резко втянул воздух.


«О, нет! Мне очень жаль, сеньор… Мсье! Нет, боюсь, вы не сможете». Он с тревогой оторвал телефон от Ника и толкнул стойку. «Это не очень хорошо работает - я боюсь, что это не работает».


Ник поднял брови. «Похоже, все работает очень хорошо», - холодно сказал он. «Я отчетливо слышал другой голос на линии».


«Вот в чем беда», - задыхаясь, выдохнул старик, выздоровев, как считал Ник, довольно хорошо. «Кажется, что на линии всегда есть другие голоса. Через дорогу в отеле есть телефоны. Я уверен, что вы найдете там лучший сервис».


«Хорошо. Я попробую». Ник раздраженно взял сдачу и вышел из магазина. Позади него диссонально звякнули колокола.


Он посмотрел на свой отель через дорогу. Его главный вход был почти прямо напротив. Некоторые из его окон были прямо напротив маленького окошка над вывеской «Травник». «Очень удобно», - подумал он, задаваясь вопросом, сколько времени у травника был телефон или телефоны. Он также задавался вопросом, как ему посчастливилось нарисовать комнату в задней части дома с видом на тихую площадь.


Было еще несколько минут до двух, а перед отелем его не ждали. Его внезапно осенило, что на улицах вообще очень мало машин; возможно, это было как-то связано с долгими перерывами на обед, о которых он слышал. Две машины были припаркованы сразу за зоной загрузки отеля, обе пустые, а еще одна простаивала на углу, пока ее водитель болтал с кем-то на тротуаре. Атмосфера была настолько странно тихой, что как-то совсем не мирной.


Ник подумал о фрагментах речи, которые он слышал по телефону. Глубокий голос сказал по-французски: «… ждать опасно». Второй голос представлял собой странную смесь носового хныканья и шипения, и он сказал жалобно: «Но мы должны выяснить, что…»


А маленький старик, продававший травы и чары, внезапно отрезал его. Маленький старик, который вряд ли мог стать кандидатом для влиятельных международных интриг, которого Ник когда-либо видел.


Ник сошел с тротуара и почувствовал знакомую ползучую мурашку на затылке. Он почти повернулся, но заставил себя выйти на улицу. Не было смысла слишком рано сообщать о Зеленом Лице - он узнает гораздо больше, взяв его за руку. К тому же у Зеленого Лица не было причин - пока что - пустить пулю в затылок Нику.


Рев мотора пронзил уши Ника и разорвал его мысли. Автомобиль на холостом ходу больше не простаивает; он бросился на Ника, как разъяренный слон, но с гораздо большей скоростью. Завизжали шины, яростно заревел сигнал, и Ник бросился вперед, проскользнув на несколько дюймов мимо монстра. Он покатился на тротуаре и, приподнявшись на световом столбе, рефлекторно потянулся к Вильгельмине. Раздался полицейский свисток, и что-то пролетело мимо его уха, врезалось в стену позади него и откатилось почти по пяткам. Мысли о гранатах приходили ему в голову, но он мгновенно увидел, что это был грубый камень с обернутым вокруг него листом бумаги. Полицейский на мотоцикле вылетел из переулка и бросился вслед за убегающей машиной. Вильгельмина осталась на месте.


Ник поднял трость и камень и снял оберточную бумагу. Грубо нацарапанное сообщение гласило: УБИЙЦА ЯНКИ ИДИ ДОМОЙ!


В тот день машина Эйба Джефферсона была занята на некоторое время, прежде чем была свободна взять Ника в тур, как и начальник полиции. Когда они действительно встретились на короткое время, это было только для быстрого обмена информацией и организации вечерней встречи. В конце концов, именно Тэд Фергус действовал как проводник, в то время как Уру совершал захватывающие дух трюки с большой машиной, а Стоунволл невозмутимо сидел рядом с ним, опираясь своей огромной правой рукой на приклад.


«Смотри, оставь свою машину», - энергично возразил Ник. «Пусть меня заберет кто-нибудь из посольства».


Отказ Джефферсона был решительным. «Мистер Фергус покажет вам окрестности, поскольку я не могу, но я настаиваю, чтобы вы взяли мою машину. Она пуленепробиваемая, в то время как машины посольства - нет. А вице-президент Адебе использует единственную безопасную машину в городе. Нет. , пожалуйста, не спорь. У меня и так заняты руки ".


Ник капитулировал. "Какие новости о президенте?"


«Как и следовало ожидать, - говорят врачи. Я лично не знаю, что это значит.


Но я бы сказал, что кто-то просочился историю или, по крайней мере, ее часть. Я не знаю, кто это мог быть. Но в городе есть подводное течение, которое мне не нравится. Вы должны быть очень осторожны ".


По просьбе Ника Тэд приказал Уру отвести их на все места стрельбы и взрывов в окрестностях Абимако. Они проехали вдоль берега моря между сиянием моря и резкой синевой неба, а затем вглубь суши к небольшим миссионерским станциям на окраинах города и прекрасным ленивым пригородам, где жили русские жители. Долговязый, рыжеволосый Тэд заполнил задний план яркими деталями и богатством знаний, которые подогрели его для Ника, и четко передал ему краткие отчеты о свидетельствах очевидцев и местных реакциях на инциденты. Ник останавливался у поврежденных домов и разрушенных складов, задумчиво пробираясь среди руин, пока не увидел достаточно, чтобы создать образец в своем сознании. Затем они поехали обратно в центр города и остановились у старого форта, который служил резиденцией президента и правительственными учреждениями, чтобы встретиться с различными официальными лицами и осмотреть место, где был застрелен Джулиан Макомбе.


Единственный не относящийся к делу вопрос Ника в этот день касался мисс Элизабет Эштон.


"Как она?" Тэд удивленно посмотрел на него. «Ну, хорошо. Сегодня днем занята в офисе. Увидимся позже, в « Патриках ».


Значит, Лиз не рассказала ему, что произошло этим утром. Ник был странно доволен. "Кто такие Патрики?"


«Ой, извините, я забыл вам сказать. Они друзья посла. Ужин сегодня вечером с Сендором, Адебе, Руфусом Макомбе и некоторыми другими. Посол и его жена остаются с Патриками; были с тех пор, как посольство было бомбили. Хорошие люди ".


В тот вечер Ник обнаружил, что они хорошие люди. Настолько мило, что они, кажется, даже не подумали, что он ведет себя недипломатично, когда бродил с Лиз в саду во время коктейльного часа перед ужином.


«Я удивлен, что ты выглядишь таким полной здоровья и бодрости», - одобрительно сказал Ник. В мягком дневном свете, когда солнце сияло над ее темными волосами и кремовой безупречной кожей, Лиз выглядела еще более восхитительной, чем когда-либо. Ее большие, огромные глаза смотрели прямо ему в глаза с откровенностью, которую он редко встречал в своей профессии. Впервые за долгие годы он ненадолго задался вопросом, раскрыли ли его собственные глаза контр-заговор и убийство, которые лежали за ними. "Как плечо?"


«Немного чувствительно, вот и все. Врач Эйба посмотрел на это; все в порядке. Как прошел твой день?» Она небрежно отклонила предмет своего плеча.


Он сказал ей то, что, по его мнению, она должна была знать, и они с растущей легкостью разговаривали под колышущимися листьями и сверкающими дикими деревьями, которые возвышались над их головами. По мере того, как они разговаривали, он все больше осознавал теплоту и жизненную силу высокой и щедрой девушки рядом с ним.


«Нам лучше вернуться к остальным, - сказала она наконец, - я действительно хотела поговорить с тобой наедине минутку, чтобы рассказать тебе о твоем приглашении».


"Приглашение?"


"Ага." В уголках ее глаз появились морщинки. «Мы сожалеем, что не поместили вас в истинном посольском великолепии. И с этого утра ... ну, я должен был упомянуть послу Терстону, что в вашем гостиничном номере произошли небольшие неприятности, и он был очень расстроен. О, я только что сказал что в вашей комнате обыскали, вот и все. Вы должны сказать ему все, что считаете нужным. Но он был очень обеспокоен, и после пятнадцати минут блуждания по кустам он наконец сумел предложить, чтобы я попросил вас остаться со мной , так как моя тетя Абигейл в гостях и может быть нашей сопровождающей. Так что, естественно, я согласился. Не волнуйтесь, у меня много места. Милый домик в Н'доми - это пригород - примерно в пяти минутах ходьбы от все."


Ник поднял брови, глядя на нее. «Это очень заманчивое приглашение», - сказал он, обдумывая его преимущества. «И очень любезно с вашей стороны позволить себя втянуть в это. Но вы уверены, что тетя Абигейл не будет возражать?»


Лиз весело улыбнулась. "Совершенно верно. Она уехала на прошлой неделе - как она могла возражать?"


Они так смеялись, что Тэд Фергус пришел узнать, в чем заключалась шутка. Они обманули его древней историей о слонах и отправились на официальный ужин в огромную, обшитую панелями столовую к Патрикам.


Гости из Ньянги старались быть сердечными, но было ясно, что они обеспокоены и отвлечены. Вице-президент Адебе ушел рано со своей очаровательной женой шоколадного цвета и взволнованным Сендором. Руфус Макомбе, который собирался уходить после того, как весь вечер не обращал внимания на Ника, внезапно передумал, услышав фрагмент разговора, и решил загнать Ника в угол. На своем резком, но лирическом языке он извинился за свою прежнюю хладнокровие - «Непростительные дурные манеры» - и умолял об этом.


Когда предварительные соревнования закончились, он сказал: «Итак, вы собираетесь на Дакар? Надеюсь, вы нашли важный зацеп, который приведет вас туда. Нам он нужен; он нам очень нужен». Его сильное молодое лицо было напряженным, и крохотная мышца неудержимо дергалась. «Вы не понимаете - но, конечно, понимаете. Вы что-то узнали?»


Ник медленно кивнул. «Немного. Достаточно, чтобы мне захотелось осмотреться за пределами этой страны».


Руфус удовлетворенно кивнул. «Ах! Я также считаю, что это нечто большее, чем эта маленькая страна Ньянга. Если у вас нет забронированных номеров в отелях, могу я предложить отель« Сенегал »? Он не такой роскошный, как N'Gor, но он намного удобнее, и я меня там хорошо знают. Я могу организовать бронирование, если хотите. "


«Это очень заботливо с вашей стороны, но, пожалуйста, не беспокойтесь. Может, если я упомяну ваше имя…?»


Руфус энергично кивнул. «Сделайте это, и они предоставят вам отель. Интересно, не интересует ли вас какой-нибудь вид развлечений? Наверное, не слишком легкомысленный, но есть место под названием Килиманджаро, где есть великолепные развлечения в истинно африканском мире. стиль." Его слова вопросительно повисли в воздухе.


«Если будет время, мне было бы очень интересно», - ответил Ник. "Что это за место?"


«Ни клуб, ни клуб», - решительно покачал головой Руфус. «Я не могу точно описать это вам, потому что нет ничего подобного в Европе или Америке. Никаких спиртных напитков не подают, только много видов вина. Также очень крепкое африканское пиво. Никаких блюд, но много интересных небольших блюд региональной кухни. В центре одного большого зала находится круглая сцена, и там вы увидите такое развлечение, которого никогда не видели. Африканская светская жизнь, вы слышали об этом? Да, это так. И барабаны Конго , и песни. Также великолепное исполнение песен наших племен и наших городов. Ничего заимствованного из других культур. Все свое! " Пик его энтузиазма внезапно упал, и свет погас из его глаз. Он неуклюже закончил: «Что ж, возможно, вам это не понравится. Я упоминаю об этом только в том случае, если вы хотите испытать что-то замечательное, чего вы никогда не найдете в Вашингтоне».


Вскоре вечеринка распалась.


Лиз увезла Ника с собой домой на своей битой старой машине, которой она управляла с уверенностью, которая ему понравилась. Он заметил, что она внимательно следила за зеркалом заднего вида и перекрестком улиц и ехала быстрее, чем было необходимо по тихим жилым улицам.


"Это бронированный?" - сардонически спросил он.


"А?" Лиз не сводила глаз с дороги.


«Ваша машина. Шеф заботится о том, чтобы защитить меня от пуль. Намного больше, чем я».


«О. Нет, конечно, это не так. Но он был тем, кто предположил, что его большой боевой фургон может выглядеть немного бросающимся в глаза, рядом с моим домом. Если повезет, никто не узнает, что вы остановились у меня. Посол поклялся хранить это в секрете. Конечно, я сказал Эйбу Джефферсону ».


"Конечно." Он посмотрел на ее красивую внешность с легким чувством обиды. Она, Эйб и посол подавляли его. Может быть, в один прекрасный день ему действительно позволят принять некоторые решения за себя.


Она поймала его взгляд. «Не расстраивайтесь из-за того, что мы вас толкаем», - сказала она с необычайной вспышкой интуиции. «Просто ты важный гость, которого нельзя беспокоить по пустякам. Кроме того, мы хотим обезопасить тебя. Ты нам нравишься - ты заметил?»


И ей понравилась его ответная улыбка.


«Я заметил очень много вещей, которые мне очень нравятся, - ответил он, - и ты один из них. И из-за этого я не уверен, что мне стоит оставаться с тобой». Я могу быть опасен для тебя ".


"Угадай, кто об этом подумал?" - сказала она, поворачивая руль и мчась на старой машине по узкой улочке. «У нас будет полицейская охрана в штатском. Мы сможем приходить и уходить, когда захотим. Но никто другой не может. Тебя это устраивает?»


«Отлично. А моя выписка из отеля? Мой багаж? Вы это тоже организовали?»


"Угу".


"Эйб Джефферсон?"


«Эйб Джефферсон. Он позвонит - давайте посмотрим - через час пятьдесят минут».


Лиз на мгновение повернулась и улыбнулась ему. «Видите ли, мы вас всех завернули».


Спустя несколько мгновений она засунула исправную машину в свой гараж, пробормотала приветствие смуглому молодому человеку, который выскользнул из тени, затем снова скользнул назад и впустил Ника в свой дом. За ними решительно щелкнула защелка.


Ее дом был похож на нее. Мягкое прочное ковровое покрытие и большие лампы, излучающие приятное мягкое сияние. Большие, яркие картины на стенах, современные, но не абстрактные. Брызги полевых цветов в ярких керамических вазах и огромные стулья.


Огромный, вместительный диван и куча подушек ярких цветов.


Произошедшее было неизбежным.


Дипломатический контакт


Они выпили по бокалу вина, и он спросил о ее плече. Она рассказала ему, показала, и они поцеловались.


Плечо совсем не беспокоило. Не было и мягких складок вечернего платья, которые беспрепятственно скользили по всей длине ее желанной фигуры. Ее груди походили на маленькие горы, которые умоляли взобраться на них, а вершины были похожи на леденцы в форме роз, которые нужно было попробовать.


Было время; он взял его, и она заставила его полететь. Все это было настолько естественно и неотразимо, что он даже не заметил, как это началось. В один момент они были полностью одеты, потягивали вино и говорили о мужчинах, которые носили ножи, чтобы бросать ничего не подозревающим вторым секретарям, а в следующий момент они были обнажены вместе и почти не разговаривали.


Она притянула его к себе одной удивительно гибкой рукой, а вторая позволила нежно ласкать его загорелое мускулистое тело. Он коснулся чудесных полных грудей и попробовал их на вкус, и некоторое время прижимал ее к себе, не двигаясь, просто чтобы почувствовать ее мягкую, твердую длину, прижатую к нему. Она идеально ему подошла. Его твердые мускулы напряглись против ее гибкой силы, и вскоре он больше не лежал тихо рядом с ней, а срочно ее обнаруживал. В ней был запах не Парижа, Нью-Йорка или Лондона, а просто Лиз - своего рода чистая свежесть, которая напомнила ему свежескошенную траву и пресноводные горные ручьи. И в ней было изобилие, которое не было распутным, а воодушевляло. Он зарылся лицом в ее волосы, в то время как его руки обнимали ее тело и говорили вещи, которые его удивляли.


«Я хочу быть с тобой в стоге сена, - пробормотал он, - с сеном в твоих волосах и на тебе. Я хочу перевернуть тебя в нем и рассмешить, чтобы ты не мог дышать, и любить тебя до тех пор, пока ты лежишь, задыхаясь. Я хочу взять тебя на пляж, в песок и под воду, высушить тебя и снова заняться с тобой любовью. И я хочу тебя сейчас ... прямо сейчас ... Я хочу тебя сейчас ".


Их рты слились, а тела прижались друг к другу. Ее тепло и нежность окутали его, и он погрузился в полноту ее тела, возбужденный ее чудесными размерами и формой и воодушевленный ее ответом ему.


По негласному согласию они продлевали каждое мгновение и проживали его в полной мере, наслаждаясь каждым продолжающимся ощущением и повторяя его полдюжины различных восхитительных способов.


Однажды она рассмеялась, сладострастно вздохнув.


"Что это?" - лениво спросил он, поглаживая сочную бугорку на ее левой груди и глядя, как она расцветает.


«Просто думаю о моем положении», - прошептала она. «Леди дипломата высокого ранга. И ваше. Специальный эмиссар, чрезвычайно важный…»


«Я стараюсь быть особенным», - скромно сказал он. «А что касается вашего положения, оно почти идеальное».


То, что она могла делать со своим великолепным телом и всеми его масштабными чудесами, было откровением и восторгом. Она была абсолютным утешением и удовлетворением, убежищем после долгого путешествия, убежищем, которое преподносило свои собственные острые ощущения и сюрпризы.


Он продолжал думать о стогах сена, пляжах и мягкой траве, в то время как они цеплялись друг за друга и двигались в идеальном покачивающем ритме, сочетающем в себе спокойствие и волнение. Она была похожа на какую-то великолепную статую, чуть больше натуральной, внезапно и чудесным образом ожившую. Нет; это было неправильно. Она никогда не была статуей, никогда не была холодной. Тогда она была матерью-землей, обнимая его, делала с ним эти невероятно вкусные вещи. Угу. Лиз покусывала его за ухо и провокационно поворачивалась к нему, предполагая скорее фаворитку гарема, чем мать. И то, что она вдыхала ему в ухо, было не для детей. Тогда она была горой, которая лежала под одеялом из обманчиво мягкой травы и притворялась спокойной, пока гигант не пришел разбудить ее… Он не знал, что может быть таким причудливым. От ее чуда у него кружилась голова. Каждое ее движение было внезапным удовольствием, пронизанным затяжной магией; каждое прикосновение кончика пальца и напряжение упругих молодых мускулов было новым путешествием в мир запретных наслаждений, которые внезапно стали его.


Гора только притворялась безмятежной. Он задрожал, затрясся, изменил цвет и превратился в вулкан.


Два прекрасно мускулистых, точно настроенных и энергичных тела слились, столкнулись и снова слились. Будь прокляты горы, статуи, пляжи, мягкая трава. Это были два человека больших, чем обычные пропорции, и страсти, превышающие повседневные, которые занимались раскованной и гальванической любовью на гигантском диване в доме, принадлежащем не то чтобы великанше, а страстной ведьме, в которой не было ничего маленького - ни ее. идеальное тело и ее способность к


любви и смеху, ни ее жизненный энтузиазм. Они объединились в крещендо эмоций и физических ощущений и растянули момент совершенства на невероятно долгое время. А потом земля двинулась, и комната перевернулась.


Наконец они легли обратно, тяжело дыша. Лиз тяжело вздохнула. Собственное тело Ника дрожало от толчка. Он позволил сотрясениям уйти, а затем снова притянул ее к себе, чтобы почувствовать небесную грудь на своей груди. Они лежали вместе с полузакрытыми глазами, обнимая друг друга, пока их дыхание не стало ровным и теплое сияние освобождения, казалось, не заполнило комнату. А потом они немного поговорили, просто чтобы лучше узнать друг друга.


Она внезапно села и сказала: «Эйб Джефферсон».


Ник тоже сел. "Вы имеете в виду, что вы тоже это у него проверили?"


«Глупо». Она ухмыльнулась ему. «Он скоро будет здесь. Он хочет поговорить с тобой».


«О, Боже, верно». Он начал натягивать одежду. Лиз исчезла в ванной и через несколько секунд вернулась в длинном платье хозяйки, в котором она выглядела достойно и желанно одновременно. Ник был занят выпивкой, поправляя что-нибудь холодное и освежающее после любви и вина. Его галстук был слегка кривым, а густые волосы, иногда такие гладкие, падали на один глаз. Его куртка сидела на спинке стула.


"У Эйба есть пароль?" - спросил он, протягивая ей напиток. «Знаешь, мы не можем никого впускать сюда».


"О да." Она с благодарностью отпила. «Это то, что я помню, когда я была маленькой девочкой, и мальчики говорили это:« Застегни губу, затяни молнию… »Она внезапно остановилась и покраснела. «Я не знаю, что в тебе такого, что заставляет меня говорить такие вещи. Но тебе лучше надеть куртку».


Ник натянул куртку и с интересом посмотрел на нее. «Вы, должно быть, были развратной маленькой девочкой. При каких обстоятельствах вы слышали именно этот стишок?»


«Неважно. Выпрямите галстук».


Дверной звонок издал три коротких резких звука. Лиз быстро взглянула в карманное зеркало и нанесла пудру на нос. Ник стоял и смеялся над ней.


«Пожалуйста, - сказала она. «Ваши очки. Ваше достоинство. Ваша мягкая рубашка. Что вы с ними сделали?»


Он трансформировался для нее, начиная с того, что зачесал назад волосы, и кончил напыщенным видом.


«Только я не думаю, что Эйб Джефферсон особенно ожидает этого от меня», - сказал он, завершая преобразование. «Но мне лучше прилично выглядеть - вы абсолютно правы».


Снова раздался звонок в дверь. Лиз двинулась к нему.


«Я пойму, - сказал Ник. «Держись подальше от двери. Заберись в угол. И на этот раз сделай, как я говорю».


Лиз немного стыдливо отступила в сторону. Ник подошел к двери. "Это кто?" он назвал.


"Джефферсон". Безошибочно это был Эйб. «Но будьте осторожны, открывая дверь. Не становитесь мишенью».


Ник щелкнул защелкой и приоткрыл к себе тяжелую дверь, отступив с ней назад и используя ее как щит. Одним глазом он осторожно выглянул из-за края, чтобы найти тускло освещенную фигуру Эйба Джефферсона, выжидающе стоящего по ту сторону дверного косяка.


«Вызовите его, сержант, - мягко сказал Джефферсон. В кустах позади него что-то шевельнулось.


На одно недоверчивое мгновение Ник подумал, что шеф полиции приказал напасть на него. И второй момент почти доказал это.


Шипящая молния вспыхнула в комнате и ударила в дальнюю стену, затем отскочила на мягкий стул, а затем на ковровое покрытие. Он лежал там, дымясь, шипя и испуская язычки пламени.


"Какого черта!" Лиз возмущенно вскрикнула и направилась к пылающему объекту.


«О, ради, Христа, сделай, как я тебе говорю, и оставайся там, где ты чертовски здорова! Ник взревел в ответ, даже когда он прыгнул с одной вытянутой рукой, чтобы захлопнуть дверь, а другой потянулся к горящему предмету.


Когда он прикоснулся к нему, пламя погасло. Это был полированный ассегай с острым, как бритва, наконечником стрелы, и от него пахло бензином. Если бы он кого-нибудь задел, он мог бы убить. И если бы он приземлился на что-то мгновенно воспламеняющееся, это привело бы к ужаснейшему беспорядку.


Колеса завизжали на неровном асфальте снаружи, и кто-то постучал в дверь.


«Давай, Картер, впусти меня». - сказал Эйб Джефферсон жалобно. «За ним идет мужчина. Открывай!»


Ник открыл дверь, все еще держа злобное копье.


«Ты уверен, что их больше нет? Я думал, это твоя визитная карточка».


Эйб Джефферсон одарил его ледяным взглядом и закрыл за собой дверь.


"Это не моя визитная карточка.


Мисс Эштон, мне очень жаль ".


Лиз вышла из своего угла, и борьба прекратилась.


«Эйб, ты выглядишь так, будто не спал несколько недель. Сядь и выпей».


Джефферсон сел со стоном от усталости. «Спасибо, но по долгу службы не пью».


«Ты не дежуришь в моем доме», - решительно сказала Лиз и налила ему здоровую дозу импортного бурбона. Ник потрогал еще теплый ассегай и сказал себе, что инциденты, созданные не им самим, зашли достаточно далеко.


Джефферсон с благодарностью проглотил свой стакан и вздохнул.


«Я вижу, что к этому не было прикреплено никакого сообщения», - сказал он. «Но он был нацелен не только на вас. Сегодня вечером у каждого американца в городе было такое. Дик Уэбб из посольства плучил такое в плечо. Патрики потушили пожар в своей гостиной. И Тэд Фергус вернулся домой и обнаружил его спальня тлела. Остальные были такими - они, к счастью, не причинили никакого вреда. Некоторые из них пришли с сообщением. В сообщении говорилось: «Убийцы-янки идут домой. Очевидно, что этот город находится на пике температуры. Это ошибочное возмездие. " Он осушил свой стакан и добавил: «По крайней мере, я надеюсь, что это ошибочное мнение».


«Это заблуждение, - тихо сказал Ник, - но я не думаю, что это возмездие. Как взрыв посольства. Знаете ли вы, что те же бомбы использовались при бомбардировке посольства России и нашего?»


Джефферсон уставился на него. «У нас нет возможности сравнивать доказательства такого рода», - сухо сказал он. «Это не тот отчет, который мы получили из Москвы».


«Нет, возможно, и нет. Но это отчет, который мы получили из Москвы и наших собственных лабораторий. То, что происходит, - это рассчитанная двойная игра. Сначала выставьте американцев в плохом свете, а затем попытайтесь их отпугнуть с помощью этой фальшивой реплики возмездия. Но мы не пугайся. И мы не так легко впадаем в отставку. Я надеялся, что ты тоже. В свете всего, что произошло сегодня… О, кстати, Хаким благополучно добрался до дома? "


Напряженное лицо Эйба Джефферсона расплылось в улыбке. «Да, слава Богу, по крайней мере, что-то пошло хорошо. Он очень высоко отзывался о вас. Мы присмотрели за магазином этого травника, как вы и предложили. Наверху есть две маленькие комнатки, и в одной из них живет старик, По крайней мере, так нам говорят в салоне красоты. Старуха, которая управляет им, которая называет себя Элен, знает практически все, что происходит в ее районе. Она говорит, что мужчина по имени Ласло, которого она описывает как змеиного человека с черепаховым лицом, последние полгода периодически занимает другую комнату. Иногда она не видит его неделями, а затем он приходит и остается на несколько дней. Он вернулся вчера после отсутствия в течение недели или около того, а затем он, должно быть, ушел ночью, так как он возвращался дважды сегодня - сначала довольно рано, вскоре после того, как она открылась, а затем снова между часом тридцатью и двумя. Она тоже увидела вас и описала вас как очень красивого и выдающегося, но довольно высокомерный. «Думает, что он чертовски важен, - вот что она сказала». Он ухмыльнулся. Его усталость, казалось, прошла, и его юмористические глаза были настороже.


«Очень проницательный старый мешок», - без злобы заметил Ник. "А с тех пор?"


"Лазло однажды вышел, чтобы поесть. В остальном он, кажется, цеплялся за эту комнату. Как вы знаете, у нас нет ни права, ни причин обыскивать ее или допросить его. И также прослушивать телефон старика, который мы находим есть пристройка наверху. Что касается различных устройств подслушивания в вашей комнате, то мы обнаружили их источник в комнате над вашей. Хотя мы были готовы засечь любые поспешные отъезда после того, как мы оборвали провода, никто не ушел. И никого не было. было устройство для подключения магнитофона, когда вы использовали свой телефон, и еще одним медленно работающим магнитофоном, прослушивающим вашу комнату. Очевидно, что тот, кто поместил их туда, должен только вернуться в удобное время, чтобы получить пленки. Поэтому, естественно, мы окружили комнату и коридоры скрытыми людьми, и ждали. О, мы были очень умны ». В его тоне сквозило презрение к себе. "Единственным человеком, который подошел к комнате, был электрик, рассказавший о проверке короткого замыкания в заземляющих проводах. Он пошел по своим делам и ушел. Лишь несколько часов спустя Стоунволл вернулся, чтобы проверить своих людей. , что мы поняли, что электрик был самым подходящим человеком для этой работы. К тому времени он исчез. У нас есть описание, но мы полностью его потеряли ».


«Кто-нибудь регистрировался в этой комнате? Были ли исходящие звонки из нее?»


Джефферсон посмотрел на Ника с некоторым уважением. «Боюсь, нам тоже потребовалось время, чтобы подумать об этом. Нет, комната должна была быть пустой. Это не самое загруженное время года для отеля« Независимость », хотя именно здесь все, кто находится когда они приезжают в Абимако, никто не остается. С нее не поступали звонки, так как это было официально занято.


Но портье - сегодня утром дважды видел, как электрик отеля использовал телефонную будку в вестибюле. Первый раз, видимо, был звонок в больницу. Он очень расплывчато говорит о втором разе; «около обеда, - думает он».


«Так что, скорее всего, он кому-то докладывал», - сказал Ник.


Лиз тихонько скользила по комнате, снова наполняя стаканы и попеременно бросая одобрительные взгляды на Ника и Джефферсона.


«Дело не в том, что я хочу втянуть себя в ваш исключительно мужской разговор, - сказала она наконец, - но не мог ли наш смущенный копьем за спиной пролить свет на это?» Его приказы наверняка исходили от того, кому докладывал электрик ".


Взгляд шефа был горьким. «Он невиновен, как и весь день. Просто он проходил мимо, разоренный и голодный, и он заглянул в поисках денег. Мы не можем его встряхнуть. Пока нет. Мы пытаемся. То же самое с персонажами, которых мы поймали в машине, которые пытались сбить тебя, Картер. Они сказали, что хотели напугать тебя, потому что ненавидят американцев, сказали они. И это все, что нам удалось от них избавиться ».


«Как насчет того парня в плаще? Того, кого я усыпил?»


«Поднял его, чтобы не дать ему опомниться. Он остывает, пока не заговорил, но с таким же успехом он мог бы откусить себе язык…»


Снова и снова повторялась одна и та же история. Мертвые не могли говорить, а живые - не хотели. То же самое повторилось, когда прибыл Стоунволл с багажом Ника и отчетом о метателях пылающих копий.


«Нашел одного, убил одного», - мрачно сообщил он. «Живой такой же безмолвный, как и мертвый. Стеклянные глаза от конопли, когда мы взяли его, и теперь только дрожит и стонет».


Последней веселой сводкой вечера было то, что президент находится на грани смерти и что новости о его состоянии должны быть обнародованы, если в ближайшие два часа не будет улучшений.


Эйб Джефферсон, спотыкаясь, пошел спать и сказал, что позвонит, как только узнает что-нибудь новое. Ник принял душ, нежно поцеловал Лиз и лежал рядом с ней, пока она не заснула. Затем он молча поднялся и надел свою рабочую одежду.


Потребовалось время, чтобы выбраться из заднего окна достаточно бесшумно, чтобы избежать наблюдателей Эйба. Даже тогда он скрежетал по гравию, когда думал, что он чист, и ему пришлось ждать почти полчаса в тени, прежде чем он убедился в этом. После этого идти под темно-черным африканским небом было легко, и он добрался до угла Авенида Индепенденсия, никого не встретив.


Сама авеню была более сложной задачей. Он подождал в своем углу, пока не смог различить сторожевых псов в темноте, и ему стало жаль, что Эйб не был так внимателен. По крайней мере трое мужчин смотрели на фасад лавки травника с разных сторон. Переулок позади был совсем другим. Она была открыта только с одного конца, а напротив нее сидел одинокий наблюдатель, расхаживавший взад и вперед, как леопард в клетке. У Эйба, должно быть, не хватало квалифицированных людей; этот парень не был умным наблюдателем. Он был виден, и ему было скучно. Он был настолько очевиден, что Ник был не первым, кто прошел мимо него.


Ник бесшумно вылетел в переулок и шел, как медленно движущаяся тень, за задними стенами невысоких зданий, выходящих на авеню. Конечно, подумал он, в переулке должен был быть еще один наблюдатель.


Он был прав. Было. Он лежал в дальнем конце переулка, лицо его было в темной липкой лужице, затылок был покрыт ужасными вмятинами и залился засохшей кровью. Ник замолчал достаточно долго, чтобы убедиться, что для него ничего нельзя сделать, и использовал специальные тонкие перчатки без отпечатков пальцев, сделанные для него спец. отделом AXE.


Он считал задние двери, пока не понял, что находится за магазином травника. Изнутри не горел свет, и замок сработал без борьбы с Помощником взломщика Ника. Его карандашный луч пронесся по магазину и обнаружил, что в нем нет всего, кроме барахла, который он заметил ранее. Он вернулся по своим ступеням к черной лестнице и начал осторожно подниматься, одна рука слегка держалась за перила, а другая держала смертоносную Вильгельмину. Провисшая лестница жаловалась, как испуганный кот, и он на мгновение замер в ожидании. Ничего не шевелилось. На крошечной площадке было две двери, обе были закрыты, но ни одна из них не заперта. Он очень тихо открыл одну из них и прокрался внутрь. По-прежнему не было ни звука. Его маленький фонарик включился и стал исследовать крошечную грязную комнату с закрытыми ставнями на окнах, неубранной кроватью и несколькими шаткими палками мебели, включая потрепанное старое кресло. Луч зацепил стул и удержал его.


Обитатель комнаты сидел на стуле,


в крайне неудобной позе. На нем была одежда старшеклассника, какого-то мастера или, возможно, электрика. На рубашке были ужасные пятна. Ник перевернулся и поднял голову.


Она ужасно улыбнулась ему. Улыбка была под подбородком, и она растянулась от уха до уха в отвратительном разрезе. Ник позволил голове упасть на залитую кровью грудь и быстро оглядел остальную часть комнаты. Пустые банки из-под еды и грязная ложка в шкафу. Густая пыль под кроватью. В открытых ящиках комода ничего нет, кроме клочков мусора.


Он погасил свет и тихонько прокрался через крохотную площадку в другую комнату. Она была почти такой же, как и первая, за исключением того, что она была чище и кровать была занята.


Луч его фонарика падал на темное лицо, на подушку. На него смотрели два глаза. Два старых, холодных, как камень, мертвых глаза.


Пьер получает работу


Старый травник умер не так давно. Примерно настолько же, сколько и человек в штатском в переулке, но не настолько, сколько человек с постоянной улыбкой. И он умер нелегко.


Его ноги были наполовину приподняты с кровати, а постельное белье было откинуто назад, как будто он вставал, когда кто-то остановил его двумя ударами ножа вниз, а затем бросил умирать.


Это была их ошибка. У старика было обильное кровотечение, и все еще влажная кровь образовала узор на жалкой старой ночной рубашке, показывающий, что он с трудом принял неловкое полусидячее положение и повернулся набок. Свет Ника скользнул от его тела к маленькому столику у кровати. Единственный ящик его был открыт и обнаружил типичную стариковскую коллекцию таблеток и лекарств, купленных в ближайшей аптеке, и несколько разрозненных бумаг. Большинство из них были счетами и квитанциями, а некоторые были пустыми листами для записей. Двое из них упали на пол. Ник включил свет и увидел, что они тоже пустые. Рядом с ними, почти под кроватью, лежал обгрызенный тупой огрызок карандаша.


Свет снова замерцал над кроватью, и мучительное лицо обвиняюще уставилось на Ника. Попытавшись сесть, старик снова упал на кровать, и его тощие руки безвольно лежали по бокам. Но правая рука была неплотно раскрыта, а левая была сжата в кулак. Из узловатой черной руки торчал край бумаги. Ник оттолкнул сжимающие пальцы и вытащил его.


Это была жалкая попытка передать сообщение. Ник смотрел на него несколько мгновений, прежде чем ему удалось расшифровать болезненно сформированные слова. Их было всего двое, и вроде бы они были: Глаза Дакара.


Глаза… Дакар. Он запечатлел эти слова в своей голове, засовывая бумагу в карман и молниеносно осматривая комнату. Там не было ничего, кроме небрежно хранимой одежды старика и нескольких личных вещей. Единственное окно выходило на темный переулок. Ничего не шевелилось.


Ник оставил одного мертвого человека и вернулся через крохотную площадку к другому. Он не оставил никаких сообщений, но Ник нашел карточку, на которой было указано, что он Альфред Гор, электрик из отеля «Индепенденс». В комнате пахло кровью, алкоголем и еще чем-то, что Ник не мог определить. От пустого стакана у кресла Гора пахло местным виски, как и от ужасно испачканной рубашки мужчины. Лазло с Зеленым Ликом и выпученными глазами, очевидно, позабавили его, прежде чем попрощаться. Ни бутылки, ни чего-то еще… Выпученные глаза. Глаза, Дакар. «Глаза» ушли на Дакар?


И заметал следы за ним. Покрыл их кровью.


Он также взял с собой все, что могло иметь какое-либо значение для Ника, за исключением нацарапанной записки, о которой он не знал. И, конечно же, добавочный телефон, который был так удобен для передачи информации, полученной из гостиницы «Независимость».


Может, в магазине было что-то интересное.


Наблюдатели на Авениде Независимости все еще были на своих постах, сгустки густой тьмы в более тонкой тьме. Ник оставил их на бесплодном бдении и быстро спустился вниз. Он дважды проверил защелку задней двери, чтобы убедиться, что никто не сможет проникнуть внутрь, пока он был в передней, а затем открыл дверь в магазин.


Что-то маленькое и почему-то довольно ужасное сжалось у него под ногами, когда он отдернул занавеску и вошел в затхлую комнатку. «Жук или ящерица», - подумал он, не задерживаясь на нем, и молча двинулся к тусклому свету в передней части магазина, чтобы он мог использовать его слабое свечение позади себя, чтобы осмотреться, а также прикрыть луч фонарика своим собственным телом. Когда он подошел к входной двери, что-то пробежало по его ногам. Внезапно он услышал другие звуки в комнате - скользящие, бегающие, трепещущие звуки -


Его прохождение через комнату кого-то разбудило и раздражало. Как то, что тихонько скользнуло по его ногам.


Карандашный луч его фонарика низко кружил по комнате, ковыряя пыльные полки и ища жуткое присутствие. Он был единственным человеком в комнате, если только…


Его свет ударил в пол. Что-то сделало одно из этих бесконечно малых движений и остановилось в ярде от него. Пробный фонарик нашел и нашел его. Существо посмотрело на него. У него было красновато-коричневое тело, немного больше серебряного доллара, и восемь длинных красновато-пушистых ног. Легкий озноб коснулся спины Ника. Он увидел угрозу в миниатюре, существо, названное туземцами куста «Красным дьяволом», потому что его злобный укус паука пронзил его, как вилы, пылал, как адское пламя, парализовал и убивал.


Он задумчиво двинулся к нему, глаза злобно блестели в карандашном свете.


Первой мыслью Ника было раздавить его ногами. Затем он вспомнил невероятную скорость, с которой эти ужасы могли двигаться при возбуждении, и как Хэнк Тодд умер, корчась, после того, как попытался наступить на одного из них в кустах Уганды. В то же мгновение ему пришло в голову, что по комнате скользили и другие вещи.


Прыгать через него и бегать как в аду? Не смогу выбраться из парадной двери - прокляните этих бесполезных наблюдателей Эйба. И Бог знает, какие еще твари ждали, чтобы вонзить в него свои клыки, пока он возился с занавешенной задней дверью.


Существо остановилось и посмотрело на него. Из глубины комнаты раздался мягкий шипящий звук. Ник быстро провел лучом фонарика по полу, молясь, чтобы Красный Дьявол не прыгнул на него в темноте.


Первой его мыслью было изумление, что он сумел пересечь комнату, не наступив ни на что, кроме жука. Но, вероятно, именно его шаги привлекли ужасающее внимание всех их.


Второй красный дьявол появился из-за прилавка, а за ним - ящерицеобразное существо, которого Ник никогда раньше не видел. Красный дьявол номер два проскользнул под занавеску задней двери и остался там, вооруженный охранник прикрывал единственный возможный выход. Пол между ним и первым пауком, казалось, дергался от странной жизни - пауков, жуков, ящериц, огромных скорпионов и змей. Иисус Христос, какие змеи! Два - нет, три, четыре - крошечные, извивающиеся, плюющиеся комки смерти. Гадюки-габуны? К черту имя. Они были гадюками и убийцами.


Над его головой пролетела летучая мышь. Ник вздрогнул, и дьявол у его ног зигзагом приблизился к нему. Весь пол задрожал и содрогнулся. Казалось, он приближается к нему, как одно огромное валяющееся чудовище.


Фонарик, путешествуя по комнате, обнаружил полки и прилавок, крошечных зверей и один грязный стул с прямой спинкой, который, должно быть, использовался клиентами, ожидающими какого-то странного рецепта из мертвых трав и живого яда. Возможно, это спасение Ника.


Он осторожно передвинул ноги и позволил тонким лучам света заиграть по полу. Пол между ним и занавешенной дверью корчился и шипел странной жизнью. У него было время выругать себя за то, что он слишком медленно реагировал на скользящие, шаркающие звуки, но с тех пор, как он вошел в комнату, прошли всего несколько секунд. Затем существа, находившиеся ближе всего к его ногам - первый красный паук и свирепая маленькая вилка молнии, которую он знал как гадюку, - приближались с ужасающей быстротой. Он услышал шипение и подпрыгнул.


Старинный стул покачнулся, упал на ближайшую стену и выпрямился, зловеще скрипя. Еще до того, как он прекратил свои дикие колебания, Ник нашел равновесие и полез в карман за единственным инструментом, который мог ему помочь. Обнаружив его успокаивающую, гладкую, круглую форму, он с мрачным юмором подумал о своем затруднительном положении. «Нелепо», - сказал он себе, зажимая свет зубами, и его сильные пальцы скручивали маленькую фигуру Пьера. Как женщина, боящаяся мышей, запрыгивающая на ближайший стул.


Но те существа, которые шаркали и шипели вокруг ножек стула, были скорее чудовищами, чем мышами, и некоторые из них умели карабкаться. Красный дьявольский номер - что-то уже разведывало левую ногу и подавало все признаки того, что готовится взобраться на нее.


Ник задержал дыхание, в последний раз повернул Пьера и легонько швырнул его в центр извивающейся комнаты.


Смертельный газовый шарик подождал свои обычные тридцать секунд, прежде чем бесшумно заработал. Пьер держал небольшое, но очень концентрированное вещество, которое всасывало воздух и выделяло мощный яд; Ник видел, как сильные мужчины умирали от Пьера через секунды после предварительных получасов. Но у него не было опыта воздействия Пьера на животных, насекомых и змей.


Пока он ждал, полные затхлого воздуха легкие и мысли о пресмыкающихся вещах и «Глаза… Дакар», он медленно повернул луч фонарика по комнате и гадал, как он позволил себя поймать. С высоты своего роста он мог видеть открытые клетки и пустые емкости за прилавком травника. Зеленолицый-лягушачий глаз, должно быть, имел неприятный маленький мяч перед отъездом в Дакар и убийством полицейского на выходе. Но почему он, супер-сыщик Ник Картер, не знал об этой беготне и возне раньше? Он выругал себя, задавая вопрос, и сразу понял, что только искал обитателей, прежде чем подняться наверх. И Глаза, должно быть, ушли достаточно давно, чтобы существа успокоились. Или достаточно быстро, чтобы они еще не были свободны…?


Луч вспышки лизнул пол под его ногами. Змея плюнула ему в ответ. Его крохотное тельце дергалось, словно готовясь к прыжку, и злобный плевок открывался и закрывался от сгущающегося воздуха.


Внезапно на деревянном сиденье под ногами Ника появился красный дьявол и ошеломленно кинулся к нему. На этот раз ничего не оставалось, как попытаться убить существо. Ник поднял левую ногу и позволил смерти скользнуть под ней. Красный дьявол стремительно пополз к стоящей правой ноге, и Ник молниеносным движением опустил свободную ногу, что сбило бы с толку любого сообразительного человека. Но красный паук не был человеком. Какой-то инстинкт заставил его выскочить из опускающейся ступни и заскользить по внешней стороне правой штанины. Нога Ника бесполезно опустилась на деревянное сиденье, и тварь зацепилась за ткань его штанов. Он внезапно и резко замахал ногой, как будто начинал футбольный матч, но все еще цеплялся за его правую штанину. Ник отодвинул ногу далеко назад, за край стула, так что тварь цеплялась за ткань, отделенную от уязвимой плоти Ника на дюйм. Он почувствовал, как она доползла до колена, где ткань была плотнее, и только ее толщина отделяла его от смерти.


Если бы он попытался сразить его, оно бы укусило со смертельной жестокостью. Вильгельмина разнесет ему колено на куски. Хьюго мог промахнуться. Ползучий ублюдок был все еще ужасно живуч и очень быстр. Было чудо, что он еще не укусил. Скорее всего, он сейчас довольно плохо себя чувствует. В любую секунду он мог упасть и умереть.


Это было не так. Он пощекотал его колено и пополз вверх по бедру. Ник почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Он держал нижнюю часть своего тела неподвижно и расслабленно, как его научили занятия йогой, и медленно и осторожно полез в карман куртки за единственным другим оружием, которое у него было.


Он бесшумно вытащил его и прижал к небольшой, но ужасной тяжести, которая легла на его верхнюю ногу. Его большой палец левой руки резко щелкнул по крошечному гофрированному колесу, и резкое пламя зажигалки врезалось ему в бедро. Но сначала он укусил красно-коричневого убийцу, который цеплялся за него, как демон-любовник, и чудовище ужасно дернулось, когда блестящая спина и пушистые ноги загорелись. Убивающее пламя показало, как сморщивающаяся, судорожно отбивающаяся непристойность становилась черной, красные искры сверкали у основания ее коротких волосков. Он упал на пол, обугленный шар с восемью голыми светящимися ногами. Его свет погас.


Ник погасил небольшой огонь на штанине штанов и заставил себя не чувствовать жгучей боли и не дышать едким воздухом. Он провел по полу лучом фонарика. Десять маленьких, девять маленьких, восемь маленьких паучьих дьяволов, семь маленьких, шесть маленьких, пять маленьких гадюк-убийц, четыре маленьких, три маленьких, два маленьких скорпионов, одна мертвая зеленая ящерица. Они поникли, как умирающие листья в луче его фонарика. Наконец прекратились бегающие, трепещущие, скользящие звуки.


Он подождал еще секунд двадцать или около того, прежде чем спуститься со своего места в море мертвых и смятых тварей. Кто-то медленно шел по улице снаружи. Когда он прислушался, шаги остановились. Остановился, вернулся и снова остановился, прямо за окном. Он мог видеть, как полумрак комнаты слегка сгустился, когда фигура заслонила большую часть слабого света, проникавшего через окно кучи хлама с улицы. Это был один из людей Эйба, и его нос почти прижался к стеклу. «Без сомнения, ищет мерцающий свет, - подумал Ник. Что ж, он этого не увидит.


Ник низко пригнулся и пополз по хлюпающему полу под уровнем окна. Когда он очистил ее и достиг неглубокой части комнаты за входной дверью, он выпрямился и бочком прошел в дальний конец комнаты, не сводя глаз с окна и стараясь не замечать отталкивающие звуки, доносящиеся из-под его ног. Никто снаружи не мог их услышать, но для него они звучали как тела, разбивающиеся о бок.


Он остановился у занавешенной двери и смотрел, как человек Эйба повернулся и пошел дальше. К этому времени легкие Ника начали ощущаться как чрезмерно растянутые воздушные шары, а его уши слышали пение далекого прибоя. Ему придется выбраться наружу - или к открытому окну - в спешке. Он выбрал последнее, когда раздвинул занавеску и открыл внутреннюю дверь; неизвестно, что он может встретить в переулке.


Лестница, как обычно, скрипнула, когда он подбежал к лестничной площадке и бросился в комнату старика. Мертвые глаза, казалось, смотрели на него с острой неприязнью и неодобрением. Ник упал на колени у приоткрытого окна и вдохнул прохладный ночной воздух. Когда его дыхание стало нормальным, он поднял окно до упора, а затем прошел в другую комнату, чтобы открыть ставни и окна с ставнями. Любому, кто смотрит, это покажется вполне нормальным, если мужчина проснется посреди ночи в душной комнате. Свежий сквозняк пронесся по лестничной площадке наверху. Ему хотелось открыть заднюю дверь, чтобы быть уверенным, что смертельные пары Пьера рассеялись бы к тому времени, когда люди Эйба решили исследовать это место, но это было слишком рискованно. При малейшем перерыве у Пьера будет достаточно времени, чтобы тихо уйти у окна. Ему самому, вероятно, придется сделать то же самое, и сделать это сейчас.


Двое сторожей Эйба на Авениде Независимости стояли вместе и совещались. Затем один ушел и присоединился к третьему для еще одного короткого разговора. Ник подумал, а должны ли мужчины сзади поступить так же. Они обязательно должны периодически проверять друг друга.


Бедный окровавленный ублюдок в переулке. Первый его взгляд, и они врезались в дом. Ему придется как-то их задержать, хотя бы на несколько минут.


Ник наполнил легкие воздухом и побежал вниз в затхлый нижний этаж. Он осторожно открыл заднюю дверь и выглянул в узкую щель, прежде чем выйти. Ночь была тихой. Его глаза и чувства подсказали ему, что он был единственным живым существом в переулке. Затем он распахнул дверь настежь.


Стражник Эйба лежал там, где его нашел Ник. Его кровь теперь быстро высыхала на поднимающемся ветру. Второй из них скрылся из виду, но Ник слышал, как две пары тихих шагов встречаются и останавливаются. Это создавало впечатление, что наблюдатель номер один сверяется с наблюдателем номер два; номер два превратился в номер три; номер три подошел к номеру четыре; номер четыре будет искать номер пять и не найдет его; номер четыре свистит номеру три, и вместе они найдут Картера с тремя телами и полным ртом объяснений. Такое затруднительное положение вызовет неловкость для специального представителя правительства, которое уже глубоко увязло в ньянгах и их русских друзьях. Глаза Ника скользили по крышам, пока он поднимал громоздкое тело. Может быть. Да, он мог бы это сделать, если бы ему пришлось. И ему почти наверняка придется - вряд ли он сможет пройти мимо двух живых людей, предупрежденных об опасности.


Он потащил громоздкую фигуру по переулку и через открытый дверной проем, осторожно поставив ее прямо за дверью. Закрыв дверь, он снова услышал шаги. На этот раз их была только одна пара, и они приближались. Затаив дыхание от затяжных смертельных паров Пьера, Ник поспешно запер дверь и несколькими легкими скачками поднялся по лестнице. С выгодной позиции в комнате старика, около окна, но скрытого снаружи, он посмотрел вниз на переулок и увидел, как человек Эйба медленно подошел к задней двери и миновал ее. Через несколько секунд он скрылся из виду, его мягкие шаги стихли, остановились, а затем снова стали громче. Он остановился где-то у окна, и Ник услышал, как он тихонько свистнул. Он снова пошел дальше, на этот раз нерешительно, как будто всматривался в тень. Если бы он вгляделся в правильную тень, то обязательно увидел бы кровь.


Но он снова прошел мимо двери и повторил тихий свист. Ник рискнул быстро взглянуть, чтобы увидеть, как он достиг конца переулка и просто стоит там, глядя вокруг, как заблудшая овца. Не дожидаясь, пока он опомнится, Ник залез на высокий подоконник и стремительно подпрыгнул к внешней перемычке. Оттуда до крыши оставалось всего фут или около того, которая снизу выглядела плоской и, вероятно, - как он надеялся - цементной или заасфальтированной. Он поднялся вверх, упираясь ногами в оконную раму, а руками тянувшись от перемычки до края крыши. Через мгновение он схватился за край и подтянулся к нему. Он был заасфальтирован. По ней могло пройти стадо слонов, и их не услышали. Он низко присел на нем и посмотрел через край. На мгновение переулок был пуст, но пока он смотрел, к неумелому наблюдателю Эйба присоединился второй мужчина и


они двое осторожно пошли по переулку с преувеличенной осторожностью людей, идущих по яйцам динозавров. Ник оставил их на их ужасных поисках и бесшумно двинулся со своей крыши к соседней. Оттуда он мог видеть, что один из наблюдателей Эйба все еще был впереди, но второй двигался вокруг, чтобы занять место того, кто присоединился к четвертому в поисках своего приятеля. «И они были чертовски бесполезны, - с отвращением подумал Ник.


Но, вероятно, они не были обучены этому. Преступления Абимако до последних месяцев никогда не были чем-то большим, чем простые кражи и случайные ссоры. Кроме того, все лучшие люди Эйба были заняты охотой на бомбометателей и убийц.


Его продвижение по крышам было таким же бесшумным и незаметным, он шел, как гладкий черный кот, выходящий ночью по черепице. Он так же тихо спустился в конце квартала и перешел улицу, скрываясь от полицейских на авеню. После этого он быстро вернулся к дому Лиз, снова медленно и осторожно приближаясь к нему.


Он надеялся, что Лиз все еще спит.


Все еще скрытный, как черная кошка, он вошел в окно.


Лиз не было в постели.


Он нашел ее в гостиной, потягивающей холодное пиво и смотрящей в журнал.


«Тебя не было всего несколько часов», - сказала она. «Я проснулась, мне хотелось пить, и я скучала по тебе. Выпей бутылку. Ты тоже выглядишь жаждущим».


Не говоря ни слова, он взял пивную бутылку и снял крышку.


«Что, черт возьми, ты делал, - спросила Лиз, пытаясь изобразить не столько любопытную, сколько вежливую заинтересованность, - чтобы прожечь дыру в своих штанах?»


«Готовился к Дакару», - сказал он. .


Безмолвный посетитель


Отель «Сенегал» в Дакаре был всем, о чем говорил Руфус Макомбе, и даже больше. Тем более, что как только Ник добрался до своей комнаты после стремительного утреннего полета из Абимако, он начал задаваться вопросом, не перестарались ли они. Он также подумал над коротким списком людей, которые знали, что он остановится в Сенегале, и подумал, не следовало ли ему подчиниться своему первоначальному порыву зарегистрироваться в «Маджестик» под одним из своих многочисленных творческих псевдонимов.


Он думал обо всем этом в серии одновременных вспышек, пока коридорный, несущий свою единственную сумку, запер за собой дверь, уронил сумку и сказал почти так же музыкально, как Стоунволл: «Поднимите руки, белый янки, и делайте не издавай звука. Ты умрешь мгновенно, если закричишь.


Ник медленно повернулся с полуподнятыми руками и увидел мускулистую темную фигуру и длинноносый пистолет с громоздким глушителем. Громоздкий или нет, он знал, что это был тип, способный заглушить резкие выстрелы в достаточной степени, чтобы позволить им пройти незамеченными в этом оживленном, хромированном дворце на самой шумной улице Дакара.


"Ты дурак!" - прошипел Ник. "Ты вероломный слепой дурак!" Его руки упали по бокам. "Разве ты даже не знаешь, на кого работаешь?" Ружье почти незаметно дрогнуло, и Ник воспользовался своим мерцающим преимуществом. «Скажи мне слова, которые были согласованы, или ты умрешь, как ползучая крыса». Жидкие глаза затуманились от недоумения, но пистолет неумолимо указывал на Ника.


«Нет слов…» - начал здоровяк. Ник прервал его восклицанием, разлетевшимся по всей комнате.


«Нет слов! Ты, невежественная обезьяна! Так много ты знаешь о наших действиях здесь? Тьфу! Немедленно убери это дурацкое ружье, иначе ты пострадаешь за свой идиотизм. Дело не потерпит таких негодяев, как ты. Ты понимаешь свои приказы, свинья? "


Пистолет нерешительно опустился, и Ник подпрыгнул. Его жилистые руки схватили и мгновенно выкрутили оружие. Пистолет выскользнул из его правой руки, и он легко ударил им по виску здоровенного человека. Парень пошатнулся и упал. Ник отдернул ногу и ударил утяжеленной пяткой по одной трясущейся конечности. Он попал в голень там, где он намеревался, и большой коридорный с криком упал.


«Теперь», - угрожающе сказал Картер. «Возможно, вы поймете, что не шутите со своим начальством. Прекратите ныть и немедленно скажите мне, кто заставил вас совершить этот немыслимый промах. Разве вам не говорили, что белый янки принял меры, чтобы проверить Маджестик? И что я пришли из штаба, чтобы узнать, куда он идет и кого видит? Сядьте и поговорите со мной, как вас учили. Как я надеюсь, вас научили ».


Здоровяк застонал и с трудом сел.


«Я подумал - мне сказали - кто ты?» - пробормотал он.


"Я спрашиваю, ты отвечаешь!" - рявкнул Ник. «Каковы были ваши приказы и кто их вам дал, что вы не знали, кто я на самом деле?»


"Ласло, Ласло!"


- серьезно сказал мужчина. «Он сказал, что сюда может прийти американец Картер, а я должен…», - он запнулся, его слова скользнули по плечу Ника и отодвинулись с видимым усилием. Ник быстро оглянулся и одновременно прыгнул.


Летающая фигура, вылетевшая из дверного проема ванной, промчалась мимо Ника на несколько дюймов и врезалась в большого коридорного. Два больших мускулистых тела растянулись на полу, и первое непристойно выругалось. Второй выпрямился, прыгнув, и столкнулся с Ником, пригнувшись, с поднятым странным оружием. Ник выскочил из зоны досягаемости и наставил пистолет коридорного.


"Назад!" он заказал. «Поднимите руки, или я выстрелю».


Мужчина бросился на него. Ник мягко выругался и прицелился в изогнутое плечо, которое само по себе было одним из великих орудий, начиная от напряженной шеи и кончая острым концом странного оружия в массивной руке.


Пистолет бесполезно щелкнул.


Ник снова выругался и злобно швырнул его через комнату, когда он повернулся боком и позволил мужчине приблизиться к нему. Его тело слегка наклонилось вперед, его руки из стали и кнутов были вытянуты, чтобы толкать и тянуть серию быстрых движений, столь плавно скоординированных, что они казались одним целым. Деревянное ударное лезвие плоской дубинки, которое использовалось как твердый край руки в каратэ, взмывало вперед и вниз. Ник позволил ей подлететь к нему, затем повернулся, схватил выпуклую руку, которая держала клюшку, и повернул ее вниз, как ручку насоса. Левая рука и нога отчаянно болтались в воздухе. Ник завершил поворот, и мужчина кувыркнулся на пол, словно колесо сорвалось с оси и безумно катилось. Мужчина издал звук, похожий на раскол арбуза. Ник поднял дубинку в форме меча и швырнул ее вслед за пистолетом. В этом бою он предпочитал использовать руки. И ноги. Он яростно пнул ногой в пах. Мужчина застонал, как отрыжка, и судорожно дернулся, подтягивая ноги и хватаясь за себя, как гусеница, сворачивающаяся в ноющий клубок.


Ник краем глаза заметил движение возле двери спальни. Его первый нападавший болезненно поднялся на одно колено и вытащил нож из-под куртки своей свободной формы. Ник увидел, как рука отступила и двинулась вперед, прежде чем он двинулся, а затем он двинулся, как смазанная молния. Нож с шипением прошипел мимо его уха и вонзился тонким лезвием в твердую древесину дверцы шкафа. Ник вскочил со своего низкого приседа, вытащил нож из дерева и одним плавным движением кинул его обратно по владельцу. Она зацепила убийцу-официанта, когда он с болью пробирался к двери, когда он потянулся вверх к дверной ручке. Его поднятый подбородок сделал его толстую шею легкой и непреодолимой мишенью. Он ужасно хрипнул горлом и упал на пол, схватившись за горло и икнув.


Второй мужчина медленно разворачивался у ног Ника. Ник, избегая протянутых цепких рук мужчины, вытащил Хьюго из тонких ножен.


Хьюго был обманчиво маленьким итальянским стилетом, который прятал смертоносное лезвие ледоруба в тонкой костяной рукоятке, пока его не выпустили щелчком пальца по крошечному переключателю. Затем Хьюго занял боевую позицию, и борьба за Хьюго была убийственной. Если, конечно, Хьюго не добился успеха путем мягкого убеждения вместо того, чтобы нанести мгновенную смерть.


Ник щелкнул маленьким спусковым крючком, и Хьюго выскочил из укрытия, как змея, высунувшая язык.


«А теперь сядь, заложив руки за спину. Давай! Двигайся!»


Мужчина медленно сел, издавая тихие кряхтения и ища глазами оружие. Когда он увидел пистолет и его подобную мечу дубину в дальнем конце комнаты, вне досягаемости, он потерял к ним интерес и с надеждой уставился на ноги Ника, его плечи рефлекторно сжались, как будто его руки зудели, чтобы добраться до своего похитителя.


Серые глаза Ника были холодными и жестокой, когда они смотрели на пленника сверху вниз.


«Теперь ты скажешь мне, где ты получаешь заказы», - тихо сказал он по-французски. «Ты не уйдешь отсюда, пока не скажешь. Понимаешь?»


Темная голова кивнула, но на мясистых губах появилась презрительная улыбка.


«Я так не думаю, - сказал Ник. Он подошел к двери спальни и запер ее, не сводя глаз с безмолвной фигуры со скрещенными ногами. «Никого не будут впускать или выходить из этой комнаты, пока я не закончу с вами. И я не закончу с вами, пока вы не скажете мне то, что я хочу знать». Он вернулся к своей жертве и посмотрел на нее, задумчиво теребя сужающуюся точку Хьюго. «Это может быть больно». Он ждал. Мужчина ничего не сказал. "Кто вас послал?" - резко сказал Ник. «Начни с этого и начни сейчас. Или я начну».


Мужчина решительно покачал головой.


«Хорошо, начни говорить».


Мужчина снова покачал головой. Мускулы на лице Ника напряглись. Killmaster или


нет, ему не нравилось то, что он собирался делать.


«Тогда вставай и повернись лицом к стене», - прозвучал ледяной голос Ника, и его рот сжался в жестокой, решительной линии.


Мужчина оглянулся на Ника и медленно поднялся на ноги, крупный бык с глубокими угловатыми татуировками на щеках.


«Либо повернись, либо говори», - хлестнул его Ник.


Мужчина открыл рот, но не повернулся и не заговорил. Вместо этого он слегка наклонился вперед и запрокинул голову, указывая в рот, как ребенок, хвастающийся недавно удаленным зубом.


Не хватало не зуба. Это был его язык.


Глаза Ника непроизвольно расширились, когда он посмотрел.


Неполный рот сомкнулся, а татуированное лицо приняло выражение наполовину испуганное, наполовину презрительное.


«Кто это сделал - люди, на которых вы работаете?» Вопрос по крайней мере вызвал некоторую реакцию.


Голова энергично покачивалась из стороны в сторону.


"Кто тогда?" Язык был отрезан много лет назад; возможно, это сделали его собственные люди. "Ваши соплеменники?" Негативное покачивание головой. "Соперник? Колдун?" Еще два решающих встряски. "Белый мужчина?" Решительный, многократный кивок и обнажение зубов. "Португальский?" Снова кивок. "Французский?" Еще один кивок. "Бельгийский?" Кивок. Ник мысленно приподнял бровь, хотя лицо его было каменным. Что это было - вариация на тему «все белые-мужчины-одни и те же»? "Американец?" Решительный кивок. "Русский?" Полукивок, остановившийся на середине. "Китайский?" Трясущееся, кивающее, перекатывающееся движение, сопровождающееся замешательством в глазах и обеспокоенным хмурым взглядом. "Английский?" Кивок, завершившийся подбородком на груди и опущенными глазами. Человек без языка знал, что он обманул. "Недавно?" Никакой реакции. "Давным-давно?" Никакой реакции.


Ник без удовлетворения оглядел свою жертву. Он и Хьюго, вероятно, смогли бы выпытать что-нибудь у этого человека еще до конца дня. Укол здесь, кивок там, укол булавкой сейчас и затем рукопожатие, и в конце концов появится какой-то ответ. Но стоит ли потраченное на это время? Сомнительно. И не было никакой гарантии, что его оставят нетронутым столько, сколько ему нужно.


«Заведите руки за спину и держите их там», - приказал он. "Так-то лучше." Ник изучал его. Мужчина без труда носил свой европейский костюм, как будто ему было в нем неудобно. И он носил свои неподходящие туфли, как будто они были орудиями пыток. Он не был чем-то необычным для африканского города. Тем не менее…


"Вы можете писать, не так ли?" Хьюго угрожающе покачнулся.


Мужчина торжествующе покачал головой. Хьюго бросился ему в лицо со злобной скоростью и легонько прикусил мясистую часть левой щеки. Он ахнул и невольно сделал шаг назад.


"Вы можете писать, не так ли?" Хьюго жадно прикусил другую щеку и с невероятной скоростью удалился.


Голова яростно тряслась. Удивление и боль сменили презрение на лице мужчины, и из его горла вырвались тихие хныканье.


«Покажи мне свои руки. Медленно. Принеси их из-за спины. Сначала с одной стороны, затем переверни».


Руки медленно и - казалось - умоляюще потянулись к Нику.


Это были покрытые шрамами и мозолистые руки человека, работавшего в земле, на столярной скамейке и, возможно, с кирпичами. Никакие мозоли не имели никакого отношения к тому, чтобы держать карандаш или толкать ручку. Ник тихо вздохнул про себя. Это не было убедительным доказательством, но мужчина, вероятно, говорил правду.


«Ладно, тогда. Есть только один способ ответить мне, и ты собираешься это сделать. Помни, я вооружен не только ножом. И я не одинок, как ты думаешь».


Кровь текла по смуглому лицу из двух маленьких отверстий, и два настороженных глаза неуверенно смотрели на Ника.


«Ты собираешься отвести меня к людям, которые послали тебя сюда», - сказал Ник. «И если ты сделаешь это, не пытаясь дать мне чаевые, ты можешь даже пережить встречу. А может и нет. Пойдем. Но прежде всего ты можешь забрать своего приятеля и положить его в шкаф. Поторопись, друг. У меня нет всего дня ".


Хьюго рассек воздух, нетерпеливо покачиваясь.


Мужчина остался на месте. Теперь он съежился и качал головой без малейшего намека на высокомерие или презрение, и жалкие булькающие звуки вырывались из его горла.


"Пошевеливайся." Голос Ника был холоден, как сталь Хьюго; и Хьюго говорил так же. Лезвие молнии рассекло одно большое мясистое ухо и грациозно соскользнуло с нижней части подбородка.


Жертва Ника зарычала и попятилась, качая головой, как лев от боли. Казалось, он отчаянно пытался составить слова.


"Что это?" - спросил Ник. "Вы хотите, чтобы кто-нибудь поговорил за вас?"


Голова дико качнулась, и


Его губы отодвинулись, чтобы показать зубы и десны.


"Тогда двигайся!" Ник постучал.


Парень двигался со скоростью отчаяния и ударил со слепой силой ужаса. Его руки рвали руку Ника с ножом, и звуки, которые он издавал, были звуками животного, борющегося за свою жизнь. Ник позволил своей хватке быть крепче, затем развернулся на подушечках ног и швырнул мужчину через плечо на пол.


"Вставай!" он терся. «У тебя есть последний шанс сделать то, что я тебе говорю, иначе ты закончишь».


Мужчина вскочил на ноги и стоял, тяжело дыша. Затем он снова прыгнул, схватившись за нож и схватившись, как сумасшедший. Ник резко приподнял колено и подтянул его к промежности немого. Его посетитель издал ужасный задыхающийся звук, но продолжал царапать Ника. Одна огромная рука попыталась опустить руку с ножом, а другая ударила Ника в лицо.


Ник снова сбросил его.


"Ты дурак!" - сказал он почти умоляюще. «Отведи меня, куда я хочу пойти - или я убью тебя».


Мужчина присел и прыгнул. Хьюго встретил его в воздухе и погрузился в его сердце.


Тело все еще боролось за уже потерянную жизнь, когда Ник оторвал от себя подергивающиеся руки и позволил мертвому упасть на пол.


Тогда Ник двинулся стремительно, с горечью думая об опасностях жизни в отеле и о том, как ему всегда удавалось загромождать свою комнату мертвыми, умирающими или убегающими посетителями. Он затащил неподвижного безмолвного мужчину в ванную. Посыльный был на полпути через пол, когда его дверь задрожала от тяжелого стука. Он бросил мужчину на своего товарища в ванной и сорвал с себя пиджак и галстук. Добравшись до двери спальни, он взял сумку, бросил ее на кровать и открыл. Он сорвал рубашку и бросил ее на ближайший стул. Его ноги плавно двигались по царапинам на ковре, а рука уже была на дверной ручке к тому моменту, когда раздался второй стук. Другая его рука была готова ко всему, что происходило снаружи.


Он приоткрыл дверь на несколько дюймов и щелкнул: «Кто это?»


Другой коридорный стоял снаружи, его рука все еще была поднята для стука.


«Сэр, простите меня», - сказал подобострастный голос. "Носильщик Амос - могу я поговорить с ним?"


«Во что бы то ни стало, поговори с ним, - отрезал Ник, - но не беспокой меня об этом. Если ты имеешь в виду того парня, который принес мою сумку, он ушел некоторое время назад. А теперь, если ты не против…» Он взглянул вниз на его обнаженную грудь и попытался выглядеть так, как будто его потревожили во время переодевания. Взгляд мужчины скользнул вверх по руке, которая свободно держала дверной косяк, и остановился на внутренней стороне правого локтя Ника. Его взгляд цеплялся за маленькую синюю татуировку в форме топора, которая была частью Ника с тех пор, как он присоединился к AX несколько лет назад.


"Есть что-нибудь еще?" - спросил Ник нетерпеливо, но вежливо.


«О! Вы уверены, что он ушел, сэр? Он нужен для…»


«Конечно, уверен! Думаешь, я его прячу?»


Посыльный заискивающе рассмеялся. "Мне очень жаль, сэр; естественно, нет, сэр". Он заглянул в комнату за протянутой рукой Ника, затем отступил и кивнул. «Извините, что побеспокоил вас, сэр».


Ник закрыл дверь и тихо запер ее на двойной замок.


Телефон зазвонил. Он подобрал его и раздраженно ответил.


«Я говорю, мы сегодня обидчивы», - сказал ему в ухо веселый голос. "Какие новости?"


"Что может быть нового?" - отрезал он в ответ. «Ради бога, я только что приехал! Что ты звонишь?»


«О встрече». Голос казался обиженным. "Это включено?"


"Конечно, идет. В штаб-квартире, и не опаздывай. На самом деле, будь там пораньше, если сможешь. Я хочу поговорить с тобой, прежде чем другие дойдут до этого. И для luvva Pete, будь на высоте с этими минутами, ладно? "


«Да, сэр», - твердо сказал голос. «Могу ли я напомнить вам, что нет необходимости напоминать, сэр». Абонент резко положил трубку.


Ник положил трубку с ухмылкой и подошел к окну, чтобы полюбоваться - и оценить вид.


Его комната была на седьмом этаже. Утреннее движение под ним шумно. На гладкой стене нигде не было выступов. Окна находились достаточно далеко друг от друга, чтобы посещение соседней комнаты было опасным, если не невозможным. На всякий случай он защелкнул их и закрыл ставни.


Посетители ждали его на полу в ванной.


В теле коридорного обнаружился один интересный предмет: здоровая пачка сенегальских денег. Ник быстро посчитал и решил, что это стоит добрых трех месяцев честной работы или, может быть, нескольких минут чего-то более впечатляющего - например, убить шпиона.


Другой мужчина был другим.


Его верхняя часть тела была покрыта шрамами и следами татуировок.


похожи на те, что на его лице, за исключением того, что они были больше и выпирали наружу червеобразными гребнями. Некоторая грязь или краситель были втерты в раны, пока они были необработанными, и за несколько лет до этого были запечатаны под заживляющими шрамами. Ник знал, что это племенной обычай. Совершается обрядом - но где именно? Знаки были ему чужды.


То же самое было и с сушеным корнем в мешочке, который болтался на шнуре на шее человека. Он был раздвоен, как корень мандрагоры, и когда он зажал его между пальцами, от него исходил странный запах. Но он был меньше типичной мандрагоры и имел серовато-голубой цвет. А запах? Ник вспомнил: в грязной комнате над лавкой травника - кровь, алкоголь и… героин. Героин! Вот и все. Но это было совсем другое. Это был довольно действенный наркотик и очень мощное заклинание.


К тому времени, когда раздался второй стук в дверь, Ник вымылся, переоделся и пожалел, что выпил в самолете больше, чем кофе. Но это выглядело как еще один день, когда он пропустит завтрак.


Он открыл дверь со своей обычной осторожностью, услышав необычный стук, который гласил - хотя звонивший этого не осознавал - «Лиззи Борден взяла топор…» и уставился на своего посетителя.


"Да? Что это?" - отрезал он.


Его новый посетитель бросил взгляд в коридор и быстро приподнял уголок красивой резиновой маски, которую он носил.


«Это я, Хаким Отвратительный», - прошипел он. «С новой партией приятных фотографий».


Ник усмехнулся и впустил его.


«У меня для вас грязная работа», - сказал он и запер дверь.


Им потребовалось всего несколько минут, чтобы составить свои планы. Хаким зарегистрировался в соседней комнате и под покровом ночи переносил в нее тела, а затем проверял. Посол Картер останется в Сенегале столько, сколько ему будет удобно, а затем якобы вылетит обратно в Абимако.


Хаким изучал тела. С его похожей на плоть маской, натянутой на макушку, он больше походил на кошмар, чем когда-либо.


«Корень и следы…» - задумчиво пробормотал он. «Вместе они обитают только в одном месте - в холмистой местности к северу от Абимако. Может, мы туда пойдем?»


«Несомненно, - сказал Ник. «Когда ты расскажешь мне об этом больше. И когда я закончу в Дакаре».


"И что будет когда?" Хороший глаз Хакима вопросил его.


«Когда я увидел, что прыгает в Hop Club и что такого высокого в« светской жизни »на Килиманджаро».


Прыжок, скачок и спуск.


Перед тем как уйти, Ник прикрепил дополнительный замок к двери своей спальни, такой, который специалисты AXE гарантировали, выдерживая все, кроме тарана. Он раскрыл ее секрет Хакиму, который мог приходить и уходить, когда хотел, и все же не оставлять комнату и ее ужасное содержимое без присмотра.


Послам приходилось очень осторожно относиться к тому, что они оставляли валяться в своих гостиничных номерах.


У Хакима были определенные приготовления, и Ник продолжил свой путь, не задавая лишних вопросов. Однако он не мог отделаться от мысли, что косоглазый египтянин совершенно не обеспокоен проблемами, связанными с тактичным избавлением от трупов. На самом деле удовольствие, с которым он подошел к своей задаче, было почти омерзительным.


«Ты не можешь сделать это в одиночку», - сказал Ник. «Оставь их, пока я не вернусь из…»


«Неважно, неважно», - перебил Хаким. «Вы выполняете свою часть работы, а я займусь своей. Могу заверить вас, что я справлюсь с этим к вашему удовлетворению. И к моему собственному». И он действительно потер руки и захихикал со злодейским весельем.


«Корнболл», - сказал Ник и принялся за поразительные изменения в своей внешности.


Хаким вдохновил его. Когда Ник покинул отель «Сенегал» так ненавязчиво, как только он (и, вероятно, Хаким) знал, как, он уже сделал неуклюжий шаг, который выглядел медленным и небрежным, но быстро покрывал землю. К тому времени, как он прошел два квартала, он был уверен, что никто не следит за ним и, возможно, не узнает его, поскольку выдающийся дипломат прибыл в Дакар по серьезным официальным делам. Он увидел себя в витрине магазина и чуть не заткнул рот. Отлично! Но давай не переусердствуй, Картер, иначе тебя арестуют по подозрению в чем-то невероятном.


Он был не более зловещим, чем человек с приятно уродливым лицом и слегка прихрамывая, когда он делал первую часть своих покупок, а затем регистрировался в отеле «Маджестик» под непонятным польским именем. В тот момент, когда он это сделал, он почувствовал себя более комфортно. Этот бизнес, связанный со своим именем, привязанным к собственному лицу, когда он был занят тяжелой работой, был тем, о чем он не заботился с первых дней его работы в УСС. Это был больше вопрос безопасности, чем личного сейфа работа не могла не страдать, когда тебя слишком легко узнавали.


Остальные покупки отняли у него значительно больше времени и денег, хотя его покупки были очень небольшими. Он спрятал их на себе, затем купил карту улиц и совершил поездку по различным районам города на случай, если вдруг окажется, что он бежит по незнакомой аллее, преследуемой полицейскими или убийцами. В мгновение ока он оказался не в том конце тупика.


К концу дня в Хмелевом клубе начались скачки. Ник знал это, потому что во время экскурсии он прошел мимо него и по близлежащим улицам и прочитал табличку с надписью: «OPEN 5 TIL ?????»


С точки зрения развлечений это был не совсем клуб. Худощавый пианист с огромными расширенными глазами таращился с томным умением, которое могло бы звучать прекрасно, если бы пианино не было мертвым и не эксгумировано после долгого хранения. К тому же это не был клуб со швейцаром в униформе или членами, платящими взносы - почти все его клиенты казались членами одного заброшенного братства.


В клубе подавались закуски, ужины и кофе, прохладительные напитки и бутерброды, мороженое и алкоголь. В целом это было довольно ужасное и очень популярное место.


Пианино застонало, а Ник остановился в дверном проеме и огляделся. Его лицо было самым отталкивающим, а его скрытность - самым отвратительным. Любой здравомыслящий вышибала его тут же вышвырнул бы. Но единственный парень, который, казалось, считался вышибалой, смотрел на него без излишнего любопытства. Ни мажордома, ни хозяйки не было, чтобы проводить его к столику, и кассир-мужчина дал понять, что не его работа - играть в сопровождении лохов. Захудалые официанты стойко игнорировал его.


Ник нашел для себя небольшой столик, один возле двери, с которого ему хорошо было видно всю комнату. Это был двухместный столик, придвинутый к стене и достаточно далеко от ближайшего стола, чтобы позволить паре спокойно поговорить, если они хотят уединения.


Но большинство пар мало разговаривали. Большинство из них даже не были парами. Женщин за столиками было меньше, чем мужчин, и вряд ли можно было выгодно торговаться любой ценой. Только один или два из них выглядели иначе, чем бродяги. Отталкивали не столько их черты лица, сколько густой, плохо нанесенный макияж и спутанная неопрятность волос и одежды. По крайней мере половина людей носила темные очки даже при плохом освещении нелюбимого клуба. Похоже, что не многие из них много пили. Один мужчина пел и кричал про себя за чашкой кофе, а несколько других, казалось, потягивали то же самое, только тише. Конечно, было еще рано начинать действие, но, похоже, эта группа не жаждала действий. Одна группа оживленно разговаривала и жестикулировала, а остальные просто сидели и дергались.


«Господи Всемогущий, - подумал Ник, пытаясь схватить официанта. Если бы у Эйба Джефферсона было такое место под носом в Абимако, он бы закрыл его за три секунды, иначе на нем сидел бы его собственный человек. Это наводило на мысль, что, возможно, глава «Дакара» тоже.


Официанты продолжали игнорировать его, но почему-то Ник начал чувствовать, что его заметили. Кто-то определенно внимательно смотрел на него из полуоткрытой служебной двери сзади. Он вытащил из кармана складной нож и что-то сделал с ним Лезвие щелкнуло так резко, что человек через два стола подпрыгнул и съежился. Ник внимательно ковырял ногти. Это не было одной из его любимых привычек, но это дало ему возможность продемонстрировать какое-то незначительное оборудование.


Наконец тощий официант в развевающемся не совсем белом платье одарил его взглядом.


«Скотч», - прорычал Ник.


Официант скривил губу. «Бренди и джин».


«Спасибо за предложение, но я сказал скотч».


«Только бренди и джин».


«Хорошо, черт возьми. Бренди и джин».


Официант одарил его взглядом, на котором специализируются официанты, и направился к маленькому бару напротив пианино. Он вернулся с двумя рюмками. Один бренди, один джин.


"Мне смешать это?" - нагло сказал он.


«Я смешаю», - прорычал Ник. «И скажи менеджеру, что я хочу его видеть. Бизнес».


Официант приподнял бровь. «Я выясню, удобно ли это. Что за бизнес?»


Глаза Ника сузились, а рот превратился в тонкую твердую линию.


«Я скажу ему сам. Просто передай его». Злоба на его лице и ледяной голос не пропали даром. Мужчина резко повернулся и подошел к задней двери.


Джин был ужасен, но бренди был на удивление мягким. Ник выпил их обоих, проглотил джин, как лекарство, но задержался над бренди. Он сделал вид, что не видит, как официант останавливается, чтобы обменяться знаком с вышибалой.


Он послал куда то вышибалу и многозначительно посмотрел на радиевый циферблат своих часов. Вышибала - синяк в американском костюме - кивнул и вышел, чтобы доставить сообщение.


Ник полез в карман за пачкой марокканских сигарет, которые он купил ранее днем, когда внутренняя дверь широко распахнулась и плотно закрылась. Ник сконцентрировался на том, чтобы сдержаться, заставляя себя не поворачивать голову и не смотреть, и удивлялся, насколько это было для него политическим удивлением.


Пол рядом с ним задрожал.


Он позволил себе поднять глаза.


Огромная женская плоть остановилась возле его стола. Она была одета в огромную бесформенную черную вещь, которая должна была быть платьем, потому что это не было ничем иным, и это был один вздувшийся жир за другим от невероятных лодыжек до дынных щек. Маленькие поросячьи глазки смотрели на него из-под жирных складок лица, а огромные серьги спускались из отвисших мочек ушей. Белые бабушкины оборки на шее колбасы и кружевные оборки по краю черного мешка. На невероятно изящных пальчиках обеих пухлых рук блестели кольца. Маленький круглый рот открылся, и из укрытия раздался звук.


«Я менеджер», - промычал он. "Что ты со мной делаешь?"


Ник отодвинул стул, но не поднялся. Он полез во внутренний карман и вытащил футляр для визитных карт.


«Ты менеджер? Я не ожидал… э-э… женщину. Моя визитка».


Мычание превратилось в хохот. Огромное тело тряслось и качалось, как гора при землетрясении.


«Это не все, чего ты не ожидал, не так ли? Что это за карта?» Она схватила его своими украшенными драгоценностями пальцами и продолжала громко хихикать. В голове у Ника промелькнула сцена с Кони-Айленда, огромная и безумно смеющаяся женщина, которая сидела в своем огромном кресле возле одного из развлекательных туннелей, раскачивалась взад и вперед и уговаривала клиентов прийти и взволновать безумное веселье. сумасшедшие зеркала и ракетные машины, и вещи, которые с криком выскакивали из паутины тьмы. Однажды ее унесли, все еще смеющейся, мужчины в белых халатах, и она умерла в психиатрической больнице.


"А. Сигизмонди!" она прочитала недоверчиво. "Это не ваше имя, не так ли? Это не чье-либо имя!"


«Может быть, это не так», - признал Ник. «Но я использую его. Есть ли место, где мы можем поговорить наедине?»


«Новинки и особенности», - прочитала она. «Касабланка».


«Ради бога», - пробормотал Ник. «Не так громко. Я пришел сюда не для того, чтобы поговорить со всей проклятой комнатой - только с тобой».


Ее маленькие глаза смотрели ему в лицо. «Мы поговорим здесь».


«Мне это не нравится», - категорично сказал Ник. «Может, мне лучше поговорить напрямую с владельцем».


«Тебе не обязательно это нравиться», - так же категорично сказала она. «А я владелец. Что это за ваши фирменные блюда? И зачем мне о них рассказывать?»


«Я слышал о вашем доме в Касабланке», - мягко сказал он. «И мои контакты говорят мне, что вам может быть интересно то, что я могу предложить. То есть они направили меня в Хмелевой клуб, но не к вам по имени. Они осторожны. Я надеюсь, что вы тоже. Теперь, возможно, вы позволите мне поговорить с вами без аудиенции ».


Она посмотрела на него сверху вниз, ее глаза были яркими и проницательными.


"Большой послал тебя?" пробормотала она.


Он смотрел на нее в ответ, пытаясь выглядеть одновременно предательским и укоряющим. «Я ничего не знаю о Большом», - сказал он, желая этого. «Мой бизнес - это мое личное дело. За исключением, конечно, моих… партнеров в других странах».


«Ах, другие страны». Она вытащила стул, как если бы он был сделан из спичек, и навалилась на него. Ее тело и стул одновременно застонали. «У вас есть с собой образцы ваших новинок? Они должны быть достаточно маленькими, чтобы их могло спрятать мое тело!» Она громко засмеялась. «Если мы собираемся поговорить, мы должны как-то друг друга называть. Я мадам София. Софи, как Софи Лорен!» Ее тело задрожало от удовольствия. «Но как я могу называть тебя Сигизмонди? Это невозможно!»


«Называй меня как хочешь», - коротко сказал он. "Давайте не будем тратить время друг друга. Сначала верните мою карточку, пожалуйста, а затем не двигайтесь, пока я не покажу вам то, что у меня есть. Если вам это не интересно, скажите так, и я уйду. Но предупреждаю вас , Мадам София, когда я уйду, я не собираюсь, чтобы ваши наемные руки вмешивались в мои дела ». Выражение его лица было сконцентрированной угрозой.


Она пронзила его своими яркими крошечными глазками и подтолкнула карточку к нему через стол. Один рукав скользнул на несколько дюймов вверх по ее толстой руке, и он увидел уколы. По крайней мере, она не станет звать копов. «Ты жесткий», - одобрительно заржала она. «Мне нравятся безжалостные мужчины. Эти другие - тьфу!» Презрение пробежало по ее телу. «У тебя есть сила. Покажи мне, что еще у тебя есть». Ее тон и взгляд были такими суровыми.


и неприятным, что она, казалось, говорила не о образцах в его кармане.


Он скрыл свое чувство отвращения и отвернулся от нее, глядя на двух новых клиентов, которые вошли. Они находились в темных переулках у причалов или у костра Мау-Мау, произнося ужасные клятвы и вонзая свои когтистые руки в живые человеческие внутренности; или они принадлежали к Хмельному клубу и какой-то другой организации, собирающей выродившихся существ и превращая их в убийц.


Ник смотрел, как они находят столик в задней части дома, прежде чем вытащить из его кармана первый пакет. В то же время он заметил, что несколько других мужчин вышли из-за своих столов и, ковыляя, пробирались через дверь за тощим пианистом.


Он сгорбился и наклонился над столом, прикрывая пачку от всех глаз, кроме ее. Его рука обнажила это, но не отпускала. Это был прозрачный пластик, наполненный белым порошком, который пользовался большим спросом, и имел более высокую цену, чем золотая пыль, даже несмотря на то, что он был разрезан, нарезан и напудрен одним бездушным вором за другим. Она никогда не узнает этого, пока не попробует - а он не принес его сюда, чтобы кому-нибудь воспользоваться.


«У меня есть еще этого», - пробормотал он. «Гораздо больше. Пакеты большего размера, многие из них, на миллионы, если бы я смог добраться до американского рынка. Но это более удобно для меня - особенно если я могу разгрузить в большом количестве. Поймите, мне не нужно. Я знаю другие рынки . И я пойду к ним, если тебе это не интересно ".


«Дай мне открыть», - выдохнула она.


"Вот?" - прошипел Ник. «Вы, должно быть, сошли с ума. У вас должен быть офис или подсобное помещение, которое мы можем использовать».


Мадам София перевела взгляд с него на пакет.


«Возможно, мы сможем», - проворковала она. "Возможно. Тебе было что еще показать мне?"


Он вытащил сверток из-под ее цепких пальцев и полез под куртку за вторым из двух самых важных предметов, которые ему удалось заполучить в течение дня.


Он был более или менее похож на трубку и был меньше его руки, так что спрятать его во время путешествия по столу было легко. Он разжал перед ней руку, и ее огромные груди опустились, чтобы встретиться с ним.


Он услышал тихий вздох, исходящий от слоновьего тела.


"Где ты это взял?" Ее толстые, но изящные пальцы сжимали корень и непристойно сжимали.


Ник пожал плечами. "Какая разница, есть ли у вас применение?"


Ее крошечный ротик поджался. «От одного не так много пользы».


Ник нетерпеливо прищелкнул языком. «Один! Я сказал вам, что это образцы. У меня неограниченные запасы».


«Это маловероятно», - скептически сказала мадам София. «Я знаю источник этих вещей, и я знаю, что они растут только в очень редких условиях. Ваши запасы не могут быть неограниченными. Вы лжете».


Ник наполнил свой голос нетерпением и презрением.


«Ты знаешь источник! Когда мой народ обнаружил его всего за последние несколько недель? Тьфу! Полагаю, вы имеете в виду тоу засохшую овощную грядку в - как это место? - в том месте на холмах Ньянги. "


«Дуоло», - сказала она задумчиво. «Итак. Засохшие овощи. Хм. Да, я думаю, мы можем прийти к соглашению. Мы пойдем в мои комнаты в задней части дома». Она с трудом поднялась со стула. Ник сунул образцы во внутренние карманы и многозначительно похлопал по спрятанной кобуре. «Никаких уловок, - предупредил он. «Я ни за что не сдаюсь».


"Почему должен ты?" она понимающе мычала. "Приходить."


Ему казалось, что в комнате нет ни звука, кроме металлического звяканья фортепьяно и скрипа пола под ее ногами. И казалось, будто все глаза в комнате впиваются в него.


Мадам София ободряюще махнула мускулистому вышибалу и величественно проковыляла через внутреннюю дверь, за ней следовал Ник. Она пошла по узкому проходу, едва позволяющему ей пройти, проходя мимо нескольких закрытых дверей и одной приоткрытой. Ник остановился позади нее, чтобы зажечь одну из своих сигарет «Касабланка» и быстро заглянуть внутрь через трещину. То, что он увидел и услышал в этот короткий промежуток времени, стоило всей его поездки.


Молодой человек с мягким лицом в яркой американской рубашке разговаривал в радиопередатчик. Его лицо было типичным желто-бежевым китайцем, а голос - чисто американским китайским. В нем говорилось: «… успех наш, если президент умрет. Наше дело идет хорошо…»


Ник молча догнал мадам Софию и последовал за ней в комнату в конце коридора.


Она закрыла за ними дверь.


«Мой офис», - сказала она.


Это был какой-то офис. В нем был огромный письменный стол, огромные стулья и огромная кровать.


«Сиди, давай поговорим».


Ник выбрал стул с прямой спинкой и сел.


По какой-то причине у его сигареты был неприятный привкус, и возникла необъяснимая тошнота в области желудка. Он огляделся в поисках пепельницы и погасил сигарету.


«Я хочу, чтобы все поняли, - сказал он, - что я занимаюсь этим бизнесом, потому что это бизнес, и все. Я могу поставить столько, сколько вам нужно, когда вам это нужно. Конечно, есть плата за доставку, которая добавляется к цена продажи ". Его почти охватила тошнота, и его затопило головокружение.


«Ах, доставка», - жирно пробормотала мадам. «Но ты выглядишь немного бледным. Может, выпить?»


Напиток! Сладкий Иисус, вот и все! Никогда не рискуйте с незнакомцем в таком месте - никогда. Микки, быстрый обыск, а потом либо перемирие, либо смерть.


«Нет, спасибо», - сказал он. «Этот джин был ядом. Ты права, я плохо себя чувствую. Думаю, я подышу свежим воздухом». Он с трудом поднялся на ноги.


Мадам София положила свою толстую правую руку ему на плечо и сжала. «Почему бы тебе просто не расслабиться, пока тебе не станет лучше? Поспи немного. Отдохни». Она многозначительно потянула его, подталкивая к кровати. «У старого слона были мускулы, скрытые под этим жиром», - ошеломленно подумал он. Надо убираться отсюда. Надо убираться отсюда. Они увидят сквозь маскировку. Найдут оружие Вильгельмина Хьюго Пьер, посмотрят на татуировку AX, возьмут героин и убьют меня.


Он сделал глубокий вдох и стряхнул ее руку.


«Нет», - прорычал он. «Ты думаешь, я сумасшедший? Ты пожалеешь об этой мерзкой уловке».


«Почему, милый, - проворковала она. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду под трюком. Давай, ложись на кровать». Ее сила, казалось, росла, а его сила угасала. Это было безнадежно; ему нужно было уйти, прежде чем он совсем отключился.


Он вонзил кулак в ее большой живот. Она судорожно вздохнула и схватилась за себя, не упав. Христос! Она представляла собой китовый жир, шкуру носорога и гигантский мешок с песком в одном лице. Одна толстая рука потянулась к тревожной кнопке возле стола, а другая стала царапать ему горло. О-образный рот и надувная грудь собирались для крика. Ник отдернул свою поврежденную правую руку и ударил твердой стороной ладони по уродливому рту и по носу-пуговице. На этот раз мадам хмыкнула и отшатнулась, из носа хлынула кровь. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она упала, но она упала. Ник нанес еще один мстительный удар по огромному животу и, споткнувшись, направился к двери «офиса».


Как, черт возьми, выбраться из этого места, пока он не упал ... Его голова раскачивалась, как йо-йо, а ноги превращались в спагетти.


Вильгельмина вылезла из кобуры, когда Ник распахнул дверь и поплелся в коридор. Она была шумной, но в таких условиях была его лучшим выбором. Вильгельмина была девятимиллиметровым «Люгером» в упрощенном виде, провела время в казармах СС в Мюнхене до того, как Ник убил ее владельца и усыновил ее. Она стала его самым надежным специалистом по устранению неполадок.


Его накрыла волна болезни, и он застонал. Дверь в радиорубку распахнулась, оператор вышел и уставился на него. Так рано! Ник простонал про себя. Один выстрел - и весь дом обрушивается на меня, и я даже не знаю, как отсюда выбраться.


Он прыгнул на размытые цвета клетчатой рубашки и изо всех сил оттащил Вильгельмину. Вильгельмина ударила тихо, но с такой же смертоносной силой, как и ее пули, нанеся удар в горло, раздавив дыхательное горло, и нанеся его смертельной силой и точностью.


Парень в клетчатой рубашке издал ужасный звук и упал. Внезапно все двери в коридоре распахнулись, и казалось, что пол раскачивается, и вся длина узкого коридора превратилась в перчатку, заполненную пугалами с вытаращенными глазами и сжимающимися когтистыми руками.


Что-то старое, что-то новое


Вильгельмина дрогнула в его неуверенных руках. Перед лицом Ника поплыли невероятно большие глаза человеческих чучел.


Он стиснул зубы и горько выругался сам с собой. Черт побери, Картер, возьми себя в руки и убирайся, убирайся! Рука схватила его за рукав. Он сердито отдернул руку, как будто его толкнул нищий в толпе, и слабость его собственного жеста так встревожила его, что легкая дрожь осознания пробежала по нему, и его глаза ненадолго сфокусировались. Ник крепче сжал Вильгельмину и заставил свои ноги пройти по прямой, мучительной линии по узкому проходу. На ходу он шептал, как мужчина в собственном сне или в чьем-то кошмаре.


«Одно движение от любого из вас», - злобно напевал он, лишь смутно осознавая, что он говорил, - «и я стреляю. Один звук, одно маленькое движение, один шаг в любом направлении…» Один черный глаз Вильгельмины осмотрел коридор , исследуя вперед и назад, вперед и назад. "… и ты умрешь. Кто хочет умереть?


»Он качнулся вперед, и изможденные фигуры отошли от него, не двигая ногами, не двигая руками, просто качаясь назад и наблюдая за ним своими больными, испуганными глазами.« Потому что тот, кто встанет на моем пути, умрет ». Одна нога, другая нога, одна нога, другая нога, подавите болезнь и держите ее в животе, полуприкрывайте глаза и держите их в голове, сморгайте черноту, ущипните свой мозг, чтобы не заснуть ... Проход раздваивается . Одна развилка вела обратно в кафе. Другая, вероятно, вела в тыл и дверь на улицу. Но, может быть, и нет.


«Ты. Ты». Вильгельмина ткнула в рваный рукав. «Какой выход отсюда? Покажи мне. Веди дорогу».


Испуганный наркоман попытался вернуться в свою кабинку. Ник зарычал и ткнул его «люгером». «Давай! Покажи мне! И не спереди. Сзади». Мужчина судорожно затрясся, но сумел неуклюже повернуть налево и в другой короткий коридор с дверью в конце. Ник потащился за ним, стараясь сохранять бдительность среди красной дымки, кружившейся вокруг него.


«Открой дверь. Скажи мне, есть ли кто снаружи. Не лги - я тебе голову оторву».


Дрожащие пальцы возились с ручкой. Дверь распахнулась. Нежелательный эскорт Ника бросил на него пламенный взгляд ненависти и вышел наружу.


«Никто», - сообщил он. «Люди в конце квартала, а не здесь».


Ник возник позади него и прижал Вильгельмину к изможденной спине. Он ошеломленно смотрел на улицу. Казалось ясным, насколько он мог видеть сквозь густой болезненный туман, который почти тонул его. Дверь открылась в нескольких футах или ярдах позади него, и сквозь рев в ушах он услышал сдавленный крик, а может быть, это был не что иное, как резкий вдох. Он толкнул парня в дверном проеме с такой неожиданной силой, что тот споткнулся и упал с резким свистящим проклятием. Ник вдохнул вечерний воздух и заставил ноги бежать. Они были свинцом, а он был живой смертью, и его чувства кричали ему, чтобы он бросил неравный бой и позволил красной тьме поглотить его. Но одна светящаяся искра, которая была его шестым чувством, говорила ему, что он должен бежать, увернуться и снова бежать, потому что опасность бежала за ним, и он не мог позволить себе упасть, иначе ... или еще ... или еще что? Он смутно чувствовал, что конец света наступит, если он сдастся, и что это будет его вина. Порыв ветра слегка ударил его по лицу, придавая мимолетную силу. Его притупленный слух уловил звук шагов слишком близко к нему, и он бросил взгляд через плечо. Шаги замедлились, и полуфокусированные глаза Ника увидели, как мужчина с зеленым лицом и лягушачьими веками поднял руку, сунул ее между лопаток и выдвинул что-то длинное, зловеще блестящее.


Инстинкт вырвался из какой-то скрытой глубины и заставил Ника загореться, даже когда он повернул свое невольное тело набок. Длинный злой нож просвистел мимо него, бесполезно ударившись о тротуар; человек по имени Лазло вскрикнул и схватился за разбитое плечо. Ник снова выстрелил и увидел, как Зеленое Лицо бросилось на улицу и крабом вылезло в открытый дверной проем. Мой Бог! Дверь все еще так близко? Ник заставил себя встать и побежал, сделав еще один бесполезный выстрел через плечо.


Ему показалось, что откуда-то позади него, где-то за спиной Ласло, где-то в этом сумасшедшем доме со всеми дверями и кабинками, доносится топот ног. Он заставил свой усталый разум закачать искры энергии в его тяжелое тело и побежал.


Его мысленная карта мерцала, размывалась, преобразовывалась в маленькие кварталы, переулки, широкие проспекты и извилистые улочки, которые он так тщательно исследовал часы, недели или годы назад. Он бежал, как одержимый, забыв, что умный беглец не побежит, а смешается со своим окружением, помня только, что он должен следовать запланированному маршруту побега. Его сердце билось сильнее, чем его шаги, а его спотыкающиеся ноги были врагами скорости и осторожности. Наконец он нашел арку и немощеный переулок, который искал. Когда он вошел, на него уставился высокий мужчина в развевающейся синей мантии, но не попытался его остановить.


Ник, шатаясь, прошел по переулку и вышел на узкую заднюю улочку, вдоль которой стояли лачуги, которые были немногим больше, чем соломенные хижины. Он пересек ее резким бегом, который казался ему не более чем ползанием, а когда он добрался до другой стороны, то споткнулся на низкой дорожке и упал.


Мир. Остальные. Это было замечательно. Он лег лицом вниз и почувствовал, как его мысли плывут, плывут… Нет! Встань и иди! Вставай, ноги твои, черт подери! Открой, ублюдки глаза, и оставайся открытыми! Он сделал глубокий болезненный вдох, затем еще и еще, взывая к последним ресурсам натренированной йогой силы и воли, чтобы оторваться от замусоренного тротуара и снова встать на ноги.


Его свинцовые ноги мучительно пробежали еще один квартал и


увели его на более широкую улицу, которая вела на шумную, едкую рыночную площадь, занятую вечерней торговлей. Ник замедлил шаг и ввалился в толпу, как человек, пробирающийся через мутную воду. Он неуверенно пробирался через группы туарегов в вуали и загорелых, горделивых мавров, мимо цветочных киосков и выставок изысканного серебра и причудливых амулетов, подальше от того, что охотилось за ним на узких улочках. Остановившись у ларька, где кипела горячая еда и горячие жидкости, он купил кружку сладкого крепкого кофе и заставил себя оглянуться на преследователей. Если они все еще были за ним, он больше не мог их видеть. Кофе ошпарил ему горло и живот. Он выпил столько горячего, сладкого напитка, сколько мог, и двинулся дальше. Через площадь и вниз по кварталу. Через улицу и вниз по другой. Он увидел, как мимо проносится потрепанное такси, и ему захотелось его остановить. Но оно прошло мимо него, прежде чем он сумел поднять руку, чтобы пометить его. Красная дымка вернулась ему в голову и легла на плечи. Ходить! - яростно сказал себе. Иди, черт тебя побери, и продолжай идти.


Наконец тяжелые ноги, которые, казалось, принадлежали какому-то непокорному роботу, вывели его на широкие улицы, усеянные сияющими розовыми и голубыми домами; мимо домов и их балконов в цветах на широкие деловые улицы; мимо статуй на городской площади; мимо маленьких парижских магазинов на улицу, которая принесла ему ощущение комфорта и уюта.


Было невозможно пройти последние несколько шагов между углом и приветственными открытыми дверями «Маджестика». Человек мог сделать только так много, и тогда его отравленное тело должно было отдохнуть или упасть ...


Позади него раздался крик. Это было похоже на порыв ветра, который однажды помог ему воодушевить. Затем огромные сенегальские солдаты зашагали вперед по тротуару; он собрал достаточно сил, чтобы броситься впереди них, заставляя себя сохранять устойчивый шаг, чтобы они оставались позади него как живой щит, пока он не достиг дверей отеля.


Газета была последней вещью в мире, которую он хотел в данный момент, но он заставил себя остановиться у газетного киоска в вестибюле, ожидая, не пойдет ли кто-нибудь за ним. Вошли три туристки и морской офицер. Он поднялся наверх, не спрашивая ключа, и вошел внутрь, открыв дверь. Кровать была мягкой… удобной… предательски привлекательной… Ник отклонил приглашение и позвонил в службу обслуживания номеров. Он ходил по полу, пока не принесли кофе. Затем он дважды запер дверь, напился и ощупал горло дрожащим пальцем, отпил еще и его вырвало. Он ходил, пил, ходил, прощупывал и выливал все внутренности в ванную, пока его не охватила более естественная усталость. И вот, наконец, он позволил себе сесть и отдохнуть.


* * *


Специальный посол Николас Картер быстро вошел в гостиницу «Сенегал» вскоре после позднего заката и внезапного нападения темной ночи, не пытаясь скрыть или замаскировать свое прибытие, но не выставляя себя напоказ в интересах бомбометателей или других возможных убийц. Он прошел через вестибюль с толпой и дождался, пока его лифт почти не заполнится, прежде чем войти в него. С ним вышла смеющаяся молодая пара и остановилась за три двери до его собственной, частично закрывая обзор наблюдателю в противоположном конце коридора, но давая Нику шанс увидеть, как за ним наблюдают.


Он постучал в дверь по сигналу «Лиззи Борден» перед тем, как отпустить два замка - стандартный и свой собственный - и войти, его мысли сосредоточены на Хакиме и других людях, а его рука - на Вильгельмине.


Хаким отбросил газету, когда Ник вошел.


«Ах! Странник возвращается, слегка побледневший. Могу я порекомендовать вам целебную порцию вашего превосходного скотча?»


Ник заметил стакан на столе рядом со своим косоглазым коллегой и увидел, что Хаким прятал за своей газетой грозное курносое оружие. Он сбросил дверные замки и с энтузиазмом кивнул.


«Можно. Можно даже налить. Мужчина в коридоре как-то связан с вами или он идет с отелем?»


Хаким оторвался от своей наливной жидкости и пристально взглянул на Ника здоровым глазом. «Так он все еще здесь? Нет, он не мой».


«Но он видел, как ты приходишь и уходишь, да? Спасибо». Ник с благодарностью сглотнул и опустился в кресло. «И он знает, что у тебя есть доступ в комнату, даже когда меня здесь нет?»


«Я не уверен, что он знает». Хаким удобно устроился в кресле. «Я здорово сыграл, постучав и впустив меня, и я думаю, что обманул его, пока вы не вернулись. Он, должно быть, уже совсем сбит с толку».


Ник усмехнулся. "Может, нам стоит дать ему подумать еще больше,


заманивая его сюда и приглашая поговорить. Но я сомневаюсь, что ему есть что предложить ».


Хаким скривился и кивнул. "Это, конечно, было бы развлечением, но он выглядит довольно глупым подчиненным, и с таким же успехом он может остаться там, а не быть замененным более жестким клиентом. Возможно, мне лучше разобраться с ним сегодня вечером с другими нашими уходящими друзьями. . " Он кивнул своей злой головой в сторону закрытой ванной. «Если только вы не думаете, что он создаст вам трудности, когда вы снова уедете отсюда?»


«Я справлюсь. А как насчет приготовления к вечеру? Все готово?»


Невероятно уродливое лицо придавало ему еще более ужасный вид, чем обычно. "Ах, да!" - зашипел косоглазый с ужасающей радостью. "Тела двинутся сегодня вечером!"


Ник вопросительно приподнял брови. «По собственному желанию, без сомнения? Могу я спросить…?»


«Нет, друг, ты не можешь. У злого гения должны быть свои секреты. Кстати, у меня хорошие новости. Виноградная лоза говорит мне, что президент Макомбе преодолел кризис и показывает все признаки хорошего выздоровления».


«Слава Богу за это», - искренне сказал Ник. «Это означает, что у нас есть некоторая надежда навести порядок в этом беспорядке. Но как вы связаны с виноградной лозой? Я думал, вас не знают в этих краях?»


Хаким прикрыл свой здоровый глаз в загадочном подмигивании и позволил другому уставиться в потолок. «У меня есть свои методы. Теперь, возможно, вместо того, чтобы задавать мне все эти неловкие вопросы, ты расскажешь мне, как ты провел свой день и почему ты выглядишь таким бледным и интересным».


Ник рассказал ему кратко, но ярко. Хаким слушал с растущим интересом и издавал тихие всасывающие звуки признательности.


«Слава Аллаху и всем его детям!» - восхищенно сказал он. «У тебя должна быть голова, которая могла бы гнуть пули. Но как жаль, что мы не смогли призвать Честного Эйба совершить набег на эту вонючку и спугнуть всех крыс».


«Да, ну, покраснел только я, - кисло сказал Ник. Затем он задумчиво улыбнулся. «Я сделал один анонимный телефонный звонок по дороге сюда - местным полицейским. На самом деле, это было не совсем анонимно. Я истерически мычал на них и сказал им, что меня зовут мадам София и что в доме было совершено убийство. мое невинное заведение, Хмелевой клуб. Не могли бы они поторопиться, потому что убийца все еще был поблизости и даже пытался напасть на меня, София. Тогда я закричал и быстро повесил трубку ». Факт Хакима превратился в его неуместно привлекательную ухмылку. «Я не знаю, что это даст, - заключил Ник, - но, по крайней мере, это должно их побеспокоить. И небольшое приставание иногда может быть очень кстати».


«Я должен сказать, что вы очень необычный посол». Тон Хакима передавал и комплимент, и вопрос. «Вы всегда так ведете свои деликатные переговоры?»


«Мы, дипломаты, должны уметь адаптироваться, - сказал Ник. «И ты не представляешь мне типичного профессора. Давай еще выпьем».


Они выпили за здоровье президента Джулиана Макомбе, и Ник переоделся в вечернюю одежду. Он немного поправил свою трость, сказал Хакиму наслаждаться вечерним развлечением и очень тихо вышел в коридор.


Наблюдателя больше не было на своем посту.


Ник нахмурился про себя. Ему было удобно не иметь дела с этим человеком, но - куда он пропал и почему? Молчаливое продвижение Ника по коридору было даже более осторожным, чем обычно. Но он все еще был один, когда подошел лифт, и так же один, когда вошел в машину.


За исключением, конечно, лифтера.


Двери за ним бесшумно закрылись, и он повернулся лицом к себе.


Оператор опустил машину менее чем на один этаж и нажал кнопку остановки. лифт затрясся и остановился.


"Беда?" - мягко сказал Ник. Но все его чувства дрожали и насторожились.


«Большие проблемы», - согласился оператор. Что-то металлическое появилось в его руке, и он повернулся к Нику. «Проблема в том, что ты умрешь». Пистолет в его руке был снабжен обычным глушителем.


"Я что? Ты злишься?" Ник невольно поднял трость.


«Ты умрешь», - неумолимо повторил мужчина. «Удар в меня не поможет». Он поднял пистолет.


"Почему?" - сказал Ник и выстрелил первым. Металлический осколок смерти врезался в голое горло человека со скоростью пули. Рука с пистолетом дернулась вверх, когда Ник отскочил в сторону, и задушенный крик почти заглушил звук вылетающей из пистолета дикой пули. Выстрел ударился высоко в стену клетки, обшитой деревянными панелями. И что-то вздрогнуло! Колени лифтера подогнулись. Он отчаянно рвал себе горло и тяжело упал. Только тщательный осмотр покажет, как умер этот человек.


"Тинг!"


Ник быстро подумал. Он сунул пистолет в карман и взглянул


на номера. Звонили одиннадцатый, седьмой, пятый этажи… тинг!… И восьмой. Он перешагнул через тело и подошел к выключателям лифта.


Машина завелась с раздражительным ворчанием. Ник спустился на третий этаж и помолился.


Он вышел в застеленную коврами прихожую третьего этажа и вздохнул с облегчением. Официант намеревался вывести служебную тележку из комнаты несколькими дверьми ниже, и кроме него в холле ничего не шевелилось. Ник отвернулся от официанта и поспешно направился к лестнице. Затем он пустился галопом вниз по лестнице.


Вестибюль кипел от обычной активности.


Ник прошел через него в ночь. У тротуара ждала очередь такси.


Он решил прогуляться. К счастью, до Килиманджаро можно было легко дойти пешком. За это он был благодарен - ему не было настроения ни к неизвестным таксистам, ни к марафонским прогулкам. И если бы рекомендованное Руфусом Макомбе место развлечений было чем-то вроде рекомендованного им отеля, Нику понадобилась бы вся его энергия и сообразительность.


Это было место с ненавязчивой внешностью и простой мебелью. Но он был большим и просторным, его посетители были на много меньше завсегдатаев Хмелевого клуба, и в нем кипела жизнь.


Ник заказал вино и ряд «образцов региональных деликатесов», предложенных младшим братом президента Макомбе. Обслуживание было быстрым и веселым, а еда и вино были превосходными. Группа певцов в сопровождении фантастически разностороннего барабана пела с юношеской энергией, смешанной с талантом и свежей изысканностью нового, бурного мира. Зрители - черные, белые, кремово-бежевые и темно-загорелые, одетые в пух и прах или в самую простую уличную одежду - стучали ногами и хлопали в ладоши со спонтанностью, от которой Ник на мгновение почувствовал себя таким же беззаботным, как и они. Ник старался вспомнить, что у него есть работа, хотя, как эта работа могла быть связана с этим радостным местом и толпой, все еще оставалось для него загадкой. Но, без сомнения, тайна прояснится, если он останется с ней достаточно долго.


Артисты поклонились и направились под бурные аплодисменты. Ник отпил вино и стал ждать.


Все огни погасли. Смех прекратился.


Невидимый барабан забил медленный настойчивый ритм. Сначала он был тихим, как будто доносился с далеких холмов, но затем он приближался, его ритм превратился в узор срочности.


Низкий голос зародился, встретил барабанный бой, пробормотал вокруг него кольца и взлетел высоко в воздух, как будто потолка не было, а только открытое небо. Он висел там долгое время, сладкий и ясный, как пение дикой птицы, а затем мягко упал в серии тихих вздохов, как река, текущая по небольшим гладким камням.


Нику показалось, что в затемненной комнате содрогнулся вздох. Он прошел сквозь него, как ветерок в лесу молодых деревьев, и он почувствовал, как его кровь течет, горячая и холодная. Тусклый свет, сначала не более чем свет факелов в тумане, смягчал тьму в центре комнаты. Он постепенно рос по мере того, как голос рос и пел словами, которые были странными, но звуками, которые рассказывали о воспоминаниях о печалях и темных долинах, о обитателях джунглей, прохладных озерах, залитых солнцем горных вершинах, о новой любви и примитивных страстях. Когда свет факела превратился в полный свет, он показал женщину с раскинутыми руками, высокую женщину с короной черных как ночь волос и лицом, о котором мужчины будут мечтать, пока они не умрут, полнотелая, полнокровная женщина, чья изысканная форма колыхалась и дрожала от страсти ее песни. Она так ярко мерцала и горела светом своей чувственной красоты, что посрамила искусственный свет.


Свет в доме опустился до свечей. Песня затихла, присоединившись к барабану, и осталась с ней. Откуда-то из темноты раздался шепот мужских голосов. Шепот превратился в слово, выдыхаемое хором, и единственным словом было ее имя. «Mirella… Mirella… Mirella…» Хор затих, как дуновение ветра. Барабанная дробь участилась.


Мирелла танцевала. Ее собственный голос и одиночный барабан были ее аккомпанементом; танец начался с медленной дрожи мускулов и перерос в экстаз. И пока она танцевала, она была центром земли, и все глаза в комнате ласкали ее. Ее собственные глаза ничего не искали; они его уже нашли. Ее глаза, движения и пульсирующий голос были сосредоточены на одном существе.


Она смотрела только на Ника.


Они называют мечту Мирелла


Он был очарован ею.


В ней был почти сверхъестественный магнетизм. Но в ее идеально сформированных конечностях не было ничего сверхъестественного.


Или в том, как они двигались. Это был не столько танец, сколько предложение и не песня, а скорее интимное приглашение. Интимный, тонкий, безошибочный и неотразимый.


Ник почувствовал, как ее заклинание завораживает его, и обнаружил, что не в состоянии бороться с ним, даже не желает драться. Его воля таяла, когда он смотрел на нее, поглощая ее неотразимую красоту всеми своими чувствами. Ее светящиеся гипнотические глаза, тем более ослепляющие глаза, тронутые кольцом, поймали его и обернули.


Барабанная дробь и ее сердцебиение снова изменились. На этот раз она говорила с приятным жидким акцентом, который ему было трудно уловить, хотя полированная медь ее кожи говорила как о Северной Африке, так и о Ближнем Востоке. Она сказала, что будет петь о воинах и об охоте на львов, о том, как они выслеживали, бегали, стреляли копьями и сражались, пока, наконец, не вернулись с триумфом в свои дома, тяжело дыша от своих трудов.


Сначала ее гибкие движения и низкий пульсирующий голос предполагали скрытность и осторожность. Постепенно они увеличили интенсивность охоты, а затем и убийства, и ее голос взлетел до невероятной высоты, прежде чем закончился дрожащим вздохом. Ее ноги слегка топали в своего рода торжестве, ее бедра ритмично подергивались, а ее дыхание выдавало сообщение об истощении. Ник видел молодых воинов в конце охоты и знал, что ее мастерство невероятно; и все же для него эти движения были не только намекающими на кульминацию охоты, но также на кульминацию, гораздо более чувственную и восторженную. Наконец она закрыла глаза и позволила рукам и голове откинуться назад, как будто во сне, и довольная улыбка заиграла на ее губах. Тогда она была уже не воином, а женщиной, мечтающей о своем возлюбленном. Ее руки вяло поднялись и начали ласкать собственное тело. Пелена слегка упала на пол.


Ник впервые осознал, во что она была одета, и даже тогда он не мог этого описать. Когда она подняла руки против света, это было что-то мерцающее и в то же время прозрачное. Он был полным, но при этом соответствовал ее телу; и он сначала подумал, что это не единственная струящаяся одежда, а множество отдельных складок и вуалей. Один за другим они свободно плавали, и красивое тело покачивалось и кружилось. У Ника в виске стучал слабый пульс. Женщина была невероятной; сладострастная без пошлости, без стыда, но не бесстыдная отдавая свою красоту; безличный, почти загадочный, но теплый и бесконечно желанный. Каким-то образом все занятия йогой в мире в этот момент не дали Ника. Будь проклят контроль дыхания! - подумал он и почувствовал, что чуть не задыхается.


Она снова посмотрела на него сквозь длинные густые ресницы, и ему показалось, что он увидел улыбку, предназначенную для него одного. Возможно, они все так думали. Но он также чувствовал свою судьбу и знал, что она была ее частью.


Самая длинная вуаль спускалась до пола. Барабанная дробь учащалась, и вместе с ней учащались длинные прекрасные бедра. Еще одно, и еще одно подергивание тонкой ткани и изящное судорожное движение… и она была почти обнажена во всей своей женской красе. Свет в доме тихо погас, и один большой луч начал тускнеть. Она умоляюще протянула руки в жесте, который мог означать, что с нее достаточно, или она хотела гораздо, гораздо большего. Затем она почти зверски сорвала со своего тела последние полоски. По дому пронеслось звериное рычание. Некоторое время она стояла там со своим великолепным телом, полностью обнаженным и почти неподвижным, если не считать крохотной мускульной дрожи, которая была гораздо более провокационной, чем самые вопиющие сексуальные жесты; а затем свет погас.


Ник почувствовал, как дыхание вылетает из него, как воздух из воздушного шара, и по порывистым звукам вокруг него он знал, что каждый краснокровный мужчина в этом месте имел такую же реакцию. Он чувствовал странную ревность.


Саксофон напевал в темноте, и один за другим загорались огни. Мирелла и вся ее вуаль исчезли. Толпа, аплодисменты и аплодисменты требовали ее возвращения, но Мирелла, по словам великого сенегальского ведущего, не вышла на бис. - Один такой поступок, подобный ее, - все, чего заслуживает любой мужчина, - сказал он и закатил глаза. Мужчины в зале приветствовали.


Группа была хороша, и маленький темнокожий певец спел последние хиты из Ганы, тексты которых явно были полны хитрого смысла и хорошего юмора. Постепенно экзотическая аура Миреллы исчезла, и в воздухе растаяли сотни мужских снов. Стук ногами, хлопки в ладоши, звенящие стаканы.


Ник почувствовал себя подавленным. Ганезские песни были забавными, но в них не было ничего о Мирелле. Ее чары все еще сохранялись над ним. Давно он не чувствовал себя полностью очарованным любой женщиной, так мучительно тянущимся к такой ошеломляющей красоте и желанию. Он задавался вопросом, как ему удастся встретиться с ней - возможно, послать ему свои дипломатические комплименты и присоединится ли она к нему выпить? Но почему она так на него посмотрела? Если на самом деле она была. Он думает, что это закончилось.


Да, она смотрела на него. Возможно, вам поможет сообщение от официанта ...


* * *


Но сообщение пришло к нему.


"Мистер посол Картер, сэр?"


Ник приподнял брови и кивнул официанту перед ним.


«Мисс Мирелла передает привет, сэр, и просит вашего любезного присутствия в ее гримерной. Она сама выйдет, но предпочитает, чтобы на нее не смотрели все люди, если вы не против, сэр».


«В восторге», - сказал Ник. «Это очень мило с ее стороны. Вы мне покажете…?» Он взял трость и встал.


«Сюда, сэр».


Ник проследовал за мужчиной через комнату и через распашную двойную дверь в закулисную зону. Она была чистой, веселой и ярко освещенной, и у него не было предчувствия дурного предчувствия, которое так часто возникало, когда он проходил через незнакомые двери в задние коридоры .


«Здесь, сэр». Официант остановился и постучал в дверь со звездами.


"Заходи."


Вошел Ник. Официант тихонько закрыл за собой дверь и зашагал прочь.


Мирелла поднялась с мягкого дивана у стены и протянула руку в изящном приветствии.


«Мистер Картер? Для меня большая честь».


Ник коротко, но тепло взял ее за руку. «Это моя честь - и вся удача. Чем я обязан? И как я тебя назову?»


Она улыбнулась, и запел хор слегка упавших ангелов. Ее красота была еще более поразительной с такой близости, но она не была ни в чем не повинной с широко раскрытыми глазами, пробираясь через школу медсестер, и при этом она не была обычной суровой сукой из ночных клубов. Все было ее собственным, от прекрасных проницательных глаз до слегка кривых зубов, от гладкой медной кожи до твердой, но податливой плоти, и все в ней было захватывающей дух красотой, которая знала свой путь, но все же считала мир прекрасным и прекрасным. место. Возможно, это место больше для диких существ, чем для людей, но все же место для радостной жизни и экстатической любви.


«Ты зовешь меня Мирелла. Пожалуйста, присядь». Она указала на диван. "Может быть, вы хотите выпить более сытного, чем наше легкое вино?" Маленький шкафчик открылся от ее прикосновения. Ник заметил, что ждут кубики льда и стаканы. «Я почти живу здесь, поэтому люблю угощать друзей. Коньяк? Скотч? Ирландский виски? У меня даже есть бурбон». Она снова улыбнулась. Нику понравились слегка кривые зубы и тепло, которое освещало ее глаза.


«Скотч, пожалуйста», - сказал он. «Сохраните бурбон и удивите другого гостя».


«Других гостей сегодня не будет», - ответила она. «И я не ответила на твой первый вопрос». Она остановилась на мгновение, налила в стаканы две крепкие рюмки и добавила немного содовой. «Я пригласил вас сюда по двум причинам. Во-первых, потому что Руфус попросил меня высмотреть высокого, выдающегося вида американца с тростью, который делал все возможное, чтобы выяснить, что беспокоит Ньянгу, и, во-вторых, я видел, как вы наблюдаете за мной. Вы не были - как это слово? Да - пускали слюни, значит, вы мне понравились. Я не часто люблю публику, хотя руководство очень строго относится к клиентуре ». Она протянула ему стакан и села на диван рядом с ним. «За ваш успех и здоровье, посол Картер».


Она подняла стакан и посмотрела ему в глаза. Его сердце пропустило один крошечный удар и успокоилось до чего-то близкого к нормальному.


«К твоему», - тепло сказал он. Они выпили.


Мирелла ... Мирелла ... Мирелла ... Так они называли ветер? Нет, не совсем так. Но они должны были это сделать. Она была знойным летним ветерком, дыханием весны - нет, не была. Она была сиреной на скале, наполняющей его уши музыкой своего голоса и превращающей его колени в желе, прекрасной Лорелей, которая была полностью женщиной от ее темных волос до пальцев ног.


Они поговорили некоторое время, а затем остановились. Он обнаружил, что смотрит на ее лицо, как если бы это было единственное лицо в мире, на которое он когда-либо хотел смотреть, и она посмотрела на него с чем-то в глазах, что соответствовало приятному напряжению его тела.


Когда они некоторое время смотрели, она опустила глаза и отвернулась. Ник поставил стакан и мгновенно поднялся.


«Не позволяйте мне задерживаться в моем приеме», - сказал он с тоской. «Я уверен, что ты хочешь отдохнуть. Я пойду своим путем».


"О нет!" Она встала и слегка коснулась его руки. «Не уходи. Мне было интересно - понимаешь, мой день начинается поздно, так что для меня еще рано. Есть друзья, которых я должен увидеть сегодня вечером, друзья Макомб, и я подумал, что, возможно, ты ... мог бы пойти со мной." Ее ослепительно красивое лицо смотрело на него, и в нем было что-то умоляющее. Ничего отчаяния, ничего страха; что-то приятно срочное, что находило гармонию с тем, что он чувствовал.


"Я бы с удовольствием", - пробормотал он, довольный.


л В глубине души он сказал: «Интересно, где будет похоронено тело?» и все остальные его части приятно вздрогнули и сказали: «Боже мой, какая женщина, какая женщина!»


Он помог ей надеть пальто. Он плавно скользил по прозрачному платью, которое так было похоже на то, которое она сняла тонкими кусочками на пол.


«Спасибо», - сказала она. «Вы не возражаете, если мы остановимся на минутку у меня? Они из тех людей, которые сидят по ночам на улице и слушают сверчков; я бы хотел переодеться во что-нибудь потеплее. долго - моя квартира далеко ".


«Как скажешь. Но боюсь, у меня нет машины».


«Моя снаружи. Может, ты поедешь». Она снова сверкнула ему чудесной улыбкой и взяла его за руку. Тепло даже этого небольшого прикосновения распространилось по нему, как заросли куста. Ему хотелось поцеловать ее. Но даже для Картера это было на пару минут раньше срока.


Пение из большой комнаты последовало за ними на улицу, и это все, что им удалось. Ник сел за руль почти новой дорогой машины и поехал согласно ее пробормотанным, но кратким указаниям. Привратник в форме ее дома с садом встретил их улыбкой и гарантировал, что позаботится о машине до их возвращения.


Квартира Миреллы была современной каирской, плюс груды мягких кожаных ковриков и огромные глубокие подушки, служившие стульями. Она заперла за собой дверь, и Ник поставил трость, чтобы помочь ей снять пальто.


"Где мне это поставить?"


«Просто бросьте его на стул - он мне снова понадобится через несколько минут».


Он осторожно положил ее и погрузился в богатство ее гостиной. Мирелла коснулась переключателя, и тусклый свет почти незаметно стал ярче. Приглушенные цвета ожили.


«Это прекрасно», - сказал он серьезно.


«Спасибо. Здесь напитки и лед…» Она очень легко коснулась его, потянувшись к шкафчику и открыв его. Ощущение пробежало по его венам. Она коснулась другого переключателя, и тихая синяя музыка почти мгновенно заполнила комнату, заставляя его внезапно покалывать своей дразнящей магией. По крайней мере, что-то заставляло его покалывать. Возможно, так она двигалась. Или, возможно, это было то, как ее груди упирались в тонкую ткань, которая покрывала их, не скрывая соблазнов. Она повернулась к нему, и он знал, что, хотя музыка добавляла остроты, именно она очаровывала и заставляла его чувства кружиться, она обладала волнующей красотой юной, не знающей расчетов Клеопатры.


«Но ты еще красивее», - сказал он мягко, и ему показалось, что его голос звучит немного сдавленно. «И вы должны слышать это так часто, что это вас утомляет».


"Нет." Ее светящиеся глаза скользили по его лицу нежным узором. "Это не то, что я слышу часто. Я вижу только взгляды, а затем бегу. Я сталкиваюсь с толпой друзей и встречаю только их друзей, которые стараются не смотреть в глаза, а вместо этого говорить о погоде, и тогда это что мне скучно ". Легкая улыбка на ее восхитительных губах была еще одним искушением.


Ник опустил глаза. "Я сделаю все, что в моих силах, чтобы больше не пялиться, и могу сказать абсолютно честно, что у меня нет желания говорить о погоде. Я действительно хочу сказать, что вы самая красивая и очаровательная женщина, которую я когда-либо видел. И самое смешное, что ты человек. А я без ума от слегка кривых зубов. Теперь, если ты не пойдешь и не переоденешься, я снова начну зевать на тебя, и ты меня вышвырнешь ".


Она рассмеялась тихим и счастливым смехом. Ее рука коснулась его подбородка, осторожно подняв его голову, так что его глаза неизбежно смотрели прямо в ее глаза, а его подбородок покоился на мягком бархате ее пальцев.


«Я бы и не подумал вышвырнуть тебя. Ты смотришь на меня по-другому, как будто тоже видишь мое лицо. И мне это нравится. Мне это нравится. Мне нравится, когда мне говорят, что я красива. И человек! " Ее рука отпустила его подбородок и упала на плечо. «Я думаю, что ты тоже красив. Это смешно сказать мужчине? Твое лицо сильное, а глаза… в них есть глубина. Жестокость, смех и решимость - вот что я вижу в них».


«Сейчас вы видите восхищение, - сказал Ник. «Возможно, тебе лучше не приближаться. Восхищение может превращаться в похоть».


«Так оно и есть», - пробормотала она. «Да, возможно, ты прав. Я должен пойти и немедленно переодеться». Но движение, которое она сделала, по-прежнему было к нему, а затем ее другая рука лежала на его плече. «И в твоих устах такая сила», - почти неслышно прошептала она. «Интересно, может ли это быть жестоким?» Несмотря на то, что она была высокой для женщины, ей приходилось подниматься на цыпочки, чтобы делать то, что она хотела. Ее губы коснулись его и слегка задержались. Затем кончик ее языка легонько пробежался по его губам. Ее глаза были полузакрыты, когда она сказала: «Совсем не жестоко. Слишком твердо, возможно.


Непреклонно. Но плоть, а не камень. Это когда-нибудь мягче? "


На этот раз его губы нашли ее, и его руки обняли ее. Поначалу его поцелуй был легким, нежной лаской и нежным наслаждением, но когда он почувствовал, как ее рот открылся под его, и ее язык коснулся его языка, он позволил себе уступить своей потребности. Его поцелуй стал страстным и ищущим, и его губы слились с ее. Тем не менее, он не мог насытиться, как и она, и, пока они держали долгий, раскаленный поцелуй, их тела приближались, пока они не прижались друг к другу так близко, как могут два одетых тела.


Наконец она разрушила чары, но не сломила их, отвернув голову и глубоко вздохнув. Ник теребил распущенный узел ее густых темных волос.


«Ты не должна была позволять мне это делать», - выдохнул он. «Ты заставила меня слишком сильно хотеть. Я хочу поцеловать тебя со всех сторон… Я хочу сам снять с тебя одежду…»


Мирелла подняла свою прекрасную голову. «Я тоже этого хочу», - прошептала она. «Поцелуй меня еще раз и сними их».


Его поцелуй был менее продолжительным и более настойчивым, чем раньше. Затем он стянул тонкое платье с ее плеч и снова затаил дыхание от ее изумительной красоты.


«Пожалуйста, ты тоже», - мягко сказала она. «Раздевайся со мной - позволь мне помочь». Ее изящные пальцы осторожно схватили его куртку и взяли ее. Светящиеся глаза слегка сузились, когда она увидела Вильгельмину, отдыхающую за пояс брюк Ника. "У вас есть пистолет?"


«Стандартная процедура», - легко сказал Ник. «В случае вражеских действий. Я не всегда в компании друзей». Он мастерски снял одно из ее покрытых тонкой пленкой нижнего белья.


«Со мной ты в безопасности», - тихо сказала она, и он ей поверил.


Странно, насколько прекрасным может быть простой акт раздевания, когда мужчина раздел женщину, а женщина раздела мужчина.


Они делали это мягко, вежливо, исследуя, пока не встали друг перед другом, как Адам и Ева перед падением. Она пристально посмотрела на него и слегка вздохнула, наслаждаясь великолепием его стройного гибкого тела и идеальной формы конечностей, испорченных только шрамами от предыдущих встреч с врагом.


«Ты красива во всем», - просто сказала она. «Пойдем. Пожалуйста, не кровать. Это для сна». Она взяла его за руку и повела через комнату туда, где мягкие коврики и подушки образовали роскошную толстую груду, и они легли вместе, как пара великолепных дикарей в пещере, устланной ковром из ворсистой кожи и меха.


В почти полной темноте их объятий Ник заметил крошечный татуированный символ ТОПОР на внутреннем локте. Он слабо светился - постоянное и яркое напоминание о том, что он был Шпион, а не Дикарь, и что самые красивые и желанные женщины, которых он знал, не всегда заслуживали его доверия. И поэтому, даже когда он верил в них и любил их, он сдерживал часть своего доверия, чтобы стоять на страже и постоянно напоминать ему - вместе с татуировкой ТОПОР - что он был больше мастером убийств, чем любовником, и что у шпиона было мало настоящих друзей. .


Но не всегда было легко вспомнить. Тонкое прикосновение Миреллы наэлектризовало его. Он нежно погладил ее и прикоснулся ко всем прекрасным местам, которые его глаза разделяли со всеми остальными, а затем он прикоснулся к тайным местам, которые другие не видели. Она немного задрожала и начала пульсирующее движение своего провокационного танца. Только теперь это было реально и нашло отклик, который придал этому смысл и добавил живости. Их бедра сошлись вместе и сладострастно вращались, пока чувства Ника не пошатнулись, и он не почувствовал, что контроль ускользает от него. Он осторожно высвободил их цепляющиеся тела и изменил положение, чтобы начать все заново, зная, что каждое его мускульное движение и нежное стимулирующее прикосновение доставляют ей изысканное удовольствие. И она знала искусство любви не хуже него; она была непостоянной и томной, то ленивой, как кошка, то проворной, как акробат; и она дала ему все экстатические вариации, которые могли предложить свое женское знание и гибкое тело.


Между ними пролетели искры. Они сошлись дюжиной разных способов и зажгли сотню маленьких костров, пока она внезапно не задохнулась и не начала рвануть рядом с ним. Он перевернулся к ней и атаковал, чувствуя, что она хочет, чтобы на нее напали - ритмично, с энергией и все же с контролируемой ловкостью. Затем она судорожно двинулась и прижала его к себе и не отпускала, приподнимая свое тело, чтобы еще больше приблизить его, и он почувствовал, как она сжимается вокруг него, пока восхитительное удовольствие не стало слишком сильным, чтобы сдержать его. Дикое возбуждение охватило их обоих как одно целое и удерживало их вместе в их близости на невероятно долгие, страстные моменты. Затем они расстались, сначала чтобы перевести дыхание, а затем поцеловаться, а затем продолжили заниматься любовью, пока тлеющие угли не погасли, превратившись в слабое расслабляющее сияние. Вздохнув, они вытянулись, едва соприкасаясь телами, и молчали.


Наконец она сонно сказала: "Я действительно обещала выйти


. Ты все еще хочешь пойти со мной? Или, может быть, я тебе надоела », - она умоляюще посмотрела на него в мягком свете.


Ник приподнялся на локте и с удивлением посмотрел на нее.


«Мирелла! Как ты могла мне надоесть? Конечно, я хочу поехать!» Он притянул ее к себе и нежно поцеловал, чувствуя, как страсть снова закипает в нем.


Она ответила на его поцелуй с чем-то вроде благодарности, смешанной с нежной настойчивостью, а затем со смехом отстранилась.


«Нет, мы не должны начинать все сначала, иначе люди обязательно сочтут это странным, когда мы приедем вместе так поздно. Но - мы можем вместе принять душ?»


Ник с энтузиазмом согласился.


Они смеялись и ласкали друг друга под теплой водой, как дети, открывающие друг друга, и когда они обнаружили, что дети слишком быстро растут и начинают вести себя как очень опытные взрослые, они включили холодную воду и остыли.


Они оба быстро оделись, в разных комнатах, и когда они вышли из ее квартиры, они выглядели такими прохладными и благопристойными, как если бы они провели вечер, обсуждая климат Вашингтона и Западной Африки… в обоих случаях очень тепло летом.


Вещи, которые случаются ночью


«Нет, на этот раз ты за рулем», - сказал он, когда она предложила ему сесть за руль. "Я так понимаю, это далеко от города?" Мирелла кивнула. Ник открыл для нее водительскую дверь и помог ей сесть. «Я не умею обходить дорогу; мы лучше проведем время, если вы сделаете всю работу».


Он обошел машину и сел рядом с ней, надеясь, что тот, кто попытается убить его сегодня вечером, не сделал бы ничего более ужасного, чем моя машина, чтобы взорвать его вместе с Миреллой. Эта мысль не была ни чисто эгоистичной, ни полностью альтруистической. Он искренне надеялся, что она не разделяет его опасность, и в то же время он чувствовал, что ее компания была чем-то вроде защиты. Смерть его не волновала, но он не видел причин излишне небрежно относиться к своей жизни - и уж точно не раньше, чем работа будет сделана.


Она плавно вывела машину с длинной подъездной дорожки на широкую улицу, которая вела к еще более широкому проспекту, который должен был увести их за город.


«Со мной ты в безопасности…» Не имела ли она в виду что-нибудь, кроме уверенности в том, что двери заперты и в шкафах не прячутся убийцы? Возможно нет. Но, возможно, ее подсознание сформировало слова, которые могли означать, что его жизнь была в безопасности, пока он был с ней - и не дольше.


Они пробились сквозь ночное движение и присоединились к тонкому потоку машин, направляющихся на юго-восток, из города. Мирелла ехала молча и осторожно, пока не выехала за пределы города и не свернула на вспомогательный маршрут, вдоль которого росли высокие поникшие деревья, скрипящие от крошечных лягушек и хриплых птиц. Она снизила скорость, чтобы преодолеть сложный поворот, и позволила большому автомобилю набрать скорость, когда дорога превратилась в длинную темную ленту.


Ник легонько положил руку ей на плечи, и она улыбнулась.


«Вы даже не спросили меня, куда мы идем», - сказала она.


«Ну, у нас не было много времени на пустые разговоры. И куда бы мы ни пошли, мы идем. Но теперь, когда вы упомянули об этом - куда мы идем?»


«В место без названия, - легко ответила она, - чтобы навестить ночных птиц по имени Баако. Я говорила вам, что они друзья Джулиана и Руфуса? Да, я помню, что был. У них есть небольшая ферма, куда я часто хожу. - что мне сказать? Пожалуйста, не смейтесь - расслабьтесь после того, как я поработала. Они позволяют мне приходить и уходить, когда я хочу, и это очень расслабляет. Однако сегодня вечером у них какая-то особенная вечеринка; я не знаю, по какому случаю, но они очень хотели, чтобы я приехала ».


«И они не будут возражать, что вы привели с собой незнакомца?» Ник ждал ее реакции в свете приборной панели.


«О нет, я знаю, что они будут рады встрече с тобой. Руфус сказал…» она остановилась и подыскивала слова.


"Что сказал Руфус?" - осторожно спросил Ник.


Она посмотрела на него слегка смущенным взглядом. «Вы понимаете, он упомянул вас до того, как я встретила вас. Он хотел, чтобы вы познакомились с людьми, которые, как он знал, заинтересуют вас, и он предложил мне отвезти вас к Баакосам. Но поверьте мне, что бы он ни сказал, я бы приходи сегодня вечером одна, если бы я не хотел, чтобы ты был со мной. И я знаю, что они тебе понравятся ".


Ник задумчиво погладил ее волосы. У Руфуса была интересная манера выступать на сцене, даже когда он не был в действии.


"Ты не возражаешь?" Она посмотрела на него с тревогой.


«Конечно, нет. Как я мог возражать, пока я с тобой?» Его рука крепче обняла ее за плечи.


Некоторое время они ехали молча.


Дорога снова начала извиваться и разветвлялась на немощеные ответвления, которые вели сквозь густые деревья к тому, что, как он думал, должно быть маленькими фермерскими домами.


«Ах! Чуть не пропустила. Я делаю это каждый раз». Она внезапно повернула руль, и большая машина вылетела на узкую ухабистую дорогу, которая, как решил Ник, должна быть дорогой к ферме Баако. Но это продолжалось несколько миль, прежде чем она остановилась перед зарешеченными воротами и заблокировала ручной тормоз.


«Теперь у меня для вас плохие новости», - сказала она извиняющимся тоном. «Мы должны пройти остаток пути пешком. Я должен был сказать тебе раньше. В любом случае, это не так важно, если ты не против прогуляться немного в вечерних туфлях».


«Будь прокляты мои вечерние туфли», - сказал Ник и поцеловал ее. «Я с радостью пойду, куда ты скажешь». Что-то в нем отметило предупреждение. Пока было время, он снова поцеловал ее, пока его учащенный пульс почти не заглушил тиканье. Затем он остановился и с тоской посмотрел на невероятно красивое лицо. «Тогда пойдем, ладно? Пройдемся по лесу и встретимся с людьми, а потом вместе пойдем домой». Он улыбнулся ей и прикоснулся к ее щеке. Она взяла его руку и погладила ее губами.


«Да», - мягко сказала она. «Давайте сделаем это».


Он помог ей выйти из машины, и она провела его мимо широких зарешеченных ворот к другим, поменьше, которые легко открывались. Дорожка, поросшая мхом и ветками, вела через нависающие над деревьями деревья.


«Они перекрыли дорогу, - объяснила она, - потому что из-за последних дождей она стала почти непроходимой, и они решили выровнять ее, возможно, вымостить ее, когда будет время. Но пока что единственный путь к дому - это эта тропа. Я Боюсь, что до дома почти миля. Но это приятная прогулка, и сегодня чудесная ночь ».


«Это действительно так», - согласился Ник. «Но что они делают со своими машинами?»


Он скорее почувствовал, чем увидел ее резкое движение головы. "Свои машины?" - повторила она. «О, они все всадники. Через эти деревья много тропинок для лошадей».


Это звучало разумно; но его нос был чувствительным, и он не чувствовал запаха лошадей по дороге, по которой они шли. В любом случае деревья были слишком низкими.


"Это одна из троп?" - спросил он, зная, что этого не может быть.


« Ты имеешь в виду лошадей». Она взяла его за руку и тихо засмеялась в темноте. «Конечно, нет. Легко увидеть, что ты из города. Нет, лошади не могут пройти по этой тропе. Это только для людей».


«… Единственный путь к дому - это эта тропа…» Плюс бесчисленные тропинки для лошадей. Это был промах? Или просто обычная неточная манера разговора? Несомненно, она имела в виду то, что это была единственная тропа. Что, конечно, было тем, что они должны были использовать.


Ник решил быть особенно осторожным, когда ставит ноги. Что касается того, что может быть скрыто за деревьями, ему придется полагаться на темноту и те же самые деревья, чтобы не представлять слишком очевидную цель. Он ткнул тростью перед собой, как слепой. Даже Мирелла, казалось, с трудом находила дорогу.


«Сегодня вечером даже темнее, чем обычно», - пробормотала она. «Потому что, я полагаю, это позже». И она слегка сжала его пальцы.


Прямо на их пути появилось искривленное дерево. Слева от него была узкая тропа, а затем еще одно дерево с раскидистыми корнями; справа от него было место, густой куст, затем еще одно место. Мирелла нерешительно остановилась.


«Я думаю, это должен быть центральный трек», - задумчиво сказала она. «Не то чтобы это имеет большое значение - все они идут в одном и том же общем направлении. Но только один из них - настоящий путь, и мы можем также пойти по нему. Она пожала ему руку. «Я посмотрю с этой стороны - отсюда мы увидим их свет». Она ускользнула от него в темноте, и он услышал мягкий шелест листьев и треск крошечных веточек под ее ногами.


Затем наступила тишина. Он ждал.


Через минуту ее голос вернулся к нему так отчетливо, как если бы она стояла рядом с ним. Это прозвучало озадаченно.


«Я ничего не вижу», - крикнула она. "Я не могу этого понять. Я знаю, что мы уже должны увидеть свет. Николас, ты пойдешь другим путем - тем, что направо - а я посмотрю немного дальше по этому пути. Но не уходи далеко, пожалуйста. И поговори со мной, чтобы я не потерял тебя. "


«Хорошо, - сказал он. "Я взгляну." Он снова услышал шелест листьев и шаркал ногами на месте, чтобы она могла подумать, что он движется. «Но будь осторожен». «И ты тоже, Картер, - сказал он себе.


Он услышал небольшой смех. «Из чего? Мы обязательно найдем путь в ближайшее время».


«Если нет», - бодро сказал он, начиная следовать за ней и оставив другие следы в полном одиночестве, «мы всегда можем отказаться от всего этого и вернуться в


город. Я уверен, что мы найдем там чем заняться ».


Он услышал легкий смешок, а затем вздох, когда ее нога что-то задела, и она споткнулась. Он оттолкнул низко свисающую ветку и увидел неясную фигуру, которая наклонялась вперед и пыталась восстановить равновесие, выставляя ногу и хватаясь за ближайшее дерево. Приглушенный шелест веток внезапно превратился в треск, рвущийся звук, и даже когда он прыгнул вперед, чтобы схватить ее падающую фигуру, она закричала: «Нет-нет-Руфус! О, мой Бог! Помогите!» Пальцы Ника только коснулись мягкости ее лодыжки в чулке, когда лодыжка исчезла, и он безуспешно ощупывал край зазубренной ямы и услышал ужасный глухой звук. Мирелла начала кричать, как душа в аду, а затем крик превратился в ужасный булькающий звук, который внезапно прекратился и не оставил ничего, кроме шелеста листьев и звука падающих веток.


Он упал на колени и стал ощупывать темноту перед собой. Он знал, даже не думая об этом, что он ничего не мог поделать и что для него было безумием оставаться в этом темном, ужасном месте еще хоть на мгновение, но он должен был увидеть; он должен знать наверняка. Карандашный фонарик вылез из его кармана и направил свет в яму внизу.


Мирелла лежала лицом вниз на шесть футов ниже, ее руки были вытянуты, ее руки все еще сжимали сломанные ветки, ее густые черные волосы были отброшены набок… Но было бы неправильно говорить, что она лежала. Ее красивое искривленное тело висело в дюймах над полом ужасной ямы, пронзенное двумя острыми шипами, торчащими из ее спины. Один проткнул ей живот; другой - через легкие. Яма была выложена шипами; ей было нужно только два.


Он знал точно. Она была мертва, ужасно мертва. Это было быстро, но она это почувствовала. Боже, как она это почувствовала! Он заглушил крошечный бой и услышал ее испуганный крик, эхом отдающийся в его ушах. Его звук был настолько ошеломляющим, что он почти пропустил другой звук. Он услышал далекий шорох только тогда, когда увидел блуждающее мерцание света, пробивающегося сквозь деревья за ямой. Глубокий голос позвал: «Мирелла? Мирелла?»


Ник сунул фонарик в карман и снял ботинки. Правый карман - один; левый карман, другой. Он бесшумно попятился от ямы и растворился в покрове запутанной чащи. Вспыхнул второй свет и медленно приблизился к смертельной норе. Его поразило, что крик одного животного очень похож на крик другого, особенно издалека. И все мерцающие огни исходили издалека. Возможно, охотники не знали, какую жертву они так жестоко поймали. Он снова ждал, его разум задавал ему болезненные вопросы. Знала ли она, куда ведет его, и совершила ли она ужасную ошибку - ради него? Или эти злодеи использовали ее, разыграли какую-то ужасную шутку, заставив ее невинно попасть в ужасную ловушку, которую они для него предназначали?


Мерцающие огни приблизились. Он представил ее прекрасное живое тело в своем сознании и почувствовал его страстные объятия, и волна агонии захлестнула его.


«Прощай, Мирелла», - прошептал он ночи и поднял трость.


Ядовитая полоска бесшумно полетела по воздуху к ближайшему из огней. Свет опустился вниз, и он услышал испуганное проклятие. Клочок черноты качнулся и упал. Ник снова выстрелил. Приглушенный вздох. Вторая лампочка погасла.


В течение нескольких мгновений не было ничего, кроме темноты и тишины, а затем лес ожил светом и звуками.


Инстинкт Ника умолял его бежать обратно по дорожке к ожидающей машине и убираться к черту, но его разум велел ему подождать. Он позволил следующему свету упасть в яму, прежде чем выстрелить снова, и услышал незнакомый скрипучий голос, крикнувший: «О! Боже! Это Мирелла в яме! Почему вы, дураки, лежите и смотрите…?» Голос оборвался, а когда он повторился снова, это был шепот, полный маниакальной ненависти. «Свинья. Свинья. Свинья. Доставьте его! Вы, вы! На дорогу. Он не может быть далеко».


«О, я не далеко», - мрачно подумал Ник и выстрелил. Скрипящий голос закончился удовлетворяющим криком. Голоса жужжали и затихали и расходились в темноте, неся с собой свои маленькие огоньки.


Ник спрятался в зарослях и следил за движущимися огнями своей тростью с ядовитым дротиком, как будто он был стрелком в тире. Пинг-пссст! Еще один свет погас.


В ночи загремел пулемет, сгребая деревья слишком близко к тому месту, где он был. Он помчался по тропинке в носках и выстрелил еще раз. Ни крика, ни падающего боя. Он выругался и снова прицелился. Пау! Хорошо. Он двинулся дальше по тропинке и задел сломанный сук. Крик торжества, прокляните их души! и выстрел прошел мимо его уха. Второй разорвал ткань на костюме


и оставил жгучую боль. Он пробежал несколько зигзагообразных ярдов и рухнул плашмя, сохраняя в памяти место, откуда исходили их выстрелы.


Снова тишина. Никаких мерцающих огней. Потом шаги по веткам. Он выстрелил в их сторону и наслаждался звуком полоскания горла. Снова шорохи шагов и шепоток консультации. Его пальцы стремились дотянуться до Вильгельмины, чтобы накачать их взрывным ядом и заставить их почувствовать его ненависть, но он заставил себя тихонько прокрасться по ухабистой дороге со своим безмолвным убийцей наготове. Один выстрел из нее, и они его поймают. Но жалящие дротики не выдадут его.


За ним последовали шаги. Он застыл в тени и позволил двум темным фигурам приблизиться к нему, на несколько секунд выстреливая фонариками в воздух, а затем погасив их. Один, как он увидел, держал автомат, а другой - револьвер. Каким-то чудом колющие фонарики в него не попали. Двое мужчин прошли в нескольких дюймах, и ближайший к нему замахнулся рукавом, затем остановился в нескольких футах от него и, шепнув своему товарищу, повернулся к Нику. Второй мужчина повернулся, и они оба вернулись к нему с поднятым оружием.


Ник первым выстрелил в автоматчика и бросился через дорогу. Ожидаемый крик рассек воздух… но пистолет загремел, и лесная тропинка бросила маленькие комочки земли на голову и плечи Ника. Он выстрелил еще раз, и пули попали в дерево за его ухом. Револьвер плюнул. Ник нацелил дротик на несколько дюймов вправо от извергающегося пламени и бросился в сторону, перекручиваясь. Револьвер снова плюнул, даже когда стрелок застонал и упал, а пуля попала в мясистую часть левого бедра Ника. Ему удалось подавить стон, когда его глаза наблюдали, как двое мужчин упали в запутанную кучу и вместе вздрогнули в своего рода странной любовной сцене, а затем лежали тихо.


Он поднялся на ноги и прислушался. Ветер в деревьях и крик ночной птицы, взмывающий высоко в воздух, как будто в мире нет потолка, а ночь была для красоты и любви ... Ник заставил больное тело спокойно пройти по тропинке к крошечным воротам рядом с большой решеткой. один. Он был наедине с ночью и дорогой машиной Миреллы. И он чувствовал, как кровь течет по его плечу и стекает по ноге.


Желание сесть в машину и уехать, как летучая мышь из ада, было почти непреодолимым.


Но Мирелла была мертва, как и двое, четыре, шесть, восемь, Бог знает, сколько еще людей, и его видели, когда он выходил из ее квартиры ранее вечером, и если он вернулся в ее машине без нее ... Но он истекал кровью и болели два места, и думать было достаточно сложно, не говоря уже о том, чтобы идти, да и вообще какая разница? Он был с ней, посол Николас Картер, и люди - такие, как копы и большие толстые правительственные чиновники - говорили и обвиняли, и черт знает, какая международная вонь… Да, но она могла высадить его до приезда. прочь. Кто связал его с этим беспорядком в лесу, если он оставил машину здесь и - и что? И вернулся в город, как хорошо воспитанный посол, вот что. Но как? На прогулку уйдут часы, а его нога была ранена.


Ничего подобного, Картер. Нет боли. Иисус любит меня, это я знаю, потому что моя Йога так говорит мне.


Он был в миле от места битвы, прежде чем его ошеломленный разум перестал спорить сам с собой. Послу Картеру пришлось бы исчезнуть, и его исчезновение выглядело бы более достоверным, если бы его не видели возвращающимся в город на большой машине Миреллы. Он прошел еще милю по краю узкой дороги, прежде чем остановиться, чтобы отдохнуть и послушать. Без звука, кроме тихого чириканья и легчайшего шороха ветерка. Никаких действий от фермы Баако, если она действительно когда-либо была. Ник выдернул край рубашки, оторвал как можно более широкую полоску, не обнажая полностью грудь, и прижал большую часть ткани к кровоточащему бедру. Остальное он соединил со своим носовым платком, чтобы сделать грубую повязку на плечо. Когда он застегнул куртку, все выглядело так, будто ничего не случилось, за исключением двух дыр и двух темных пятен. В темноте никто и никогда не заметит. Он надеялся.


Он глубоко вздохнул, прежде чем двинуться дальше. К счастью, его ноги были жесткими из-за многих лет ходьбы босиком по сланцу, горящего песка и гальки на тренировочных площадках AXE, а также из-за еще нескольких лет проверки своих тренировок. Единственное, что его сильно беспокоило, так это бедро, и тут ему пригодилась трость. Его продвижение к главной дороге было быстрым и почти безболезненным, хотя он знал, что, должно быть, теряет слишком много крови для человека, у которого впереди пешеходная экскурсия. Может быть, в какой-то момент он сможет подвезти машину…


По шоссе мимо него пролетела машина, выезжая из города.


своя. Он продолжал идти, прижимаясь к тени деревьев, сильно опираясь на трость, но используя ее осторожно, чтобы не оставить на земле разрозненных следов проколов. Грузовик с ревом проехал по городу. Через десять минут за ним последовала машина. Потом полчаса ничего.


Его нога начала ощущать напряжение. Ник остановился на несколько мгновений, чтобы перевести дух и прочитать лекцию о том, что боли не существует. Мирелла потребовалось почти час, чтобы добраться от своего дома до переулка и зарешеченных ворот. Это означало, что ему предстояло пройти около сорока пяти миль или примерно день ходьбы. Отметить проезжающую машину? Какая проезжающая машина? Во всяком случае, это было бы так же плохо, как въехать в город в роскошной машине. Он подумал о недостатках угона, предполагая, что что-нибудь может быть угнано, и отказался от этой идеи. Он снова пошел. Его бедро жаловалось при каждом шаге. В течение следующих сорока пяти минут его проезжали три или четыре машины. Он проигнорировал их всех и остался под деревьями, бесконечно шагая, как по какой-то кошмарной беговой дорожке. И вот, наконец, он услышал звук, на который и не смел надеяться, - медленное цоканье лошадиных копыт и скрип колес телег. Он шел позади него, направляясь в сторону Дакара.


Он подождал, пока не увидел, как оно приближается к нему по дороге. Это была открытая тележка, заваленная продуктами, и ее возница кивал через поводья. Конечно, он был бы не против подвезти незнакомца в город, особенно если бы он не знал…


Трость. Жаль, но это было слишком тесно связано с послом Картером, чтобы ему разрешили поехать с ним. Он осторожно выгрузил смертоносное содержимое и сунул дротики в свой кошелек. Затем, когда повозка подъехала почти вплотную, он выцарапал в земле канавку, закопал трость и засыпал ее листьями. Телега миновала его. Он бросился на рывок вдоль дороги и почти успел это сделать, когда увидел позади себя фары. Тени снова покрыли его, пока большой седан не пролетел мимо, а затем он побежал по дороге за телегой, пока не поймал ее кончиками пальцев и не почувствовал, как она тянет его. Постепенно он увеличивал свой вес на нем, и когда он почувствовал, что полностью контролирует его темп и свои собственные мускулы, он подтянулся на него и улегся. Он знал, что не было ни толчка, ни внезапного увеличения веса, которое могло бы насторожить водителя или его лошадей.


Ник залез в груды вздутых мешков и заставил себя расслабиться. Рынок открылся в четыре тридцать… этот парень опоздал бы, если бы не взломал. Словно по команде, парень сильно зевнул и хлестнул кнутом. Шаг телеги увеличился комфортно. Ник немного задремал, затем очень осторожно сел и надел ботинки. С таким же успехом можно быть готовым войти в город в ботинках.


Время от времени машины проезжали мимо них с обеих сторон, но если кто-то увидел сбившуюся в кучу, покрытую мешком фигуру на задней части телеги, его это не волновало. Это был достаточно распространенный способ путешествовать и отдыхать, и в слегка светящейся темноте его вечерняя одежда выглядела как любой другой набор тряпок.


Когда он увидел плетеные хижины пригородных деревень, скользящие по сторонам, он понял, что близок к концу путешествия.


Ложный рассвет уже начал смягчать небо, когда тележка врезалась в закоулки города и двинулась к одному из рынков. Ник оставался с ней, пока не увидел, что предрассветное движение усиливается, и бесшумно соскользнул с задней части замедляющейся тележки, когда она свернула за угол на мощеную улицу. Он прошел несколько кварталов по направлению к центру города, а затем замедлился. Возле одного из небольших отелей он остановил сонного таксиста и пропитым голосом направил его в отель «Маджестик». Вестибюль был почти пуст, и никто не обратил на него внимания, когда он въехал и направился к телефонной будке.


Отель «Сенегал» не спешил ответить ему и провести его в комнату посла Картера. Хаким наконец ответил сонным голосом. Ник тщательно подбирал слова.


"Ваша миссия выполнена?"


«В самом деле, да», - полностью насторожившись, ответил Хаким. «Никаких видимых проблем. Какие заказы?»


«Необходимо организовать окончательное исчезновение», - сказал Ник. «С американцем покончено. Посещайте комнату соответственно, беря только то, что может быть полезно. Понимаете? Была борьба, но он ее проиграл. Доложите мне, когда будете готовы, и побыстрее».


«Верно, - сказал Хаким. "Что-нибудь еще?"


«Еще кое-что», - устало сказал Ник, чувствуя, как пронзают уколы боли и желая, чтобы они ушли. «Для меня непрактично связываться со штаб-квартирой - вы скоро узнаете, с какими трудностями мы столкнулись сегодня вечером - и выясните, есть ли какие-то новые события. Но обо всем по порядку, вы меня понимаете?»


«Отлично», - спокойно ответил Хаким и отключился.


Ник вышел из телефонной будки и направился в свою комнату. Он как мог ухаживал за своим больным телом, поставил стулья перед дверью и окнами и почти мгновенно погрузился в сон без сновидений.


«Лиззи Борден взяла топор… Лиззи Борден взяла топор… Лиззи Борден взяла топор…»


Ник выбрался из глубокого сна и навел Вильгельмину к двери. Там стоял незнакомец - незнакомец с сутулым телом Хакима и другим лицом.


«Ради бога, где вы их все достаете?» - сказал Ник. «Заходи и сними это».


Хаким быстро вошел и сорвал резиновую маску, когда Ник запер дверь. «Это была незабываемая ночь», - сказал Хаким. "И ради Бога, что с тобой случилось?"


«Сначала ваш отчет, пожалуйста», - сказал Ник. "Садись."


«Да, сэр», - сказал Хаким с преувеличенным почтением. Но его странно несравненные глаза были серьезными. "Во-первых, план сработал, как и было запланировано. Тела переместились, я выписался, вернулся, чтобы занять вашу комнату, отразил попытки проникновения. Получил ваш звонок, серьезно повредил комнату, как будто вас похитили, и забрал все ценные вещи. Вот они." Он бросил Нику небольшой сверток. «Оставил всё там, позвонил Честному Эйбу. Плохие новости. Твою подругу мисс Эштон схватили, в ее гостиной беспорядок. Она пропала без вести с полуночи».


Умирающие бессмертные


Это была самая проклятая и самая пахнущая пещера на всех холмах Африки. Она знала, что так должно быть, хотя она не была экспертом в этом вопросе, потому что во всем мире не могло быть хуже запаха. Это был горный козел и обезьяна, сырой мох, старый как время, и человеческая грязь, почти такая же старая, и тошнотворно-сладкий запах - что, черт возьми, это было? - смерть, может быть, или этот непристойно выглядящий корень, которым, похоже, так дорожили некоторые старые травники.


Лиз застонала и пошевелилась. Голова у нее пульсировала, как в прошлый новогодний день, а живот скрутило. «Прекрати», - строго сказала она себе, борясь с тошнотой и страхом. Что хочешь сделать - добавить к беспорядку?


Слабый свет приближающегося рассвета проник в пещеру. Так хоть где-то был свежий воздух. Она села в сидячем положении и сердито пробормотала о влажных кожаных ремешках, обвязавших ее запястья и лодыжки. «Очень умно, - с горечью подумала она. По мере высыхания они стягиваются. Не рискуйте, эти безумные ублюдки. Чертовски умно ...


Они пришли ночью, когда она собиралась ложиться спать, примерно за полчаса до того, как один человек, которого Эйб оставил на дежурстве, должен был сменить смену и отправиться домой. Она знала, что он этого не сделал, потому что, когда она боролась с двумя головорезами в своей гостиной и ее вытащили наружу, она увидела его лежащим перед ее входной дверью с кинжалом в спине. Она снова закричала и сильно укусила мясистую руку, а затем тьма упала, как бомба, и стерла ее сознание. После этого последовала дикая поездка, еще больше сдавленных криков, еще более болезненная тьма обрушилась на ее голову.


А теперь эта мерзкая, грязная пещера.


«Пойдем, Элизабет, - напомнила она себе. Что подумает тетя Абигейл, услышав, как вы так говорите? Тетя Абигейл ... Внезапный ужас пронзил ее. Тетя Эбигейл Ник Картер Эйб Джефферсон и Джулиан Макомбе. Все они каким-то образом были частью этого, и она никогда больше никого из них не увидит, но, черт возьми, что она здесь делает и где почему кто?


Почему был единственным вопросом, который имел хоть какой-то смысл. Никогда раньше она не была в таком месте, и никогда раньше она не встречала никого, подобного послу Николасу Дж. Хантингтону Картеру. Проблема была его вторым именем, хотя то, как J. могла выдержать неприятности, было большим, чем она могла ...


Когда она пришла в сознание во второй раз, она почувствовала себя бесконечно сильнее и почти могла мыслить ясно. Убирайся отсюда! она думала.


Узы были крепче, чем раньше, и в серо-розовом свете были видны силуэты двух мужчин, стоящих у входа в пещеру, один смотрел в нее, а другой смотрел наружу. И ей было холодно. «Кто бы не стал, - сердито подумала она, - если на ней только трусики, бюстгальтер и повязка на плече»? Осознание того, что она почти нага, заставило ее почувствовать себя вдвое неудобнее, но не вдвое сильнее. «Охваченная волной негодования», - криво подумала она; жаль, что это прозрачно.


Солнце поднималось медленнее, чем она видела, когда оно поднималось над равниной Абимако. «Значит, я, наверное, в какой-то богом забытой долине», - подумала она, за много миль от всякой надежды на помощь. Николас Картер, ты где!


Откуда-то доносились звуки жизни. Олово звякнуло о олово, и низкий голос напевал раннюю утреннюю песню. Вкус дерева


застрял в ее ноздрях, заглушив другие запахи в ее тюремной пещере. Снаружи послышались шаги. Двое охранников обратили внимание, и третий мужчина встал между ними и вошел в пещеру.


Он обошел ее, сначала молча, а потом засмеялся.


«Итак, элегантная мисс Эштон присоединилась к нам в нашем горном уединении», - сказал он. «Я вижу, что одета неправильно, но, без сомнения, чувствую, что для твоих подчиненных все достаточно хорошо. Это все?» Он снова засмеялся. «Но мы не должны быть неблагодарными. Вы пришли сюда, чтобы посмотреть, как живет другая половина, и я позабочусь о том, чтобы вы это видели».


Его лицо было в темноте, но его мелодичный голос был безошибочным.


«Руфус», - сказала Лиз. «Ну, ну, хорошо. И как ты думаешь, что я увижу достопримечательности, связанные в этой твоей грязной пещере? И что, черт возьми, ты делаешь?»


"Вы говорите со мной как со своим слугой, мисс Эштон?" Его голос был тонким и опасным. «Как вы думаете, вы в состоянии разговаривать со мной в таком тоне?»


Лиз села как можно прямее и уставилась на него в полумраке. «Слуга»? Значит, он все еще зализывал старые колониальные раны ...


«Будь проклят мой тон. Чего ты ожидаешь - спасибо? Ты, должно быть, сумасшедший, чтобы делать такие вещи. Что за идея?» Но она знала, даже когда говорила, что не имеет никакого значения, что она говорит. Сам факт ее похищения сделал это достаточно очевидным, даже без горечи его слов и неуравновешенности в его голосе. Он был только немного рваным и поднимался на пару нот выше. Кроме того, его люди убили человека, чтобы привести ее сюда. Она поежилась, подумала, сколько еще он убил. И почему?


«Идея, мисс Эштон? Вы не можете угадать? И я думал, вы такие умные!» - издевался он. Нож вылез откуда-то из складок его похожей на тогу одежды и рванулся к ней, едва не остановившись в воздухе в полудюйме от ее груди.


Руфус мягко рассмеялся. "Вы вздрагиваете, не так ли?"


«Естественно, - сказала она с ледяным гневом. «Кто бы не стал? Если ты хочешь убить меня, давай. Но не играй со мной в игры. Просто сначала скажи мне, почему, а потом покончим с этим. Или у тебя есть настоящая причина, Руфус? Это только назло? " Она дергала за свои путы в темноте, пока говорила. Безнадежно. Черт возьми, дела были крепче, чем когда-либо. Страх бился внутри нее.


"Злоба?" - задумчиво сказал он. «Нет-ууу, я бы так не сказал. Не совсем. Естественная ненависть, можно сказать, одной части мира к другой. И я пока не собираюсь убивать тебя. Видишь ли, как ты продолжаешь наслаждаться Вашим пребыванием здесь, мне может потребоваться предоставить доказательства того, что вы все еще живы - то есть, если вы хотите служить своей цели. Я должен сказать, что моя цель. Итак, мы будем поддерживать их в хорошем состоянии, да? " Нож слегка вонзился ей в уши. «И то, и то, и то». Он усмехнулся и ощупал ее тело острием ножа. Лиз затаила дыхание. Легкие уколы не повредили, но предвещали очень неприятное будущее. На лбу внезапно выступили капельки холодного пота. "Теперь ты меня понимаешь?" Руфус продолжил. «Ты заложник. Для твоего друга Картера. На случай, если другие мои попытки утихомирить его ни к чему не приведут. Кажется, его очень трудно удержать. Или, может быть, твой опыт был другим? Неважно, ты можешь расскажи мне об этом в другой раз ». Нож скользнул между ее ног, небрежно прорезав кожаные ремешки и покусывая ее плоть. «Ах! Как я неуклюж. Но вы можете привыкнуть к этому, потому что, если Картер не свяжется с моими коллегами быстро, то есть предположим, что они еще не позаботились о нем, - тогда его придется подтолкнуть. или два маленьких сувенира должны помочь, я думаю, если он хоть немного джентльмен. А теперь вставайте, мисс Эштон, и следуйте за мной. Вставайте! Вот и все. Сюда, пожалуйста ».


Он поклонился с притворной вежливостью и жестом вывел ее из пещеры. Утро озарилось светом гораздо более веселым, чем она считала подходящим, и, когда она посмотрела вниз с небольшого возвышения, на котором они стояли, она увидела весь город, в который он ее привел. Он был невелик, но был сосредоточен, небольшой цитадель из хижин и палаток, фактически окруженный невысокими холмами. Армейский лагерь с мускулистыми мужчинами в полу-униформе, занятыми утренними делами. «Не очень стратегическая позиция, - подумала она. не для защиты. Но что за тайник! Особенно, если его никто не искал.


«Отодвиньтесь, пожалуйста». Руфус подтолкнул ее вниз по склону. Двое охранников смотрели на ее скудный костюм со стоическим безразличием. Бьюсь об заклад, пара гомосексуалистов, - сказала она себе, чувствуя облегчение от их отсутствия интереса. «Здесь мы останавливаемся, - сказал Руфус. «К сожалению, я должен снова связать тебя. Но тебе будет тепло здесь, на солнце, и вид хороший. На самом деле, тебе будет очень, очень тепло». Он привязал ее


плечи к перекладине H-образной деревянной рамы, обращенной к самой загруженной части лагеря, и прикрепили каждую ногу к одной из стоек. «Итак, это должно быть достаточно неудобно. Пожалуйста, не беспокойтесь о дискомфорте, жаре, жажде, голоде. Подумайте о убедительном послании, которое следует отправить любопытствующему Картеру, чтобы он ответил, пока вы в достаточно хорошем состоянии. И - о да! " Он щелкнул пальцами. «Чуть не забыл, а толстый так сильно хочет знать. Может, ты скажешь мне, кто он на самом деле?»


"Кто он на самом деле?" Лиз посмотрела на него в ответ. «Почему, ты не хуже меня знаешь, кто он. Что за« толстый »? О чем ты говоришь?»


«Ах, нет. Я задаю вопросы». Руфус улыбнулся. «Но я дам вам время подумать. Медитируйте, наслаждайтесь пейзажем и деревенским воздухом. Я вернусь позже, чтобы продолжить нашу приятную беседу». Он любезно склонил голову и отвернулся, направляясь к самому большому дому из лагерных построек. Легкий ветерок, ощупывающий его тогу, облетел лагерь, коснулся ее напряженного тела и умер внезапной смертью. Солнце ворвалось в долину и разожгло вчерашнюю жару.


Ближайшее тенистое дерево находилось на расстоянии многих ярдов. Рядом должно было быть болото или стоячий бассейн, потому что начал подниматься запах теплой гнили, и вскоре вместе с ним поднялись комары. Они и большие синие мухи стремительно опустились на соблазнительные просторы ее обнаженной кожи и начали свою извилистую симфонию жужжания и высокого нытья. Через некоторое время начали кусаться ...


Лиз стиснула зубы и заставила себя сосредоточиться на сцене перед ней. Это была неприятная перспектива. Между ней и ближайшими палатками стоял высокий столб, увенчанный старым человеческим черепом, который, казалось, смотрел прямо на нее и насмехался над ее затруднительным положением. За ней маленький желтый человечек в серой форме, казалось, читал лекции группе ньянгских соплеменников искусству - чего? Боже всемогущий, разрезать животы! Его жесты были ужасающе графичными. Перед низким, похожим на сарай строением другой желтый мужчина тихо разговаривал со второй группой заядлых слушателей. А что бы пара китайцев, подумала Лиз, будет делать и говорить в самом сердце этой беспокойной маленькой африканской страны в уютном горном убежище Руфуса Макомбе? Объединяйтесь, цветные народы мира! Черный и желтый, держитесь вместе! Распространить слово! Убить, вот так, вот так и вот!


Она вздрогнула под палящим солнцем. Может быть, убить собственного брата? Для идеала? Конечно нет. Ради выгоды. Мощность. При поддержке группы желтых людей с собственными идеями. Господи, как она собиралась выбраться из этого беспорядка и передать известие Джефферсону или Картеру?


Комары непрерывно жужали и кусались. Солнце безжалостно палило, и злые пятна на ее теле превратились в одну пылающую, невыносимую сыпь от пота. И чего именно Руфус ожидал от нее? Отрезать кончик пальца и с любовью отправить его в номер Ника Картера в Дакаре, и не мог бы он позвонить ей при первой же возможности?


Она в сотый раз попыталась освободиться от своих пут. Руфус знал, как завязывать узлы, это было точно. Женственный, веселый, веселый младший брат-Макомбе умудрился скрыть пачку секретов под этой красивой, беззаботной внешностью.


Ее голова закружилась. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить детскую молитву. Эти нежные слова превратились в череду проклятий в ее адрес за ее беспомощность и в Руфуса за что бы то ни было! ад он был.


Злобный, отчаянный рев разорвал воздух. Она открыла глаза и увидела, как Руфус вырывается из одной из хижин, его тога хлопает по его лодыжкам, а его руки сжимаются в кулаки, которые яростно бьют вокруг него. Он кричал на группы мужчин, шагая к ней; слова вылетали слишком быстро, чтобы она могла понять, но ей показалось, что она слышала имя. Что это было? Мирелла? Да, вот и все. Мирелла…


Руфус двинулся к ней, мышцы его лица работали, а белки его глаз казались огромными и смотрели на глянцевую черноту его лица.


Его сжатый правый кулак ударил ее по лицу.


«Убийцы! Убийцы! Убийцы! Все!» Он ударил ее по другой стороне лица, и ее голова болезненно дернулась вбок. «Теперь ты умрешь. Мирелла - моя красавица - моя Мирелла! Зачем тебе жить, когда она мертва?» Его кулак снова ударил ее. Она наклонила голову и поймала удар лбом. "Она мертва! Он убил ее!" Его дыхание стало тяжелым, судорожным, и она увидела, как его мышцы напрягаются на свободной ткани. «Теперь ты умрешь без него. Теперь для тебя нет надежды!» Он жестоко пнул ее ногой, как взбесившийся ребенок.


"Руфус Макомбе, стой!" Лиз запрокинула голову и крикнула на него. «Ты ползающий желтый ублюдок, это все, что у тебя есть? Развяжи меня и убедись, что я тебя не пну?».


Убери меня от этой штуки и перестань кричать, как чертова фея! "


Его кулак остановился в воздухе и медленно упал на бок. Она могла видеть желтовато-белую пену в уголках его рта. И слезы на глазах. Ярость или тоска? Оба, решила она, моргая в ответ.


«Значит, ты все еще осмеливаешься так со мной разговаривать. И ты действительно ожидаешь, что я развяжу тебя и отпущу, я полагаю». Слова вылетели из его рта, как отравленные наконечники стрел. «Нет. Но ты права в одном - прикасаться к тебе ниже моего достоинства. Ты умрешь, как она». Руфус тяжело сглотнул, и его рот искривился, приняв странную нечеловеческую форму. «Только для вас это займет больше времени. Для вас будет ожидание и страх - а затем внезапная смерть, которую вы увидите, приближающуюся к вам, и вы не сможете ничего делать, кроме как смотреть на нее, кричать и принимать ее здесь!» Его голос превратился в крик, и он прижал руку к груди, как мужчина, сжимающий нож, пронзивший его сердце. «А потом…» - его голос снова понизился, так тихо, что это был почти шепот, - «и тогда твой друг Картер сможет насладиться тем, что от тебя осталось, прежде чем мы закончим его».


Он резко развернулся и зашагал к столбу с увенчанным черепом шестом, его тога хлопала вокруг его лодыжек, а его руки были вытянуты, как обезумевший пророк судьбы. Он внезапно остановился под хитрым черепом и положил руку на шест, как будто это было странное копье, которое он собирался носить в битве. Другой рукой он указал на ожидающих мужчин, и его голос взревел и эхом разнесся по долине.


"Мои воины - ваши копья!"


Лиз беззвучно крикнула о помощи. Перед хижинами и палатками произошла стремительная волна боевых действий, а затем каждый мужчина стоял по стойке смирно под палящим солнцем, и свет отражался от острия их копий.


Руфус запрокинул голову и воскликнул: «Кто ваш лидер?»


И череп на вершине шеста щелкнул челюстями и завизжал: «Руфус - твой лидер! Почитай его - убей за него - и эта земля твоя! Руфус - твой лидер!»


Десятки голосов подхватили крик и загудели в ответ. "Руфус - наш лидер!"


"Какие вы мужчины?" воскликнул Руфус.


"Вы непобедимы!" завизжал череп. «Вы неуязвимы! Верьте, и вы никогда не умрете!»


"Мы никогда не умрем!" вернулся хор.


"Верна ли ваша цель?" - взревел Руфус. «Можете ли вы бросить кольцо смерти вокруг врага и все же позволить врагу умереть тысячей смертей?»


«Ты бросишь кольцо смерти», - глухо сказал череп. «Руфус, твой единственный настоящий лидер, командует им. Ты бросишь!»


"Мы бросим!" гремели голоса. «Враг умрет тысячей смертей!»


"Тогда брось!" крикнул Руфус.


"Брось, и живи вечно!" заказал череп.


Ноги шаркали вперед, а блестящие руки подняли в воздух ассегаи. Первый ряд забросил.


Лиз закрыла глаза.


Дюжина легких порывов ветра просвистела мимо ее тела - над головой, между ног, мимо ее щек, скользнула по плечам ... Она открыла глаза. Она была еще жива. Копья были вонзены вокруг нее в сырую землю. Второй ряд вступил в бой, и отвратительные лезвия взлетели в воздух, промахнувшись мимо нее в дюймах ширины одного тонкого волоса. Пара из них ударилась о перекладину позади нее. Она была живой мишенью на цирковом шоу, человеческой подушечкой для иголок, ожидающей укола, и она умирала тысячей смертей в мучительном ожидании.


Залп копий свистел, кричал, взлетал, стучал и останавливался; вокруг нее было кольцо смерти.


Ненавистный голос крикнул: «Хватит игры! Мы прикончим женщину еще двумя, и эти двое должны быть идеальными. Кому будет оказана честь?»


Лиз открыла один обгоревший от пота глаз и подождала, пока лязгает череп. Его челюсть скрипнула. «Молодец, - подумала она. Но Господи Всемогущий, для меня тоже чудо, пожалуйста - не дай мне умереть, не дай мне умереть!


"Заказано!" пронзил череп. «Дайте Руфу двух хороших людей, которые не промахнутся. Два смертоносных копья, два человека, которые будут иметь жизнь вечную!»


Еще больше копий появилось как будто из ниоткуда, и дюжина энтузиастов вечности прыгнула вперед. Огромный мужчина, одетый в остатки американской боевой формы, отделился от ужасно взволнованной толпы и заорал, как фельдфебель. Добровольцы один за другим возвращались в строй, пока не осталось только двое, с копьями наготове и гладкими телами, принявшими метательную стойку.


"Один высокий, один низкий!" крикнул Руфус. «Два копья для твари в яме! Убей, и будешь жить вечно!»


"Убей и живи!" - лихорадочно отозвался череп.


Первый мужчина согнул свое мощное тело и отдернул руку.


И внезапно


его голова словно оторвалась.


Второй мужчина удивленно хмыкнул и тихо упал.


На мгновение единственным звуком было эхо выстрелов.


А потом череп раскололся на сотню крошечных кусочков и потек по шесту.


Руфус топнул ногами и закричал.


* * *


Жуткий голос из ниоткуда эхом разнесся по долине, прокатился по ошеломленным, беспорядочным рядам и заставил замолчать человека, который встал и выкрикнул свое разочарование в небо.


«Ты лидер, Руфус? Ты уверен, что ты лидер?»


Руфус дико покачал головой, ища звук. «Я лидер! Я лидер! Что это за уловка? Где…?»


«Что ты ведешь, Руфус? Ты глава всей Ньянги?»


Руфус на мгновение замер. Затем на его лице появилась улыбка, и он драматично схватился за грудь.


«Я буду шефом», - гордо сказал он. «Я буду королем, я буду президентом, я буду всем Ньянгой!»


"Хорошо, Руфус! Благородно сказано!" - одобрительно прогремел голос. «А как насчет Джулиана и его русских друзей? И ваших американских врагов?»


"Они ничего!" Руфус торжествующе взревел. «Они умрут, они все умрут! У меня есть более могущественные друзья, и мы сражаемся вместе. Боги со мной!»


«Боги и китайцы», - благоговейно произнес голос. «Они работают вместе на тебя, Руфус? Чтобы сделать тебя лидером, Руфус?»


«Они делают то, что я им говорю», - высокомерно крикнул Руфус. «Даже боги говорят моим голосом ...» Его тело внезапно напряглось, и он посмотрел на разбитый череп, а затем на двух мертвецов. Он снова поднял глаза, и его глаза метнулись к живым воинам. Между ними стояла тишина, но они тоже смотрели на измятые тела и расколотый череп; и они покосились на Руфуса; и они искали источник странного звука; затем они снова посмотрели на Руфуса. Тихое бормотание пробежало по изодранным рядам. Два желтых человечка заговорили тихими взволнованными голосами.


Руфус, казалось, съежился на месте. "Кто ты?" он задохнулся. «Выходи туда, где я тебя вижу! Ты враг или друг? Покажи себя! Мужчины! Мои воины! Найдите и убейте!»


"Нет!" прогремел голос. «Вы все останетесь на месте. Я спускаюсь. Смотрите на небо позади себя!»


Однонаправленный микрофон покачнулся на тонкой удочке и удалился.


«За ними? Это было подло». - восхищенно прошептал Хаким. «Вот, я возьму микрофонную штангу. Просто урони мегафон».


Ник быстро отсоединил крохотный магнитофон, привязанный к его запястью, и вытащил из кармана два предмета в форме ананаса. Позади него шеф Эйб Джефферсон срочно заговорил в рацию. В нескольких ярдах от него, на возвышенности, смотрящей прямо в долину, капрал Стоунволл Темба поправил рукоять пулемета и поднялся из положения лежа на низкий присед. Между двумя и тремя милями оттуда, в сторону Абимако, ждал вертолет, лопасти которого кружили в горячем воздухе. А в нескольких милях от вертолета линия военных джипов получила сообщение и увеличила скорость.


Ник поднялся среди скал и корявых деревьев на склоне холма в районе Дуоло. Он отдернул руку и мощным движением толкнул ее вперед. Ананас полетел в воздух. Он снова отдернул руку, готовый ко второй подаче, и наблюдал за приятными результатами своего броска. Словно с неба ударила летняя молния, и он мог слышать низкий, но испуганный крик десятков голосов в долине. Спасибо, мадам София, милая, - горячо прошептал Ник, наблюдая, как огромные, вздымающиеся облака вздымаются в воздухе; спасибо, что дали мне адрес. Он снова бросил.


"Пойдем, Хаким. На них, Эйб!"


Они побежали по вершине холма в задымленную долину.


Лиз увидела фигуру, вырисовывающуюся сквозь густой красновато-серый дым, и почувствовала, как ее сердце бешено колотилось. О, Боже, это Ник, - радовалась она про себя. А потом - О, Боже! Это не он! Ужасный шок от вида этого отвратительного, злобного, злобного лица после всех других ужасных переживаний был почти невыносимым. Она чуть не потеряла сознание, когда фигура потянулась к ней с ножом и весело сказала: «Успокойся. Вы должны понять, что я не могу быть наполовину таким злым, как выгляжу!» Ужасное лицо расплылось в удивительно сияющей, обнадеживающей улыбке, одна твердая рука держала Лиз, а другая быстро хлестала ее путы. «Кавалерия пришла, и я один из них!»


В нескольких ярдах от пороховой бомбы дым от пороховой бомбы немного рассеялся, и неожиданно появился Ник перед Руфусом с Вильгельминой в руке.


Руф отступил назад, ахнув. Затем он уставился.


"Это Картер!" он кричал. «Убейте его, убейте его, убейте его!»


Другой голос, неизвестный Нику, прогремел сквозь клубы дыма.


«Нет, убей его, Руфус - человек, который не может умереть!»


Дуэль в дыму


Ник услышал тихий свист, означавший, что Хаким освободил Лиз и был готов со своим карабином на тот случай, если ситуация выйдет из-под контроля слишком рано. И он услышал двойной щебечущий сигнал, который сообщил ему, что Эйб и Стоунволл просочились, чтобы прикрыть лагерь своими пулеметами. Высокая фигура с бочкообразной грудью в потрепанной американской боевой форме вышла из облаков дыма, держа ассегай. Он сунул его в руки Руфуса.


«Ты снова солгал, Руфус Макомбе», - прогремел он. «Вы заставляете нас убивать и говорите, что боги защищают нас, что мы не можем умереть. И все же мы умираем. Теперь давайте посмотрим, как вы убиваете и живете!»


Руфус попятился. «Дурак! Какая мне польза от этого копья против его ружья? Мужчины! Мои воины…!»


«Убей для себя, или будешь убит, Руфус», - холодно сказал высокий голос.


Ник многозначительно поднял Вильгельмину.


"Кто отдает приказы, Руфус?" - мягко спросил он. «Ты или твои подчиненные? Я пришел не убить тебя, а чтобы забрать тебя с собой. К твоему брату - начальнику всей Ньянги. Прикажите своим людям отступить».


"Нет!" сказал большой, холодный голос. «Его не заберут обратно, белый человек. Сражайся с ним сам, как мужчина с мужчиной, или остальные из нас разорвут вас обоих на части, с пистолетом или без оружия. Тебя, Руфуса, и женщину».


«Это было бы ошибкой», - так же холодно сказал Ник. "Я не одинок. Эйб!" Он повысил голос. "Огонь над их головами!"


Предупредительная вспышка огня прогремела сквозь дым.


Мужчина в боевой форме расчетливо посмотрел на Ника. «Это не имеет значения, - мягко сказал он. «Это только означает, что многие из нас умрут. Сражайтесь с ним!»


Ник быстро подумал. Большой человек ошибался; все же он был прав. Ник не сомневался, что он сможет безопасно выбраться из этой долины и подальше от друзей. Но слишком много заблудших людей с промытыми мозгами умрут. И из этого родится вся новая ненависть.


«Тогда дай мне копье», - сказал Ник и убрал «люгер» с глаз долой.


Руфус взмахнул рукой и бросил.


Ник увидел его движение, когда оно началось, и пригнулся, чтобы сэкономить время. Он потянулся за собой и вытащил все еще дрожащий ассегай из дна долины. «В таком случае, - сказал он, - дай ему копье».


Без слов здоровяк протянул Руфусу еще один ассегай.


Руфус взял его обеими руками и кинулся. Ник низко присел и стал ждать его. В последнюю возможную секунду он уклонился и воткнул острие собственного копья глубоко в незащищенное бедро Руфуса.


"Aaaarghh!" Руфус зарычал в ярости и агонии и бросился на Ника, как дервиш, нанося удар молнии, даже когда он повернулся. Острие копья разорвало рукав Ника и нанесло болезненную рану в плечо. Ник мягко выругался и отскочил в сторону, симулируя удар в живот, а затем перевернул острие копья вверх, чтобы легко поймать Руфуса в грудь, когда он сделал выпад и отпрянул как раз вовремя, чтобы избежать смертельного удара.


Руфус слегка танцевал назад, гротескная фигура в развевающейся тоге. Кровь просачивалась сквозь ткань, покрывавшую его бедро, и его губы оторвались от зубов в рычании, превратившем его красивое лицо в уродливую маску. Тога поставила его в невыгодное положение, но он, казалось, набирал уверенность и скорость. Вспыхнул ассегай Ника. Руфус мастерски парировал, быстро вошел, легким колющим движением уколол Ника в левый бок, и отскочил прочь. Ник услышал «Аааа!» одобрения, исходящего откуда-то из дыма. Он знал, что его собственное выступление не о чем «Аааа»; Две пулевые складки прошлой ночи так напрягли его ногу и плечо, что его работа ног и его выпад были далеко от их обычных навыков. Он решил сменить тактику.


Руфус низко наклонился, держал ассегаи, как копье, и бросился в атаку.


Ник упал перед ним, как камень. Почти мгновенно он снова ожил, дернувшись своим телом вверх под летающими, спотыкающимися ногами Руфуса, и почувствовал, как его враг неуклюже перепрыгивает через него. Он сделал прыжок, держа копье перед собой поперек тела, широко расставив руки вдоль древка, и смотрел, как Руфус ударился о землю.


"Вставай, Руфус!" - позвал он призывно. «Встань, подойди и забери меня».


Руфус вдохнул пыльный воздух и схватил упавшее копье. Он тяжело дышал, когда подошел к Нику, и его движения больше не были быстрыми и уверенными. Ник развернулся и взмахнул своим оружием, как посохом - японский посох назывался бо, который ничего не значит.


Такая грубая, как трость или дубинка, но вертится, как вихрь. Теперь он вращался, описывая невидимый идеальный круг, который был испорчен только прикосновением к копью Руфуса. Раздался резкий лязг дерева по дереву. Руфус внезапно остановился, его руки были пусты, а глаза бешено искали потерянное копье. Ник услышал, как он упал на землю в ярдах от меня. Он сознательно бросил собственное копье на землю. Руфус зарычал, как раненое животное, и бросился к нему с протянутой рукой. Ник подпрыгнул и схватил Руфуса за руки своей мускулистой хваткой, резко дернул его так, что потемневшее от пота лицо почти коснулось его, и нанес серию скручивающих ударов в нагрудную пластину и сердце. Руфус стонал, кряхтел и слабо сопротивлялся. Ник ударил его правой рукой в сердце, которое ничего не сдерживало. Что-то тошнотворно треснуло. Лицо и тело Руфуса исказила ужасная агония. Его глаза остекленели; и он упал.


Ник сделал пару медленных глубоких вдохов и вытащил Вильгельмину. Он услышал низкий стон, доносящийся из долины. Он огляделся впервые за много минут и увидел, что большая часть густого дыма рассеялась. Эйб и Стоунволл расположились на стратегических позициях рядом с хижинами, но все еще достаточно высоко по склону, чтобы командовать всем лагерем. Хаким, теперь без рубахи, стоял всего в нескольких футах от левого плеча Ника, его карабин был наготове поднят и целился в большого человека в рваной боевой форме.


Крупный мужчина неуверенно шагнул вперед.


"Он умер?" - спросил он, и его голос был надломленным полушепотом.


"Что это меняет?" Ник тихо ответил. «С ним покончено. Убедитесь сами, мертв ли он - если вы думаете, что это имеет значение. А остальные из вас могут сражаться и умереть напрасно, если хотите. Или вы можете перестать работать на своих врагов и начать думать самостоятельно. Вы». В ближайшие несколько минут я буду тут, что бы вы ни решили. Так что делайте свой выбор. Умри за желтых людей; живи, чтобы сделать что-то от своей страны » Он внезапно остановился, полный всего, которые он хотел сказать, но не знал, как это сказать. В любом случае, это было довольно нелепо для контрразведчика по имени Киллмастер - читать лекцию об опасностях иностранного вмешательства и радостях национальной гордости. «Выбор за вами», - резко закончил он и повернулся на каблуках.


Резкие рубящие звуки лопастей вертолетов заполнили долину. Ник услышал, как резкий голос Эйба Джефферсона отдал приказ.


"Где Лиз?" - спросил он Хакима.


Хаким ужасно подмигнул. «Там, за высокими камнями, она украшает себя для вас и сильно чешется. Будьте осторожны - у нее мой 22-й калибр и зудящий палец на спусковом крючке. Плюс зудит почти все».


Ник прошел сквозь дымку и нашел ее, закутанную в куртку Хакима, торопливо протягивающую мужской гребешок через спутанные волосы и размахивающую пистолетом, как баллончик со спреем от насекомых.


"Лиз! Ты в порядке?" - с тревогой спросил он.


"О, замечательно!" - с энтузиазмом сказала она. «Большое спасибо. Это было самое лучшее, в целом». Она уронила расческу и пистолет и упала ему на руки.


Лишь несколько мгновений спустя долина начала заполняться людьми в элегантной форме. Ник подвел Лиз к ожидающему вертолету. Хаким последовал за ним, оставив Эйба и Стоунволла вместе с объединенной группой армии и полиции.


Было о чем поговорить во время плавного обратного полета в Абимако. Но два вопроса и один увлекательный ответ надолго остались в голове у Ника.


Первая пришла от Лиз. Ее вопрос резко прервал одно из тех внезапных молчаний, которые прерывают напряженные разговоры.


Лиз оторвалась от обзора африканских равнин внизу и спросила: «Кто была Мирелла?»


«Я не совсем уверен», - медленно ответил Ник. «И я не думаю, что когда-нибудь действительно узнаю».


Второй исходил от самого Ника.


«Между прочим, - сказал он Хакиму, - что ты сказал, что преподаешь в университете? Семь живых искусств?»


"Верно." Хаким весело усмехнулся. «Засада, кража со взломом, маскировка, ограбление, нанесение ударов ножом, удушение и отвлекающие маневры. Разумеется, и другие элементы, но они базовые. Пожалуйста, мисс Эштон! Уверяю вас, что я безвреден. Мне редко выпадает возможность практиковать то, что я преподаю ". Ему удалось сфокусировать оба глаза на испуганном лице Ника. «Я криминолог, - сказал он. «Я давно считал, что единственный способ победить преступника в его собственной игре - это знать каждый его трюк».


«И ты их знаешь», - почти благоговейно сказал Ник. "Человек, ты действительно их знаешь!" Он запрокинул голову и засмеялся от чистого удовольствия.


И даже пока он смеялся, он думал: «Топор мог бы использовать такого человека». Я поговорю с Хоуком.


* * *


Джулиан Макомбе смотрел на них с подушек своей больничной койки. Его лицо было осунувшимся, но глаза были настороже и полны ужасающего недоверия. Он переводил взгляд с Ника на Лиз, на незнакомца по имени Хаким и на его жилистого, доверенного начальника полиции.


"Я не могу в это поверить!" он сказал. «Это не может быть правдой! Мой брат Руфус и красные китайцы! Вы придумали это, должно быть. Он никогда - и я знаю это, потому что он мой брат - я знаю, что он не интересуется политикой или власть. Джефферсон, что это за безумие? "


Ник нажал кнопку на крошечном магнитофоне. «Я бы тоже не поверил, - тихо сказал он, - моему собственному брату или твоему».


Маленькая машина тихонько гудела. Жуткий голос пронесся по больничной палате.


«Ты лидер, Руфус? Ты уверен, что ты лидер?»


"Я лидер!" - металлически завопил Руфус. "Я лидер!"


Джулиан тяжело вздохнул и прислушался.


Я буду президентом, я буду всем Ньянгой ... Джулианом и его русскими друзьями ... Они ничто - они умрут ... У меня есть более могущественные друзья ... Боги и китайцы ... Они делают, как я им говорю ...


Проклятые слова захлестнули его. Ник посмотрел, пожалел и выключил диктофон.


"Так ли это все правда?" - прошептал Джулиан. "Эйб - шеф Джефферсон - это правда?"


Эйб трезво кивнул. «Я все это видел. Я слышал это. Господин президент, это правда. Мне очень жаль».


Джулиан вздохнул. Он перевел взгляд на Ника. «И поэтому ты убил его», - категорично сказал он. Его усталые глаза метнулись к Лиз. «Я не могу простить ему то, что он сделал - для всех нас. Для всех вас. Но я бы хотел… я бы хотел поговорить с ним».


«Вы сможете», - бодро сказал Эйб. «Ты выздоровеешь задолго до него, но он далеко не мертв. Просто выведен из строя. Он будет жить».


Джулиан добился одного из тех любопытных изменений, которые характерны для ослабленных болезнью. Он повернул голову к Нику и сказал: «Лучше ему умереть. Тебе следовало убить его».


Ник поднялся с кровати.


«Возможно», - тихо сказал он. «Но я не мог заставить себя убить брата человека, который попросил меня помочь ему».


Джулиан уставился на него. Что-то тень отошла от его изможденного лица. «Я ожидал появления неординарного посла, - сказал он, - но ничего такого экстраординарного». Он вздохнул, а затем намек на улыбку коснулся его губ. "Я слышал, ты исчез из своего гостиничного номера в Дакаре?"


"Я сделал это", сказал Ник. «Посол Картер подошел к необъяснимому концу. Я не знаю, к чему приближается Дакар».


«Я тоже», - серьезно ответил Джулиан. «Но вы можете быть уверены, что я пришлю свои соболезнования и благодарность вашему Государственному департаменту».


Тогда они оставили его; оставил его медсестрам, докторам и его мыслям.


* * *


Безмерно толстый мужчина сидел за столом и смотрел через него. Отвращение и отвращение исходили из его желтого луноподобного лица, когда свистящий голос звенел у него в ушах.


«Мне не повезло», - сказал другой мужчина своим специфическим гнусавым тоном, который был полувыслящим, полушипящим. «В первый раз я, естественно, заинтересовался другим мужчиной, этим коварным арабом…»


«Я уже знаю о первом разе», - отрезал толстяк. «А что насчет Дакара - что там пошло не так?»


Мужчина с зеленым лицом пожал плечами и высунул нижнюю губу.


«Что я мог сделать? Я уже договорился, что Картера принесут мне и допросят, но Руфусс был полон решимости убить его немедленно - все, что он хотел сделать, - это избавиться от него и не беспокоиться о том, как много он знал или с кем еще мог работать ".


"Что случилось в Дакаре?"


«Я говорю вам. Мы договорились, что я был первым, кто попытался заставить американца говорить, но Руфус продолжал мешать. Он продолжал посылать своих убийц за Картером и предупреждать его, так что он стал в десять раз осторожнее, чем он был раньше. Это очень усложнило мне жизнь ". Воющий голос был ворчливым. «Это было достаточно сложно - как было».


«А Хмелевой клуб? Как ты скучал по нему там?» Толстяк нетерпеливо заерзал в своем гигантском кресле. Свитки жира, которые тянулись от его плеч до ушей, покачивались, как взбудораженный кисель. «Давай, Лазло, ты не справился. Объясни, как ты потерпел неудачу во второй раз».


"Как я мог знать, что это был он?" - возмущенно прошипел Лазло. «Он приехал сюда, из Касабланки, под видом торговца наркотиками. Я даже не знал, кем он был, когда пошел за ним, а потом он выстрелил мне в плечо, в ссвин! После этого, истекая кровью, я получил рассказ этой толстой, то есть мадам Софии.


Он даже упомянул Большого в Касабланке, тупого старого уродца! И когда она увидела, что наш радист мертв, и полиция стала колотить в парадную дверь, она испугалась и пригрозила рассказать какую-нибудь дикую историю, которая спасет ей шею и повесит остальных, выдаст всю нашу операцию. Так что, конечно, мне пришлось убить ее, и я едва успел уйти, как полиция пробралась в тыл. "Его глаза с лягушачьими веками сошлись в нахмурившись, когда он вспомнил свое спасение. Затем они внезапно прояснились". Возможно, вам интересно узнать, как я справился с мадам Софией, которая, как вы знаете, значительно по размерам по сравнению со мной. Я выбрал колющий нож, с длинным лезвием, и расположил его - так! »Он выстрелил в правую манжету, и в его руке появился сверкающий шип.« Затем я ударил по мягкому низу живота…! »


"Достаточно!" Толстяк ужасно вздрогнул. «Избавь меня от этих ужасных подробностей. Я не хочу слышать о ваших зверствах. Что стало с человеком Картером?»


«Но наверняка вас заинтересует изящество моего дела».


"Тишина!" Большой лунолицый скривился от отвращения и гнева. «И не пытайся рассказывать мне, как храбро ты страдал со своим несчастным плечом. Я хочу знать, какие еще попытки ты предпринял, чтобы найти Картера, и что с ним случилось».


Болезненное лицо Лазло выглядело обиженным и угрюмым.


«Он исчез. По радио сообщили, что его похитили из номера в отеле. Естественно, я предположил, что люди Руфуса нашли его».


"Ну, ваше естественное предположение было ошибочным!" - рявкнул толстяк. «Или ты думаешь, что это его призрак появился в Дуоло и захватил лагерь? И убил Руфуса, или что бы он ни сделал с ним? Можешь объяснить, почему мы ничего не слышали из наших источников в Ньянге с тех пор, как ты идиотский испуг? -прирожденные убийства в магазине травников и ваш столь же идиотский полет в Дакар? Нет? Я думал, что нет! Перестань дрожать, как трусливый дурак, и заставь свой промокший ум работать ».


Лягушачьи глаза были остекленели, а тонкие руки убийцы дрожали. "Руфус мертв?" - прошептал Лазло. «Тогда кто примет за нас Ньянгу?»


«Руфус - ничто», - прорычал толстяк. «Мы найдем другого Руфуса - в Ньянге или в какой-нибудь другой стране. Он не важен. Если только…» Он наклонился вперед и пристально посмотрел на Ласло. «Если только ваш неосторожный язык не соскользнул и вы не сказали ему, где находится наша штаб-квартира. Потому что, если да, и если он все еще жив, тогда вся наша африканская операция развалится. И я разберу вас голыми руками». Угроза его большого, слегка певучего голоса разнеслась по комнате.


"Нет нет нет!" - пробормотал Лазло. «Я ничего ему не сказал, вы должны это знать. Я всегда говорил о вас, как будто ваши заказы исходят непосредственно из Пекина. Он думает, что вы вернулись туда после того, как передали ему деньги и техников. Я всегда старался передать ваши сообщения, как будто … »


«Тебе лучше быть правым, Лазло. Тебе лучше быть. Ты совершил достаточно ошибок. И одна из них заключалась в том, чтобы позволить Картеру добраться до Хмелевого клуба. Есть один способ искупить себя, и только один».


"Да-да? Да?" Лазло метнул головой, как змея, и с нетерпением ждал.


«Найди Картера», - ледяным тоном сказал горный человек. «Найди его скорее и приведи ко мне».


"Но как я могу его найти?" - отчаянно прошипел Лазло. «Насколько мне известно, он исчез. Возможно, он мертв; возможно, он покинул страну».


«Ты дурак. Он не мертв, и я могу гарантировать, что он не покинул Африку, не пытаясь выяснить, кто поддерживал Руфуса». Он внезапно нахмурился. «Я могу только надеяться, что Тэн и Чан имели благодать покончить с собой, прежде чем кто-либо мог их расспросить. Их, должно быть, видели в том горном лагере… Но они солдаты. Они знают, что делать. В отличие от тебя, ты, несчастный червяк! " Он в ярости стукнул своим огромным кулаком по столу. Лазло вздрогнул. «Вы! Вы ничего не сделали правильно. Найдите Картера, и я могу - я могу - решить не наказывать вас, как мне хотелось бы. Не спрашивайте меня, где его найти - это ваша проблема. Вы можете быть уверены, что он больше не в Дакаре. И ему больше нечего делать в Ньянге, во многом благодаря твоей халатности ». Его хриплый голос был горьким, а его огромное лицо представляло собой маску горгульи отвращения. «Так что ваша задача должна быть легкой».


Лазло сглотнул, и его тело затряслось. "Но где?" он всхлипнул. "Как?"


Огромный кулак снова ударил по огромной столешнице. Толстяк резко поднялся, и огромный стул откинулся назад.


"Я сказал тебе не спрашивать меня об этом!" он взревел. «Но я скажу вам, так как это любопытное шпионское существо должно быть найдено, иначе он погубит нас! Покажи себя. Сделай себя публично, как ты это успешно делал раньше. Заставь его найти тебя; он захочет найти тебя. себя как приманка перед ним. Замани акулу. Где? спросите вы? Где?


Лицо толстяка потемнело. «Где еще, кроме Касабланки? Не кажется ли вам, что вы позволили ему узнать достаточно, чтобы он приехал прямо в Касабланку?»


* * *


Моряк с щетиной, сидевший у бара на набережной, совсем не был похож на Ника Картера, за исключением мускулистой силы его тела, и он начинал чувствовать себя менее похожим на него с течением времени. «Наш человек в Марокко» был кладезем информации о контрабанде и наркотиках и предлагал длинный список мест, посещаемых людьми, специализирующимися на любом из них. Он также назвал имена нескольких брокеров, импортеров и небольших судоходных компаний, которые, казалось, предпочитали иметь дело с Востоком, а не с Западом, и Ник тщательно изучил каждого из них. Но пока счет был нулевым.


Он заказал еще пива и в сотый раз решил, что лучше всего будет продолжать бродить по дайвам и закоулкам в надежде наладить контакт с кем-то, кто будет слишком много говорить, пытаться продать ему что-нибудь, может быть, приведет его к месту действия. был. Это был долгий выстрел, но не такой уж и большой, как его еще большая надежда - что где-нибудь в этих раковинах, ночлежках и ночлежках он увидит Зеленое Лицо.


Его глаза небрежно блуждали по шумному, задымленному бару. В нем не было ни одного клиента, которому он мог бы доверять в пределах досягаемости своего кармана, но и не было ни одного - не только здесь, но и во всех других погружениях, - которого он мог бы удаленно связать с Green Face, трафиком наркотиков или загадочный человек, известный ему только как Большой или Толстый.


Он и Лиз приехали в Касабланку на следующий день после встречи в больничной палате Джулиана. Вместе с Абэ он провел остаток долгого дня в бесплодных допросах и расследовании характера операций красных китайцев в Ньянге и местонахождения Зеленого Лица и Толстого. День закончился, как и положено всем хорошим дням, в постели. Через некоторое время Ник и Лиз вышли из своего счастья, и тогда она спросила его, может ли она поехать с ним в Касабланку.


"Ты любитель наказаний, не так ли?" - восхищенно сказал он. «Разве ты не понимаешь, что это может быть опасно? Нет, Лиз, тебе лучше не приходить».


"Что может случиться?" - пробормотала она, касаясь губами его уха. «Я буду тихонько оставаться в тени. В любом случае, после Дуоло я могу смириться со всем!»


Он почувствовал ее большие, твердые, сочные груди на своем теле и сдался без борьбы. Но он настоял на том, чтобы они остановились в разных отелях - он на свалке, чтобы соответствовать его маскировке, а она в удобном Transatlantique, - и договориться о встрече с величайшей осторожностью.


И поэтому она осматривала витрины и совершала экскурсии из своего отеля, в то время как Ник бродил по темным районам города в поисках Зеленого Лица.


Двое мужчин, сидевших за угловым столиком и переговаривающихся тихим шепотом, поднялись и, выглядя скрытно и заговорщицки, вышли из темного бара. Ник внезапно решил последовать за ними. Какого черта, он здесь ничего не добился, и они могли просто увести его туда, куда он даже не думал.


Они сделали. Он следовал за ними несколько кварталов, прежде чем они украдкой вбежали в неуклюжий дом, который Ник знал - по слухам - это местный бордель. Он с отвращением сдался и медленно направился в свой отель, намереваясь позвонить Лиз. Но его маршрут пролегал мимо Transatlantique, и, проходя, он автоматически взглянул на двери вестибюля. Входило несколько человек. И в спине одного из них было что-то очень знакомое. Ник остановился и уставился.


Он знал бы эту фигуру где угодно.


В мавританском саду


Зеленое лицо! Наконец! Но что, черт возьми, он делал, заходя в отель, где остановилась Лиз?


Ник пересек улицу, несмотря на шум машин, и вбежал в вестибюль. С его запачканной матросской одеждой и трехдневной бородой он вряд ли был из тех гостей, которых приветствовал бы отель «Трансатлантик». Но швейцар просто смотрел на него мимоходом, как на человека, от которого нужно избавиться, если он сделает из себя вредителя, но позволил ему войти в отель без всяких возражений.


Зеленое Лицо ждало внимания у справочной службы. Ник подкрался к нему сзади и ждал, пока клерк заметит неприятного человечка с тревожным взглядом в его странных, пристальных глазах. Ник услышал, как он сказал: «Я ищу своего друга, который не сказал мне, где он будет останавливаться, когда приехал в город. Мистер Николас Картер зарегистрирован здесь? Или у него есть бронь?» Клерк что-то посоветовал. «Нет, сэр», - сказал он наконец. «У нас нет записей о нем». "Ты уверен?" Лазло настаивал. "Он очень важный американец.


дипломат и может путешествовать инкогнито. Высокий молодой человек, несущий трость… »« Нет, сэр! - твердо сказал клерк. - Ни один американский джентльмен. Никто не любит этого ".


Человек по имени Ласло отвернулся, это была самая картина уныния. Ник отошел и сделал вид, что изучает застекленный справочник отелей, не сводя глаз с Ласло. Вдруг мужчина напрягся и втянул воздух. Ник проследил за его взглядом. Лиз выходила из скоростного лифта, выглядя - как обычно - немного больше, чем в натуральную величину, и вдвое свежей и милой, чем любая женщина в радиусе нескольких миль. Она с грациозным величием направилась к дверям вестибюля, не подозревая, что все мужские глаза устремлены на нее, и совершенно не осознавая особенно заинтересованного взгляда двух очень необычных пар глаз.


Лазло улыбнулся про себя и пошел за ней.


И Ник пошел за ним - с облегчением, встревоженным, удивленным, думая о том, как они с Хакимом ловили лиса и преследовали этого человечка в тот день в Абимако.


Он позволил Зеленому Фейс следовать за Лиз через главный торговый центр и задержаться в полквартале от нее, когда она остановилась у магазина нижнего белья и посмотрела в окно. Затем он сделал свой первый ход. Он прошел мимо Зеленого Лица и поплелся к Лиз.


«Купите вам выпить, леди? Вы пойдете со мной, я вас хорошо проведу». Лиз обернулась, словно ее ударили, и с отвращением посмотрела на него.


«Верно, рассердись и уходи», - настойчиво прошептал Ник. «Идите прямо в свой отель и оставайтесь там, пока не услышите от меня. Зеленое Лицо следует за вами. А теперь иди!»


Понимание нахлынуло в ее глаза. "Поощел вон дешевый мошенник!" - сказала она сквозь зубы. «Я бы узнала тебя где угодно!» Лиз надменно выпрямилась и зашагала обратно в гостиницу. Ник сказал ругательство и плюнул на тротуар. Зеленое Лицо подождало, пока Лиз пройдет мимо, а затем последовал за ней так же небрежно, как человек, которому нечем заняться, кроме прогулки по тротуарам солнечной Касабланки.


Оказавшись в вестибюле, он не был таким случайным. Ник увидел, как он остановился перед справочной, а затем неуверенно отошел, как будто не знал, какой вопрос ему задать. Лиз скрылась из виду.


Может, подумал Ник с надеждой, он не знает ее имени. А зачем ему это? Она просто та, кого он видел в Абимако; нет причин, по которым он должен знать имена в списке американского посольства.


Зеленое Лицо сел возле лифта и стал ждать.


Так что он не знал, к кому обратиться.


Ник проигнорировал неодобрительный взгляд девушки у газетного киоска и купил газету. Он сел возле Зеленого Лица и спрятал свое грязное лицо за бумагой, надеясь, что Зеленое Лицо сделает свой ход до того, как метрдотель будет вызван, чтобы убрать этого грязного моряка из красивого вестибюля Трансатлантического.


Метрдотель, должно быть, был занят другими делами. Зеленое Лицо сидел и сидел. Ник ждал. Казалось, никто их не замечал. Время шло. Полдень сменился поздним днем; поздно днем до ночи. Лиз, вероятно, было скучно, и ей стало интересно, что, черт возьми, происходит. Хотя это было забавно. Ник усмехнулся про себя. Лазло, очевидно, искал его в лучшей части города, где должны были останавливаться дипломаты, и он искал Ласло, где, как он знал, этот коротышка действительно был.


Лазло начал смотреть на часы. Наконец он встал и позвонил из общественной будки. Когда он вышел, его трясло. На мгновение он постоял у будки, глядя в пространство; затем он прошел через вестибюль, как будто не знал, куда идет, и начал расхаживать взад и вперед по тротуару, как человек, разрывающийся между долгом и какой-то насущной личной необходимостью.


Ник с любопытством наблюдал за ним, отмечая пристальные глаза и неуклюжие рывки. Зачем, ублюдку нужно о чем то думать! он подумал. И, может быть, я смогу передать это ему.


Лазло, должно быть, пришел к какому-то внезапному решению. Вдруг он быстро пошел прочь от отеля, мимо ярких огней и белых зданий, мерцающих под лампами. Он направился к набережной и к стоянке такси у пристани.


Ник не особо заботился о рутине следования за такси в городе и среди людей, с которыми он был не особенно знаком. Все, что требовалось, - это один таксист, чтобы сказать «А?» на арабском, и он у него был. Вильгельмина легко скользнула в его руку, когда он ускорил шаг позади Ласло.


"Привет, друг!" - бодро сказал он, ткнув Люгером в спину меньшего человека и чувствуя, как тот затвердевает. «Не поворачивайся внезапно и не кричи. Понимаешь? Убери руки от тела и повернись ко мне лицом в приятной, дружелюбной манере».


Зеленое Лицо медленно повернулось и уставилось на Ника. Его лицо выглядело так, будто его смочили в оливковом масле, и его тело, казалось, корчилось под одеждой, но глаза все еще оставались неподвижны и странно подействовали на Ника


. Он чувствовал, как его плоть ползет, как будто по нему скользят тысячи крошечных слизистых змей. Затем Зеленое Лицо задохнулось от признания, и чувство ушло.


«Теперь мы найдем себе другое такси, - сказал Ник, - и вы отвезете меня к толстяку».


Противоречивые выражения гнались на лице другого мужчины. "Какой толстяк?" - сказал он, и его дрожащая правая рука на мгновение стабилизировалась, прежде чем сделать небольшое судорожное движение. Длинное колющее лезвие мелькнуло в его руке, как по волшебству. Но все было нормально с рефлексами Ника после нескольких дней сравнительного отдыха. Его левая нога взметнулась вверх в ударе молнии, нож взлетел ввысь и грациозно пролетел по воздуху, исчезая во мраке за фонарными столбами.


«Это было глупо», - упрекнул его Ник. «Вы знаете, что ваш босс хотел бы поговорить со мной так же часто, как я хотел бы поговорить с ним. Не пытайтесь снова. Но на всякий случай, если у вас возникнут какие-либо идеи…» Его левая рука взмахнула в два раза быстрее как Ласло вытащил нож и обманчиво легким хватом зажал бросающую руку - затем сделал резкое, хлесткое движение, которое вырвало сдавленный крик из горла Ласло и заставило его схватиться за руку, как будто она отваливалась. Он ужасно выругался.


«Тихо», - приказал Ник. «Если вы не хотите, чтобы другая рука поступила так же. Теперь двигайтесь. Мы возьмем такси, которое я выберу, и вы дадите направление». Он подтолкнул проклятия, шипение Лазло холодным недружелюбным носом Вильгельмины и вывел его на ярко освещенную улицу, где остановил проезжающее такси.


«Скажи ему, - сказал Ник. «И скажи ему правильно. Если мы не найдем это место в течение получаса, я остановлю такси, где бы мы ни были, и разберусь с тобой».


«Но это может ... это может занять больше времени», - пробормотал Ласло.


«Лучше не надо», - мрачно сказал Ник.


Лазло стиснул зубы и дал водителю незнакомый Нику адрес, состоящий из двух названий улиц, о которых он никогда не слышал. Арабские имена.


«А теперь скажи ему, чтобы он не останавливался прямо на улице, когда мы доберемся туда, а проехать мимо - пока ты показываешь мне место - пока я не скажу ему остановиться».


Ласло, тяжело дыша и дрожа, как человек, страдающий лихорадкой, исполнил инструкции на арабском, спотыкаясь, не намного лучше, чем на собственном Ника, и зажался в угол.


Такси пронеслось мимо ярких огней и небоскребов современного города и обогнуло края новой Медины - новой «старой» части, построенной в мавританском стиле, - а затем притормозило, чтобы въехать в старый арабский город с площадью белые здания и декоративные ворота из кованого железа. Минут через двадцать Лазло выпрямился и начал бросать тревожные взгляды в окно. Спустя некоторое время такси превратилось в широкую улицу, вдоль которой стояли трех- и четырехэтажные жилые дома, которые напоминали Нику коричневые камни, за исключением того, что они были шелушащимися, а крыши были неровной высоты. Водитель притормозил.


«Переходите к следующему кварталу», - приказал Ник. "Что это, Лазло?"


Зеленое Лицо задрожало и показало. «Третий с конца. Ten Wong, Rare Books».


«Странное место для магазина», - сказал Ник. «Я не вижу никаких знаков».


«Очень эксклюзивное место», - сказал Ласло. «Десятый видит только оптовых торговцев. Ему не нравятся оживленные улицы города. Ради бога, давайте сейчас же остановимся!»


«Хорошо», - согласился Ник. «Пойдем и сделаем Тен Вонгу приятный сюрприз. Пусть подъедет водитель и заплати ему».


Лазло впился взглядом. "Я должен заплатить ему?"


«Давай, приятель. Разве ты хочешь, чтобы мы всю ночь ездили и разговаривали?»


Ласло застонал, раздраженно зашипел на водителя и заплатил ему.


Ник позволил такси уехать, прежде чем отправиться обратно в мавританский дом Тен Вонга, торговца редкими книгами. Лазло устремился впереди него, его движения были судорожными, а дыхание прерывалось.


«Не так быстро», - предупредил Ник. «Мы хотим, чтобы вход был достойным и тихим. А теперь скажите мне следующее: сколько людей в этом доме?»


«Только один», - выдохнул Зеленое Лицо. «Сам Тен Вонг».


«Ты лжешь», - холодно сказал Ник. «Вы хотите совершить приятную долгую прогулку и сказать мне правду? Сколько людей в этом доме?» Он подтолкнул Лазло к остановке и ткнул его Вильгельминой.


"Это правда!" - выдохнул Лазло, мускулы его лица подергивались от потребности и боли. «Мы должны идти дальше! Я не лгу - есть только сам Десятка. Люди приходят и уходят, но никого нет ни сегодня, ни всю эту неделю. Место похоже на крепость - ему не нужен телохранитель, если это так. о чем ты думаешь ".


«Крепость, да? Но ты меня введешь, правда?» Лазло лихорадочно кивнул. "А кто все эти люди, которые приходят и уходят?"


«Покупатели», - заскулил Лазло. «Клиенты. Клиенты».


"Покупатели чего?" - настаивал Ник. «И не говори мне книги».


"Да, книги!" - прошипел Лазло. «Новый Коран, учебники, инструкции, всякие книги!»


«Не так громко, идиот. Ты все еще хочешь прогуляться?»


Лазло замолчал.


«Теперь. Что люди хотят от Десятого?»


Но Зеленое Лицо безмолвно открыл и закрыл рот и безумно огляделся, ища путь к бегству. Ник понял, что если он подтолкнет человека дальше, он, скорее всего, вытолкнет его за пределы всех возможных возможностей.


«Хорошо», - прорычал он. «Двигайся. И помалкивай».


Они тихонько прокрались сквозь ночь и остановились у дома Тен Вонга. Дверь представляла собой сплошную арочную форму из дуба и латуни, вставленную в арочный проем с белыми стенами.


«Есть сигнал», - пробормотал Лазло, дергаясь, как марионетка.


«Это очень плохо, - сказал Ник. «Входи без сигнала, или мы будем ходить, пока ты жив».


Лазло застонал и полез в карман.


«Будьте осторожны с тем, что вы берете оттуда, - предупредил Ник.


Вышла связка ключей. Лазло перемещал один внутрь замка, пока что-то не щелкнуло, а затем другой внутри того же замка, пока не раздался еще один щелчок. Он слегка толкнул подергивающимися звонками, и дверь распахнулась. Ник толкнул его в открытую дверь и захлопнул ее за собой, заметив, что они оказались в квадратном дворе с тусклым небом над головой и подумал, что Лазло выполнил свою задачу, и теперь пришло время…


Лазло с поразительной быстротой повернулся и поднял левую руку, чтобы прижать ее к стене рядом с дверью, бормоча что-то неразличимое насчет «выключателя». Ник прыгнул на него и повернул в сторону, подняв задницу Вильгельмины, даже когда он развернулся, и ударил ею по блестящему виску Ласло. Это был не самый эффективный его удар; Лазло корчился с ловкостью отчаяния и поймал прикладом пистолета в плечо, которое Ник ранил на «Дакаре», и пронзительно закричал в ночь. Ник выругался себе под нос и снова ударил его. Лазло смялся и упал. И когда он упал, что-то длинное и похожее на змею схватило его за шею, потащило на фут или два во двор и подбросило высоко в воздух. Какого черта! У Ника было время подумать про себя, когда он быстро, недоверчиво оглядел пышный, засаженный растениями двор, тускло красивый в мягком свете звезд, но в основном затененный четырьмя высокими стенами вокруг него. Затем наощупь чего-то, пахнущего зарослями джунглей, плотно обвилась вокруг его руки с пистолетом и потянула.


Ник ахнул и потянул назад. Откуда-то раздался хлыстовой удар, и кожаные ремешки обернулись вокруг его талии, сбив его с ног и подняв вверх, чтобы повесить высоко над землей. Проклятые растения! Все отвратительные из них - а они заполнили весь двор, если не считать узкой дорожки от садовой двери до другой, отделанной медью, двери напротив - качались и махали в ужасном балете смерти, некоторые из них были немногим более дюймов в высоту, а другие - десяти. , двенадцать, четырнадцать футов высотой и ужасающий с угрозой. Он увидел, что огромные кольца сворачиваются над бессознательным - может быть, мертвым - Лазло, и усики, унесшие подергивающуюся змею в ужасный сад, освободили его и свободно колыхались над его головой, как будто торжествуя.


Ник отчаянно боролся в хватке удава. Его правая рука все еще держала Вильгельмину, хотя его рука была поймана, но в таком месте она была для него бесполезна. Он нашел Хьюго левой рукой и лихорадочно ткнул в стягивающую ленту на талии. Существо, которые держало его удушающей хваткой, отскочило, как испуганная лошадь, и болезненно скорчилось, но все еще держались. Хьюго резал и резал. Одно из щупалец отпало, а другое мгновенно заняло его место, мучительно сжавшись вокруг его талии. Ник ударил его ножом, и он, казалось, вздрогнул, но сжал его еще сильнее. Все эти тянущиеся, вьющиеся, цепляющиеся предметы было невозможно ударить. Единственным преимуществом рубящего ножа было то, что он, казалось, производил своего рода рефлекторное действие - это движение подбрасывания гривы, которое на мгновение раскачивало его, как на трапеции.


И, возможно, он сможет использовать это движение. Лазло попытался сказать что-то о сигнале и выключателе, а затем потянулся к стене двора, рядом с дверью. Что-то должно было контролировать эти вещи. Они были живы, да, но все же их нужно было контролировать. Может быть, был неслышный звук, заставивший их корчиться и раскачиваться, или, может быть, какой-то черный свет или невидимый луч держал их в этом ужасно возбужденном состоянии как стражей двери внутреннего двора. В любом случае, должен быть какой-то способ деактивировать отвратительные вещи; Лазло, очевидно, знал об этой мерзкой ловушке и


пытался спастись, дотянувшись до… чего-то… на… той стене. Ник снова ударил ножом и заставил сжимающийся усик повернуть голову. В тусклом свете, сквозь огромные стручковые листья, извивающиеся усики и странно извивающиеся тени, он увидел на стене небольшой выключатель - что-то вроде кнопки звонка или выключателя лифта. Это могло быть так. Может быть, все это проклятое место залилось светом, если бы он дотянулся до этой штуки и толкнул ее, но это был шанс, которым он должен был воспользоваться.


Он нанес удар с новой решимостью и сильно качнул своим телом, когда почувствовал начало трапециевидного покачивания. Удар и замах… удар и удар… удар и удар… Ему казалось, что он набирает обороты и увеличивает дистанцию, как ребенок, поднимающийся выше и быстрее на качелях на детской площадке. Он побуждал свое тело к еще большим усилиям и думал, что чувствует, как щупальца напрягаются и посылают подкрепление, чтобы удержать его. Лазло был полностью вне поля зрения - как будто он больше не имел значения. Ник качнулся. Близко. Ближе, ближе, черт тебя побери, Картер! Его ступня промахнулась на несколько дюймов. Удар, замах, удар. Удар, замах, удар.


Пинок связан.


Ник скорее почувствовал, чем услышал легкий щелчок кнопки, когда она вошла в стену и снова щелкнула. «Двухкнопочный переключатель», - подумал он, откидываясь назад и продолжая наносить удары. Что бы он ни делал, одну кнопку можно включать и выключать.


Похоже, это ничего не дало. Никаких огней не загорелось; ни звука, ни остановки, ни запуска. Но в атмосфере произошла неопределенная перемена. Почти незаметно стягивающая хватка на его руке и талии, казалось, ослабла. А потом то, что пыталось обвить его шею, поникло, как умирающий папоротник, и потеряло к нему всякий интерес. Толстый усик вокруг его талии, как обычно, вздрогнул, когда он разрезал его, но его метательный рефлекс был вялым и бессильным. Постепенно все усики раскрылись. Ник легко упал на землю. Его глаза окинули взглядом двор и дом, пока он пытался отдышаться. Одна дверь в противоположном конце узкого прохода, по бокам два окна с решетками. Одна дверь за ним. Две совершенно глухие стены - нет, не совсем пустые; Поначалу трудно было заметить за этой массой смертоносных растений в джунглях, но вот она - лестница на крышу. За одним из зарешеченных окон горел тусклый свет. Ник помчался к лестнице и достиг последней ступеньки, когда яркий прожектор залил двор.


Он бросился вниз, осторожно выглянул через край крыши и ахнул от того, что увидел в ярком белом свете. Высокие, ужасные растения слабо раскачивались, а их огромные листья открывались и закрывались, как очень, очень медленно хлопая в ладоши. Затем они оставались открытыми, и корча прекратилась. Лазло на мгновение повис в подвешенном состоянии, зажатый в одной из них, как уродливый ребенок в какой-то кошмарной колыбели на верхушках деревьев, его глаза расширились и смотрели в лицо, которое было еще зеленее, чем когда-либо. Затем он очень медленно соскользнул с разворачивающегося листа и рухнул на землю.


Долгое время стояла тишина и тишина. Затем медленно отворилась большая бронзовая дверь в дом. Что-то очень осторожно двигалось внутри, и ждало, и ждало, и снова двигалось.


В дверном проеме стоял огромный мужчина, глядя в свой залитый прожектором ужасный сад; безмерная, колоссальная непристойность, гора выпирающей, перекатывающейся плоти, которая по сравнению с ней делала мадам Софию прямо-таки сильфидной. Он держал в руках длинноствольное ружье, которое, как знал Ник, было столь же мощным и смертоносным, как и они сами, но на фоне огромной массы валяющегося жира оно выглядело нелепой игрушкой-спичкой.


Мужчина тяжело ступил на тропинку и посмотрел на распростертую фигуру, лежащую под вялыми и вялыми растениями.


"Лазло!" - сказал он, и тон его был полон отвращения и отвращения. "Ты глупый дурак!" Человек-гора приблизился к упавшей фигуре. «Так тебе удалось его выключить, а, придурок?» Одна бесформенная нога ударилась о тело и приземлилась. «Вставай, ты ...» Вдруг толстяк превратился в каменный памятник. Только его глаза двигались. Они уставились на мертвое лицо Лазло и на обломки растений, оставленные там хлеставшим Хьюго, а затем он очень медленно повернулся к открытой двери своего дома.


Ник знал, что как только толстяк закроет за собой огромную дверь из дуба и латуни, его собственные шансы когда-либо попасть в этот дом с решетками были очень малы. Он вырастил Вильгельмину. Но, медленно и осторожно, пока толстяк двигался и являлся такой же огромной мишенью, угол был неудобным, а толстый рост - который он, казалось, прижимал как можно плотнее для укрытия - заслонял его. Ник выстрелил. Но не у толстяка.


Он выстрелил в единственный выключатель с двойной целью, и даже инструктор AXE F. B. I. Инструктор неохотно признал бы, что выстрел


это был хорош. Он врезался в выключатель. Где-то внизу Ник услышал удивленный вздох и отчасти увидел, как огромное тело развернулось и принялось искать стрелка. Он решил помочь и послал два выстрела в открытый дверной проем. «Это должно заставить его колебаться, прежде чем он бросится и убежит», - мрачно подумал Ник. Если он успеет.


На этот раз он заметил, что растения начали реагировать. Свет и звук по-прежнему не менялись, но снизу к нему доходили самые слабые колебания. Он все еще не знал, чем это было вызвано, но это не имело значения. Усики зашевелились. Ник произвел три медленных, точных выстрела в входную дверь, чтобы отвлечь, и увидел, как большие листья начали открываться и закрываться, опять же, как медленно хлопающие огромные руки. И тут толстяк завизжал: крыса попалась в его же ловушку. Растения внезапно стали очень и очень заняты. Крика не было, но была серия мычаний, задушенных дыханий и обширная молотьба. Странный сад обезумел от стремительных движений, извивающихся, сжимающих рук, хлопающих в ладоши, а звуки становились все более безумными - громкие звуки, тяжелые звуки, приглушенные звуки, настойчивые звуки, как будто совокупляется пара слонов.


Казалось, на это потребуются годы. Но тогда этот человек был до неприличия огромным. Медленно чудовищные растения дергались, сплетались и задыхались ... затем начались булькающие крики. Их заглушали вздохи и шорохи.


Наконец, когда все было кончено, Ник пересек крыши соседних домов и спустился на улицу. Его часть работы была сделана. Теперь ему просто нужно было убедиться, что ни в чем не повинные люди из внешнего мира не забредут в этот адский сад, и тщательно обыскать это место. Он запер дверь внутреннего двора снаружи с помощью своего специального «Взломщика», а затем сбежал сквозь жуткую ночь, чтобы вступить в контакт с Нашим человеком в Марокко. Затем он позвонит Лиз.


Аэропорт Касабланки в день прощания может быть таким же жалким местом, как и любое другое место в мире. Сегодня его ревущие, гудящие звуки были голубыми нотами ухода, полутонами говорили о делах, которые казались незаконченными только потому, что все было кончено, за исключением последних прощаний.


Ужасный сад толстяка поддался - ужасно извиваясь - огнеметам, а его дом выдал свои секреты. Книги, в основном; Лазло был почти прав. Учебники по обучению партизан и использованию суеверий; копии Корана, переписанного коммунистами; планы сельскохозяйственных станций с китайскими инструкторами; пособия по ниспровержению африканских учителей и лидеров в пропагандистов красного Китая; брошюры об употреблении наркотиков, чтобы ослепить разум и купить поддержку; а также множество зацепок, которые позволят марокканцу AX и его недавно прибывшим помощникам с энтузиазмом работать в течение нескольких недель.


Ник и Лиз стояли рука об руку, как подростки, слыша, как взлетают и взлетают самолеты, и глядя друг на друга. Через несколько минут она сядет на свой самолет в Абимако через Дакар. Он прилетит в Лиссабон, а затем переедет в Нью-Йорк. Она подумала: «Я больше никогда его не увижу». И волна тихого отчаяния захлестнула ее.


«Пора», - мягко сказал Ник. «Не забывай меня. Есть будущее, и… кто знает?»


Она подняла руку и слегка погладила его по щеке.


«Я не забуду тебя», - прошептала она. «И, пожалуйста, тоже помни». Затем она быстро повернулась к своему самолету.


Ник смотрел ей вслед, его глаза были полны ее огромной красоты, а его сердце было полно ночей, которые они провели вместе. Потом он тоже пошел к своему самолету.


Прикосновение ее пальцев все еще покалывало его лицо.


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg