# Убийцы Касбы

Ник Картер

Ник Картер


Убийцы Касбы


перевел Лев Шкловский


Название оригинала: The Casbah Killers


## Глава 1


Плыть на этом проклятом резиновом плоту было непросто. Это было похоже на катание на американских горках Кони-Айленда посреди ночи. Только американские горки были мокрыми, и это был не Кони-Айленд, а побережье Марокко и кромешная тьма безлунной ночи перед рассветом и примерно в семи милях к северу от Касабланки.


Мне сказали, что не так давно, до того, как был построен пирс Делуре, пароходы, заходящие в Касабланку, всегда стояли на якоре далеко от берега. Пассажиров в плетеных корзинах опускали в тяжеловесные перегруженные причалы, направлявшиеся к берегу. Опрокидывание было обычным явлением, пораженные нервы были очевидны, и я начинал понимать, через что они прошли. Длинные затопленные песчаные отмели и бурное море превратили большую часть атлантического побережья Марокко в непрерывную череду возвышающихся волн и катящихся волн.


Мой маленький резиновый плот поднимался на гребень каждой волны, а затем с ревом ветра и пены врезался в долину, но тут же снова поднимался на склоне другой волны. Мой плот, оборудование и все остальное было спущено с одного из тех больших вертолетов ВМФ с авианосца Саратога. Поверх одежды на мне был обтягивающий цельный масляный костюм, напоминавший водолазный костюм. Внутри плота находились небольшой рюкзак и костюм, завернутые в водонепроницаемый чехол.


Прилив и море работали вместе, чтобы вынести меня на берег, и гребля была в основном пустым жестом. Я был благодарен за то, что побережье песчаное и не окружено скалами. Когда я показал огромному вертолету, что он может исчезнуть, и смотрел, как он исчезает в темноте, навигационные огни выключены, это казалось таким простым путешествием к побережью. И когда я перебрался через первую подводную косу и плот поднялся, казалось, что он вылетает из-под меня. Остальным приходилось постоянно бороться за то, чтобы оставаться в вертикальном положении. Но теперь я мог различить темные очертания побережья, пологие склоны песчаных дюн внутри страны.


В отличие от обширных городов американского побережья, которые социологи назвали «мегаполисами», города Марокко и других стран Северной и Западной Африки являются самостоятельными анклавами. Оказавшись за пределами суши, можно оказаться на примитивной земле, в пустыне или на побережье, где по земле были разбросаны только деревни и изолированные поселения. Это был тот одинокий и отдаленный берег, который мы выбрали, чтобы высадить меня. Я говорю «мы», но я имею в виду сверхэффективный персонал по планированию операций в штаб-квартире AX.


Я обратил пристальное внимание на то, что не видел света. Касабланка и прилегающие к ней районы были, конечно, самостоятельной Меккой, пристанищем для всех видов контрабанды, где процветала всевозможная контрабанда и все мыслимые незаконные перевозки находили свое собственное шоссе. В результате власти сохранили двойное прибрежное наблюдение. На суше использовали джипы и лошадей, на воде - моторные торпедные катера времен Второй мировой войны, залатанные и переоборудованные. Но было темно, и я на собственном опыте понял, что смотрю не то.


Теперь я был недалеко от берега. Плот снова подняли и пригнали к берегу на мощной волне, пока песчаная коса не поднялась, чтобы ухватиться за дно, и меня выбросило вперед, так что я упал наполовину. Я схватился за себя, выплюнул соленую воду и перешагнул за борт, вытащив плот на песчаную полосу.


На вершине песчаного холма, поросшего маррамовой травой и морским чертополохом, я нашел гусеницу. подходящая живая изгородь. Я сел, снял масляный пакет, снял кожух с рюкзака и рюкзака, сложил все это в плот, а затем использовал зажигалку, чтобы поджечь его. Он горел быстро, без бликов, специально обработанный материал, который окисляется с поразительной скоростью, так что в одно мгновение не осталось ничего, ни остатков горения, ни золы, ничего. Парни из «Спецэффектов» сказали мне, что вещество самоуничтожится в считанные минуты, и я коротко кивнул, оценив его эффективность, наблюдая за сдерживаемым пламенем.


Это заняло всего несколько минут, и за это короткое время Ник Картер, AX Agent N3, стал Гленом Трэвисом, художником, в комплекте с ящиком для красок, кистями, палитрой, вельветовыми брюками и бежевой рубашкой с открытым воротом. . Внутри ящика художника был полный набор красок, тюбики новых акриловых красок, и каждый тюбик был по-своему шедевром.


Конечно, не у многих художников была Вильгельмина, мой 9-миллиметровый Люгер, в специальной кобуре, ни тонкий, как карандаш, стилет Хьюго в ножнах на моем предплечье. В небольшом рюкзаке у меня была чистая одежда и безукоризненно сделанный американский паспорт, свидетельствующий о том, что я только что пересек границу из Алжира.


Небо медленно начало светлеть, и с коробкой для рисования в руке я поднялся по песчаной дюне и повернулся, чтобы посмотреть назад на темное море и исчезающие ночные звезды. Я полагаю, что слишком сильно взял на себя роль Глена Трэвиса, художника, потому что все, что я услышал в тот последний момент, был слабым свистящим звуком.


Я молниеносно обернулся и получил удар камнем о висок. Я мельком увидел конец цепи, и тут все вспыхнуло желтым и пурпурным. Помню, я думал, что это невозможно и что никто не мог знать о моем приезде.


Второй удар положил конец тому сознанию, которое у меня осталось. Я спустился в песок и лежал там. Когда я очнулся днем, мою голову мучила пульсирующая боль. Я заставил себя открыть глаза, и даже малейшее усилие было больно.


У меня во рту был запах песка, и я использовал свой язык, чтобы частично очистить губы и десны. Я выплюнул и покачал головой, чтобы уточнить где я оказался. Постепенно вид комнаты стал резким, если ее можно назвать комнатой. Я был один, у меня болели запястья, и я понял, что они связаны за моей спиной. Дверь, наполовину снятая с петель и открытая, была прямо напротив того места, где я сидел на полу. Через неё я мог мельком увидеть море за его пределами. Очевидно, я был недалеко от того места, где меня вымыло. Я пробежал глазами по комнате.


Свернутый стол, два одинаково свернутых стула и несколько изношенных подушек из овчины составляли большую часть мебели. Там, где я находился, открылась вторая комната поменьше, и на полу я увидел что-то похожее на свернутое постельное белье.


Я попытался вспомнить, что произошло, но все, что я мог вспомнить, - это взгляд на камень и смутное осознание того, что он находится на конце цепи. Это было примитивное, но очень эффективное оружие, и внезапно я увидел лицо Хока по другую сторону стола в его офисе в штаб-квартире AX в Вашингтоне.


«Это странное место, Марокко, - сказал он. «Я был там некоторое время во время последней мировой войны. Я был в Касабланке, когда Рузвельт и Черчилль встретились там и пытались убедить де Голля и Жиро работать вместе. Это настоящий перекресток мира, это Марокко, где прошлое живет в настоящем и где настоящее никогда не забывает прошлое.


«Там есть места и порты, которые, кажется, привлекают всех и вся из-за своего географического положения и своих особенностей. Это настоящие мусорные баки для умельцев этого мира. Гонконг - один из них, Марсель тоже. Раньше таким был Новый Орлеан, и Касабланка определенно им является. В некоторых местах весь туризм является современным, а в других - в духе девятнадцатого века ».


«Вы, очевидно, ожидаете неприятностей», - сказал я. «Это прикрывает меня и придуманы спецэффекты».


«Мы не знаем, с чем и с кем вы можете там столкнуться. Все, что мы знаем, это то, что Карминиан был первоклассным контактным лицом, всегда с хорошими кадрами и всегда надежным. Как и другим его видам, нам приходилось платить за то, что он приносил, но он был чертовски полезен, это странное место, и там происходят странные вещи». - сказал он.


Я вспомнил, как стальные голубые глаза Хоука потускнели и как появилась эта маленькая морщинка ... на его лбу.


Я вздрогнул, и его лицо исчезло. Я снова смотрел в пустой дверной проем. Я потянул за веревки, которые держали мои руки за спиной. Они дали слабину, и я внезапно понял, что могу освободиться в считанные секунды, если смогу направить их на что-нибудь хоть немного острое. С проржавевшими, сломанными петлями двери это могло бы сработать.


Я как раз пытался встать, когда увидел, что в дверном проеме появились две фигуры. У первого был бурдюк из козьей шкуры. Он был одет в традиционную одежду - широкие мешковатые брюки, доходящие до икры, и хлопковую рубашку.


Его спутник носил широкий, более распространенный цельный плащ, называемый джеллаба. У обоих на головах были оборванные фески. Они были потрепанной, тощей парой. У первого был только один глаз, а другой представлял собой не что иное, как затонувшую закрытую дыру в голове.


«А, наш голубь проснулся», - сказал он, наслаждаясь отдыхом, откладывая мешок из козьей шкуры. Второй, более высокий и худой, громко жевал горсть винограда и выплевывал косточки сквозь зубы. Он нес мою коробку для рисования и уронил ее на пол с явным отвращением вора, который нашел то, что ему совершенно невозможно использовать.


Одноглазый стоял передо мной, его лицо напоминало кожаный, морщинистый кусок пергамента.


«У вас мало денег», - сказал он. «Мы уже это обнаружили». Он плохо говорил по-французски, но достаточно, чтобы понимать. Поскольку мой французский был намного лучше арабского, я у него спросил:


"Почему вы хотите ограбить бедного художника, который едет в Касабланку в поисках работы?".


Он улыбнулся грубой злобной улыбкой. В его единственном здоровом глазу было достаточно гнева на двоих.


«Ты не плохой художник», - сказал он. «Кто-то заплатит за вас много денег. Ты скажешь нам, кто, и мы продадим тебя ему ».


Выкуп за заключенного - один из старейших и уважаемых методов в мусульманских странах. Вожди освобождали своих важных пленных за выкуп. Короли держали враждебных князей для выкупа. Воры удерживали богатых людей с целью выкупа. Я не думал, что меня кто-то ждет, а теперь оказалось, что мои подозрения оправдались. Эти двое были не чем иным, как хитрыми жуликами, которые видели, как я прибыл, и теперь намеревались максимально использовать это.


Я бросил еще одно отрицание, чтобы подкрепить свое прикрытие.


«Я обычный художник», - сказал я. «Американский художник».


«Бедный художник не выбирается из моря на плоту глубокой ночью, а потом уничтожает свои следы огнем», - лукаво ответил Одноглазый.


Я мрачно ответил на его хитрый взгляд. В моей голове больше не было сомнений. Эти двое были ничем иным, как марокканской версией бандитов, которые оказались в нужном месте в нужное время.


«Жаль, что ты только что приземлился напротив этого маленького домика, в котором мы оказались», - сказал Одноглазый. Он улыбнулся, довольный собой.


У меня для него плохие новости. Возможно, мне немного не повезло со всем этим, но это оказалось бы фатальным для него и его сообщника. Я не мог позволить кому-либо рассказать историю человека, которого они видели выходящим из моря на плоту.


Эти двое негодяев только что покончили с собой в своем непристойном желании хорошо заработать. Они сами предрешили свою судьбу. Вильгельмина все еще была в моей наплечной кобуре, а Хьюго все еще был надежно привязан к моей руке. Как и большинство воров-посредников, они плохо разбирались в своем деле. Тот, кто ел виноград, подошел и встал передо мной.


Я смотрел, как он отодвинул ногу, тщательно прицелился и пнул. Его нога ударила меня в живот. Волны тошнотворной боли пронзили меня, и я упал назад. Я лежал, пока стреляющие боли постепенно утихали. Ублюдок. Этот тупой ублюдок. Если у меня и были какие-то сомнения относительно того, что мне делать, то теперь их уже не было. Я почувствовал, как его руки снова подняли меня.


Он спросил. - Кого ты ждешь, сын свиньи?"


Я напомнил себе, что обе мои руки все еще были крепко связаны за спиной. Теперь встретиться с ним в этой позе было бы чересчур, чтобы быть частью добра.


«На пляже, - сказал я, - в песке, где я приземлился, я спрятал трубку, маленькую трубку. Иди возьми её. Она расскажет вам все, что вам нужно знать ».


Одноглазый быстро заговорил с другим по-арабски. Высокий быстро выскочил, джеллаба затрепетала за ним, его ноги заскрежетали.


Я видел, как он исчез за дюной за дверью. Как только он скрылся из виду, я повернулся к другому, вложив в голос что-то срочное и коварное.


«Отпусти меня, и я скажу тебе, где спрятал деньги», - сказал я. «Вы можете сказать другому, что я обманул вас и сбежал».


«Скажи мне, где у тебя эти деньги, и я тебя отпущу», - немедленно ответил он. Я увидел, как в его глазах промелькнуло хитрое самодовольство, поскольку я, казалось, принял его предложение со всей невинностью.


«Здесь, в моей рубашке», - сказал я. «Под моей левой подмышкой прикреплен специальный кошелек». Как я и ожидал, он сразу же воспользовался возможностью.


Он упал на одно колено и наклонился, чтобы залезть в мою рубашку. От его дыхания пахло рыбой и чесноком. Когда его рука исчезла в моей рубашке, я ударил ногой. Моя нога ударила его прямо в пах. Его рот распахнулся от боли. Он упал навзничь и схватившись за живот обеими руками.


Я уже встал и сильно ударил ботинком по его шее. Его тело напряглось, дважды дернулось, а затем легло неподвижно. Я уже мог видеть лопнувшие вены на его шее, окрашивающие кровью кожу его челюсти. Я прикатил его ногой к стене, затем подошел к двери и ржавой петле. Я прижал к ней веревки на запястьях и перетёр их о ржавую петлю. Через несколько секунд они сдались. Мои руки освободились, и я выскочил из дверного проема, когда другой ринулся обратно с пляжа.


Я ждал рядом с дверью, когда он ворвался, крича на смеси французского и арабского языков. Я ударил его кулаком в живот, заставив его согнуться. Резкий толчок вверх отправил его в дальний конец комнаты. Я схватил один из сломанных стульев и разбил его голову. Он лежал, свернувшись клубочком, с разбитым черепом, ожидая свою смерть.


Я взял коробку с красками и проверил содержимое.


Все было там.


Я вышел на солнышко и пошел по дороге в Касабланку. Художник Глен Трэвис снова был в пути, но временный перерыв оказал свое влияние на его образование. Он понял, что в этой стране не следует слишком далеко уходить от личности Ника Картера, Killmaster N3.


Дорога шла прямо вдоль берега и была живописной. Я видел мужчин в тюрбанах и женщин в вуалях, пастухов, пасущих свои стада коз и овец. В деревне, через которую я проезжал, очевидно, был базар, рыночный день.


Группа купцов и крестьян открыла свои прилавки и была занята покупкой, продажей и торговлей. Я остановился, чтобы купить кесру, питательный марокканский хлеб, у женщины в чадре. Он был еще теплым, и я грыз его на ходу. Я видел одежду, в которой чувствуется как арабское, так и западное влияние.


Я видел современные здания Касабланки, вырисовывающиеся на горизонте, и по мере того, как я подходил ближе, я видел все больше и больше девушек в рубашках и джинсах и даже в паре мини-юбок, идущих вместе с другими женщинами в традиционном хайке. И я начал понимать, что это символ самого города; старое и новое смешались, сосуществовали и часто полностью игнорировали друг друга.


Оказалось, что коробка для рисования была своего рода знаком, и я обнаружил, что на меня неуверенно смотрят, в основном молодые девушки. Я видел, что жизнь артиста, безусловно, имеет много привлекательных сторон, и я должен был помнить, что роль была прикрытием, а не прекрасной возможностью. Мне пришлось заняться другим делом, а именно найти Антона Карминяна, экспортера и импортера.


Стальные голубые глаза Хоука вспыхнули передо мной, и я мог слышать его голос, пока шел по пыльной дороге. «Последним сообщением Карминяна было то, что у него было что-то большое», - сказал он мне через стол. «Он хотел, чтобы с ним связался кто-то особенный для получения дополнительной информации. Конечно, это означало, что он хотел выторговать кучу денег. Но это также означало, что он действительно кое-что получил. Он никогда не давал ложную информацию ».


Я добавил к этому. - "И это было последнее, что вы слышали от него?"


«Верно, Ник», - продолжил Хоук. «Он больше никогда не контактировал с нами. он вскоре исчез. Я чувствую запах, что-то пошло не так. Все наши попытки связаться с ним потерпели неудачу. Эти мои старые кости трещат, а это означает проблемы ».


Я оставил эти старые кости такими, какими они были. Хоук был одним из тех нестареющих людей. «Старые кости» были эвфемизмом для обозначения одной из самых острых проблем на планете Земля. Снова и снова я был вовлечен в ту систему личного анализа, которую он использовал для AX.


«Эта часть мира была для нас на удивление тихой», - сказал он. «О, израильтяне и арабы бездельничают на другом конце Африки, и русские повсюду, пытаясь как можно больше раздуть обстановку, но Северо-Западная Африка остается спокойной.


Марокко практически превратилось в своего рода исламскую Швейцарию, место встречи, нейтральную территорию. Фактически, весь Средиземноморский бассейн оставался относительно спокойным. А теперь это. Мне это не нравится ».


Лицо Хоука потускнело, и я подумал о предстоящей задаче. Найдите человека, Карминяна - если его удастся найти. Может, он прятался. Может, он мертв. Если я не смогу его найти, мне нужно было попытаться выяснить, что он обнаружил, и связаться с Хоуком по этому поводу. Несколько закрытых дверей и ряд вопросов накопился в этом человеке, известном только по имени.


Я добрался до окраины города и шел довольно небрежно. Я шел по бульвару Мулай Абдерхаман вдоль гавани, набережной и рядами кораблей, упирающихся в пристань. Танкеры, грузовые суда, пассажирские суда, корабли из всех стран мира, безупречно чистые, свежеокрашенные и ржавые старые ветераны выдержавшие миллионы грохочущих волн.


Причалы, как и все пристани, были местом сбора ящиков, ящиков, бочек и тюков. Касабланка, Дар эль-Бейда на арабском языке. Именно португальцы впервые дали городу название Белый дом в шестнадцатом веке. Я заметил, что Медина, арабский квартал, оживленная, многолюдная, извивающаяся масса людей, граничила с гаванью. Я мысленно улыбнулся, готов поспорить, что эта огромная куча груза тихонько продвигается в битком набитые базары Медины.


Я вышел из гавани и пересек бульвар на площади Мохаммеда V на улицу Куэдж, где, согласно моим инструкциям, у Карминяна был свой магазин. Нашел довольно быстро, с ставнями на окнах и запертыми. Я обошел задний двор, спустился по маленькой лестнице в подвал и нашел боковую дверь. Я поставил ящик для рисования и попытался открыть дверь. Она немного двигалась. Замок был простой, и я открыл его за несколько минут. Магазин был полон ваз, статуй, картин и безделушек от импортера произведений искусства. Здесь пахло плесенью, как в маленькой комнатке, которая была закрыта как минимум неделю. Я ничего не нашел и вышел тем же путем, которым вошел, заперев за собой дверь.


Мы знали, что у него квартира недалеко отсюда, и это была моя следующая остановка. Здание представляло собой двухэтажный корпус с внешней лестницей, старинное узкое строение с обычными круговыми переходами.


Когда я постучал, дверь его квартиры тихонько распахнулась. Я осторожно вошел внутрь и сразу увидел, что это место было тщательно обыскано. Была разбросана одежда, разбросаны личные вещи, перевернута мебель и высыпано содержимое ящиков на пол.


Я бродил по трем маленьким комнатам, составлявшим квартиру. В гостиной из окна открывался вид на улицу. Похоже, я был не единственным, кто искал Карминяна. Но мне приходилось постоянно напоминать себе, что этот беспорядок может быть результатом обычного ограбления дома, сада и кухни. Это вполне могло быть, но я этого не понимал.


Мое шестое чувство подсказало мне кое-что еще, и то, что я увидел, также сказало мне кое-что еще. Если бы Карминиан ушел, чтобы спрятаться, он бы сделал это очень быстро, почти не взяв с собой свою одежду.


Когда я осмотрел замок, то увидел, что он не был взломан, а просто открыт ключом. Я закрыл дверь и сел, отодвинув пачку простыней и подумав, что делать дальше. Решение было принято по двум причинам, которые я обнаружил. Первой была адресная книга, лежащая рядом с перевернутым ящиком. В нем было всего несколько имен, в основном других импортеров или покупателей. Но в нем было имя: «Афина» с номером телефона после него. Я запомнил и то, и другое.


Затем рядом с пепельницей я увидел, что в мою сторону глядит спичечный коробок. «Клуб бедуинов» 25 Rue du Kassim. Я открыл папку и прочитал объявление на внутренней стороне обложки. «Экзотическая Афина», - прочитал я. "Прекрасная Афина".


Я оставил коробку с краской в квартире, сунул в карман две тубы с краской и направился в клуб бедуинов. Было слишком рано для вечерних гуляний, но мне удалось поговорить с барменом. Он был очень любезен и подтвердил, что Карминян был постоянным посетителем клуба и постоянно находился в компании Афины, танцовщицы экзотических танцев. Карминян, по его словам, был внешне живым человеком, очень общительным. Я сказал ему, что обращусь к Афине, и пошел обратно в квартиру Карминиана.


В моей голове сформировалась идея, и я быстро увлекся ею. Я задавался вопросом, почему бы мне не остаться в квартире Карминяна вместо того, чтобы поселиться в каком-нибудь отеле. Если бы у меня было время внимательно осмотреть дом, я мог бы найти другие подсказки. И, что более интригующе, возможно, что-нибудь произойдет само по себе.


Я быстро принял решение и потратил остаток дня на уборку дома. К тому времени, когда я был готов вернуться в Клуб, дом выглядел очень аккуратно и презентабельно.


Клуб бедуинов не совсем был воровским логовом, но недалеко от этого. Но я надел галстук в знак уважения к их чувствам и стремлению к достоинству. Я получил место недалеко от бара с хорошим видом на небольшую сцену. Я высидел двух певцов и несчастного фокусника, лучший трюк которого заключался в том, чтобы заставить себя исчезнуть в конце выступления.


Затем появилась Афина в обычном вихре вуалей, которые лишь частично прикрывали украшенный драгоценностями бюстгальтер и расшитые блестками трусики. В меняющемся свете было трудно разглядеть ее, да и густой макияж тоже не помогал. Но когда она начала сбрасывать вуали, стало очевидно, что у нее крепкое, молодое тело, немного коротковатое сверху, чтобы быть по-настоящему изящным, но с красивой круглой высокой грудью.


Я видел экзотических танцоров по всему миру. У хороших танцовщиц живота, если не использовать свое причудливое имя, были естественные плавные линии и врожденная грация. Остальные пытались приблизиться к этому, и не более того.


Вскоре я решил, что Афина принадлежит ко второй группе. Она делала все, что они делают: чувственные позы, покачивание бедер, повороты живота, волны, симулированный оргазм, все. Но в моей книге она получила пятерку за усердие. Вот и все. Натуральные танцоры проявляли себя за несколько минут. Другие просто доказывали, что имитировали, одни лучше, другие, но они продолжали имитировать.


Но толпа в клубе бедуинов была совсем не знатоками, и они были довольны. Наконец, вспотевшая, одетая только в бюстгальтер и трусики, она закончила свой танец и исчезла за маленькой дверью в глубине сцены. Я оставил свой стакан, прошел вдоль стен клуба и вышел за сцену.


Помещение «за сценой» состояло из грязного и унылого коридора с дверью, ведущей в переулок, и дверью справа, которая была закрыта. Я вежливо постучал в закрытую дверь и стал ждать. Через несколько мгновений дверь открылась, и Афина подозрительно и осторожно выглянула в щель. Она все еще была в костюме, но уже удалила накладные ресницы. Без этих ресниц и с близкого расстояния она выглядела намного моложе и гораздо меньше похожей на роковую женщину. Ее глаза были мягкими и голубыми.


Она сказала. - 'Да?' 'Чего ты хочешь?' Она говорила с сильным греческим акцентом.


«Я хотел бы поговорить с вами, если можно, - сказал я.


'О чем?' - спросила она с мгновенным подозрением в голосе.


«О ком-то, кого ты знаешь», - сказал я с улыбкой, пытаясь успокоить ее. «Антоне Карминяне».


«Я ничего о нем не знаю», - ответила она, но я заметил вспышку страха, охватившую ее. Она хотела хлопнуть дверью, но я наступил на порог и сумел удержать ее открытой.


«Пожалуйста, - спокойно сказал я. «Я ищу его, и я подумал, что ты сможешь мне помочь».


«Нет, нет», - сердито ответила она. 'Я ничего не знаю.' Она снова попыталась хлопнуть дверью, но я все еще держал ногу. Она пыталась оттолкнуть мою ногу своей, но моя нога не уступала.


Внезапно она распахнула дверь и высунулась наружу.


«Джимми!» она кричала так громко, как только могла. Я обернулся и увидел, как «Джимми» выходит из задней части клуба,Крупная мясистая фигура с вздымающейся походкой бывшего боксера.


Я много раз встречал людей такого рода раньше. В каждом подобном заведении был один такой в качестве вышибалы. Он также не задавал никаких вопросов, что также было характерно для его вида. Он просто увидел событие, пришел к своему слепому выводу и атаковал.


Я знал, что любая попытка что-либо объяснить будет пустой тратой энергии и дыхания. Но я также знал, что Афина слишком неохотно рассказывала о своем друге Карминяне. Я собирался выяснить, почему. Я позволил Джимми схватить меня за шиворот и пробираться с ним к выходу в переулок. Я оказывал лишь символическое сопротивление. «Стой, - сказал я. «Я просто хотел с ней поговорить».


«Заткнись, бомж», - рявкнул он. Я молча вздохнул. Каждый должен был делать то, что должен был, в том числе и я. Когда мы подошли к переулку, я уперся ногами в пол, напрягся и одним быстрым движением схватил толстую руку в дзюдоистском захвате. Я повернулся, и он упал в переулок, где приземлился на колени.


Я увидел недоумение на его разбитом лице, когда он начал подниматься. Он был высоким и, несомненно, под слоем жира, который он нес, все еще находилось изрядное количество мускулов, но он был не в форме. К тому же, я мог сказать, что у него не хватило рефлексов, чтобы быть больше, чем боксером третьего класса. Он подошел ко мне, теперь более осторожно. Он нанес удар, от которого я с легкостью уклонился. Он снова попробовал один, и я пригнулся. Он сделал несколько движений руками, по привычке и попробовал два сильных удара, левый и правый. Я парировал их и отступил. Затем я сделал ложный выпад и прыгнул как будто собирался пробиться мимо него. Он налетел на меня, но меня там не было. Я отскочил назад, и когда его прыжок отбросил его мимо меня, я выскочил из-за его спины, вонзился плечом ему в спину и резко толкнул вперед. Он врезался в стену, и я услышал, как его голова ударилась о кирпичи.


Я отступил, и он медленно опустился на землю, как мешок.


Я повернулся к клубу как раз вовремя, чтобы увидеть, как открылась дверь в раздевалку Афины и зеленая вспышка исчезла в коридоре в другом направлении. Я побежал и нашел другой выход, который вел в другой переулок. Я мельком заметил, как из-за угла выскакивает зеленое пальто, и пошел за ней.


Она шла в сторону парка за бульваром Рашиди, когда я ее догнал. Я схватил ее за запястье и развернул. Я собирался снова спокойно заговорить, когда увидел, как из сумочки вылезла ее рука с блеском лезвия перочинного ножа. Афина бросилась на мою руку, которая держала ее запястье, и я быстро отпустил ее. Она остановилась с ножом, в ее глазах была смесь страха и гнева.


«Оставь меня в покое», - сказала она со своим странным акцентом.


Я пожал плечами и начал отступать. На мгновение я увидел, как она расслабилась, и мне не нужно было большего, чем этот момент. Я наклонился вперед, схватил ее за запястье и повернул. Нож выпал из ее руки. Она ахнула от боли.


«Ой, проклятый ублюдок», - воскликнула она на чистом американском языке. «Грязный ублюдок, отпусти меня!»


«Ну-ну», - сказал я, не отпуская ее запястья. Я перевернул ее так, что она прижалась к моей груди, и поднял ее руку за спину. Я посмотрел на ее искаженное лицо. «Что случилось с Афиной, Красавицей Афин?»


«Отпусти меня, мерзкий ублюдок», - прошипела она. Она пнула меня пяткой по лодыжке и поцарапала мою плоть.


Я вскрикнул, быстро повернул ее и схватил за горло. В ее глазах внезапно загорелся ужас.


«Веди себя прилично, или я сделаю из тебя фарш», - отрезал я. Афина знала жизнь и прочитала послание в моих глазах. «Я просто хочу несколько ответов», - добавил я. «И я их узнаю, сестра».


'Ты меня убьешь?' - с тревогой спросила она.


«Если только ты не заставишь меня это сделать», - ответил я. Я отпустил ее, и она отступила, в ее глазах смешались ненависть и уважение.


Я заметил, что она надела шелковое мини-платье темно-розового цвета, и, как я догадался, у нее не было времени ни на что другое. Кончики ее сосков чудесно торчали из-под шелка, образуя маленькие заостренные бугорки. Даже без бюстгальтера ее грудь была высокой и полной.


«Ты американец», - сказала она с интересом в голосе. 'Чего ты хочешь?'


«Просто некоторую информацию», - ответил я.


«Так они сказали», - горько сказала она. 'Они?' - спросил я, и она нервно огляделась. «Послушайте, - сказала она, - мой дом всего в двух кварталах отсюда. Если хочешь поговорить, пойдем туда. Я не собираюсь торчать здесь в этот час ».


«Хорошо», - сказал я. Я начал подходить к ней и взглянул на ее красивое личико. Без густого макияжа у нее было лицо, которое когда-то, я был уверен, было прекрасным и красивым.сент. Я не думал, что она была намного старше двадцати пяти.


«Вы уверены, что достаточно доверяете мне, чтобы привести меня домой?» - спросила я несколько злобно.


Она посмотрела на меня.


«Нет, я не уверена», - сказала она. «Но я рискну. Возможно, вы, как американец, отнесетесь к этому легко. Кроме того, у вас есть кое-что еще. Вы здесь не обычный бомж и не турист, ищущий дешевый номер ».


«Я художник», - сказал я. «Странствующий художник. Если ты не из экзотических Афин, то откуда ты?


«Я из экзотического Акрона, штат Огайо», - прорычала она. - Я знаю следующий вопрос наизусть, отец. Что я здесь делаю?'


«Вы догадались, - сказал я. 'Какой ответ?'


«Ничего особенного, - сказала она, - я могу вам сказать. Я был в туре с небольшой группой. Я встретила здесь парня и подсела на него. Я остался с ним, когда группа уехала. Чуть позже я обнаружила, что он никогда не строил для нас никаких долгосрочных планов. Я обнаружил это однажды утром после того, как он ушел с последней копейкой, которая у меня была ».


«И с тех пор вы ничего о нем не слышали», - добавил я.


«Как ты догадался?» - горько сказала она. «Я устроилась на работу в клуб бедуинов. Это был единственный бизнес, который нанял меня без постоянной визы или лицензии местного артиста. В клубе бедуинов не так уж и сложно, и это была работа, и я была за нее благодарна. Старый турок, который занимается бизнесом, всего лишь менеджер, но он безобидный. Я старался сэкономить как можно больше, чтобы выбраться отсюда ».


Мы подошли к ее дому, и она повела меня в свою квартиру на первом этаже. Она также состояла из трех комнат, но была меньше, чем квартира Карминяна, и намного более обветшалой.


Афина сбросила пальто, и я увидел прекрасную твердую форму ее тела. Ноги у нее, немного короткие до икр, были хорошо сложены, молоды и привлекательны. Розовое платье плотно облегало ее тело, не было даже слабой линии плавок от купальника. Теперь я также был уверен в отсутствии бюстгальтера, потому что ее полная грудь беспрепятственно покачивалась и покалывала под боком.


'Какое твое настоящее имя?' Я спросил.


«Эгги», - быстро сказала она. - Эгги Фостер. Боже, я так давно не говорила этого, что мне это кажется смешным ».


«Хорошо, Эгги, - сказал я, - а где твой друг, Карминян?» Мгновенно я увидел подозрение в ее глазах.


«Я не знаю», - сказала она. «Что вы хотите знать об Антоне? Кто ты? Я даже не знаю твоего имени.


«Я сказал вам, что я художник», - сказал я. «Меня зовут Глен. Глен Трэвис. Ваш друг Карминян купил у меня по почте несколько картин, но так и не заплатил мне. Я пришел сюда, чтобы забрать это, и обнаружил, что его больше нет. Я хочу свои деньги ».


Она изучала меня, ее интуиция трущоб работала сверхурочно, чтобы принять решение обо мне.


«Вы можете мне поверить», - сказал я небрежно.


«Думаю, да», - сказала она наконец. «Я никогда раньше не встречала художников, но ты не совсем то, что я думала отебе. И ты обращался с Джимми как с профессионалом ».


«Раньше я боксировал», - приветливо сказал я. «Вот так я зарабатывал деньги на уроки рисования».


Она села в глубокий стул, и ее платье доходило до середины бедра, когда она скрестила ноги. Я думал, что она просто выглядела намного сексуальнее и лучше, чем на сцене. Но неважно, верила ли она полностью в мою историю. Я еще не проглотил ее.


"Где Карминян?" - снова спросил я. "Я думаю, ты знаешь."


Когда она ответила, внезапная тревога в ее глазах была очень реальной.


«Нет, я не знаю, честно говоря, нет», - сказала она. Он внезапно ушел. Он сказал мне, что ему неожиданно пришлось уехать по делам, и это было последнее, что я услышала от него. Я волнуюсь за него. Антон был единственным приятным человеком, что дружил со мной за последние годы ».


Я решил, что, возможно, она говорила правду. Она не была достаточно умной, чтобы быть гением.


«Вы сказали, что о нем спрашивал кто-то другой», - сказал я.


'Кто это был?'


«Четверо мужчин», - сказала она, вздрогнув. «Горские ублюдки с каким-то акцентом. Они мне не поверили и сказали, что вернутся, если я ничего не вспомню. Они напугали меня до смерти. Они не поверили бы, что я ничего не знаю ».


Я откинулся назад, и мой мозг закружился. Это доказало то, о чем я подозревал. Квартира Карминиана не была обыскана обычными ворами. Моей целью была эта компания. Но если я хотел его найти, мне нужно было узнать о нем больше.


Давным-давно было обнаружено, что человек - существо привычки. Даже когда он прячется, его основной образец поведения проявляется. Он может изменить свою прическу, имя, внешность и друзей, но не может изменить свое основное «я». Это была правда, известная каждой полиции мира.


«Твой друг Карминиан», - сказал я небрежно. «Каким он был на самом деле? Кажется, многие люди хотят его найти ».


Я увидел, как ее глаза внезапно стали мягкими и полными, а жесткая линия исчезла с ее лица. К ее меланхолии на мгновение вернулась ее юная сладость.


«Каким был Антон», - размышляла она вслух. «Это не так уж и сложно. Он всегда был веселым, когда мне нужно было развлечься, и он хорошо относился ко мне. Он любил много пить, но никогда не был сильно пьяным. Когда я заканчивала работу в клубе, мы выходили гулять несколько раз в неделю. Мы посещали почти все палатки, которые открыты всю ночь ».


«Антон любил то, что он называл горячим джазом. Он мог слушать это часами, и это многому меня научило. Я помню, как он слушал старые записи и указывал мне на мелочи. Важность того, как Бенни Гудман играл или что пел Луи Армстронг. Он многому меня научил. Он даже достаточно научил меня французскому, чтобы помочь мне здесь, в Касабланке. Он любил людей и веселье. Я хочу, чтобы он вернулся ».


Я записал в уме то, что она мне сказала. Это была важная информация. Он был общительным человеком, фанатом джаза и алкоголиком, со всеми привычками, которые нужно было отстаивать.


Я спросил. - "Кто еще может знать о нем?" «У него, должно быть, были другие друзья».


Афина откинулась на спинку стула, сильно прижимая соски к шелковой ткани, образуя двойные точки, которые, несомненно, могли беспрепятственно проходить своим курсом. Она явно не замечала пронзительного покалывания в груди.


Я заставил себя вернуться к теме, которую мы обсуждали, - к Карминиану, исчезнувшему информатору.


«Смотри, дорогая, - успокаивающе сказал я. «Может, у него проблемы. Может, ему нужна помощь, и поэтому он исчез. Если я смогу его выследить, я дам вам знать.


Это был не изящный ход, но он попал в цель. Она действительно сочувствовала этому парню, и на ее лице отражалась нескрываемая тревога.


«Я знаю», - сказала она. «Я все время думаю об этом. Хорошо, пойдите к Йосифу бен Кашану, торговцу тканями из арабского квартала. Антон часто о нем говорил. И бармену в Chez Caliph на бульваре Зерктуни.


«Спасибо, Афина, - сказал я, - или мне называть тебя Эгги?» Она подумала об этом на мгновение, а затем улыбнулась. Это был первый раз, когда она улыбнулась с тех пор, как я ее встретил, и в этом была большая грусть.


«Ты называешь меня Эгги», - сказала она. «Потому что ты американец, и меня так давно не называли Эгги».


Я встал и с жадностью осмотрел ее твердое маленькое тело, задерживая взгляд на острых вздернутых концах ее грудей.


«Я думала, художники иначе смотрят на женщину», - тихо сказала она.


"Что значит " иначе "?" - с усмешкой спросил я. Я чертовски хорошо знал, что она имела в виду.


«По другому», - повторила она. «Скорее всего, это ничего не значит».


«Только если они это нарисуют, дорогая», - усмехнулся я. «А иногда даже тогда. Это всегда что-то значит. Мы, художники, ценим красоту. Красота волнует нас даже больше, чем обычных людей ».


"Могу ли я увлечь тебя?" - спросила она, ее женское тщеславие мгновенно вышло на первый план, эта вечно женственная врожденная потребность быть желанной.


Я подпрыгнул. - 'Что вы думаете?' Мне захотелось сказать ей, что я действительно хочу положить это маленькое коренастое тело на кровать, чтобы изучить формы и холмики и посмотреть, можно ли воплотить ее экзотический танцевальный номер в реальность. Но я сдержался, видя растущий интерес в ее глазах. Я хотел пока от этого воздержаться, по крайней мере, на время.


Может, она рассказала мне все, что знала о Карминиане, а может, и нет. Я хотел узнать. Я был немного удивлен ее ответом на мой вопрос, но тогда это был просто еще один аспект этой женской потребности.


"Вы хотите нарисовать меня?" - робко спросила она, искоса глядя на меня.


«Да, - сказал я, - давайте поговорим об этом завтра».


Она кивнула, и в ее глазах больше не было подозрений и защиты.


Я хорошо поладил с Эгги Фостер. Я надеялась, что с таким же успехом найду ее парня.


Я все больше и больше убеждался, что дело не только в том, чтобы найти его, но и в соревновании, чтобы увидеть, кто найдет его первым. Что бы Карминян ни получил в свои руки, это «нечто большое», с которым он связался с Хоуком, заинтересовало большее количество людей, чем я предполагал.


Эгги смотрела, как я спускаюсь по лестнице, и я знал, что она уже ждет моего следующего визита. Это всегда был лучший способ оставить их в ожидании и тоске.


## Глава 2


Я хорошо выспался, приставив стол к двери в качестве меры предосторожности. Утром я начал прочесывать квартиру и вещи Карминиана, начиная с одной стороны дома и исследуя каждый дюйм.


Моим первым сюрпризом была его коллекция пластинок, сложенная рядом с небольшим портативным проигрывателем пластинок американского производства. Судя по тому, что мне рассказывала Эгги Фостер об этом человеке, я ожидал, что получится сборник хорошего джаза, Маггси Спаниер, Пи Ви Рассел, Бак Клейтон, Гудман, Армстронг, Эдди Кондон, по крайней мере, самых лучших.


Вместо этого это были записи Баха, Моцарта, Палестрины, Скарлатти и некоторые григорианские песнопения. На многих альбомах были короткие сообщения, написанные красивым женским почерком: «Антон, я видела это валяется и должна была забрать это для тебя». Или: «Надеюсь, тебе понравится». Все они были подписаны с «Мариной».


Что, черт возьми, делал джазовый фанатик, страстный приверженец le hot jazz, только с коллекцией классических пластинок, да еще и с классиким барокко? Конечно, мне было интересно, кто такая «Марина». Еще я нашел коллекцию трубок. Судя по всему, Карминиан был курильщиком и, как многие курильщики, также своего рода коллекционером трубок. Еще у него был хороший запас выпивки в шкафу и я приготовил себе на ланч холодный мартини.


Остальная часть квартиры не принесла мне ничего важного. Я решил следовать нескольким указаниям, которые мне дала Эгги, начиная с Йессифа бен Кашана, торговца тканями.


Медина, арабский квартал Касабланки, была многолюдным и тесным местом. Пахло слишком большим количеством людей, зажатых в слишком маленьком пространстве, и разнообразной едой, которую перекладывали на сотни маленьких прилавков. В Медине казалось, что каждый день это базар, а рынок - это постоянная суматоха.


Я прошел мимо женщин в длинных одеждах и туристов, мужчин в джеллабе и западных деловых костюмах. Я прошел мимо женщины, торгующей харирой, горячим супом, приготовленным в огромных железных котлах, и другими, которые готовили мехуи, что-то вроде марокканской баранины на гриле, поджаренной на раскаленных углях.


Ковры, медь, латунь, кожа и изделия из стекла продавались в сотнях ярких палаток и лавок. Местами меня толкала и давила толпа, и, прежде всего, это были крики голосов, во время торговли или ссоры, единственного приемлемого способа ведения бизнеса в Марокко.


Мне удалось спросить дорогу, и я услышал, что Йосиф бен Кашан не был одним из странствующих торговцев, которые приезжали в Медину. У него был магазин, постоянное представительство, которое я в конце концов нашел. Это была деревянная дыра в стене, устланная красочными марокканскими коврами.


Я видел их в горах Среднего Атласа, сотканных в оттенках бежевого, красновато-коричневого и коричневого. Коврики из Чикакуа, или Высокого Атласского хребта, были огненно-красными и охристыми, а ковры Сахары - приглушенными красными, белыми и синими. Узоры и мотивы линий напоминали узоры южноамериканских индейцев.


Вскоре я узнал, что Йосиф бен Кашан был не только торговцем коврами, но и проводником по всем прелестям Медины. Когда я вошел, он поклонился, его тарбуш, традиционная красная феска, почти касался земли. Он носил сервал с помпонами у его ног, с мягкими, изящными вышитыми марокканскими тапочками.


«Салам», - сказал он, кивая мягким, круглым и ангельским лицом. У него был такой же круглый живот. "Вы пришли полюбоваться моей красивой одеждой?"


«Салам», - ответил я. «Коврики действительно красивые, но я приехал к Йосифу бен Кашану по другой причине».


Его глаза на мгновение сузились, а круглое лицо расплылось в улыбке.


Он спросил. - 'Ах! Вы ищете удовольствий в Медине,


«Девочки, конечно. An? Два? А может много? Может быть, евнухи, мягкие и милые, как девушки?


Я поднял руку, чтобы заставить его замолчать. «Нет, нет», - бросил я, когда нашел место в потоке его слов. «Я ищу кого-то, и мне сказали, что вы можете знать его местонахождение. Я ищу человека по имени Карминян.


"Карминян?" - Глаза Йессифа бен Кашана расширились. «О, в самом деле я его знаю. Он приехал к Йосифу бен Кашану за множеством удовольствий. Он был мужчиной с множеством сексуальных пристрастий, одним из самых великих. Иногда он приходил с красивой женщиной, иногда один, но всегда для того, чтобы заставить меня искать самые необычные эротические удовольствия, которые может предложить этот район ».


И, держу пари, сказал я себе, это может быть очень необычно. "Вы знаете, где Карминян?" - спросил я, стараясь казаться озабоченным, а не решительным.


Торговец коврами пожал плечами. - «В конце этой улицы поверните направо, чтобы попасть в небольшой дом посреди маленькой дженины», - сказал он. «Иди туда и поговори с Фаташей, берберкой. Карминян часто проводит там дни ».


Торговец коврами остановился и улыбнулся больше себе, чем мне. «С Fatasha это место, где можно проводить дни».


«Шукран», - сказал я, поблагодарив его. «Я в долгу перед вами за вашу доброту. Я живу в квартире Карминяна. Если вы слышите о нем больше, позвоните мне, пожалуйста. Я с радостью заплачу за хорошую информацию ». Я написал номер телефона на клочке бумаги, который он осторожно засунул в карман. Я знал, что в случае, если я не обнаружу Карминяна в доме берберской женщины, приманка в виде денег привлечет бена Кашана.


«Пусть ваши поиски увенчаются успехом», - сказал он, низко поклонившись, когда я вышел за дверь.


«Инч Аллах», - ответил я, возвращаясь на палящее солнце. Я пошел по узкой улочке, пробираясь сквозь толпы людей, повернул направо в конце и подошел к маленькому домику, расположенному в маленьком дворике. Дверь была открыта, и я вошел. Было прохладно и темно из-за опущенных жалюзи, закрывающих солнце. Я остановился на мгновение и собирался крикнуть, когда из арочного коридора с занавеской появилась женщина.


Она была высокой, на ней был украшенный драгоценностями бюстгальтер, турецкие воздушные брюки и изящные бабуши. Распущенные, ниспадающие черные волосы придавали ее лицу с высокими щеками несколько свирепый вид.


У нее был характерный нос и широкий рот. Большие бронзовые серьги и драгоценный камень в центре лба добавляли ей причудливой внешности. Украшенный драгоценностями бюстгальтер изо всех сил пытался держать ее огромную обвисшую грудь под контролем.


Какой бы свирепой и причудливой она ни казалась, в женщине, в её взгляде, когда она смотрела на меня, царила неприкрашенная животная чувственность, руки на бедрах и насмешливый взгляд женщины, для которой больше не было сюрпризов.


«Салам», - сказал я. «Йосиф бен Кашан послал меня к вам».


Внезапно появилась красивая ухмылка, обнажив блестящие белые зубы. Она жестом указала головой, чтобы следовать за ней, и проскользнула через занавешенный проем. Я вошел и сразу оказался в окружении взволнованных болтающих девочек.


По моим оценкам, им было от 11 до 14 лет, и все они были голыми. Они столпились вокруг меня, толкая и подталкивая вперед свои молодые тела. Их тела были стройными, от светлого до темно-коричневого, и действительно очень красивыми в своей свежей цветущей красоте, и мне напомнили, что древние греки считали женщину самой красивой в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет, мальчишеской, но женственной, не более того, когда они недозрелые и просто незрелые.


Я чувствовал их руки на моем теле, скользящие вверх и вниз по моим рукам и ногам, чувствуя твердость моих мускулов, и их болтовня становилась все громче и благодарнее. Их пушистая нимфоподобная красота подчеркивалась безошибочной чувственностью их движений.


Один из них прислонился к стол и раздвинула ноги, видимо, чтобы показать мне, насколько она девственна.


Фаташа была среди них эротичной наседкой и гордо улыбалась. "Хорошо, да?" она сказала. 'Все для тебя. Тебе здесь, у Фаташе, очень весело. Вы увидите, что эти девушки могут поднять вас на большие высоты ».


«Успокойся, расслабься», - сказал я. «Я пришел задать вам несколько вопросов».


'Задавать вопросы?' - Она нахмурилась, темное облако, казалось, окутало все ее лицо.


Я вручил ей долларовую купюру.


«Здесь, раньше твоего времени», - сказал я. «Я ищу человека Карминяеа. Кто-то сказал мне, что он может быть в вашем доме.


Деньги помогли успокоить ее обиду из-за того, что я отклонил ее предложение. «Карминяна здесь нет», - сказала она немного грубо.


"Когда вы в последний раз видели его?"


«Неделя, может, чуть больше», - ответила она. Это хотя бы немного помогло его оценить. Неделю назад он был еще жив и рядом.


Я настаивал. - "Он сказал вам, куда идет? Он сказал одной из ваших девочек, что уезжает?"


Фаташа резко заговорила с девушками, и они покачали головами. Как только они поняли, что я не покупатель, они сели на большую кровать, разговаривали и играли в карты, у одной девочки даже была кукла, для которой она примеряла одежду, как и все маленькие девочки. За исключением того, что они были совершенно голыми и не обращали на это внимания.


«Карминяна здесь нет», - снова сказала Фаташа, отсылая меня с этим предложением.


Я кивнул ей, проскользнул через занавешенный коридор и снова оказался на улице. Следующей моей остановкой был Chez Caliph, за пределами Медины, и хотя улицы Касабланки были загружены после полудня, они казались мне почти безлюдными.


Я нашла это место на бульваре Зерктуни, как и сказала мне Эгги, и бармен совсем не прочь поговорить о Карминяне. Однако то, что он сказал, заставило меня, конечно, осторожно приподнять брови.


«Конечно, он приходил сюда за бокалом шерри около пяти часов», - сказал мужчина. Он был европейцем, хорошо говорившим по-английски. «Карминян был очень замкнутым и очень тихим. Он всегда просто сидел в углу и смотрел на людей. Я видел его всего один или два раза с женщиной, красивой черноволосой женщиной, высокой и действительно стильной ».


«Черт возьми, это была не Эгги Фостер, - подумал я. А Карминян ходил с другой? Это тоже было неправильно. Было уже поздно, и приближалась ночь. Без надлежащего описания того, как выглядел этот человек, было бесполезно пытаться обходить джаз-бары. Я решил вернуться в его квартиру и подождать, пока Эгги не устроит свое шоу, и я смогу навестить ее и попросить лучше описать этого человека.


Я остановился в ресторане «Риссани» и пообедал восхитительным блюдом из курицы. Он была с оливками и лимонами и начинена миндалем, изюмом, манной крупой, медом и рисом.


Вернувшись в дом Карминяна, я запил все это красивым высоким стаканом бурбона с водой и подумал о том, как мужчина может быть общительным, много пьющим любителем эротики и в то же время одиноким с хересом, джазом, с коллекцией пластинок Моцарта и Скарлатти. Карминян оказался многосторонним человеком.


Снаружи на лестнице я услышал топот шагов, прежде чем я услышал женский голос. В дверь резко и резко постучали.


- Антон, - сказал тихий сладкий голос, - впусти меня. Я знаю, что ты там. Я увидела свет, когда спускалась вниз ».


Последовала пауза, затем снова постучали. «Антон, - сказала она, - открой меня, пожалуйста. Что это? Что здесь происходит? Почему ты не дал мне знать, что вернулся?


В два быстрых шага я подошел к двери и распахнул ее.


Женщина чуть не ворвалась в комнату, и я поймал ее рукой. Ее глаза широко раскрылись от удивления, и я увидел сочные черные волосы, слегка завитые за ушами; узкие черные брови над темными глазами; коричневые, изящно выраженные скулы и довольно длинный орлиный нос. Это было незабываемое зрелище, прекрасное и гордое, нежное и чувственное одновременно.


Тело соответствовало лицу, полная, выступающая грудь в кремовом платье, которое висело вокруг ее тела, как лепесток на чаше. Ее бедра изгибались длинной плавной линией, и каким-то образом я знал, кто она.


«Ты не Антон», - выдохнула она, когда снова обрела голос.


«Нет, но ты Марина», - просто сказал я. "Пожалуйста, войди."


Она нахмурилась и подозрительно посмотрела на меня. И все же она вошла в комнату. Когда я закрыл дверь, я увидел, как ее груди мягко двигались и покалывали при ходьбе, очевидно поддерживаемые очень свободным бюстгальтером.


'Кто ты?' - спросила она, пригвоздив меня своими темно-карими глазами, которые, казалось, говорили больше, чем ее слова.


«Я Глен Трэвис», - сказал я ей с улыбкой. «Я ищу Антона Карминяна, и, поскольку его здесь нет, я остался здесь. Он должен мне деньги за картины, которые купил у меня ».


"Как вы узнали мое имя?" - спросила она тихим знойным голосом, мерцающим словно бархат над огнем.


«Угадал», - сказал я. «Я видел это имя на некоторых записях, и ты выглядишь так, будто тебя зовут Марина. Красивое имя, необычное имя. Он может быть только у красивой женщины ».


«Ты знаешь, что правильно говорить», - улыбнулась она, и ее красивое, гордое лицо озарилось особым сиянием.


«Как и большинство художников, - сказал я. «Я хочу найти Карминяна. И из того, что вы сказали, вы можете знать, где он ».


Она села, и в ее глазах закралась грусть. «Хотела бы я знать», - сказала она. «Все, что я знаю, это то, что Антон позвонил мне однажды днем и сказал, что ему нужно уехать неожиданно. Он даже не успел меня увидеться и поздороваться ».


Я спросил. - "Вы были его девушкой?" Она холодно посмотрела на меня. «Я была его другом», - сказала она. «У нас с Антоном были очень необычные отношения».


«Я готов в это поверить», - сказал я. «Вы действительно похожи на человека, у которого могут быть необычные отношения. Но вы не знаете, куда он ушел?


Она покачала головой.


«Знаете, - продолжил я, - мне очень важно найти его. Я не могу вдаваться во все подробности, но если вы мне поможете, вы окажете мне большую услугу ».


«Я не могу тебе помочь», - сказала она, скрестив ноги. Ее ноги были обнажены, а длинная линия бедра была произведением искусства.


На мгновение мне захотелось, чтобы во мне действительно хватило художника, чтобы нарисовать ее.


«Марина, - сказал я, пробуя слово во рту, - необычное имя и необычная женщина, я бы сказал. Вы выпьете со мной бурбон?


«Скотч, пожалуйста, - сказала она, - с водой».


Она откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на меня, пока я готовил напитки и протягивал ей бокал. Ее груди, казалось, изгибались красивой элегантной линией, когда она сидела в кресле так расслабленно.


«Теперь, когда я тебя увидел, - сказал я, - может, я больше не хочу искать Карминяна».


Марина улыбнулась озорной, медленной улыбкой, скривившейся в уголках ее нежных губ. «Но ты знаешь», - сказала она. «Ты действительно хочешь его найти».


«Верно, - сказал я. «Он должен мне кучу денег».


"Нет", - сказала она. «Я думаю, это нечто большее».


Она была умной сукой, и я усмехнулся ей. «У тебя особая интуиция», - сказал я. "У тебя есть догадки?"


«Нет, но вокруг вас царит атмосфера, которая заставляет меня чувствовать необходимость, возможно, даже какую-то опасность», - ответила она. «И все же каким-то образом ты заставляешь меня чувствовать, что я должна тебе помочь. Я не очень верю твоему рассказу об Антоне, который должен тебе денег за твои картины ».


«Не говори мне, что ты египетская гадалка», - сказал я со смехом. Она была для меня слишком проницательной.


«Я наполовину испанка, наполовину марокканка», - сказала она. «Может быть, поэтому у меня странные способности».


«Тогда тебе лучше поверить мне, что твой друг Антон может оказаться в опасности, если я его не найду», - ответил я. «Они сказали мне, что он много пьёт, и это может быть опасно».


«Антон? Пьяница? - сказала она, нахмурившись. 'Точно нет. Просто немного вина и, может быть, коньяка после обеда.


Это соответствовало словам бармена Chez Caliph. Но остальное все равно не подошло. «Расскажи мне о нем побольше», - настаивал я.


«У нас с Антоном, как я уже говорила, были довольно необычные отношения», - сказала Марина, усаживаясь глубже в кресло, и ее темные глаза приобрели отстраненный и завуалированный взгляд. «Он интеллектуал, очень замкнутый. Он не любил толпу или много людей в особенности. Он предпочитал быть здесь или в моем доме; только мы двое, тихо слушаем пластинки. Он, конечно, любил Баха и Моцарта, хотя особенно отдавал предпочтение Палестрине ».


"Он курил?" - спросила я, задавая вопрос как можно небрежнее. «Только из его трубки», - ответила она.


«Они сказали мне, что он большой поклонник», - сказал я. Она нахмурилась.


'Что это обозначает?' - искренне спросила она.


Я улыбнулась.


«Это означает, что он был чувственным человеком, любителем сексуальных удовольствий, настоящим женственным мужчиной», - ответил я.


Марина нахмурилась, и когда она ответила, ее низкий мягкий голос прозвучал почти возмущенно. «Нелепо», - сказала она. «Он был почти застенчивым, человек разума, а не тела. Это было единственное… - Она замолчала, и я усмехнулся.


«Завершите то, что вы хотели сказать», - сказал я. Ее глаза сузились.


«Ничего подобного, - сказала она.


«Вы хотели сказать, что это был единственный недостающий аспект в ваших отношениях», - сказал я с ухмылкой.


Она посмотрела на меня, ее лицо было гладким и прекрасно контролируемым. Только отблеск темного огня в ее глазах сказал мне, что я попал в цель.


«Я надеюсь, что мне никогда не удастся понять этого интеллектуала», - усмехнулся я.


«С тобой такого не случится», - сказала она с ноткой резкости. «Только Антон смог понять ум и чувствительность женщины».


«Я тоже, дорогая», - сказал я. «Но не игнорируя остальную ее часть, и то, что вы показываете, нельзя игнорировать».


Она долго смотрела на меня, а затем рассмеялась музыкальным смехом, который вырвался из глубины ее горла и превратился в приглушенное кудахтанье. «Ты мог бы мне понравиться», - сказала она. «Ты так не похож на Антона».


Я чуть не сказал ей, что сильно отличаюсь от него, но она встала и подошла к двери. Я был убежден, что она знает больше, чем рассказывала мне, но это была не единственная причина, по которой я не хотел ее отпускать. В ее глазах были моменты колебания, некоторая сдержанность, и я хотел знать, что она знала.


Я спросил. - 'Тебе действительно нужно идти?' 'Ты очень красивая женщина. Я действительно хочу, чтобы ты осталась ».


Ее взгляд на меня был скрыт, но вуаль не скрывала полностью интереса в ее глазах.


«Может, поговорим еще раз», - сказала она.


«Вы можете рассчитывать на это», - сказал я. И прекратите эту сдержанность. Помогите мне найти вашего друга Антона, и вы окажете ему большую услугу ».


Она остановилась у двери и посмотрела мне в глаза. «Я живу на авеню Хасана Суктани, 9, - сказала она, и я буду спать там, как говорят американцы».


Я смотрел, как она уходит, ее спина вздымается, беспрепятственно и маняще. На мгновение я задался вопросом, понимают ли красивые женщины, как легко они возбуждают или поджигают мужчину, и я знал ответ почти сразу, как только у меня возникла эта мысль. да. Они знали.


Черт, они знали.


Я закрыл дверь и улыбнулся про себя. Карминян был не просто противоречивой личностью. Его вкусы в отношении женщин разделились поровну.


Мне было интересно, был ли он одним из тех мужчин, которых привлекали совершенно разные личности в разных женщинах, мужчиной, в котором разные женщины вызывали разные чувства. Я видел это раньше, хотя и не так сильно, как с Карминяном. Я также задавался вопросом, врали ли мне и кто. Описание этого человека Эгги Фостер подтвердили продавец ковров, а также Фаташа и ее не по годам развитые девочки. Марина и бармен в Chez Caliph знали совершенно другого Карминяна.


Крик пронзил мои размышления, как нож мягкое масло. Это был голос Марины, он сорвался в ужасе.


Я распахнул дверь, остановился, чтобы взять две тюбика с краской из ящика с краской, и бросился вниз по лестнице. Я приехал как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое коренастых мужчин бросили ее в длинный черный лимузин Mercedes Pullman. Один из них взглянул на меня, и я увидел его квадратную, остриженную голову на толстой шее, маленькие голубые глазки на мясистом лице, на котором с таким же успехом можно было бы проштамповать «СДЕЛАНО В РОССИИ».


Я также заметил отблеск света фонаря на синей оружейной стали и нырнул в сторону. Пуля просвистела мимо моей головы и вонзилась в дерево дверного косяка. Должно быть, это был по крайней мере .44 Magnum.


Я встал и увидел, как за углом исчез большой черный «мерседес».


Затем я выбежал на улицу, чтобы поймать такси. «Следуй за ним», - крикнул я, указывая на два красных пятна за углом. Такси было старое лондонское такси «Остин», и водитель не желал этого делать. «Мерседес» быстро уехал, и моему мужчине больше нравилась феска на голове, чем начинать погоню.


'В сторону!' - Я закричал, когда мы повернули за угол. Он остановился, я выскочил и вытащил его из-за руля.


Я крикнул. - «Муккадем!», имея в виду «правительственный агент», и нажал на педаль газа. «Да благословит тебя Аллах», - крикнул я через плечо его изумленной фигуре, стоящей на улице.


Я погнался за мерседесом, пнув акселератор почти на дно. Я сделал еще один поворот на двух колесах, призывая Бараку, Божественную Защиту. Улицы Касабланки в этот час были изрядно пустынны, и старое такси, по крайней мере, не отставало от «мерседеса». Мне очень не хотелось их догонять. Я предпочел оставаться позади них и просто следить за ними.


Наконец я увидел, как большая черная машина свернула на улицу, и услышал звук тормозящих покрышек. Я остановился у обочины и выскочил. Я держался у каменной стены, пока не добрался до угла и не увидел возвращающийся «мерседес».


В нем оставался только один человек, и он уезжал.


Я позволил ему уйти и поспешил ко входу в богато украшенный марокканский дом. Внутри я увидел вспышку света и огляделся в поисках пути внутрь. Это было достаточно просто. Низкие перекладины составляли часть крыши крыльца.


Я вскочил, обнял балку и забрался на небольшую крышу.


Узкий выступ вёл к большому арочному окну. Я полз по нему и медленно перебирался через опасный край. Когда я дотронулся до окна, оно легко открылось, и я прокрался в дом, выжидая момент, чтобы глаза привыкли к темноте. Комната была пуста, но через арочный проход я видел свет и слышал голоса этажом ниже.


Я двигался тихо и молча, благодаря марокканскому кафельному полу. Через ворота я вышел в коридор, и теперь голоса стали громче и злее. Я услышал звук удара, за которым последовал короткий крик, а затем более длинный, полный боли крик.


Я обнаружил лестницу и осторожно спустился по ней. Марина снова закричала. Я добрался до узкого балкона, который тянулся вдоль четырех стен комнаты, и посмотрел вниз на пространство внизу.


Марина сидела на прямой стуле. На ней были только черные трусики и бесформенный черный бюстгальтер. Вокруг нее стояли четверо русских, один из них был похож на бандита с короткой стрижкой и мясистым лицом. Выпуклые груди Марины - полные и красивые - теперь торчали наружу, а ее руки были связаны за спинкой стула. У одного из русских был козий рог, и он дал его человеку с короткой стрижкой.


«Вот, Эстан, возьми», - сказал он.


Голова Марины свисала вперед, и тот, кого звали Эстан, грубо оттягивал ее за волосы.


Я видел, как на ее лице блестели слезы.


«Где Карминян?» - спросил тот, кого звали Эстан, с сильным русским акцентом. Остальные трое стояли там, наслаждаясь красотой девушки.


Я чувствовал, как мои руки смыкаются и разжимаются, мне не терпелось схватить эти толстые коренастые шеи.


Марина в бюстгальтере и трусиках была для этих ублюдков как драгоценная картина для стада свиней.


'Где он?' - снова крикнул русский. Он откинул голову девушки назад, и я увидел, как ее груди теперь заполняют гибкий бюстгальтер, когда она сгибалась и кричала от боли.


«Я не знаю, говорю тебе», - выдохнула она.


«Если вы продолжите лгать, мы займемся с вами по-настоящему», - сказал Эстан.


«Все это еще ничего». Он отдернул руку и сильно ударил ее по лицу.


Марина упала на бок со стулом и всем остальным, и я услышал ее сдавленный крик боли.


"Почему вы навестили своего друга в его квартире?" - крикнул русский, когда остальные подняли девушку со стулом и снова поставили его на пол: «Я думала, что Антон там», - ахнула Марина. «Я думал, он вернулся. Я не знала человека, который был там ». Русский снова ударил ее. На этот раз не так сильно. Девушка снова закричала.


«Вы лжете», - сказал русский. «Мы наблюдали за квартирой. Мы увидели, что новичок приехал и заселился туда. Мы скоро до него доберемся. Похоже, он тоже ищет Карминяна и объявляет себя художником ».


Это было более чем интересно, хотя бы узнать, что русские так же рвутся к Карминяну, как и мы.


Это означало по крайней мере одно. Если бы он был мертв, его бы не искали. А если он просто прятался, то от русских или от кого-то еще? С каждой минутой дело Карминяна приобретал все более захватывающие аспекты.


Крик Марины, раздирающий уши и полный боли, остановил мои размышления, и я посмотрел вниз. Русский ткнул ей в пупок рогом. Теперь он становился все более садистским в своих попытках получить информацию, которую Марина не могла дать.


«Мы, художники, ненавидим осквернение красоты», - сказал я себе, вытаскивая из кармана одну из двух тюбиков с краской.


Балкон вёл к узкой каменной лестнице на противоположной стороне выступа, свешивающейся с четырех сторон. Я отвинтил колпачок от тюбика и стал выдавливать лазурную краску по балконному полу, к стене.


Я пробирался назад по каменной лестнице, пока не наткнулся на длинную тонкую дорожку вдоль стены балкона. Краска была настоящей и на акриловой основе, поэтому любой художник мог рисовать ею, но в неё был включен еще один секретный ингредиент.


Я спустился на несколько ступенек, достал зажигалку и зажег конец длинной полоски краски. Началось горение. На мгновение она вспыхнет, а затем взорвется. Из-за длины трассы взрыв не будет концентрированным, но все же достаточно сильным, чтобы сделать то, что я хотел, а именно вызвать у них волнение.


Я был внизу лестницы, ныряя из виду в угол L-образного коридора, прямо через дверь от комнаты, где они были с Мариной.


Краска взорвалась, и потрескивание плитки и камня указывало на то, что этого хватило, чтобы взорвать одну сторону балкона.


Русские выскочили из комнаты, выкрикивая инструкции друг другу. Двое из них выстрелили вверх, третий стал подниматься по лестнице. Четвертый, остановился и подозрительно огляделся. Волна дыма и пыли покатилась по балконной лестнице.


Я на полной скорости выбежал из за поворота, держа Хьюго в руке.


Русский увидел меня, увидел стилет в моей руке и ударил меня ногой со скоростью и точностью, которые меня удивили. Его ботинок коснулся моего предплечья, посылая волну онемевшей боли до моего плеча.


Я почувствовал, как Хьюго выскользнул из моих пальцев.


Тогда россиянин совершил ошибку. Он пригнулся к стилету. Моя нога ударила его по шее сбоку. Я видел, как он схватился за шею, упал вперед и покраснел, хватая ртом воздух. Я мог бы дать ему еще один удар, который убил бы его, но каждая секунда была на счету. Ему потребуется несколько минут, прежде чем он сможет снова вздохнуть и принять меры.


Моя рука все еще немела, я взял Хьюго и побежал в комнату. Используя нож левой рукой, я перерезал веревки вокруг ее запястий и увидел крайнее недоумение в глазах Марины.


«Возьми платье», - сказал я.


Она протянула руку и подняла его с пола. Взяв ее за руку, я побежал к двери. Я слышал крики. Остальные вернутся сюда через несколько минут. Окно было выбито, и я ногой расширил отверстие. Мы прыгнули через него на улицу.


Во время бега Марина натянула платье. Она только начинала это делать, когда я вытащил ее. Мы перебрались через низкий каменный парапет за стеной, пока не вышли на улицу.


Из здания доносились крики и топот. Тем временем они обнаружили, что Марины больше нет, и теперь они выбегали наружу.


На углу я спрыгнул со стены и поднял руки, чтобы помочь Марине спуститься. В этот момент зажегся прожектор и быстро качнулся взад и вперед по улице. Через несколько мгновений он догонит нас, и я увидел, что им вручную управляет кто-то, сидящий на том же парапете, по которому мы только что переползли.


Я не мог видеть фигуру за светом, но я прицелился в прожектор и выстрелил. Он погас со звоном разбитого стекла.


Старое такси все еще стояло на месте, и мы побежали к нему.


«Садись, - сказал я Марине, - я водитель». Я развернул такси и уехал. Я знал, что через несколько минут нас будет искать большой черный «мерседес», но к тому времени мы уже были в безопасности. Может быть.


"Куда, леди?" - весело спросил я.


"Я ... я не знаю", - сказала она. «Я все еще дрожу».


«Я мог бы вернуться в дом твоего друга Карминяна, но я почти уверен, что они будут искать нас там. Как вы думаете, они знают, где вы живете?


«Нет», - ответила она. «Они наблюдали за квартирой Карминяна. Не за моим.'


«Тогда это будет дом № 9 по авеню Хассана Суктани», - сказал я. Мы приехали в кратчайший срок, и я припарковал такси в нескольких кварталах от ее дома. Это тоже был двухэтажный дом, но более элегантный и более высокий, чем у Карминяна, и дворец по сравнению с тем местом, где жила Эгги Фостер.


Марина открыла дверь, и я вошел в гостиную, богато украшенную золотыми и черными шторами. К краю комнаты пригибался длинный изогнутый диван, его черная ткань резко контрастировала с обилием ярких подушек всех форм и размеров. Я посмотрел вниз и увидел, что Марина смотрит на меня, стоя рядом со мной.


«Спасибо за то, что ты сделал», - сказала она. «Простите меня на минутку, и мы можем поговорить об этом. Я чувствую себя грязной и уставшей. Устраивайтесь поудобнее. В буфете есть спиртное. Пожалуйста, обслуживайте себя ».


Она исчезла в соседней комнате, и через несколько секунд я услышал звуки текущей воды.


Я налил ей бурбон со льдом и скотч и устроился между роскошными подушками. Когда я отпил свой напиток и поднял глаза, я увидел, что она стоит в дверном проеме в темно-золотом шелковом халате, который свисал от высоких точек ее груди до пола. Ее волосы ниспадали ей на плечи, и когда она подошла ко мне, я увидел ее полные, вздернутые кверху груди, медленно и свободно покачивающиеся под шелковой одеждой.


Марина приглушила яркий свет, и более мягкое сияние окутало ее нежные высокие скулы темными тенями, усиливая царственное аристократическое выражение ее лица. Она взяла свой скотч, сделала большой глоток, затем устроилась рядом со мной, глубоко погрузившись в груду подушек.


По какой-то причине шелковый халат никогда не открывался, никогда не сдвигался, чтобы обнажить даже дюйм ее тела. Только медленное движение ее грудей указывало на то, что под шелковой тканью больше ничего не было.


"Кто были эти люди?" - спокойно спросила она. - Я знаю, что они были русскими. Но зачем им Антон?


'Я пожал плечами. - Я не знаю.' «Может, он тоже должен им денег».


Она улыбнулась.


«Глен, - сказала она, - это твоя история, но я ей не верю. Теперь я знаю, что дело в другом. Хотел бы я знать что-то еще. Может, тогда я смогу тебе помочь. И Антон.


«И Антон», - сказал я. «Не будем забывать об Антоне. Скажите, где, по вашему мнению, мы можем найти Антона, и вы могли бы помочь нам обоим.


Она ничего не сказала, но ее темные глубокие глаза изучали меня. Она наблюдала, как мой взгляд скользнул мимо роскоши, мягкой чувственности комнаты и остановился на ней. ,


«Так вот где вы с Антоном проводили интеллектуальные вечера?» - задумчиво сказал я. Я заметил слабую улыбку на ее губах.


"Пустая трата вашего мышления, не так ли?" сказала она с улыбкой.


'Почему? Красивое окружение не менее важно для интеллектуальных удовольствий ».


«Никогда не говорил, что это не так», - ответил я. «Но я не разделяю тело и разум. Я никогда не был человеком того или другого. Я могу наслаждаться вашим умом так же, как и вашим телом, и наоборот. Я не верю в выбор между тем или другим. Я хочу и то и другое.'


«Ты жадный», - сказала она со смехом и откинулась назад.


На этот раз халат впервые раскрылся, обнажив нежный изгиб ее груди - холм, приглашающий его исследовать.


Я почувствовал, как моя рука непроизвольно двинулась вперед.


Глаза Марины были глубокими, почти черными, сверкающими сферами.


«Может быть», - признал я. «Не говори мне, что он никогда не был жадным».


«Никогда», - сказала она. «Я сказал вам, что у нас были очень необычные отношения. Я часто задавался вопросом, как Антон мог оставаться таким крутым и платоническим. Теперь я знаю, что это была его вина, что так и осталось. Он занимался со мной любовью по-своему, своим умом, музыкой и поэзией, нежным прикосновением своей руки к моей. Он никогда не заходил дальше этого ».


Я все думал о Карминяне, пьянице, потребителе Фаташи, наслаждающемся странных и жутких наслаждений в Медине. Этот человек был для меня странным.


«Вы говорите, что это была вина Карминяна в том, что это оказалось не чем иным, как этим», - сказал я. "Почему ты это говоришь сейчас?"


«Потому что теперь я вижу, что сидеть здесь с тобой было бы невозможно» - ответила она. Ее глаза превратились в два черных угля, тлеющих темным огнем.


«Вы абсолютно правы, - сказал я.


Я наклонился вперед, схватил шелковый халат за воротник и притянул ее к себе. Я увидел, как ее губы приоткрылись, когда мой рот встретился с ее, и я почувствовал сладкую сладость ее языка. Она позволила ему поиграть с моим, потянула его назад, затем снова вышла вперед, приглашая и дразня. Теперь ее дыхание участилось, и ее руки обвились вокруг моей шеи.


Я почувствовал, как моя рука коснулась мягкой гладкой кожи ее плеча. Мой большой палец мягко надавил на кожу чуть ниже плечевой кости. Она отпустила губы и прижалась щекой к моей.


«Нет ... нет», - выдохнула она. «Я ... я забыла, как сильно я этого хотел. Но я не могу… нет, пожалуйста.


Я переместил руки на несколько дюймов к ее груди и услышал, как она резко втянула воздух. Я спросил. - 'Почему нет?' «Страдаете от верности?»


«Может быть», - прошептала она, глядя на меня; ее глаза умоляли понять.


Но давно я понял, что понимание не всегда помогает.


«Может быть, все», - сказала она, - «выйти замуж».


"К чему?" - жестоко сказал я.


Я увидел, как потрясенная боль вспыхнула в ее глазах, и засунула руки в шелковую мантию, охватывающую обе красивые, полные, грушевидные груди.


Марина вскрикнула от мучительного восторга и запрокинула голову, закрыв глаза, остатки ее крика все еще эхом разносились по безмолвной комнате.


"К чему?" - повторила я, потирая большими пальцами мягкие, едва стоячие соски.


Марина снова вскрикнула, наполовину от ужаса, наполовину от восторга. Это был ее последний такой крик. Она протянула руку, схватила меня за шею и затащила мое лицо между своей грудью.


Я взял ее сосок в рот и погладил его мягкость, катая его взад и вперед под языком, пока Марина не вцепилась мне в спину, плечи и шею в лихорадочной похоти.


Я осторожно освободился от ее груди, пока она все еще тяжело дышала. Медленно я снял одежду, глядя на нее, и я знал, что она смотрит на меня своими полузакрытыми веками. Внезапно она бросилась вперед, чтобы прижать к себе мое обнаженное тело, и уткнулась лицом мне в живот, целуя меня с лихорадочным желанием. Здесь у вас было страстное существо, которое каким-то странным, интровертным образом сумело сдержать рев вулкана, который находился внутри нее. Я был рад, что оказался рядом, чтобы стать свидетелем извержения.


Марина подвигала под меня своим длинноногим телом, одна из ярких подушек подпирала ее талию. Она обхватила меня гладкими бедрами вокруг моей талии и приветствовала меня пронзительным криком удовольствия, вздохом безудержного удовольствия и криком тоски, который, наконец, был выпущен.


Она двигалась подо мной, задавая свой неистовый ритм, и я почувствовал, как кончики ее груди расширяются и поднимаются от желания. Мои губы с тоской искали его мягкости, а мой язык провел мягкими дорожками удовольствия по каждому кругу тоски, в то время как Марина стонала и бормотала в ночи дикие слова желания.


Внезапно я отделился от нее, и в течение доли секунды она лежала неподвижно, ее тело все еще было полно прерванного вдохновения. А потом она взорвалась против меня в ярости страстной тоски.


«О, нет, нет», - выдохнула она. «О, Боже, ты не можешь остановиться ... о, нет». Она схватила меня и притянула к себе, лихорадочно двигая бедрами, и теперь она издавала тихие рыдания.


Когда я вернулся к ней, она закричала от торжествующей смеси облегчения и желания, и ее голод был ненасытным.


Ее рот нашел мои губы, мою грудь, а затем она выгнула спину, приподнимаясь в своем лихорадочном желании насладиться мной всем.


Теперь я остался в ней и стал двигаться все быстрее и быстрее, пока не остались только горные вершины, причем каждая вершина была немного выше предыдущей, и Марина ахнула и вскрикнула от непреодолимой радости.


Я почувствовал, как она внезапно напряглась, ее тело сжалось вокруг меня, и хотя ее губы и широко расставленные не было ни звука, и ее глубокие глаза были где-то в другом месте, в собственном мире.


Только дрожащее окоченение ее тела рассказало мне, что происходит, и затем, наконец, она вздохнула, протяжный вздох, исходивший из глубины ее существа, и затем она лежала там, как безвольная, использованная тряпичная кукла, тряпичная кукла. красивая тряпичная кукла.


Я лег рядом с ней и прижался губами к восхитительно приподнятой груди, а она прижалась к себе моей головой.


«Это было давно», - прошептала она, едва дыша.


«И вы знали. Каким-то образом вы знали.


Я не ответил. Я не знал ответа, не уверен. Знал ли я ее желания, ее потребности, чувствовал ли я каким-то бессознательным образом? Или все было наоборот? Чувствовала ли она во мне кого-то, кто мог бы освободить все, что было угнетено? Тогда для нее это была бы и капитуляция, и победа. И она говорила об этой победе позже, когда прижимала меня к себе.


«Мы так мало знаем друг о друге», - сказала она. «Но это нужно было сделать. Я знал это с того момента, как мы встретились ».


Для нее победа была полной, но с ее капитуляцией она была такой же значительной, и я знал это по глубокой мягкости ее глаз.


Я начал действовать быстро, почти жестоко, но зная, что больше не могу сдерживаться.


"Где Карминян?" - мягко спросил я.


Она просто беспомощно покачала головой.


«Хорошо, - настаивал я, - кто мог знать, где он?» Она говорила с закрытыми глазами, стиснув зубы, как будто не хотела слышать свои собственные слова. «Есть человек, - сказала она, - по имени Рашид де Риф. Он живет в арабском квартале. Антон говорил с ним о важных делах ».


Я прижалась губами к мягкой грушевидной груди.


«Хорошо, что ты мне сказала, Марина», - сказал я, мягко дыша на розовый кончик. 'Поверьте мне.'


Она пошевелилась и подняла мою голову руками, глядя мне в глаза. 'Кто ты?' - спросила она, почти умоляя.


«Друг», - ответил я.


В некоторой степени это было правдой. Я был бы другом и хорошим другом, если бы это не противоречило моему приказу. В этой профессии дружба, как и любовь, имеет четко обозначенные пределы.


## Глава 3


Марина заставила меня пообещать скоро вернуться. Это было обещание, которое она не должна была сдерживать. Я должен был выбросить мысли о ней из головы.


Воспоминания о ее молочно-белой коже рядом с черными волосами, ее красивой груди и длинными стройными бедрами оставались в моей голове, как отвлекающие, тревожные видения. Я знал, что ее голод, который она так долго отрицала, не будет удовлетворен за один раз. Это была захватывающая перспектива, но теперь у меня были другие занятия, уродливые и опасные.


Рашид де Риф, - сказала она мне, и я направился к маленькому продавцу ковров в Медине. Я знал, что он может сказать мне, где найти Рашида Рифа.


Я проверил свою память на том, что я знал о Рифах или Риффианах. Маленькие, давно скрытые факты начали просачиваться в мое сознание.


Риф был крепостью Марокко, горной полосы негостеприимной земли в Северной Африке, которая тянется от оконечности Марокко, напротив Испании, вдоль Средиземного моря до границы с Алжиром.


Как обнаруживал завоеватель за завоевателем, жители Рифа были сильными воинами, быстро впадали в гнев и сильно отличались от остальных своих соотечественников. Римлянам так и не удалось завоевать или подчинить Рифы в их естественной цитадели. Не больше, чем испанцам или французам. Единственными берберскими или арабскими вождями, которые ладили с Рифами, были те, кто пришел с миром, а не для завоевания. В 1926 году бергрифы под командованием Абд-эль-Крима сумели остановить 325 000 французских солдат и 100 000 испанских солдат всего с 20 000 воинов. Рифы со своими фантастическими всадниками, на быстрых жеребцах и на пустынных равнинах на мехари - песчанных быстрых верблюдах, были кастой солдат, гордым и неприступным народом.


Я задавался вопросом, связано ли это с этим или этот Рашид Риф работал самостоятельно.


Бен Кашан не дал мне ни малейшего представления об этом. Увидев меня, он изобразил бледную извиняющуюся улыбку.


«Продавцы сведений стали ужасно жадными», - сказал он, разводя широко руки, его глаза отражали озабоченность.


Я получил сообщение.


«Тогда скажи жадным, что, если информация у них верна, я заплачу вдвое больше, чем в противном случае», - ответил я. «Прямо сейчас я ищу кого-то по имени Рашид де Риф».


Лицо Бена Кашана затуманилось, глаза его стали настороженными.


«Это вам ни о чем не говорит», - сказал он. «Он плохой человек, от которого нужно держаться подальше».


Совет Бен Кашана был искренним, но я знал, что арабы в целом ненавидели Рифов и боялись их с легендарным страхом, который длился тысячу лет назад.


Бен Кашан видел по моим глазам, что я не впечатлен.


- Если вам нужно его найти, его дом находится на другой стороне медины, за рядом сувенирных магазинов. Его дом раньше был конюшней ».


Я спросил. - "Что он делает, этот Рашид Риф?"


Бен Кашан пожал плечами и закатил глаза. «Это Риф», - сказал он. «Он никогда никому не говорит, он ни с кем не разговаривает. Он приехал в медину всего несколько месяцев назад, и я слышал, что он заплатил за аренду той конюшни. Но это все, что я знаю.


«Более чем достаточно», - сказал я, бросая ему доллар США.


Я вернулся через Медину и обнаружил ряд туристических сувенирных магазинов, полных ковров, медной и латунной посуды, а также традиционных местных декоративно-прикладных искусств. За рядом магазинов я обнаружил старую конюшню. Невысокая конструкция, выступающая в форме буквы L.


Я вошел в открытую дверь, затем остановился, чтобы потянуть за шнурок звонка.


Рашид Риф тихонько появился из дома. Он внезапно встал передо мной и, несомненно, был тем человеком, которого я искал. Он носил джеллаб с лентой с патронами на плече и длинным изогнутым мавританским мечом на поясе. Он смотрел на меня глазами сокола; холодными, острыми, хищными и смертоносными.


Само его лицо было ястребиным, с острым носом, тугой кожей и взглядом, пронизывающим меня, как если бы я был бараниной на вертеле. От этого человека буквально пахло злом, и я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он ждал, что я сначала что-нибудь скажу.


«Я ищу человека по имени Карминян», - сказал я. «Они сказали мне, что он недавно был у вас».


«Я ничего не знаю о таком человеке, незнакомец», - выплюнул он, каждое слово произносилось решительно по-арабски с сильным акцентом.


Я попробовал еще раз. - «Мне сказали, что он вел с тобой дела».


«Если так, то это мое дело, а не твое», - отрезал Рашид де Риф. «Но я же сказал тебе, что не знаю его».


Без всяких доказательств я был уверен, что он лжет. Вдобавок на первый план вышло мое собственное упрямство.


«Мне сказали, что он виделся с тобой меньше недели назад», - настаивал я. Когда мои глаза сузились, я увидел, как его рука переместилась к длинному изогнутому мавританскому кинжалу в украшенных драгоценностями ножнах.


«Вы говорите, что Рашид лжец?» - мрачно пробормотал он.


«Я просто говорю то, что мне сказали», - ответил я. Я чувствовал себя обманутым и надеялся, что этот грязный ублюдок попытается использовать этот кривой ножик против меня. Но он этого не сделал, хотя у меня было сильное ощущение, что он не отвергал эту идею полностью, а просто откладывал ее.


«Слишком много спрашивать - это способ потерять язык», - прорычал он.


«Спасибо», - сказал я. «Я вытатуирую это у себя на груди». Я повернулся и зашагал прочь. Я знал, что дальнейшие попытки получить информацию бесполезны. Я чувствовал, как глаза Рифа следят за мной, пока я не потерялся в толпе, а когда я вышел из Медины, я глубоко вздохнул.


Становилось все более очевидным, что до сих пор у меня было только две легких дороги к Карминиану, и обе женские.


И я чувствовал, что они оба могут помочь немного лучше. Я не верил, что они намеренно что-то скрывают, не более того, но они могли знать мелочи, которые казались им неважными, но были столь же важны для меня.


Я решил снова поднять это с этой стороны, на этот раз начиная с Эгги Фостер.


Она встала всего за несколько минут до того, как я добрался до неё, и встретила меня в ярко-зеленых пижамных штанах и топе, обнажающем ее живот. Она быстро скрыла искру радости в глазах и заменила ее чем-то вроде обиды. Она выглядела потрясающе без макияжа Она выглядела по-девчачьи, твердые ровные морщины на ее лице смягчались естественным сиянием ее черт.


«Мне было интересно, что с тобой случилось», - сказала она, надувая губы. «Так что я не думаю, что ты так заинтересован в поисках Антона».


«О, но я его искал», - сказал я, ухмыляясь. «Я был занят его поиском».


«Я думала, что получу известие от тебя вчера», - сказала она. «Откуда ты знаешь, что я чего-то не узнала?»


На этот раз я мысленно усмехнулся. Это был очевидный шаг, но я не собирался на него поддаваться.


"Вы что-нибудь вспомнили?" - быстро спросил я. «Давай послушаем».


«Неважно», - сказала она внезапно весело. «Я все равно хотела увидеть тебя где-нибудь еще. Я подумывал. Картина может обеспечить красоту, отличную от обычных блестящих фотографий. Не могли бы вы сделать что-нибудь действительно сексуальное? '


«Я не знаю», - ответил я с медленной улыбкой. «Художник не может просто во что-то вложить секс. Это должно исходить от самого предмета ».


«Это придет», - мрачно сказала она. «Особенно в наши дни».


"Почему особенно в эти дни?" - невинно спросил я. "Вы так скучаете по Карминяну?"


Ее глаза сузились, и она ожесточилась. "Что, если бы это было?" - защищаясь, сказала она, плюхнулась на диванчик и положила руки на спину, ее груди выпирали, круглые, высокие холмы манящего великолепия. Ее нога раскачивалась взад и вперед, беспокойно двигаясь, как кошачий хвост.


Я был здесь, чтобы узнать немного больше о Карминяне, но внезапно я увидел лучший способ достичь того, что я хотел, и, конечно, тот, который мог бы быть немного веселее. "Я спросил. - Что было для тебя таким важным в Карминяне?" «Очевидно, вы много думали о нем».


Она поняла насмешку. «Может, мне не хочется сейчас об этом говорить», - быстро ответила она. «Может, я снова забыла».


«Ты можешь вспомнить», - сказал я, стоя перед ней.


Она снова стала ворчливой, и ее беспокойный взгляд скользнул по моему лицу.


Я протянул руку, схватил ее за верх и потянул вверх.


"Никаких ударов, ты обещал", - сказала она. Ее глаза были напуганы.


Я сказал. - "Кто сказал что-нибудь о жесткости?" «Я хочу улучшить твою память. Может, если я напомню вам о нем, я сделаю это ».


Я наклонился и поцеловал ее, приоткрыв ее губы своим языком. Она не пошевелилась, но ее губы соприкоснулись с моими, почти мгновенно отреагировав.


"Вы скучаете по этому?" - пробормотал я, не отрывая губ, все еще держа ее за талию.


«Ублюдок», - пробормотала она в ответ.


Я позволил своему языку глубже проникнуть в ее рот и стал двигать им взад и вперед, чувствуя, как ее тело дрожит.


"Как твоя память?" - прошептал я, все еще не сводя губ с ее. - Уже лучше?


«Ублюдок», - снова сказала она, пытаясь освободиться от меня, при этом цепляясь еще крепче.


Я опустил руки поверх ее, пока они не коснулись ее высокой круглой груди.


Я спросил. - "Вы помните, как вас держали в таком положении?" "Ты помнишь?"


«О, Господи!» - воскликнула она. «Прекрати. Я не могу этого вынести. Перестань так со мной играть ».


Я перестал с ней играть. Я просунул руку и обнял одну из мягких, но упругих молодых грудей.


Эгги чуть не закричала и прижалась ко мне всем телом. Ее бедра скручивались и прижимались к моей промежности. Она потянулась назад, чтобы освободиться, освобождая мою руку вокруг ее груди.


Я провел большим пальцем по маленькому розовому, почти впавшему соску, и она начала отчаянно двигаться вперед-назад ко мне. Ее груди действительно были круглыми, полными и очень юными, и она прижала их к моим рукам, нежно покусывая мою шею своим ртом.


Я на мгновение удерживал ее от себя, глядя на напряженное лицо и плотно закрытые глаза. Она была почти обезумела от желания, это маленькое тонкое, простое создание, обезумевшее от необузданной, обнаженной и грубой страсти.


Я думал о том, что Марина тоже была порождением необузданного желания. Один достиг точки кипения из-за его отсутствия, другая - из-за его наличия. На мгновение я обнаружил, что восхищаюсь Карминяном. Он по-своему играл в отличную игру.


Но потом Эгги закрылась горячим желанием из всего остального. Ее плечи двигались круговыми, скручивающими движениями, и я почувствовал, как ее грудь трется о мои ладони. Я протянул руку, зажал ее ноги и поднял с пола, чтобы отнести в спальню.


Когда я положил ее на кровать, с нее почти не было штанов. И пока она ворочалась, я увидел ее твердую, молодую и пухлую фигуру. Она была тверда, и каждое движение ее тела умоляло, просило ... вопило.


Я разделся и прижался к ней грудью.


Эгги начала извиваться, корчиться и стонать, из ее губ слетали маленькие счастливые слова, больше, чем просто вздохи, но еще не слова.


В отличие от Марины, в способах занятия любовью Эгги Фостерс не было ничего зловещего, тонкого или изощренного. По сути, экзотическая танцовщица была не чем иным, как маленькой девочкой из деревни где-то на Среднем Западе, и ее занятия любовью были примитивной и движущей, неконтролируемой силой.


Эгги прижала меня к себе и перекатилась по мне, ее толстое тело качалось, толкалось и парило.


Я схватил ее за плечи и приспособил свои движения к ее грубому, требовательному ритму.


Она бросилась назад и закричала, что ей нужно от меня большего. Она не хотела жестокости, мазохизм был ей чужд. Она была полностью поглощена своей необузданной страстью.


Когда я занимался с ней любовью, Эгги поднимала свое тело все выше и выше с кровати с каждым толчком, поражая меня силой, заключавшейся в ее маленьком росте. Когда я отвечал взаимностью на каждое ее толчковое движение, она кричала о большем, пока внезапно чуть не взлетела в воздух и не схватила меня извивающимся, душераздирающим криком экстаза, и это продолжалось снова и снова.


Мы лежали бок о бок, остался только горько-сладкий экстаз, почти болезненная чувствительность двух усталых тел.


Через некоторое время Эгги подняла голову, и я увидел, как ее глаза снова сфокусировались, как будто она возвращалась на Землю, и она посмотрела на меня, как будто она пришла из сна, ее голос был затрудненным и хриплым. «Боже», - прошептала она. «О боже. Я бы никогда не поверила этому. Я не думала, что кто-то может быть лучше Антона ».


«Не сравнивай», - упрекнул я.


«Да», - прошептала она, прижавшись щекой к моей груди. "Я просто говорю правду." Опять же, как и в случае с Мариной, я решился воспользоваться ее теплым, незащищенным настроением, этим кратким моментом, когда она была эмоционально моей пленницей. «Вы когда-нибудь слышали, чтобы он упоминал кого-то по имени Рашид Риф?» - мягко спросил я. Я видел, как она кивнула.


«Незадолго до его исчезновения», - ответила она. «Он сказал мне, что боится кого-то по имени Рашид».


Я скривилась. Этот мерзкий ублюдок солгал, как я уже знал.


- Карминян часто брал вас с собой в квартиру? - спросила я, напрягая еще один мускул.


Все это было составлено из необъяснимых кусочков и кусочков. Теперь это стало игрой, сколько еще противоречий я обнаружу.


«Никогда», - пробормотала Эгги. «Мы приходили только сюда».


Я спросил. - "Он курил?"


«Да», - сказала она. «Ужасные тяжелые турецкие сигареты. Ничего больше. И он был заядлым курильщиком ». Противоречия, противоречия и многое другое работает. Я позволил Эгги полежать против меня еще несколько минут, а затем освободился от нее. Мне пришлось пойти и рассмотреть эту полную контрастов загадку, но сначала я должен был нанести визит Рашиду Рифу. Карминян имел дело с ним, и только недавно. Это была единственная достоверная информация, которая у меня была, подтвержденная и Мариной, и Эгги.


На этот раз заговорит Рашид. Я с нетерпением ждал встречи со злым кочевником Рифом.


"Ты вернешься, не так ли?" - спросила Эгги, когда я оделся. «Я действительно имела в виду то, что хотела, чтобы ты меня нарисовал».


«Конечно», - сказал я, замечая очертания ее тела, когда она лежала и наблюдала за мной. «Я зайду, когда ты вернешься из Клуба ... или, может быть, прямо перед тем, как ты уйдешь. Я увижу тебя.'


«Ты мне нравишься», - неожиданно сказала она. «Я имею в виду, я думаю, что ты хороший человек».


Я улыбнулся ей.


Комментарий был таким же, как она сама, простым, прямым и незамысловатым. Я положил руку ей на круглую грудь и оставил там.


Внезапно я глубоко пожалел Эгги Фостер. Она действительно должна вернуться в Акрон, штат Огайо, в постель к какому нибудь простому, милому и прямолинейному парню.


«Я вернусь», - пообещал я, убирая руку. Она повернулась, чтобы немного поспать.


Я оставил ее и пошел по улице. Прежде чем я доберусь до медины, будет темно, но я не торопился.


Я глубоко задумался и попытался разгадать тайну под названием Карминян. Он был образцом противоречий. Та часть достоверной информации, которую я предоставил, только усложнила общую картину этого человека. Но я понял, что это не совсем озадачивает. Вся эта чертова штука была какой-то бесформенной, размытой.


Эгги Фостер описала этого человека как свирепого тусовщика, сильно пьющего, экстраверта, любящего многих.


Марина рассказывала мне о застенчивом человеке, который почти никогда не пил, об интроверте, ненавидящем многих.


Эгги знала фанатика джаза, знавшего манеры и стили всех великих джазовых исполнителей, настоящего фаната джаза, который мог сидеть и наслаждаться им часами.


Марина знала его, как любителя Скарлатти, Палестрины и поэзии.


В Aggie's он курил только тяжелые турецкие сигареты.


С Мариной никогда ничего, кроме его трубок.


Он регулярно водил к себе на квартиру девушку. Эгги он с собой не брал.


По словам Фаташи в Медине, он был постоянным клиентом самых неистовых сексуальных утех и знатоком эротики.


По словам бармена Chez Caliph, его почти никогда не видели с женщиной.


И в голове крутился еще один интересный момент. Карминян был контактным лицом для AX в течение многих лет. Но русские были здесь и пытались найти его так же отчаянно, как и я. Конечно, это могло быть потому, что они узнали, что он что-то о них знал. Но по какой-то причине, спрятанной где-то в уголке моего разума, это казалось бессмысленным.


Я быстро проверил список снова и снова сказал себе, что это больше, чем просто список противоречий.


Конечно, я знал людей, у которых были раздвоенные личности, противоречия внутри себя. Такие люди - настоящие исследователи контрастов, в то время как их поверхностные поступки уже прямо противоположны друг другу.


Карминян мог быть таким человеком. Или он сознательно создал в себе две совершенно разные личности, одну для Марины, а другую для Эгги. Но прямо в этот момент мне пришлось остановиться, и я не мог двигаться дальше.


Человек мог по своим причинам показывать разные лица разным людям. Он мог бы дать себе очень глубоко расщепленную личность, но даже расщепленная личность не расщепляется дальше определенного момента. Если парень действительно был настолько увлечен грубым сексом, как показали Бен Кашан и Фаташа, я никак не мог увидеть его сидящим рядом с Мариной, держащим ее за руку. Это было неправильно. И наоборот, если бы он был странной птицей, аскетом, занимавшимся любовью только интеллектуально, я не мог бы представить его в доме Фаташи на тысячу и одну ночь.


Я не мог поверить, что чья-то личность могла так далеко расколоться. И все же я должен был признать, что этому ублюдку, похоже, это удалось. Моя работа заключалась в том, чтобы найти его или выяснить, что с ним случилось. Но это стало больше, чем просто задание. Карминян начинал становиться для меня чем-то вроде навязчивой идеи. Этот человек стал очаровательным человеком и в некотором роде достойным восхищения. Он жил две жизни и тоже сделал из этого что-то потрясающее, черт возьми.


Когда я добрался до Медины, я задумался над тем, как он это сделал и почему.


Даже ночью арабский квартал был оживленным, многолюдным районом, но в темноте он приобретал дополнительное измерение.


Узкие извилистые улочки выглядели зловеще. Все они, а также желтые огни снаружи домов добавляли этому месту жутко мрачное сияние. Крик муэдзина уступил место мягким, чувственным звукам тростниковых инструментов, и то тут, то там доносился особенный крик проститутки, не совсем плач и не совсем песня.


Я прошел мимо сувенирных лавок, которые теперь были закрыты, с закрытыми ставнями. Я свернул за угол извилистой улицы, ведущей к старой конюшне, где я встретил Рашида, и внезапно остановился. У Рашида была компания.


Перед домом были привязаны пять лошадей, пять чистокровных арабских жеребцов, несомненно, для кого то, кто что-то знал о лошадях из-за их сильной, широкой спины, высокого хвоста и высокого лба с дополнительными мозгами, небольшой выпуклости над лбом, которую арабы называли джибба.


Решил пройти по дуге в сторону дома где арочное окно в нескольких футах над моей головой призывно манило меня войти. Я оглядел узкий проход и обнаружил, что я один. Я вскочил, ухватился за уступ и поднялся.


Окно было открыто, и я молча вошел в то, что, должно быть, когда-то было зернохранилищем или овсяным складом. Четыре узкие перекладины тянулись от стены с окном к противоположной стене, в которой была открыта дверь в соседнюю комнату. Свет залил темную кладовую.


Одна из балок находилась прямо над дверным проемом. Я пополз к ней по узкой деревянной доске, пытаясь сохранить равновесие. Это шло медленно, и я почувствовал, как болезненные щепки засохшего дерева пронзают мне в живот. Каждый раз приходилось останавливаться, чтобы вытащить их.


Наконец я добрался до конца балки, где она встретилась с деревянной перемычкой открытой двери. Над подоконником было небольшое круглое отверстие, через которое я мог заглянуть в комнату, где пять Рифов стояли вокруг стола с Рашидом.


Шестой мужчина, стоявший ко мне спиной, был в брюках, рубашке и узком топе. Все остальные были одеты в свои джеллабы и, как и Рашид, были вооружены патронными ремнями, пистолетами и изогнутыми мавританскими кинжалами.


Я знал, что Рифы говорят на берберском диалекте, который они называют таррафит, и поблагодарил бога за то, что они его не используют. Они говорили по-французски, и я предположил, что выбор продиктован присутствием шестого человека в западной одежде. Один из Рифов, более высокий, чем другие, спорил с Рашидом, чьи проницательные глаза искрились гневом.


«Карминян мертв», - сказал Рашид. «Я сам убил его, говорю вам».


Из-за этого я чуть не потерял равновесие. Казалось, я наконец получил хотя бы один из своих ответов. "Тогда почему его так много людей разыскивают?" - спросил высокий Риф. «Они не думают, что он мертв».


«Они не знают», - возразил Рашид. Но они не найдут его.


«Так ты говоришь, брат», - ответил высокий Риф. «Но Эль Ахмид знает, что если шакалы поднимут достаточно пыли, стервятники будут привлечены. Мы не можем рисковать. Не сейчас.'


Шестой мужчина заговорил.


Хотел бы я видеть его лицо.


«В самом деле, мы не можем», - согласился он. «Дело было сдвинуто с мертвой точки. Слишком поздно останавливаться или терпеть неудачу. Мои люди были бы ужасно потрясены, если бы сейчас что-то пойдет не так ».


«Ничего не случится», - ответил высокий. «Это долгая дорога от Касбы в Танжере, но мы приехали, чтобы уничтожить шакалов. Они составят компанию тому, кого ищут, всем. Так мы убьем их всех, то больше не будут задаваться вопросы и больше не будет попыток найти Карминяна ».


Он повернулся к Рашиду. «Надеюсь, вы не оспариваете мудрость решения Эль Ахмида», - сказал высокий. "Могу я рассказать ему о вашем сотрудничестве?"


«Конечно, конечно», - быстро признал Рашид. «У вас есть та девушка, танцовщица и художник, который ищет Карминяна. Затем у вас есть четверо русских, которые тоже его ищут ».


«Мы возьмем у вас весь список», - сказал высокий. «Как вы знаете, те, кого я привел с собой, - это специалисты по нашему заданию».


Я видел пятерых убийц из Касбы, которые беспощадно занимались этими своими делами.


Я задавался вопросом, сколько на самом деле знал Рашид. Видимо я был в его списке. Эгги тоже. Но он не упомянул Марину. Может быть, просто потому, что он еще не дошел до нее.


Я уже собирался ползти назад по узкоой доске, когда она треснула. Она сделал это только с резким треском в качестве предупреждения. Я просто успел прыгнуть вперед, схватиться за перекладину перемычки и повиснуть там. Балка вырвалась и упала на землю с треском раскалывающегося дерева.


Рифы ворвались в темноту кладовой. Держась за перекладину, я не мог дотянуться ни до Хьюго, ни до Вильгельмины.


Они стояли группой прямо подо мной, глядя на упавшую балку в облаке пыли. Пройдет всего несколько секунд, и они поднимут лица и увидят висящую там фигуру.


Я увидел, что шестого человека в западной одежде с ними нет, очевидно, он сбежал, и я был уверен, что это было не потому, что он был таким застенчивым от природы.


У меня не было особого выбора, поэтому я решил хотя бы воспользоваться сюрпризом. Я отпустил балку и приземлился на группу плащей. Я почувствовал, как мои ноги сбили одного из них, когда я тяжело приземлился ему на голову. Падение заставило меня растянуться на другом, и я погрузился в хаос одежд и трепещущих джеллабов.


Я перевернулся и снова встал, прежде чем они собрались вместе, и пробежал через освещенную комнату к двери. Я только что добрался до него и прорвался через занавешенный дверной проем, когда раздался первый выстрел, громкий, трескучий взрыв, который мог произойти только из старого тяжелого пистолета. Пуля с грохотом попала в стену, но я уже был на улице.


Я слышал их возбужденные крики, когда они пошли за мной. Узкая улица была буквально безлюдной, и ее конец находился далеко от меня. Они бы меня заметили до того, как я до него добёг.


Я нырнул в коридор между двумя закрытыми сувенирными лавками. Боковая дверь выглядела не слишком прочной. Это было так, и она лопнула в тот момент, когда я ударил её плечом. Я закрыл ее за собой и вошел в темноту магазина.


Я увидел медные котлы, груду ткани, обтянутые кожей верблюжьи седла, водопроводные трубы и чайники, курильницы, глиняную посуду и медные подносы.


Все это место было буквально ловушкой. Одно неверное движение - и что-то упадет на поверхность. Я заполз в угол и упал на одно колено. Я слышал их снаружи, голос высокого давал указания.


Я достаточно понимал берберцев, чтобы понять большую часть этого. Они обыскивали каждый дом, явно убежденные, что у меня не было времени дойти до конца длинной улицы.


Я тихонько сидел и ждал. Вскоре я услышал, как открылась боковая дверь. Я увидел, как фигура в плаще осторожно вошла в комнату с длинным кривым кинжалом в руке. Любой звук, исходящий от одного из нас, предупредит остальных, крадущихся снаружи. Я смотрела, как он осторожно перемещается по магазину, уклоняясь от глиняной посуды.


Хьюго беззвучно упал мне в ладонь, и холодное стальное лезвие успокоило меня. Блеск сказал мне, что у Рифа есть его длинный изогнутый в мавританском стиле клинок, готовый нанести удар. Я отдернул руку и стал ждать. Это нужно было сделать правильно. Я не мог допустить, чтобы он с грохотом падал между медными подносами или опрокидывал глиняную посуду.


Я подождал, пока он медленно пройдет мимо толстой груды ковров в центре магазина. Хьюго пронесся сквозь тьму, смерть на крыльях из закаленной стали. Я видел, как Риф схватился за грудь, отшатнулся и бесшумно упал на мягкую груду ткани. В мгновение ока я оказался рядом с ним, но последнего крика с его стороны не было.


Я быстро снял с него джеллабу и бурнус. Я надел их, взял Хьюго обратно и вышел за дверь. Я выскользнул из небольшого прохода, выпрямился и пошел по улице. Я склонил голову, как араб в джеллабе. Я миновал двух Рифов, когда они выходили из одного из магазинов.


Они бросили на меня быстрый взгляд и поспешили обратно в следующий магазин.


Я оставался в джеллабе, пока не выбрался из медины. Затем я выбрался из-под него и направился к квартире Эгги. Сейчас она скоро вернется из клуба, а я ждал снаружи, у закрытых ворот дома. Наконец я увидел, как она приближается, когда она спешит к зданию. Я вышел из тени и позвал ее. Она испуганно вскочила.


«Это не смешно», - сказала она сердито.


«Я тоже не пытаюсь быть хорошим», - сказал я. «Давай, пойдем внутрь».


Она почувствовала принуждение в моем голосе и быстро открыла дверь своей квартиры.


"Вы нашли Антона?" - спросила она, снимая пальто. Под ним все еще был ее костюм.


"Не совсем", - ответил я.


Я решил ничего не говорить о смерти Карминяна. Рашид поклялся, что убил Карминяна, но его товарищи Рифы не были в этом уверены. Я даже не был уверен, уверен ли я сам. Я бы ничего не добился, сказав Эгги, но когда я сказал ей, что хочу, чтобы она поскорее уехала из города, она подняла такой шум, что мне пришлось быть с ней немного откровеннее.


«Послушай, дорогая, - сказал я. - Я слышал, ваш друг Карминян был вовлечен в довольно грязное дело. Все, кто его знал, находятся опасности, и вы определенно одна из них ».


Она скептически посмотрела на меня, и я открыл ей еще кое-что.


«Он был не совсем тем, что вы о нем думали», - сказал я. «Для некоторых он был совершенно другим человеком. Казалось, у него были две разные личности. Я думаю, что он был абсолютно чокнутым ».


Я упомянул некоторые обнаруженные мною незначительные противоречия, не вдаваясь в подробности.


'И что?' - защищаясь, сказала Эгги. «Тогда у него было раздвоение личности. Там, в Адроне, то же самое говорили и о моей сестре и обо мне. Мы были совершенно разными во всем: во внешности, вкусах, привычках, одежде, удовольствиях, во всем. Люди удивлялись тому, как две сестры могут быть такими разными во всех смыслах ».


Это было невинное сообщение, и я хотел ответить на него автоматически.


«Хорошо, но это были ты и твоя сестра», - сказал я. «Это все еще два человека и ...» Я позволил этой фразе повиснуть в воздухе, когда внутри меня начали вспыхивать яркие огни.


Мои мысли вырвались в гейзер из несущихся взаимосвязанных обломков. Эгги и ее сестра ... два человека ... очень разные. Что, если бы Карминиан состоял всего из двух человек? Братья, однояйцевые близнецы?


Я сел на подлокотник кресла, когда меня захлестнула его простота. Конечно было!


Размытое фото внезапно прояснилось, и все противоречия и вопросы начали давать ответы сами по себе. Два человека - близнецы, с совершенно противоположными характерами. Это было необычно, но не неслыханно. Марина и Эгги на самом деле знали двух разных Карминянов.


Я пошел еще дальше. Что, если бы они шпионили и делали это годами, один связался с AX, чтобы продавать информацию, другой - с русскими? Они, конечно, сложат свои предложения и затем продадут тому, кто предложит самую высокую цену. Или они будут предоставлять каждой стороне информацию о деятельности другой стороны.


Когда наш Карминян связался с Хоуком, его брат, конечно же, связался с русскими. Это объясняло, что здесь делали эти кремлевские гоблины. Как и Хоук, они задавались вопросом, что случилось с их связным, когда они больше ничего от него не слышали. Но важность того, что я открыл, все еще не была полной.


Что это было за «что-то большое», открытое Карминянами? А что с Рифами? Они убили Карминяна, единственного, о существовании которого они знали; что означало, что другой где-то прятался в страхе за свою жизнь.


Я улыбнулся про себя. В этот момент я был единственным, кто знал, что второй Карминян прячется от страха. Он, конечно, знал, что Рифы преследовали его, и знал, что они убили его брата-близнеца.


Я должен был найти его первым. Он был ключом ко всему, и мне было интересно, кто он, интроверт или экстраверт, Карминян Марины или Эгги.


Я видел, как Эгги вышла из спальни, где она сменила костюм на халат.


Этот напуганный мужчина, несомненно, рано или поздно попытается обратиться к кому-нибудь за помощью. На самом деле, я знал, что должен был уговаривать ее держаться рядом на тот случай, если ее Карминян еще жив. Но я не мог. Это было бы её убийством. Убийцы Касбы были в пути, безжалостные, решительные люди. Я бы нашел Карминяна другим способом. Может, они нашли бы его для меня.


Я схватил Эгги за плечи.


«Одевайся и отправляйся в аэропорт или на автобусную станцию», - сказал я. «Куда бы вы ни пошли, вы можете связаться со мной через американское посольство здесь, если хотите. Но убирайся отсюда, поняла? Забудь о клубе бедуинов. В мире их полно, и прямо сейчас ты будешь потрясающей в Акроне. Пойми это, Эгги.


Она ничего не сказала, ее губы надулись.


Я посмотрел на нее с ухмылкой. «Делай, как я говорю, дорогая», - сказал я ей. «Поверь, ты найдетшь свою судьбу в другом месте. Я знаю, что ты еще не закончила, но сейчас это не важно. Уходи, дорогая. Пора.'


Я быстро поцеловал ее и ушел, надеясь, что достаточно напугал ее, чтобы уйти.


Я пошел в квартиру Карминяна, чтобы забрать свои вещи, а затем нашел другое место для работы. Я был в списке, который Рашид составил для убийц Касбы, и теперь сидеть в этой квартире, как приманка, было бы облегчить их работу.


Я мог представить, что русские хотели бы найти Карминяна, если бы они заподозрили его в продаже нам, или если бы они знали, что он получил что-то, что их волновало. Но гордые воины горного Рифа? Это было неправильно, и тем не менее они были здесь, чтобы убить его.


Я спешил по тихим темным улочкам Касабланки, чувствуя, что мое открытие о Карминяне было не единственным неожиданным поворотом для меня в этом вопросе.


## Глава 4


Было не так уж и глупо вернуться в дом Карминяна и забрать свои вещи. Это нужно было сделать - я оставил слишком много вещей. Это был долгий день, и я начал чувствовать себя немного уставшим, когда сунул две тубы с краской в карман, закрыл коробку с краской и в последний раз взглянул на квартиру, прежде чем закрыть за собой дверь.


Я только что вышел из ворот, когда появились две фигуры, по одной с каждой стороны от меня, и я почувствовал, как в меня вжимались твердые стволы двух пистолетов. Я посмотрел на маленькие, голубые глаза русского агента, его губы были мрачно стиснуты в тонкую линию.


«Мы убьем тебя здесь, если понадобится», - пробормотал он.


Я увидел, как с переулка показался черный «мерседес 600».


«Это не обязательно», - сказал я, пожав плечами. «Со мной очень легко поладить».


Он быстро обыскал меня и забрал Вильгельмину. Затем взял ящик с красками и передал другому. Мне не нужно было говорить, чтобы я сел в «мерседес».


Я последовал туда и сел между ними. Водитель повернулся и на мгновение посмотрел на меня, его голубые глаза были почти идентичны холодным синим глазам другого. Он включил передачу, и мы медленно поехали. В меня уткнули два револьвера.


В этой ситуации не могло быть ничего, кроме разговора.


Я попробовал начать. - " Что все это значит?" Моим единственным ответом было молчание. Холодная, злая тишина.


«Не говори ничего», - попробовал я снова. «Дай угадаю. Посмотрим ... Тебе нужен твой портрет. Он покосился на меня, но ничего не сказал.


Я попробовал другой прием. «Если ты думаешь, что я знаю, где Карминян, ты зря тратишь время», - сказал я.


«Иван этого тоже не знал, - наконец ответил он низким рычанием, - но это не помешало тебе убить его».


«Я вообще никого не убивал», - возразил я.


Я видел, как русский поднял руку, а затем коротким быстрым взмахом взмахнул ею, крепко держа револьвер в руке. Он ударил по моей щеке и верхней губе, и я мгновенно почувствовал, как из уголка рта стекает струйка крови. «Подлая свинья», - выплюнул он. «Вы думали, что Иван знает, где находится Карминян, и убили его, когда он отказался сказать вам. Теперь мы сделаем то же самое с вами ». Мои мысли неслись, и я сразу понял, что произошло.


Рифы нанесли еще один удар, но рассказывать об этом ему и его товарищам было бессмысленно. Во-первых, я не хотел давать им никакой информации, и они все равно мне не поверят. Было бы лучше просто придерживаться моей истории.


Я спросил. - "Когда я должен был убить этого Ивана?"


«Ты это прекрасно знаешь, свинья», - рявкнул он. «Когда вы заметили, что он один дома ждет радиосообщения из Москвы».


Я его перебил. - "Почему это я?' «Это мог быть кто угодно. Даже вор ».


«Ба», - прорычал русский. «Ты тоже ищешь Карминяна. Это был сильный человек, умевший обращаться с мавританским кинжалом. Это исключает двух женщин. И ты не художник. Мы думаем, что вы американский агент ».


Я чуть его не поздравил. По крайней мере, одно они правильно поняли. Кроме того, я понял, почему я был их логическим подозреваемым, и решил выяснить это сам. Я спросил. - "Значит, я убил только одного из ваших людей?" «Вас было пятеро, включая ту обезьяну, которая теперь изображает из себя водителя».


«Обезьяна» повернулась и пристально посмотрела на меня. «Да», - ответил главный. «Пановский ждет нас дома. Так что нас всего четверо. Более чем достаточно, чтобы иметь дело с тобой ».


Он был недалек, и я узнал то, что хотел знать. Там не было никого, кроме тех, кого я видел с момента нашего первого знакомства.


Мерседес остановился, и я увидел низкие поперечные планки, которые были частью крыши над входом. Я вышел. Оба револьвера остались у меня под ребрами, и на этот раз водитель пошел за нами. Со мной они не рисковали.


«Пановский!» - воскликнул главарь. «Эстан здесь».


Ответа не было, и по моему телу пробежали леденящие кровь предчувствия.


Русский снова закричал, и в доме было тихо.


Я видел, как он нахмурился.


«Это странно», - прорычал он.


Они толкнули меня впереди себя.


Я не был так удивлен, как они.


Пановский лежал на полу в луже крови, голова его почти отделилась от шеи.


Я увидел, что порез на его шее имел изогнутую форму, простирающуюся почти от шеи до точки чуть ниже подбородка. Судя по свежести все еще растекающейся лужи крови, это произошло не более пятнадцати минут назад.


Русские смотрели на безжизненное тело мужчины, как будто не верили своим глазам.


Я думал о Рифах. Очевидно, они наблюдали за этим местом, смотрели, как остальные уходят, а затем ударили. Они хотели убить русских по одному, очень четко, тихо, без шумной стрельбы.


Я спросил. - "Когда я его убил?" «Когда ты держал меня в машине? Он умер не больше пятнадцати или двадцати минут назад. Ты мне веришь сейчас?' Тот, кого звали Эстан, говорил с остальными короткими, быстрыми предложениями, конечно, не зная, что мой русский был более чем посредственным.


Они были ошеломлены, потрясены и сбиты с толку. Обсуждали кто убил, когда и зачем, но держали свои проклятые револьверы уткнутые мне в ребра. Наконец Эстан снова повернулся ко мне.


«Вы не работаете в одиночку», - объявил он. «С вами есть другие, кто это сделал».


«Да», - сказал я. - Опять мавританский кинжал. Мы всегда их используем. Мы всегда приспосабливаемся к местным обычаям ».


Его твердые, похожие на свиньи голубые глаза изучали меня, и я увидел, что он пытается это быстро обдумать. Он размышлял.


«Может, ты и не знал», - сказал он наконец. «Возможно, ты художник. Это больше не имеет значения. Нам все равно придется убить тебя. Вы слишком много знаете, чтобы позволить вас выпустить ».


«Я быстро всё забуду», - сказал я, но русские продолжали смотреть на меня. Хьюго молча лежал у моего предплечья. Это начинало выглядеть так, как будто я должен был закончить то, что начали Рифы. То есть, если бы я мог это закончить.


Они держали свое оружие неподвижно. Внезапное движение и две пули попадут в мое тело.


"Что делать, Эстан?" спросил второй русский.


«Значит так», - ответил тот. «Мы оставим его тело здесь с Пановским и найдем другое место. Сначала возьмите паспорт Пановского и документы, удостоверяющие личность. Не люблю небрежную работу ».


Водитель взял документы, удостоверяющие личность мертвеца, и я знал, что мне нужно выиграть время, и очень быстро.


«Подождите», - сказал я. "Как насчет того, чтобы привести вас к Карминяну?"


Крошечные глаза русского слегка расширились, и на его лице появилась медленная довольная ухмылка.


Я заставил себя выглядеть максимально обнадеживающе и выжидательно.


«Ну-ну», - сказал он, сжимая перед моей рубашки кулаками, похожими на окорока. «Теперь твоя память возвращается, не так ли?»


Он тряс меня из стороны в сторону, и я позволил себе расслабиться.


"Где он, свинья?" - прогремел он.


Я покачал головой. - «Только если вы пообещаете отпустить меня после этого», - сказал я.


Русский медленно отпустил свою большую руку и слегка ухмыльнулся, очевидно моей наивности.


«Хорошо», - сказал он категорически. «Хорошо, мы не будем убивать тебя. Мы просто хотим немного сотрудничества ».


Немного наивно я благодарно ухмыльнулся за его щедрость. «Я не могу сказать вам, где он, но могу отвезти вас туда», - сказал я. «Я узнал об этом только вчера вечером. Это место мне указал кто-то, кто его там видел ».


Он только облизнулся. - Поторопитесь, - приказал он. «У нас нет времени. Вернувшись в «мерседес», они устроились по обе стороны от меня, все еще держа револьверы и готовые стрелять. Водитель с моей коробкой с краской все еще рядом с ним съехал с обочины, и я начал показывать ему дорогу по улицам и проспектам.


Я долго искал, когда нашел это место, якобы искал ориентиры, которые могли бы мне помочь. Фактически, я отчаянно искал место, которое дало бы мне шанс. Я чувствовал, как их нетерпение растет, когда я продолжал вести машину по переулкам, поворотам и бульварам.


Я знал, что долго не продержусь в этом маскараде. Внезапно я нашел это, темную улицу, которая проходила мимо одного из старых бидонвилей, трущоб из асфальтовой бумаги и бочек с бензином, которые когда-то заполняли город. Во время Второй мировой войны Касабланка была процветающим городом. К концу войны в порт прибыли сотни тысяч арабов, привлеченных обещанием легкой работы. Они создали ужасные антисанитарные трущобы, которые вскоре буквально затопили город. Сначала французское, а затем марокканское правительство занялось этой проблемой и очистило многие из бидонвилей.


Тем не менее, некоторые из них все еще существовали: дома, построенные из жести и асфальтовой бумаги, без каких-либо удобств, кроме четырех стен и крыши. Тот, который я нашел, был именно таким, и на его улицах были только узкие проходы через полуразрушенные трущобы.


«Стойте!» - крикнул я.


Я двинулся быстро и открыл дверь, прежде чем мы остановились. Двое русских внимательно следили за мной, когда я вошел в бидонвиль. Я мельком видел третьего, когда он кружился над капотом «мерседеса», его форма водителя все еще была аккуратно застегнута.


Я прошел по одному из узких проходов, прошел мимо домов, расположенных во всех направлениях, и остановился перед хижиной с приоткрытой дверью, которая, как я знал, была необитаемой. Внутри было кромешной тьмы.


«Здесь», - прошептал я русскому.


Он жестом велел водителю отойти к задней части хижины.


«Смотри за ним», - сказал он другому русскому, указывая на меня, прежде чем осторожно войти в хижину, крепко прижавшись спиной к шаткой жестяной двери.


Когда главный медленно исчез в темноте хижины, я посмотрел на другого русского. Он продолжал направлять револьвер на меня, но его взгляд продолжал метаться в сторону хижины. Это не было фантастикой, но это было лучшее, что я мог сделать в данных обстоятельствах.


Я пошевелил предплечьем, медленно скручивая его, напрягая мышцы. Я почувствовал, как стилет оторвался и упал мне в ладонь. Мои ноги напряглись, напряглись мышцы и нервы.


Я смотрел на русского. Его глаза метнулись к хижине. Это была всего лишь доля секунды, но это было все, что мне было нужно.


Я бросил Хьюго изо всех сил и одновременно нырнул вправо. Стилет вонзился ему в живот, и я услышал, как он резко втянул воздух.


Как я и ожидал, его палец автоматически нажал на спусковой крючок и произвел выстрел, прежде чем рухнул. Только меня там больше не было. Я пробежал через один из темных узких проходов, от которого пахло мочой, гниющим мусором и многим другим.


К этому моменту главарь уже был снаружи и двинулся за мной, как и тот, который изображал из себя водителя.


Я слышал их хриплые крики, когда они расстались, чтобы сделать несколько обходов. Они облегчили мне жизнь. Но я услышал другие звуки, когда обитатели трущоб начали просыпаться. Я добрался до места, где сходились два прохода. Я услышал шаги главаря, бегущего за мной, и отчаянно огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. В глаза мне попался кусок банки, наполовину оторванный от одного из руин. Он был тонким, но прочным, его края зазубрились с убийственной остротой как у осколков стекла.


Я схватил его и попытался вытащить, когда почувствовал, как кровь брызжет из моих рук. С куском металла в руках я упал на одно колено в глубокой тени хижины.


Главарь появился из коридора и остановился, оглядывая переулки.


Память - забавная штука, и я внезапно представил себе маленького мальчика, который давным-давно стоял на берегу озера и бросал по воде плоскими камнями. Это было то же движение, короткий резкий рывок запястья. Я прицелился и позволил куску банки полететь.


Главарь повернулся, когда он попал ему в лицо, зазубренный край был похож на сотню рвущихся кусков металла. Кровь текла с его лица. Он закричал от боли, уронил револьвер и закрыл лицо обеими руками.


Я пригнулся к оружию, схватил его и прижал к его животу. Я выстрелил дважды, выстрелы прошли через его одежду.


Теперь остался только один русский, и я снова скрылся в тени развалин. Мне просто пришлось подождать.


Он прибежал, увидел неподвижную фигуру, лежащую на перекрестке, и развернулся, стреляя во все стороны. Он дико стрелял вокруг себя, наугад, и пули пробили банку около меня.


Я упал на живот и выстрелил в ответ.


Он пошатнулся от выстрелов, которые попали в него, но остался в вертикальном положении и продолжал стрелять в ответ. Теперь он нацелился на меня.


Я почувствовал, как пуля прошла через мой воротник и попала в хижину.


Опершись рукой о жестяную стену, я не спеша прицелился, и мой выстрел попал ему прямо между глаз.


Он упал на спину и лежал неподвижно.


Я подошел к нему. Его водительская куртка была разорвана, показывая мне, почему он так долго оставался в вертикальном положении. На нем был стальной бронежилет из тех, что носят европейские полицейские, когда участвуют в массовых беспорядках.


Я посмотрел на пистолет в руке, проверил и увидел, что он пуст. Грохот выстрелов разбудил всю местность, зажигался свет и крики наполнили воздух.


Я побежал и выбросил бесполезное оружие. Когда рассвет окрасил небо, я внезапно услышал резкий вой приближающейся полицейской сирены.


Я хотел забрать Хьюго, но у меня не было времени вернуться, потому что копы Касабланки были уже за углом. Я пробрался через бидонвиль и добрался до «мерседеса». К своему удовольствию, я увидел, что ключи все еще были в замке зажигания.


Когда я сел за руль и неторопливо уехал, я проехал мимо двух полицейских машин с мигалками и сиренами, ревущими в быстро восходящем дневном свете.


Я поехал к Марине, но на моем пути был дом Эгги. Я повернулся и остановился на улице напротив ее дома. Если бы она к этому моменту не уехала, я бы сам отвез ее в аэропорт. Я взбежал по лестнице и увидел, что дверь в ее квартиру приоткрыта. При виде этого у меня внезапно возникла смесь надежды и страха; Надеюсь, это означало, что она быстро убежала, опасения, что это означало, что она не была достаточно быстрой.


Я медленно толкнул дверь.


Эгги Фостер больше никогда не увидит Акрона, штат Огайо. Она лежала полураздетая на полу, ее горло было почти перерезано пополам, как это случилось с русским, и с той же кривой линией.


Я опустился рядом с ней на колени и переставил ее ноги. Не было никаких доказательств того, что к ней прикасались каким-либо иным образом. Это было убийство, тихое и эффективное. Меня охватил холодный гнев. Эти подлые, кровожадные ублюдки заплатят за это.


Я уже сократил их количество с пяти до четырех, не считая Рашида. Но я бы свел его к нулю.


Холодный гнев продолжал подниматься во мне, но мне удалось сдержать его. Это было не время для холодного гнева. Это требовало той же бесшумной и смертоносной эффективности, которую они использовали. Но теперь меня охватил другой страх. Я выбежал из здания, нырнул в «мерседес» и с визгом протестующей резины сорвался с места.


Благодарный за все еще пустые улицы раннего утра, я погнался за большим фургоном по авеню де Ипподром, повернул на двух колесах на бульвар Зерктуни и дошел до помеченного шинами места на улице напротив квартиры Марины на Хасан суктани. Мои глаза осмотрели местность, когда я нырнул в здание. По улице шел только один нищий.


Я хлопнул в дверь и вздохнул с облегчением, когда услышал, как изнутри открылся замок.


Марина приоткрыла дверь, ее глаза все еще были полузакрыты. Она открыла их шире, когда увидела меня.


Я вошла внутрь и нахмурилась.


На ней были маленькие трусики и бюстгальтер, туфли были рядом с маленьким пуфиком перед диваном.


Дверь спальни была открыта, и я увидел, что кровать полностью застелена.


Она спала на диване в трусиках и лифчике. Она избегала моих пытливых взглядов.


«Забыла лечь спать?» - тихо спросил я.


«В каком-то смысле да», - быстро сказала она, потирая лицо руками. «Я ... читала на диване, а потом заснула».


«Вы, должно быть, сначала положили книгу», - сказал я, оглядываясь.


«Ну да ... Думаю, что да», - нервно пробормотала она. Она взяла платье с края дивана и повесила на крючок. Я наблюдал за красивым движением ее груди, когда она вытянула руки, чтобы развесить платье.


«Кажется, вы не особенно рады меня видеть», - заметил я.


Она повернулась, и ее брови закрыла узкая морщинка.


«Это ... это не так, - сказала она. «Просто я ... я плохо себя чувствую сегодня утром. Я ... хочу попытаться немного поспать. Я позвоню и встречусь с тобой позже.'


Я видел восхитительное, создание, которое не отпускало меня, пока я не пообещал ей вернуться. Что-то здесь было не так. Я видел это по её быстрым взглядам, по нервным движениям ее рук.


«Нет, не звони мне позже», - сказал я. «Ты немедленно уезжаешь отсюда».


Ее глаза расширились. 'Оставить всё здесь?' - она задыхалась. «Но это невозможно. Я ... я не могу. Это ... это смешно.


«Не так смешно, как быть убитой», - сказал я.


Марина глубоко вздохнула. "Быть убитой?" - повторила она.


«Ваш парень Карминян был вовлечен в какое-то неприятное дело», - сказал я. «Поскольку вы знали его, вы в большой опасности. Несколько человек уже убиты ».


Сказав это, я услышал себя как воспроизведение, отголосок предыдущей речи.


«Хорошо», - быстро сказала она. 'Я уезжаю завтра. Сегодня я должна остаться здесь ». - Она пыталась меня успокоить.


"Почему ты должен оставаться здесь сегодня?" - спросил я, пристально глядя на нее.


Она поджала губы и на мгновение отвернулась от меня. Когда она снова обернулась, она снова взяла себя в руки.


«Кто-то сюда придет», - сказала она. «Моя старая тетя. Я должен ждать ее здесь. Это связано с важными семейными делами».


Хорошо, сказал я, тогда я тоже останусь. Я думаю, тебе нужна защита. Я про себя мрачно ухмыльнулся.


Ее история была фальшивой, как трехдолларовая банкнота. Беспокойство в ее глазах, когда я сказал, что собираюсь остаться, было последним доказательством, не то, чтобы оно мне больше было нужно.


Нет, Глен, - сказала она, - ты не можешь остаться. Она придет ко мне. «Это ... это очень конфиденциально. Пожалуйста пойми.'


Я улыбнулся. Я многое понял, особенно то, что она не хотела, чтобы я был рядом.


Теперь ее лицо было напряженным и побелело. Что бы ни беспокоило ее, это сделало ее напряженной, как стальная пружина.


Я также заметил, что она не выглядела очень удивленной, когда я сказал, что Карминян был замешан в грязном деле. Может, она уже это знала, а может, сама была замешана в этом. Это была возможность, которую я не должен был упускать из виду.


Я начал подозревать, что это становится все больше и больше по мере того, как отсчитывались секунды. Это милое маленькое создание, которое так недавно лихорадочно тосковало по мне, отчаянно пыталось избавиться от меня. Она что-то скрывала.


Пятеро мужчин и девушка уже были убиты, и мне нужно было завершить дело.


Время игр прошло.


Я смотрел, как она приближается ко мне, как ее грудь поднимается и опускается, возбуждая и маняще. Но хотя теперь она могла быть для меня Богиней Любви, меня это не беспокоило. Я был на задании, и это все, что имело значение.


«Пожалуйста, Глен, - сказала она, - сделай, как я прошу, и я объясню тебе это сегодня вечером».


Я улыбнулся и сел. «Сегодня вечером ты никому ничего не объяснишь, если я оставлю тебя в покое, - сказал я. Я не против оставаться рядом. Когда придет твоя тетя, я пойду в другую комнату, и ты сможешь поговорить наедине.


Марина резко повернулась, гневное разочарование омрачило ее лицо.


Я взял журнал и стал небрежно его листать.


Марина ходила несколько раз взад и вперед, шла на кухню, возвращалась и села, встала, подошла к окну и снова села.


"Тебя что-то беспокоит, дорогая?" - небрежно спросил я.


«Да, - бросила она мне, - все это дело. Это просто идиотизм. Нам это ни к чему. Я хочу, чтобы ты ушел, и я позвоню тебе еще раз, когда моя тетя уйдет ».


Я медленно встал, улыбаясь, но она не заметила в этом смертельной серьезности. «Хорошо, дорогая, - сказал я. «Если бы я сделал что-нибудь».


'И что это?' - быстро спросила она.


Я подошел к тому месту, где она сидела, и посмотрел на нее сверху вниз. Я выпустил руку и схватил черный бюстгальтер посередине. Когда я поднял ее на ноги, бюстгальтер соскользнул вниз, и ее сочные груди высвободились. «Если бы я узнал от тебя правду», - отрезал я.


Она попыталась вырваться, но я схватил ее за запястье, дернул и прижал к ковру.


Ее глаза расширились от беспомощного страха.


«Правду, Марина, и быстро», - сказал я.


«Ты ... ты причинил мне боль», - сказала она.


Я ослабил хватку на ее запястье и другой рукой начал ласкать нежно-розовые кончики ее груди.


«Мне очень жаль, - сказал я. 'Это лучше?'


Ее глаза, сначала потемневшие от гнева, теперь начали превращаться в нечто иное.


«Прекрати», - причитала она. «Прекрати».


Я чувствовала, как мягкие точки под моими ласками затвердевают и растут. Я продолжал гладить их нежно и ритмично. «О, Боже, пожалуйста, остановись», - выдохнула она. «Пожалуйста, Глен ... не делай этого».


"Когда вы получите известие от него?" - внезапно спросила я, одновременно убирая руку с ее груди. Она посмотрела на меня дрожащей нижней губой.


Я снова прикоснулся к ее соску и отпустил ее другую руку. «Правду, Марина», - мягко сказал я. 'Рассказывай.'


Ее глаза продолжали смотреть на меня, а потом внезапно наполнились слезами. Она сдалась, прижалась лицом к моей груди и начала тихо и отрывисто рыдать.


Я продолжал крепко ее обнимать.


Где он?' - тихо спросил я. «Давай, Марина, скажи мне».


«Я не знаю», - всхлипнула она мне в грудь. «Он звонил вчера вечером. Я обещала, что никому не скажу.


«Я хочу помочь тебе», - сказал я. "И ему тоже".


Она запрокинула голову и вытерла слезы с глаз. Я помог ей сесть.


«Он позвонит мне снова сегодня утром, как только сможет добраться до телефона», - выпалила она. «У него деньги в сейфе, а ключ - где-то еще. Я беру ключ, забираю деньги и приношу ему. Как только он перезвонит мне, он даст мне все инструкции ».


«Вот почему ты задремала на диване», - закончил я за нее фразу. «Ты хотел проснуться, когда он позвонит».


Она кивнула. Она сказала правду, все, что знала, и это была моя прекрасная возможность найти Карминяна.


Мне нужно было ее сотрудничество. Я не хотел, чтобы она пыталась избавиться от меня, если она пойдет к нему, поэтому я решил сыграть с ней честно и рассказать ей все, что знаю.


Я начал с двух Карминянов и их шпионской деятельности, и когда я закончил, она была бледна и дрожала, а ее глаза были глубокими и круглыми.


«Я бы никогда не поверила этому», - тихо сказала она. - А значит, ты вообще не художник. Мое предположение было правильным, Глен.


«О, они действительно называют меня художником в моей работе», - сказал я, ухмыляясь. «И тебе больше не нужно называть меня Гленом. Меня зовут Ник ... Ник Картер.


«Ник», - сказала она, прокручивая это в голове и повторяя вслух, - «да, это тебе больше подходит», - сказала она наконец. «В нем таится та неотразимая опасность, которую я почувствовала от вас в первый момент».


Марина наклонилась вперед, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не взять в руки эти две красивые груди. «Бедный Антон», - грустно сказала она.


Я спросил. - "Кто из Карминянов связался с вами?" "Вы заметили какие-либо изменения в голосе?"


«Ну, должно быть, мой Антон», - ответила она. «Интересно, знал ли другой о моем существовании? Ведь только мой Антон знал те мелочи между нами, которые он упомянул. Обещай мне, что с ним ничего не случится, Ник. Я чувствую себя настолько ужасно, что не сдержала своего обещания ».


«Мои люди не причинят ему вреда», - ответил я. «У русских есть другие методы, но они пока не опасны. Рифы наверняка убьют его. Может быть, они уже пытают его, чтобы узнать, что именно он знает. И тебе не должно быть так ужасно, если ты мне расскажешь. Вы оказываете ему чертовски хорошую услугу. Вы спасаете ему жизнь ».


Она положила голову мне на плечо. Было бы так легко обнять ее и заняться с ней любовью, но я этого не сделал. Я не хотел, чтобы меня прервал телефонный звонок во время чего-то подобного. Только не с Мариной.


И нам не пришлось долго ждать. Когда зазвонил телефон, Марина посмотрела на меня, а губы сжались.


«Возьми телефон», - твердо сказал я. 'Просто сделай это. Расслабься.'


Она глубоко вздохнула, сняла трубку, и я наблюдал, как она разговаривает с ним, все время глядя на меня.


«Да, да, Антон», - сказала она. «Я готова, да ... я знаю это место. На ваше имя. я понимаю это. Хорошо. Я буду там со всем. Да, Антон, до свидания'.


Она положила трубку, и я оказался рядом с ней. «Пойдем», - сказал я, поднимая ее.


Она надела платье, и я вытолкнул ее за дверь.


"Какой план?" - резко сказал я. 'Рассказывай.'


Ключ от сейфа находится в отеле Mahraba в конверте на его имя, - сказала она. «Он сказал портье, что я приеду за ним. Сейф находится в главпочтамте на Place des Nations Unies ».


«Это уже кое-что», - прокомментировал я, когда мы сели в «мерседес». "Когда вы заберете деньги, куда вы собираетесь?" т


Она посмотрела на меня, немного поколебалась, затем сказала: «На стадион Марселя Сердана. Сегодня он не используется, и мне нужно пойти в четырнадцатое отделение коридора B и ждать там ».


«Стадион Марселя Сердана» повторил я про себя. Однажды я проходил мимо. Это было современное огромное здание, типичное в своем роде, названное в честь чемпиона Франции в среднем весе, погибшего в авиакатастрофе несколько лет назад. Я мрачно подумал, не прятался ли он на стадионе все это время. Во время игры он мог быть среди толпы, а когда он был закрыт, он мог там прятаться.


Он был достаточно большим, чтобы избежать встречи с уборщицами и ночным сторожем. Он, вероятно, также мог красть там еду из киосков. Гениальное место чтобы спрятаться, но я уже знал, что у братьев близнецов был целый список гениальных планов.


«Как только вы достанете деньги из сейфа, возьмите такси до стадиона», - сказал я Марине. «Делай все в точности так, как он тебе сказал».


Я задавался вопросом, как я смогу добраться до стадиона незамеченным. Вокруг таких зданий всегда были огромные открытые пространства. Но я придумал как решить эту проблему. Я посмотрел на Марину и увидел, что она как-то странно смотрит на меня.


'Что с тобой происходит?' - резко спросил я.


"Я ... я не знаю, правильно ли я поступила", - ответила она. «Ты меня пугаешь. Вы какой то другой, такой хищный, как леопард, который вынюхивает свою добычу ».


Она вздрогнула, и я не пытался исправить это. «Это профессиональный подход к делу», - сказал я. «Слишком поздно чтобы передумать, Марина».


Я снова посмотрел на нее и увидел, что она все еще выглядит напуганной и несчастной. Я решил, что, возможно, неудачи в жизни будут держать ее в узде, на случай, если в последнюю минуту у нее возникнут другие идеи.


Я буду там, Марина, - сказал я. «Если вы просто выполните план, я смогу схватить его и доставить в безопасное место. Но если вы попытаетесь помочь ему сбежать, я пристрелю его ».


Я не сказал ей, что у меня нет с собой пистолета.


«Вы действительно меня любите, не так ли», - сказала она, ее слова были потрясением.


«Ты должна действовать, дорогая», - сказал я. Я остановился перед отелем «Махраба». «Возьми ключ», - приказал я. «И давай поторопимся».


Она вышла, бросив на меня обиженный, пораженный взгляд, но теперь я знал, что она сыграет честно. Через несколько минут она вернулась с конвертом, который открыла, а я направил фургон к сборищу зданий, известному как Place des Nations Unies.


Я снова свернул в сторону и сел снаружи, ожидая, пока она поспешит в здание. Когда она снова вышла, у нее была небольшая сумочка, похожая на дорожную сумку. Она расстегнула его в машине, и я даже не стал считать аккуратные стопки банкнот. В сумке было много денег, держу пари, около десяти-пятнадцати тысяч долларов. Она снова застегнула сумку, и я направился к обочине за стоянкой такси.


«Возьми такси и продолжай, как и планировалось», - сказал я. «Не ищи меня, не думай обо мне. Я буду там в нужное время ».


Я продолжал наблюдать за ней, пока она шла к первому такси, села в него и увидела, как прекрасная линия ее ноги исчезает на заднем сиденье такси.


Она не произнесла ни слова, и я чувствовал в ней нервное напряжение, но я верил, что она сдержит слово.


Некоторое время я ехал за такси, а когда мы подошли к стадиону, свернул в переулок. Я помчался на лимузине к стадиону. Я остановился на квартал раньше, а остальные пошел пешком.


Как я и опасался, вокруг него было не что иное, как открытое пространство.


Карминян, несомненно, будет настороже. Наверное, где-нибудь наверху, в таком месте, где он мог бы видеть каждую часть за пределами овала. Он определенно заметил бы меня, если бы я проходил мимо него.


Шум позади меня заставил меня быстро обернуться, и я увидел человека с маленькой тележкой с фруктами, приближающейся по улице, с большим зонтиком, приподнятым на вершине его двухколесной тележки.


Я подождал, пока он пройдет мимо меня, а затем быстро пошел за ним. Я приложил к нему ровно столько давления, мягко и медленно, и он без сознания упал на землю.


Это было рискованное дело. Чуть слишком больше, и он будет мертв. Я прижал его к зданию после того, как проверил его сердце. Он дышал нормально и проснется через десять минут.


Я схватил тележку и начал толкать ее к открытому пространству вокруг стадиона. Под ярким зонтом, если смотреть сверху, я был всего лишь парой ног, медленно толкающей тележку с фруктами.


Я прошел через ворота с надписью cinq и подошел к бетонной стене стадиона. Теперь я был вне поля зрения всех, кто наблюдал внутри. Я добрался до другого прохода и остановился, чтобы пройти в него. Он был заперт. Я миновал еще две закрытые двери, пока не достиг небольшого узкого прохода. Дверь была деревянной, и я остановил тележку, чтобы толкнуть ее. Она тоже была заперта, но не выдержала нажима.


Обернувшись, я увидел, что такси остановилось у первого подъезда, и Марина вышла.


Карминян сейчас будет наблюдать за ней. Я отступил на шаг и ударил плечом по дереву, согласовав звук с тарахтением двигателя такси. Наполовину спотыкаясь, наполовину падая, я вошел в полумрак стадиона.


Я был под сиденьями и вернулся через множество проходов к главному входу на стадион. Я услышал резкий звук каблуков Марины, стучащий по бетону над моей головой, и увидел стрелку, указывающую зрителям на Ряд Б. Я последовал за ней, теперь идя медленно.


Когда я миновал ряд А, я вышел на трибуну. Почти ползя и прячась за ряды сидений, я всматривался в фигуру Марины, ждущей в коридоре Б.


Я обыскал тысячи свободных мест, ища его, но была тишина. Я забился за сиденья, глядя через узкую щель между двумя из них.


До этого момента он был ужасно умен и осторожен.


Я видел, как Марина теперь расхаживала взад и вперед, осматривая пустой стадион. Он мог сидеть где угодно и смотреть на нее.


Затем, внезапно, я увидел его маленькую темную фигурку где-то на краю стадиона. По наклонным рядам стульев он двинулся к полю.


Марина его еще не видела и все еще нервно расхаживала. Только когда он подошел намного ближе, она увидела его. Она повернулась и начала ему махать.


Я видел, как она быстро огляделась, и знал, что она пытается найти меня.


«Прекрати, - прошипел я про себя. Вы заставтте его нервничать ...


Она снова помахала ему, когда он вскочил по лестнице с нижних сидений. Он был довольно высоким и имел черные волосы. У него также были красивые черты лица, которые заставляли женщин чувствовать себя защищенными.


Марина подбежала к нему, и я заметил, что он сначала взял сумку, а потом обнял ее.


«Антон, - я слышал, как Марина сказала, - я сделала то, что было лучше для тебя».


Я сразу увидел, как он нахмурился. Ее болтовня держала его в напряжении и в любой момент собиралась сбежать. Пришло время нанести удар, и быстро. Я не был уверен, насколько это правда, когда перепрыгнул через стулья и направился к нему.


Он обернулся и сразу увидел меня. Он повернулся к Марине, и его рука вылетела наружу. Я наблюдал, как она съежилась, когда удар попал ей в лицо, и звук отразился, как выстрел из пистолета в пустоте стадиона.


'Сука!' - крикнул он на нее.


«Нет, Антон, нет!» - воскликнула Марина. Но он уже ушел и побежал.


Я пробежал через ряд стульев, чтобы отрезать его, когда внезапно у нас появилась компания. Дьявольское лицо Рашида впервые было замечено, когда он появился наверху лестницы между двумя рядами стульев.


Затем я увидел, как остальные четверо идут на нас со всех сторон. Моей первой мыслью было, как, черт возьми, они могли узнать, что мы здесь, но я опустил эту мысль и решил действовать.


Карминян тоже, и я мельком увидел испуганное лицо Марины.


Теперь я был очень близко к нему, протянул руку и схватил его за руку.


«Останься со мной», - рявкнул я ему.


Он колебался на мгновение, и я подумал, что он согласится. Вместо этого он повернулся и ударил меня ногой, его аскетическое лицо было полно злости. Его удар меня удивил и попал по пояснице. Я упал на одно колено.


«Вернись, проклятый дурак», - крикнул я ему. 'Я хочу помочь тебе.' Он не слушал. Он бежал, прыгал через стулья, метался взад и вперед и бегал вверх и вниз по проходам.


Один из Рифов попытался зарезать его, держа в руке украшенный драгоценными камнями изогнутый мавританский кинжал.


Я не мог убить Карминяна. Он был моим единственным ключом к этому делу. Если бы он мог уйти, я бы как-нибудь снова его нашел. Но если бы он был мертв, все, что у меня осталось бы, это Рифы, и я знал, что они растворятся, как мираж. Другой Риф, высокий, подошел сзади, чтобы загнать Карминяна в угол, где разделялись два прохода.


Я пошел за Карминяном, когда он начал перепрыгивать через сиденья и заставил его вернуться к Рифу с обнаженным кинжалом. Когда он подошел к Рифу, я перескочил через ряд стульев и встал между арабом и ним.


Воспользовавшись моментом, убегающий информатор рванулся в другую сторону и побежал по проходу.


Риф бросился на меня махая своим кинжалом по дикой дуге. Когда лезвие рассекло воздух, я нырнул под сиденья и увидел, как оно ударило по дереву сидений с потоком осколков. Я снова вскочил и схватил Рифа за руку прежде, чем он успел отвести ее назад, и дернул вперед. Когда он упал через спинку сиденья, я сбил его с ног ударом карате, который раздавил его кадык. Он захрипел и рухнул к моим ногам.


Я попытался схватить кинжал, когда он выпал из его рук, но он проскользнул под сиденья. Было не время искать его.


Другой Риф, длинный, был всего в нескольких шагах от меня. Я видел, как он колебался, гадая, за кем он пойдет.


Я решил форсировать это решение, преследуя его.


Он повернулся ко мне и вытащил свой кинжал.


Позади него я увидел, как Карминян бросился по сиденьям и побежал по проходам. Теперь он был вне досягаемости других Рифов.


Я пнул два стула в один из проходов и бросился к выходу, где услышал крик Марины. Я больше не видел ее и ожидал, что она убежала в замешательстве и волнении, но теперь я видел, как Рашид бросил ее на землю.


Я изменил направление и подошел к нему. Он отвернулся от Марины и повернулся ко мне.


Высокий Риф пошел за мной с кинжалом в руке. Я видел, как двое других приближались с боков.


Я остановился, свернувшись в кучу, и почувствовал себя оленем, загнанным в угол стаей волков.


Рашид вытащил кинжал и подошел ко мне, но высокий Риф закричал и остановился.


«Нет, не убивайте его», - приказал он. «Я хочу, чтобы он и эта девушка были живы».


Я испустила неслышный вздох облегчения, выпрямилась и позволила мышцам расслабиться.


Два других Рифа подняли Марину на ноги, и я увидел, что ее лицо побелело от страха.


Я почувствовал острие кинжала в своей спине, и через несколько секунд меня окружили.


Высокий, который держал кинжал передо мной, только поверхностно взглянул на меня. Я видел, что его глаза были прикованы к Рашиду.


«Итак, Рашид, сын говнюка, - выплюнул он, - ты убил Карминяна, не так ли?»


Я видел, как брови Рашида поднялись в знак протеста. «Но я убил его, говорю тебе», - взволнованно ответил Риф.


«Ты не просто лжешь, ты продолжаешь маскарад», - крикнул высокий. «Этот твой лживый язык больше не будет шевелиться».


Он указал на двух других Рифов, когда они подошли к Рашиду с обнаженными кинжалами.


Дьявольское лицо Рашида исказила маска явного ужаса. Он отступил, бросил кинжал и упал на колени.


«Прошу вас поверить мне, - сказал он хриплым голосом.


«Я верю своим глазам», - выплюнул высокий Риф, снова кивнув двум другим.


Рашид поднялся на ноги и хотел бежать. Остальные двое пошли позади него, и я увидел широкие круглые глаза Марины, смотрящие на меня с недоверием на лице.


Я прищурился, посмотрел ей в глаза и сказал, чтобы она заткнулась. Я чертовски хорошо знал, о чем она думала. Я знал, что происходит, и смог предотвратить такое несправедливое положение вещей.


«Не говори, сестра», - сказал я себе. Этот ублюдок будет наказан за все зло, которое уже лежит на его совести.


Я услышал крик Рашида, пронзительный крик, прерванный сокрушающим булькающим звуком, за которым последовал тошнотворный полустон-полукрик.


Два Рифа вернулись и бросили перед высоким что-то на бетон. Я на мгновение посмотрел на это, прежде чем сообразить, что это язык Рашида.


Я взглянул на Марину и увидел, как ее глаза закатились, когда она потеряла сознание. Я поймал ее до того, как она коснулась земли. «Мы отвезем этих двоих обратно к Эль-Ахмиду», - сказал высокий. «Он знает способы заставить этих двоих сказать, где прячется Карминян».


«Я ничего об этом не знаю, - сказал я, - и девушка тоже ничего не знает».


Риф рассмеялся медленным, злым смехом. «Вот почему она пришла сюда с деньгами», - сказал он с сарказмом в голосе. «Вот почему вы вмешались и позволили ему сбежать от нас».


«У меня были на то свои причины», - ответил я, слегка похлопав Марину по щеке.


Я спросил их. - "Как вы узнали, что мы встретим его здесь?"


Их внезапное присутствие все еще беспокоило меня. Я не видел никаких признаков их, и я не видел, чтобы кто-то следовал за мной.


Высокий Риф улыбнулся.


«Мы просто использовали в городе нашу технику в горах», - сказал он. «Мы поместили человека на вершину минарета великой мечети. Он видел улицы города, как мы видим горные перевалы с наших выгодных позиций высоко в горах. Мы видели, как вы убегали от русских в их огромной черной повозке. Следить за вашим маршрутом в машине было легко. Мы пришли сюда, когда увидели, что вы идете на стадион, припарковываете машину и продолжаете идти пешком ».


Я мрачно улыбнулся. Мне преподали хороший урок, как они сильно усложняли жизнь французам, британцам и испанцам. Мало того, что их техника была хороша, они смогли адаптировать их к изменившимся обстоятельствам, что было первым правилом всей военной тактики.


«Вы, конечно, американский агент», - сказал Риф. «А девушка - твоя сообщница. Карминян работал на вас ».


«Я художник», - сказал я. «Девушка ничего не знает. Она была подругой Карминяна.


Я видел, как Риф жестом взглянул на кого-то из других, кто подошел ко мне за спиной.


С Мариной на руках я попытался развернуться, но резкая боль взорвалась у меня в черепе. На мгновение вспыхнули яркие огни, а затем занавес тьмы опустился.


## Глава 5


Я думал, они превратили меня в мумию. Я был еще жив, и меня мумифицировали. Мои мысли беспокойно метались, когда сознание медленно возвращалось. Осознавая, что связан, я начал фокусировать свое затуманенное зрение и медленно осознал, что могу видеть сквозь узкое отверстие. Я попытался пошевелить руками и почувствовал сдерживающее давление в связанных запястиях.


Я лежал на спине в полумраке, трясясь в том, что явно было машиной. Я сумел повернуть голову и рядом со мной увидел еще одну фигуру, завернутую в какую-то ткань, и я предположил, что со мной поступили так же.


Я поднял глаза и увидел, что машина полностью закрыта. Потом до меня дошло, что нас везут на катафалке, в фургоне, на котором возят трупы, завернутые в лохмотья, к погребальным кострам.


Я не мог сказать, в сознании Марина или нет, и подумал, может, пнуть ее, чтобы узнать, когда тряска внезапно закончилась. Машина остановилась, и через несколько мгновений я услышал резкий звук, и яркий солнечный свет осветил салон машины.


Я почувствовал, как руки вытаскивают меня из задней части машины, и пробормотал что-то, чтобы дать им понять, что я не сплю. Меня выправили и с меня сорвали материал.


Я увидел, что высокий Риф злобно смотрит на меня, и я посмотрел на свои запястья.


«Разрежь их насквозь», - приказал он, и один из других освободил меня ловким взмахом своего кривого кинжала.


Я видел, что Марина тоже была в сознании и что ее путы тоже были разрезаны.


Мы покинули Касабланку и теперь стояли на обочине дороги. Это было жаркое и сухое место, и я видел лошадей, привязанных к задней части катафалка. Они использовали катафалк только для того, чтобы незаметно вывести нас из Касабланки. Я думал, что нас увезут дальше на лошади.


«Представьте, что я не умею езить на лошадях», - внезапно сказал я высокому Рифу.


«Тогда это будет ваш первый и последний урок», - прорычал он.


Я понял.


Я посмотрел на лошадей и усмехнулся. Они думали обо всем по-своему.


Было четыре красивых, быстрых арабских жеребца, по одному на каждого рифа, и два коренастых, сильных, но медленных верховых. Пытаться сбежать - все равно что убежать от Maserati на Volkswagen. Им даже не пришлось уделять нам слишком много внимания. Разумеется, они сели на своих арабских жеребцов по короткой команде из длинного Рифа и ждали, когда мы с Мариной сядем на наших лошадей.


«Не смотри так удрученно», - сказал я ей, пока мы следовали за Рифами. "Ты еще жива. Мы выберемся отсюда ».


Я хотел её поддержать, и мне хотелось бы, чтобы в моих словах было немного больше смысла. Я пришпорил лошадь и поскакал к длинному Рифу. Когда я подошел, он повернулся и невозмутимо уставился на меня.


Я спросил. - "Куда вы нас везете?" - «В Касбу в Танжере»?


«Нет, - сказал он, - это просто наша официальная база. Мы отвезем вас на нашу оперативную базу, Касбу, которую Эль Ахмид построил на вершине горы Дерса. Он нас там ждет ».


Я спустился и вернулся к Марине.


Гора Дерса в самом сердце гор Риф, где Абд-эль-Крим командовал своими войсками во время войны за Риф и месяцами держался в городе Тетуан.


Я начал задаваться вопросом, не видел ли этот Эль Ахмид себя еще одним Абд-эль-Кримом, лидером другого восстания в Рифе. Я обнаружил, что он оценивал себя намного выше.


Рифы пошли хорошей рысью, хотя я знал, что их арабские скакуны способны поддерживать гораздо более высокую скорость в течение более длительного периода времени.


На палящем солнце я сильно вспотел. Я посмотрел на Марину и увидел, что ее платье было таким мокрым, что казалось, будто она упала в озеро.


Оно висело вокруг нее с явной плотностью, подчеркивая каждый изгиб ее большой груди и маленькие заостренные точки. Оно демонстративно цеплялось за длинную линию ее бедер и исчезало в глубоком V в нижней части живота. Каскад ее черных волос ниспадал за ее спиной, и она приобрела другую красоту, свирепость и дикую естественность.


Она сказала мне, что Марина наполовину испанка, наполовину марокканка. И испанская кровь в ней поднялась на поверхность, так что она казалась дикой цыганкой с холмов Андалусии.


Желание вырвать ее из седла возникла во мне, чтобы заняться с ней любовью во всей ее необузданности. И я знал, что, если я так думаю, Рифы определенно должны быть того же мнения.


Но я уже заметил, что это были не кучка угрюмых перерезателей горла, а очень дисциплинированная группа. Может, они так и подумали, но не стали этого делать.


Марина, ее лицо было влажным и блестящим, она ехала с решительной, почти гневной энергией, и я знал, что она пытается заменить свой страх гневом. Пока мы не остановились в зитоуне, роще оливковых деревьев, чтобы напоить лошадей, я думал, что ей это удалось. Но когда она подошла и встала рядом со мной и наблюдала, как Рифы кормят своих лошадей, я понял, это лучше.


Она сказала. - "Что с нами будет, Ник?" «Почему бы им просто не убить нас, если это то, что они планируют сделать, по крайней мере, все будет кончено».


Я мог бы сказать ей, что это было бы слишком просто, но не стал.


У нее еще будет достаточно времени, чтобы понять, чем они занимаются. Сам я этого не знал, но мне казалось, что это не будет дружеской беседой у костра.


«Думаю, они хотят задать нам несколько вопросов», - сказал я ей. Я не уточнял, как они задают вопросы.


Рифы закончили поить лошадей и жестом пригласили нас сесть. Солнце повисло ниже в небе и когда мы снова уезжали, в лучах было не так жарко.


Я проверил, что две тюбики с краской все еще остались в моем заднем кармане, и они там были.


Рифы, конечно, обыскали меня, когда я был без сознания, и решили, что краска безвредна. В то время это было моим единственным оружием, и его использование было ограничено.


Я решил, что мы с Мариной на какое-то время будем в ловушке, пока у меня не будет момента, чтобы уйти от всего этого. Я применил к себе слово «до», оно звучало менее пессимистично, чем «если».


Мы ехали дальше, и теплый день наконец уступил место прохладе ночи, когда мы достигли первых холмов горной крепости Риф.


Рифы снова остановились, но ненадолго, на краю горного озера. Теперь в темноте за мной и Мариной ехали двое. Мы продолжили путь, и пустынная равнина уступила место ущельям и узким проходам. Марине было трудно бодрствовать, и я внимательно за ней наблюдал. Она была измучена, разбита и полностью истощена.


Я чувствовал себя немного по-другому и был удивлен, что она продержалась так долго. Даже движение лошади больше не мешало ей спать. Я увидел, как ее глаза закрылись, и заметил, что она начала соскальзывать с седла. Я был рядом с ней как раз вовремя, чтобы поймать ее, когда она перевернулась.


Я сдержался и был немедленно окружен Рифами.


«Она не может продолжать», - сказал я, держа девушку на руках.


Высокая размеренно заговорила с остальными, и Марину вытащили из моих рук и бросили, как мешок с мукой, на живот через седло, ее голова и ноги свисали по бокам.


С помощью нескольких быстрых оборотов веревки они привязали ее к месту, передали мне поводья и возобновили ту же быструю рысь.


Эти ублюдки никогда не устают? - спрашивал я себя. Внезапно дорога стала круче, и мы поехали медленнее. Я был уверен, что мы достигли горы Дерса.


Мы проехали большую часть ночи, и я оглядел небо в поисках первых признаков приближения рассвета. Это еще не произошло, когда после крутого поворота через узкий проход мы внезапно достигли темного силуэта цитадели, двух массивных башен, похожих на часовых, на каждом углу над совокупностью взаимосвязанных и взаимосвязанных структур.


Это была Касба Эль-Ахмида. И хотя она была построена совсем недавно, он следовал архитектурным правилам старых традиционных крепостей или цитаделей.


Главные ворота, высокие и арочные, были открыты, их охраняли только часовые.


Мы проехали по нему и остановились в каменном дворе. Я видел других рифов на стенах и на наземных столбах двух башен. Они отпустили Марину, и она соскользнула на пол, проснувшись. Она попыталась встать, но ее сжатые, ноющие мышцы отказались ей помочь.


Два Рифа подняли ее на ноги и стали куда то утаскивать.


«В женские помещения», - сказала высокая. «Скажи евнухам охранять ее».


Он повернулся ко мне. - «Эль Ахмид примет вас, как только встанет и позавтракает», - сказал он. «Между тем у вас есть несколько часов, чтобы подумать о том, что с вами случится, если вы не станете сотрудничать с нами».


«Я очень хорошо подумаю, - сказал я. "Обещаю."


Когда они увели меня прочь, я уже думал, но не о том, что они имели в виду. Я заметил, что стены башен были значительно выше крыш соединенных между собой зданий позади Касбы. Я также увидел, что стена не закрывала заднюю часть Касбы, а была соединена со строениями.


Когда они повели меня вниз по каменной лестнице, у меня в голове уже была довольно хорошая карта местности. Дверь за решеткой распахнулась, и меня затолкали во влажную каменную камеру, без окон и пустой, если не считать соломы в углу.


«Напомните мне никогда больше сюда не приходить», - пробормотал я двум Рифам.


Они тупо посмотрели на меня, захлопнули дверь и расположились по обе стороны от нее. Там они будут дежурить до конца ночи. Это не имело большого значения, потому что я еще не был готов к действиям.


Холодный каменный пол был твердым, но, по крайней мере, я мог растянуться и пошевелить ноющими мышцами.


Я подумал о том, что сказал высокий, о работе с ними, и грустно рассмеялся. Я даже не мог сотрудничать, даже если бы хотел. Где прятался Карминян загадка для меня так же, как и для них. Но я знал, что мне никогда не удастся их в этом убедить.


Вместо этого мне пришлось выяснять, кто здесь главный. Я должен был попытаться понять, в чем тут дело. В любом случае они уже квалифицировали меня как американского агента. Мне было нечего терять, кроме головы, но я к этому привык.


Я заснул на каменном полу, все еще задаваясь вопросом, как я сюда попал и как эти дикие горные жители вписываются в эту безумную загадку ссорящихся близнецов-информаторов.


Я проснулся, когда зарешеченная дверь открылась со скрипом несмазанных петель.


Два Рифа вошли в комнату и подняли меня на ноги. Я мог бы убить их обоих, но еще не было время для этого. Я не хотел выигрывать битву и проигрывать войну.


«Эль Ахмид ждет тебя, свинья», - прорычал один из них, выталкивая меня из камеры.


Меня отвели обратно по лестнице в длинную комнату, которая снова открывалась комнатой с роскошными драпировками, благовониями, толстыми коврами и толстыми подушками, брошенными то тут, то там.


С другой стороны я увидел мужчину в классическом арабском головном уборе, открытой рубашке и бриджах. Он сел на кровать из этих подушек.


Рядом с ним на коленях, кормя его оливками и виноградом, сидела стройная девушка с узкой талией. На ней были прозрачные штаны и бюстгальтер, не прикрывавший ее талию. Ее нос был длинным и расширенным на конце, глаза блестели черным, а волосы свободно спускались по спине. Она была очаровательна, но не красива, и ее груди выпирали из бюстгальтера, как две холмики оливкового дерзости.


Два Рифа, которые были со мной, низко поклонились, пока их головы почти не коснулись пола перед человеком.


Его лицо было длинным и угловатым, с высоким широким лбом и длинным тонким носом над хорошо сформированными рельефными губами. Это было властное лицо, высокомерное, жестокое и совершенно самоуверенное. Его глаза, темные и пронзительные, смотрели на меня с презрением.


«Поклонись, когда стоишь перед Эль Ахмидом, сын свиньи», - прошипел он, его глаза впились в мои.


«Я не знаю, как это делать», - сказал я с улыбкой.


Я видел, как презрение в его глазах превратилось в гнев. Я случайно взглянул на девушку.


Ее глаза были подняты в недоумении. Было ясно, что нельзя давать такие ответы Эль Ахмиду.


Он поймал мой взгляд и встал. Я догадался, что он был высоким, шести футов.


«Поклонись», - приказал он, глядя в ярости, указывая рукой на дверь.


Я знал, что делаю, и делал это намеренно. Я выведу его из равновесия, заставлю злиться. Это не заняло много времени. Он привык только к полному послушанию.


«Коллапс», - лаконично сказал я.


Он пробормотал проклятие и вытащил хлыст из-под одной из подушек. Он встал передо мной двумя большими шагами и хлестнул кнутом.


Я только повернул голову, чтобы удар коснулся моей головы. Я почувствовал полоску крови, когда хлыст резко и болезненно рванул меня за щеку. Я посмотрел мимо него на девушку.


Она с живым интересом наблюдала за всем происходящим. Он стоял с поднятым кнутом, ожидая, что я поклонюсь или приму еще один удар. Я слегка рухнул на колени, как будто собирался упасть, затем нанес удар прямо из-за моей спины. Он заскрипел у него в челюсти, как выстрел, и он отлетел назад, подушки разлетелись во все стороны, когда он ударился о землю.


Девушка уже была рядом с ним, прежде чем он приземлился на пол, попав головой ей на колени, когда она погладила его лицо руками. Но ее глаза были на мне, все еще удивленные, но теперь смешанные с чем-то другим, возможно, с уважением.


Два Рифа бросились на меня, каждый держал меня за руку.


Я старался не вырываться и расслабившись стоял.


Эль Ахмид приподнялся на локте, из уголка его рта текла кровь.


Девушка тревожно обняла его.


Он сердито стряхнул ее и встал. «Отпустите его», - сказал он двум Рифам, которые немедленно отступили. «За это он умрет тысячей смертей», - добавил он.


Я посмотрел на девушку, которая была рядом с ним, когда он снова сел на подушки. Она была больше, чем просто горничная, поскольку она болтала с ним и заботилась обо всех его нуждах. Она была его любимицей и хотела, чтобы она оставалась такой. То, как она промокнула его кровоточащую губу мягкой тканью, заставило меня задуматься, может ли она его любить. На самом деле это не имело значения. Она имела к этому какое-то отношение, и в моем грязном мозгу быстро начала формироваться идея.


Эль Ахмид оттолкнул ее, когда позади меня послышалось какое-то волнение, и я повернулся.


Марину привели еще два Рифа. Она была раздета до черного бюстгальтера и маленьких черных трусиков, ее длинные ноги плавно сгибались к нижней части живота и ее груди, больше и полнее, чем у арабской девушки, выпирали из бюстгальтера.


Рифы вытолкнули ее вперед перед Эль Ахмидом.


Я видел, как она бросила испуганный взгляд в мою сторону, когда они проходили мимо меня, но мои глаза были в основном на Эль Ахмида, и я видел, как он бросил на нее внимательный взгляд.


Он нетерпеливо вгляделся в длинное, полное тело Марины, поглотил ее глазами, и я увидел, что он уже мысленно представлял ее себе в постели.


Я также видел, как берберская девушка смотрела на него сузившимися глазами. Обладая вечной мудростью своего пола, она знала опасности своего положения в тот момент, когда видела их.


Идея в моей голове вскоре начала набирать обороты. Эль Ахмид встал и теперь ходил вокруг Марины, рассматривая ее со всех сторон, как будто собирался купить чистокровную кобылу.


Марина стояла неподвижно, выпячивая подбородок. Только быстрые подъемы и опускания ее восхитительных грудей выдавали ужасную бурю, бушевавшую внутри нее.


С типичным арабским высокомерием Эль Ахмид остановился передо мной, и в его глазах снова появилось высшее презрение.


«Вы - американский агент», - сказал он. «Мы знаем точно. Она твоя жена?


«Верно, - сказал я. «Моя и только я».


Марина повернулась, и ее глаза потемнели, когда она посмотрела на него.


Мне не нравилось использовать ее таким образом, но я знал, что извилистый разум Эль Ахмида будет делать с этой небольшой информацией, и был абсолютно прав.


«Она больше не твоя, американка», - объявил он. «Она принадлежит Эль Ахмиду».


Я засмеялся и увидел, как в его глазах бурлит гнев.


«Она никогда не отдастся обычному главарю горных бандитов», - сказал я. Быстрым движением я подошел к Марине и сорвал бюстгальтер с ее груди.


Глаза Эль Ахмида расширились от страсти, когда он посмотрел на пышные кремово-белые холмы грудей Марины. «Это только для отважного человека, человека действия», - сказал я. «Я знаю эту женщину. Она подчиняется только самым лучшим мужчинам. Ты ничто.'


Он шагнул вперед, чтобы наброситься, но сдержался, когда его глаза вспыхнули от гнева. «Имя Эль Ахмид будет известно во всем мире», - бушевал он. «Она будет счастлива рядом с Эль Ахмидом».


'Почему?' - насмешливо спросил я. "Он собирается ограбить большой караван?"


«Эль Ахмид возглавит новое завоевание Европы», - кричал он. «Эль Ахмид заставит историю повториться».


Я попал в цель и продолжал толкать.


«Эль Ахмид полон пустых слов, как старик», - ответил я старой марокканской поговоркой.


На этот раз его вспыльчивость взорвалась, и он сделал серию ударов кнутом.


Я уклонялся от ударов и поворачивался, чтобы поймать их плечами.


Два Рифа схватили меня и повернули обратно. Перекрученный кнут болезненно рассек мой висок и на короткое время коснулся моей челюсти, и я почувствовал, как кровь стекает по моему подбородку.


«Послушай меня, наглый пес», - рявкнул он. «Прежде чем я разорву твою жалкую кожу, я дам тебе урок древней истории и грядущих событий. Мы, жители Рифа, достаточно долго оставались без внимания. Нас всегда держали в уединении, чтобы мы были рядом, когда сражались и изгоняли узурпаторов, но в остальном нас игнорировали. Но теперь все кончено. Наши горы, расположенные вдоль северного вала и ворот Европы, будут служить проходами для новых завоеваний с Востока. Ты знаешь нашу историю, неверный? Вы знаете, как мусульманские силы седьмого и восьмого веков бичевали Европу?


Я кивнул. «Они пересекли Гибралтарский пролив, - сказал я, - где Марокко и Испания находятся ближе всего».


"Неправильное название", - сказал он, его глаза загорелись при виде перспективы. «То, что вы называете Гибралтаром, мы называем в честь мусульманского эмира, захватившего его Джебель Тарик или Гора Тарика. Но Гибралтар - всего лишь кусок камня. Мы завоюем Испанию ».


«Если вы и ваша компания задумали вторгнуться в Испанию, продолжайте», - сказал я, нахмурившись.


Я не мог представить, что это был их план.


Карминяны признали бы в нем то, чего он стоил, план, изобретенный безумцем, который не стоило передавать ни русским, ни нам. Они бы даже не пытались его продать. Нет, это должно быть что-то еще, и я почувствовал отчетливый озноб от его следующих слов.


«Древние завоеватели ислама принесли с собой мир Дальнего Востока в людях, идеях и армиях», - сказал он с улыбкой. «Я заключил именно такую взаимовыгодную договоренность с нашими друзьями с Востока».


Холод стал еще холоднее. "Вы имеете в виду красных китайцев?" - сказал я, пытаясь казаться беззаботным.


Он снова улыбнулся, как довольная кобра. «Совершенно верно», - прошипел он. «Вместе мы откроем новую главу в мировой истории».


Я вспомнил шестого человека в старой конюшне, которого я видел только со спины.


«Однажды случайно, сидя на мысе Рифов возле Тетуана, - сказал он, - я наткнулся на фантастическое сооружение, которое могло противостоять пирамидам и сфинксам. Я нашел туннель, вырытый в восьмом веке, который идет от Марокко под Гибралтарским проливом до Испании. Он был полностью настроен, за исключением последней сотни метров, в сторону Испании. Он явно никогда не использовался, и пока никто не знает почему. Но его можно использовать ».


Эти слова звучали зловеще, и мне действительно не нужно было спрашивать, почему, но я должен был все это выслушать.


«Вы договорились с китайскими коммунистами», - сказал я. «Вы хотите вторгнуться в Испанию через туннель». Как я уже сказал, мои мысли прояснились. Две страны разделяло всего пятнадцать километров.


Туннель обеспечит первую внезапную атаку, но туннель будет только инструментом. Но его использование было настоящим взрывным фактором, и Карминяны сразу это осознали.


Для Испании Средиземноморье, оставалась довольно стабильным соседом. Для китайцев было бы настоящей выгодой создать там проблемы. Утвердятся тысячи давних соперничеств, союзов и эмоциональных отношений. Несомненно китайским добровольцам будут предшествовать Рифы, и это даже внесет аспект Древней священной войны между мусульманами и христианами, действительно создавая кучу непредвиденных проблем.


Все это было фантастическим во всех смыслах, фантастически диким и фантастически опасным.


Теперь я увидел, что Эль Ахмид имел в виду под повторением истории.


Он видел себя современным мусульманским завоевателем с китайцами в качестве его помощников. Но еще не все было на месте. В такой операции нужны были люди, очень много людей. И как, черт возьми, они должны были сюда попасть?


Я посмотрел на Марину, которая стояла неподвижно, глядя в пол. Затем я снова посмотрел на Эль Ахмида. Я небрежно вздохнул и усмехнулся.


«Хорошая история», - сказал я. «Я почти поверил тебе. Но для такой операции нужны люди, много людей. И сначала вы должны попытаться доставить их сюда, чтобы никто их не видел или не заметил, а вы не можете этого сделать. В этот момент вся ваша история превращается в прах ».


Эль Ахмид снова улыбнулся этой самодовольной дерзкой ухмылкой, украшенной отвратительным презрением ...


«Прямо сейчас, - сказал он, - огромный караван приближается к Уджде, восточной оконечности ущелья Таза. Караван принадлежит очень богатому работорговцу, торговцу женщинами, всем, кто его видит. Здесь более пятисот женщин, одетых в хайки, которые, как вы знаете, полностью скрывают человека, кроме глаз. С ним также около двухсот охранников в джеллабах, которые охраняют женщин ».


«И женщины под их хайками на самом деле китайские солдаты, как и охранники», - закончил я за него.


«Совершенно верно, - сказал он. «Людей доставляют на берег грузовыми судами примерно в двадцати пяти портах от Ле Калле до Алжира. Там приняты меры, чтобы привести их к месту встречи в Сахаре. Там караван был собран и отправлен в путь. Еще пять таких караванов собираются, и все они прибудут в течение недели. Конечно, после того, как будет совершена первая атака на испанскую землю, в таких секретных предприятиях не будет необходимости. У нас есть преданные своему делу люди, готовые убить короля и ключевых руководителей правительства, как только в Испании начнутся боевые действия. Все Марокко превратится в котел, и я прославлюсь на весь мир как лидер ».


Я закрыл уши для остального великолепия речей Эль Ахмида. Он был убежден, что он был реинкарнацией древних исламских завоевателей, вторгшихся в Европу. Это было не очень важно. Его использовали китайцы. Им было наплевать, удастся ли его жестокий план на заключительном этапе или нет.


Каким бы ни был исход, это вызовет замешательство и разрушение катастрофических масштабов для западных держав и посадит их в лужу посреди Средиземноморского бассейна. Его пропагандистская ценность приобретет астрономические масштабы для многих шатких новорожденных наций.


Я знал, что русские будут в равной степени недовольны, если красные китайцы внезапно появятся здесь, в районе Северной Африки и Южной Европы. Давным-давно они решили, что если где-то и будет коммунистическое восстание, то оно должно быть организовано ими, а не красными китайцами.


Я думал о том, какой импульс это будет означать для красных групп в Испании, Португалии и даже Франции. Чем больше я смотрел на план, тем больше я понимал, что он будет иметь последствия во всем мире.


Эль Ахмид закончил говорить, и я снова обратил на него внимание. Он подошел к Марине и потянулся, чтобы коснуться груди.


Она вздрогнула и побежала ко мне.


«Редкая красота», - пробормотал Эль Ахмид, глядя на Марину, пытающуюся прикрыть от меня свою обнаженную грудь.


Я оторвался от нее.


«Ты выбираешь проигравшего», - сказал я ей. Я не могу тебе помочь, дорогая. Он лидер. Он держит все карты ».


«Мысль редкой ясности», - сказал Эль Ахмид. Сознательно игнорируя шокированное недоверие, которое я увидел в глазах Марины, я небрежно перевел взгляд на стоявшую чуть в стороне берберскую девушку.


Она была мрачной, хотя она соблазнительно улыбнулась, когда подошла к Эль Ахмиду и что-то прошептала ему.


Он резко заговорил с ней на Таррафите, не сводя глаз с Марины.


Я увидел, как гнев вспыхнул в ее глазах, и она что-то ему ответила.


Его ответ был внезапным, ударом тыльной стороной ладони, от которого она упала на землю. Прежде чем она смогла встать, я увидел, как его ступня упала ей в живот.


Она ахнула и легла на пол.


«Тебе не нужно говорить Эль Ахмиду, что делать», - рявкнул он ей.


Девушка опустила голову, пытаясь отдышаться, но я видел, как ее глаза искали Марину, и в них была ненависть.


Я почти мог читать мысли, крутящиеся в ее голове. Я бы дал ей еще один толчок. Я обратился к Марине.


«Тебе лучше быть с ним милой, дорогая», - сказал я. Я обнял ее за талию и слегка подтолкнул в направлении Ахмида.


«Будьте благоразумны, - продолжал я, - разыгрывайте свои карты хорошо, и вы дойдете до конца целой и невредимой».


Глаза Марины превратились в лужи гневной боли.


«У тебя нет никаких принципов», - рявкнула она мне. «Вы бы сделали все, чтобы попытаться спасти свою шкуру. Вы бы даже свою мать продали.


Я пожал плечами и ничего не сказал.


Эль Ахмид наблюдал за этой сценой, и теперь он заговорил, его голос стал жестким. «Ваша признательность дойдет до того момента, когда вы сможете сказать мне, где прячется Карминиан?»


Я кивнул. «Я не знаю точное место, - сказал я, - но к югу от Касабланки у вас есть что-то, называемое Черным, и что-то еще».


«Черные скалы», - перебил он меня. "Les Roches Moires".


«Да, так это называется», - сказал я. «Он прячется в том районе, где-то на небольшом консервном заводе».


Им потребуется как минимум день, чтобы обнаружить, что я все это выдумал. К тому времени меня уже не будет здесь, или это уже не будет иметь значения.


«Ну, как насчет того, чтобы отпустить меня сейчас», - сказал я. 'Я сотрудничал с вами и ты получил то, что хотел ». Я посмотрел на Марину. «Фактически, у вас есть даже больше, чем вы изначально планировали».


«Ваша детская наивность поражает меня», - сказал Эль Ахмид с усмешкой на лице. Он щелкнул пальцами, и два Рифа шагнули вперед, чтобы схватить меня.


«Уведите его, - сказал он. Он нежно пощупал свою челюсть. «Завтра утром я решу, как он умрет. Я хочу придумать для него что-нибудь особенное ».


Когда они уводили меня, я бросил быстрый взгляд на берберскую девушку. Она встала немного в стороне и смотрела на Эль Ахмида, который начал вздрагивать, глядя на Марину.


Марина пока будет в безопасности. Он будет обращаться с ней в шелковых перчатках, по крайней мере, первые несколько дней.


Эль Ахмид поднял с земли плащ и накинул ей на плечи.


Я снова взглянул на берберскую девушку и крикнул из дверного проема.


«Скажи ему, чтобы меня отпустили, Марина».


Очевидный смысл моей просьбы, тот факт, что Марина вскоре займет влиятельное положение, сделал именно то, что я хотел. Это было слишком для берберской девушки. Я видел, как она повернулась и ушла, ее глаза сузились от холодной ярости.


Я про себя усмехнулся. «По прошествии всех этих лет я должен был знать что-нибудь о женщинах», - сказал я себе. И женская психология работает одинаково для всех, независимо от того, прибыли ли они из Манхэттена или Марокко, из Парижа или Палермо, из Афин или Аддис-Абебы. Я рассчитывал, что это снова сработает.


## Глава 6


Я не вернулся в ту же камеру. На этот раз это была большая каменная темница со стальными кольцами в стене. Мои запястья были скованы этими кольцами, заставляя меня стоять прямо у стены с поднятыми руками.


Это было место, построенное для содержания многих заключенных, но в тот момент я был там единственным. В другом углу я увидел что-то, что немного напоминало винный пресс, но я знал, что пятна по бокам не от виноградного сока.


В перерывах между наблюдениями за суетящимися по земле жуками, тараканами и пауками я пытался придумать какой-то план. Предположив, что все пошло так, как я задумал, я выйду отсюда. Хорошо, но что тогда делать?


У нас было американское консульство в Танжере. Если бы я смог добраться до него, приоритетный код AX связал бы меня с Хоуком, и он мог бы справиться с этим оттуда. Но на это требовалось время и, кроме того, это уводило меня с места действия.


Если первый караван должен был прибыть в любую минуту, а на пути их было еще пять, это означало, что беда вот-вот случится. Это был вопрос дней, может быть, даже часов.


Мне нужно было отправить сообщение Хоку и найти туннель. Поскольку я не мог находиться в двух местах одновременно, приходилось полагаться на Марину.


Прямо сейчас она даже не сказала бы мне, который час, но я знал, что это изменится. Но пойдет ли она до конца самостоятельно или отступит и выберется из всей этой неразберихи? Она даже не была американкой, и ее шансы в этой игре были в лучшем случае крайне малы.


Я улыбнулся про себя. Я бы дал ей участие во всем этом, личную роль, которую очень немногие женщины хотят иметь. Кроме того, она только что сказала мне, что у меня нет принципов. Может, она была права.


Я принял свои решения и на досуге попытался опробовать настенные кандалы, покачивая запястьями взад и вперед и пытаясь освободить их от настенных креплений. Конечно, это была пустая трата времени, но я этим занимался.


Несколько раз у меня было несколько посетителей. Часовые рифы приходили проверить меня. По другую сторону подземелья тонкая полоска солнечного света освещала подземелье. Когда это исчезло, я знал, что день закончился, и медленно темнота просачивалась в мою темницу, пока я не оказался в кромешной тьме ночи. Единственным светом был мерцающий свет, отраженный от настенного факела за углом коридора снаружи.


Шли часы, и я начал задаваться вопросом, не была ли моя вера в основные принципы женской психологии неуместной. Я сухо усмехнулся. Если что-то пойдет не так, это будет чертовски весело.


А потом мои уши уловили слабый звук; мягкие шаги в темноте. Я посмотрел в изогнутый коридор, на открытое пространство, и увидел, как появилась стройная фигура, которая остановилась и огляделась.


«Я тут», - прошептал я.


Она сразу же подошла ко мне и опустилась на колени рядом со мной. На ней все еще был наряд, который держал ее живот свободным, и прозрачные штаны.


«Я ждал тебя», - усмехнулся я в темноте.


Ее французский был тяжелым с берберским акцентом она сказала: «Так вы обещаете сдержать сделку?»


Я кивнул. "Вы обещаете взять ее с собой?" спросила она.


«Вы отпустите меня, а я возьму девушку с собой, обещаю», - сказал я.


Она протянула руки и открутила железные поперечные болты, которые удерживали запястья наручников. Мои руки упали по бокам, и я потер их, чтобы кровь снова потекла по венам.


Я спросил. - "Где девушка?"


«В женских комнатах», - ответила она, вставая. «Я отведу тебя туда».


Мы вышли в коридор. Когда мы проходили мимо факела на стене, я смотрел ей в лицо.


Она выглядела очень самодовольной. Несомненно, она думала о своем возвращении на первое место. Простым движением она избавилась от очевидной угрозы и вернула себя в самое высокое положение.


Я получил горько-сладкое удовольствие, когда оказался прав насчет ее интригующей и деятельной натуры.


Она повела меня вверх по узкой лестнице через коридор, в который едва поместится один человек, через открытый балкон, выходивший во двор, в одно из зданий, составлявших тыльную часть Касбы.


Я слышал женские голоса и смех, пока мы шли по полутемным коридорам.


Мы прошли через освещенную комнату, и я увидел трех девушек с голыми грудями, одетых только в шелковые ткани до пола, которые по очереди смазывали друг друга каким-то маслом. Было бы неплохо остановиться и немного понаблюдать, но я последовал за берберской девушкой, которая на мягких бабушках поспешила в другую часть дома.


Она жестом попросила меня спрятаться в тени мирхаба, ниши, похожей на нишу, обращенную к Мекке, и вошла в комнату. Мгновение спустя другая девушка вышла и пошла по коридору.


Девушка-берберка снова появилась в дверях и указала на меня. Я вошел в комнату и увидел, что Марина переоделась.


Ее глаза расширились от удивления, когда она увидела меня. Я обнял ее и с ухмылкой посмотрел на нее.


Я спросил. - "Ты действительно думала, что я хотел оставить тебя здесь, дорогая?"


Она крепко обняла меня и кивнула, с облегчением в глазах. «Да», - призналась она. «Да, я так и думала. Как и ты, и все такое. Это больнее, чем быть здесь в ловушке ».


Я похлопал ее по спине. «Я не мог оставить тебя», - сказал я. «Ты мне нужна, и я нужен тебе. Мы команда, дорогая.


Она радостно кивнула, и я повернулся к берберке. На ее лице снова появилось то самодовольное выражение, на этот раз искренняя ухмылка. Она казалась почти удовлетворенной, и внезапно я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.


Это был непрекращающийся инстинктивный сигнал, который я давно научился не игнорировать.


Я спросил ее. - "Что делать сейчас?" Она вышла, коротко взмахнув рукой.


Я последовал за мной с Мариной.


Девушка Эль Ахмида провела нас по черной каменной лестнице в нечто вроде крытого внутреннего дворика, проходящего вдоль задней части здания.


Я заметил, что через каждые десять футов в стене были арочные ниши. Она остановилась у подножия лестницы и указала на темное строение в другом конце длинного крытого патио.


«Это конюшня», - прошептала она. «Там вас ждут две оседланные лошади».


«Вы идете впереди, - сказал я, - мы идем за вами».


«Нет», - ответила она, отступая. «Я не могу идти дальше».


'Почему нет?' - спросил я, мрачно глядя на нее.


«Может ... может, они меня увидят», - ответила она.


Это был бессмысленный ответ, и я снова подумал об этом самодовольном выражении ее лица. Может, она была даже умнее, чем я думал. Возможно, она не только избавлялась от угрозы, но и создавала себе какую-то безопасность, чтобы вернуться в качестве фаворитки Эль Ахмида.


Я взял ее руку и скрутил одной рукой за ее спину, а другой зажал ей рот. «Начинай идти вперёд», - отрезал я.


Она попробовала освободиться, но я держал ее так крепко, что она больше не могла этого делать. Ее глаза закатились, и она в беспомощном ужасе пошла вперёд.


Я толкнул ее на расстоянии вытянутой руки, и мы пошли вдоль стены. Мы продвигались медленно, и она пыталась вырваться. Я усилил хватку, и она перестала сопротивляться. Ее тело задрожало под моей хваткой, как в тисках, когда мы миновали первую нишу, затем вторую, затем еще и еще одну.


Мы прошли половину пути до конюшни, и я подумал, не послала ли моя интуиция ложную тревогу на этот раз, когда это произошло ужасно быстро, прежде чем я полностью осознал.


Мы были всего в шаге от следующей ниши, как оттуда выскочил человек с длинным обоюдоострым мечом в руке. Он махнул им обеими руками, выскакивая из ниши, даже не посмотрев на нас. Очевидно, он был уверен, что найдет нужную цель.


Его меч чуть не разрубил девушку пополам. Я чувствовал, как ее тело падает на меня, и больше, чем я это слышал, я чувствовал, как резкий выдох смерти вырывается из ее рта


Я отпустил ее, и она сразу же упала. Я пригнулся к ней, протянув руки к горлу стражника, прежде чем он смог вытащить свой меч. Я сжимал его горло быстро, тихо и эффективно.


На мгновение он вцепился в мои руки, но я крепко держал его. Его глаза вылезли из орбит, его руки опустились, и я опустил его на пол, где он наполовину упал на девушку.


Я правильно догадался.


Она договориться с одним из часовых, и потребовалось немного воображения, чтобы понять, как она это задумала.


Он бы убил нас обоих за секунды. Тогда она бы начала кричать, чтобы забить тревогу. К тому времени, когда кто-то добрался до этого места, мы превратились в два трупа, и, по оценке Эль Ахмида, она и часовой поступили бы правильно.


Если бы она просто благополучно нас отпустила, возникли бы вопросы о том, как я сбежал. Таким образом она могла успокоить его рассказом о том, как я вошел в женское помещение и как на ее глазах утащил Марину. Она последовала за нами вниз и подняла тревогу. Таким образом, все будет хорошо сочетаться друг с другом.


Только так не вышло, и я увидел, что Марина стоит, как ошеломленная, глядя на два трупа. Я поднял тяжелый обоюдоострый меч часового, схватил Марину за руку и выдернул ее из ошеломляющего транса.


«Сюда», - прошептал я, таща ее за собой. 'Что случилось?' - спросила она на бегу.


Долгая история, - сказал я с улыбкой. «Случай желания есть в обоих направлениях, это техника, которую никогда не должны использовать любители».


Мы дошли до конюшни и проскользнули внутрь. Он был полон лошадей, и, как я ожидал, нас не ждали два оседланных коня.


Я оседлал первых двух жеребцов, которых смог подобрать, осторожно открыл дверь конюшни и выскользнул.


«Пригнись в седле», - сказал я Марине. «Сделай из себя небольшую мишень и не скачи, пока я не скажу. Воспользуйся этим и следуй за мной ».


Большие арочные ворота все еще были открыты, с каждой стороны стояли часовые. Я заставил большого, могучего жеребца идти по этой дороге, позволил ему самому сделать несколько шагов. Глубоко в седле я был для часовых не больше, чем темная фигура в седле. Все, что они могли видеть, это две лошади с двумя всадниками.


Я повернул жеребца к воротам и держал его твердой походкой. Марина шла прямо за мной.


Я играл хладнокровно и подходил все ближе и ближе. Поскольку мы только что вышли из конюшни, они смотрели на нас с чуть большим, чем небрежным интересом. Если бы мы пришли с другой стороны, извне, они бы уже давно держали нас под контролем своих винтовок.


Я повернул голову жеребца к воротам, оглянулся и увидел, что Марина поставила лошадь на место. Затем я уткнулся каблуками ему в ребра. Он прижал уши, прянул вперед и помчался, как шторм в пустыне.


Я прошел мимо двух часовых и вышел прежде, чем они успели поднять оружие. Я уже ехал по крутой тропе, когда услышал голос Марины.


Я оглянулся и увидел, как она вывалилась из седла, с нее свисал один из часовых.


Он быстро подумал и понял, что у него не будет времени поднять винтовку и выстрелить. Он прыгнул вперед и схватил ее, когда она проезжала мимо.


«Черт побери», - выругался я, поворачивая жеребца. Я бросился назад и увидел, что один часовой борется с Мариной. Другой, увидев, что я возвращаюсь галопом, попытался поднять винтовку.


Он не выжил. Я позволил жеребцу броситься прямо на него, и ему пришлось отскочить в сторону. Когда он это сделал, я позволил обоюдоострому мечу упасть ему на голову. В этом глухом звуке был звук Страшного Суда. Тот, кто боролся с Мариной, бросил ее на землю и попытался прицелиться из своего ружья, но я был слишком быстр.


Я позволил мечу опуститься на него изо всех сил.


Он увернулся, и я повернулся для еще одной попытки, но потом увидел, что через секунду он уже будет готов выстрелить. Я с силой бросил меч, и он вошел ему в грудь, как копье.


Марина села на лошадь до того, как он упал на землю, и мы поскакали.


Они пойдут за нами, но мы были впереди, и им, должно быть, очень повезет, что они выберут такой же, как мы путь, из множества перевалов. Но я не собирался рисковать. Я держал головокружительную скорость, пока мы не достигли подножия горного хребта. Мы пошли по опасно крутым тропинкам, чтобы срезать как можно прямее, и теперь я остановился на краю ущелья Таза.


С востока караван верблюдов шел из Алжира или южного Марокко. К западу от Танжерского ущелья и консульства США. Я спешился и подтащил Марину к себе.


«Вы слышали, что планирует Эль Ахмид», - сказал я ей. «Он должен быть остановлен. Я дам вам секретный кодовый сигнал. Вы едете в Танжер, и ничто не останавливает вас. Вы идете прямо в американское консульство. Вы даете кодовый сигнал ответственному лицу и просите его позвонить в штаб-квартиру AX. Он сделает это через кодовый сигнал. Когда вы свяжетесь с штаб-квартирой AX, расскажите человеку по телефону всю историю. Вы сделаете это?


Она кивнула, и я продолжил.


«Самое главное, - сказал я, - это рассказать им о караване верблюдов, входящем в ущелье Таза. Скажи им, что я рекомендую поторопиться с торговлей ».


Она нахмурилась.


«Это означает, что они должны делать все возможное в зависимости от ситуации», - сказал я.


«Где будешь ты, Ник?» - спросила она.


«Я найду где подождать этот караван», - ответил я. «Если мои люди не смогут им помешать, у меня будет еще один шанс что-то сделать. Не знаю что, но я, черт побери, попробую ».


Я посмотрел на нее и вспомнил, что дам ей личную долю в этом. Теперь настала моя очередь покупать ценные бумаги. Я прижался губами к ее губам и схватил ее груди обеими руками. Я нежно провел большими пальцами по соскам и почувствовала, как они набухают под тканью ее платья.


Я спросил. - «Помнишь, что я сказал о том, что мы нуждаемся друг в друге?» «После того, как вы дойдете до моих людей и все закончится, может быть, мы сможем сделать это постоянным».


Я видел, как ее глаза стали глубже, и она кивнула, крепко прижимаясь ко мне.


«Я уже еду, дорогая», - прошептала я ей на ухо, пытаясь отпустить ее соблазнительные мягкие груди. «Каждая секунда имеет значение».


Я помог ей сесть на коня, снова поцеловал и смотрел, как она уходит. Когда она скрылась из виду и первые серые полосы новой зари начали расползаться по небу, я развернул жеребца и поехал на восток, по краю ущелья Таза.


Небо стало ярче, и постепенно я увидел большую плоскую полосу земли, по которой я ступал, исторический путь завоевателей с Востока. Ущелье Таза лежало между горами Риф и горами Среднего Атласа. Через широкое ущелье древние легионы продвигались с востока на запад, оставляя свои следы на самой земле. Я прошел мимо руин древних деревень, где стояли римские гарнизоны, безошибочные остатки римской архитектуры, отголоски их славных дней.


Дорога вела высоко в горы, но оставалась естественным переходом между двумя горными поясами.


Я держался близко к северному краю и внимательно смотрел, как солнце поднимается высоко в небо.


Я знал, что Эль Ахмид и его люди уже в пути и идут сюда. Возможно, они еще какое-то время продолжат путь через горы Риф, но потом они спустятся в ущелье Таза, как мы с Мариной, и рано или поздно я их увижу. Теперь, когда он знал, что я сбежал, он мог сделать только одно: отправиться навстречу каравану и опередить его, прежде чем я смогу получить помощь.


Мне приходилось несколько раз останавливаться, чтобы напоить лошадь, но я ехал уверенно, благодарный за беспримерную выносливость арабского скакуна подо мной.


Было уже поздно, когда я достиг восточного выхода из каньона. Я послал лошадь на первые холмы Рифа, нашел огражденное кольцо из валунов и скрыл лошадь из виду.


Я залез на валуны, лег на живот и стал наблюдать из своего импровизированного орлиного гнезда. Я мог видеть ущелье с обеих сторон и гадал, как Марина справилась с заданием. Я был почти уверен, что она соблюдает приказ, но не был уверен, что они не перехватили ее, пока она не ушла далеко. Время покажет. Пока я ждал под палящим солнцем, я понял, что чертовски беспомощен. У меня не было ни револьвера, ни винтовки, ни кинжала, ни даже зубочистки. Если бы Марина этого не сделала, как, черт возьми, я мог остановить вооруженный караван из семисот человек? Плюс всех тех, кого Эль Ахмид возьмет с собой на встречу с ними? «Мне действительно нужно что-то вроде джинна в бутылке», - сказал я себе. Это или Аладдина с его волшебной лампой.


Мои пустые мысли были прерваны облаком пыли на западе. Облако выросло и материализовалось в Эль Ахмиде и его людях. Их было около двухсот человек, и они ехали как сумасшедшие, впереди скакал вождь Рифов. Они появились по другую сторону от меня, когда я увидел, как Эль Ахмид поднял руку и затянул поводья.


Я посмотрел в другую сторону и увидел приближающийся караван верблюдов, величественные неторопливые движения верблюдов более или менее напоминающие королевскую процессию. Караван тянулся дальше, чем я мог видеть, и я мог видеть двойной ряд верблюдов, везущих женщин, одетых в хайки, по две на верблюде.


Вооруженные охранники, совсем скрытые в своих бурнусах и громоздких джеллабах, ехали по обе стороны от своего драгоценного груза. Эль Ахмид и двое его людей поехали туда, чтобы поприветствовать караван, в то время как остальные его войска остались позади


Я видел, как они быстро обдумывали, а затем по каравану раздался ряд выкрикиваемых приказов.


Я увидел, как верблюды внезапно ожили и устремились вперед с удивительной скоростью. Когда они подошли ближе, я увидел, что они использовали мехари, быстрых дромадеров песочного цвета, используемых войсками верблюжьего корпуса.


Я ждал и смотрел, как караван проезжает мимо и продолжает свой путь на запад через ущелье Таза.


Я сел на коня и начал осторожную погоню, держась узкими шагами холмов. Верблюды, даже самые быстрые, были медленнее лошадей, и весь караван двигался относительно медленно. Даже несмотря на подъем и спуск по горным тропам, у меня не было проблем с ними.


Но сейчас был почти вечер, и я забеспокоился. Я еще не видел никаких признаков помощи. Когда стемнело, они продолжили путь и, несомненно, достигли дороги, ведущей на гору Дерса к Эль-Ахмидс-Касбе. Оттуда, вероятно, до входа в туннель было недалеко.


В моем кармане все еще были две тюбики с краской. Если поджечь их в трубе, каждая из них была мощнее двух динамитных шашек, но даже тогда, здесь, в этом открытом пространстве Тазинского ущелья, это мало что значило.


Внезапно, когда я проходил по узкой тропинке наверху, я увидел, что караван и небольшая армия Рифов остановились. Дальше впереди появилось еще одно облако пыли, которое сначала превратилось в яркое красное пятно. Он быстро превратился в форму опытных всадников Королевской гвардии, каждый из которых ехал на сером арабском жеребце и у каждого было длинное копье, а также обычные винтовки и пистолеты.


Я насчитал четыре батальона, большое количество людей, но меньше половины числа рифов и людей из каравана.


Я сказал Марине тихое спасибо. Она явно сделала это, но я подумал, не забыла ли она сказать им, сколько людей в караване.


Я увидел приближающуюся гвардию и увидел, что они рассредоточились по ширине ущелья Таза, с одной стороны на другую. Они двинулись вперед медленной рысью, тонкой красной линией.


Я остановился на вершине короткой тропинки, которая вела меня в середину каравана. Приближающиеся наездники либо были суперменами, либо чертовски уверены в себе.


Они продолжили свою медленную рысь, и теперь я видел, как Эль Ахмид доводил своих людей до лихорадочной ярости, продолжая скакать взад и вперед. Я видел, как в воздухе махают ружьями, а также кривыми мавританскими кинжалами и тяжелыми обоюдоострыми мечами. Затем я услышал тяжелый звук стаккато, свистящий гул лопастей пропеллера в воздухе.


Я посмотрел вверх, прикрывая глаза от солнца, и увидел четыре, пять, шесть огромных вертолетов, приближающихся к земле позади каравана. Я увидел приближающихся и узнал их. Это были грузовые вертолеты ВМС США с авианосца, дислоцированного в Средиземном море. Первый уже приземлился и открыл нос, и я увидел еще больше красных мундиров на серых жеребцах, выбегающих из люка.


Вертолеты высадили за караваном еще как минимум четыре батальона, захватив Эль Ахмида и его людей в западню. Мгновенно вертолеты снова взлетели, и Королевская гвардия немедленно двинулась медленной рысью, образуя такие же прямые линии по ширине ущелья.


Я услышал свист, и медленная рысь превратилась в быструю. Эль Ахмид лихорадочно направил половину своих людей в хвост каравана, чтобы отразить атаку с той стороны.


При следующем свистке Королевская гвардия пустилась в атаку. Я видел, как они опустили свои пики в атакующую позицию. Они пронеслись сквозь людей Эль Ахмида, как зубцы огромных вил в кипе сена, перегруппировавшись в последнюю минуту, чтобы объединить свой строй и нанести двойной удар. Сражение сопровождалось громким ревом и звуками выстрелов, смешанными с хриплыми криками людей и скачущими копытами. Китайцы, изображавшие женщин, не были вооружены и в ужасе бежали, спрыгивая с верблюдов и пытаясь убежать, когда королевская гвардия прорвалась через людей Эль Ахмида и напала на караван.


Пришло время присоединиться к веселью. Я пришпорил лошадь и поехал по тропе. Там я оказался посреди всего этого, как раз в тот момент, когда один из королевских гвардейцев проткнул копье одного из стражников с ружьем. Мужчина упал с верблюда, и я наклонился, чтобы поднять его винтовку. Это была китайская версия М-16.


Я сделал точные выстрелы, которые попали в двоих убегающих китайцев и одного из людей Эль Ахмида. Я пробивался сквозь бурный, кружащийся беспорядок верблюдов, лошадей и людей, убегающих пешком. Я взял один из мавританских ятаганов из-за пояса мертвого Рифа, все еще находившегося в седле, и засунул его за пояс.


Здесь, как всегда, дала о себе знать умелая, выученная тактика профессиональных солдат. Королевская гвардия громила свирепых воинов Эль-Ахмида с непримечательным, но смертоносным эффектом.


Воины по натуре и жестокие бойцы, Рифы были непревзойденными в своей тактике нанесения ударов и бега в ревущем натиске неожиданной свирепости. Но против тактики хорошо обученных кавалеристов Королевской гвардии в них было больше шума, чем свирепости, больше энергии, чем эффективности.


«Рабов Эль-Ахмида» косили, когда они пытались бежать. Те, кому удастся сбежать, рано или поздно будут схвачены или станут жертвами суровых гор по обе стороны ущелья.


Но где-то там был Эль Ахмид. Когда я отступил в сторону, чтобы лучше рассмотреть битву, я увидел его. Он участвовал в драке с двумя гвардейцами, уклоняясь от их ударов и уходя от них блестящим маневром.


Я пришпорил свою лошадь, чтобы она пошла за ним, когда увидел, как он повернулся и помахал рукой трем своим помощникам, а затем бросился прочь с поля битвы. У гвардейцев было более чем достаточно врагов, чтобы ими заняться. У них не осталось никого, чтобы преследовать убегающих Рифов.


Я прокладывал себе путь через битву, на мгновение остановившись, чтобы перестреливаться с одним из китайцев, все еще сидящим на верблюде.


Он легко мог бы пронзить меня двумя пулями с лошади, но стрельба с верблюда была похожа на попытку поразить цель с качающегося корабля. Пули пролетели мимо меня, и я успокоил его быстрым ответом.


Эль Ахмид и три его Рифа все еще были в поле зрения, но быстро исчезали вдали.


Я пошел за ними, радуясь, что смогу встретиться с ними лицом к лицу. Я пока не хотел их догонять.


Они пошли в горы по другую сторону Тазы. Они покинули ущелье Таза и скрылись в самом Рифе.


Я внимательно следил. Если бы они знали, что я иду за ними, они бы этого не показали. Я держался на расстоянии, но достаточно близко, чтобы время от времени видеть их, когда они мчались по узким проходам Рифа.


Было уже почти темно, и я понял, что они снова были у горы Дерса, когда увидел, как они внезапно свернули с тропы в узкое ущелье.


Я пошел за ними по узкой тропинке с высокими стенами. Она была длинной и сужающейся, и я понял, что она прорезает горы и ведет к побережью.


Я больше не мог их видеть и увеличивал скорость, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться к звуку лошадей передо мной.


Узкое ущелье, наконец, расширилось за рощей апельсиновых деревьев, превратившись в узкую горную долину. Я поскакал по дороге и повернул за крутой угол.


Вдруг на меня упало тело и я вылетел из седла. На земле мужчина на мгновение потерял хватку, и я повернулся. Это был один из Рифов.


Он спустился и забрался на выступ возле угла, чтобы дождаться меня. Он вытащил кинжал и подошел ко мне.


Я уклонился от первого удара и уклонился от второго. Я чуть не забыл, что один такой же кинжал был у меня сам был на поясе, и быстро потянув, вытащил его. Кривой кинжал не был тем оружием, к которому я привык, и против тренированного бойца он мог быть гораздо более опасным, чем отсутствие оружия вообще.


Я умело увернулся. Он немедленно ответил яростным ударом, «который почти закончил бой. Я почувствовал, как острие лезвия скользнуло по моему горлу. Я съежился и обошел его.


Он поднял свой клинок по дуге, а затем помахал им взад и вперед двумя быстрыми движениями. И снова мне удалось увернуться от них, имея зазор не более нескольких дюймов.


В гневе я отбросил проклятый кинжал и повернулся к нему лицом. Я видел, как сверкнули его сломанные зубы, когда он ухмыльнулся, ожидая легкой победы.


Он бросился ко мне, и я этого ждал. Я пригнулся и снова поднялся в пределах досягаемости его кривого кинжала с твердым ударом прямо в его живот.


Он зарычал. Я схватил его за руку и перекинул через бедро. Он тяжело приземлился на землю. Прежде, чем он смог собраться, я поднял кинжал, который он уронил, и нанес им смертельный удар. Я видел, как его голова отделилась от тела.


«Это за Эгги Фостер», - пробормотал я.


Мой жеребец остановился недалеко. Я взял ружье и быстрым галопом пустился в путь. Эль Ахмид и двое других будут ждать в другом месте. Я был уверен в этом.


Некоторое время я ехал, затем продолжил путь пешком. Аккуратно и медленно двигал меня по тропинке. Слева от меня гора возвышалась серией скалистых образований, а тропа извилистая и извилистая. Вдруг я услышал ржание лошади.


Я тихонько пополз, держась в глубокой тени горы. Я видел, как они стояли и ждали. Эль Ахмид и двое других. Я взял винтовку, проверил её и произнес проклятие, которое сопровождалось благодарностью. В ней остался только один патрон. Для меня это было бы очень неприятным сюрпризом.


«Я не могу больше ждать», - услышал я слова Эль Ахмида. «Если бы ничего не случилось, Мухад был бы здесь прямо сейчас. Может, они оба мертвы.


Двое других серьезно кивнули, и я наблюдал, как Эль Ахмид подошел к склону горы и начал толкать камень.


Внезапно раздался стон, грохот, и один из камней начал медленно двигаться, пока не появился своего рода проход. Как в истории «Али-Баба и сорок разбойников», - пробормотал я про себя. Я оставался спокойным на своем месте, когда Эль Ахмид и двое других снова сели на лошадей и скрылись в горе. Через несколько мгновений камни снова начали двигаться и с грохотом упали на место.


Я понял. Они были в туннеле. Либо они там спрятались, либо поехали в Испанию, по крайней мере, они там задержались. Я ждал, чтобы дать им время исчезнуть глубоко в туннеле. Я не хотел, чтобы они снова услышали, как открывается дверь.


Затем я подошел к каменной стене и начал нажимать на неё, как это делал Эль Ахмид. Ничего не произошло, и у меня почти появилось чувство, что я говорю «Открой Сезам». Я начал снова, на этот раз нажимая сильнее, дюйм за дюймом просматривая поверхность скалы. На полпути к плавному переходу я почувствовал легкое движение.


Я отступил назад и увидел, что скала снова открылась. Я сел на лошадь и поехал, ожидая увидеть полную темноту. Я обнаружил, что туннель тускло освещен, по крайней мере, освещен серией крошечных шариков света, свисающих с потолка и явно питаемых от генератора.


Я позволил жеребцу спуститься по склону туннеля. Он был на удивление широк, и я заметил старые деревянные балки над головой, которые в большинстве мест снова подпирались новыми балками.


Туннель долгое время продолжал крутой спуск. Затем я добрался до ровной местности.


Я побуждал коня к быстрой рыси, рискуя вызвать эхо, отозвавшееся в туннеле. Воздух был влажным, и я решил, что мы сейчас под водой.


Они должны были находиться где-то передо мной. Они не могли никуда поехать.


Я продолжал гнать животное. делая то и дело паузы, чтобы послушать. Я ничего не услышал и решил двигаться дальше еще быстрее. Когда я так скакал по туннелю, я увидел их впереди себя, ожидающих, их лица были обращены ко мне. Я остановился метрах в десяти от них.


«Итак, американец, - сказал Эль Ахмид. «Я недооценил вашу ловкость. Но вы въехали в свою могилу ».


«Может быть», - ответил я. «Да будет так для всех нас». Я посмотрел на каменистую и земляную крышу, каменные стены и твердую глину. Они существовали веками, скрепленные химической инженерией древней культуры. Но у меня были сомнения, что она выдержит сильный взрыв. Ударной волны было бы достаточно. Остальное сделает вода на другой стороне. И как только она начала бы разрушаться, все исчезло бы в мгновение ока.


Я посмотрел на трио передо мной. Если бы они добрались до Испании, они были бы единственными, кто знал о существовании туннеля. Я знал, что тогда Эль-Ахмид будет ждать еще одной попытки и, возможно, с помощью других союзников. Я не мог позволить им сбежать любой ценой.


Этот древний подвиг арабской инженерии стал своего рода бомбой замедленного действия для страниц истории, наследием древних исламских завоевателей. Было бы иронично, если бы по прошествии сотен лет за этим все еще оставалось последнее слово в западном мире.


Если бы ему представилась такая возможность, Эль-Ахмид обязательно сбежал бы. Он был человеком, слишком опасным, чтобы его отпускать.


У меня были кинжал и винтовка с одной пулей. Немного для драки. Тюбики с краской в моем кармане были моим лучшим шансом. Это вызвало бы довольно большой взрыв. Я был уверен, что по крайней мере достаточный, чтобы взорвать старый туннель. Смогу ли я выбраться отсюда до того, как он полностью рухнет? Шансы были скорее отрицательными.


«Получи это», - тихо сказал Эль Ахмид, и я увидел, как подъезжая ко мне, оба достают свои длинные кривые кинжалы.


Я заставил лошадь вернуться в туннель и быстро подсчитал. У меня было два тюбика взрывчатой краски. Если бы одного из них было достаточно, чтобы разрушить туннель, чтобы он рухнул и в него хлынула вода, у них никогда не было бы достаточно времени, чтобы спастись от набегающей воды и сбежать через вход. Я знал, что они попытаются, но у них ничего не получится.


Но у меня останется один тюбик и полминуты, а может, и целая минута, прежде чем туннель заполнится водой. Я попытался вспомнить, что я вспомнил о водных законах и противодавлении. Я знал, что Хоук сказал мне, что после выключения зажигания краска будет гореть и под водой, и ... взорвется. Да, пробормотал я, рискнуть стоило. Я мог позволить себе философствовать. Я мало что мог сделать. Но для того, чтобы иметь шанс один на миллион, мне сначала нужно было избежать того, чтобы меня разрубили сейчас в клочья.


Я развернул жеребца, отскочил на несколько ярдов и снова повернулся, чтобы напасть на них. Они остановились и стали ждать меня, подняв свои мерзкие кинжалы, готовые разрубить меня в клочья, если я намереваюсь проскакать между ними.


Я снова увидел презрительную ухмылку Эль Ахмида. Я держал жеребца на полном скаку, подъехал прямо к нему и вытащил свой кинжал. Когда я соскользнул с седла и попал под шею лошади, голова лошади была на одном уровне с лошадьми - трюку, которому меня научил каскадер из фильма много лет назад.


Я слышал, как их кинжалы цепляются друг за друга, когда они прошли через пустой воздух. Пройдя мимо них, я снова сел в седло и спрыгнул с лошади, которая продолжала бежать. Она продолжала бежать по туннелю, когда я вынул из кармана тюбик с краской. Я поднес к нему зажигалку, и она загорелась красивым красным светом. У меня было около пятнадцати секунд до взрыва.


Я бросил его в трех Рифов, которые в страхе попятились. Они упали еще дальше, когда он взорвался с оглушительным ревом. Я все равно на них не смотрел. Мои глаза были прикованы к стене, когда произошел концентрированный взрыв. Меня отбросило назад, но я ожидал этого и позволил своему телу катиться расслабленно. Я встал на одно колено, глядя в стену.


Я видел, как поток из земли и глины хлынул в туннель, а за ним последовал поток воды. По бокам образовались огромные дыры, которые мгновенно разлетелись во все стороны. В каждой новой трещине появлялась земля, а за ней - вода. А потом с оглушительным ревом все рухнуло, туннель разорвался, и возник огромный бушующий поток воды, растянувшийся во всех направлениях. Меня подхватила вода, и я взлетел к потолку туннеля. Я поплыл против стремительного течения обратно к главному входу. Между поднимающейся водой и крышей оставалось расстояние в метр.


Я увидел брошенные тела Рифов по другую сторону каскадной воды и знал, что мечта Эль Ахмида не состоялась. Теперь воздуха оставалось не больше полуметра.


Я взял второй тюбик и бросил ее в воду под собой. Я знал, что он был достаточно тяжелым, чтобы по крайней мере медленно опускаться на дно. Я подождал пятнадцать секунд, глубоко вздохнул и втянул воздух в барабанные перепонки и носовые пазухи.


Взрыв сделал именно то, что я рассчитал. Я почувствовал, как меня подняли, словно огромной мокрой рукой, и выбросило через воду через отверстие в крыше туннеля. Давление было ужасным. Я почувствовал, как мое тело сжалось, мои легкие горели, и я боролся, когда вода выбросила меня вверх, как торпеду.


Я почувствовал, как рвутся мои туфли, потом рвется моя одежда. Давление стало выше, чем может выдержать человеческое тело, и я почувствовал, как вены и кровеносные сосуды расширились до точки разрыва, когда меня выстрелили в воздух. У меня ужасно болели легкие, когда я сделал первый глоток воздуха. Это было похоже на ледяную воду, и у меня закружилась голова. Но я сумел удержаться на плаву и слабо развел руками.


В конце концов, я позволил себе плыть на спине, и вода унесла меня от бурлящего потока. Я держался на плаву, пока не почувствовал, что к моим рукам и ногам вернулось достаточно силы, и больше не чувствовал, что меня разрывают на части.


Плывя медленно и непринужденно, размеренными плавными движениями, я вернулся на побережье Марокко. К счастью, я не зашел так далеко в туннель, и когда я наконец добрался до пляжа, я рухнул и лежал там, отдыхая. Я лежал долго, потом медленно встал. Я невольно вспомнил свою первую высадку на побережье Марокко и внимательно огляделся, чтобы убедиться, что я один.


Прогулка по пляжу была похожа на пологий спуск, и я почувствовал благодарность. Я нашел дорогу и пошел на запад, в сторону Танжера. Когда наступило утро, я все еще шел по этой дороге. Я увидел джип едущий ко мне с другой стороны. Оказалось, что это армейский автомобиль, полный марокканских солдат, ищущих китайских беженцев вдоль побережья.


После моего рассказа, они развернули свой джип, и мы помчались в Танжер, в американское консульство.


## Глава 7


Я отдохнул, принял душ и сменил одежду, а затем дождался звонка Хока. Я обнаружил, что все обернулось именно так, как я и намечал.


Марине пришлось быстро заговорить, чтобы ее история выглядела правдоподобно, но кодовый сигнал, который я ей дал, позаботился обо всем остальном. По телефону Хоук проинформировал меня о деталях. «Из рассказа девушки, - его голос дрогнул по телефону, - я сделал вывод, что вы были где-то в море без весел. Марокканское правительство располагало необходимыми силами для решения этого вопроса, но не обладало подходящим транспортом. У нас были средства транспорта, но не вооруженные силы, поэтому мы собрались вместе, и вы увидели результат. Я не против сказать вам, что мне пришлось немного поговорить, чтобы убедить их, что я не принимал ЛСД и все это мне приснилось ».


«Хотел бы я, чтобы это было правдой», - ответил я. «Я подумал, что это хорошая головоломка с множеством разных подлых деталей».


«Между прочим, мы получили Хьюго и Вильгельмину от русских, которых вы оставили лежать здесь и там в Касабланке», - сказал он. - Возьми выходной, N3. Расслабьтесь и наслаждайтесь солнцем там ».


«Ваша щедрость переполняет меня снова и снова, - сказал я.


«Настолько, что я беру отпуск на всю неделю».


'Кто она?' - спросил Хоук. - Девушка, которая связалась с нами?


«Да, - сказал я, - мне нужно отменить страховой полис».


"С тобой все в порядке, N3?" - спросил Хоук, внезапно с чем-то похожим на беспокойство в голосе. "Вы что-то заговорили о страховом полисе?"


«Я объясню, когда увижу тебя снова». Я усмехнулся и повесил трубку.


Выйдя из консульства, я увидел приближающееся длинноногое существо с красиво причесанными и ухоженными волосами, ту же хрупкую, но чувственную девушку, которую я впервые встретил той ночью в квартире Карминяна. Ее рука скользнула в мою, и ее губы коснулись моей щеки.


«О, Ник, - сказала она, - ты не представляешь, через какой ад я прошла, когда сидела в ожидании и думала, вернешься ли ты живым».


«Я все еще должен поблагодарить вас за это», - сказал я. «По крайней мере частично».


«Я все думала о том, что ты сказал, когда уходила, - пробормотала она. «О том, что мы создадим пару, постоянную пару».


Я внутренне поморщился и посмотрел в эти глубокие черные глаза. Ее платье нежно-бежевого цвета с глубоким вырезом подчеркивало круглую вызывающую красоту ее груди.


«То, что я сказал тогда, Марина, - начал я, - я хочу с тобой поговорить об этом».


«Не здесь, Ник», - сказала она, прижимая пальцы к моим губам. «Вернемся в Касабланку, в мой дом. Мне там будет гораздо приятнее ».


Я пожал плечами. Может, так было лучше. Может быть, я мог бы придумать, что ей сказать. Никто не любит быть обманщиком, даже если ты знаешь, что это сделано по уважительной причине. Мы поехали обратно в Касабланку на армейском автомобиле, который марокканское правительство предоставило нам в знак благодарности. Когда мы подошли к ее дому, она открыла дверь и повернулась ко мне, ее глаза блестели и сияли.


Я хотел заняться с ней любовью, но это только усложнило бы дело, добавило оскорбления к травме. Боже, если бы только она не была такой чертовски желанной.


По дороге из Танжера мы болтали о поверхностных вещах, как будто мы оба избегали этой темы. В любом случае, я был чертовски уверен, что да, но я также знал, что не смогу так продолжать бесконечно.


«Марина, - начал я, - о том, что я сказал тогда в горах ... Больше я ничего не успел сказать, когда резкий звук распахиваемой двери заставил меня замолчать. Когда я повернулся, я увидел, что Карминян вышел из спальни с взлохмаченными волосами, бледный и с красными глазами, держа в руке большой «Магнум» 357-го калибра.


«Я знал, что ты когда-нибудь вернешься», - сказал он Марине. «Я просто не ожидал, что ты вернешься с ним».


«Антон», - сказала она, подходя к нему. «О, как приятно снова тебя видеть. Ты еще жив. Хвала Господу.'


Он грубо рассмеялся. «Предательница ... сука», - выплюнул он ей. «Лгунья. Дочь дьявола. я жив сейчас но не благодаря тебе ».


«Эй, подожди минутку, приятель», - медленно сказал я, глядя на пистолет в его руке, нацеленный на живот Марины. «Она пыталась тебе помочь. Если быть точным, я ее уговорил ».


Он махнул своим оружием в мою сторону. «Тогда вам уместно умереть вместе», - сказал он. «Я пришел сюда и ждал, чтобы убить ее. Теперь ты можешь умереть вместе с ней ».


«Антон, - сказала Марина, - послушай меня, пожалуйста. Я сделал только то, что было лучше для тебя. Я не предала тебя ».


На этот раз он ругал ее по-армянски. Я быстро понял ситуацию.


Он снял маску. Наверное, чтобы зайти так далеко, не потребовалось много времени. Учитывая то, что Марина рассказывала мне об их отношениях, у него определенно было странное отношение к женщинам. Потребовалось немного, чтобы убедить его, что она предательница, демоническое существо.


Это был странный тип, как я однажды сказал ей, аскет-интроверт, и, если я правильно запомнил этот тип, он был эгоистом. Они всегда были убеждены в собственном превосходстве благодаря своему духовному подходу к жизни.


Если я хотел, чтобы этот пистолет в его руках не выстрелил, мне нужно было подойти к нему таким же образом.


«Нет смысла смеяться над ним, Марина», - сказал я. «Он знает, что мы лжем. Думаю, будет лучше, если вы попросите у него прощения ».


Марина нахмурилась, но на этот раз поняла, что я имею в виду, и повернулась к Карминиану.


«Лучше встань на колени, Марина», - сказал я. «Вы должны просить у него прощения».


Марина подошла к нему и упала на колени, склонив голову в угрызениях совести. "Ты можешь меня простить, Антон?" спросила она.


Я смотрел на него с надеждой, когда он смотрел на нее сверху вниз со своей ангельской серьезностью праведников, которые должны выносить приговор тому, что несправедливо. «Я могу простить тебя, Марина», - сказал он. "Но может ли Господь сделать это тоже?"


Она подняла глаза и посмотрела на него. «Дай мне почувствовать прикосновение твоей руки к моей голове, Антон», - сказала она. Она сделала это идеально.


Он почти улыбнулся своей небесной благодатью. Он переложил Магнум в левую руку и коснулся ее головы. Это был как раз тот момент, когда мне было нужно.


Я нырнул и схватил его пистолет. Пистолет прошел прямо мимо моего уха, но я уже ударил его о стену головой. Я услышал, как выпавший из его руки пистолет выстрелил по полу. Я резко ударил вправо, и он лежал неподвижно.


Подняв оружие, я позвонил в полицию, и мы вместе ждали, пока они его заберут. Я сказал им вызвать армию и передать его им. Когда они ушли, Марина снова подошла ко мне и обняла меня за шею.


После того, как она обошлась с Карминяном, я почувствовал себя еще более обязанным ей.


«Мне нужно с тобой кое-что уладить», - сказал я. «О том, что я сказал, что мы будем постоянной парой».


«Я ни о чем другом не думала с тех пор, как ты это сказал, Ник, - сказала она с улыбкой.


«О Боже», - простонал я. Почему им всегда приходится усложнять задачу?


«Смотри, дорогая», - попробовала я снова. «Это было бы здорово, но это невозможно. Не сейчас, не для меня. Я сказал это вам, потому что я ... ну, потому что я чувствовал, что должен. Я не имел это в виду. Теперь я честно, Марина. Я не имел это в виду.'


Она посмотрела на меня и поджала губы. Внезапно она засмеялась глубоким гортанным смехом.


Я спросил. - "Что в этом такого хорошего?"


«Ты», - сказала она. «Я знаю, что ты не это имел в виду. Тогда я это знала. Тебе это не подходит, Ник. Может тебе удастся одурачить некоторых девушек, но не меня ».


Я вспомнил, какой чертовски наблюдательной она была, когда я впервые встретил ее. Мне было немного не по себе из-за того, как она мне улыбнулась.


«Когда я сказал тебе разыграть карты прямо против Эль Ахмида, ты не была настолько умной», - сказал я. - Значит, вы мне тогда поверили. Вы обвинили меня в том, что я делаю все, чтобы спасти свою шкуру ».


«Это правда, - сказала она. «Я поверила тебе, потому что это тебе подходило. Вы бы сделали все, чтобы спасти свою шкуру, если бы спасение вашей жизни означало завершение миссии. Вы бы продали меня и всех остальных, если бы это было сделано ради общего блага. Конечно, тогда я тебе поверила.


Я выглядел идиотом.


Она снова мне улыбнулась.


Я спросил. - "Тогда почему ты вернулась сюда со мной?"


«Потому что я хотела, чтобы ты остался в своей роли», - сказала она, сверкая глазами. Она подошла ко мне и сунула руку мне в рубашку. Ее пальцы были нежными посланниками желания, а ее открытый и восхитительный рот нашел мой. Она уже расстегнула мою рубашку, и ее рука была занята пряжкой моего ремня.


Я поднял ее и отнес в спальню.


«Я останусь в своей роли», - пообещал я ей с оттенком свирепости в голосе.


Марина уже сняла платье и своим телом прижалась ко мне. Она снова была полна желания, но теперь это проклятое сдерживаемое отчаяние прошло. Его сменило собственное чувство восторга, плавно движущееся красивое тело, определяющее свой собственный ритм и свое время.


Марина прижала мою голову к своей груди, и она вскрикнула от экстаза, когда мои губы нашли мягкие кончики. Она приподнялась, пока не стало казаться, что она хочет засунуть мне в рот всю свою упругую кремовую грудь.


Я ласкал ее руками, губами, языком, и она была женщиной, перенесенной в другой мир.


Мы занимались любовью медленно, сначала нежно, а затем с лихорадочным желанием, но никогда не грубо и не грубо. В теле Марины не было и следа грубости, но потом все изменилось.


Я гладил ее тело в ускоряющемся ритме, она стонала и тяжело дышала, и внезапно она вскинула свое тело, когда схватила мою руку и прижала ее к себе, и ее губы раздвинулись в дикой ухмылке; потом я снова увидел дикую цыганку, с которой ехал рядом через горы Риф.


«Войди в меня, Ник», - задыхаясь, закричала она. "Войти внутрь меня."


Я перекатился на нее, и она впилась зубами мне в плечо. Это была боль, рожденная удовольствием, и ее крики были протестом экстаза.


День перешел в ночь, и наши тела, наконец, лежали бок о бок, утомленные и лишенные всякой физической силы, но наполненные всеми чувственными удовольствиями.


Грудь Марины лежала на моей груди, и она посмотрела на меня. «Если это так, - сказала она, - какая разница, если это не навсегда?»


Хороший вопрос. Я решил запомнить его для дальнейшего использования.


* * *


Оглавление

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg