# Солнечная Угроза

Ник Картер

Картер Ник


Солнечная Угроза


Оригинальное американское название:


THE SOLAR MENACE


СОЛНЕЧНАЯ УГРОЗА


Перевод Льва Шкловского.


ПРОЛОГ


Неумолимый ветерок пронесся по пустыне Гоби. Из-за его жестоких укусов глаза солдат наполнились слезами. Полковник Чун Ли направил бинокль на запад. За ее спиной начинало светить бледное солнце.


Внешняя Монголия ... Стать Монгольской Народной Республикой и сателлитом СССР ... Это была реальность, которую Чун Ли не мог принять. По его словам, монголы не могли добровольно смириться с господством своих хозяев-ревизионистов. При первой же возможности они позволили бы им пасть и обратиться к Китаю, колыбели единственной подлинной социалистической доктрины.


Но это была политика. Но то, чем сейчас занимался Чун Ли, было вопросом стратегии. Ночью целая дивизия покинула свои посты, чтобы вернуться в теплые казармы Улан-Батора. Чем объяснить это загадочное отступление? Чем были заняты Советы? В это время года основная часть их занятий заключалась в возбуждении китайских пограничников в попытке спровоцировать инцидент. Иногда с успехом. Особенно охотно начинают стрельбу молодые солдаты. Тут же следует ответ, и несколько человек убиты. Что бы это значило ? У Китая есть в резерве миллионы, сотни миллионов мужчин.


Подошел адъютант полковника.


«Советские войска покидают всю пустынную местность», - заявил он. Если бы мы сейчас быстро двинулись вперед, можно было подумать, что они отступают от нашего натиска.


Чун Ли выглядел задумчивым.


- Вторгнуться в Монголию… - сказал он. Конечно, конечно ... Заманчиво. Но нет, невозможно. Это слишком важное решение. Потребуется приказ генерального штаба. Тем не менее, я нахожу идею использовать то, что вы говорите. Вызови танки и прикажи им продвигаться на сорок километров на запад. Давайте представим, что их уход был вызван нашим движением. Но будьте осторожны! формальный запрет всем солдатам открывать огонь или даже выслеживать их.


- Слушаюсь ! - рявкнул человечек с приплюснутым лицом.


Затем он развернулся на каблуках и быстро пошел к сигнальной палатке. Чун Ли взял свой мощный бинокль, чтобы наблюдать за операцией. Солнце поднималось в небе, не принося ни намека на жару. Ледяной ветер пронзил толстый капюшон, как кинжал, но Чун Ли этого не заметил. Все его существо вибрировало от гордости. По общему признанию, его люди не очень хорошо действовали в бою, но маневрированию они были на удивление хорошо обучены. Они выполнили его с точностью часового механизма.


Уже прибыли первые танки. Командир танка открыл башню и высунул голову, чтобы получше рассмотреть противника.


- Они убегают! - крикнул он, громко расхохотавшись.


Удовлетворение исходило от лица Чун Ли, порыв ветра разорвал его меховую шапку, и его улыбка исчезла. У него создалось впечатление, что кто-то только что открыл дверь гигантской печи. Второй взрыв прозвучал с ревом, похожим на раскат грома. Жаркий порыв, жгучий, как греческий огонь.


Внезапно возникло пекло. В середине зимы, посреди пустыни Гоби.


Чун Ли отпустил свой перегретый бинокль и поднял руки, чтобы наблюдать за своими войсками. Солдаты с криком разбегались и катались по земле, пытаясь потушить горящую одежду.Было еще одно дыхание жары, потом еще и еще одно. Полковник стучал по искрам, пробивавшимся по его куртке. Он рявкнул приказы, которые никто не услышал. Рев ветра заглушил его голос. Он задыхался. Ужасная волна жары лишила его энергии. Он упал на колени. У него еще было время увидеть, как его люди уничтожаются пламенем, орудия его танков тают и безвольно изгибаются. Тогда это был бронетранспортер, который взорвался или растаял в слизистой луже. Циничный наблюдатель мог бы сравнить эту сцену с полотном Дали.


Полковник Чун Ли понял.


«Ловушка… Советы…» - прошептал он хриплым голосом, полным ненависти. Собаки! Грязные собаки ...


Потом он замолчал. Он не мог говорить. На его лице и руках образовались большие язвы, которые затем быстро лопнули. Обрывки мяса высыпались. У Чун Ли больше не было сил бороться с пламенем, разорвавшим его одежду. Он рухнул вперед. Его щека коснулась земли и горела ужасным шипением.


Полковник не видел последней волны, самой мощной и самой разрушительной. От него не осталось ничего, кроме небольшой кучки обугленных обломков.


*


* *


«Это Голдстоун-4, это Голдстоун-4», - объявил рабочий голос радио. Цель на спутник 704. Повторяю, 704. Семь, ноль, четыре…


Мужчина остановился на середине предложения. У него больше не было контакта. Внезапно все его инструменты показались отключенными. Он нервно повернул несколько ручек и рычагов, несколько раз выругался, затем повернулся и повернул свое сиденье. Функциональный голос превратился в яростный.


- Привет, Фред! Что, черт возьми, ты снова сделал? Мои приборы выглядят совершенно испорченными.


«Совсем ничего», - быстро ответил названный Фред. То же самое и со мной. Я только что потерял связь с Сьерра-Мадре. Боже ! но что может быть хорошо?


Почтмейстер встал и подошел к своему подчиненному, чтобы посмотреть через плечо. Его глаза расширились. Оба стола не работали.


Это было ошеломляюще. Дорогостоящее оборудование было не только чрезвычайно надежным, малейшее повреждение сразу давало сигнал. И до полного отключения электроэнергии должны были сработать двадцать три различных сигнала.


- Привет, Фред, тебе не кажется, что тут жарковато? - спросил диспетчер станции. Я посмотрю на кондиционер.


- Иди, если хочешь, Бобби. Но мне интересно, будет ли от этого много пользы. Для меня там все засасывает ...


В середине зимы ночные температуры в пустыне Мохаве были низкими, но днем они превышали 20 ° C. Бобби открыл дверь. Горячий шквал прокатился по нему. Его одежда мгновенно загорелась, и он упал мертвым, прежде чем ударился о землю.


- Ради Бога ! воскликнул Фред, глядя через небольшой обзорный порт. Антенна плавится, а вместе с ней и всё остальное!


У него не было времени сказать больше. Мобильное убежище взорвалось брызгами, похожими на гигантское извержение вулкана. В течение пятнадцати минут на дно пустыни шел дождь из расплавленных обломков.


*


* *


Высокий седой мужчина проревел в микрофон:


- Это генерал Дентон. Я хочу сразу увидеть этого дурака Маклеода!


Похороненный под горным массивом горы Шайенн, штаб-квартира NORAD была гарантирована от любой атомной атаки, даже самой мощной. Но то же самое не относилось к постам наблюдения, которые передавали ему свои наблюдения. Однако чуть больше часа одна за другой замолчали мобильные электронные шпионские станции. Лишенные разведданных о советских передвижениях, ударные силы США находились в большой опасности отреагировать упреждающим ударом. Однако, прежде чем принять необратимое решение о запуске ракет Minutemen и Trident, необходимо было собрать дополнительную информацию. Фактор времени сыграл решающую роль.


- Командир Маклеод, к вашим услугам, генерал!


Очевидно, белокурый молодой человек с голубыми глазами знал, чего ожидал генерал. Он был даже бледнее обычного.


- Итак, Маклеод, объявляй! Сколько рабочих мест было уничтожено?


- Четырнадцать на территории США, генерал, подробнее ...


- Сколько еще, Маклеод? Как ? Скажи это! Торопитесь, господи!


- Более шестидесяти за границей, генерал.


Генерал Дентон не ответил. Он не хотел больше кричать. Ошеломленный, он сел на край стола. Уничтожено 87 электронных шпионских постов ... Это означало, что Соединенные Штаты потеряли более трех четвертей своего потенциала прослушивания. Советам не нужно было утомляться, чтобы начать внезапную атаку. Если бы им хватило настроения, они с таким же успехом могли бы пропустить повозку с волами через систему раннего предупреждения. Никто не мог его обнаружить.


«Это ... это шокирует, генерал», - запинаясь, пробормотал молодой командир. Мы спустили людей с парашютом над пораженными станциями, чтобы узнать, что произошло. Первоначальная информация говорит о том, что укрытия и все сооружения растаяли. Растаяли, генерал! Как мороженое, оставленное на солнышке ...


Генерал Дентон по-прежнему не ответил, предоставив Маклеоду самому разбираться со своими тревогами. Он потянулся к красному телефону на краю стола и трясущейся рукой снял трубку. Он глубоко вздохнул и откашлялся, прежде чем заговорить в трубку.


- Это, НОРАД, генерал Дентон. Красная тревога, повторяю, красная тревога. Прошу немедленно связаться с президентом.


Затем он повернул свои серо-серые зрачки к Маклеоду. Они были очень холодными.


«Закажите оповещение типа II», - сказал он ей. Вся система должна иметь возможность действовать по приказу президента.


- Хорошо, генерал! - сказал МакЛеод, начиная давать команды, стартовые ворота открылись.


С самого начала своей военной карьеры он был приучен реагировать так, как сейчас. Через несколько минут президентский военный аппарат стартовал с базы Эндрюс в Калифорнии, и штаб NORAD был готов отдать приказ о запуске ядерных ракет, нацеленных на далекие советские цели.


*


* *


- Миссия по управлению космическим шаттлом, как вы меня принимаете?


«Пять из пяти», - ответил пилот Колумбии.


Он просмотрел ряды мигающих циферблатов перед ним. Все было готово к запуску. Несмотря на интенсивные тренировки, которые он проводил в течение трех лет, мужчина чувствовал, как в нем нарастает напряжение. Он перевел взгляд на цифры секундомера, которые неумолимо опускались к нулю.


«Выстрел через десять секунд», - объявил голос радио. Удачи. Семь, шесть, пять ...


Космонавт быстро перепроверил все свои бортовые приборы. Его второй пилот слегка повернулся на своем тесном сиденье и махнул рукой, подняв палец вверх.


Все мужчины затаили дыхание.


Медленно, величественно шаттл поднялся над Базой 38 на мысе Канаверал. Тогда и произошла катастрофа. Пилот увидел, как загорелись красные огни. Он попытался пошевелить рукой, но не смог из-за давления ускорения. Не зная причины, он знал, что ракеты-носители перегрелись. Он попал в ловушку боеголовки огромной бомбы. Наконец, инстинкт выживания дал ему силы управлять эжектором. Но было слишком поздно.


На земле уже была задействована система аварийного реагирования. Астронавт почувствовал еще более сильное ускорение, когда шаттл оторвался от ракет. Потом был титанический шок.


Ракеты взорвались на несколько метров ниже Колумбии.


Пилот не почувствовал раскрытия запасных парашютов или погружения в измученные волны Атлантики. Он уже не существовал.


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Я не знаю, как обстоят дела с другими агентами. Они нервничают по поводу действий? Я, во всяком случае, когда все идет гладко, я расслабляюсь, как младенец после кормления. Привычка. Я, конечно, должен быть пресыщен, с тех пор, как я участвую в этом безумном деле.


Я медленно поворачиваю прицел своей винтовки и останавливаюсь перед изображением усталого старика в сером костюме со штопором. Единственное, что выглядит хорошо в его анатомии, - это огромные мешки, которые у него под глазами. Он похож на парня, который месяц спит в своей машине, каждое утро причесывает волосы петардой и бреется пемзой.


Фактически, это лицо парня, который знает, что Ник Картер, главный убийца на службе AX, получил приказ застрелить его. Я вдыхаю воздух, задерживаю дыхание и нажимаю на спусковой крючок.


Тело серой кучей рассыпается на крыльце виллы.


Я тихонько разбираю винтовку и кладу в футляр. Я рад, что все кончено. Мне не очень нравятся такие задания. Они производят впечатление, что я попал на ярмарку. В принципе, мне удается вежливо отклонять их, когда начальник предлагает их мне. Но на этот раз это был не тот случай. У старика, которого я только что убил, за плечами была карьера, которая заставила бы Иди Амина завидовать. Он поселился в большой африканской стране. Не довольствуясь разграблением местных богатств и совершением сотен тысяч убийств, он совершил роковую ошибку. После создания своей шпионской сети он сообщил россиянам информацию, позволившую им уничтожить восемнадцать агентов AX, служивших в Советском Союзе.


А в числе восемнадцати была Барбара. Для меня она была, скажем так ... немного больше, чем коллегой.


Я бросаю портфель в багажник взятого напрокат форда и возвращаюсь на пляж. Несмотря на то, что Солнце страшно палит, я действительно не чувствую себя сияющим. Зимой Майами может стать настоящей сковородой. Мое полотенце обернуто вокруг моей шеи, чтобы не поджарить мои красивые плечи, интересно, действительно ли я хочу загорать.


Я задаюсь вопросом…


- Итак, Ник? Ты меня подвел, дорогой!


Эта критика, на самом деле неубедительная, заставляет меня думать, что моя программа, возможно, пойдет по другому пути.


Я встретил Мишель два дня назад прямо здесь, на пляже. Устав от нью-йоркской кавалькады и постоянного напряжения, которое ей навязывает ее работа модели, она хотела сделать перерыв. Она объяснила мне, что, даже если это означало потерю ее пяти тысяч долларов еженедельного дохода, она предпочла приехать и позагорать в течение недели на пляжах Флориды. Пять тысяч долларов, верно? Я сказал ей, что она права. Я рассказал ей еще много чего, но это мои маленькие секреты.


Я поворачиваю голову к начальной точке замечания и спрашиваю:


- Это вы под этим гигантским шатром?


Тонкий удлиненный палец приподнимает край огромного сомбреро, и два голубых глаза смотрят на меня. Превосходно.


- Иди сюда, я чувствую себя совсем одинокой на этом пляже, - сказала бедная богатая девочка, указывая мне место возле своего банного полотенца.


- Лгунья. Вы прячетесь под этой летающей тарелкой, чтобы вас постоянно не окружал вал поклонников.


- Это правда, бывает, - с великолепной откровенностью признается красавица бразильянка. Но все эти ребята меня беспокоят. Полное отсутствие воображения. Они не умеют ничего делать, кроме как хорохориться.


Я загадочно пожимаю плечами. Я думаю о миссии, которую только что выполнил, и задаюсь вопросом, как она отреагирует, если я скажу ей, что застрелил парня за определенную плату. Она, наверное, сочла бы меня одним из тех придурков, которые говорят о чем угодно, чтобы девушки отсосали.


- Вы мне сразу понравились. Я видела, что вы не из тех, кто сплетничает. Вы просто сидели и этого было достаточно.


Она протягивает руку и ласково проводит пальцем по ране на моей груди. Это воспоминание о Триполи, ливийце, который пытался мне сделать операцию. Он очень плохо справился.


- Это все твои шрамы, которые я считаю сексуальными, - проворковала Мишель. Чем ты работаешь, Ник? Но по-настоящему!


- Я уже сказал тебе. Я глубоко ныряю с аквалангом, как вы говорите. Когда я гуляю по развалинам, меня часто царапают куски металла или незакрепленные доски.


Она делает скептическое лицо. Я добавляю детали, чтобы убедить ее.


- Есть еще коралловые рифы. Я десятки раз травмировался, слишком приближаясь к ним. В соленой воде он сильно болит и оставляет неприятные следы.


- Но это так красиво, - шепчет Мишель, пожирая меня своими чарующими глазами.


Она говорит о кораллах или о моих швах? Для меня, шрамы, это будет напоминать мне грязные уловки, когда я чуть не погиб. Но послушайте, эти дамы любят их ... По сути, мой твердый доход должен мне эту небольшую компенсацию.


Но вернемся в настоящее. Мишель нравятся мои шрамы? Ну и отлично.


- Эй, - говорит она с восхитительной дрожью, тебе не кажется, что становится холодно? Может, пойдем выпьем в мое бунгало, чтобы согреться?


Холодно? Что ж, посмотрим ... Согласно моему термометру, ртуть должна колебаться между 27 и 28 °. Наконец, поскольку я согласен выпить, и особенно в бунгало, я не возражаю. Я согласился, кивнув головой.


Быстрым жестом она поднимает полотенце и начинает, кричит:


- Побеждает первый пришедший!


Я встаю и иду за ней без особых усилий. С таким же успехом можно оставить ей радость победы. Я оставляю за собой право смотреть, как она бежит, ее глаза прикованы к ее вальсирующей, которая прекрасно выполняет свою задачу и вальсирует с грацией, близкой к возвышенной. Это потрясающе. Я легко понимаю, почему этой высокой стройной блондинке удается выжать столько денег от фотографов от кутюр и нью-йоркских фотографов.


- Победила! - лучезарно говорит она, закрывая большую дверь внутреннего дворика. Давай, выпей, чтобы поднять настроение.


Она быстро поворачивается и коротким шагом идет к бунгало. Она не дошла до двери, так как ее лиф от купальника уже расстегнут. Придя в холл, она поворачивается ко мне. Это движение приятно покачивает ее грудь, и у меня сложилось впечатление, что их маленькие стоячие шипы оставляют в воздухе два очень непослушных вопросительных знака. Мишель пробегает кончиком языка по краю губ и почти воинственным тоном спрашивает:


- Сэр хочет?


- То же, что и мисс, - говорю я, кладя полотенце и устраиваясь в шезлонге.


- Хорошо, - отвечает Мишель. Будет два удара.


Затем она крутится на месте, проводит большими пальцами по нижнему краю бикини и наклоняется вперед, чтобы избавиться от них. Имею честь любоваться двумя сестрами-близнецами красивого светло-шоколадного окраса. Мишель - любительница полного загара. Она размахивает трусиками по комнате и исчезает за дверью кухни.


Через две минуты она возвращается, по стакану в каждой руке. На этот раз я могу полюбоваться лицевой стороной. Я уже знаю, это правда ... Но я думаю, что мне это надоест через некоторое время.


Это потрясающе, она ведет себя в наряде Евы с такой же естественностью, как если бы она была одета. Не скрывая себя и не позируя. Обычно, без сомнения. На работе с ней это должно случиться более чем дважды, что она сходит с ума на глазах у всех. Разве чтобы лучше меня пощекотать. В любом случае, если это то, что она ищет, она выиграла. К счастью, при покупке одежды я всегда обращаю внимание на качество. На данный момент ткань моего купальника доблестно сопротивляется сильному внутреннему давлению, оказываемому на нее. Пока Мишель протягивает мне кулак, ее темные глаза подвергают меня подробному обзору.


Она делает глоток пунша, щелкает языком, затем втыкает стакан между бедрами. Она смотрит на меня. Я буквально загипнотизирован движениями оранжевой жидкости, которая колеблется в середине песчаного пучка.


Внезапно мне хочется выпить море со всей его рыбой.


Я ставлю стакан на столик. В трусах мне становится все теснее и теснее.


- Если позволите, - говорю, - устраиваюсь поудобнее.


И я встаю, чтобы сделать это.


- Подожди, - нетерпеливо вмешивается Мишель. Я иду тебе на помощь!


Через полсекунды она ставит стакан и, как медная стрела, прыгает на меня. Прыгнула! трусы у меня на щиколотках. У меня не было времени сказать уф. Чувствуя, что наступил решающий момент, я медленно начинаю оттаскивать красотку обратно в кресло.


Но у нее другие планы. Она ставит одну ногу за мою и, кладя обе руки мне на грудь, толкает меня назад. Она застала меня врасплох. Внезапно это я ныряю в кресло, как подводная лодка с поднятым к небу перископом. Тонкие ладони милой бразильянки уже начинают интересоваться обращением с инструментом. Она идет медленно, медленно, как бы не прикасаясь к ней, если можно так выразиться. Она любит делать удовольствие последним, сука! Это быстро становится несостоятельным. Я чувствую, как желание бьется по венам и вискам. Почти больно. Я сжимаю челюсти.


Мое дыхание становится все более прерывистым. Я открываю веки, чтобы попытаться сделать точку.


Перед моими глазами колышутся два розовых соска.


Я хватаю один и почти с силой тяну, чтобы Мишель наклонилась надо мной. Моя рука наполняется гладким шаром. Ревнивый, его двойник тут же занимает место в другой моей руке. Как раз подходящего размера, не слишком много и не слишком мало. Они подходят так, как будто были созданы специально для этого. Мне не нужно много времени, чтобы понять, что что-то еще в Мишель, похоже, тоже было сделано на заказ.


Извиваясь, как змея, обвивающая дерево, она свободно опускается надо мной на колени, затем широко расставляет ноги, нежно хватает моего младшего брата и искусно ведет его к скинии, которую я видел ранее за его стаканом пунша.


Мишель опускает бедра, и мы оба издаем жалобный стон. Затем она начинает медленно вращать движения тазом, и я чувствую, как раздуваюсь, раздуваюсь в гостеприимном тепле ее святая святых. Это просто доказывает, что это все еще было возможно. Она сведет меня с ума, эта девушка. Я нежно массирую ее грудь. Она полностью отпускает себя, запрокидывает голову, закрывает глаза и хрипло кричит:


- Ник! О, Ник ... Я чувствую тебя таким сильным, таким сильным, глубоко внутри меня ... Все в порядке ... это ... Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!


Она прекращает вращательное движение и начинает колебаться, стеная при каждом движении бедра. Я проявляю немного дополнительной эротики, наблюдая за ее сладострастными действиями между моими ногами. Мать Мишель, она великолепна. . Кто знает, могло ли это не сблизиться между ними и закончиться романтикой. Я ясно вижу, как песня заканчивается так, отец Люстакру довольно задорно напевает перед тем, как «Я занимался любовью с Матерью».


Моя Мишель в восторге. Она втыкает ногти мне в грудь и, если так будет продолжаться, оставит на мне еще несколько отметин. Она работает со мной с животной жестокостью. Это больше не машущий змей. Она наносит настоящие удары с акцентом на "houmpf!" Гортанно. Она поднимается, она поднимается, она улетает. Я лихорадочно жму ей грудь. Вдруг она открывает рот, как будто задыхается. Затем ее тело напрягается и вибрирует, как тетива. Она издает длинный пронзительный крик, и ее когти впиваются мне в грудь. Спустя долю секунды я взрываюсь внутри нее, как последний букет фейерверков.


Он вибрирует второй раз, затем вздыхает и тяжело падает на мое тело. Она медленно отстраняется и кладет щеку мне на плечо. Его пальцы небрежно блуждают по моим шрамам. Она перестает говорить. Но ей не нужно говорить. Ее ласки говорят мне, что она готова к новому взлету в ритме тралалалы. Его руки скользят к моим благородным покоям, чтобы посмотреть, смогут ли они предложить ему второй апофеоз того же рода.


Я чувствую себя готовым, черт возьми. Но ей все равно придется подождать две минуты. Чтобы заставить ее ждать и помочь ей вернуться в форму, я начинаю любезничать.


- Мишель, - сказал я, поглаживая ее длинные золотистые волосы, - ты одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо знал.


Она извивается, издавая несколько смешков, затем внезапно жестоко кусает меня за мочку уха.


- Привет ! Но ты обидел меня, хулиган!


- Это научит вас говорить мне, что я не одна из самых красивых, а самая красивая.


- Не волнуйся. Из всех, кого я знал, ты самая красивая, скажем, из ... миллиона ...


- Насколько я понимаю, это все равно означает, что вы найдете, по крайней мере, двух-трех таких же хороших, как я, если не лучше.


- А! Я вернусь к попыткам делать комплименты! - сказал я, хлопая её по ягодицам.


Она ворчит по существу, а затем демонстративно бросает меня:


- Погоди, вот увидишь. Возможно, я не самая красивая, но я без вопросов докажу вам, что я самая лучшая.


Ещё сухая, она начинает работать между моими бедрами десятиборца. Ей не нужно много времени, чтобы достичь желаемого.


Я поворачиваюсь к ней и начинаю искать ее губы. Мгновение спустя наши рты смыкаются, и наши языки играют. Я чувствую, как в ней нарастает напряжение, когда щекочу ее. Я делаю то, что она этого не осознает, и продолжаю рассеянно доводить азарт до его пика.


- Ой! Ник…, - шепчет она, хватая ртом воздух. Возьми меня ! Быстро ! Сейчас !


Бум! Бум! Бум! Мои барабанные перепонки завибрируют от глухого стука. Во-первых, я думаю, это биение моего сердца. Тогда я понимаю, что кто то с большим энтузиазмом стучится в дверь патио. Первый рефлекс: не обращать внимания. Но под моим искрящимся куполом начинает щелкать серия шестеренок. Что-то - неизвестно что - говорит мне, что он не прислуга и не Свидетель Иеговы.


Я начинаю вставать.


- Не уходи, - протестует Мишель, ее глаза полуприкрыты и затуманены желанием. Я хочу тебя прямо сейчас, Ник. К черту их всех!


- Подожди, лань. Это займет у меня секунду.


Я опускаюсь на дно шезлонга и обвязываю полотенце вокруг талии. Этого явно недостаточно, чтобы сделать меня презентабельным. Я пытаюсь найти что-нибудь, чтобы избавиться от этой громоздкой видимости, которая дразнит меня дерзкой самостоятельностью. Но что ? Прежде всего, не смотреть на Мишель! Вот и все, я думаю, что нашел. Я думаю о своей налоговой декларации. В принципе нет ничего лучше, чтобы отвлечься. Что делать ? Налоговая квитанция дает мне еще одну идею. Я закрываю глаза и вижу лицо своего сборщика налогов. Со всеми подробностями: маленькие круглые глазки, толстые очки, старый сероватый костюм и флагада. Это радикально. Меньше времени, чем нужно, чтобы подумать об этом, и никаких следов либидозной деятельности, в которую я был погружен телом и душой.


Он стучит сильнее. Бегу открывать.


- А! Мистер Картер! - восклицает желтоволосый твинк. Я пришел сказать вам, что матч окончен и вы выиграли.


Ну вот и все! Мало того, что этот парень знает мое положение, он узнал меня с первого взгляда.


Спрашиваю:


- Много ?


- Хм, N3, - негромко отвечает парень.


N3, для несведущих, это мой ПИН-код в AX.


На любые любопытные уши незнакомец считает нужным замести следы, сообщив:


- Это восемьдесят три доллара. Плюс немного. Вы проявили чутье, сделав ставку на Патриотов, а не на красных. С другой стороны, производительность Hawk намного хуже.


Хоук, для несведущих, он мой босс, директор AXIS.


Я быстро разглаживаю стоящего передо мной пришельца с полуулыбкой на губах. Боже ! Интересно, где они берут своих новобранцев на какое-то время! Едва больше двадцати лет. Он нюхает в полный нос запах Chanel и смотрит на меня дрожащими веками. Честное слово, держу пари, он носит накладные ресницы! Он переваливается с ноги на ногу, в джинсах с пуговицами.


Но есть одно но. И я нахожу это в его размытом взгляде. Если это не железный человек, то я становлюсь ризником в церкви Святого Джингла из Данглерс. А небольшая выпуклость, которую я вижу под его парусиновой курткой, больше напоминает мне форму пистолета 38 калибра, чем кошелек торговца лошадьми. Внезапно я чувствую себя глупо перед этим хлыщом, и только мое полотенце защищает меня.


Он знал, где меня найти ... Он знает мое имя и мой код ... Одно из двух: либо он приходит, чтобы что то подарить мне на день рождения - и это мы узнаем очень быстро, - либо он действительно человек от Хоука, как Фистон Буте сказал бы, отпрыск вождя сиу. Я все еще очень сильно склоняюсь ко второй формуле. Иначе как он мог узнать личность старика?


Что ж ..., но мне придется расстаться...


«Я скоро вернусь», - говорю я парню.


Он указывает на припаркованный на песке Land Rover и заявляет:


- Торопитесь, иначе вы опоздаете на вручение выигрыша. Я буду ждать вас в своей машине.


Я киваю и иду в бунгало, чтобы объяснить Мишель, что мне абсолютно необходимо пойти и обналичить то, что я выиграл, делая ставки на футбольную команду.


Она невозмутительна. Ее большие зеленые глаза просто желтеют, как у кошки. Она роняет вневременным голосом:


- Пока, Ник. И спасибо за все.


Я понял. Даже если у меня будет всего четверть часа с боссом, не нужно возвращаться сюда и думать, что дверь открыта.


Хорошие времена быстро проходят в ящике памяти, когда ты секретный агент.


ГЛАВА II.


Я бегу в свое бунгало. Я одеваюсь и меньше чем через минуту оказываюсь в кресле Land Rover рядом с благоухающим молодым ацтеком.


Для меня все еще очень важно, что меня так жестоко оторвали от деликатесов, обещанных моей роскошной бразильянкой. Но поскольку я неплохой парень, я изо всех сил стараюсь сломать лед. Я спрашиваю :


- Вы новичок?


Парень не отвечает. Он слегка поворачивается ко мне. Его челюсти напрягаются, а улыбка херувима превращается в полярную усмешку. Не надо рисовать мне картинку. Этот парень - ушлый специалист по ликвидации.


Некоторое время мы едем в тишине, затем разворачиваем направо и останавливаемся на стоянке мотеля на краю автомагистрали A1A.


- Номер 17, сказано моим водителем без лишних изысков.


Я спешиваюсь. Сразу же Land Rover снова трогается с места.


Как только я вошел в вестибюль, могу быть уверен, что это не сюжет. Запах, похожий на запах мусорных баков из промышленного рыбного магазина, дает мне знать, что Хоук вошел в заведение и выкурил одну из своих печально известных сигар. Сам президент пытался запретить их продажу, потому что устал нюхать вонь в своем кабинете. Но даже лучшие сыщики ФБР никогда не могли понять, откуда Старик их достает. Несколько хорошо осведомленных агентов AX утверждают, что он организовал мошенническое объединение для защиты своих личных сигар. Другие, более мерзко, говорят, что это обычные сигары, но он маринует их в течение нескольких месяцев в рассоле для сельди, прежде чем сушить на своем балконе. Я бросаю попытки разгадать эту загадку. А потом, благодаря особенно интенсивным тренировкам, мне удается продержаться без противогаза в помещении, где курит Хок.


Чем ближе я подхожу к комнате 17, тем больше воняет. Конечно, вот откуда это взялось. Я осторожно стучу в дверь.


- Входи!


Я вхожу. Босс сидит на кровати. Незажженный окурок летает из одного уголка его рта в другой. Если не считать этого легкого следа нервозности, он не вздрагивает.


- Здравствуйте. Я только что выполнил миссию и ...


- Слушай, N3, ты отлично поработал, и я тебя с этим поздравляю. Теперь, если у вас возникли проблемы с отгулом, создайте профсоюз и сообщите об этом им. Я здесь не для того, чтобы говорить с вами об этом.


Ладно ладно. Где-то должна быть проблема. Я чувствую, что лучше подождать и посмотреть, что он мне скажет. Морально, пристегиваюсь и жду.


Хоук, кажется, собирает свои мысли. Некоторое время он жует окурок, затем встает и идет выплюнуть в раковину. Это находка для дома. Если где-то возникнут проблемы с потоком, он очистит все трубы всего двумя чайными ложками. Я немного напрягся, наблюдая, как босс роется в карманах пиджака. Ой! Да, вот чего я боялся. Он достает еще одну новую сигару, грызет ее кончик и выплевывает в раковину. Затем он включает кран, чтобы все разошлось. Там могло быть немного сильновато. В трубах могут быть утечки. Я невольно вздохнул с облегчением, когда увидел, как он сунул сигару между губами и начал жевать ее, не зажигая.


Во время этой короткой паузы перед моими глазами проходит образ восхитительной Мишель. Она обнажена на холсте своего шезлонга. Мой взгляд падает на ее ступни с красивыми малиновыми ногтями, взбирается по ее медным ногам, на мгновение задерживается на ее шерсти, как небольшой пучок соломы. Затем он снова уходит, чтобы ласкать ее красивую грудь. Настоящая пытка Тантала. Мой взгляд целует лицо Мишель. Она озорно подмигивает мне, приглашая на некоторые особенно пикантные выходки. Нет, это слишком жестоко. Я предпочитаю отвлечься. Я вспоминаю своего сборщика налогов.


Хоук открывает рот, прекращая эту новую форму пыток.


- Хммм, прежде чем я перейду к сути дела, - говорит он немного натянуто, - знай, что молодой человек, который привел тебя сюда, - один из наших новых новобранцев. Он был любезно завещан нам Компанией. Он работал на них в Европе, но обычно ...


Я его вырезал:


- Сначала назначить, а потом обсуждать? Я подозревал это. Я не хочу работать с этим парнем.


- Мы не об этом просим вас, N3! огрызается старик. Случай, о котором я расскажу, слишком важен!


Да! Это действительно не похоже на то, что к нему следует относиться с недоверием. Он достает из кармана маленькую коробочку. Это пульт для телевизора. Тем не менее, я надеюсь, что он привел меня сюда не для того, чтобы вместе с ним посмотреть телевизор. Однако здесь он направляет свое устройство на него и нажимает кнопку.


- Смотри, - сказал он.


Я смотрю. На экране появляется дикторша и пытается сообщить нам прогноз погоды. Очевидно, ей нелегко извергнуть ту болтовню, которую она только что выучила наизусть. Я комментирую:


- Вы видели, сэр! В Грузии не будет холода. Да и в Алабаме, если на то пошло. Интересно, о какой погоде она нам здесь расскажет ...


Но мои героические усилия по расслаблению атмосферы полностью провалились.


«Тебе не нужно этого знать, N3», - рычит Ястреб. Это вас не касается.


Если честно, я что то подозревал. Раздосадованный палец моего достопочтенного начальника продолжил щелкать по пульту. На экране формируется что-то очень нечеткое, словно в тумане. Я подхожу ближе, чтобы лучше видеть.


«Это этап запуска космического челнока», - говорит Хоук. Этот фильм был снят днем на мысе Канаверал. Смотрите очень внимательно.


Бетон под основанием ракеты выглядит так, как будто он колышется, как пруд на ветру. Это мираж из-за сильного тепла, выходящего из реакторов.


- Осторожно, - говорит начальник. Я остановлю картинку для тебя. Вот.


Шаттл останавливается и остается подвешенным между небом и землей, как большое насекомое, застрявшее в пластиковом медальоне. С одной стороны хорошо видна небольшая дырочка. Жидкий кислород улетучивается, образуя длинный морозный шлейф.


«Резервуар прошел пирометрическую проверку», - продолжает Хоук. Он был при нормальной температуре. Потом была очень интенсивная разминка и образовалась дыра. Это явно диверсия. Температура поднялась почти до 1000 °. На бак этой ракеты была заложена бомба.


- А что с шаттлом?


Хоук не отвечает. Он дает мне оставшуюся часть видеозаписи. Я вижу, как включаются аварийные двигатели шаттла, и жилая зона отделяется от ракеты за секунды до взрыва.


- Впечатляет, правда? - спросил Хоук. Экипаж получил травмы. Две сломанные ноги, сотрясение мозга. К счастью, ничего непоправимого. Однако Колумбия отстает от запланированных пусков на шесть месяцев. Но вернемся к образованию дыры в баке.


Хоук снова проигрывает мне кассету. Если бы это была научная фантастика, я бы почти рассмеялся. Всегда есть немного забавной стороны, когда фильм разворачивается в направлении, противоположном реальности. Колумбия спускается, двигатели заводятся. Затем взорвавшаяся ракета восстанавливается, шаттл скользит обратно в нее, и изображение снова останавливается. Осматривая зазубренный край дыры, я сразу понимаю, что это было вызвано мощной бомбой, размещенной очень точно в том месте, где она могла нанести наибольший урон. Я спрашиваю:


- Как вы думаете, кто-то поместил на корабль термитный заряд и успел его зажечь на предполетной стадии?


- Вероятно. Ракета сделана из титанового сплава, в двигателях есть детали из алюминия. Этим вопросом сейчас занимаются лучшие физики и химики. Но их выводы, конечно, не дадут нам ничего, кроме этих изображений.


- Так говорят наши специалисты?


Ястреб кивает.


Я сажусь на один из неудобных стульев, стоящих вдоль комнаты. Не нужно напрягать мозги без надобности. Когда что-то говорят эксперты AX, есть стопроцентная вероятность, что это реальность.


- Говорят, «Ястреб» взрывается, диверсию устроил ученый. Пробоина в баке, особенно при взлете, конечно, не очень хорошая новость, но ее недостаточно, чтобы вызвать катастрофу.


- Но что потом ?


- Значит, у бомбы должен был быть побочный эффект. Этот эффект - тепло извне. Он наводил вихревые токи в металлических массах ракеты и танка. Эти токи вызвали тепловую нестабильность, которая буквально превратила корабль в порошок.


- А знаете ли вы, когда и как могла быть заложена бомба?


- К сожалению, нет, N3. Мы не могли определить. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что на базе на мысе Канаверал, а точнее на территории комплекса Кеннеди, скрывается компетентный и решительный диверсант.


«Очевидно, - сказал я, - применяемая техника не та, что используется для уничтожения электронных шпионских постов».


- Мы не уверены. Однако мы знаем, что на мыс Канаверал проник шпион. Диверсант или кто-то еще? Тайна. Мы знаем это, потому что информация просочилась. Очень конкретная информация, которую мы ввели специально. К сожалению, мы не знаем, по какому каналу они покидают США. Службы безопасности базы абсолютно ничего не нашли. Мужчина должен быть взломщиком.


- Мне кажется, уничтожение электронных шпионских постов серьезнее, чем ракеты-носителя «Колумбия». Насколько я понимаю, НОРАД зашло так далеко, что подняло президентский военный самолет и сняло его с базы Эндрюс, чтобы обезопасить главу государства в воздухе ...


Прищурившись, Хоук смотрит на меня через щели.


- В принципе, N3, я должен спросить, как вам удалось получить информацию такого конфиденциального характера. Но, давайте двигаться дальше ... Я все еще не могу винить вас за то, что вы держите себя в курсе.


Я улыбаюсь. В глубине души я знаю, что он счастлив снова видеть, что я ничего не оставляю на волю случая.


- Мы максимально быстро перестраиваем сеть прослушивания, - сообщает он мне. Это очень серьезный удар. Но мы почти можем считать себя счастливыми рядом с коммунистическим Китаем. Ты знаешь, что случилось?


- На этот раз я должен сказать вам, что нет, сэр.


- Сообщения из-за Атлантики указывают на то, что целый батальон был уничтожен недалеко от границы с Монголией.


- Жара или такая бомба? - говорю я, указывая на телевизор.


- Точно сказать сложно, но похоже, что это жара.


- Вам не кажется, что это может быть лазерный луч?


Пожатие плечами, которое он посылает в ответ, заставляет меня понять, что я, должно быть, сказал что-то не очень важное. Я не настаиваю.


Ястреб обладает одним из самых сильных экспертных умов в мире. Не я.


- Ты найдешь для меня этого шпиона, N3. Крайне важно как можно скорее получить положительный результат.


«Если можно, сэр», - вмешиваюсь я с почтением к моему начальнику. Я не понимаю, почему вы оставляете в стороне вопрос о шпионских постах и расставляете приоритеты в космической программе. Тем более, что Конгресс практически перекрыл долларовый кран в НАСА. У нас было несколько красивых снимков Сатурна, и я думаю, что нам придется довольствоваться этим около десяти лет. Зачем спешить с чем-то, что, в конце концов, может быть просто случайностью, когда сторожевые башни обуглены по всему миру?


- Если бы вы дали мне время объяснить, я бы, N3, - отвечает босс, очевидно, уже готовый свернуться калачиком. Во-первых, это не случайно. Во-вторых, космический шаттл становится все более важным для нашей национальной безопасности. Существование диверсанта на мысе Канаверал должно быть в ваших глазах достаточным доказательством. Конечно, нельзя игнорировать научные миссии, но роль шаттла приобретает все более военный характер.


- За установку спутников-шпионов?


- Безусловно. Но в глазах Минобороны это все еще одна из его вспомогательных функций. Фактически грузовой отсек шаттла был рассчитан на не менее двенадцати ядерных боеголовок.


Я застрял на этом сообщении.


- Но это нарушение Договора о космосе, подписанного в 1962 году!


- Времена изменились, N3, чего вы ждете… Этот договор был подписан , когда мы втихаря взорвали водородную бомбу на орбите. Взрыв потряс радиационную зону Ван Аллена и ионосферу. Многие правители были перемещены, опасаясь серьезного нарушения наземной связи по воздуху или даже уничтожения жизни на планете, поскольку солнечное излучение больше не должно проходить через естественный радиационный щит Ван Аллена.


- А теория уже не актуальна?


- Но с тех пор мы многому научились.


Русские также провели большое количество исследований, в основном военного характера, благодаря своей космической станции "Салют 6". "Салют-7" скоро будет выведен на орбиту, а за ним - еще более крупный "Салют-8". Чтобы компенсировать те огромные усилия, которые они прилагают, нам нужен космический шаттл, способный выводить ядерные устройства на орбиту и затем возвращаться на Землю после выполнения своей миссии. Мы даже серьезно рассматриваем возможность вывода этих машин на полярные орбиты.


- Для того, чтобы навсегда держать дамоклов меч над головами Советов?


«Совершенно верно, - соглашается Хоук. Бомба на орбите может достичь цели менее чем за десять минут. Это намного быстрее, чем даже ракеты Trident, запускаемые с подводных лодок. Только бомба, выведенная на орбиту, уязвима, потому что можно рассчитать ее траекторию. Отсюда необходимость в космическом шаттле, чтобы периодически менять расположение корабля. Наш шаттл должен работать, Ник. Найдите мне этого саботажника и не дайте ему сделать это снова.


Хоук кивает подбородком на меня, глядя на телевизор, затем возобновляет проецирование. Ракета взрывается, на мгновение заполняя экран огромным оранжевым пламенем. Я моргаю глазами. Когда оно вспыхнуло, на платформе не должно было быть холодно. Но здесь, в этом номере мотеля, на меня действует противоположный эффект. У меня мурашки по спине.


ГЛАВА III.


Помимо моей экспресс-миссии, с тех пор, как я был во Флориде, я тратил время на то, чтобы загорать на солнце и хорошо проводить время. Я почти нахожусь в конце тридцати семи терминалов, отделяющих Майами от мыса Канаверал, и понимаю, что Флорида - это не только Палм-Бич и Диснейуорлд. Я иду вдоль реки Индиан и затем иду по мосту длиной четыре с половиной километра, который ведет к Космическому центру Кеннеди. Я не могу не усмехнуться, репетируя небольшой рекламный ход, который должен служить моим прикрытием. Это один из самых вкусных блюд, которые я когда-либо пробовал. Прежде чем замедлиться перед будкой охранника, я надел большие очки в роговой оправе и быстро посмотрел на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу нормально.


- Ваши документы, пожалуйста, - авторитетно спрашивает мужчина.


Я открываю свой бумажник и передаю ему. Выражение крайнего недоумения растекается по его лицу. Он подходит, чтобы сравнить моё лицо и мою официальную фотографию на карточке, затем объявляет:


- Мне нужно позвонить, мистер Крейн. Это не моя компетенция.


- Как это не ваша ответственность? Я присяжный инспектор OSHA. Я официально уполномочен расследовать инцидент с космическим шаттлом и определить, могут ли дальнейшие испытания поставить под угрозу жизни экипажей. У меня также есть право запретить любой запуск, пока вопросы безопасности не будут решены к моему удовлетворению!


Я пытаюсь выглядеть возмущенным бюрократом. Кажется, это окупается. Парень быстро возвращает мне мой бумажник и скрывается в своей сторожке. Менее чем через минуту он выходит и машет мне рукой. Я отъехал достаточно далеко, а затем расхохотался за рулем своей машины. OSHA, или Управление по охране труда и здоровья, является Агентством по охране труда и технике безопасности. Несколько месяцев назад ее инспекторы совершили налет на штаб-квартиру AX в Вашингтоне. Сначала Хоук попытался отстранить их из соображений секретности национальной безопасности. Это не сработало. Эти лохи более липкие, чем пиявки. Так что очень прошу поверить мне, что это липовое удостоверение сработало.


Наконец, давайте продолжим ... Тем не менее, когда они ушли, ребята из OSHA были твердо уверены, что AX - это организация, которую можно классифицировать между отрядом бойскаутов и дружелюбной приходской церковью бывших школьников. Естественно, визажисты дома воспользовались возможностью сфотографировать удостоверения всех этих джентльменов, и именно это позволяет мне сегодня иметь в кармане фальшивую карточку OSHA, настолько хорошо имитируемую, что даже член агентства мог бы ошибаться.


Телефонный звонок от босса, которого это может касаться, и он мог получить детали официально. Вот где я узнаю его чувство юмора. Он предпочитал делать


дела, никому ничего не сказав. Кроме того, это лучший способ работать, когда вы руководите самой секретной шпионской организацией в мире.


Я нахожу себе место прямо перед главным административным зданием и припарковываюсь. Я выхожу из машины и иду туда с удостоверением в протянутой руке и улыбкой на лице.


- Мартин Крейн, инспектор OSHA. Я здесь, чтобы разобраться в проблеме с запуском, возникшей у вас на прошлой неделе. А вы ... (Я немного наклоняюсь и сквозь большие линзы фальшивых очков смотрю на табличку с именем первого парня, который встретился на моем пути. Профессор Самуэльсон, не так ли?


- Гм, да. Арнольд Самуэльсон. А это мой ассистент, профессор Поль Гретен.


В холле присутствует третий человек, но Самуэльсон не считает полезным знакомить его со мной. Я избавляю себя от необходимости расспрашивать его. Я знаю этого крутого парня по его досье. Надо сказать, что родословная Росса Джейкобса небезынтересна. Он выступил во Вьетнаме как «зеленый берет» и получил там две серебряные звезды и еще дюжину медалей за подвиги. После увольнения он имел звание капитана и был немедленно нанят НАСА в качестве заместителя директора по безопасности Космического центра Джонсона в Хьюстоне. С тех пор он действительно прошел долгий путь. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как его назначили директором службы безопасности мыса Канаверал.


Продолжает разговор Пол Гретен.


Он спрашивает. - Что привело вас сюда, мистер Крейн? Это первый раз, когда член OSHA посетил нашу базу ...


Я пролистываю свой маленький черный блокнот и обрезаю его очень деловым голосом:


- Ошибка, мсье Гретен. Инспекторы OSHA наблюдали за всем строительством этого комплекса.


- Я не это имел в виду, - с раздражением продолжает Гретен. Строительство зданий - это ... строительство зданий, вот и все. Нет, меня интересует, почему вы интересуетесь запусками.


- Интересуемся! - говорю я одновременно ошеломленным и обиженным тоном. Знайте, мосье, что моя администрация уполномочена Конгрессом Соединенных Штатов обеспечивать безопасность условий труда по всей стране. Если я считаю, что ваш космический шаттл представляет опасность для экипажей людей, у меня есть право закрыть все объекты до тех пор, пока программа не будет, или прекращена, или изменена для обеспечения удовлетворительных условий безопасности.


Я прилагаю сверхчеловеческие усилия, чтобы изложить все это, не перегнув палку. Я знаю, что если бы Гретен прислушался к себе, он бы взял меня за плечи, развернул и выгнал бы отсюда. Я знаю, потому что понимаю: на его месте у меня была бы точно такая же реакция. Проблема в том, что моя роль не позволяет мне сказать ему об этом. Так что я мог бы также воспользоваться возможностью, чтобы предоставить себе четверть часа веселья.


Самуэльсон вмешивается, совершенно сбитый с толку. - Какие!


- Это правда, мистер Самуэльсон. Знайте, что я могу даже заблокировать выделенные вам бюджетные средства.


Гретейн поворачивается к Россу Джейкобсу.


«Покажи этому джентльмену базу», - рычит он. Но будьте осторожны, не ведите его куда-нибудь, где он может пораниться. Я не хочу снова попасть в аварию с жертвами!


- Давай, Гретен, успокойся, - говорит его начальник, - я очень хорошо знаю, что мы все очень напряжены после происшедшего на днях, но это не причина заставлять мистера Крейна терпеть это. В конце концов, он делает только свое дело, как и каждый из нас.


Самуэльсон чувствует себя так, как будто у него задница на бочонке с порохом, и поэтому он предпочитает быть вежливым.


Взгляд на Джейкобса заставляет меня понять, что у него только одно желание: дать мне возможность выпустить пар с помощью блэкджека или, если необходимо, открытого ключа.


- Давай, Гретен, - продолжает Самуэльсон, - я хочу сейчас просмотреть все данные с запуска.


По его словам, я чувствую, что это стало обычным делом после катастрофы на прошлой неделе.


- Итак, Крейн! Джейкобс лает голосом Гренендаля, который не ел уже два дня, что ты хочешь увидеть?


Очевидно, он думает, что безопасность здесь - он, а не я. И он не рад видеть, что я вторгаюсь на его землю.


Я обращаюсь к нему с улыбкой до ушей и поправляю:


- Мистер Крейн.


Он оборачивается, не отвечая мне и выходит на стоянку.


Следуя по его стопам, я проверяю готовность Hugo, моего стилета с автоматическим спуском, прикрепленного к моей правой руке в небольшом замшевом футляре. Ничего страшного, он готов прыгнуть мне в руку при первом повороте запястья. Сделав это, я нащупываю свою кобуру, просто чтобы почувствовать утешительное прикосновение Вильгельмины, моего Люгера 9 мм. Сегодня утром моя возлюбленная была полностью разобрана и отполирована, и я знаю, что она может протянуть мне руку помощи, когда это необходимо. Не хватает только Пьера, моего маленького пластикового яйца, наполненного смертоносным газом, которое я обычно прячу возле семейных драгоценностей. Я счел это более громоздким, чем полезным для такой экспедиции.


Безмятежно после этой быстрой проверки моих верных товарищей, я смотрю на Джейкобса. Его массивные плечи качаются в ритме его ходьбы на несколько шагов впереди меня. Чуть дальше я вижу два больших металлических цилиндра возле здания. Я спрашиваю :


- Это топливные баки?


Начальник службы безопасности останавливается и поворачивается с ухмылкой на губах.


- Что там? - спрашивает он с ухмылкой. Это очистные сооружения. Интересно, как вы планируете контролировать условия безопасности, если ничего не знаете о том, как работает база ...


Он указывает пальцем на набор металлических конструкций, запеленутых в клубок всех размеров и цветов.


- Это градирни, - продолжает он. Именно они производят жидкий кислород. Керосин хранится удаленно, чтобы предотвратить несчастные случаи. Если жидкий кислород выходит и вступает в контакт с топливом, это взрыв. Если на его пути встает человек, он мгновенно превращается в ледяную статую.


Я киваю головой. На самом деле я задаю себе вопрос: почему меня просто не сопровождал член технической группы? Ответ не вызывает сомнений. Технический специалист, увлеченный своей работой, в пылу сиюминутности ответил бы на все мои запросы, без сомнения, даже с множеством подробностей. Прикрепив Росс Джейкобса ко мне, они уверены, что я увижу только то, что они хотят, чтобы я видел.


- Хочу познакомиться с членами коллектива по производству жидкого кислорода.


Росс Джейкобс чихает, как будто чихает, и указывает на две фигуры, которые выглядят прямо из научно-фантастического фильма.


«Это Коваль и Кэмпбелл», - говорит он мне. Именно они облились жидким кислородом в день, когда возникла проблема. Они проверяют новый , и он дает им чертовски трудную работу. Не кусай их слишком сильно, Крейн.


- Мистер Крейн.


Росс Джейкобс смотрит вверх на дорожку к свалке, где работают двое, закутанные в толстые изоляционные костюмы и в больших пластиковых шлемах.


Он кричит. - Привет ! Слушайте! Этот сэр хочет вам кое-что сказать!


Что касается «сэра», я думаю, инспектор Мартин Крейн может звучать лучше


Две в скафандрах, кажется, обмениваются взглядами через козырьки из оргстекла, затем закрывают ряд клапанов и спускаются по лестнице, чтобы присоединиться к нам. С их костюмами, покрытыми серебристо-серым покрытием, и большими белыми шлемами, если бы они сказали мне, что их зовут Золтрейн и Грабуд, и что они только что прилетели с Плутона, я бы им определенно поверил. Первый спешивается, снимает свои огромные перчатки и протягивает мне крохотную руку, которая, должно быть, принадлежит хрупкому шестнадцатилетнему парню. Слетает вторая пара перчаток, и на этот раз появляется лапа того, чего я мог ожидать: толстая, волосатая и ломающая фаланги.


Затем падают шлемы, и я понимаю, почему, с маленькой ручкой. Коваль - женщина. С ее прекрасными чертами лица, полупрозрачными голубыми глазами и роскошными венецианскими светлыми кудрями она могла бы составить конкуренцию Мишель, если бы решила позировать нью-йоркским фотографам. Но, судя по всему, она выбрала другой путь. Кэмпбелл с высокими скулами и надвисшими над запавшими глазами бровями напоминает мне неандертальца.


- Что происходит, Росс? - спрашивает Коваль. Надеюсь, ты не зря нас беспокоишь. У нас чудовищная работа.


Джейкобс кивает мне.


- Это Крейн из OSHA. Он хочет убедиться, что следующий запуск не закончится так же, как предыдущий.


- OSHA? В очередной раз ! молодая женщина определенно не в восторге.


Все время, пока устанавливали компрессоры, у меня за спиной стоял один из ваших коллег. Я могу показать вам то, что вы хотите увидеть, но, пожалуйста, не мешайте мне выполнять свою работу!


- Сборка компрессоров? - говорю я, немного удивленный.


- Да. Я профессор Харриет Ковальчовски, директор Топливного отдела мыса Канаверал. Это я руководила проектированием и строительством тех сооружений, которые вы видите. А это Макс Кэмпбелл, мой помощник.


- Приятно познакомиться и ... мои поздравления. Я не представляю себя, мистер Джейкобс позаботился об этом.


- Что именно ты хочешь знать? - спрашивает красивая Коваль. Как свариваются ракетные баки? Могу вас заверить, что по надежности наш сварочный процесс не имеет себе равных в мире.


- Я не сомневаюсь, но это не помешало сварным швам в полете выйти из строя. Если случайно на определенных этапах сборки возникли проблемы с безопасностью для сварщиков ...


Джейкобс раздраженно рычит. - Тебе не кажется, что ты слишком усерден, Крэйн? Это высококвалифицированные рабочие, хорошо обученные на месте!


«Успокойся, Росс, - успокаивающе говорит Коваль. Видите ли, мистер Крейн, последний запуск провалился, и все знают, что это произошло из-за проблем с баллонами с жидким кислородом. Бессознательно нас обвиняют в этом, даже если мы не имеем к этому никакого отношения. Это непросто, поверьте. Мы очень напряжены. А теперь вот вы приходите и делаете вид, что суёте нос в ...


Коваль резко останавливается. Она снова становится Гарриет Ковальчовски с красивым макияжем.


Я поворачиваюсь к Кэмпбеллу. Выражение его лица ничуть не изменилось. Кроме того, мне интересно, способно ли это антропоидное лицо отразить какое-либо выражение. Тем не менее, в воздухе витает адское напряжение, и я определенно чувствую, что это исходит от него. Внезапно его сероватые глаза вспыхивают, словно две крошечные лампочки вспыхнули и тут же погасли. Я понимаю, что невольно моя рука проскользнула под куртку в поисках Вильгельмины.


«Росс Джейкобс, повторяю, Росс Джейкобс нужен в административном центре, хлопает одним из динамиков, свисающих с строительных лесов. "


«Я должен покинуть тебя», - сердито сказал человек. Я доверяю это вам двоим. Будьте осторожны, чтобы он нигде не шпионил.


Это действительно означает то, что это означает ... Мне просто интересно, что он имеет в виду под словом «где угодно».


- Мистер Джейкобс, говорю как можно вежливее, неприятно удивлен вашим отношением ко мне. Если вы будете настаивать на этом, я буду вынужден упомянуть об этом в своем отчете!


Джейкобс бормочет что-то среднее между проклятием и рычанием, затем разворачивается и убегает, не прощаясь.


«Следуй за мной, Крэйн», - неохотно говорит Коваль. Я проведу вас вокруг компрессора и резервуаров для хранения жидкого кислорода.


Два моих гида надевают перчатки и каски и начинают подниматься по лестнице, ведущей к компрессору. Я поддерживаю их, спрашивая:


- Разве у меня не должно быть такого же костюма, как у вас?


«Нет необходимости», - отвечает Коваль, не оглядываясь. Но если бы вас пригласили сюда работать, мы бы потребовали этого.


«Очень хорошо», - тихо сказал я.


И я иду по ее стопам по металлическому подиуму.


- Вот компрессор, - продолжает она. Он забирает кислород и азот из атмосферы. Затем мы их разжижаем и разделяем. Это простой процесс перегонки. Сохраняем жидкий кислород. Азот используется для ряда исследований. Мы доставляем его на другой конец базы через эти большие баки, которые вы видите вон там.


Учитывая пленку инея, покрывающую шланги компрессора, спрашиваю:


- А там холодно?


- Очень холодно, - отвечает моя хорошенькая учительница. Жидкий кислород кипит при температуре около минус 183 °, азот около минус 196 °. Именно эту разницу температур мы используем для проведения фракционирования. Сначала мы доводим жидкий кислород до температуры кипения, а затем выводим азот вверх по спиральной трубке, окружающей эту большую трубу. Затем кислород проходит через трубу, которая действует как охлаждающая ванна. Таким образом, в той же операции мы отделяем кислород от азота и охлаждаем


потом снова выпускаем жидкий кислород. Понимаете, это по-детски.


По-детски, как она говорит. Я завороженно слушаю его. Это напоминает мне мисс Смитсон, симпатичную светловолосую учительницу, которая преподавала физику в колледже и дала много идей мне и моим друзьям. Надо сказать, что именно с физической стороны это было немного там поставлено. Самым большим делом было изучение горелки Бунзена. Когда все было не в порядке, мы поднимали пальцы и звали мисс Смитсон. Она приходила, наклонялась над горелкой Бунзена и занималась устранением повреждений. Тем временем друзья по соседству толпились вокруг нее, притворяясь, что увлечены ходом операций. На самом деле, что их взволновало, так это декольте учительницы, которое бесстыдно показала нам щедрую грудь. Каждый раз, когда студент добивался успеха, те, кому понравилось представление, собирались вместе, чтобы купить ему пакетик попкорна. Отлично было вывести горелку Бунзена из строя, потому что чем дольше учитель наклонялся, тем дольше длилось представление и тем больше был мешок с попкорном. Ах! Мисс Смитсон ... Не думаю, что скоро забуду ее! Это было хорошее время, что ...


Но я отвлекся. Что со мной происходит внезапно. Я смотрю на Харриет Смитсон ... эээ, на Гарриет Ковальчовски. За экраном его гигиенического телефона я мельком вижу его ясные глаза, прикованные ко мне. У меня такое впечатление, что она смотрела на меня несколько секунд. Кажется, она задается вопросом, случилось ли со мной что-нибудь или я глуп от природы.


- Следуй за мной ? - спрашивает она, как только видит, что я вернулся к реальности.


«Но я только делаю это», - отвечаю я слегка запинающимся голосом.


Я оборачиваюсь. Кэмпбелл позади меня. Его огромные ладони в перчатках болтаются на концах его свисающих рук. Определенно, у него не только лицо неандертальца, но и его походка.


Я пытаюсь проявить интерес, задав вопрос.


- Для чего используется жидкий кислород?


На этот раз она смотрит на меня прямо, как будто я последний придурок. И она мне отвечает соответствующим тоном:


- Это окислитель.


Увидев по моими глазам, что я все еще не понимаю, она уточняет:


- Кислород необходим для сжигания керосина. Без этого ни один из них не вышел бы из земной атмосферы. Таким образом, ракеты передвигаются. Вы понимаете ?


Я молча киваю, но проклинаю себя за то, что не послушал уроков мисс Смитсон. Чтобы помыслить себя, я достаю свой блокнот и вдохновенно рисую там несколько граффити. Я пользуюсь возможностью, чтобы немного подумать об этом и сделать вывод, что любой член команды Коваль мог заложить бомбу в ракету. Проблема в том, кто.


Тогда я вспоминаю, что сказал мне Хоук об утечке информации с мыса Канаверал. Я подтягиваю очки до кончика носа, поднимаю глаза на их роговой бастион и смотрю на ученую мисс Ковальчовски.


- Какую часть рабочего времени вы посвящаете работе? Я имею в виду в отношении вашего рабочего времени?


- Я провожу здесь почти все свое рабочее время, - рассказывает она. Мне нравится общаться со своими мужчинами. И тогда это очень информативно. Теория в свободное время. Что касается документов, Макс любезен изучать их как можно больше.


Ах! Имеет ли он сущность человека-обезьяны ...? Это меня удивляет. Хотя… они оба могут сыграть в «Красавицу и чудовище». Такие вещи существуют в реальной жизни. Слово. Я, который много путешествую, видел много-много таких пар. Вы не поверите? Так что выйдите на улицу, вместо того, чтобы проводить время, сидя в тапочках, за чтением триллеров или просмотром фотографий Play Boy, пока вы ждете, пока тушеное мясо закипит.


Я поворачиваюсь к гоминиду и своим красивым официальным голосом спрашиваю:


- А вы, мистер Кэмпбелл, каковы ваши конкретные обязанности?


Он пожимает плечами, расслабленно покачивая передними конечностями.


- О, - говорит, - я на службе у мисс Ковальчовски. Я выполняю задания, которые она мне дает. На этой неделе, например, у меня было много работы, но в прошлом месяце меня отругали за медлительность.


- А! Я понимаю…


- Итак, в прошлом месяце я проводил время, гуляя между Батнефом и Центрадом, в основном неся с собой бумаги.


Я осторожно надуваю губы и спрашиваю:


- Что такое Батнеф и Центрад?


- Ой ! Простите ! повторяет уцелевший из палеолита. Я забыл, что ты не из дома. Le Batneuf - это дом 9, где мы и находимся. А Centrad ...


-… это административный центр, если я правильно понял.


- Совершенно верно, - подтверждает он.


Я не могу точно сказать, почему, но он не кажется мне таким тупым, как ему хотелось бы выглядеть. Этот парень не внушает мне никакого доверия и мне нужна дополнительная информация:


- А есть ли у вас роль в вопросах безопасности?


- Нет Нет. Я соединяю шланги, и г-жа Ковальчовски все проверяет, прежде чем дать зеленый свет.


- Вы имеете в виду, что это вы тянете трубы к ракете-носителю и лежите под ними, чтобы закрепить их?


- Ага, это деляю я, - категорично кивает он. Кто-то должен это делать, правда?


- Конечно, конечно…


Я поворачиваюсь к Коваль, чтобы задать ему дополнительный вопрос, когда громкоговоритель бубнит, а затем изрыгает новые указания:


- Встреча личного состава топливного дивизиона, личного состава топливного дивизиона на БАФ. Повторяю: общее собрание в БАФ персонала топливного дивизиона.


Еще раз прошу пояснений:


- БАФ?


«Это здание сборки ракет, - сообщает мне любезная Коваль. Они только что начали работу над новым двигателем. Простите, нам нужно идти. Но будьте как дома, мистер Крейн. Смотрите все, что хотите. У меня для вас всего одна рекомендация: ничего не трогайте и, самое главное, никаких веществ или труб, которые могут выделять дым. Вы бы мгновенно заморозили пальцы.


Затем она поворачивается к антропопитеку и добавляет:


- Давай, Макс, следуй за мной. Поторопись.


Одетые в серебряные комбинезоны, два странных существа откуда-то еще спускаются по металлической лестнице. Я смотрю на компрессоры. Подобные монстры покидают здание и направляются в сторону БАФ. В принципе, меня это не огорчает. Я собираюсь позволить себе небольшой приятный визит без необходимости играть надоедливого государственного служащего.


И я начинаю прогулку. Чуть дальше я вижу трубку, которая используется для питания ракет. Я подхожу посмотреть, как это делается. Висящая, как носок, на третьем этаже строительных лесов, эта штука висит над резервуаром под открытым небом, где жидкий кислород пузырится вверх и вниз. Думаю, именно так они делают дренаж своих труб.


Бррр! Здесь становится холодно. Даже на такой высоте перила трапа промерзают. Сожалею, что не одолжил перчатки. Я также начинаю мерзнуть. Я быстро осматриваю конец насадки на трубочку. Вроде все нормально.


Более прямой метод часто оказывается лучшим. По сути, диверсанту достаточно было поднести к ракете термитную бомбу и прикрепить ее к баку с помощью присоски, а лучше с помощью магнитной системы. Вам даже не нужно прятаться. Если это был кто-то известный, любой, кто его видел, наверняка подумал, что это было частью процесса наполнения резервуара.


Я опираюсь на перила и начинаю думать, как только могу. Вдруг посреди «ляп!» буп! sprotchl! «Кипящий кислород, за спиной я слышу металлический щелчок металлического предмета по металлическому подиуму. Короче, это что-то вроде «звяканья».


Я оборачиваюсь и вижу приближающееся ко мне существо в сером металлическом комбинезоне. Я мельком вижу смертоносное сияние металлического взгляда за козырьком металлического шлема… Э, нет, ошибка, он сделан из пластика. Простите, это эмоция ...


Тот, кто за ним прячется, не имеет проблем с сохранением анонимности. Дар двойного зрения не входит в число моих бесчисленных талантов. Увы. Я никогда не узнаю имени или лица моего убийцы.


Две мощные руки в перчатках буквально хватают меня за кожу ягодиц и


кидает в кислородный бак с минус 183 °.....


ГЛАВА IV.


Вы можете подумать, что все останавливается в такие моменты. Что, поскольку вы собираетесь перестать жить через несколько мгновений, мир может исчезнуть в ничто, о котором вы не заботитесь, как ваша первая резиновая соска. Ну нет.


Когда я кружусь, как с высока прыгающий ныряльщик, к ледяной жидкости, которая поглотит меня, я подсознательно задаюсь вопросом, мгновенно ли я замерзну и разлетусь на тысячу кусочков, или разница температур вызовет взрыв, который разрушит меня. Если бы я знал, я бы спросил Коваль. Она должна знать всё.


Подсознательно я тоже протягиваю руки, чтобы попытаться за что-то ухватиться. Это правильно. Я чувствую ужасно холодное прикосновение под своими бедными пальцами. Труба ! Я хватаю её. Безумная боль разрывает мои руки. Она все еще полностью заморожена. Это очень больно, но я думаю, что это лучше, чем брызги, которые ждут меня внизу, если я её отпущу. Внезапно меня трясет огромным потоком страха, который дает мне силы обнять эту большую, кольчатую, холодную змею. Я начинаю подниматься.


Размахивая ногами вверх, как прыгун с шестом, я ухватываюсь за нижний уровень металлического подиума между ног. Уф! Это было всего минус один. Мои онемевшие руки собирались отпустить трубку. Через несколько секунд на подиуме я замечаю спускающийся по лестнице серебряный комбинезон. Кто бы он ни был, тот, кто хотел бросить меня в этот чан, думает, что ему это удалось, и убегает.


Вот и все, мои руки отпустили. Я падаю, моя голова находится в нескольких дюймах от жидкого кислорода. В мгновение ока волосы у меня встают дыбом, как у ежика, и покрываются налетом инея.


Под мышками течет пот, а на шее и лице образуются маленькие ледяные жемчужины. Я чувствую, как холодные потоки кружатся вокруг меня, замораживая мои легкие. Я на расстоянии одного пальца от паники. Но я знаю, что паника - это смерть.


Успокаиваюсь с большим усилием. Маленькие болезненные точки колют пальцы, как иглы. Это хороший знак. Движение крови восстанавливается. Проблема в том, как долго мои ноги смогут меня поддерживать. Судорога, вероятно, наступит быстро при такой полярной температуре. Я зажимаю руки под мышками и сжимаю изо всех сил, чтобы согреть их.


Мои ноги быстро устают. Я начинаю чувствовать мучительную боль в икрах и бедрах. К счастью, мое внимание всегда было сосредоточено на повышении скорости. Я концентрируюсь на несколько секунд и, без сомнения, совершаю самый красивый прыжок в своей карьере. Вот и все, мои пальцы все еще не очень бодры, но зацепились за край подиума. Забавно, как жарко и холодно, эти два заклятых врага, наконец, так близко. Я чувствую, будто кладу руки на угольную плиту. Опять солидный толчок, и я вылезаю на подиум. Я в безопасности ! Я падаю на живот и остаюсь там несколько минут, чтобы прийти в себя.


Как только у меня есть силы, я выхожу из ледяной атмосферы над баком и иду к задней части компрессора. Там я быстро разогреваюсь, прижимаясь к вентиляционным решеткам.


Вы когда-нибудь замечали, как зимой на решетках метро спят бродяги? Что ж, поверьте мне, они должны запатентовать свою систему. Действительно эффективно. За меньшее время, чем нужно, чтобы сказать, я чувствую, как мое тело возвращается к нормальной температуре. Я даже потею. Я чувствую себя. Нет, ничего не повреждено. Тем не менее, я не думаю, что мне пришлось бы долго оставаться рядом с этим опасным чаном.


Я отряхиваюсь. Складка на моих штанах не выглядит так, как будто от слишком сильной боли. С другой стороны, мне нужно её переделать. Мои волосы откровенно не свежие, а одежда влажная. Но на солнце она должна сохнуть не слишком долго.


*


* *


- Мистер Самуэльсон, позвольте мне поговорить с Томом Куинсбери.


- Хорошо, но ненадолго. Во-первых, ему еще предстоит поработать перед запуском. Тогда мне кажется, что его душевное спокойствие очень важно. Он должен чувствовать себя абсолютно уверенно, иначе ...


Он указывает на трейлер с кондиционером, в котором астронавты ждут, пока их проводят на стартовую площадку. Я поднимаюсь на несколько ступенек и вхожу в своего рода шлюз. Мне дают толстые тканевые сапоги, чтобы надеть на туфли.


Затем одевают в стерильный халат и надевают белую шапочку, как хирургу, готовому войти в операционную.


Когда я правильно одет, я выхожу из шлюза и толкаю дверь, открывающую доступ к кузову прицепа. Легкий ветерок ласкает мое лицо. Несомненно, они поддерживают избыточное давление, чтобы выталкивать пыль из воздуха.


Трое космонавтов ждут, уже одетые в костюмы. Таблички с именами этих джентльменов позволяют мне опознать Тома Куинсбери, Джорджа Ватта и Роба Эдвардса. Куинсбери - старейший на мысе Канаверал, он командир шаттла. Двое других - новички, это их первый настоящий полет, который они собираются совершить. Фактически, только один пойдет с Куинсбери. Другой будет заменять его в случае неудачи, как в футболе.


«Так что, похоже, тут шпионит OSHA», - говорит Куинсбери с широкой смеющейся улыбкой.


«Вы знаете, что случилось с Колумбией, - сказал я. Меня послали из Вашингтона, чтобы на этот раз этого не повторилось.


- Убежден, что не повторится, - убежденно уверяет командир.


- Кажется, ты уверен в себе, но на мой взгляд этого мало. Есть несколько проблемных моментов, особенно по двигателям.


Куинсбери выглядит задумчивым.


- Очевидно, - говорит он, - двигатель шаттла совершенно новой конструкции. Но я…


Я отрезал:


- Я говорю не о двигателе шаттла, а о двигателе ракеты носителя. Я думаю о взрыве на последнем пуске.


Он выглядит озадаченным.


- Нет, - наконец сказал он. Ракета в порядке. Конечно, никогда нельзя быть на сто процентов уверенным, что ничего не произойдет. Человеческая ошибка, фатальность, называйте как хотите. Но, несмотря на все испытания, которые они прошли, ракетные двигатели доказали свою ценность.


Отрицательно качаю головой:


- Жидкий кислород следует рассматривать как опасный продукт.


- Конечно. Все, что может вызвать взрыв, потенциально опасно. Но Коваль я полностью доверяю. Если я не был бы уверен в ней, в ком я мог быть уверен? В своей части она лучшая в мире.


- Не сомневаюсь в профессионализме мисс Ковальчовски. Но этого недостаточно для устранения всех форм риска. Вы действительно уверены, что хотите доверить ей свою жизнь?


Большой мальчик, сложенный, как атлет, долго смотрит на меня. Я вижу по его глазам, что у него сильное желание смеяться.


- Ну наконец то ! - отвечает он, как только снова обретает серьезность. Я доверяю свою жизнь миллиону людей, которые намного менее квалифицированы, чем она, от тех, кто производит материалы, до тех, кто их собирает и собирает, сталелитейщиков, сборщиков, сварщиков, заклепочников и других. Моя жизнь также зависит от каждого устройства, каждого реле, каждого электрического провода, которым оборудован шаттл и его ракета-носитель ...


- Это не то, что я имел ввиду.


- Для меня это то, о чем идет речь. И из всех, кто участвует в этой длинной цепочке, ни один не приближается к щиколотке Коваль.


- А кроме Коваль, как вы говорите, кого вы встречаете среди персонала, отвечающего за заправку цистерн? Эээ ... Я задаю вам этот вопрос из личного любопытства. Я впервые ступил на стартовую площадку космического корабля.


Куинсбери издает легкий смешок, затем поворачивается к своему второму пилоту, как бы говоря: «Вы видите, что я вам сказал. Третий мужчина, заменяющий его, встает, подходит к окну и смотрит на поле.


«Я стараюсь встретить как можно больше людей», - объясняет мне Куинсбери. Во-первых, это придает мне уверенности, льстит моему нарциссизму. Во-вторых, каждый чувствует себя частью команды. Это важно. Почти каждый на земле хотел бы пойти со мной. Они восхищаются мной, это правда, но они также мне завидуют, иногда даже немного ненавидят. Я звезда, и это многогранная роль.


Вот, вот ... Но это правда! как сказала бы другая звезда. Не такой уж и глупый, этот парень! Я не думал об этом аспекте вопроса. И, может быть, это принесет воду на мою мельницу.


Куинсбери молчит. Он скрещивает ноги и кладет трубку себе на колено.


У него немного задумчивый вид. Я его немного подразнил:


- Да ?


«Теперь, когда вы задаете мне этот вопрос, - сказал он, - это забавно, но я помню, как где-то раньше видел одного из членов команды Коваль. Раньше меня это никогда не удивляло, но теперь я уверен. Я уже встречался с ним несколько раз. Я не могу сказать где, я так много бродил и тут и там ... Одно можно сказать наверняка, это было не в обычном месте.


- Или же ?


- Я не помню.


-Кто он тогда?


- Маус. Он похож на гориллу. Я бы не стал говорить, что его пальцы тянутся до земли, когда он идет, но почти.


Может быть, Макс Кэмпбелл. В любом случае описание ему вполне подошло бы. И я этого и ожидал.


- Однако технические агенты не следят за реализацией проекта от А до Я. Возможно, вы встречали его на одном из заводов, где устанавливаются двигатели.


- Невозможно, я никогда не был там. Это глупо, но мне кажется, что я познакомился с ним на научных конференциях. Нет-нет, должно быть, я ошибаюсь. Кроме Коваль, никто на них не ходит.


«Всего два часа до запуска», - выплюнул вездесущий оратор. "


Через несколько секунд стены начинают трястись. Дизельные двигатели только что завелись, они готовы отвезти большой трейлер на стартовую площадку.


«Возможно, будет лучше, если я оставлю тебя», - сказал я.


«Я иду с тобой», - сказал Эдвардс, подключив переносной кондиционер.


- Да правда почему?


- Я на замене. В случае неудачи. Но посмотри на них вместо меня. Они пугаются, что это почти позор! Но вы ничего не теряете, ожидая, ребята. Скоро я тебе оттуда показываю нос!


«Да, Роб, да, настанет и твоя очередь», - смеется Куинсбери, неловко положив на плечо своего молодого коллеги большую руку в перчатке. Но к тому времени у нас с Джорджем будет время отправить вам открытку.


- Прекрати издеваться, Том. Вы начинаете меня злить! И, если так будет продолжаться, я действительно заменю вас. Из-за перелома костей в носу.


Два астронавта расхохотались, когда я выхожу с несчастным Эдвардсом под земное солнце мыса Канаверал. Бок о бок мы наблюдаем, как трейлер отъезжает к гигантской ракете-носителю, окутанной туманными извилинами: белые пары жидкого кислорода, которые улетучиваются, когда она включается в розетку. Интересно, чем закончится этот пуск, я надеюсь, что в конце концов Эдвардс не поблагодарит свою счастливую звезду за то, что она удержала его на земле.


*


* *


Я открываю портфель и управляю кнопками миниатюрного коммуникационного центра, спрятанного в двойном дне.


- Привет, AX. Здесь N3. Сначала дай мне Ястреба. Мне нужна срочная информация.


Спустя несколько мгновений слышен грубый голос босса:


- Ястреб, я слушаю.


- Здравствуйте. Я хотел бы знать все, что у вас есть о кандидатах Макс Кэмпбелл и Харриет Ковальчовски.


- Это они?


- Наверное, один из двух. Я особенно подозреваю Кэмпбелла. Но мне все же хотелось бы знать, на каких научных конференциях недавно присутствовала Ковальчовски и на которых также присутствовал астронавт Том Куинсбери.


Ответ падает через несколько секунд.


- Есть.


Меня всегда поражал объем и характер информации, хранящейся в компьютерах AX. Я спрашиваю :


- То же самое для Макса Кэмпбелла?


Ответ еще быстрее.


- Ноль, N3. Макс Кэмпбелл не ходит на научные конференции, это не его отдел. Он был на нескольких семинарах по топливу, вот и все.


- Очень хорошо. Я хотел бы получить о нем полную картину.


- Я смотрел, - отвечает Хоук. Знаешь, это не очень интересно. Вы включали термокопировальный аппарат?


- Сделано.


Я закрываю крышку портфеля. Изнутри поднимается шум, который может услышать любой. Но я тщательно выбрал свое местоположение.


Как только шум утихает, я снова открываю крышку и вытаскиваю еще влажную копию файла Кэмпбелла. Смотрю и, как и задумал начальник, ничего интересного не могу найти. Но это не меняет моих ощущений. я уверен, что этот прихожанин не католик.


Вы скажете мне, что эта религия не пользовалась большой популярностью около 12000 или 13000 годов до нашей эры. Я вам скажу, что это ничего не меняет. Он не внушает мне доверия, нет!


Немного разочаровавшись, я перечитал его программу, и меня поразила одна деталь. Замечательная. Там ничего нет, ничего примечательного в жизни этого парня нет. Для меня этого не существует. Воняет фальсификацией.


Я переписываю управление дьявольским скрабулятором-бигофоном и спрашиваю Старика:


- Теперь мне нужен список всех конференций, на которых присутствовал Том Куинсбери, и особенно тех, на которых были советские делегаты.


Снова начинается мурлыканье. Это длится, это длится. Список будет длинным. Он, должно быть, много посещал конференций.


Чтобы скоротать время, Хоук сообщает мне:


- Практически каждая конференция по космонавтике, которую посещал Куинсбери за последние три года, изобиловала Советами.


Вот и все, список вроде бы полный. Я достаю его, немного встряхиваю, чтобы он высох, и запускаю presto. На первый взгляд не могу придумать ничего странного. Во всяком случае, ничего, что позволило бы мне установить, что шимпанзе, с которым столкнулся Куинсбери, на самом деле является Максом Кэмпбеллом.


На данный момент переворот с конференциями кажется тупиком.


Поскольку я не очень вежлив, когда злюсь, я выпаливаю несколько соленых проклятий.


- Простите ? - говорит Хоук.


Я уже забыл.


- Эээ ничего. До свидания, сэр. Я свяжусь с вами, как только что-нибудь услышу.


- Хорошо, N3, жду вестей от вас ...


Я смотрю на леса. Серебристые фигуры готовятся к спуску на стартовую площадку, чтобы дать ракетным бакам последний глоток жидкого кислорода.


Престо, я просматриваю свои бумаги, закрываю чемоданчик с любезностями босса, кладу его и бросаюсь к ним. Услышав мой звонок, один из них оборачивается. В своем разгаре я знаю, что это Коваль. Кажется, она не обрадовалась, увидев, как я выхожу.


Как только я подхожу к ней, она мне говорит:


- Что тебе нужно, Крэйн?


Его голос приглушен её снаряжением и двигателем только что заведенного грузовика.


- Хочу внимательно наблюдать за последними операциями по заправке цистерн.


Я слышу, как она ворчит что-то невежливое, что меня удивляет с ее стороны, а затем она говорит мне:


- Послушайте, мистер Крейн, я не хочу играть с вами в кошки-мышки. Так что знайте, что если я принимаю вас в свою команду, это потому, что я вынуждена это сделать.


Что я могу иногда быть глупым ... Я не могу не думать со смехом, что OSHA - это я, и что если, черт возьми, она была готова поиграть со мной ...


- Макс! - кричит Коваль. Дайте этому вредителю снаряжение. Вдобавок ко всему, я не хочу слышать жалобы его агентства, если с ним случится глупая авария.


Я запрыгиваю в грузовик и через пять секунд надеваю костюм. Конечно, обтягивающая одежда больше подходит для того, чтобы подчеркнуть впечатляющие рельефы и узелки моей анатомии, но, что меня подводит, я не меньше люблю одеваться как водолаз. Мое сидение над баллоном с жидким кислородом меня достаточно обожгло. Конечно, так сказать.


Ты готов.


- Я готов, - говорю.


- Зачем ты идешь? - сварливо спрашивает Кэмпбелл.


- Просто чтобы понаблюдать, - говорю я.


И я наблюдаю за ним через пластиковый козырек. Чем больше я смотрю, тем меньше доверия он мне внушает. Во время заправки мне удается оставаться рядом с ним. Дважды он пытается оттолкнуть меня в сторону, прикрепляя соединитель шланга к трубке подачи жидкого кислорода. Дважды я просто уходил с его пути, не сводя с него глаз. Я ставлю на него свои деньги, я вижу это. Если это Коваль-саботажник, он может сейчас облажаться, и я этого не замечу. Но я не могу смотреть повсюду, и в тех немногих уликах, которые у меня есть, скорее виноват Кэмпбелл.


По мере продвижения работы он становится все более и более нервным, почти неуклюжим в своих движениях. Напряжение нарастает до предела терпимого. Он вот-вот взорвется, когда Коваль кричит:


- Готово! Всем в грузовик! Готово!


Кэмпбелл откручивает шланг, закрывает клапан на боковой стенке ракеты и начинает спускаться по ступеням башенной лестницы.


Я неуклюж, мне мешает моя огромная одежда.


Когда мы возвращаемся в грузовик, я слышу, как внутри ракеты мощные насосы начинают выполнять свои утомительные функции. Корабль готов к взлету менее чем за час.


Я чувствую, что сделал все, чтобы Макс Кэмпбелл не заложил еще одну термитную бомбу. Он по-прежнему должен быть саботажником.


Что, если это был не он? Бррр! Я вздрагиваю в комбинезоне. Из этого получится второй шаттл-капут.


Коваль снимает шлем.


- Итак, Крэйн, - усмехается она, ты счастлив? Вы думаете, что насмотрелись?


- Со мной все в порядке. И я должен признать, что ваша команда заслуживает медали. Вы строго соблюдаете правила техники безопасности.


- А! Все так же! - саркастически говорит она. Первые хорошие новости дня.


Я совершаю экскурсию по команде снабжения. Все сняли одежду. Но… но… Кэмпбелл пропал!


- Где Кэмпбелл?


Занятая выходом из комбинезона, Коваль пожимает плечами, показывая мне сначала, что она не знает, а потом, что ей все равно.


- Но в конце концов! Где он может быть?


Заинтригованный моей настойчивостью, Коваль поднимает взгляд. Ее большие полупрозрачные глаза слегка морщатся. Она забавно смотрит на меня. Сгоряча, я забыл о своей роли инспектора OSHA. Я задал свой вопрос тоном, который больше походил на тон кадрового прапорщика. И я чувствую, что это подозрительно, как сказал бы мой отчим. Который ? вы спросите меня. Но скажу, это не ваше дело!


В любом случае, есть чрезвычайная ситуация. А потом, повторяю свою просьбу еще более сухим тоном.


- Но я не знаю, мистер Крейн, - тихо и напряженно отвечает молодая женщина.


- Подумайте, черт побери! Это важно.


У меня в голове крутится турбина на 6500 об / мин и скоро она войдет в красную зону. Если я прямо думаю о человеке-обезьяне, я должен остановить его прямо сейчас. Я понятия не имею, где он может быть, и не смогу угадать самостоятельно. Мораль, мне придется передать свое дело Россу Джейкобсу. Он, вероятно, не обрадуется, узнав, что АХ пытается делать его работу, но у меня нет выбора. Помимо бомбы, есть еще один простой способ повредить ракету.


- Так ? Есть идея?


«Я…» - заикается Коваль, он как-то сказал мне, что любит пойти и посидеть на холме неподалеку отсюда, чтобы наблюдать за запусками в бинокль. Я всегда находил это немного смешным, поскольку нам разрешают входить в убежище. Благодаря телевизионному изображению высокой четкости вы видите, то же самое. Но Макс предпочитает наблюдать под открытым небом ...


- Где этот холм?


- Но кто ты ? - резко спрашивает она. Уж точно не инспектор по технике безопасности!


- Спрашиваю, где этот холм!


Похоже, ей это не нравится, но она должна видеть в моих глазах, что я отчаянно пытаюсь получить свою информацию. Наконец она сдалась, явно напуганная.


- Он… вон там, - заикается она, протягивая дрожащий палец. А… восемь кики… примерно восемь километров.


- Восемь километров ... - озадаченно говорю.


Это слишком далеко даже для хорошего стрелка и любого ружья. Я настаиваю :


- Вы не знаете, куда он мог пойти, но поближе? Скажем, километр, полтора километра.


- Это очень близко. Никому не разрешается стоять на таком расстоянии за пределами бетонного укрытия. Это слишком опасно. Если, может быть ...


- Да ? Где ?


- Скрабби Нолл, - наконец сказала она. Но что, черт возьми, происходит? Если что-нибудь случится с ракетой, этот холм будет серьезно задет. Как вы думаете, Макс может быть там? Я бы не хотела, чтобы он был ранен или сожжен. Это один из моих лучших работников.


Что касается уверенности, мы увидим это в другой раз. Я уже решил, что делать. В конце концов, Макса Кэмпбелла там может и не быть ... Но держу пари наоборот.


Поскольку мое наблюдение не позволило ему заложить бомбу, он попробует что-нибудь еще, и лучший способ - это мощная снайперская винтовка. Очевидно, полтора километра - это много. Но, если он хороший стрелок, он может это сделать. Кроме того, от него не требуется быть точным. Дырка где угодно подойдет. Утечка сделает остальное.


Я запрыгиваю в фургон и уезжаю на ошеломленныех глаза Коваль и всей её команды. Сколько времени им потребуется, чтобы позвонить Джейкобсу и сообщить ему об этом? Думаю, не много.


Перед отъездом я посмотрел на карту всей области мыса Канаверал и вложил как можно больше деталей в свой встроенный компьютер. Если я правильно помню, упомянутый Коваль холм должен быть справа от меня, в конце небольшой грунтовой дороги. Я жму на газ, надеясь, что в этом нет вины ни подозреваемого, ни руководства. Вся территория покрыта песчаными дюнами и небольшими холмами. Растительность состоит в основном из тамариска и нескольких кипарисов. Я знаю, что справа и слева есть болотистые участки, и стараюсь оставаться посередине узкой дороги.


Все эти маленькие шишечки настолько похожи, что кажутся одинаковыми. Что касается меня, то я на грани кризиса депрессии. Это хуже, чем искать иголку в стоге сена. Честное слово, Богу, должно быть, не хватало вдохновения в тот день, когда он создал такой пейзаж!


И паф! mea culpa, mea maxima culpa. Обещаю, я клянусь, что больше никогда не буду говорить о нем плохого. Просто когда я его проклинаю, здесь он дает мне чертовски сильную поддержку. Вспышка света заставила меня моргнуть. Отражение солнца на серебряной пуговице. Или… на винтовке.


Во-первых, это ликование и почти сразу паника. Взлет сейчас состоится через несколько минут. А Кэмпбелл, если это он, имел достаточно времени, чтобы поймать ракету в поле зрения.


Я нажал на тормоз. Фургон почти крутится. Не успела он остановиться, как я выхожу, хлопнув дверью.


Из-за вибраций перегретого воздуха у меня есть только плавающий вид на сцену, но он достаточно ясен, чтобы я видел опасность.


Это не обычное ружье, а сверхмощное, Marlin 444, отлично способное пробить танк даже на таком расстоянии. Для большей безопасности и точности его вклинили в стену из мешков с песком.


Парень, который старательно целится, даже не слышит, как я подхожу. Я стреляю из пистолета. Пуля диаметром 9 мм врезается в ягодицу.


Привет ! Привет ! Кто лучший, а! Это Ник Картер, главный убийца N3.


Я кричу:


- Руки вверх, дорогой!


Баум! Выстрел грохочет над болотистыми землями. Под действием отдачи ствол винтовки подскакивает в воздух, а затем падает обратно между мешками с песком.


Черт побери! Я радовался слишком рано. И выстрелил немного поздно. Я уверен, что в пределах одной тысячной секунды я был в порядке. Есть на что кричать.


Диверсант откатился в сторону как раз вовремя, чтобы увернуться от моей первой пули. Моя вторая пуля заставляет песок отлетать. Парень уже скатился со склона. Я его больше не вижу.


Я колеблюсь на мгновение. Наконец, я решаю обратиться к информации из первых уст. Я забираюсь на крышу фургона и достаю бинокль. Так что с первого взгляда я не могу сказать, повредила ли бак пуля винтовки. Я почти ничего не вижу из-за обычных паров жидкого кислорода, которые окутывают дым густыми морозными вихрями. Как сумасшедший, я прохожу через двигатели дюйм за дюймом. Видимо поломки нет. Но, честно говоря, я ни в чем не могу разобраться.


Второй этап операции: догнать диверсанта.


Я отпускаю бинокль и спрыгиваю на землю. Естественно, мой противник удрал. От него на песке осталось лишь несколько очень расплывчатых следов.


Люгер Вильгельмина в руке, глаза прикованы к земле, я иду по его следу.


ГЛАВА V


Тихо, как кошка, я бросаюсь в мешанину кустов, окаймляющих дорогу. Надо сказать, что там, на взлетной площадке, заработали двигатели. Их рычание заглушает все звуки, которые я мог издать. Минут через пять, перед запуском, их рев станет совершенно оглушающим.


Сначала мне нужно найти Кэмпбелла. Шум тоже играет в его пользу. Мало того, что запуск будет невозможным, я могу ничего не слышать в течение некоторого времени.


Внезапно шестое чувство, которому я обязан своим бодрым профессиональным успехом, предупреждает меня о том, что что-то происходит. Быстро, ныряю вниз.


От сильного удара звука мои барабанные перепонки вибрируют, как кожа на большом барабане, а пуля, сделанная для того, чтобы проткнуть слона, проходит в пределах толщины моего волоса.


Боже ! Это делает меня очень забавным. Я, будто чувствую движение воздуха. А с такими пулями вам не нужно точно целиться. Шока от удара практически в любом месте вашего тела достаточно, чтобы лишить вас жизни.


У меня было адское везение, и я это знаю. В следующий раз питекантропу удастся не упустить свою цель. Кроме того, я позабочусь о том, чтобы не дать ему этот шанс. Невозможно угадать, как он отреагирует. Морально, я собираюсь импровизировать, используя технику, которая была успешной в прошлом. Вместо того чтобы идти вперед, я разворачиваюсь и возвращаюсь туда, откуда пришел. Обычно ему приходится ждать меня на другом конце дюны. Медленно, очень медленно я возвращаюсь по своим следам, пытаясь определить местонахождение .


Там, на трассе, ревят двигатели. Предстартовый этап должен подойти к концу.


Внезапно я вздрагиваю. Взревел двигатель фургона. Ублюдок. Пока я полз сюда, наслаждаясь сочными песками мыса Канаверал, он пошел другим путем. И кроме того, он забрал мой фургон!


Я на полном газу добираюсь до вершины холма. Я вижу, как фургон поворачивается. Я лежу на животе, беру Вильгельмину обеими руками и осторожно целюсь . Я стреляю один, два, три раза.


Ура! Один из моих снарядов пробил шину. Я выстреливаю четвертый раз в бензобак - шшшш, машина исчезает в столбе пламени. Но он быстрый, большая обезьяна, он видел приближающийся удар. Он ныряет на скамейку, открывает дверь и перекатывается на землю, прежде чем я успеваю сменить положение, чтобы поднять его на выходе. Я делаю еще три выстрела. Кончаются патроны я извлекаю пустой магазин Вильгельмины и вставляю новый.


На этот раз моя очередь играть в прятки. Воспользовавшись дымом, которым горящий фургон закрывает меня от этого безумно мощного орудия, я спокойно продвигаюсь к высокой точке, откуда, я думаю, я смогу увидеть свою игру.


Победил.


Парень ползет по дюне, крепко держа перед собой винтовку обеими руками. Каждый раз он ждет, пока я повторю только что использованный трюк. Подожди, милый. Тщательно прицеливаюсь в Кэмпбелла и нажимаю на курок.


Щелк. Осечка. Вероятно в механизм попал песок


Я знаю, что очистка займет не больше нескольких секунд. Только этих нескольких секунд, у меня нет.


Как только третий снаряд Кэмпбелла пролетает над головой, я ныряю вперед. Даже не подумав об этом, я чисто рефлекторно засунул Вильгельмину в карман и одним движением руки заставил Хьюго выпрыгнуть на ладонь моей правой руки.


Я падаю на оппонента. Отвернув ствол винтовки, я вонзаю стилет ему в ребра. Стойкое устройство отклоняет острое лезвие. Он все понял, койот. Он носит бронежилет под комбинезоном.


У меня нет времени целиться в горло. Рука гориллы сжимает мое запястье и резко скручивает. Все еще плохо сбалансированный, после прыжка я катаюсь по земле. Хьюго выполняет несколько пируэтов в воздухе, затем переворачивается по рукоятке на мягком песке.


Я быстро встаю.


- Итак, Кэмпбелл, - говорю я. Ты проиграл. Возможно, тебе лучше отказаться от этого прямо сейчас.


- Кэмпбелл? - ответил другой, предупреждая себя с совершенством мастера рукопашного боя. Я такой же Кэмпбелл, как и ты, Крэйн, мой дорогой Картер ...


Там он закрывает угол. Когда я поворачиваюсь вместе с ним, готовый ответить на первую атаку, я внимательно за ним наблюдаю. Небольшие шрамы вокруг глаз и ушей говорят мне, что этому человеку сделали операцию на лице. Даже при аккуратной работе шрамы никогда не исчезают полностью. Я кое-что знаю об этом. Меня тоже несколько раз исправляли.


Но внизу - неизменные кости, морда орангутана, хитрый блеск в глубоких серых глазах. Вот и все, я это узнал.


- Молодец, полковник Мизанов!


- А! Все так же ! восклицает он. Большой N3 наконец узнал меня!


- Ага, ну, полковник Григорий Мизанов, космонавт и начальник бюро КГБ на Балканах. Должен сказать в свое оправдание, что не ожидал увидеть вас здесь, на поле. Такая миссия обычно предназначена для молодых мужчин.


- Это просто показывает, какое значение мы придаем вашему космическому шаттлу.


Он говорит на плохом американском языке, но без акцента. Это сильно. Но его талант этим не ограничивается. Для парня такого роста у него потрясающая подвижность. Он движется, как змея, готовая нанести удар. Но я не позволяю загипнотизировать себя его словами и его движениями. Я фиксирую точку в центре его груди. Лучшие из них умеют обманывать, бросая небольшие взгляды в неправильном направлении, когда приходит время нанести удар. Тело не может лгать в своих движениях. Глаза Мизанова меня не интересуют. Мой взгляд остается сфокусированным чуть выше его солнечного сплетения, а мое периферическое зрение охватывает всю массу его тела, включая руки и ноги.


Мизанов шевелится на четверть волоса. Тот самый момент. Он немного разбалансируется. Я хватаю его за руку, тяну и заодно мастерски подрезаю его. На этот раз я не готов отказаться от этого. Как только он приземляется, я кладу левую руку ему за шею, а правая схватываю за левое предплечье. Вы представляете себе трюк? Ой, извините, я забыл одну важную деталь: между моими предплечьями шея Мизанова застряла как в тисках.


Я сжимаю. Я чувствую, как его адамово яблоко тонет. Я сжимаю немного сильнее. Мизанов издает хрип, который, если бы издавал кто-то другой, разорвал бы мне сердце. Но, поскольку речь идет о нем, это скорее какая то трубка, которая имеет тенденцию лопаться. Я все еще сжимаю. Его тело гориллы дрожит, а затем начинает смягчаться. Скоро будет конец для шпионского диверсанта на мысе Канаверал.


И так ... а потом ...


А потом, баум! Сильный удар поднимает меня в воздух. Я чувствую, что только что кто то ударил меня семимильным ботинком. Огненный шквал пронесся по Scrubby Knoll. Горизонт пылает. Повсюду сыплются обломки расплавленного металла. Ублюдок! Ему это удалось! Одним из своих выстрелов ему удалось пробить бак ракеты.


Через несколько секунд горящее топливо обрызгало холм. Моя одежда загорелась. Я катаюсь по песку. Чуть дальше я вижу небольшое болото. Я бросаюсь вперед с опущенной головой, как сумасшедший, и ныряю в нее.


Еще мгновение одежда шипит, и я наконец гасну. Уф! Встаю, быстро взбираюсь на холм и смотрю. Мне не нужно долго искать, чтобы понять. Устройство не должно было подняться более чем на двести метров до взрыва. Шаттл приземлился на нос и разбился. Глядя на огненные вихри, бушующие по полю, я знаю, что Куинсбери и Ватт обуглены до смерти. Они не могли избежать такого пожара.


И Мисанов ушел, не попросив отдыха. Для меня он использовал машину, на которой приехал сюда. Это полный провал.


Я хочу кричать, пинать все вокруг. Когда есть такое уныние. Я беру Хьюго, стряхиваю с него пыль и кладу обратно в чехол. Затем тщательно убираю Вильгельмину.


Теперь мне нужно сделать полный отчет Россу Джейкобсу.


И Дэвиду Хоуку.


*


* *


Я подключаю ТВ-адаптер, изобретенный руководителями лаборатории AX. Движение заставляет меня съеживаться. Тогда я не осознавал этого, но все мое тело было покрыто волдырями и ожогами. Сидеть больно, но в постели все равно больно. В принципе, медик должен быть в ближайшее время, но сначала нужно срочно связаться с Хоуком.


И, учитывая то, что я собираюсь ему сказать, я не жду поздравлений.


Я беру пульт и включаю телевизор. Я имел удовольствие наткнуться на горячую мыльную оперу, предназначенную для дневных программ, а затем включился глушитель и начал поиск спутникового канала AX.


По скорости ответа я мог понять, Хоук ждал моего звонка.


На экране появляется его старое бесстрастное лицо. Тщательно пережеванный окурок сигары кружился из угла в угол его рта. Отлично. Мы видим все, как если бы мы были там. И без запаха сигар, пожалуйста.


- Итак, N3, что случилось? Я получил отчеты ...


Босс показывает мне на столе большую стопку бумаг. Я знаю, что мне больше нечего сказать ему о фактах. Он уже знает. Скорость сбора информации АХ - это то, что меня всегда оставляет равнодушным. К тому времени, как я возвращаюсь в номер мотеля, Хоук уже обо всем знает. Удивительно, не правда ли?


- Это чистая реальность, сэр. Полковник Григорий Мизанов перенес пластическую операцию и использовал фальшивые документы, чтобы получить должность Макса Кэмпбелла на мысе Канаверал.


- Мизанов… - задумчиво говорит Хоук. И удалось ли его выключить?


- Нет, сэр. Он использовал очень мощную винтовку, чтобы пробить бак ракеты-носителя с большого расстояния.


За своим большим, поцарапанным дубовым столом Хоук сидит между подлокотниками своего вращающегося стула. Его глаза смотрят вдаль. Его черты ожесточаются. Не нужно говорить ему, что я был на грани убийства Мизаноффа. Его это не заботит. Для него важно то, что я проиграл. Кроме того, я думаю, что лучше не беспокоить его, пока он проводит мозговой штурм.


Спустя вечность он выходит из своего густого молчания.


- Мы должны повернуть эту ситуацию в нашу пользу. Вам уже известно об уничтожении наших станций электронного прослушивания телефонных разговоров. Это Советы.


- Как? »Или« Что?


- Я вернусь к этому через мгновение. Они резко активизировали свою деятельность в космической сфере. Теперь у них есть крылатый дельта-шаттл, готовый к постоянному обслуживанию. Их "Союз-Т3" на самом деле явно недостаточен для снабжения космической станции "Салют-8".


- Но какое отношение все это имеет к уничтожению наших постов прослушивания?


- Просто они построили возле «Салюта» зеркало-отражатель. Ориентируя это зеркало в точной точке земного шара, они могут вызвать значительное увеличение тепла.


- Как лазер?


- Не совсем. Он не такой горячий и не такой концентрированный, но больше мощности и гораздо легче использовать и он почти так же эффективен. Конструкция большого вогнутого зеркала создавала для них значительно меньше технических проблем. Они просто выводили его на орбиту по частям.


- Я понимаю. И они, должно быть, работали там почти два года со своими «Салют-6» и «Салют-7».


«Больше трех лет, N3», - утвердительно поправил Хоук.


Я знаю, что эксперты AX дали ему полное изложение по этому поводу.


- Представьте, - продолжает босс, - что они уменьшают мощность своих лучей и расширяют радиус действия, скажем, на Среднем Западе ...


- Зерновые области страны?


- Точно. Это будет засуха, а затем голод для огромного населения. Помните, что мы обеспечиваем едой почти треть мира. Они также могут направить свои зеркала на Гольфстрим, изменить его курс и растопить ледяную шапку Арктики. Через десять лет мы бы утонули ...


Хоук на мгновение остановился, чтобы посмотреть на изображение за пределами поля.


- Плохие новости, - продолжает он, морща лоб. Сообщается, что Мизанов был подхвачен атомной подводной лодкой у мыса Канаверал. Похоже, что впоследствии он был доставлен на Кубу, откуда должен был вылететь в Москву на реактивном бомбардировщике.


Босс какое-то время молчит, затем смотрит на меня. Судя по свету, который проникает в его глаза, я уже знаю, каким будет мое следующее задание.


«Это будет похоже на несчастный случай», - начинает он.


- Вы хотите, чтобы я обезвредил «Салют 8»?


- Салют 8 и, прежде всего, солнечный отражатель. Но, как я сказал вам, это должен быть несчастный случай. В конце концов, если Советы случайно заменят кислородную систему, например, закисью азота, что мы можем сделать? Если они принесут на станцию пищу, зараженную ботулизмом, я не знаю ... У них также могут быть проблемы, подобные тем, которые мы недавно испытали на мысе Канаверал. Взрыв двигателя походного корабля "Союз" в космосе может нанести серьезный ущерб станции. Наконец, я оставляю выбор за вами ...


Я уже начинаю думать об этом


Убить команду - это хорошо, но это ничего не значит, пока зеркало остается на месте, и они могут послать других людей, чтобы нацелить его на выбранные цели ... Нет, мне этого мало. Удар, который я собираюсь нанести, должен иметь долгосрочные последствия.


Я смотрю на Хоука, чтобы выразить ему свою точку зрения, но он уже читает другое сообщение на экране, которого я не вижу. Со всеми этими кабелями и проводами, окружающими его, он напоминает мне паука посреди своей паутины. Позвольте пауку двигаться, и он прыгнет на добычу. Чего я не знаю, так это того, сколько проводов сходится на его столе. Однако я знаю одно: он требует результатов.


ГЛАВА VI.


- Мы готовы ! - хрипло говорит турецкий командир.


Я знаю, что он рассматривает эту миссию как работу, переданную на аутсорсинг НАТО, и что для него я не более чем нагрузка. Скорее всего, его беспокоит, умру я или выживу.


«Пойдем, командир», - сказал я, накидывая сумку на плечи.


Секунду спустя я иду по стопам маленького смуглого офицера. Небольшой, без сомнения, но что-то подсказывает мне в том, как он тащится, и в его поведении, что он из тех людей, которым лучше всего не наступать на ноги, даже не делая этого специально.


DC 3 приходилось ремонтировать бесчисленное количество раз. Очевидно, он видел лучшие дни около 40 лет назад. Но турки считают это устройство идеальным для достижения труднодоступных горных районов по дороге.


Повсюду выскочили заклепки. В салоне дырки и сквозняки довольно таки неплохие. Но двигатели вроде как нормально работают с турбонаддувом. Видимо, для турок важен двигатель, а не корпус. Он может быть старым, но в хорошем рабочем состоянии. Во всяком случае, он так сказал засунув пальцы в нос.


Из-за шума мне приходится кричать, чтобы меня услышали.


- Почему вы не пользуетесь вертолетами?


Офицер смеется. Скрестив руки, он прислоняется к деформированным листам самолета.


- В пустыне ? С песчаными бурями? Ах! эти американцы ...


Я тоже прислоняюсь к металлическим листам и прижимаюсь к ним. Я вижу, что нет смысла заводить разговор, поэтому думаю о своей миссии.


В моем рюкзаке немного больше, чем просто сменная одежда и фальшивые документы. Это само по себе средство общения сиу. Миниатюрные интегральные схемы спрятаны в ремешках, а пряжки действуют как направленные антенны. Кроме этого, у меня есть только Вильгельмина, Гюго и Пьер, и, конечно же, мой огромный талант.


Начнем с того, что когда турки выведут меня на парашюте до границы, мне придется доставить себя к Байконуру. Что-то вроде тысячи километров. Если я не смогу найти транспорт, я могу оказаться там на мели.


И когда я туда доберусь, что я буду делать? Перед глазами танцуют виды красивых взрывов. Только мне придется искать свое оборудование на месте. Наконец, на стартовой базе космического корабля это не должно быть самой сложной частью.


Потому что я хорошо об этом подумал. Единственный способ торпедировать спецкосмическую программу русских - диверсия на Байконуре.


Как бы я ни копался в системе, я не нашел ничего, что могло бы повредить «Салют-8» там, на его орбите. В заключение, нам нужно предотвратить их взлет, пока космический шаттл не догнал нас, и мы можем пойти и поближе взглянуть на то, что они замышляют в небе, с помощью своего большого проекта.


Мисанов сломал для нас наши игрушки. Мы собираемся сломать устройство тех Товарищей. После этого вернемся к исходной точке. Каждому останется только ремонтировать их самостоятельно.


Турецкий офицер трясет меня за плечо и выводит меня из задумчивости.


«Приготовьтесь к прыжку, - сказал он. Летим над советской границей.


Я киваю, чтобы не повредить голосовые связки, и встаю, надевая сумку с парашютом. Вдруг без предупреждения пилот перевернулся на крыло. Потеряв равновесие, пересекаю всю ширину салона и бац, приятная неровность больше для передней части N3. Менее чем через секунду самолет перешел на другое крыло. Я пересекаю кабину в обратном направлении.


Поскольку пора прощаться, я не пытаюсь сдерживаться и стремглав ныряю в открытую дверь.


Через несколько минут я тяжело приземляюсь в степи. Согнув колени, обхватив голову руками, я позволил себе катиться без сопротивления. Когда я останавливаюсь, я начинаю с того, что освобождаюсь от строп парашюта, а затем ложусь на спину, вдыхая воздух.


Насколько я могу судить, меня не заметили. Первым делом скатываю парашют и закапываю его. Когда все закончил, я оглядываю пейзаж.


Это не по-настоящему приветливо и не отталкивает. Это что, степь? Позади меня Черное море и небольшая гора, которую мы только что пересекли. Впереди степь, степь, степь, на многие километры.


Вытаскиваю компас, определяю направление на Байконур и, поскольку ехать автостопом нет возможности, иду искать маршрутный автобус.


*


* *


Небо на горизонте розовеет. Кажется, рассвет сулит мне холодную, но прекрасную погоду. С тех пор, как я ступил на советскую землю, я не видел даже кошки, а значит, и машину. Моя олимпийская форма до сих пор позволяет мне пробегать около шестидесяти километров в день. Это не так быстро, но я двигаюсь вперед. На самом деле на поверхности всего две особенности. Сначала все время над моей головой летают самолеты-разведчики, потом трава. Что касается самолетов, мне пока удавалось вовремя спрятаться. Кроме того, я полагаю, что их больше интересуют границы с Турцией и Ираном, чем их безлюдные степи. Что касается травы, то это дикие растения, которые я варю на талом снегу, и кролики, которых я встречаю по дороге. Кролик хорошая еда, скажете вы. Хорошо. Но каждый день, каждый день нам это надоедает. На этой диете я заболею миксоматозом.


Далекий топот заставляет меня поднять голову. Я ничего не вижу. Я прижимаю ухо к полузамороженной земле. По общему признанию, у меня не так силен слух, как у бывших первопроходцев моей родины, но я все же знаю разницу между вибрациями, создаваемыми железным конем, и вибрациями, производимыми лошадью. Я слышу топот коня. Вернее, отряда всадников.


Несколько комков холодной земли позволяют мне потушить небольшой костер, на котором я грею пальцы. Я быстро проверяю Вильгельмину, Гюго и Пьера. Все на своем посту.


Вдалеке видны маленькие серые точки, как бы вырезанные на фоне восходящего солнца. Я знаю, откуда исходит опасность. Теоретически, идя на север, я должен избежать всадников.


Наступает полдень, и я понимаю, что ошибался. Одно можно сказать наверняка: они не очень стараются меня догнать. Но каждый раз, когда я меняю направление, они также меняют свой маршрут, так что наши пути в конечном итоге встретятся.


В начале дня я начал уставать от этой маленькой игры, и, прежде всего, я начал выматываться. Жаль, но ничего не поделаешь и я уперся задницей в мерзлую землю и жду. Посмотрим. Что-то мне подсказывает, что они не советские солдаты. Этот причудливо - но это все, что вам нужно, кроме военной стратегии.


Они действительно не торопятся. Наконец, они начинают длинное вращательное движение и подходят ближе, кружась надо мной, как будто у меня есть крылья, и я могу улететь.


Они прибывают, высокомерно оседлав своих красивых скакунов. Я не могу в это поверить. Насколько мне известно, единственные граждане, которым тут разрешено гулять с оружием, - это охотники на сибирских волков. У этих двадцати кавалеристов есть охотничьи ружья. Самый большой и волосатый из них хрипло спрашивает меня, кто я.


- Я заблудился и ...


Тот, кто кажется правой рукой здоровяка, тотчас же поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. Очевидно, этим господам на мои проблемы наплевать.


- Кто ты такой, чтобы гулять по степи без разрешения? спрашивает начальник.


Ах! Если это так ... Я изображаю самый испуг и заикаюсь:


- Но у меня есть разрешение!


Я быстро засовываю руку в карман куртки, при этом поглаживая рукоятку Вильгельмины. Нет, это не решение. Их слишком много. Даже если бы я был очень быстрым, у меня едва хватило бы времени убить трех или четырех, прежде чем я превратился в труп. Вместо этого я вынимаю фальшивые бумаги и показываю их.


- Бумаги! Что нам делать с вашими бумагами? Это хорошо для мужиков. Мы казаки!


От удивления я чуть не поперхнулся, прежде чем я смог это понять. Казаки! После разгрома генерала Власова я думал, что Сталин их всех ликвидировал. Для меня казацкая раса была такой же вымершей, как последний фараон Египта. Что ж, я ошибался. В качестве доказательства - около двадцати экземпляров, которые передо мной.


Я спрашиваю :


- Что ты хочешь ? У меня нет денег.


- Деньги ! Нам плевать на ваши деньги. Это бумага, не годная даже для разжигания огня.


- Так что, черт возьми, ты хочешь?


Я сразу чувствую, что совершил ошибку. Они гордые, гордые воины. Малейшее проявление плохого настроения - вызов.


Ближайший мужчина поднимает свою лошадь, и мне приходится перекатываться на землю, чтобы избежать удара копытом. Я встаю, держу руку на Люгере. Плохой рефлекс. Я снова сдерживаюсь, зная, что у меня нет шансов. И, прежде всего, я пришел сюда, чтобы нейтрализовать солнечное зеркало, а не чтобы меня тупо убила кучка варваров. Я возобновляю тактику бедного напуганного паргя. Рыдающим голосом умоляю:


- Пожалуйста, не обижайте меня!


- Посмотри на этого земляного червя! говорит вожак, спешиваясь. Он плачет. Но черви не плачут, они ползают. Давай, давай, ползи перед Дмитрием Петровичем!


Когда он говорит "земляного червя", это о том эффекте, который я должен произвести рядом с ним. На коне он казался мне высоким, это правда. Но теперь, когда он спешился, я понимаю это еще больше. Он должен быть двухметрового роста и весить сто пятьдесят килограммов без лишнего жира.


Я сказал. - Зачем ты меня мучаешь? Я просто бедный крестьянин, который едет искать работу на морских курортах Черного моря.


- Морские курорты для собак, которые бегают по этой стране?


Я киваю головой.


- А чем вы зарабатываете на жизнь? - спрашивает названный Петрович. Ты коммунистам задницу целуешь?


- Я ... я официант. Еще я умею немного готовить. Когда я ничего не могу найти, я работаю носильщиком в отелях.


Ко мне идет гигантский казак. По мере приближения я поочередно вбираю в ноздри запах простокваши, ароматы махорки и затем несколько ноток копченой сельди. Затем идет букет запахов, столь же разнообразных, сколь трудно различимых. В любом случае, самое меньшее, что мы можем сказать об этом, - это то, что запах пьянящий. Дмитрий Петрович видимо не употребляет мыло.


- Вы говорите со странным акцентом, - обвиняет он.


- Я литовец. Русскому меня научил англичанин.


- Литовец, а? И вы позволяете коммунистическим собакам оккупировать вашу страну! Как поляки, как чехи. И вы не лучше. Тьфу!


С отвращением он плюет на землю прямо перед моими ногами. Я делаю шаг назад и изо всех сил ударяю его в челюсть. Мучительная боль поднимается до моего плеча. Я чувствую, что у меня вывихнуты все суставы.


Это была правильная реакция. Я знаю, что они убили бы меня там, если бы я позволил им оскорбить мою страну, не отреагировав. Казаки, хоть и не переносят запаха коммунистического правительства, яростно любят свою страну и презирают всех, кто не похож на них.


- Ха! Ха! Ха! Петракович смеется, проводя рукой по щеке.


Я чувствую, что полностью разбил себе руку и суставы, но я ударил хорошо. Кожа лопнула, и по шее текла струйка крови.


- Вот так, - ухмыляется он, - червяк хочет драться ...


Я отвечаю максимально яростным голосом:


- Зовите меня червяком, если хотите, но никогда не оскорбляйте мою страну!


- Хорошо, червяк. Прошу прощения за то, что я сказал о Литве ...


Однако дальнейшее меня нисколько не удивляет.


- ... а в остальном я принимаю ваш вызов. Я согласен встретиться с вами лицом к лицу. Конечно, до смерти.


«Конечно», - резко говорю я, и когда я выиграю, твои люди разорвут меня на куски.


- Вы оскорбляете мою честь. Это бы меня сильно удивило, ха! ха! ха! но, если ты выиграешь, мои люди позволят тебе уйти и служить коммунистическим свиньям.


Петрович начинает снимать толстую шубу.


Когда его шерстяная рубашка появляется на открытом воздухе, над степью исходит запах, от которого бы многих стошнило. Большая рубашка соединится с шубой на земле. Колосс гордо стоит передо мной, напрягая все свои мускулы. Это отличное качество или я с ним не знаком. У меня дрожь по позвоночнику.


Затем он запрокидывает голову, и на секунду мне кажется, он собирается бить себя кулаками в грудь, как Тарзан. Но нет. Он разражается громеим смехом, который грохотом разносится по степи. Меня это больше не волнует. Я на грани паники.


Моя очередь раздеваться. Я снимаю меховую куртку и аккуратно складываю ее, чтобы скрыть Вильгельмину. Петрович смеется надо мной. Когда я роняю мужскую рубашку, он полностью меняет голову. Я бы даже сказал, что это немного тикает. Он, наверное, думал, что я слабак, которого он собирался прихлопнуть. Но он только что увидел:


1) Хьюго, привязанный к моему предплечью, и оружие такого качества, которое многое говорит о его владельце,


2) мои мускулы, которые, несмотря на то, что они такого же размера, как у него, и совсем не слабые,


3) мои шрамы.


Это то, что, кажется, на него больше всего подействовало. Парень со шрамами на теле - это парень, который пережил много драк. И который всегда выходил живым.


Он быстро восстанавливает самообладание и объявляет:


- Будем бороться традиционным способом.


Возьмитесь за конец этого шарфа и зажмите его зубами. Если ты отпустишь, ты умрешь.


Я смотрю, как он это делает, и, как он, завязываю конец грязной тряпки, а потом засовываю узел себе в рот. Это несправедливый процесс. От одного вкуса я чувствую себя окоченевшим. Но двадцатипятисантиметровое лезвие, которое Петракович вытаскивает из ботинка, мгновенно меня разбудило. Я заставляю Хьюго подпрыгивать на ладони и предупреждаю себя о схватке на ножах.


Один конец косынки у меня между зубами, другой между желтоватыми зубами Петровича. С этой стороны у меня есть преимущество. Если он будет слишком сильно тянуть за тряпку, его зубы не выдержат. Не спешиваясь, другие казаки образуют круг вокруг нас, держа палец на спусковом крючке, готовые убить первого, кто допустит ошибку или уронит шарф. Глядя на них, я понимаю, что если Петрович ошибется, то пристрелят его так же, если бы это был я. Этого требует честь, и честь священна для этих жестоких бойцов.


И поединок начинается. Мы медленно поворачиваемся, оценивая друг друга взглядом и пробуя несколько финтов. Сразу вижу, что Петрович - старый лис на такого рода упражнениях. Я тоже защищаюсь ножом, но меня беспокоит одно: нехватка места для маневра из-за шарфа. Особенно с таким крепким парнем, я хотел бы иметь возможность использовать свое преимущество, мобильность. Танцуйте вокруг него, двигайтесь, притворяйтесь, дразните его, пока он не совершит ошибку. У меня нет выбора. Вы должны нанести удар спереди или почти.


После серии ложных атак я совершаю одну, целясь прямо в сердце. И это почти работает. Петрович в последний момент увернулся, потащив меня за собой за платок. Но острие Хьюго все же прорезало небольшую петлю на левой стороне его груди. Через долю секунды он наносит ответный удар. Лезвие поворачивается, и я откидываю голову как раз вовремя, чтобы он не перерезал мне горло.


Казак издает звериный рык и скрипит сквозь зубы:


- Вы хорошо сражаетесь ... для червяка, который лижет задницу коммунистам.


Я пробую еще один финт. Передавая Хьюго из одной руки в другую, я резко атакую слева. Пока Петрович парирует, я сильно ударил его ногой в правое колено. Он кричит, не отпуская тряпку, и снова теряет равновесие. Сейчас или никогда, чтобы закончить. Я целюсь в открытое горло. Но он слишком силен. Вкладывая в свой удар всю силу своей массы мускулистого тела, он целит нож в середину моей груди. Я чувствую, как мои ноги отрываются от земли и трескается шея, когда длинный шарф останавливает мой бег.


Резкий толчок позволяет мне не упасть на кончик его ножа. Несмотря на это, к моим шрамам была добавлена новая косая черта. Невольно я надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы однажды продемонстрировать это на пляжах Флориды.


Я стою на коленях. Клинок Петраковича ныряет, готовый помешать мне строить планы на будущее


В отчаянии я хватаю запястье толщиной с ветку платана и пытаюсь удержать его. С силой быка огромный казак толкает меня в живот.


День подходит к концу. Солнце уже садится. Долгая прогулка, которую я совершил с рассвета, немного истощила мои силы. Я чувствую, что собираюсь дрогнуть.


N3 - храбрый, лучший, любимец всех дам, человек в безвыходной ситуации оказывается на коленях на мерзлой степной земле. Как бабочка, приколотая ребенком на пробку.


ГЛАВА VII.


- Дмитрий! кричит мощный, властный женский голос. Остановись! Я вам приказываю!


«Вот, Мартина, ты далеко пойдёшь», - рычит Петрович, отпуская шарф, чтобы ответить.


Но давление на мою руку ослабевает, и большой нож отходит от моего живота.


Казак полностью потерял бдительность. На мгновение возникает мысль о том, чтобы ударить Хьюго в нижнюю часть живота. Но я этого не делаю. Это было бы предательским ходом. И я знаю, что через секунду меня пронзят пули, и я буду мертв.


- Давай, Дмитрий, только убей его, и ты будешь драться со мной!


- Я не дерусь с женщинами, - говорит присмиревший Петрович.


Медленно он встает и отступает от досягаемости Хьюго. Я опускаю руки, глубоко вздыхаю, затем отпускаю бывший во рту кусок тряпки и выплевываю, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса. Я уверен, что буду хорошую неделю с дыханием, убивающим мух в полете.


Я чувствую себя опустошенным. Пораженный усталостью от ходьбы и стрессом от борьбы, я медленно стараюсь отдышаться.


Я вновь оторопел сразу же, когда мой взгляд поднялся на мою благодетельницу. Это нервная и надменная маленькая женщина, сидящая на каштановой кобыле, которой явно нечему завидовать. Во всяком случае, если бы я был русской лошадью и она села бы на меня, я бы сказал "да!" да! ". Наездница носит красную шапку, которая подчеркивает цвет ее длинных блестящих волос цвета крыла ворона. Солнце уже зашло в небо, и мне интересно, как она не замерзает, потому что ее куртка на подкладке расстегнута поверх тонкой красной шелковой туники. Степной ветер набрасывает одежду на два естественных выступа, достойных включения в гид Мишлен. Наконец, коричневые кожаные штаны, переодетые в сапоги, обнимают две длинные мускулистые ноги. Она указывает на меня своей нагайкой и кричит:


- Итак, Дмитрий! Вы его не узнали? Как ты можешь быть таким глупцом!


Голиаф начинает одеваться, бормоча что-то непонятное. Я извлекаю из этого поучительный урок: если казак гордится собой, он умеет и подчиняться, когда найдет своего хозяина. В данном случае это его любовница.


- Он мог бы перерезать тебе горло, как кролику! возобновляет молодая девушка. Действительно ? Разве ты не знаешь, с кем имеешь дело?


Вот, интересно, не слишком преувеличивает ли она. Я не хочу, чтобы огромный козак попался на уловку и пытался доказать, что она неправа. Но нет. Он просто выглядит некрасиво, удивленный этим. Внезапно, словно желая предстать перед своими людьми, он громовым голосом колокола:


- Но кто это?


- Он ведь сказал вам, что он литовец?


Вот… Где она взяла это? Когда я рассказывал эту историю, ее там не было. Я слежу за ней повнимательнее и, честно говоря, это не пытка.


- Номер разрешения на въезд - 1376-N3. Он живет в Клайпеде, на площади Мемель №3, говорит это красивое существо. Это тот человек, которого я просила найти, большой идиот! И вы не можете придумать ничего лучше, чем сражаться с ним!


При двойном упоминании N3 я понимаю, кто такая Мартина. AX размещает агентов по всей территории СССР. Они своего рода пассивные агенты. Они не отправляют отчеты. Они ничего не делают и стараются оставаться максимально анонимными, пока босс не свяжется с ними, чтобы принять участие в важной миссии. После завершения миссии, если они еще живы, они считаются выполнившими задание и репатриируются в Штаты.


Сейчас не время выдавать мои карты. Осторожность еще требует некоторых пояснений. Но это не мешает мне быть вежливым.


- Спасибо, Мартина, - говорю я.


Она улыбается, показав маленькие белые зубки,


которые удивительно контрастируют с гнилыми клыками Петраковича.


- Вы отлично дрались, - утверждает она.


- Знаете, - скромно говорю, - когда дело касается их жизни, все хорошо борются.


- Это не правда. Я видел, как многие из них позволяли убить себя, не отреагировав, окаменев от страха.


Потом она поворачивается к Петровичу, предательски смотрит на него и говорит:


- Спасибо, что не повредили слишком сильно. .


За спиной я чувствую взгляд колосса, пронизывающий, как лазерный луч. Мне абсолютно необходимо найти что-нибудь, чтобы он не потерял лицо.


- Давай, давай, - говорю. Он сбил меня с ног. Я потерпел поражение, в этом нет никаких сомнений. Без твоего вмешательства я был бы уже мертв.


Бада-бум! Такое ощущение, что между моими плечами падает валун весом в четыре с половиной тонны. Я чувствую, как трескаются мои позвонки. У меня стучат зубы. Мое зрение затуманивается. Оборачиваюсь и в облаке вижу веселое лицо Петраковича. Я понимаю. Он просто дружески хлопнул меня по спине.


Он издал долгий возбужденный смех ликантропа и сказал:


- Эх ты ! Ты мне нравишься, давай! Ты сражаешься как босс и действительно умеешь лгать!


- Да ладно, - вмешивается брюнетка амазонка. Что касается посвящений, вы увидите это позже. Их патрули идут сюда. Я увидела вертолет, пересекающий местность, летевший на север. Через час или меньше он должен оказаться над этой областью. Она спрашивает меня. - Ты умеешь ездить на лошади?


Я отвечаю кивком.


- Итак, хоп! Садись сзади!


Это приглашение, от которого я не могу отказаться от уравновешенной молодой женщины. Мне не говорят дважды. Я прыгаю, и вот я на крупе.


- Ага! Вперед, казаки!


Она серьезная, маленькая Мартина. Вы должны увидеть, как она гонит своего коня, твердо и изящно одновременно. Надежно прижавшись к ее талии, я любовался пейзажем через ее плечо.


*


* *


Ледяной ветер колышет маленький казачий стан. Огонь, который сверкает перед нами, кажется, вводит нас в заблуждение. Обещает тепло и не дает его.


- Ну, N3, можно сказать, вам повезло. Я приехала как раз вовремя. Прежде, чем Дмитрий откусил от тебя кусок.


- Понятно ... Он сила природы.


- Ты тоже неплох. Вам удалось помешать их приближению более четырех часов. Насколько мне известно, этого раньше никогда не было.


Я не осмеливаюсь сказать ей, что они делали это как черти, и что я специально позволил себе присоединиться к ним. Это может оскорбить.


- Чем занимается Дмитрий?


«Он играет в прятки с советскими войсками», - сказала Мартина, взглянув на меня искоса. Сначала я участвовала в его игре, но наши маршруты разошлись. Я понял, что изолированные действия в этом пустынном регионе не приведут ни к чему, кроме небольшого личного удовлетворения. Мы должны бить сильнее и выше. Преследовать глобальную цель.


Но в любом случае, я задаю вам вопросы? Мартина дрожит и подходит ко мне. Его бедро напротив моего горячее через кожаные штаны. Он посылает мне хорошие флюиды повсюду, и я думаю, что маленький огонь может погаснуть, если ему будет угодно, мне больше не нужны его услуги.


- У вас все еще есть странное превосходство над Дмитрием. Какую роль вы играете по отношению к нему?


Она отвечает однозначно.


- Мы друзья. И еще немного любовники время от времени. Но только изредка. Я знаю его очень давно. Мы оба здесь родились.


Я совсем не это спрашивал, но теперь я знаю.


- А ты знаешь, зачем я здесь?


- Да. Вы собираетесь на Байконур. Хоук сообщил мне, когда он попросил меня действовать.


- Ястреб?


- Конечно, Дэвид Хок, из AX, ваш босс.


ХОРОШО. Я так и думал. Я вижу, что теперь мне нечего от него скрывать.


- А мне еще далеко до Байконура?


- Три-четыре дня верхом. Вы самостоятельно преодолели большое расстояние. И с образцовой осмотрительностью. Вот почему у меня было так трудно найти тебя,


когда Хоук связался со мной и попросил помочь тебе.


Не хвалите, мисс, моя скромность не устоит. Чтобы сменить тему, я прошу:


- Давно работаете на АХ?


Мартина, кажется, думает на мгновение и пользуется возможностью, чтобы обнять меня еще немного.


- Посмотрим ... Прошло девять лет.


- Девять лет ! Но вы, должно быть, были очень молоды.


- Мне было шестнадцать, - отвечает она. Я жил в Горьком с дядей. Мой отец был неподалеку школьным учителем. По доносу он был арестован КГБ, а затем депортирован в Сибирь. Вскоре он умер. Моя бедная мать так и не смогла с этим справиться. Она пережила его всего на три месяца. Именно в результате этих убийств - потому что для меня они убийства - я решил посвятить свою жизнь борьбе с режимом, угнетающим мой народ.


Она кладет голову мне на плечо и заливается слезами. Я вытаскиваю из кармана платок и вытираю большие слезы, катящиеся из ее кобальтово-голубых глаз.


- Я хочу отомстить за них, Ник! - уверяет Мартина, прижимаясь ко мне к груди. Я готов на все, чтобы помочь вам нанести сокрушительное поражение этой нечисти и Мизанова!


Когда я шепчу ей на ухо несколько успокаивающих слов, я понимаю, что машинально начал гладить ее длинные черные волосы.


Мартина кладет руку мне на шею и притягивает к себе. Не давая мне времени среагировать, его губы прилипают к моим. Ее маленький огненный язычок - один из самых вкусных, которые я когда-либо пробовал. Как только наши рты открываются, она предлагает мне задыхающимся голосом:


- Пойдем, Ник, пойдем в мою палатку.


- Но… а Дмитрий?


- Дмитрий? Я уже говорил вам, что это бывает только изредка. И все же… Я вольный человек. Я никому не принадлежу. Имею право делать все, что хочу!


Очень хорошо. Думаю, я бы не стал спорить. Я иду за ней в ее палатку.


Крошечная палатка из кожи, зажатая между двумя холмиками земли, на самом деле, похоже, не предназначена для размещения двух приматов-млекопитающих вида Homo sapiens, которые завершили свой рост. С другой стороны, я был приятно удивлен, обнаружив там большой мягкий спальный мешок, явно сделанный из настоящего пуха. Казаки могут вести грубый и примитивный образ жизни на спинах своих лошадей, но они знают цену крепкому ночному сну. Или что-то другое ...


«Это выглядит уютно, но тесно», - сказал я, заползая, чтобы проскользнуть мимо Мартины.


«Если мистер Картер предпочитает комфорт Holiday Inn, пусть он сам найдет его, я желаю ему удачи», - насмешливо сказала Мартина, стягивая красную тунику.


Некоторое удовольствие? Я просто думаю, что не пропущу этого. Бледный свет, проникающий через дверь, позволяет мне видеть две груди круглые, как дыни, чьи маленькие тугие кончики, кажется, созданы для моих объятий. После почти недели одиночества в степи я чувствую себя полностью готовым доставить им удовлетворение. Тем более что кролика я ел каждый день. И всем известны удивительные возможности этого зверька ...


Я отвечаю :


- Спасибо, но я думаю, здесь все будет хорошо.


- Посмотрим, - говорит Мартина, аккуратно складывая тунику в изголовье пуха.


Закончив, она садится, скрестив ноги, и снимает ботинки. Потом легла на спину, расстегнула ремень и расстегнула брюки.


- Помогите мне, - просит она, приподнимая бедра.


Я не заставляю его повторять это дважды. Каким бы я ни был полезным, мне не хотелось бы причинять ей это зло. Взяв одежду за щиколотки, я натянул ее. Кожаные штаны плавно скользят, обнажая длинные атласные штанины. У меня такое впечатление, что я вижу змею, покидающую кожу. Вкусный сюрприз: на Мартине ничего нет.


Теперь догадка подсказывает мне, что теперь моя очередь разморозить. Я был прав, это правильно. Как только я оказываюсь в Иисусе, голубые глаза Мартины жадным светом ласкают мою скульптурную анатомию.


Ничего подобного, но в этом наряде чертовски холодно. Степной ветер срывает кожу, служащую дверью, и беззастенчиво врывается в палатку.


Я оборачиваюсь, ищу шнурок, служащий застежкой, пропускаю его через кольца, предназначенные для этой цели, и вот мы в темноте.


- А! комментирует Мартина, вы похожи на большинство американцев. Тебе нужна тьма, чтобы заниматься любовью.


- Вовсе нет, - говорю я. Но на мой вкус это немного круто. Прежде всего, не волнуйтесь. Я очень хорошо знаю, как найти дорогу даже без света.


Без лишних слов я погружаюсь в спальный мешок и доказываю ей это к девяти.


Она издает жалобный стон, когда я ступаю в теплую влажность ее маленького кокона. Хм! Это мило, гостеприимно. Какое утешение после тяжелого дня! Медленно я начинаю двигаться. Ее стройные ноги широко раздвигаются и смыкаются вокруг меня, связывая мои колени. Затем он начинает волнообразно двигаться, как будто его несет легкая волна.


Я наклоняюсь вперед и обнаруживаю во рту восхитительный кончик груди, закаленной от желания. Я сосу, как большой блаженный ребенок. Дыхание Мартины останавливается, затем она стонет от удовольствия.


Если бы мне пришлось отправить сообщение боссу, я бы сказал ему, что контакт прошел очень гладко.


По обоюдному согласию мы постепенно набираем темп. При боковом настроении у нее есть неоспоримый талант, маленькая казачка. Его дыхание становится все более прерывистым. Она ахает. Она ничего не сказала, но из-за напряжения в ее теле я почувствовал, что она на грани экстаза. Вдруг почти агрессивным тоном она спрашивает:


- Быстрее, Ник. Сильнее ! Возьми меня крепко!


Фуэте чек! Спешу к нему присоединиться, но теснота спального мешка - большая помеха. Это не дает мне свободы передвижения, которую я хотел бы иметь. С другой стороны, способствует сближению. Я считаю, что в нем есть еще одно очарование. Этажом ниже Мартина издает тихие жалобные крики. Я ныряю и ныряю обратно, вжимаясь в нее со всей силой, на которую я способен. Это казацкая любовь, товарищи! Когда вы секретный агент, вы должны знать, как адаптироваться к обычаям стран, которые вы посещаете. Честно говоря, у меня нет особых проблем с приспособлением к Мартине.


Ее бедра подходят ко мне и почти жестоко ударяются о мои. Она устала, я это чувствую. Я также чувствую, как его ногти впиваются мне в спину и становятся острыми и жестокими, как когти. Я удваиваю свои усилия, и это быстро становится несостоятельным. Наше интервью должно закончиться быстро, иначе я ни за что не отвечу. С такими темпами я долго не продержусь.


Вдруг степная тигрица выгибает спину и с удивительной силой поднимает меня. Она издает яростный крик, и все ее тело дрожит, как Аппалачи в момент Герцинской складки. Ее бесконечный спазм хватает меня, отпускает, затем снова втягивает, и я взрываюсь внутри нее в приступе удовольствия.


Ух ты! Больше я вам не скажу, это даст вам идеи. Это было тяжело, но так хорошо ... это было почти грехом.


Нет, честно говоря, я не жалею о поездке.


После такого апофеоза расслабляемся очень медленно. Я перекатываюсь на бок лицом к Мартине, затем провожу руками по ее пояснице и хватаю ее мягкую твердую задницу.


По уши в тепле спального мешка, мы позволили себе восхитительно окунуться в безмятежность, которая возникает после ожесточенных столкновений.


«Мы не плохие, мы оба», - заметила Мартина, очень довольная своим ударом. У меня такое чувство, что из нас получится хорошая команда.


- Ага. Жаль, что мы встречаемся при таких обстоятельствах. Когда я попаду на базу Байконур, у нас мало шансов увидеться снова.


Кажется, понимая, насколько правдивы мои слова, Мартина тяжело вздыхает.


«Какая грязная работа в конце концов», - сказала она. Позор быть вынужденным разойтись после такого отличного старта.


- Когда мне кажется, что я даже не знаю твоего имени ...


- Да, меня зовут Мартина.


- Мартина в любом случае? Это так !


Она издевательски усмехается и отвечает:


- Ты! Супер шпион? Вы входите в мою палатку, занимаетесь со мной любовью и даже не знаете моего имени?


- Эй, нет.


- Разрешите представиться: Мартина Лудунова, Гатунене, готовая на все, даже передать в ваши руки, чтобы моя страна скоро переживала лучшие времена.


- Прекрати свою ерунду и вместо этого расскажи, как тебе удается здесь жить.


-Я блядь.


- Хм? Что ты сказал ? Шлюха? Вы смеетесь ! Я не вижу, чтобы вы вообще уговаривали клиента на углу улицы.


- На самом деле, вы игнорируете много чего, мистер Картер.


Здесь больше нет шлюх за углом. Это запрещено законом и строго карается. Но существуют они в другой форме.


- Но что именно ты делаешь? Вы продаете себя? За наличные?


- Не совсем. Я хозяйка местного комиссара. Это то же самое. Я занимаюсь проституцией, чтобы получить доступ к информации, которая проходит через него. Я, конечно, ничего не сообщаю из страны. Я просто использую его, чтобы помочь таким людям, как Дмитрий.


Что, если я телеграфирую Хоуку, конечно, он не будет в восторге. Она играет в опасную игру, маленькая мисс Гатунин. Обычно «дремлющие» тайные офицеры должны вести как можно более тихую и спокойную жизнь. В своем желании помочь Петровичу или другим Мартина вполне могла совершить ошибку, ставя под угрозу ее полезность для АХ.


Несмотря на темноту, я могу сказать, что она кусает губу и сожалеет о том, что рассказала мне слишком много. Воздерживаюсь от комментариев. В любом случае, дело сделано. Я доволен тем, что хочу узнать некоторые подробности о деятельности Петровича и его солдат, которые, по-видимому, живут только грабежом.


- Ой, - отвечает Мартина, - они совершают небольшие диверсии, чтобы заблокировать передвижение войск. Когда им удается изолировать нескольких солдат, они их ликвидируют. Это немного затрудняет деятедбность военным, поэтому они думают о чем-то другом, кроме беспокойства местного населения.


Вызывая мне эту уверенность, Мартина проводит рукой к моему большому члену. Она ласково ласкает его, как маленькое животное, к которому она уже очень привязана.


- Понятно, - говорю. Ваш Дмитрий чем-то похож на степного Робин Гуда.


- Да, - отвечает Мартина. Вот как он думает о себе. В целом крестьяне это принимают довольно хорошо. Но, эй, замечает она с игривым смешком, я чувствую, как большой зверь поднимается, поднимается.


- Это твоя вина, и ты собираешься заставить его простудиться, высунув вот так кончик носа. Думаю, ей скоро нужно будет погреться в норе.


- Нора теплая и готова приветствовать ее.


- ХОРОШО. Зверь сразу это видит.


Сказано - сделано. И мы идем по кругу.


ГЛАВА VIII.


На следующий день после этой фантастической поездки я просыпаюсь с немного затуманенным взглядом. Нет, я не страдаю дислексией, как могут подумать некоторые заблуждающиеся умы.


Мартина, свежая, как дикая роза, уже вышла, полируя свою кобылу. Дмитрий и его люди тоже там, свежие, как сардины в масле. Я останавливаю взгляд прямо на красавице и ее звере - определенно, я уже не вышлел из этой сказки - и спрашиваю её, реально ли это.


- Всё великолепно, - отвечает Мартина. А как себя чуствуете вы ?


- Будет хорошо лучше после небольшого завтрака.


Она улыбается мне и понимающе подмигивает, показывая, чтобы я оставался сдержанным перед Дмитрием. ХОРОШО. Я буду в порядке. Не нужно оставлять плохие воспоминания за то короткое время, которое мне пришлось провести здесь.


Я согреваю кишки большой миской черного чая с бергамотом, а затем парень с толстовской бородой протягивает мне толстый коричневый торт. Насколько я понимаю, он предлагает мне перекусить, пока горячо.


Я пробую. Неплохо. Я смотрю на дружелюбного повара, чтобы выразить свою признательность, и тут мой взгляд падает на его лапы.


Мама ! Они того же цвета, что и пирожок, и я могу гарантировать, что они не коричневые.


- Я… хммм, это… очень сочное, - сказал я, задыхаясь.


«Так ешь скорее, потому что скоро будет холодное», - с широкой улыбкой советует мне Толстой.


Что делать ? Я ем, убежденный, что скоро поймаю шанкр на небе или на кончике языка. Мало-помалу я вспоминаю запах Дмитрия. Но, кстати, и Мартина! Даже если это только время от времени, она трахается с ним. Надеюсь, она его примет душ и подробно рассмотрит, пока ее не заразили ... Во всяком случае, мрачно говорю я себе, если казак - верзила, я хорош как римлянин.


Наконец, давайте избавимся от этих плохих мыслей. Кроме того, если я заболею, что это изменится? Я тогда рассчитываю на медиков АХ. Не найти мне антибиотиков. Нет проблем, я знаю, что у них все есть. Нет, надо строго соблюдать профессиональную тайну.


Я не хочу слышать хихиканье за спиной каждый раз, когда прохожу через залы штаб-квартиры Dupont Circle.


Но вернемся к более прагматичным и более злободневным соображениям. Петрович и малышка Гатунина что то обсуждают там, у кольев, где привязаны лошади. Я встаю и кричу:


- Мы скоро уезжаем?


- Как только вы закончили есть, - отвечает Мартина. Мы подбираем для вас лошадь.


- Это она. Я готов.


- Итак, в седле.


Я присоединяюсь к ним и запрыгиваю на спину великолепной черной кобылы, которую Дмитрий держит под уздцы. Хоула! Нервная. Моя манера езды должна быть легче, чем у казаков, и он, кажется, хочет воспользоваться возможностью, чтобы сделать свою собственную.


- Ничего страшного? - спрашивает колосс с полуулыбкой на губах.


- Очень хорошо, спасибо.


Он насмешливо смотрит на меня. Но мне не нужно больше тридцати секунд, чтобы мой скакун понял, что я босс. Заметно разочарованный, великий казак уходит и идет оседлать своего зверя.


Мы едем так до полудня, а затем Дмитрий делает остановку перекусить. Даем лошадям попить, кормим их, сами обедаем и уезжаем.


Заметно в отличной форме, Мартина разговорчива, как сорока. Она восхитительно убаюкивает меня безобидными словами. И я позволил себе раскачиваться, счастлив, что могу расслабиться перед тем сокрушительным ударом, который собираюсь нанести на Байконуре. Тем не менее, есть небольшая деталь, о которой я хотел бы быть проинформирован, и, пользуясь одним из редких пробелов в разговоре, я спрашиваю:


- Какой первый шаг?


- Нувосирк, - отвечает Мартина. Это очень маленькая, очень изолированная деревня, и у них есть только самое необходимое с точки зрения связи с внешним миром. Дмитрий и другие собираются побеспокоить небольшой гарнизон. Пока они отвлекают солдат, мы воруем джип и уезжаем на Байконур.


- Хорошо видно. Это будет намного быстрее, чем на лошади.


- Да. Оказавшись там, я отвезу джип домой, и ты останешься один до конца своей миссии, - добавляет Мартина с намеком на волнение в своем тоне.


*


* *


Все работает как часы. Казаки делают великолепную работу. Угнать джип и потом бензин по дороге намного проще, чем я думал. С наступлением темноты Мартина сообщает мне, что мы находимся в поле зрения Байконура. Все прошло отлично, кроме мелочей. На самом деле, у меня такое впечатление, что с тех пор, как мы выехали из пригорода Астрахани, они не прекратили столкновений. Еще несколько километров по измятой степи - и они пришли в такое же состояние, как Дмитрий Петрович.


Признаюсь, я немного разочарован. Я ожидал найти что-то вроде Космического центра Кеннеди на мысе Канаверал. Я забыл только одну маленькую деталь: мы в СССР. И здесь они не привыкли к излишествам.


Голая земля. Я не могу придумать другого слова, чтобы описать это место. Они просто стерли с лица земли степную растительность и установили двойной забор из колючей проволоки вокруг объектов.


Останавливаюсь на дистанции и внимательно наблюдаю за топографией места. Ничего вокруг комплекса. Никаких сторожевых башен. Зная Русских, я ожидал большего. Ничего или почти. Вокруг входов только сторожевые посты. Одно уже известно, я не собираюсь взламывать базу таким образом.


Вдали, в центре внимания, я увидел стартовую площадку и готовящийся к взлету корабль. По моей информации, это капсула "Союз", готовая к отправке на станцию "Салют-8".


Я поворачиваюсь к Мартине и говорю ей:


- У меня мало шансов, что я смогу приехать достаточно рано, чтобы предотвратить запуск. Но я гарантирую вам, что это будет последний баллон с кислородом, и последнюю партию космонавтов космическая станция будет ждать долго.


Она не отвечает. В уголках его кобальтово-голубых глаз блестят слезы. Пора прощаться, она это знает. Через несколько минут она сядет за руль джипа и найдет Дмитрия, казаков, а также её комиссара. Откровенно говоря, это меня немного волнует, но я быстро нейтрализую свои чувства. Я привык к такой ситуации. Она, нет.


Мне нечего сказать, чтобы утешить ее, поэтому я ничего не говорю. Я разминаю окоченевшие ноги, выхожу осматривать устройство первого забора из колючей проволки.


.


Плохой сюрприз. Я ожидал найти сигнализацию, но что-то несложное. Датчик, устройство, которое они здесь установили, является одним из самых сложных в мире. Я кое-что знаю об этом, это исходит от нас. Забавно, правда? Застрять за пределами Байконура из-за системы безопасности, которую русские купили у американцев, наводит на мысль, как отвратительно жить в самой промышленно развитой стране на земле.


Я смотрю на этот бардак мрачным взглядом, когда чувствую движение рядом со мной.


- Сложно, а? - говорит голос Мартины.


- Это, ты сказала, я не знаю, как я собираюсь это отключить.


- Я знаю, - говорит она, проводя пальцем на несколько дюймов выше датчика.


- Привет ! Будь осторожен !


- Я знаю эту систему, - продолжает Мартина. Такая была под Москвой около зернового склада.


- А тебе удалось е?


- Точно. Я вошла на склад с Дмитрием, и силосы для зерна и всасывающие форсунки были повреждены.


- И ты могла бы сделать это снова здесь?


- Проще простого.


Интересно, не хвастается ли она и не пытается найти уловку, чтобы побыть со мной еще немного. С подозрением наблюдаю:


- Но, если вы разрежете эти провода или даже прикоснетесь к ним, это сразу же вызовет тревогу. А потом я даже не знаю, что внутри, за вторым забором из колючей проволоки, может быть, через что-то еще труднее пройти ...


- Нет, - уверяет она тоном настолько убежденным, что я начинаю ей верить. Здесь есть предохранительное устройство. Как только вы его замкнете, можете спокойно отдыхать. Другой забор из колючей проволоки - это колючая проволока и ничего больше. Вот как это работает тут. Я к этому привыкла, поверьте. Я отключала это, когда работала с Дмитрием.


В общем, почему бы не дать ей попробовать? У меня нет возможности войти. Я все равно не собираюсь входить в парадную дверь. Так ? Если оно зазвонит, оно зазвонит. Жаль, будем импровизировать.


Я говорю :


- ХОРОШО. Покажи мне, как справиться с такой системой.


Она тихо возвращается к джипу и достает набор инструментов. Еще она находит там электрический фонарик, возвращается и проводит свет вдоль забора.


В конце концов она находит то, что ищет: маленький черный ящик, хитро спрятанный в середине мотка проволоки.


Как профессионал, уверенная в себе, она настраивается, открывает набор инструментов и раскладывает по ряд отверток, шил и гаечных ключей.


Она ворчит. - Проклятие ! Отвертки слишком велики.


- Сделать что ?


- Когда вы закончите отсоединять провода, вам все равно придется нажать крошечную кнопку, спрятанную в коробке на дне отверстия, едва превышающего размеры булавочной головки. Иначе все равно зазвучит.


- Ой! Это невозможно!


- Может и нет, - отвечает Мартина. У меня есть идея. Кнопка нажимается сама по себе. Инструмент не обязательно должен быть очень сильным. Попробуй найти мне веточку и обрежь ее как можно тоньше, пока я начинаю открывать эту штуку.


- Спичка пройдет?


- Молодец.


Признаю ли я это? Но да, а почему бы и нет? Честно говоря, я, суперагент N3, большая шишка в AX, чувствую себя придурком, обрезающим спичку для маленькой Мартины, пока она возится с электронным ящиком, сделанным в США.


Она добрых сорок минут работает над этой крошечной кнопкой, потом, наконец, поворачивается ко мне и спрашивает:


- Спичка готова?


- Да. Здесь.


Я вздрогнул, глядя, как она схватила небольшой кусок дерева между большим и указательным пальцами, затем вставила его в узкое отверстие и без колебаний протолкнула внутрь.


Мартина тяжело вздыхает. Она садится на пятки, довольная, и объявляет:


- Это оно. Все в порядке.


- Уверены ли вы ?


- Как два и два - четыре. Теперь вы можете вынуть плоскогубцы и резать эти провода. Это просто глупая проволока.


Достаю плоскогубцы, стискиваю зубы и щелкаю, обрезаю первую проволку. Потом слушаю. Я всегда ожидаю услышать вой сирен, лай собак и выстрелы. Проходит больше десяти секунд, но все равно ничего. Я снова начинаю резать с безумным рвением. Невероятно ! Оно работает ! И именно благодаря этой девушке из степей мне удалось проникнуть на космодром Байконур.


С супер кусачками, разработанными гениями AX, резка колючей проволоки кажется мне почти шуткой. Через несколько минут мы пересекаем триста метров плоской земли, разделяющей два забора и парапет. Мартина была права. На второй изгороди нет ловушек или других систем сигнализации. Я почти посинел. Потратьте кучу денег, чтобы установить сверхчувствительное устройство безопасности снаружи ограды и ничего не оставить внутри! Такова логика Русских. Я потираю руки и отказываюсь от понимания.


Ничто не отделяет нас от стартовой площадки, где стоит огромный космический корабль. Наконец, когда я больше ничего не говорю, я действую немного быстрее. На первый взгляд, до космического корабля еще километров десять.


Я кладу плоскогубцы в свой набор хитростей и начинаю быстро бежать.


Примерно через два километра я иду шагом для передышки и оборачиваюсь, чтобы проверить, где Мартина. Мартина! Боже ! Ей надо было уходить! Что, черт возьми, со мной не так? Путаница из-за этой чертовой системы сигнализации. Я забыл отправить ее обратно. Он там, сейчас, и вот она здесь. Я все еще не могу сказать ему, чтобы она возвращалась, пока мы на базе.


Послушайте меня, бывают дни, когда я все время бью себя по голове.


Она присоединяется ко мне.


- Мне нужно немного отдохнуть, Ник. Я больше не могу это терпеть. Ты бежишь слишком быстро для меня.


А в остальном ты подождешь, моя дорогая. Здесь, в открытом пространстве, нет и речи об отдыхе.


- Вы должны держаться, - говорю я. По крайней мере, нам нужно добраться до того строения, которое вы видите вон там.


Примерно через десять минут мы, наконец, добираемся до этих зданий. Мартина дышит, как паровоз. Я тоже измучен, но не на грани обморока, как она кажется. Знаю, что после небольшого перерыва мы будем в порядке.


Первая конструкция - большой ангар с раздвижной дверью. Двигаю, скользит. Даже не заперта. Наполовину задохнувшись, моя голубоглазая брюнетка рухнула на груду одеял у входа. Я дал ей немного отдохнуть и воспользовался возможностью, чтобы оглядеться. Везде одеяла. Несколько консервных банок на стеллажах из грубого дерева. Ничего интересного. Рядом есть еще два подобных ангара. Мне не нужно проверять их, чтобы узнать, что они, вероятно, содержат одно и то же.


Я ищу изолированное здание, как можно дальше от других построек, чтобы избежать ранений в случае пожара или взрыва.


Я беру Мартину за руку, помогаю ей встать, и мы выходим. Вот и все, мне кажется, я заметил интересующее меня здание. Над дверью есть большая вывеска.


Я говорю по-русски без особых проблем, но читать это совсем другое дело. Мне приходится расшифровывать фонетически, произнося это вслух, а это занимает чертовски много времени.


- Что это значит ? - говорю я, указывая пальцем на большую надпись.


- Это далеко. Я плохо вижу. Но похоже, что там есть какие-то опасные знаки.


- Отлично, вот что мне нужно. Пошли !


Почти полностью отдохнувший, двигаюсь в хорошем темпе. Мартина, кажется, думает, что передышка слишком мала, но она все равно следует за мной.


Ах, дверь закрыта. Это хороший знак. Я достаю отмычку из своего мини-набора, сделанного своими руками, и мгновенно открываю замочек и два засова.


Мы входим. Есть еще один большой знак белого цвета на красном фоне. Я снова спрашиваю Мартину, что это значит.


- Взрывоопасные химические вещества, - отвечает она между вдохами.


Я подозревал это. Знакомые запахи меня уже предупредили. С помощью своего верного переводчика я просматриваю ящики, барабаны и различные коробки. Я тщательно отбираю ассортимент товаров и говорю:


- Иди смотри. Готовлю коктейли.


Пока я готовлю, дым немного разъедает мои легкие. Но я готов заплатить такую цену за красивый фейерверк. Мгновение спустя я сделал шесть самодельных бомб, которые были небольшими, но могли нанести серьезный ущерб. Рядом с тем, что я приготовил, маленькая бомба, установленная Мизаноффом на ракете Колумбия, будет выглядеть как петарда, которой взрывают собак.


Я кладу шесть бомб в сумку и выхожу, показывая Мартине следовать моему примеру.


Как только мы немного отходим, я ему говорю:


- Я сделал бомбы. Я собираюсь разместить их там, где они могут нанести наибольший ущерб, начиная с запасов топлива. Я иду один, без обсуждений! Но ты не можешь просто ждать меня здесь из-за этой двери. Если они обнаружат, что она открыта, они обыщут этот район. Ты должна пойти туда погулять. Будь осторожны с патрулями и встретимся через час у дверей этой казармы.


Она не возражает, чтобы не сопровождать меня. Я так понимаю, она еще некоторое время не сможет бежать.


- Привет, Ник, удачи, - просто говорит она.


И она целует меня с неожиданной страстью.


Я глажу ее по щеке, затем поворачиваюсь и ухожу в тени высоких зданий.


Сначала я ищу то, что знаю лучше всего, баллоны с жидким кислородом, и вскоре замечаю серебристые шлейфы, которые сверкают в искусственном свете уличных фонарей.


За небольшим исключением, это учреждение является сестрой-близнецом того, которое я посетил на мысе Канаверал. Я спокойно взбираюсь по металлическому подиуму и нахожу основание огромного компрессора. Я помещаю две бомбы под кислородные линии в тщательно выбранном месте, чтобы струя пламени от взрыва обильно обрызгала электрические установки.


Привет ! Привет ! Привет ! Я разбиваю стеклянную капсулу наверху каждой бомбы, и кислота начинает раздувать медные пластинки детонаторов.


Обычно гидразин, который Советский Союз использует в качестве топлива, должен храниться на приличном расстоянии. Я совершаю экскурсию по горизонту и намного дальше вижу ряд водохранилищ. Подхожу. Вот и все. Я поставил еще две бомбы на трубы, конечно, прямо перед предохранительными клапанами.


Затем я перехожу к стартовой площадке. Что, если бы мне удалось воткнуть бомбу в ракету-носитель "Союз" ... Нет, об этом трудно мечтать. Учитывая неминуемое начало, у меня никогда не было бы времени сделать свой ход и уйти, пока все не взорвалось.


Я все еще получаю небольшой утешительный приз. Есть большой полуприцеп с полным баком бензина. Проверяю. Он полон до краев. Идеально. Для него достаточно будет одной тщательно размещенной бомбы.


На мой взгляд, у них должно быть не менее четырех месяцев на устранение повреждений. Это больше, чем нужно для космонавтов там, чтобы умереть от голода, если не от голода, то хотя бы от недостатка кислорода. Хоук объяснил мне, что без постоянной регулировки зеркало начнет дрейфовать в космосе под действием солнечного ветра. Даже если признать, что им удастся вернуть его через четыре месяца, предупреждение будет ясным. - «Не используйте солнечный отражатель. "


Скоро будет час с тех пор, как я выбежал ставить бомбы. На бегу я возвращаюсь в точку, о которой договорилась с Мартиной. Она там. Но по её выражению лица я сразу понимаю, что что-то не так.


- Что происходит ?


Я уже вижу, что происходит. Они нашли дыру в заборе, затем инструменты, которые использовались, чтобы проникнуть за забор, затем джип. Я уже могу представить выпущенных собак и патрули, бродящие по местности.


Кроме того, они могут вовремя найти мои бомбы и обезвредить их.


Это в основном то, что я думаю за четверть секунды. Но нет, это намного опаснее. И в некотором смысле даже хуже.


- Ты зря устал, - говорит Мартина, все еще немного запыхавшись.


- Как это зря?


- Полковник Мизанов здесь ...


Я ей ответил:


- Я немного об этом подозревал. Но мне все равно. Напротив, если он будет мешать, это будет одной занозой в моей заднице.


- Это ничего не изменит, - продолжает Мартина. Ваши бомбы не помешают им использовать зеркало.


- Какие!


- Я пошла гулять, как вы мне сказали. Я прокралась в это серое здание. Я наблюдала. Я видела Мизанова и слышала, как он дал последние инструкции космонавтам, которые должны подняться на этой ракете.


- Ну и что ?


- Итак, на станции Салют установили новую систему рециркуляции воздуха. Когда дело доходит до кислорода, они практически самодостаточны. Что касается еды и питья, то их хватит надолго.


Провал. И большой.


Через пять минут мои бомбы должны взорваться, превратив Байконур в пламя. Только это бесполезно. Обитатели космической станции смогут безнаказанно пользоваться своим гигантским зеркалом. И, обладая воображением, я уже могу предсказать, что они не обойдутся без этого. Если можно так выразиться, эти удары, скорее всего, будут болезненными.


Перед моими глазами проходит ужасное видение. Стратегические объекты моей страны растаяли, как ваше тело, после шести месяцев в сауне. Пшеница и кукурузные поля Среднего Запада станут такими же плодородными, как и кожа головы Юла Бриннера. И почему бы не несколько пожаров, желательно в больших городах. Если они мудро выберут точку удара, а я им в этом доверяю, никто не сможет утверждать, что возгорания не случайны.


Я раскрываю все это Мартине. Оно сильнее меня, это должно выйти наружу. Авария на мысе Канаверал произошла. Но второй провал здесь, я не могу его переварить.


Она смотрит на меня. В тусклом свете фонарных столбов я вижу ее изрядно мокрые глаза. Она выглядит еще более подавленной, чем я. Должно быть трудно увидеть, что ее главный шанс потерпел неудачу, что она упускает цель, на которой была сосредоточена вся ее жизнь.


"Но подумай, Картер, что это значит? Вы разжижаетесь, мой человечек. Я, хорошо тебя знаю, могу сказать одно: это не похоже на тебя. Вы признаете свое фиаско без споров. Нет, дружище, это не нормально. "


Он прав, мой маленький внутренний голос. Он всегда права. Я должен найти решение. Но что ? Вы можете мне сказать? Нет конечно. Спасибо, я не ожидал от тебя меньшего.


Я чешу свою голову. Там внутри мозг яростно работает. Я чувствую, как дым выходит из моих ушей. А потом - уф! приближается решение. Незадолго до того, как мои интегральные схемы взорвались от перегрева, вспыхнула молния. Выход есть. Безумно, рискованно, наверное, непрактично. Но я только это вижу. Жалко, если Мартина принимает меня за сумасшедшего, я делюсь с ней своей идеей:


- Слушай меня внимательно, Мартина, потому что у нас, наверное, не будет времени или возможности позволить себе генеральную репетицию. Где сейчас космонавты?


Она указывает пальцем в сторону невысокого здания.


- Там. У входа есть первая комната, затем коридор и комната сзади. Вот где я видела их с полковником Мизановым.


- Хорошо. Ты должна показать мне, как ты туда попала. Я возьму себе комбинезон. Потом, когда они выйдут одеваться, я заменю одного из них.


Я нажимаю на Хьюго, чтобы показать ей, как я планирую это сделать, и продолжаю:


- Тогда я пойду за другим внутрь капсулы. Оказавшись на орбите, я попытаюсь воспользоваться эффектом внезапности, чтобы нейтрализовать обитателей станции и ...


«И ты никогда не взлетишь отсюда», - скептически кивает Мартина.


По ее тону я знаю, что она знает, что говорит.


Я спрашиваю. - Почему ?


- Потому что космонавтов два. Даже если вы признаете, что можете сделать то, что говорите, ваш акцент выдаст вас. Кроме того, ничего нельзя исключить, потому что один из них - женщина.


- Ой!


- Как ты говоришь. Мораль в том, что я пойду с тобой. Мы устраняем их обоих и занимаем их место. Это дает нам гораздо больше шансов выбраться из этого.


Сжатие ее челюстей говорит мне, что она в этом уверена. У меня все еще есть проблемы с её работой в команде, где, как я знаю, шансы на успех составляют 0,000001%. Но я также знаю, что она права. А затем, сделав простую математику, человеческая жизнь, даже жизнь Мартины, имеет значение, когда дело доходит до того, сколько стоит на кону в этой миссии. Я колеблюсь еще от трех до трех с половиной секунд, а затем резко соглашаюсь:


- ХОРОШО. Пошли. Покажи мне путь.


Через несколько мгновений мы входим в первую комнату. На самом деле это раздевалка, примыкающая к тренировочной. С другой стороны перегородки я слышу голос дающий инструкции космонавту и космонавтке. Квикос, я захожу в чулан, где выстроены скафандры, пытаясь найти что-нибудь подходящее для меня. У меня проблема. Из предложенных мне образцов могу сделать вывод, что телосложение среднестатистического советского космонавта должно быть невысоким и массивным.


Я надел самый большой, какой смог найти. Мне там немного тесно, но сейчас не время для удобств. Главное, что успеваю все включить. Мартине повезло больше. Она находит костюм, который, кажется, был скроен для нее по индивидуальному заказу.


«Помогите мне надеть шлем», - сказал я. Не хочет одеваться.


- Я понимаю. Вам тесновато. Вы не видели ничего большего?


- Нет. Выбирать особо не из чего.


Мартина улыбается мне и помогает застегнуть шлем.


- Космонавты Союза! - ревет спикер. Взлетаете через пятнадцать минут!


Ох черт ! Это будет долго! Я пытаюсь подсчитать запас времени между взлетом и взрывом моих самодельных бомб. Трудно сказать с такими детонаторами. На мой взгляд, фейерверк может начаться в любое время от пяти до двадцати минут. Я постараюсь отправить сообщение боссу.


Я хватаю свою маленькую сумку и соединяю две петли. Чак! Искра подтверждает, что есть ток. Быстро сочиняю небольшую вещь азбукой Морзе. Понятия не имею, отслеживается ли эта частота. В любом случае, к тому времени, когда русские ее обнаружат - если они ее обнаружат - я буду либо обугленным трупом здесь, либо буду летать по орбите вокруг Земли.


«Вот и все», - сказал я, засовывая пряжки и ремни в карман на молнии своего костюма космонавта. Хоук поймет.


Затем я прячу остаток сумки, которая мне больше не нужна. Внезапно я передумал. Я достаю его и забираю последние зажигательные бомбы, которые присоединятся к моему маленькому радио в моем кармане. Может, там наверху пригодится, если доберемся до станции. Приклеиваю Вильгельмину и закрываю карман.


Мартина шепчет, тянется к двери. - Они идут ! Быстро !


Мне не нужно много времени, чтобы понять, что мой план неосуществим. Космонавты не одиноки. За стеклянной дверью я вижу рядом с ними обезьянью фигуру полковника Мизанова и полдюжины солдат, охраняющих их, с автоматами на плечах.


ГЛАВА IX.


- Ник! Застряли! - кричит Мартина на грани паники.


- Шшш! Мы все еще можем обойтись. Давайте представим, что мы водолазные костюмы, висящие в шкафу. Не шуми. Как можно меньше дыши, чтобы не запотела передняя часть шлема и ...


Я молчу. Не мог дать ему дальнейших инструкций. Мизанофф только что толкнул дверь и входит в окружении космонавтов и солдат.


Нас никто не замечает. Вроде работает. Я опустил козырек шлема, и моего лица практически не видно. Проблема только в том, что очень плохо слышно сквозь толщину пластика.


Но я к этому привык. Я иногда прослушивал гораздо лучше изолированные стены мотелей. Через несколько секунд, правильно сконцентрировавшись на русском, я снова могу улавливать звуки.


- Товарищи, говорит Мизанов, для вас большая честь, что государство доверяет вам. Вы будете награждены, когда вернетесь.


Космонавт уже начал раздеваться, чтобы надеть скафандр. Он снимает свое длинное нижнее белье, дрожит, затем громко сморкается.


Женщина поворачивается к нему и хихикает. Мужчина невысокий и коренастый. Она выше его и сложена как толкатель ядра. То, как она ведет себя с Мизановым, я думаю, что между ними много зацепок.


- Да, товарищи, - продолжает полковник КГБ, - та работа, которую вы будете выполнять на борту «Салюта», имеет жизненно важное значение для будущего нашей страны. Держите это в секрете и будьте уверены, что ваше продвижение по службе будет гарантировано ...


- Компьютер наведения находится на борту капсулы? - спрашивает импозантная женщина.


- Конечно, отвечает Мизанофф, поднимая глаза, чтобы посмотреть на нее.


- Надеюсь, он был правильно упакован и не получит ударов, как в прошлый раз. То, что оптическая система испорчена, меня меньше всего беспокоит. Но, если компьютер не заработает, мы не сможем её запустить на следующей неделе, как планировалось.


«Ракета уже готова к запуску», - коротко говорит Мисанофф. Наши траулеры находятся в южной части Тихого океана, недалеко от точки падения. Как только мы будем готовы сфотографировать её возвращение в атмосферу, будем снимать!


- Никакой толкотни, - отвечает женщина. Тут должно быть все в порядке.


- товарищ Золотов, как можно быстрее все должно быть в порядке.


При необходимости удвойте рабочие бригады.


- Послушайте, товарищ Мизанов, ученый - это я. Ты, ты ... военный, не более того.


- Скажите, - вмешивается космонавт, как вы думаете, у нас есть время рассказывать о нашей жизни? Мы уже потеряли достаточно, заставив нас спуститься из капсулы после фазы перед взлетом и проверок. Хочу сказать, обратный отсчет идет и «Союз» нас ждать не будет ... А теперь, если кто-нибудь любезно поможет мне пристегнуть шлем ...


В этот момент по комнате раздался небольшой резкий щелчок, похожий на взрыв капсюля для детских пистолетов. Сначала я задаюсь вопросом, что это может быть, а затем, не меняя положения, смотрю на костюм Мартины. Он все еще двигается. И я понимаю. Она просто чихнула.


- Эй, что происходит? - спрашивает Мизанов, глядя на охранников.


Ближайший отвечает невежественным пожатием плеч.


«Как бы то ни было», - выпалил товарищ Золотов Но… но… - внезапно заинтригован он. Что это такое ? Это не наше!


Она наклоняется и берет две куртки, которые нам пришлось снять, чтобы облачиться в одежду космонавтов. Это песчинка в зубчатой передаче. Идиотское забвение. И мы оба одинаково ответственны.


Мы должны быстро отреагировать. Воспользуйтесь эффектом неожиданности. Я выскакиваю из туалета с криком:


- Это мое !


Мизанофф самый быстрый. Он оборачивается первым.


- Что это такое? - говорит он, опешивший.


Нокаутирую его ударом прямиком в печень. Он падает в обморок. Думаю, без больших перчаток и комбенизона мне бы удалось его навсегда остудить таким ударом.


Ошеломленные охранники застыли на месте. Я воспользовался смятением, чтобы достать Вильгельмину из кармана. Два солдата падают. Остальные убегают в коридор и открывают огонь, убивая Золотова.


Их лидер отдает приказ. Они перестают стрелять. Они не хотят рисковать убить другого космонавта.


Я хватаю один из двух автоматов, лежащих возле трупов, и зажимаю его под мышкой. Беру второй и бросаю Мартине с криком:


- Будь наготове !


По глупости космонавтка пытается вмешаться. Она идет ко мне тяжелой походкой в своем странном костюме. Я снова врезал ей в грудную клетку.


Мартина истерически кричит. - Куда мы идем ?


- Туда ! - говорю я, ныряя головой в окно.


Шлем прочный. Окно намного меньше.


Оно так легко открывается, что я делаю сальто на два шага, за которым следует четверной перекат вперед. Я встаю быстрее, чем нужно, чтобы сказать это. Мартина тяжело валится рядом со мной.


Она простонала. - Ой!


Интересно, на что она жалуется с потрясениями, которые у нее есть. Наконец, поехали дальше. Я знаю, что нам нужно спешить. Им не понадобится много времени, чтобы слелать предупреждение.


Именно Мартина определяет транспортное средство, адаптированное к нашим потребностям.


- Смотри, - сказала она, - автокар. Вы знаете, как это работает?


- Очевидно. Это так же просто, как и обычная машина.


Мы прыгаем в него и я попадаю на стартер. Нажимаю! Нажимаю! Нажимаю! А потом ничего.


- Черт! Что происходит ? Это отстой что ли?


- Как вы думаете, вы начнете это делать?


- Смотрю, смотрю ...


Вот оно, понятно. Я нахожу ручной тормоз возле левой ноги. Он оставался включенным. Я отпускаю его своим большим ботинком, и на этот раз мотор срабатывает, как только я дергаю стартер.


- Уф! Я говорю, проезжая к старту. Интересно, как космонавтам удается что-либо делать с этим снаряжением на спине. Я умираю там и весь в поту.


- Я тоже, если это может вас утешить, - отвечает Мартина, косясь на трех рабочих, идущих к нам.


- Я понимаю, почему у космонавтов дома всегда есть кондиционер.


С учетом этих уместных соображений я веду тяжелую машину прямо через небольшую баррикаду, отделяющую нас от корабля «Союз Т3».


Мы едем на скорости около сорока километров в час, когда передние колеса столкнутся с препятствием. Происходит удар, который трясет нас с головы до пят, но проходит. Носовая часть автокара возвышается над препятствием. В течение трех или четырех секунд, которые мне кажутся вечностью, я вижу только часть неба. Я чувствую, что выпадаю из транспорта, оправляюсь и мы готовы к бою.


Мартина легла на землю и начала стрелять. Я слышу, как её оружие издает спорадические очереди, не позволяющие солдатам приблизиться.


- Больше нет никаких боеприпасов! - внезапно кричит она.


Это больше не имеет значения. Остальные все еще далеко позади, и мы почти у подножия ракеты. Я просто надеюсь, что все пойдет так же, как и у нас, и что после отсчета от запуска больше невозможно вмешаться, чтобы предотвратить запуск. Непрерывный отсчет - это точка невозврата. Если раньше что-то не казалось критическим, мы все еще можем все остановить. После этого мы больше не можем и ракета взлетит не смотря ни на что.


- Что происходит ... - начинает техник, стоящий у подножия ракеты.


Удар по лицу мешает ему запросить дополнительную информацию. Он растянулся на спине, выплевывая четыре зуба, один из которых был сделан из металлического серебра.


Из-за недостатка костюма космонавта я не могу обернуться, чтобы посмотреть, что происходит позади нас. Я хватаю Мартину за руку и веду к проволочной клетке внизу сборочной башни. Это лифт к капсуле, установленной на трехступенчатой ракете-носителе.


Доступ в клетку закрывает толстая металлическая дверь. Я открываю. Перед кабиной лифта стоит парень в комбинезоне.


Он спрашивает.- Кто ты ?


- Мы на замену?


Должно быть, он меня не понимал на этом языке, с которым, в конце концов, я не очень знаком, потому что он разводит руками, пытаясь помешать нам войти. Несмотря на мой несколько спокойный характер, я почувствовал себя обязанным схватить его за ремни и ударить ногой, чтобы ускорить эвакуацию.


- Но… но… - заикается он несколько секунд, которые мне нужны для этого. Взлет происходит менее чем за десять минут. Не делай ...


И если. Я все равно это сделаю.


Как только мне удалось уединиться с Мартиной, я опускаю большие прутья, которые используются для запирания двери.


- Закрой дверь лифта, Мартина!


- Нажми на кнопку ! Быстро !


Она нажимает большую красную кнопку. Я молю небеса, вот и все. Сначала ничего не происходит и я начинаю еще больше потеть. Затем я слышу там, наверху, мурлыканье запускающегося электродвигателя.


Я начинаю вырываться из своего расписания. Менее десяти минут. Достаточно ли будет добраться до капсулы? Смогут ли мои маленькие бомбы подождать, пока они не взорвутся?


Я быстро перестаю беспокоиться о погоде и бомбах, потому что у меня есть более непосредственные причины для беспокойства. Металлическая дверь начинает прогибаться от ударов извне.


Ну наконец то ! Я вижу, как поднимается кабина лифта. Именно тогда я нахожу хорошую шутку для приятелей Товарища, которые, кажется, очень хотят поехать туда с нами.


Я достаю из кармана последнюю бомбу, быстро откручиваю медную полоску и разбиваю пузырек с кислотой. Появляющийся дым говорит мне, что до взрыва остались считанные секунды. Я быстро бросаю машину к двери и бегу к Мартине в лифте.


К счастью, она, кажется, оправилась от паники раньше. Я едва вошел в кабину, как она нажимает кнопку «вверх».


Идет время. Дверь открывается, и одновременно взрывается бомба. Но мы уже поднялись на несколько метров и заметили внизу лишь несколько осколков металла, куски мяса и мусора, которые трудно идентифицировать.


Я смотрю вниз. Я насчитал добрую дюжину лежащих солдат. Не говоря уже о тех, от кого ничего не осталось.


Это вызывает некоторое замешательство, и в течение долгого времени остальные остаются в нерешительности, гадая, что с ними будет теперь.


Внезапно на нас смотрит сержант и кричит что-то, чего я не понимаю. Почти сразу раздается треск и рикошеты в шахте лифта с глухим «звоном» и визгом.


Я помню запуск Колумбии и прошу свою добрую фею, чтобы ни одна из этих пуль не прошла через топливные баки.


Это восхождение длится долго. Поездка мне начинает надоедать. Наконец, спустя не знаю, сколько времени, лифт, наконец, останавливается с рывком и большим «грохотом». Чтобы открыть дверь, нужно время. А вот моему кулаку в перчатке нужно меньше четверти секунды, чтобы начать. Техник вылезает на платформу, а я затаскиваю его тело внутрь кабины. Я кричу :


- Там еще есть люди?


- Никого, - отвечает Мартина, которая только что быстро обошла капсулу.


Панель "Союз-Т3" открывается, как пасть голодного льва. Я заглядываю внутрь. Я предполагаю больше, чем могу видеть мигающие огни на приборной панели, расположенной лицевой стороной вниз, над сиденьями для ускорения.


Я словно заворожен. Мартина подталкивает меня войти. Это заставляет меня реагировать. Что со мной случилось? Может быть, всего лишь минутка колебания, прежде чем сломать что-то, что подсознательно казалось мне табу.


Я вхожу. Панель закрывается. Я сажусь в кресло пилота. Похоже, оно создано специально для меня. Довольно удобно. Наши ноги скрещены, как если бы мы были в сидячем положении, за исключением того, что мы лежим на спине.


Теперь я ясно вижу приборную панель, которая находится чуть выше моей груди.


Забавно, как ты реагируешь на свершившийся факт. Я был тем, кто задумал захватить «Союз», чтобы нейтрализовать советское солнечное оружие. Я был тем, кто боролся как лев, чтобы попасть сюда. И теперь, когда я здесь, заперт в капсуле «Союз», готов к вылету на орбиту, чтобы пойти и уничтожить космическую станцию, это кажется мне полностью утопичным, невозможным.


- Что нам делать, Ник? - спрашивает Мартина дрожащим голосом.


- Я думаю об этом.


Несмотря на толщину наших пластиковых козырьков, я вижу, как её лицо темнеет. Я должен был сказать что-то другое, любую ложь. Это помогло бы ее успокоить.


Но в данный момент я не склонен брать ее за руку. Выживание в первую очередь.


И вдруг я понимаю, что мне делать.


- Воздух ! Найдите шланг, который соединяется с вашим костюмом.


Она находит его и подключает. Я делаю то же самое. На долю секунды мне интересно, смогут ли русские контролировать приток воздуха с земли. И тогда я думаю, что нет, у них все еще недостаточно рассудка, чтобы подумать о том, чтобы разыграть такую грязную шутку над своими космонавтами.


Смесь гелия и кислорода, проникающая в наши водолазные костюмы, освежает нас и дает мне уверенность в том, что будет дальше. Вроде чего, иногда нужно совсем немного. Мартина заметно расслабляется, чувствуя нежную ласку на своем теле.


- И сейчас ? - спросила она гораздо более безмятежно.


- Теперь ищем красные огоньки на приборной панели.


Стол размером пять на восемь футов относительно прост. Но все написано, сначала кириллицей, потом аббревиатурами и каббалистическими знаками. Указания предназначены только для того, чтобы служить ориентиром для космонавтов, которые выполнили бесчисленное количество симуляционных упражнений и знают маневр наизусть. Для меня это китайский.


Есть красный свет. Надеюсь, там хорошо, как дома, а это значит «не хорошо». Я скрещиваю пальцы и, стиснув зубы, опускаю рычажок внизу. Сначала ничего не происходит, потом лампочка мигнет, погаснет и рядом загорается еще одна зеленая лампочка. Мне чертовски жарко. На моих глазах циферблат обратного отсчета показывает одну минуту и четыре секунды до взлета. Я слегка поворачиваю голову к Мартине.


- Пристегнись. Сначала два специальных коленных ремня, затем ремешок для тела.


Я тоже пристегиваюсь. Осталось пятьдесят восемь секунд.


- Это полковник Мизанов, - вдруг потрескивает радио. - Я обращаюсь к шпионам, забаррикадировавшимся внутри капсулы "Союз". Выходите, пока не стало слишком поздно. Если не выйдете немедленно, вы умрёте!


- Ник! кричит Мартина.


- Спокойствие. После определенного момента обратного отсчета эти машины переводятся в автоматический режим.


Они ничего не могут сделать, чтобы помешать нам взлететь. Слишком поздно. Вы рискуете умереть, когда выйдете. Вы представляете себе что случится, если бы мы открыли панель, когда ракета взлетает?


Я открываю микрофон гарнитуры и отвечаю:


- Можешь поискать других дураков, Мизанов.


- Это… как… Картер? - заикается ворчливый голос советского полковника. Это ... это ты, ... Ник Картер?


- Лично, мой дорогой Григорий. Скорее пожелай мне удачи. Согласно моему секундомеру, у тебя всего ... тридцать ... двадцать девять секунд.


- Тебе не уйти, Картер! Я говорю это вам. Тебе лучше сдаться.


- Рассчитывай на это и выпей воды, уважаемый коллега. Примерно через час я буду стыковаться с космической станцией. Надеюсь, у вас есть бумага и карандаш в перчаточном ящике. Нет и речи о том, что я вернусь, не получив автографов от ваших героев. Теперь небольшой совет: прикажите своим людям очистить стартовую площадку, потому что, если они все еще будут там примерно через 20 секунд, у них, вероятно, будут опалены усы!


- Картер! Ты не…


- Всего хорошего, дружище.


Я прервал связь с Григорием. Это меня начинает утомлять, и я хочу для начала полностью овладеть новыми приборами управления. Это все еще отличное занятие, чему я собираюсь посвятить себя с маленькой Мартиной.


Я возвращаю взгляд на бортовые часы. Каждая вспышка циферблата цифрового дисплея означает ещё одну секунду перед взлетом.


«Пять секунд», - прошептала Мартина приглушенным голосом.


В брюхе ракеты слышен щелкающий звук. Уже минуту насосы нагнетали гидразин и жидкий кислород в двигатели. Их мурлыканье прекращается. Почти сразу заработали двигатели. Отсюда почти ничего не слышно. Мы просто чувствуем нечеткую вибрацию. Я совершенно ошеломлен. Зная шум, который он производится внизу, я подумал, что внутри капсулы будет ад.


Когда часы достигают нуля, моторы автоматически включаются. Я не понимаю, что мы взлетаем. Для этого требуется около пяти секунд. Вот, я чувствую, что мой живот выпирает. Я знаю, что ускорение находится в диапазоне от 4g до 4g с половиной, что не сильно отличается от ускорения реактивных истребителей. Тем не менее, мне смешно, когда я чувствую, что мой вес внезапно увеличивается примерно до трехсот килограммов.


Я заметил, немного удивленный, что я не слишком плохо перенес перегрузку. На другом месте, Мартина выглядит растерянной.


Вскоре мы оказываемся почти в состоянии невесомости. Чувствую, что собираюсь улететь, как лист в кабине капсулы. К счастью, есть крепко застегнутые ремни, которые удерживают меня в кресле. Затем снова начинается сбой. Взрывные болты только что взорвались. Первая ступень отсоединилась, вторая переходит в фазу движения. Это гораздо менее впечатляюще, чем взлет. А потом уже пришлось к этому привыкать.


Когда вторая стадия отбрасывается, а третья включается, я почти чувствую, что знаю это всю свою жизнь. Уже рутина?


Как только толчки прекращаются, Мартина открывает свои симпатичные глазки и заикается:


- Ой! У меня все болит. Я… я думаю, что пройдет. Мне жаль. Это случилось со мной впервые в жизни.


Я смеюсь.


- У меня тоже, наверное, первый раз, когда я поднялся выше седьмого неба, чего вы хотите.


ГЛАВА X


- Ник! Радар! Смотри !


Я смотрю. Есть небольшой момент. Каждый раз, когда зеленая линия, охватывающая экран, проходит по нему, он издает звуковой сигнал. От секунды к секунде точка растет, а интенсивность звукового сигнала увеличивается.


- Это, - сказал я, - станция. Нет никаких сомнений.


Я расслабляюсь и сразу поднимаюсь, как мыльный пузырь, внутрь кабины. Это волнующе. Я поднимаюсь по лестнице с поднятыми ногами. Планшет проходит в пределах моей досягаемости. Я ловлю его. Поскольку мое тело кажется невесомым, я думаю, что могу легко выпрямиться одним щелчком. Большая ошибка. Боль невыносимая. Я наполовину вывихнул руку. Думаю, потребуется немного практики, прежде чем буду готов к манипуляциям в невесомости.


Постепенно я понимаю, что мы должны тщательно определять точки опоры


и тяги и, прежде всего, не спешить: расслабиться.


Я заглядываю в окно, чтобы попытаться сделать визуальное наблюдение. Станция все еще слишком далеко. Так что я пользуюсь оставшимся у нас временем, чтобы провести несколько экспериментов. Это невероятно. Нет больше ни верха, ни низа. Я могу двигаться вперед, ударяя ногами по потолку, по бокам или по земле. Это точно так же. Когда я в значительной степени овладел этим, я перехожу к более сложному. Я стараюсь двигаться без опоры. Я быстро достигаю нескольких подвигов, конечно, в замедленной съемке. Разные прыжки, тройное сальто назад, и прочее. Через некоторое время, когда я чувствую себя хорошо, я плыву - не могу придумать другого слова - к Мартине. Она смотрит, как я приближаюсь, с улыбкой на губах за пластиковым козырьком. У меня нет времени ловить её, наши шлемы сталкиваются, и отскок медленно отправляет меня в полет над потолком. Начинаю преуспевать. Поначалу это весело, но быстро надоедает. Я ищу «вертикаль» по отношению к моей койке и очень медленно отталкиваюсь. Как только я чувствую это под собой, я хватаюсь за ремни, прежде чем снова подпрыгнуть и взять себя в руки.


Мартина радуется. - Отличная работа ! Какое шоу !


- Хм! Ты это видела ? Класс!


- Действительно.


Она разражается смехом. Кажется, она забыла, в какой мы ситуации. Не я. Я знаю, что скоро мы окажемся на космической станции, и что на этой станции обитают враждебные космонавты и, возможно, военные. Вдруг Мартина восклицает:


- Ник! Мы почти там!


Боже правый, но это правда! Из за своих выходок я не обратил внимания! Я смотрю в окно. Большое отверстие, которое я вижу в конце станции, похоже, предназначено для передней части нашего аппарата [3].


Здесь космические аппараты достигли друг друга. Через несколько мгновений мы либо в Салюте 8, либо мертвы. Либо и то и другое. Очень жалею, что перед стартом на Байконуре бросил последнюю бомбу.


- Послушай, Ник, элементы управления работают сами по себе.


Действительно, без моих действий на приборной панели загораются, гаснут, мигают сами по себе огни. Очевидно, что маневр либо запрограммирован заранее, либо управляется со станции. В любом случае, поскольку они, кажется, полны решимости впустить нас, я позволю им взять дело в свои руки. Они знают систему лучше, чем я.


Вот и все, стыковка. Я слышу щелчок системы блокировки. Мы больше не двигаемся.


Я жду несколько секунд и затем открываю выходную дверь. Входим в первый шлюз.


«Интересно, что дальше?» - сказала Мартина с болью в голосе. Вы знаете, что там!


- Конечно я знаю. Но если мы остаемся в капсуле, то здесь нам конец . Мы не протянем долго без кислорода.


Медленно, как несколько неуклюжие автоматы, мы продвигаемся к двери второго шлюза. Это открывает. Мы входим, и он закрывается сразу после нашего перехода. Шипящий звук из невидимых клапанов предупреждает меня, что они посылают воздух. Я дышу, я говорю это. На козырьке моего шлема образуется корка инея, и я царапаю ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое мужчин перемещаются в шлюз и окружают нас.


Переводчик не нужен. По жестам, которые они делают своим оружием, сразу понимаешь, чего они хотят. Послушно выходим из шлюза и снимаем свои костюмы. Через несколько минут мы оказываемся в той одежде, которую носили на земле.


- Мы должны убить их! - злобно заявляет самый коренастый из троих.


Он явно восточного происхождения. Вероятно, один из монгольских космонавтов, обученных Советским Союзом.


- Чан! - говорит один из двух его приятелей.


«Будьте здоровы», - сказал я, стремясь произвести хорошее впечатление.


- Что с тобой? - лает парень. Я обращаюсь к товарищу Чану, а не к вам!


- Прошу прощения…


- Ты знаешь приказы, Чан. И вы тоже знаете Мизанова, - продолжает космонавт. Вы знаете, какой он, когда не слушаете его приказы до буквы.


- Мизанов на земле, - отвечает этот явно монгол. Мы можем вытащить их из шлюза без костюмов и сказать, что они сделали неверный шаг, когда покинули «Союз». Никто никогда не узнает ...


- Мизанов всегда все знает. Мы не можем ничего от него скрыть.


Пока троица обдумывает нашу судьбу, я решаю заглянуть внутрь станции.


Чан, мускулистее других, тем меньше у него мозгов. Он самый низкий по рангу и быстро выполняет то, что говорят двое других. Я быстро смотрю на бирки с именами, которые они носят на своих форменных куртках, и узнаю, что их зовут Петров и Менденович соответственно. У Петрова обезьянья манера поведения, которая сильно напоминает мне Мизанова. Менденович, командир, тоже самый высокий. Это не мешает ему быть таким же тупым, как двое его подчиненных. Я смотрю на них. Они все трое такие же ужасные и похожи друг на друга.


Салют, если смотреть изнутри, намного выше, чем я мог себе представить. Телескоп, который я вижу, направленный в сторону Земли, мне кажется чертовски сложным. А маленькие компьютеры, расположенные вдоль стен, мне кажутся вполне способными управлять ракетами большой дальности. Остальные устройства для меня слишком сложны. Не знаю, узнаю ли я когда-нибудь, для чего они нужны.


Менденович выглядит совершенно смущенным нашим присутствием. Должен признаться, я это понимаю. Он не привык принимать в своем космическом корабле незванных гостей.


Опять же, сожалею, что тупо опустошил свой последний магазин пистолета на Байконуре. Один-единственная пуля в стену станции, должна было вызвать отличную декомпрессию и убить всех.


Постепенно идея понравилась. Пистолеты есть у них троих. Если выстрелят, эффект будет такой же. Я попробую. С легким толчком я поднимаюсь «в воздух». Чан реагирует быстрее всех. Он подталкивает себя ко мне. Медлительность атаки позволяет мне более чем достаточно схватить его за запястье. Это не так просто, как я думал. Я все еще в невесомости новичок. А у него солидный опыт. Быстрое вращение позволяет ему ухватиться за ручку, в то время как я дрейфую, как мертвый лист, между полом и потолком.


- Вы капиталистическая свинья! - плюется он, злобно нажимая на спусковой крючок своего оружия.


Клише гласит, что когда вы умираете, вся ваша жизнь проходит у вас на глазах. Я хочу подарить себе эту маленькую ностальгию. Это должно помочь принять. Принесите в время прощания немного душевного спокойствия. Но мой инстинкт выживания слишком силен. Я отчаянно ищу способ избежать смерти. Нет никаких. С горечью уйду из мира живых. И с мужеством, связанным с чувством моей неудачи. Я знаю, что Хоук обязательно наградит меня посмертной медалью, но мне от этого не легче.


Пуля попадает мне прямо в середину груди. Боль ужасная. Я выталкиваю весь искусственный воздух, накопленный в легких, и начинаю кружиться, как волчок. Я сильно ударяюсь в дверь шлюза, затем отскакиваю обратно в середину станции. Менденович хватает меня в процессе, чтобы я не прыгал бесконечно от стены к стене.


«Это резиновые пули», - объясняет он с очаровательной улыбкой. Они не могут пробить стены Салюта. Но вы заметите, что они по-прежнему очень эффективны.


Я заметил. Но я не отвечаю. У меня все еще слишком много проблем с дыханием. Мне не нужно смотреть на грудь, чтобы знать, что в точке удара образовался большой синяк.


Я знаю, что у них где-то есть настоящие патроны. Советы не привозят в космос оружие только с резиновыми пулями. Хотел бы я спросить Менденовича, где он их прячет, но он не дает мне времени.


Он приказывает. - Петров, пойди и запри этих двух птичек в заповеднике! Там они не смогут причинить никакого вреда. Будут молчать.


Я все еще задыхаюсь, как рыба, выброшенная из воды. Петров берет меня за руку и уводит. Это похоже на воздушный шар, надутый гелием. Вижу, другой рукой он тянет и Мартину. Мы оба должны хорошо выглядеть. Он нас в загон отправляет, как два больших шара, и дверь хлопает.


- Думаешь, нас задушат? - спрашивает Мартина.


Она белая как полотно и явно убеждена, что живыми из такого грузового трюма мы никогда не выберемся.


- Перестань так волноваться! Вы видите, что есть кислород, хочешь, вот он ...


- А если отключат. Я видел, что в их комплекте есть клапаны.


«Нам просто нужно открыть этот», - сказал я, потянувшись к аварийному клапану, гордясь тем, что мне удалось расшифровать слово «кислород» на кириллице.


- Там так темно, Ник. Я боюсь.


Я подплываю к ней в полумраке трюма.


Несмотря на боль в груди, я чувствую, что чувствую себя все лучше и лучше.


«Не переживай, - успокаивающе сказал я. Как видите, мы все еще здесь. Если они не убили нас сразу, у них была причина сохранить нам жизнь.


- Я знаю. Они хотят доставить нас к Мизанову.


Мне было бы трудно сказать ей иное, даже чтобы утешить ее. Поэтому я пробую другую систему. Я обнимаю его.


Сначала она отшатывается.


- Давай, Мартина, успокойся.


Хотя моя практика невесомости еще не полностью развита, моя практика невесомости намного превосходит ее, и мне не составляет труда поймать ее и повернуть к себе. Чтобы заставить красивого Ника сдаться, нужно немного больше.


Я снова прижимаюсь, чтобы поцеловать её. Это наполняет меня глубоким благополучием. И эффект распространяется на Мартину. Она постепенно расслабляется.


Мгновение спустя она полностью преодолела свой страх. Она с головой погружается в наш поцелуй. Отпустив металлическую балку, за которую она цеплялась, она обнимает меня, и мы оба парим в середине комнаты между полом и потолком. Мартина встает, сжимая мою рубашку. Я хватаю ее за ягодицы и прижимаю к себе. Ее грудь прижимается к моей ушибленной груди. Но меня не волнует боль. Дыхание неудержимого желания накатывает во мне, как приливная волна. Заниматься любовью в состоянии невесомости ... Это эротическая мечта, которая меня всегда очаровывала. Я хочу эту девушку. Я хочу ее !


Я осторожно просовываю руку ему под тунику. Я поглаживаю шелковистую кожу ее живота на мгновение, затем медленно поднимаюсь вверх, чтобы схватить округлую грудь.


- Здесь ? Сейчас ? Как ты думаешь, это разумно, Ник?


- Разумно… разумно… Главное, что приятно. Я уверен, что это будет фантастика. Если бы ты только знал, как меня это заводит.


- Я тоже. Но ... что, если они появятся неожиданно?


Забавно, я даже не подумал об этом. Я представляю их сбитые с толку клубки, их круглые глаза, и это меня еще больше волнует. Я не мог объяснить, что, но что-то мешает мне рассказать Мартине. Я просто отвечаю:


- Нам все равно. Что еще вы хотите, чтобы они сделали с нами? Может быть, это заставит их немного ностальгировать по товарищу Золотову. Потому что, застряв на космической станции, я не удивлюсь, если… О, и тогда нет. Я бы предпочел не думать об этом. Это отключает мои эффекты. Настоящее лекарство от любви, этот ьип!


Мартина строго проповедует. - Мы не говорим плохо о мертвых!


Что ж, думаю, пора сменить тему, потому что она начинает напоминать мне моего тестя.


Как? »Или« Что? Какие? Ах нет! Не рассчитывайте на это!


Размеренными движениями я разворачиваю Мартину и хватаюсь за подол ее туники. Она поднимает руки, чтобы помочь мне раздеть ее. Слабого импульса, который я придаю ему, достаточно, чтобы одежда взлетела над нашими головами.


Я кладу обе руки на грудь Мартины и нежно массирую твердые концы, целуя ее шею, шею и впадину ушей. С легкими вздохами она начинает сладострастно растирать ягодицами нижнюю часть моего живота. Мое тело становится горячим и очень быстро требует большего. Я позволяю своим рукам скользнуть к его ремню, который быстро расстегиваю, затем расстегиваю пуговицы на его штанах. Сложным гироскопическим движением я продвигаюсь к его ногам. Я осторожно натягиваю одежду, которая вскоре парит в комнате, как ковер-самолет.


Лежа на спине, скрестив руки за шеей, Мартина с интересом наблюдает за тем, как я раздеваюсь. Мои движения заставили меня слегка отодвинуться в сторону. Я плыву в обратном направлении и хватаю ее за щиколотки. Кончиком губ я клюнул ее ступни. Я медленно тяну ее за ноги, позволяя губам ласкать ее кожу. Я не могу сказать, приходит ли она ко мне или я к ней.


Я слышу, как она тяжело вздыхает, когда мой рот достигает места слияния ее бедер. Жестокость, отнимая все свое время, я начинаю с мерцающего черного флиса. С тихим жалобным криком она выталкивает таз вперед, а мой язык проникает во влажную щель.


- Давай, Ник. «Давай, - умоляет она задыхающимся голосом. Мне нужно почувствовать тебя внутри себя.


Отвечая на ее просьбу, я беру ее за бедра и прижимаю к себе. Я чувствую, как его руки скользят по моему животу и жадно направляют меня внутрь нее. В этот момент невесомость заставляет нас описывать огромную спираль,


которая отбрасывает нас в потолок. Одной рукой я хватаюсь за балку, чтобы остановить нас, а другой прикладываю к ягодицам Мартины, чтобы избавить нас от неудобств, связанных с преждевременным расставанием.


- Осторожно, - говорю я. Мы не на Земле. Здесь все нужно делать аккуратно.


Я отпускаю кё, и мы начинаем незаметно колыхаться, как тонкие волосы на легком ветру. Опыт колоссальный. Мы плывем по течению, почти неподвижно. Едва нарисованное движение наполняет нас тысячей ощущений, несравнимых с тем, что мы можем познать по законам земного тяготения. Прикосновение, ласка имеют тотальный эффект. Это грандиозно. Есть что-то нереальное в том, чтобы заниматься сексом практически без таких движений. Я чувствую себя Зевсом, любящим Леду на нематериальных высотах Олимпа. Это бесконечно, вечно.


Но человеческое состояние в конечном итоге лишает его прав. По прошествии периода времени, который я не могу подсчитать, наша пьяная нервная система, наполненная неизвестными удовольствиями, достигает точки насыщения. Мартина первая попалась на это. Я чувствую, как ее ягодицы все больше и больше двигаются под моими руками. Она задыхается, ее бедра прижимаются к моим. Его мускулы, которые иногда втягивают меня, иногда сжимаются вокруг меня, как тиски, доставляют мне непомерное удовольствие.


«О, Ник, - простонала она. Я чувствую тебя сильной ... Это так глубоко ...


Я понимаю, что она имеет в виду. Я тоже достигаю вулканических вершин. Отвечая на его просьбы, я ныряю, насколько это возможно, в её рай наслаждений.


С закрытыми глазами, открытым ртом, она внезапно прижимает обе руки к моей пояснице и вибрирует, как камертон, издавая долгий, почти умирающий вздох. Секунду спустя, в шоке невероятной жестокости, я вжимаю в нее свое семя.


Измученные, наполненные благополучием, мы позволяем себе долго плыть, держась за руки.


Когда, наконец, я открываю глаза, я с удивлением понимаю, что маленькие капельки пота разбрызгиваются по нашей коже. На самом деле это не капли, а жемчуг, почти шарики, и они не тонут. Нет гравитации. Все, что плавает в пространстве комнаты, остается неподвижным, пока поток воздуха не перемещает его. То же самое и с нами. Теперь, когда мы не двигаемся, мы стоим бок о бок, и я понимаю, что мы описываем длинный поворот.


Но мой мозг, кажется, хочет сосредоточиться на каплях пота. Мой мизинец говорит мне, что в этой невесомости всех вещей есть чем воспользоваться. В моей голове пузырится, но нет, не выходит. Ладно, я знаю, когда это так начинается, тебе лучше не торопиться. Пусть будет, в конечном итоге это произойдет в нужное время.


Мне нравится скатать несколько капель пота на животе и собирать их в более крупный шар. Это напоминает мне кое-что, что случилось со мной, когда я был ребенком. Я сломал градусник. Я видел, как катал ртутные шарики по линолеуму. Мне было интересно собрать их вместе, а затем разделить, как я хотел. То же самое и с моими каплями пота.


Это также напоминает мне вымышленную вещь, я думаю, комикс. Парень пытается выпить виски в невесомости и пшик! содержимое его стакана рассыпается в шар. Я все еще представляю себе картину: бородатый мужчина в ярости кричит на свой виски. Но определенно у меня не хватает памяти, я не могу вспомнить, где это читал. Если я вернусь на Землю, мне придется подумать о том, чтобы проконсультироваться со специальной документацией.


Взмахом запястья я заставляю Хьюго подпрыгивать в моей руке. Космонавты забрали у меня Вильгельмину, но даже не думали обыскивать меня. У меня все еще есть мой старый храбрый стилет, чтобы поиграть с ними, если представится возможность. Кончиком лезвия поднимаю комок пота и одним движением разрезаю его. Он разбивается на несколько более мелких шариков. Вытираю Хьюго и пробую пальцами. Я формирую более крупный шар и подбрасываю его. Он распыляется на миллионы капель. Это похоже на маленькое туманное облачко, которое медленно плывет на сквозняке, а затем прилипает к стене, как блестящий конденсат.


Я уверен, что в этом явлении есть что использовать, но я не могу понять, что именно. Я решаю пропустить. В конце концов идея придет, но, видимо, не сейчас.


На его место приходит другая идея. Мы закрыты в отсеке, и я заметил запас кислорода ранее.


Я трясу Мартину, которая все еще погружена в блаженную летаргию, и спрашиваю ее:


- Эти газовые баллоны вон там, пойдите, посмотрите, что в них, пожалуйста.


Она изо всех сил пытается усвоить законы невесомости и движется, цепляясь за балки с завораживающими изгибами. Поскольку она все еще довольно обнажена, это дает мне возможность полюбоваться представлением, которое, несомненно завлекательно.


Она проходит через ряд баллонов, поворачивается ко мне и объявляет:


- Это углекислый газ. Маркировка: «Для наружного применения». "


- ХОРОШО. Они используют баллоны с углекислым газом, чтобы двигаться , когда работают за пределами Салюта.


Я присоединяюсь к Мартине, беру газовый баллон и приношу его.


- Что ты собираешься делать, Ник?


- Одевайся быстро. Я нашел выход отсюда.


Я быстро настраиваю форсунку баллона на кран поступающего кислорода и затем открываю кран. Углекислый газ выходит с шипением внутри трубки. Пока бутылка опорожняется, я достаю Хьюго.


- Я не понимаю, - сказала Мартина. Вы не собираетесь их задушить.


- Немного терпения, и ты увидишь.


Это не затягивается.


Едва я застегнул молнию на ширинке, как по всей станции зазвонил тревожный звонок. Открывается дверь в кладовую. Чан первым просовывает голову внутрь. И он первый умирает. Со всей скоростью, допускаемой феноменом плавания, я бросаю руку вперед. Клинок Хьюго легко пересекает горло монгола. Кровь струится по воздуху, образуя причудливый узор вокруг его головы. Мне кажется, я снова смотрю замедленную съемку «Дикой Орды». Затем большая красная жевательная резинка разрывается на несколько шариков, которые висят в воздухе, как рождественская елка. Тело Чана отскакивает от двери. Пинком отправляю дальше.


- Чан, что за ...?


Менденович не заканчивает свой вопрос. Он видел, как мы вышли из резерва. Клинок Хьюго все еще окутывает тонкий алый туман. Реакция главного космонавта намного резче, чем я ожидал. Он достает пистолет и целится.


Но у него был земной рефлекс. Это его ошибка. Он стреляет, забывая привязаться к фиксированной точке. Отдача заставляет его кружиться в воздухе над головой. Его резиновая пуля врезается в стальной ящик рядом со мной, входит в кладовую и бешено рикошетит между стенами, как миниатюрный метеор.


Менденовича временно обезвреживаю, иду на поиски Петрова. Я вижу его немного дальше, сжимающего шест, вытаскивающего оружие.


Атакую очень просто, отталкиваясь толчком ног. Вытянув обе руки вперед, и Хьюго протянув вперед, я пересекаю большое отделение, как нос ледокола. Петров паникует. Он стреляет слишком рано. Его оружие выскальзывает из его рук и идет на прогулку позади главного поста. Я наткнулся на него. Я целился в горло, но либо я ошибался, либо мой курс изменился. Кончик стилета касается металлической стойки. Когда я начинаю серьезно прогрессировать, мне все же удается чуть не развернуться, воткнув неприятную резиновую подошву в почки Петрова. Он издает крик раненого бегемота, становится желтовато-зеленым и валится.


- Ник! кричит Мартина.


Я оборачиваюсь. Она бросает все, что попадется под руку, в сторону Менденовича. Но, поскольку она еще не поняла маневр, каждый раз, когда она толкает объект, объект движется вперед, а она отступает. Бросок большой книги отбрасывает ее почти обратно ко входу в кладовую.


Менденович встает. Он смотрит на меня в центре комнаты. Маленькая улыбка, скручивающая ее рот, совершенно ясна. Он думает, как собирается победить меня. У него гораздо больше опыта в невесомости, чем у меня. Но насчет меня я совершенно не согласен. Во-первых, потому что я ненавижу проигрывать. Во-вторых, потому что мне не нравится его уродливое лицо.


Ручка плавает перед моим носом. Я хватаю её и бросаю, как дротик. Менденович присел, чтобы не проколоть левый глаз. Его голова ударяется о консоль, и он остается на полпути между полом и потолком. Я не просил большего. Пинаю пяткой, и я взлетаю, ноги вперед. Я зажимаю шею командира коленями и бью его головой о стену Салюта.


Капут.


- Я иду тебе на помощь, Ник. -


Мартина храбро кричит, и как дьявол борется с невесомостью.


- Иди отнеси это в кладовую, а я позабочусь о другом.


Петров от души стонет, но я вижу, по цвету его лица, что он приходит в себя. Я помогаю ему подойти ко мне, хватая его за шею левой рукой, а правой бью его с силой достаточной, чтобы убить бизона среднего размера. Но без этой чертовой силы тяжести, удару не хватило бы силы. А вот отдача меня полностью удовлетворяет. Петров ударяется шеей о настенный стол.


Я наношу сильный удар, позволяя себе парить в центре столба. Салют 8 мой. Пришло время подумать о своей миссии и пойти уничтожить отражатель.


*


* *


- Я хочу пойти с тобой, Ник, - говорит Мартина, когда я рассказываю ей о своем плане.


- Это будет опасно.


- Здесь все опасно. Я уверена, что могу быть вам полезна.


- Хорошо. Наденьте костюм для космоса. Возможно, мне понадобится вторая пара рук для того, что я собираюсь делать.


- Чем ты планируешь заняться ?


- Баллоны с углекислым газом, которые они используют в качестве реакторов для перемещения в космосе, я использую, чтобы придать движение их отражателю.


- Как вы думаете, это сработает?


- Я надеюсь.


Одевшись, мы попадаем в шлюз. Благодаря переводу Мартины я управляю приборами как шеф, и воздух выходит внутрь станции. Когда я считаю, что давление достаточно низкое, я открываю внешнюю дверь.


Бадабум! Ощущение того, что я хозяин Вселенной, внезапно охватило меня и вскружило бы мне голову, если бы у меня ее еще не было. Пока меня окружал космический корабль, у меня не было этого фантастического ощущения простора. Земля подо мной выглядит как большой синий шар, окруженный толстым слоем хлопковых облаков. И везде, вверху, внизу, впереди, сзади звезды. Фиксированные звезды. Мерцания, производимого атмосферой Земли, больше не существует, и они светятся ярким, почти резким светом.


Зацепляю страховочную веревку за кольцо и выхожу. Второе открытие: солнечный отражатель. Почти как звезда! Это гигантская мозаика, которая должна быть около пяти километров в диаметре. На самом деле он состоит из множества маленьких зеркал, связанных между собой сетью металлических проводов, похожих на паутину. Я сразу понимаю, что зеркала приходилось пересылать партиями и собирать на месте. Произведение древних греков. Они сумасшедшие, эти Советы! Все это для того, чтобы излить свои истребляющие лучи на нашу бедную планету.


Проводная сеть предназначена для образования огромного вогнутого зеркала. Я не могу не восхищаться таким колоссальным произведением искусства. Уничтожать его кажется почти постыдным. Тем не менее, это то, что я собираюсь сделать.


И сейчас.


ГЛАВА XI.


Это глупая потребность, но я не могу не понимать. Это не дает мне почувствовать себя полностью брошенным в эту необъятность. Я называю «внизу» то, что к земле, и «вверху» то, что по ту сторону Салюта от земли.


- Ник, а как ты думаешь, ты сможешь это разрушить?


Она права, маленькая Мартина. Теперь, когда я вижу зверя, я должен признать, что мой маленький план кажется мне несколько сомнительным.


- Заметь, - продолжает Мартина, - если я правильно понимаю, она ничего не весит. Может, тебе стоит её подтолкнуть.


Она начинает действовать мне на нервы тем, что всегда оказывалась права. Она говорит правду. Этот орбитальный отражатель ничего не весит.


- Я попытаюсь. Передай мне подруливающее устройство.


Мартина протягивает мне баллон с углекислым газом с двумя выходными отверстиями. Принцип прост: есть две ручки, одна справа, другая слева. Чтобы повернуть направо, активируем реактор слева, и наоборот.


Просто нужно немного времени, чтобы научиться им пользоваться. Проба дает мне качество, достойное циркового акробата. Когда я дохожу до конца нейлоновой веревки, возникает шок, я останавливаюсь и возвращаюсь на станцию. Я качаю головой, чтобы собраться с мыслями, и снова начинаю возиться с двумя рычагами.


На этот раз я буду намного медленнее. Очевидно, секрет снова в том, чтобы принять медленное движение.


Одного выстрела газа достаточно, чтобы вас толкнуть. После этого вы держите «импульс» и манипулируете рычагами только для корректировки своей траектории. Через некоторое время у меня срывается радио.


- Отличная работа ! - сказала Мартина. Номер высокого полета великолепен!


- Не так ли ? Но этот баллон уже почти пуст.


- Хорошо, я вернусь.


Когда я прилетаю на станцию, умный маневр удерживает меня от подпрыгивания в космосе.


- Управляешь как начальник, - ценит Мартина. Поздравляю.


- Спасибо. Я чувствую, что готов попробовать отолкнуть рефлектор.


- Ты уверен, Ник? Это далеко. Тебе придется идти без страховочного троса. Одна маленькая ошибка, и ты будешь вечно парить в космосе.


- Но нет. Это не так. Я не могу набрать достаточную скорость, чтобы покинуть эту орбиту.


Не думаю, что полезно говорить ей, что это не мешает мне превратиться в спутник и умереть от удушья или замерзания. Или упасть на Землю и снова войти в атмосферу как падающая звезда. В любом случае, я не хочу ошибаться.


- Хорошо. «Раз уж ты это говоришь», - говорит Мартина, явно не убежденная.


Я вешаю газовые баллоны на свой костюм и говорю:


- Вы перережете веревку, когда я вам скажу, не раньше. Я собираюсь пройти его по всей длине и выпрямить её так, чтобы я был прямо на отражателе.


- Понятно, Ник. Знаете, это меня немного пугает.


Я тоже боюсь. Но я должен попытаться забыть об этом.


Небольшая струя углекислого газа подводит меня к концу веревки. Вторая позволяет мне предотвратить отскок в сторону Салюта. С небольшими форсунками я, наконец, позиционируюсь, натянутый трос проходит по прямой линии между станцией и отражателем.


- Давай, Мартина. Отпусти меня.


- Будь осторожен, Ник!


Когда веревка отрывается, он слегка дергается. Я одновременно нажимаю на два рычага и двигаюсь по воздуху в направлении моей цели. Мне это кажется простым, отражатель такой большой.


Как только мне кажется, что я набрал достаточную скорость в нужном направлении, я сбрасываю газ. Но после пяти минут путешествия я начинаю чувствовать, как по моему телу стекает холодный пот. Отражатель, кажется, не хочет приближаться, потому что, когда я смотрю за спину, размер станции сокращается с безумной скоростью.


Но я ушел. Нет вопроса о возвращении.


Медленно, слишком медленно размеры отражателя увеличиваются. Теперь космическая станция - просто крошечное яркое пятно далеко позади меня. Я не знаю, как далеко я прошел и как быстро. Без ориентиров время и расстояние ничего не значат.


Я опрокидываю реакторы из своего баллона и дергаю за два рычага. Я чувствую, как будто рука только что приземлилась мне на грудь и медленно замедляет меня. Естественно, я гораздо медленнее подхожу к огромному рефлектору. Но я не хочу заходить слишком далеко. Хотя теория Мартины кажется мне необоснованной, идея дрейфа к Канопусу меня совсем не забавляет. В космосе солнечные лучи невидимы. Но я знаю, что они существуют, потому что они переплавили наши посты прослушивания и танки китайской армии.


Только одного я не знаю. Где они зафиксировали точку схождения лучей, отраженных этой гигантской граненой головоломкой?


Дом может быть далеко, сея хаос на нашей бедной старой земле. Или очень близко. Единственный способ проверить - это пойти и посмотреть. Но я предпочитаю оставаться в темноте. Я не хочу, чтобы я обгорел, как забытая Т-образная косточка на барбекю.


В заключение, я отклонился от своего курса и направился к внешней стороне отражателя. Щелчок рычага - и маневр завершен. Но это заставило меня набрать скорость, и я выпустил весь остаток газа в баллоне, чтобы снова замедлиться.


- Привет! Ник! Голос Мартины шипит в моем радиоприемнике. Все хорошо ? Отвечай. Я тебя больше не вижу.


Я избегаю говорить её, что мне почти стало жарко.


- Это быстро. Вернитесь к "Союзу". Вы можете следить за мной по радару.


- Ладно, со страховочной веревкой будет легко. Я буду следить


со станции, так как капсула все еще уложена.


- Кстати, вы умеете пользоваться радаром?


- Да, да. Без проблем.


- А где ты научилась?


- С… эээ, моим комиссаром. Он повел меня посмотреть маневры ВВС и все мне объяснил. Я это знаю наизусть.


- Хорошо, - говорю я. Я собираюсь разместить баллоны с газом по периметру отражателя.


- Не забудьте сохранить как минимум два на обратный путь.


- Не волнуйся, - говорю я.


Затем в течение нескольких минут я больше не слышу Мартину. Она забирается в капсулу.


- Привет! Ник! Привет!


- Да, я тебя слышу. Ваш сигнал слабее сейчас, когда вы в "Союзе".


- Я вижу тебя на своем экране. Вы очаровательны в виде маленькой зеленой горошины. Что делаешь ?


Я поставил четыре баллона с газом на расстоянии шести или семи метров друг от друга по краю зеркала. Теперь, когда они закончили, они кажутся мне нелепыми по сравнению с тем шестнадцатикилометровым кругом. Но в любом случае это единственная система, которую я нашел. Я отвечаю :


- Я собираюсь выполнить последнюю фазу плана.


Осторожно переходя от баллона к баллону, я широко открываю четыре клапана. Ледяной газ вырвался наружу, скручивая край отражателя.


- Это все, - говорю я Мартине. Я надеюсь, что это сработает.


- На данный момент я не вижу изменений в положении рефлектора.


Тем не менее, двигатели выплевывают все, что могут. И тогда я понял. Так не сможет сработать. Баллоны с углекислым газом отталкивают ближайшие маленькие зеркала, но они не могут сместить всю структуру гигантского отражателя из-за гибкости проволочной проволоки, используемой для соединения граней. Несколько зеркал двигаются, и нить перекручивается, вот и все.


Бутылки уже плюются и перестают выпускать газ. Они пусты. В этом пространстве без воздуха, без ветра отражатель может оставаться на месте очень и очень долгое время. Единственное, что может его двигать, - это мелкие частицы солнца: солнечный ветер. Но для этого могут потребоваться месяцы, даже годы.


И вот так. Полное фиаско. Я звоню Мартине.


- Да. Я слушаю. Я все еще ничего не вижу.


- Это не сработало. И баллоны пусты.


- Чем ты планируешь заняться ?


- Что я буду делать… Что я буду делать… Я не знаю. Да, может быть, перерезать кабели. Не знаю, изменит ли это что-нибудь. Без сомнения, нет. Но как только я их разрежу, я могу найти систему, которая рассеивает все маленькие зеркала.


Выхлоп газа, и я подхожу к отражателю. Я вытаскиваю кусачки из набора инструментов, прикрепленного к моему костюму, и беру первое зеркало. Без проблем можно перерезать кабель. Но зеркала не двигаются. Я снова понимаю, что мой разум отказывается функционировать в соответствии с логикой пространства. Без силы тяжести и безветренности зеркала останутся на своих местах. Инерция работает против меня. Я проверяю свою демонстрацию, нажимая на отключенное зеркало. Оно уходит, а я ухожу в противоположном направлении.


Оглядываясь назад, я снова могу исследовать безумную площадь поверхности устройства. Зеркала по периметру имеют наибольший размер около одного метра. Если не брать в расчет пространство между ними, получается шестнадцать тысяч зеркал только по окружности. Я оцениваю расстояние между каждым зеркалом, их ширину, и быстрый мысленный подсчет - округление в мою пользу - дает мне около трех миллионов зеркал, которые можно повернуть.


Советы работали над этим отражателем три года. Даже если я не терплю их в своем сердце, я признаю в них по крайней мере одно качество - трудолюбие. Как я выгляжу, когда хочу снести этот Вавилон с помощью кусачков?


Я стою неподвижно надолго, потерянный в огромной сети мусора и льда. Но, черт возьми, должен быть способ все испортить! Должен быть!


- Привет! Ник? Ты слышишь? Отвечай. Быстро !


- Что происходит, Мартина?


- Я улавливаю метку. Он просто появилась из-за кривой Земли. Я не понимаю, что это могло быть, кроме космического корабля.


Петля затягивает мои кишки. Вам не нужно быть прорицателем, чтобы знать, кто собирается нас навестить.


Моему парню Мизанову, должно быть, было скучно без меня в Байконуре.


*


* *


- Быстрее, Ник! Спешите домой! кричит Мартина, мертвея от ужаса.


Я стараюсь сделать это как можно быстрее, но я знаю, что проиграю. Капсула "Союз" уже видна невооруженным глазом. Сперва с размер монеты. Затем я вижу большую красную звезду и буквы CCCP сбоку.


И мне кажется, что я волочусь, как слизняк в космосе. У меня остался только один баллон на обратный путь, и мне нужно сэкономить бензин.


Мартина молчит. Она права. Не нужно сообщать им дополнительную информацию о наших передвижениях. Конечно, я предполагаю, что он остался забаррикадированным в «Союзе». Спрятавшись в нем, у нас будет шанс застать Мизаноффа врасплох.


Пссшшшш! В моей бутылке больше нет углекислого газа. Но опыт, который я приобрел, окупается. Незадолго до этого я делаю коррекцию курса, которая направляет меня прямо на капсулу.


Я осторожно присаживаюсь возле съемной панели. Я сгибаю колени, чтобы максимально поглотить удар, но, беда, все равно подпрыгиваю. К счастью, Мартина предвидела удар. Она бросает в меня веревку, которую я хватаю и обвязываю вокруг талии. Подхожу к концу гонки. Бьет очень легко. Затем она втягивает меня внутрь.


Я едва закрыл панель, как увидел, как она манипулирует своим радио, чтобы рассказать мне, что произошло. Я настоятельно прошу его не трогать его. Вместо этого я подхожу к ней и прижимаю свой шлем к ее. Когда вы немного кричите, звуковые волны проходят сквозь толстый слой пластика. Это позволяет нам общаться, не подвергаясь предательству со стороны радио. Я спрашиваю :


- Мизанофф вошел на станцию?


- Да. С ним были еще двое мужчин. И вы можете себе представить, что они спасут Петровича и Менделеева.


Паника сбивает ее с пути, бедняжка.


- Вы имеете в виду Петрова и Менденовича…


«Это не имеет значения», - ответила Мартина, ее глаза расширились от страха.


Если бы это было все ... Нет, меня беспокоит то, что Мизанов имеет преимущество перед нами. У него есть все на борту «Салюта», и у нас нет почти ничего. Без питья, без еды и, самое главное, без кислорода. Я контролирую свой уровень. У меня осталось около получаса автономной работы. Я заглядываю внутрь шлема Мартины и проверяю ее индикаторный циферблат. У нее примерно вдвое больше кислорода, чем у меня. Это нормально. Я потратил свою дозу, пройдя вокруг солнечного отражателя.


Вой Мизанова в мой наушник заставляет меня подпрыгнуть. Он от ярости воет:


- Картер! Я знаю, что ты там с этой маленькой шлюхой! Если вы сдадитесь сразу же, я обещаю вам судебный приговор, когда мы вернемся на Землю.


- Если вы устраиваете такой суд над диссидентами, можете оставить себе. В любом случае спасибо за намерение. Это трогает меня глубоко в моем сердце.


- Где ты, Картер? Я знаю, ты не мог уйти далеко. Мы обнаружили движение на стороне отражателя. Но наши тестовые устройства показывают, что ущерб незначительный. С отражателем такого размера проблема меньше, чем пятно мухи на зеркале в ванной. Ха! Ха! Ха! Знаменитый агент N3 промахнулся. Это позор! Признайте это и сдайтесь!


- Рассчитывайте на это и выпейте воды, мой волосатый маленький бульдог.


- Что ты думаешь сделаешь? - спрашивает меня Мартина, не используя радио.


- Облажались с их рефлекторным дерьмом. Не понял, насколько это послужит цели. В любом случае, Мизанов никогда не позволит нам снова встать на ноги. Я не знаю, что случилось на Байконуре с моими бомбами. В любом случае этого явно было недостаточно, чтобы помешать им запустить еще один корабль. Но я уверен, что там все равно были большие болячки. Эти господа не должны относиться к нам в очень хорошем расположении духа. Добавьте к этому кражу корабля "Союз" и взлом космической станции ...


Выглядя совершенно побежденной, Мартина отстраняется от меня и садится рядом. Я, ты меня знаешь? Пока есть жизнь, есть надежда. Я так думаю.


Две ступени ракеты-носителя обеспечивали большую часть энергии, необходимой для вывода нашего Союза на орбиту. Так что его резервуары почти заполнены. На стыковку на станции Салют израсходовано ничтожное количество.


Жидкий кислород + гидразин = взрыв!


И мощности, достаточной, чтобы отрезать большой кусок их отражателя.


Не тратя времени на то, чтобы объяснить свою идею Мартине, я ищу топливопроводы. Я нашел их. Они сделаны из меди. Это больше, чем я осмеливался надеяться. Удалив окно, мне удается выжать из капсулы хорошую порцию. Медь довольно легко скручивается с помощью универсальных плоскогубцев. Главное - не допускать разрыва труб.


- Картер, сдавайся. Со мной Менденович. Он подвел итоги запаса. Вы взяли только углекислый газ. Сколько кислорода у вас осталось? Десять минут ? Пять ? Может быть, вы уже начинаете задыхаться, чувствуете, как нагревается ваш костюм, потеете ... Это предупреждающие знаки надвигающегося удушья!


- Заткнись, большая обезьяна!


Я хотел закричать, но звук получился очень слабым.


У меня должно быть около пяти минут кислорода, и я начинаю слабеть. Особенно со спортом, когда снова сломалась трубка.


Мартина приближает свой шлем к моему и спрашивает:


- Ты в порядке, Ник?


- Но да, но да. Все нормально.


- Что ты планируешь делать?


- Вы увидите это через очень короткое время. Помогите мне отстыковать Союз.


Разблокировка проходит плавно. Судя по всему, Mизанов не думал, что мы попытаемся отправиться в путь с Союзом, и не позаботился заблокировать ручное управление. Я толкаю, как вол, но не могу сдвинуть большую капсулу. Все та же проблема массы и инерции.


Придется запустить двигатель. Пока я возился с топливными трубками, я полностью осмотрел приборную панель. Безумие, как это понимает активная мотивация. Я, обнаруживший это совершенно непонятным в начале Байконура, внезапно все понял менее чем за десять минут.


Достаточно полсекунды включения, чтобы «Союз» отодвинулся от якорной точки на станции. Повернув полсекунды во время маневрирования, я выровнял ее прямо по центру отражателя. Неплохо для новичка.


- Картер!


Это голос Мизанофф. Он полностью изменил свой тон. Он совсем не злорадствует. Я прихожу к выводу, что каким-то образом сигнал сообщил ему об отстыковке Союза.


- Попробуй вернуться на землю, если хочешь! - взревел полковник КГБ. Они вернут себе контроль над «Союзом» и кинут его на землю. Вам лучше сдаться и быстрее!


- Всего хорошего, Тарзан. Я направляюсь к твоему зеркалу, и ты не сможешь меня остановить.


- Не обманывайся, Картер! Вы знаете, это самоубийство. Мы коллеги, я разбираюсь в технике. Никакого лишнего героизма в нашей профессии. Не направляйся туда…


- Ты меня толкаешь на это, Мизанов. Я решил бросить «Союз» в отражатель и всё. Не надо себя утомлять, это бесполезно. Приберегите слюну, чтобы свернуть сигарету, так будет лучше.


Рассказывая ему это, я постепенно уменьшал громкость микрофона, чтобы он чувствовал расстояние. Мартина уже плывет снаружи, надежно привязанная к станции нейлоновым шнуром. Я перезапускаю двигатели. Большая капсула медленно уходит, и я прыгаю по маршу. Моя страховочная веревка внезапно затягивается, но держится. Голова слегка разболелась от шока и недостатка кислорода, я присоединяюсь к Мартине возле шлюза «Салют», и мы наблюдаем, как «Союз» удаляется к отражателю.


- Картер! Остановись! - взревел Мизанофф.


Я ещё немного убавляю громкость и отвечаю:


- Слишком поздно, дорогой полковник!


Ну наконец то ! Ветер, кажется, хочет повернуться в мою пользу. Капсула Союза попадает в ту часть пространства, где концентрированный солнечный свет производит сильное тепло. Сначала ничего не происходит. Внешняя облицовка спроектирована так, чтобы выдерживать значительное нагревание из-за повторного входа в атмосферу Земли. Но медным трубам, которые я прорезал снаружи, нагревание совсем не понравилось. Они плавятся, распыляя вокруг отражателя гидразин и жидкий кислород.


Гигантская белая вспышка ослепляет меня, когда баки взрываются.


- Картер! - В ужасе кричит Мизанов.


Пусть рыдает. Это должно пойти ему на пользу. Шоу - волшебное. Когда они взорвались, резервуары практически превратили отражатель в пыль, и миллионы крошечных осколков льда рассыпались по космосу мерцающими брызгами.


- Картер! - ревет Мизанофф. Вы прямо в открытом космосе!


Как только они снова смогут передавать мне правильные визуальные сообщения, я обращаю их к пустому «Союзу». Взрыв серьезно повредил капсулу, которая приняла кривую траекторию. Она проходит через место расположения отражателя, заканчивая разбрасывать несколько уцелевших кусочков. Это тонкая настройка или я с ней не знаком. Но Мизанов ошибается, он ведет его к Солнцу. Интересно, набрал ли он достаточную скорость, чтобы покинуть околоземную орбиту. Если так, то она завершит свою карьеру, вращаясь вокруг Солнца Еще одна поклонница этого большого удачливого Фебуса.


Несмотря на все более острую нехватку воздуха, я не мог сопротивляться желанию позлить моего друга. Извини, мой друг Мизанов. Я поворачиваю регулятор звука на минимум и радуюсь:


- Итак, Грегор, вы не восхищаетесь монй работой. Красивый вид, уважаемый коллега. Кроме того, ваш снимок в Колумбии напоминает мне о вас.


- Смейся, Картер! У тебя это не надолго! - рвет яростный голос советского офицера. (Я представляю, как он на центральной станции, с пеной на губах плюется в микрофон.) И ты умрешь ни за что. Ты меня зря слышишь! Нам потребуется совсем немного времени, чтобы установить новый отражатель. Теперь мы знаем, как это сделать. Каждая из наших капсул может приготовить новый отражатель!


Ко мне подходит Мартина. Мы держимся как можно ближе к космической станции, чтобы нас не заметили. Наш Союз исчез. Интересно, могут ли они все еще видеть это в свой мощный телескоп.


- Что теперь, Ник? - спрашивает Мартина.


- Теперь ждем.


- Что?


- Повод.


И, насколько я понимаю, ей придется спешить. Низкий уровень кислорода в моей системе кровообращения начинает сильно сказываться. Держась за веревку, я чувствую, что с каждой секундой слабею. Каждая затяжка затхлого воздуха, проходящая через мои легкие, кажется мне ударом наждачной бумаги.


ГЛАВА XII.


Менее чем через минуту я понимаю, что мой кислородный баллон полностью высох. Несмотря на то, что кровь стучит в моих висках, как двигатели корабля Либерти, запущенного на полной скорости, я улавливаю вибрацию подошв своих ботинок.


Надеюсь. Дверь шлюза открывается. Два космонавта, прибывшие с Мизановым, просовывают головы через панель и воочию исследуют повреждения, нанесенные их драгоценному солнечному отражателю. Им не о чем думать. От рефлектора почти не осталось кусков металлолома.


В настоящее время нет никаких действий. У них все еще есть тела в воздушном шлюзе, и потребуется меньше секунды, чтобы попасть внутрь и закрыть люк.


Ожидать. Мне все еще нужно подождать. Мое дыхание тяжелее, чем у астматика. Я дышу только воздухом, загрязненным моими собственными выбросами углекислого газа. Горячий и соленый пот стекает по моему лицу, по глазам, носу, рту.


Сквозь туман я вижу, как движется Мартина. Я поднимаю руку, чтобы остановить это. Еще рано.


Теперь все будет зависеть от моей способности выдержать.


Мое терпение окупается. Первый космонавт стартует и останавливается в подвешенном состоянии на расстоянии менее двух метров. Я скручиваю нейлоновую веревку и хватаю ее, как лассо. К тому времени, когда он понимает, что я притягиваю его ко мне, уже слишком поздно.


Как можно быстрее я отцепил его кислородный баллон. Немного газа выходит и сразу превращается в лед, но мне удается защемить трубу, чтобы бутылка не превратилась в реактор. Космонавт понимает, что у него нет воздуха. Он поворачивается ко мне. Пинком отправляю его в полет.


Когда он остановился на конце своей веревки, я прикрепил его баллон к своему костюму. Мужчина раздвигает руки и ноги, пытаясь восстановить контроль над своими движениями. У меня в руке пустой баллон, и мне интересно, что я собираюсь с ним делать. Я быстро нахожу. Целусь в голову космонавта и бросаю ее. Удар баллона разбивает козырек шлема. Я вижу, как вырывается небольшой шлейф воздуха, который все еще находился внутри скафандра.


Отверстие в шлеме привело к разгерметизации костюма, и все внутри энергично вытягивается в пустоту. Тело космонавта лопается, как франкфуртская сосиска, кожу которой забыли проколоть. Это действительно неплохо


Импульс воздуха возвращает его ко мне, и я вижу, как кровь течет из его носа, рта и ушей, когда его глаза вылезают из орбит.


Вся сцена разворачивалась в полной тишине, как смерть рыбы в аквариуме.


Опять же, я улавливаю вибрацию под подошвами. Я оборачиваюсь. Другой советский комонавт нападает на Мартину. Более хитрый, чем его друг, он попадает в уязвимое место. Он пытается снять шланг забора воздуха.


Но у меня все еще есть веревка в руке! Я накидываю её ему на голову. Отлично, я первый раз сорвал его радиоантенну. Он больше не может общаться с Мизановым. Это уже выигранный хороший момент. Конечно, этого недостаточно. Если я не вмешаюсь быстро, у Мартины скоро закончится воздух.


Я снова стягиваю веревку и успеваю обнять космонавта за ноги. Я тяну изо всех сил. Это отгоняет его. Мартина защищается как львица. Сначала она развязывает страховочную веревку нападавшего, затем освобождает его от баллона с углекислым газом, который направляет в мою сторону. Я поднимаю его, как мяч для регби. Потом прислоняюсь спиной к станции «Салют», нацеливаю струю на парня и широко открываю дроссели. Газ попадает в него с полной силой, и он улетает в космос, совершая серию бессмысленных пируэтов. Я предполагаю, что его кислородный баллон был полностью заряжен перед тем, как покинуть станцию. Это дает ему около двух часов жизни, прежде чем он превратится в движущийся по орбите кубик льда.


Человек хорошо осведомлен о космосе и его опасностях. Он был подготовлен к этому. Он знает свою судьбу. Вместо того, чтобы умирать два часа, он предпочитает сразу же положить этому конец. Быстрым жестом он открывает переднюю часть своего шлема. Его мгновенно окутывает серебристый дымчатый гриб: гелий и кислород из его баллона. Облако преломляет солнечные лучи, образуя мимолетную радугу. Затем выхлопные газы толкают его как ракету, и он исчезает в темной пустоте.


Громкий голос Мизанова разносится эхом в наших наушниках:


- Дайте отчет? В каком состоянии рефлектор?


Я пытаюсь использовать анонимный голос.


- Повреждено, полковник. Очень поврежден.


- Сомневаюсь, дурак! Прошу вас дать подробный отчет. Все облажалось? Что-нибудь осталось? Не знаю, знаете ли вы об этом, но выведение этих зеркал на орбиту стоило миллионы рублей. Мне нужна точная оценка ущерба, иначе это будет стоить вам еще дороже!


Я жестом предлагаю Мартине войти в шлюз и отвечаю:


- Это очень серьезно, полковник.


- Говори яснее, Петр. И увеличьте громкость на вашем радио. Я тебя не слышу. Как будто вы очень далеко.


Я даю ему первую правдоподобную вещь, которая приходит мне в голову:


- Я на другой стороне корабля, полковник.


Затем я кратко рассказываю, что случилось с его солнечным отражателем.


Когда я закончил, я присоединяюсь к Мартине в шлюзе. Я развязываю наши страховочные тросы и закрываю толстую внешнюю дверь. Я очень хорошо знаю, что звуковые волны не распространяются в вакууме, но механически я все еще жду "звука", когда время подходит к концу.


Прилагая свой шлем к Мартине, я говорю:


- Световой сигнал обязательно предупредит их о том, что дверь открывается. Мы должны действовать быстро и сильно ударить. Вы готовы ?


- Готова, Ник. Пошли !


Давление в воздушном шлюзе сравняется с давлением на станции. Я избавляюсь от своего шлема и больших перчаток, которые мешают мне. Я бы тоже хотел раздеться, но у меня нет времени. Я знаю, что Мизанов ждет, недоумевая, почему его люди вернулись со своей миссии в такой спешке.


Открывается межотсековая дверь. Как только появляется место для прохода, мой кулак выстреливает вперед и касается челюсти командира Менденовича, который кувыркается назад и теряет сознание.


Это абсолютно все, что я могу сделать. Как я и опасался, недоверие Мизанова было настороженным. Он держит меня в страхе с помощью большого пистолета.


Спокойный, холодный голос советского офицера кажется мне гораздо более угрожающим, чем раньше, когда он визжал.


- Это не жест, N3. И не рассчитывайте на мои колебания. Дыры в стене Салюта не будет


Здесь нет фатальных последствий, которые вы можете себе представить. Мы ожидали такого риска.


Его грязно-серые зрачки поднимаются к дрейфующим воздушным шарам на сквозняке, создаваемом системой циркуляции.


Он продолжает. - Вы видите эти воздушные шары? В них есть герметик. В случае разрежения всасывание воздуха автоматически направляет их в отверстие. Конечно, они не могут быть использованы для постоянной герметизации крупных повреждений, но на временной основе они позволяют ждать ремонта. Что касается вас, я колеблюсь. Я не знаю, убить ли я тебя сразу или отправить обратно на землю. Мое начальство еще не решило.


Я быстро смотрю на Мартину, надеясь, что она сможет бросить что-нибудь в голову Мизанофф или, если не лучше, отвлечь ее внимание на секунду. С этой стороны это был провал. Она неподвижно парит в воздухе. Её голова образует причудливый и тревожный угол с её телом.


Мизанофф следует за моим взглядом.


Он говорит. - Вы бы поклялись, что у нее сломана шея, верно? Но нет. Она не мертва. Товарищ Петров просто усыпил её. Это странное чувство возникает просто из-за невесомости.


Я отвечаю:


- Но она ничего не теряет от ожидания, верно? Вы планируете завершить работу друга?


Мой мозг может работать на полную катушку, но я не могу найти способ обезвредить Мизанова. Он крепко держится за балку, и я знаю, что даже если его потянет, он не отпустит. К тому же он ведет себя намного легче, чем я, в отсутствие гравитации. Он уже несколько месяцев жил в этих условиях. Для него это почти естественное состояние.


Пропустил за пропущенным, что-то пробую. Незаметно отталкиваясь кончиками пальцев ног, прыгаю на него прямой линией. Я вижу злобную улыбку на его обезьяньем лице. Его указательный палец нажимает на спусковой крючок. Но этого я ожидал. Внезапно я хватаюсь за ручку. Внезапная остановка вызывает мучительную боль в плечах. Но я больше не легкая движущаяся цель, в которую Мизанофф только что прицелился. Он слишком поспешно поправляет свой бросок. Большая пуля рикошетит внутри Салюта.


Меня даже не волнует, пробьет пуля стену или нет. Я уже занят, подбирая под себя ноги. Я сильно расслабляю их и на этот раз ныряю прямо в оппонента. Я бью его прямо в живот и слышу, как он выпускает воздух, который был в его легких. Он перемещается спиной к стене.


И снова меня предает неопытность в невесомости. Удар по горлу, носу, виску, куда угодно, и это была бы легкая победа над Мизановым. Вместо этого я здесь, неловко извиваюсь, пытаясь удержаться.


Пока я застрял, как рыба в грязи, Мизанов переводит дыхание. Когда я перестаю вращаться, на меня направлено угрожающее дуло пистолета.


Но он не стреляет.


«Я решил», - внезапно сказал Мисанофф. Вы возвращаетесь в тот же. Но на этот раз не пытайтесь сбежать. Вы имеете дело уже не с командиром Менденовичем, а с офицером КГБ!


У меня нет выбора. Я снимаю свой космический костюм и позволяю отвести себя в загон. Секундой позже, казалось бы, разрозненное тело Мартины входит позади меня, и дверь закрывается.


И вот тут в мой яркий мозг ударяет молния. Это решение, которое меня беспокоило, не желая выходить из головы в последний раз, когда я был здесь заперт. Это решение я только что нашел.


Единственное, что мне нужно, это немного времени. И у меня есть идея, что Mизанов предоставит его мне.


*


* *


- Что со мной случилось, Ник?


Мартина поворачивает голову направо и налево, что успокаивает меня в отношении состояния ее позвонков. Ее длинные черные волосы развевались вокруг нее, как ореол вокруг ее бледного лица.


- Это Петров вас нокаутировал.


Она спрашивает.- А где мы?


- Смотрел. Вы не узнаете.


- О нет ! Это неправда! Скажи мне, что это дурной сон!


- Я хотел бы. К сожалению ... Но на этот раз не волнуйтесь. У меня есть план, как вытащить нас из этого. Мы сможем выбраться отсюда, когда выберемся и уничтожим станцию.


Мартина смотрит на меня, как на ненормального.


- Какой план! Но как ?


- Просто позволь мне показать тебе немного физики


Я роюсь в карманах и беру спички. Надеюсь, они не были слишком мокрыми от пота, который я пролил в космическом скафандре за последние несколько часов. Резюмирую:


- Как вы думаете, что будет, если я зажгу спичку?


- Ну, сгорит, - отвечает Мартина, глядя на меня все более и более заинтригованно.


Я чирю спичкой. Красный конец загорается, затем она загорается и обжигает мне пальцы. Я поспешно дую.


- Вы видели ?


- Да. Ну и что ?


- И вот эту спичку я поставил прямо перед воздухозаборником. Система циркуляции воздуха на станции обеспечивает постоянный ток. Теперь присмотритесь.


Я зажигаю еще одну спичку, прижимаясь спиной к воздухозаборному отверстию. Красный конец загорается, а затем гаснет.


- Вы перекрываете подачу кислорода в воздушные шланги, - недоверчиво и расстроенно спрашивает Мартина.


- Но нет. Я просто не даю потоку воздуха выдувать дымовые газы. На Земле эти газы легче воздуха, и они улетают. Здесь они имеют такой же вес, как и все остальное. Нуль. Вообще ничего. Если я не перемещаю спичку, газ застаивается вокруг пламени, препятствуя проникновению кислорода, и она гаснет.


Я очень горжусь собой и своей находкой.


Видимо, Мартины все не так.


- И вы собираетесь вызвать аплодисменты Мизанова своим маленьким фокусом? - прямо спрашивает она.


- О маловерная женщина. Лучше, я перестану тебе объяснять. Вместо этого помоги мне подпилить алюминиевую пластину.


Я беру напильник и беру металлическую пластину, о которой идет речь. Это адская работа. У меня нет опыта работы в невесомости. Я должен обвить ноги вокруг столба, чтобы не парить по комнате.


- Почему ты хочешь, чтобы я это сделала? - спрашивает Мартина.


- Потому что именно благодаря этому мы собираемся выбраться отсюда. Фактически, вы можете подать мне все, что угодно. Важно то, что ты сделаешь мне порошок мелкий, как мука.


Мартина хмурится. Но она послушно исследует деревянные ящики, валяющиеся в отсеке.


Усердно работая в течение нескольких часов, я получаю значительную пачку дощечек. Еще более впечатляющим является куча опилок Мартины. Я все складываю в большую пустую бочку, которую, кажется, специально для этого поставили возле двери. Проверяю, не вылетел ли из кармана спичечный коробок, и говорю:


- А теперь мы ждем.


- Подожди, я просто чувствую, что делаю именно это.


- Во всяком случае, будь готова. Придется мчаться к шлюзу и на полном ходу надевать скафандры.


- Почему ? Куда ты хочешь пойти ? Вы забываете, что наш Союз летает по космосу, как собака без ошейника.


- А вы забываете, что у станции нас ждет еще один Союз. Это нашего дорогого друга полковника Григория Мизанова. Не хуже того, что мы позаимствовали с Байконура.


Мы обнимаем друг друга и занимаемся любовью, чтобы скоротать время и утешить друг друга. И ждем. Ждем. Я чувствую, что это продолжается часами.


- Ник, - вдруг шепчет Мартина, цепляясь за мою руку. Они прибывают.


Я отпускаю и подталкиваю бочку в конец отсека. Огромный барабан, содержащий нашу алюминиевую и деревянную пыль, ничего не весит. Я беру его на руки и жду. Когда я слышу, как русский отпирает дверь с другой стороны, я высыпаю из бочонка частицы, направляя их к выходу. Благодаря движению воздуха они непрерывным потоком устремляются в него. Я ясно вижу, как токи образуются там, где поток проходит перед вентиляционными отверстиями. Он вызывает внутренние движения в облаке и способствует рассеиванию пыли.


Когда дверь открывается, облако выросло до значительных размеров. Сзади я вижу фигуру русского, как в лондонском тумане.


- А! Ой! - кричит парень.


У него должно быть много пыли во рту и в носу. Все, что я вижу, - это удаляющаяся фигура, вращающая руками и ногами.


Если Мизанофф ожидал попытки побега, конечно, он не ожидал этого в такой форме.


Я выхожу из отсека, продвигаясь под укрытием пыльной стены, и машу Мартине следовать за мной. Густое облако - наш туз захвачен системой циркуляции воздуха.


Это все, чего я хотел. Быстро расходится по основной части Салюта.


Я смеюсь в бороду. Во-первых, потому что это работает, во-вторых, потому что я только что нашел консоль, которую искал. Трансформаторы высокого напряжения говорят мне, где находятся устройства связи. Я подплываю к ним и вставляю свою спичечную коробку между контактами электрического реле. Когда ток пройдет через реле, спички загорятся.


Я просто надеюсь, что товарищ Мизанов какое-то время не получит сообщения. Потому что для меня это может быть чертовски сложно.


Вся внутренняя часть станции скрыта облаком пыли. Я поворачиваюсь к Мартине и тихонько шепчу ей:


- Следуй за этой стеной. Продвигайся к шлюзу. Иди! Быстро иди. Когда доберетесь туда, будьте готовы надеть скафандр.


- Как! Не говори мне, что собираешься бежать за Мизаноым.


- Да, я должен его найти. Я знаю его, негодяя. Он не из тех, кто смотрит, как мы ускальзываем и ничего не делает.


Я кричу :


- Мизанов! Ты там ?


Ответ однозначный. Хлопок рукоятки. Более того, Вильгельмины. Мизанов ищет меня в облаке. Прежде чем начать играть с ним, я убеждаюсь, что вся пыль попала в трубопроводы кондиционера. Это позволит облаку сохраняться в течение нескольких часов независимо от того, насколько эффективна их система фильтрации.


- Ты меня ищешь, Картер? Голос Мизанова донесся до облака пыли. Я здесь и иду застрелить тебя из твоего же оружия!


Я иду в направлении, противоположном тому, которое только что выбрала Мартина. Отсюда и голос полковника. По пути моя нога встречает жестикулирующую массу.


Петров.


Я погружаю пятку ему в живот, почти до щиколотки. Он поворачивается и цепляется за мою ногу. Я пытаюсь встряхнуть его, но он держится. Тем хуже для него. Я прыгаю с Хьюго в руку и вздрагиваю, лезвие моего верного товарища рассекает его горло так же легко, как цуккини. Меня немного беспокоит поднимающаяся в комнате спираль крови. Я бы не хотел, чтобы в нем слипались частицы алюминия и дерева. Мне нужно это облако, чтобы спрятаться и выполнить остальную часть моего плана.


- Ник! - кричит Мартина. Я готова !


Идеально. Она приготовила мне костюм.


Таким образом, мне просто нужно будет прыгнуть, как только я доберусь до шлюза. Потому что тогда каждая секунда будет на счету. Но пока, мой друг Григорий.


Я слышу крик Менденовича и Мизанова, приказывающий ему заткнуться. Слишком поздно. У меня было время увидеть направление их голосов. Я не сомневаюсь больше секунды. Толкнувшись ногой, я прыгаю вперед, как баран, держа Хьюго в вытянутых руках.


Я чувствую тело на конце стилета.


Я наношу яростный удар в облако. Вильгельмина падает из рук полковника КГБ. Вместо того, чтобы остаться на Мизанове и прикончить его, я следую траектории моего Люгера. Я хватаю его в воздухе, оборачиваюсь и двумя быстрыми выстрелами стреляю в Мизанова и Менденовича. Воспользовавшись передышкой, я как можно быстрее направляюсь к шлюзу. Я слышу голос Менденовича, спрашивающий:


- Что можно сделать, чтобы удалить эту пыль из воздуха, полковник? Фильтры забиты.


- Остановите систему и возьмите магнит, - отвечает Мизанов. Это позволит вам уловить металлические частицы.


Я улыбаюсь. Если он собирается уловить алюминий с помощью магнита, я бы хотел, чтобы он дал мне свой рецепт.


- Иди, Ник! Торопись ?


- Я иду, моя лань!


Я не могу не усмехнуться при мысли о Мизанове. Если он начал пытаться схватить мою пыль магнитом, его голова должна была быть такой же красной, как и его раненая рука.


Я вхожу в шлюз. Мартина начинает класть мои ноги в костюм, пока я кручу закрывающее колесо. Я рассчитываю, что она полностью меня оденет, прежде чем воздух перестанет выходить из комнаты.


Давление падает. У меня во рту появляется привкус крови. Мартина надевает мой шлем, когда открывается внешняя панель.


- В космической капсуле Мизанова. И быстро! Мы должны быть там, прежде чем он отправит радиосообщение на Землю.


- Понятно, - говорит Мартина. У него не должно быть времени просить Байконур взять на себя ответственность.


- Нет. У него не должно быть времени передать ни единого радиосообщения. Я вставил свой спичечный коробок в реле на его передатчике.


- Но…


У меня нет времени объяснять Мартине больше. Во всяком случае, она скоро узнает, почему нам нужно как можно скорее уехать со станции. Очень скоро.


ГЛАВА XIII.


- Нет, Ник, нет! Я не могу туда пойти.


Прибыв на станцию со своим «Союзом», мы заняли основную точку стоянки. "Союз" Мизанова пришвартован к вспомогательному устройству, которое не связано с воздушным шлюзом. Значит, вам предстоит выйти в космос.


- Но, эй, ты уже это сделал!


- У меня была веревка, которая привязывала меня к станции.


- Давай, Мартина, переживи это? Храбрее!


Я поворачиваюсь к внутренней панели связи, ожидая появления полковника Григория Мизанова.


Но это, конечно, абсурд. Пока внешняя панель открыта, она не может попасть в шлюз. От мысли о том, что произойдет, если Мизанов использует свое мощное радиоустройство вызывает у меня мурашки по коже.


- Послушай, Мартина. Нам нечего терять. Станция заминирована. Она скоро взорвется.


Она поворачивается ко мне и спрашивает:


- Заминировано? У вас же не было взрывчатки.


Я не хочу участвовать в бесконечных объяснениях своего саботажа. Мы должны идти. Я хватаю её и выталкиваю в космос.


Ее крик разрывает мне барабанные перепонки по радио. Быстро иду по её стопам.


Мое сердце прыгает в груди. Боже ! Я неправильно рассчитал свою динамику. В спешке я прыгнул, слишком сильно толкнув себя. Я догоняю Мартину, когда она уже летит мимо «Союза», и хватаю ее за талию, чтобы мы хотя бы остались вместе.


- Мартина. Я ошибся.


- Какие? Ваша бомба замедленного действия не сработает? Жаль, все равно пойдем!


- Это не то ! Я ошибся в прыжке. Мы пропустили «Союз» Мизанова. В двух метрах.


Мартина оборачивается в моих руках и смотрит, как космический корабль медленно, но верно удаляется от нас. Я вижу, как она побелела за стеклом шлема. Она знает, что это займет два часа или меньше, и тогда мы умрем от удушья. Мы влипли. Мы собираемся вечно крутиться на орбите, превращаясь в замороженные куски мяса.


Разве что прекратим это, как советский космонавт, открывая козырьки шлемов. Это вариант, который можно учесть ...


- Значит, мы мертвы, - говорит Мартина.


Ее голос кристально чистый, как у маленькой девочки. Она преодолела панику, которая была раньше. Она просто сказала это невероятно спокойным тоном. Без малейшего упрека. Перед лицом неминуемой смерти она вернула себе спокойствие.


Она великолепна. Я восхищаюсь ей. Но я не разделяю его реакцию.


- Я говорю. - Я не умру, пока не сделаю последний вздох.


- Я не понимаю, что вы можете сделать, - замечает Мартина, все еще такая спокойная. Нам нужен двигатель.


Без совести она смотрит на свой пояс, чтобы увидеть, не застряла ли там бутылка с углекислым газом.


- Что вы сказали ?


- Нам нужен двигатель. Только у нас его нет.


- Но, господи, ты прав! Иногда я удивляюсь, как я могу быть таким тупым… Двигатель, у нас он есть, а я даже не подумал об этом.


Я открываю карман на молнии и достаю Вильгельмину. Только вы не должны пойти в обратном направлении, чтобы вернуться. Так как я забыл свою дорожную карту, я стремлюсь к звезде, которая, кажется, движется по прямой. Это не для того, чтобы причинить ей боль. Нет, но поскольку наша траектория была прямолинейной, я ищу точку отсчета, чтобы переориентировать нас по той же траектории, но в противоположном направлении.


Я нажимаю на курок. Удар гаснет. Звезда держится. Я дышу. Честно говоря, я бы винил себя.


Похоже, ничего не происходит. Я делаю еще один выстрел, затем другой. Я снимаю так пять кадров подряд, что для моего возраста все равно неплохо.


- Не работает, Ник.


Я чувствую, как рука Мартины сжимается сильнее на моей.


Но она ошибается. Вильгельмина сделала свое дело. Я замечаю еще одну звезду на краю дымки, вызванной атмосферой Земли. Кажется, она пятится. Возвращаемся к станции.


Я просто надеюсь, что мы прилетим вовремя. Перед большим салютом. Длится не знаю сколько минут. И тяжело, что это длится. Но капсула, кажется, медленно скользит к нам. Со временем я понимаю, что, если мы пойдем по тому же пути, что и на выходе, мы окажемся в шлюзе станции. Я оборачиваюсь, внимательно смотрю на «Союз» и делаю еще один выстрел, чтобы нас на него направить.


Контакт с капсулой менее плавный, чем ожидалось. Но я позволил своим коленям согнуться, чтобы избежать отскока, и втолкнул Мартину в открытую панель.


Этот Союз намного больше нашего. Есть три спальных места, а также большой трюм под жилым отсеком. Я предполагаю, что это более новая модель, и она предназначена для доставки на орбитальную станцию чего-то другого, кроме людей.


Я облегченно дышу, когда вижу, что элементы управления такие же, как и у других. Я запускаю двигатели и маневрирую так, чтобы они толкали нас к земле.


Но есть загвоздка. Швартовка надежно удерживает нас на станции. И это проблема, я понятия не имею, как это отключить. Я все еще не могу повозиться со всеми рычагами и кнопками на приборной панели, чтобы посмотреть, разблокируется ли она. Кроме того, это может оказаться бессмысленным, если управление можно осуществлять только со станции. Я не злюсь. Я бы попросил Григория о небольшой помощи. Но примет ли он?


Но, кстати, может быть и другой способ попросить его о помощи ...


- Привет! Полковник Мизанов! Как поживаешь ? Я надеюсь, твоя рука не слишком болит.


- Где ты, Картер?


Голос большой обезьяны мне кажется слабым, почти потухшим.


- Внутри твоей капсулы.


- Я в скафандре и готов войти. Вы не сможете сбежать.


Вот дерьмо! Он использует радио в своем костюме, и я хочу, чтобы он использовал радио на борту.


- Не надо себя утомлять, Мисанофф. Мы уже идем на посадку.


- Вы не сможете посадить «Союз». Наземный контроль тотальный.


- Да, но поскольку никто не знает, что это мы идем, Мизанов, о нас вряд ли позаботятся.


Ловушка большая, но он попадает в нее обеими ногами. Он попытается передать Байконур радиосообщение, он включает радио и бум. Нет, кстати, не бум. Он будет с очень красивыми вспышками, но в полной тишине. Впечатляюще.


К нашему "Союзу" все еще прикреплен причальный рычаг. Такое ощущение, что мы падаем. Очевидно, что кусок металлолома может повредить нашу капсулу, но это риск.


Мартина смотрит на этот гейзер разрушения и смерти, который продолжает беззвучно разворачиваться в космосе.


- Но, Ник, что взорвалось?


- Алюминиевая пыль и деревянные опилки.


- Нет ?


- Да, посмотрите, на земле, например, часто бывают взрывы в зернохранилищах. Почему ? Потому что пшеничная пыль, взвешенная в воздухе, воспламеняется, когда вы зажигаете лампу, сигарету, что еще ... Пшеничное зерно не горит, пыль горит.


- Почему ?


- Потому что это так. Вы можете сжечь все, что угодно, если разложите его на достаточно мелкие частицы и достаточно кислорода для горения. С моими спичками в эстафете первый импульс тока должен был вызвать огонь. Все запасы кислорода «Салюта» были в топливе для сгорания. Но горело быстрее. Быстро, как взрыв.


От станции осталось только несколько крошек лома. Все это полностью разрушено облаком пыли ... Теперь это кажется мне невероятным. И все же это так.


- Ник! - кричит Мартина. Меня тошнит !


Я смотрю в окно и сразу понимаю, от чего ей тошно. Когда "Союз" был катапультирован взрывом, он начал вращаться. Земля и звезды так безумно проносятся сквозь иллюминатор, что мне приходится закрывать веки, чтобы найти какое-то подобие структур.


- У нас проблема, Мартина. Но я считаю, что AX может это преодолеть.


Я залезаю в карман и вытаскиваю свою маленькую сумку для радио. Я буду


назовите его спутником AX. Это первый раз, когда у меня будет возможность увидеть, как этот маленький гаджет работает в космосе. Кроме того, я впервые вернулся с миссии с сумкой, которая была у меня изначально.


- Нииик! Чувствую себя плохо: думаю, что собираюсь ...


- Нет. Особенно в шлеме. Вы можете задохнуться. Подожди, я герметизирую кабину. Вы можете снять его.


Я смотрю это. Она нерешительно открывает шлем и впускает воздух из капсулы "Союза". Видя, что ей легче, я устанавливаю свое устройство и кодирую запрос на срочный звонок с Хоуком.


Нет ответа.


Пробую другой код. Из капсульных динамиков доносится треск. Вот и ответ. Мое сообщение получено.


- Измените частоту. Переключитесь в режим 23, спросите у местного радиотехника.


Оперативно выполняю указанную модификацию. Через несколько секунд в кабине эхом разнесся голос босса.


- Отличная работа, N3. Поздравляю. Наши радиолокационные отчеты показывают, что отражатель и космическая станция были разрушены.


- Они не сообщают об уничтожении Мизанова, сэр. Но я надеюсь, что моего слова вам хватит.


- Конечно, N3. Это хорошие новости. Что касается вашей непосредственной проблемы, мы недавно получили чертежи нового Союза, в котором вы путешествуете. Наши специалисты в настоящее время работают над процессом угона, который не позволит советским сигналам добраться до вас.


Затем старик посмеивается и добавляет:


- Эта новая модель была спроектирована как шаттл для перевозки людей, а также грузов. Воспользуйтесь дополнительным пространством, пока мы работаем.


Чтобы успокоить Мартину, я спрашиваю:


- Значит, вы можете нас посадить без проблем.


- Об этом позаботятся наши специалисты. Что-нибудь еще, Ник?


И вдобавок я имею право на «Ника». Это действительно отличный день.


- Да. Хотелось бы узнать, что произошло на Байконуре. Я ничего не слышал от Мизанова, кроме того, что ему удалось взлететь.


- В основном пострадали топливные установки. Огонь от баков мог нанести серьезный ущерб стартовым площадкам, но они немедленно взяли его под контроль. Все средства безопасности, развернутые во время взлета, все еще были на месте. Что касается компрессора жидкого кислорода, то в наши дни это почти обычное потребительское устройство. Им потребовалось всего несколько часов, чтобы установить новый. Но у меня есть фотографии повреждений, я покажу их вам, если хотите.


- С удовольствием, сэр. Что касается нашей ситуации, можно ли что-то сделать самим? Вращение капсулы доводит нас до тошноты .


«Я передам тебе Гоби», - сказал Хоук. Он скажет вам, что делать.


- Привет! Картер? Ты там ? Все еще в целости и сохранности? - спрашивает выдающийся ученый.


Со всеми комплиментами, похвалами и т. д., Которые есть у отца Гоби, я уверен, что вы могли бы из них выстроить стену от Вашингтона до Филадельфии.


- Пожалуйста короче. Поскольку я еще не отдал свою судьбу в ваши руки ...


- Все в порядке, Картер! Пожалуйста, оставайтесь вежливым! В противном случае я приготовлю образец турбулентности, когда вы снова войдете в атмосферу, и расскажу вам об этом.


- Вы бы так поступили, зная, что я в компании восхитительной молодой женщины?


- О нет, я был бы неправ. Но я не знал, Картер.


- Но, - продолжает Гоби, - возникает другая проблема. У вас есть свободные руки, чтобы сделать что-нибудь?


- Ой ! Мартина дышит, напрягщись.


- Мы справимся, Гоби.


- Хорошо, давайте будем серьезными. Под левой стороной приборной панели вы найдете жгут проводов, окруженный бело-красным пластиком. Отрежьте синий кабель и подключите его к ...


Гоби ведет мне инструктаж минут десять. Я строго следую его инструкциям. Затем я прохожу все, и мы вместе подводим итоги для большей безопасности.


«Все выглядит аккуратно», - заключил Гоби. Приятной прогулки. Я верну тебя, Хоуку. У него все еще есть для вас хорошие новости. Привет, Картер!


- Чао, друг!


Босс вступает во владение телефоном.


. Тебе придется пробыть на орбите добрый час. Мы не сможем вас пригласить раньше. Технические причины.


- Мне это покажется долгим, сэр. И нам совершенно нечем вам помочь?


- Вообще ничего. Гоби берет дело в свои руки. Но я уверен, что вы найдете что-нибудь, чтобы убить время на борту этой капсулы ...


Ястреб испускает гнусавый смешок и прерывает звонок. Я переворачиваюсь на койке, и это поднимает меня в воздух. Гоби уже заглушил двигатели. Вот я снова на орбите и в невесомости. С Мартиной.


Очевидно, это дает мне представление. Идея, так тонко предложенная Гоби и даже Ястребом.


Я действительно хочу побаловать себя еще одним опытом, который у меня, вероятно, не будет возможности повторить в ближайшее время. Поворачиваюсь к Мартине и вижу, что даже спрашивать не стоит.


Она уже сняла скафандр и расстегивает тунику. Как только они высвобождаются, ее маленькие груди в форме дыни восхитительно убаюкивают отсутствие гравитации.


Без сомнения, она в порядке со мной на орбите.


Конец.


<;


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg