# Убийцы разума

Ник Картер

Ник Картер


Убийцы разума


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


оригинальное название : The Mind Killers


Первая глава


Мне было интересно, о чем они думали, эти мрачные люди с твердыми челюстями, которые были готовы и ждали; жаждущие броситься в воздух навстречу возможной смерти. Возможно, они думали о семье, жене, матери, подруге? Или в их мозгах не было места для этого? Мне одному было интересно, какого черта они здесь?


Мы разгонялись быстро и летели высоко, а старые С-47 были битком набиты людьми — опытными, собранными, бдительными, закаленными в боях ветеранами. Как своего рода специальный пассажир, я сидел прямо за кабиной рядом с майором Паулем Драйзером, командующим операцией. Общая численность состояла из трех старых C-47 с парашютистами, специально обученных коммандос ВВС и меня, Ника Картера, агента AX N3.


Я сталкивался со смертью много раз и при многих обстоятельствах, но это был не мой стиль. Я был готов «проявить» себя, как и другие, но я был очень счастлив, что они были там. Это была особенная экспедиция, и мои мысли вернулись к предшествовавшим ей событиям. я видел большой черный заголовок, резюмирующий всю странную историю в нескольких словах:


СЕНАТОР ГЕРБЕРТ АТКИНС И КОМПАНИЯ ИСЧЕЗАЮТ ВО ВРЕМЯ УЧЕБНОЙ ПОЕЗДКИ.


Статья ниже была короткой, но содержала всю необходимую мне информацию.


Сенатор Герберт Аткинс, глава важного комитета по международным отношениям, в сопровождении своего юного помощника Ферриса Диксона и корреспондента журнала Tomorrow Джуди Хауэлл исчезли на специальном самолете, который должен был доставить их из Южного Вьетнама на Формозу. Самолет пилотировал лейтенант ВВС США Роберт Крайдер . Обширные поиски в воздухе и на море. .. и т.д.'


Это было воскресное утро, ленивое воскресное утро. Линда схватила газету в коридоре возле своей спальни и бросила ее на кровать, пока я потягивался.


Как только я прочитал заголовок в газете, у меня возникло странное чувство или предчувствие, что вот-вот должно произойти нечто большее, что случается так часто и тревожит меня. Я уже тогда понимал, что буду как-то ввязан в это. Линда заметила мой хмурый взгляд, а также долгое молчание, когда я просматривал заголовок в газете.


— Что такое, Ник? — спросила она и села рядом со мной в одной пижамной куртке, подобрав под себя длинные стройные ноги. У Линды Смайт было тело наездницы, возможно, слишком худое, но жилистое. Я запихнул историю Аткинса в коробку на задворках своего сознания, хотя чертовски хорошо знал, что долго она там не продержится. Но я не хотел, чтобы что- то мешало оставшейся части длинных выходных. Это были отличные выходные, и Линда была лишь их частью. Ее дом в округе Фэрфакс , штат Вирджиния, недалеко от Вашингтона, унаследованный от богатой бабушки, был создан для того, чем мы занимались с пятницы — отдыхали, катались на лошадях, лениво наслаждались жизнью. Поездки и охота Линды на выходных были известны в светских кругах Вашингтона. Она приглашала только людей, которые действительно любили лошадей и хорошую жизнь, людей, которые ценили жизнь и наслаждались ею, которые соответствовали ее образцам красивых лошадей и красивых женщин, хорошей выпивки и хорошей беседы. Дом Линды был более чем достаточно большим, чтобы около дюжины гостей могли уединиться в конце дня, и я уединялся в комнате Линды каждый вечер.


Когда я не ответил на ее вопрос, она швырнула газету на пол, понимая, что это прозвучало неожиданно кисло.


— Я думаю, нам следует забыть об утренней газете, — оживленно сказала она. Она сняла пижамную куртку и расправила плечи, зная, что это приподнимет ее прекрасную, мягкую грудь, грудь, необычайно острую и хорошо очерченную для такой стройной девушки. У Линды была замечательная способность наслаждаться своим телом, не проявляя ни малейшего нарциссизма . Подобно породистым лошадям, которых она разводила, она наслаждалась тем, кем была; молодой и гибкий и созданной, чтобы его погладили. У нее было достаточно денег, чтобы купить практически все, что она хотела. Однажды она даже попыталась купить меня, размахивая всем, что у нее было, и всем, чем она была, прямо перед моим носом. Мне удалось убедить ее, что меня ужасно интересует то, что она есть, а вовсе не то, что у нее есть. Для нее это был новый опыт, и это усилило ее привязанность ко мне.


«Я могу расслабиться с тобой, Ник», — сказала она однажды. «Ты хочешь только меня» . Это было правдой. Линда не была самой красивой женщиной, которая у меня когда-либо была, хотя, безусловно, была привлекательной девушкой. Но во всем, что она делала, в постели или вне ее, она была открыта, честна и беззастенчиво нетерпелива. В то воскресное утро она прислонилась к моей груди, ее собственные груди мягко и тепло прижались к моей коже. Я протянул руку и обхватил её грудь, медленно поглаживая пальцем большой коричневатый сосок.


— О, Боже, Ник, — выдохнула она. «Я буду скучать по тем выходным с тобой, если у тебя будет еще одно из твоих таинственных путешествий».


Она обвила руками мою шею, и сосок, который я погладил, напрягся от похоти. Ее ноги, эти длинные, стройные, сильные ноги, раскрылись, чтобы обнять мое тело. Я знал, что тоже буду скучать по этим выходным; в этом не было никаких сомнений. Я повернул голову, когда она прижалась лицом к моей шее, и обнаружил, что смотрю на газету на полу. Она подняла голову и увидела, что я смотрю.


«Забудь о дрянной бумаге», — приказала она, продолжая обнимать меня.


В течение следующих трех недель я почти забыл о маленьком предупреждающем знаке в глубине моего сознания. Газеты тоже забыли об этой истории, если не считать случайных коротких случайных сообщений. Я посетил один из ежегодных курсов повышения квалификации Хоука. Нельзя расслабляться в штабе между заданиями АХ или слоняться вокруг.


Шеф твердо контролировал ситуацию. Его расписание требовало, чтобы я посещал занятия каждый день. Они варьировались от специальных встреч по международным очагам конфликтов до языковых занятий, от физических упражнений до общих совещаний по контрразведывательной деятельности всех крупных держав.


Я на самом деле не возражал. Обычно у меня нет времени следить за различными аспектами моей работы, и всегда есть чему поучиться. Одни только «инструкции по запоминанию», когда мы просматривали AX-файлы наиболее неприятных фигур международной сцены, стоили затраченных усилий. Что-то вызывало горькие воспоминания, что-то вызывало мрачный смех, а что-то напоминало о нерешенных делах.


Таким образом, я почти забыл об этом заголовке, когда Хоук позвал меня в свой кабинет рано утром во вторник. Его стально-серые глаза бросили на меня один из тех мрачных взглядов, которые означали, что он борется с чем-то, чего не совсем понимает. В силу характера нашей работы мы постоянно имеем дело с неизвестными факторами, неразгаданными загадками и несовершенными образами. Но Хоук любит удостоверяться в том, что те немногие факты, которые у него есть, верны. Если имеющийся материал вызывает вопросы, он всегда раздражителен. Так же было сегодня утром.


«Вы, конечно, помните исчезновение сенатора Аткинса и его компании N3, — начал он. Немедленно предупредительный сигнал стал громче в глубине моего сознания.


«Мы получили информацию, что он и его группа живы», — продолжил Хоук. «Мы слышали об этом из обычных источников, и это считалось секретом, строгим секретом. История гласит, что самолет сенатора был вынужден приземлиться в Северном Вьетнаме, где его держат банда наемников и вьетконговцев, отколовшаяся группа, которая не согласна с тем, как все обернулось. Они держат его с целью выкупа от любого, даже собственного правительства. Нам сообщили, что сенатора может спасти молниеносная военная операция. Такая операция была подготовлена военными под кодовым названием Operation Senator. Вы, конечно, понимаете, что значит, если такая операция провалится или станет известно, что мы над ней работаем.


«Это вызвало бы много неприятных последствий во многих местах », — сказал я. 'Но, что АХ должно с этим делать? Мне кажется, это работа только для солдат.


«Президент лично хочет, чтобы мы были частью этого», — сказал Хоук. «Во-первых, мы получили оригинальные разведданные из наших собственных источников. Во-вторых, если что-то пойдет не так, он хочет, чтобы один из нас был под рукой на случай, если нам понадобится связаться с этими источниками . И в-третьих, в этом деле могут быть определенные разведывательные аспекты, требующие опыта наших людей.


Предупреждающий сигнал в глубине моего сознания теперь громко гудел. — И я выиграл первый приз, — предположил я.


'Именно так.' - Хоук вежливо улыбнулся. Его прощальными словами в тот день были: «Это действительно очень просто, N3. Ты просто идешь с теми военными, чтобы присматривать за ними, а потом допросить сенатора для нашего собственного доклада.


Позже я узнал, что «пойти с теми солдатами» означало прыгнуть с парашютом в рамках операции, о чем Хоук не упомянул. В меня стреляли в самых разных местах и способами, но не в воздухе, при «присматривании». Но вот мы приближались к побережью Северного Вьетнама , к северу от Кама Фа , и первый дневной свет начал отбрасывать серый свет на появляющуюся береговую линию. Наш информатор очень точно назвал деревню, в которой держали сенатора и его друзей, а также количество партизан и солдат и лучшие места для высадки в близлежащем районе. Намерение состояло в том, что после того, как нас сбросят, С-47 приземлятся на длинном участке твердого прибрежного песка и будут ждать нашего возвращения, желательно с сенатором и его группой. Тогда я не знал — не мог знать, — что за последние три недели состоялось несколько встреч именно там, куда мы сейчас приближались. Это были дискуссии, в которых циркулировало большое количество очень очаровательных выражений, таких как « подсознательный » реализации », «запрограммированные реакции», «компьютеризированные мысленные схемы» и «продвинутый постгипноз». Нет, я не узнаю об этом позже, после слишком большого количества крови и слишком многих трагедий! Все, что я знал сначала, это то, что я был частью очень незначительного вторжения, и я хотел бы, чтобы мои предчувствия не сбывались так чертовски часто.


Майор Драйзер указал на окно, и я увидел береговую линию под нами, густой подлесок за пляжем, который становился все более заметным по мере того, как мы теряли высоту. Я видел, как десантники встали и образовали кривую линию, которая начиналась у двери кабины. Мы быстро спустились; машина, в которой я находился, должна была первой пролететь над целевой областью. Когда мы наклонились, я увидел деревню сразу за берегом, небольшую группу деревянных хижин с навесом.


— Вам лучше стать в очередь, мистер Картер, — сказал майор Драйзер. «Мы будем прыгать».


— Я очень этого хочу, — сказал я, вставая. Поскольку я не служил в армии, я носил необычный летный комбинезон. Дверь кабины распахнулась, и внутрь ворвался поток воздуха. Я видел, как вышел первый мужчина, затем второй. Очередь двигалась быстро. Мужчина передо мной коротко ухмыльнулся и подпрыгнул, а затем настала моя очередь. Я прыгал с М-16 в руках и чувствовал, как лениво падаю в воздух. Было что-то безмятежное в моих, казалось бы, медленных, кувыркающихся движениях, хотя на самом деле я падал быстро, и когда парашют автоматически вздымался сквозь «статические стропы», прикрепленные к тросу в самолете, раздался резкий хлопок.


Теперь я спускался медленно, увлекаемый мягким воздухом на облачном парашюте. Я огляделся и увидел, что небо заполнено парящими фигурами под огромными белыми зонтами. Тишину нарушил звук выстрелов, и я увидел, как на удивление быстро приближается земля. Я вспомнил инструкции, которые мне дали: согнуть колени при ударе о землю, приземлиться, отпустить парашют и начать стрелять.


Я почувствовал рывок парашюта, когда мои ноги коснулись земли, и меня отбросило назад. Я упал на траву и чуть не уронил М-16. Я расстегнул ремни и нырнул, когда посадочная площадка взорвалась яростными залпами. Вьетнамцы выбегали из хижин, стреляя на ходу. Земля сотрясалась от падающих парашютистов и бегущих десантников. Десантники открыли по деревне опустошительный огонь с трех сторон, перекрестным огнем, в котором вьетконговские партизаны были скошены, как пшеница.


Я присоединился к их движению к хижинам. На окраине села десантники рассредоточились и небольшими группами совершали облавы вокруг и а хижинах. Я видел, как майор Драйзер во главе шести десантников входил в бамбуковую хижину сзади, а затем видел, как хижина тряслась от ударов мощных пуль М-16.


Трое вьетконговцев увидели меня и двинулись ко мне, стреляя в меня. Я дал очередь из М-16. Они споткнулись и упали, сжавшись в последней конвульсии. Северовьетнамцы открыли разрушительный огонь из хижин, но плохо при этом целились. Десантники прорвались сквозь оборонительный огонь и без особых усилий достигли переднего ряда хижин, заставив защитников замолчать за считанные минуты.


Я подбежал к углу несколько более прочной деревянной конструкции с бамбуковой крышей. Я бы облегчил себе задачу, если бы не десятифутовая лужа грязи около того угла. Мои ноги подкосились, и я скользнул по угловой колонне крыльца перед домом. Я попытался свернуть, но было невозможно удержаться. Мне удалось избежать перелома черепа, подняв М-16 перед лицом, когда я вступил в контакт.


Винтовка приняла на себя удар, когда острие мачете попало в оружие прямо посередине. Я услышал, как что-то щелкнуло в ней, когда я отскочил назад и приземлился в грязи. Я увидел на крыльце трех вьетконговцев, одного со штыком, направленным прямо на меня, двое других с мачете. Я перевернулся в грязи, услышал треск выстрела. Как-то промахнулся, и я попытался дать очередь из М-16, но мое оружие отказало.


Один из вооруженных мачете вьетконговцев прыгнул ко мне с крыльца, и на этот раз я был благодарен грязи, когда его ноги заскользили в ней. Я прыгнул вперед, ударив правой рукой по его лицу прежде, чем он смог восстановить равновесие. Он скользнул назад по угловой колонне и замер. Вьетконговец с винтовкой снова выстрелил, и снова промахнулся. Бандит перепрыгнул через крыльцо, приземлился и зашаркал по грязной луже. Я вынырнул на сухую землю и успел как раз в тот момент, когда он завернул за угол. Он ткнул в меня штыком. Я уклонился, схватился за ствол и нанес ему удар в стиле каратэ по шее. Он ахнул, и я вырвал винтовку из его рук, перевернул ее и выстрелил. Он отскочил, и мне пришлось нанести ему еще один удар по шее. Он упал.


Я повернулся и увидел, что третий мужчина спустился и бежит ко мне с поднятым мачете. Я выстрелил сразу, но он продолжал идти. Этот проклятое ружье снова промазало, или пули были бесполезны. Я упал на оба колена, чтобы не быть обезглавленным резким взмахом мачете. На этот раз я попытался больше не стрелять, а поднял винтовку, чтобы отразить короткий рубящий удар. Я лежал на спине, и когда мачете попало в ружье, я пнул вьетнамца в живот. Он согнулся пополам, и я ударил его прикладом по челюсти. Я почувствовал, как кость треснула, когда тяжелый приклад ударил его по лицу, и он упал.


На этот раз я встал и выстрелил в землю. Ничего не произошло снова. Я выбросил бесполезное ружьё и огляделся. Десантники оттеснили защитников деревни к небольшому деревянному домику в центре села. Мне казалось, что это сердце вражеской обороны, и я был уверен, что сенатор был там со своей группой. Битва теперь превратилась в нечто вроде резни; земля была усеяна телами убитых вьетконговцев и солдат. Я выхватил автомат у мертвого вьетконговца , обежал одну из хижин и направился к её задней части. Там я нашел полдюжины защитников. Они открыли огонь и я упал. Я открыл ответный огонь очередью из русского автомата. Они продолжали стрелять и промахивались, но лучше мне не стало, и я подумал, не потому ли это, что я не привык к механизму автомата.


Я услышал, как кто-то бежит за мной, обернулся и увидел, как приближаются два десантника, одним залпом пристрелившие шестерых защитников. Они побежали дальше, а я встал и нахмурился, злясь на себя. Даже с незнакомой винтовкой я был не таким уж плохим стрелком. Я дал короткую очередь в стену деревянной хижины. Опять ничего не произошло, и теперь я понял: автомат был заряжен холостыми патронами.


Первое оружие, что я попробовал, должно быть тоже было заряжено холостыми патронами, и теперь я понял, почему битва была такой односторонней. У бедных противников, вероятно, не было ничего, кроме этого бесполезного оружия. Это не было редкостью в партизанских операциях такого рода. Иногда им доставляли пробные боеприпасы, думая, что это настоящие патроны. Но это случалось не так часто. Это был странный случай, который почему-то вызвал у меня некоторое беспокойство. Стрельба теперь была спорадической, в основном из нескольких преследующих групп в окружающих джунглях. Я поднялся по лестнице средней хижины. В дверях стоял майор Драйзер с широкой улыбкой на лице. Он провел меня внутрь, где в углу большой, довольно пустой комнаты солдаты окружили три неопрятные фигуры. Первым, кого я сразу узнал, был сенатор Аткинс, несмотря на густую бороду. Его морщинистое лицо выражало облегчение, и он улыбнулся мне, когда я вошел. Рядом с ним был Феррис Диксон, потирая запястья и сгибая руки. До сих пор я видел помощника и протеже сенатора только на фотографиях в газетах. Он был высоким, стройным и молодо выглядел даже с заросший бородой, и выражение его лица было слишком надменным, что мне не нравилось.


Один из десантников освободил девушку, Джуди Хауэлл. На ней были джинсы и измазанная зеленая рубашка, ее волосы были растрепаны и грязны, лицо было в пятнах, но под всем этим она была очень красивой девушкой с нахальным носом, решительным подбородком и яркими карими глазами. Рубашка свободно обвивалась вокруг нее, но, тем не менее, ее грудь подчеркивала юношеский, твердый силуэт, а низ и джинсы были круглыми и полными.


— Информация, которую нам предоставили ваши люди, была точной, Картер, — весело сказал майор Драйзер. Я кивнул. Это была фантастически совершенная операция. Майор подтвердил то, что я уже думал, что мы не потеряли ни одного человека. Он стал выводить сенатора, его помощника и девушку из хижины.


«Я хочу немедленно доставить их к самолетам», — пояснил он. «Здесь может быть больше вьетконговцев. Кроме того, моя работа заключалась в том, чтобы быстро добраться туда и быстро уйти, и я собираюсь это сделать».


— Хорошо, майор, — сказал я. «И если моя информация верна, мы должны удалиться».


Он жестом показал, что понял, и исчез за узкой дверью. Я остался на мгновение и обыскал хижину быстро, но тщательно. Части одежды, несколько сухих рисовых зерен, небольшой бамбуковый веер на полу. Там не было ничего ценного, и я пошарил по углам, не вытащив ничего, кроме сороконожки.


Я был на пути к входной двери, когда увидел клочок бумаги, частично торчащий из щели между половицами. Я встал на колени и вынул его. Это был чек из прачечной, и я нахмурился, когда посмотрел на него. Номер был 764: прачечной была Han Laundry в Джорджтауне, Вашингтон, округ Колумбия.


Чек из прачечной был чертовски далеко от дома. Я положил его в карман, гадая, кому из трех он принадлежит. Я шел по усыпанной телами земле и слышал, как вращаются двигатели, видел, как солнце блестит на крыльях С-47 на берегу. Я побежал и последним сел в передний самолет. Дверь захлопнулась за мной, и через несколько секунд мы уже были в воздухе.


Все прошло отлично, и все были заняты поздравлениями, особенно майор Драйзер. Почему я так необъяснимо волновался? Ничего не произошло, чему не было бы логического объяснения. Это была отличная, эффективная операция, которая стала еще проще, потому что противник сражался с безвредным вооружением. Но я всегда с подозрением отношусь к вещам, которые даются слишком легко; может меня это смутило. На мгновение я отбросил смутное чувство беспокойства и поздравил остальных солдат с майором.


## Глава 2


Майор Драйзер зарезервировал для меня угол самолета, чтобы я мог допросить сенатора и его группу. Майор представил меня как специального агента АХ, и я откинулся назад и позволил ему взять на себя ответственность.


C-47 был лишен всего второстепенного оборудования, чтобы освободить место для десантников. Сенатору и остальным пришлось сесть на пол. Мыла не было, только фонтанчик с холодной водой в задней части машины, а мокрое полотенце, которым Джуди Хауэлл вытерла лицо, только еще больше размазав грязь. Покрытое шрамами лицо сенатора, которое всегда выглядело довольно осунувшимся, отражало испытания меньше, чем лица двух его товарищей. Он заговорил, и Джуди Хауэлл и Феррис Диксон, сидевшие по обе стороны от него, ограничили свои комментарии одними кивками или короткой фразой.


Когда я сел рядом с майором, у меня в руке был бумажный стаканчик с холодной водой. Я предложил это сенатору. Он благодарно улыбнулся, но отказался. — Нет, спасибо, мистер Картер, — сказал он. 'Может быть позже.'


— Вы говорите, что с вами обошлись жестоко, сенатор, — подбодрил его майор.


«Это была пытка, джентльмены, точно пытка», — сказал сенатор Аткинс. «Нас регулярно били. Нам не давали есть ничего, кроме сухого риса, и мы чуть не обезумели от жажды. Нас постоянно расспрашивали обо всем, что они могли придумать. Конечно, они думали, что мы знаем больше, чем на самом деле.


— Вы хмуритесь, мистер Картер, — вдруг сказала Джуди Хауэлл. Я поднял голову и увидел, что она смотрит на меня. — Тебе так трудно в это поверить? Уверяю вас, это правда.


Хмурый взгляд появился автоматически, без моего ведома. Я покачал головой и быстро сказал: «Нет, совсем нет, мисс Хауэлл». Судя по всему, у нее были очень острые глаза. Мой ответ не был неискренним; кстати не совсем так. Честно говоря, я чувствовал, что сенатор говорит правду, хотя я и раньше видел людей, почти обезумевших от жажды. Я сам прошел через это. Жертвы пили значительное количество воды в течение нескольких недель до этого. Если они долго её не пили, перед водой они не могли устоять. Но сенатор отклонил мое предложение стакана воды. Возможно, это было мелочью, но это я отметил. Давным-давно я научился не упускать из виду мелочи. Я наблюдал, как все трое рассказывали свои истории с очевидной эмоциональной искренностью. Они выглядели усталыми и ясно говорили о том, что с ними произошло. Но?. Я не мог понять что не так. Просто - что? Джуди Хауэлл заговорила, и я напряженно наклонился вперед. Свободная рубашка ритмично поднималась и опускалась, и мне приходилось сильно концентрироваться на том, что она говорила, а не на восхитительном напряжении ее полных грудей. Я был уверен, что под этой свободной рубашкой спрятано восхитительное сокровище.


«Они продолжали говорить, что сделают со мной ужасные вещи», — сказала Джуди Хауэлл, содрогаясь от дрожи в плечах. «Они оставляли меня голой на полу, а потом вставали надо мной и рассказывали мне дикиее, ужасные вещи, которые они планировали. Это было ужасно . ..просто ужас. Иногда они били меня. Иногда они тянулись ко мне руками». Она снова вздрогнула. Как и другие, она говорила болезненные вещи, и ее голос срывался от волнения, а ее дерзкое, бодрое лицо было напряжено.


Я слушал рассказ о мучениях Ферриса Диксона; угрозы и побои, как он был вынужден бодрствовать день и ночь, пока он не был близок к истощению. Пока он говорил, его голос тоже становился напряженным от едва сдерживаемых эмоций.


Эти люди нервничали, рассказывая о своем опыте. Но почему, черт возьми, я не был доволен этим? Что еще добавляло моему явному беспокойству? Я смотрел в глаза сенатору, пока он слушал Диксона; серьезные, умные глаза, и я посмотрел на Джуди Хауэлл и поймал ее ясный, живой взгляд, и вдруг я понял, что одна из вещей, которые меня беспокоили, были их глаза.


Я видел людей, которые испытали невзгоды, подобные описанным этой троицей. Их глаза были затравленными, полными невыразимого ужаса, глазами, которые видели больше, чем они хотели помнить. Ни у кого из этих троих не было таких глаз. Их слова и эмоции, которые они показывали, были вроде в порядке, но их глаза не соответствовали их рассказам. Что-то не так, решил я. Я понятия не имел, что с ними случилось, но это мне было ясно.


Теперь говорил майор Драйзер, и я слушал его вопросы. — Вот и все, что касается меня, мистер Картер, — сказал майор, повернувшись ко мне. «Мы подготовим пресс-релиз. .. если у вас есть какие-либо вопросы?'


Я увидел, как Джуди Хауэлл смотрит на меня. Может быть, дело было в вызывающем положении ее подбородка, в слегка вызывающем взгляде ее глаз... Кроме того, я был не в дипломатическом настроении. Слишком много мелочей волновало меня. Я сомневался.


«Я хотел бы проверить вас сывороткой правды до того, как будут сделаны какие-либо заявления для прессы», — тихо сказал я. Я видел, как брови майора Драйзера взлетели вверх, а у Ферриса Диксона отвисла челюсть, но ошеломленную тишину нарушил голос Джуди Хауэлл .


— Надеюсь ты не это имеешь в виду.


— Поверьте мне, — тихо сказал я. 'Я серьезно.'


Феррис Диксон закрыл рот, и его лицо омрачилось, когда он последовал примеру Джуди Хауэлл . « Эй, подожди минутку, — сказал он. — Что это за предложение?


— Мистер Картер утверждает, что мы все лжецы, — отрезала Джуди Хауэлл. Она была зла, губы ее были поджаты, а глаза блестели. Именно ее глаза заставили меня стоять твердо. Они должны были быть тусклыми и безжизненными, а не блестеть.


— Я ни на что не претендую, — ровно сказал я.


— Ну и что, — отрезала она. — Вы намекаете, что это всего лишь рекламный ход.


Я не хотел делать из этого проблему. У меня не было ничего конкретного, чтобы предположить. Я руководствовался только прошлым опытом и догадкой. Я попытался успокоить её.


— Я вовсе не имею это в виду, — сказал я, сохраняя голос ровным. — На самом деле это просто рутина, мисс Хауэлл.


Она не попалась на это. — Это совсем не рутина, и ты это знаешь, — отрезала она.


— Верно, — согласился Феррис Диксон с несколько сварливым выражением лица. «Это очень необычно».


— Все это очень необычно, — возразил я.


Теперь меня прервал сенатор Аткинс, и мне пришлось передать ему слово. Может быть, он просто был умнее других, а может быть, его многолетний опыт работы в Сенате дал ему более широкую перспективу.


— Пошли, Феррис. .. Джуди, — сказал он, серьезно глядя на меня. «Не будем увлекаться делом. Я немного знаю о репутации мистера Картера в его собственной специальной работе. Я уверен, что за его просьбой стоят преднамеренные причины.


Я был полон решимости держать это непринужденно.


— Спасибо, сенатор, — сказал я. «Дело в том, что мы обнаружили, что натриевый пентотал берет под контроль подсознание, и вещи в подсознании часто оказываются более важными, чем сознательно запомненные вещи. Это так просто.'


Сенатор кивнул, его серебристые волосы частично упали на морщинистое лицо. «Я рад выполнить вашу просьбу, мистер Картер, — сказал он. «Мы вверяем нашу судьбу в ваши руки».


Я взглянул на Ферриса Диксона и девушку. Их замкнутые, слегка угрюмые лица свидетельствовали о том, что они согласны с сенатором, но были недовольны этим.


Период вопросов подошёл к концу. Я хотел пройти в хвост самолета и увидел, что дорогу преграждает Джуди Хауэлл.


«Я просто хотела сказать, что не верю ни в какую вашу чепуху о «подсознательных впечатлениях», о которых вы говорили сенатору», — сказала она, и ее карие глаза были полны сильного гнева. 'Ну давай же. Что за выражения, — сказал я.


— И все же я говорю это, — отрезала она. «Прежде чем стать корреспондентом Tomorrow , я работала в газете. Ты можешь быть мудаком в контрразведке, но ты, видимо, понятия не имеешь, говорит кто-то правду или нет.


— Возможно, — сказал я со смешком. «И вы можете быть красоткой в женских журналах , но вы ничего не знаете о более тонких аспектах современных международных интриг».


— Подожди, — сказала она, воинственно оттопырив нижнюю губу. «Я хотела бы увидеть твое лицо после испытания сывороткой правды».


— И я хотел бы увидеть твое лицо, когда вся эта грязь будет смыта и твои волосы причесаны. Ты могла бы быть красавицей.


Она поджала губы, развернулась на каблуках и ушла. Я стоял и смотрел на нее с ухмылкой.


Мы приземлились в Тайбэе, сели на реактивный самолет ВВС и полетели прямо обратно в Вашингтон. Все по-прежнему держалось в строжайшем секрете. Мы приземлились рано утром, и нас ждали машины, чтобы отвезти сенатора Аткинса и его группу в охраняемый номер в больнице Уолтера Рида. Я говорил с Хоуком по радио и рассказал ему, что я сделал, и он ждал меня в аэропорту. Когда мы направились в АХ, я сообщил ему обо всём подробно.


— Надеюсь, у вас есть для этого веские причины, — мрачно сказал он, с неодобрением в стально-серых глазах. « Смелость попросить кого-то в положении сенатора Аткинса пойти на испытание сывороткой правды, N3. Но у тебя есть мужество, так что я не особо удивлен.


— Это часть моего обаяния, — сказал я. «Я неотразим».


«Я надеюсь, что это проявление обаяния не обманет нас всех», - парировал он.


— Нет, — сказал я с большей уверенностью, чем чувствовал. «Я полагаю, что сенатор принял мои доводы».


«Но я предполагаю, что у вас есть немного больше оснований», сказал он.


'Возможно.'


— Не крути мне мозги, N3, — прорычал Хоук.


Я усмехнулся. Старый лис слишком хорошо меня знал. — Я буду осторожен, шеф, — сказал я. — Но дайте мне время до завтра, пока испытания не закончатся. Тогда я объясню тебе всю ситуацию.


Он хмыкнул в знак согласия и сидел, глядя в окно, пока мы не достигли штаб-квартиры АХ. Я провел ночь в одной из шести комнат, которые в АХ есть для постояльцев . У меня есть маленькая квартирка в Вашингтоне, но я слишком устал, чтобы идти туда той ночью. Я вышел рано утром, быстро поехал в Джорджтаун, а потом остановился у своей квартиры. Мой автоответчик сообщил, что звонила мисс Линда Смайт . .. три раза. Я перезвонил и узнал, что Линда хочет пригласить меня к себе домой на выходные. Это было очень привлекательно.


— Где ты был всю неделю? — спросила Линда. — Что интересного ты хочешь мне рассказать?


— Ничего, — сказал я. «Скучная командировка». Это была игра, которую мы с Линдой довели до совершенства давным-давно. Она задала вопрос, зная, что я не скажу правду, и я дал ей ответ, зная, что она мне не поверит. Она хихикнула. "Вы придете, не так ли, Ник?" она спросила. «При условии, что я буду не нужен боссу», — ответил я.


— Хорошо. Увидимся на вокзале в четверг вечером, любимый, — сказала она. 'До свидания.'


Я повесил трубку с приятным чувством предвкушения, потому что это будут приятные, расслабленные выходные. Линде было более чем достаточно, чтобы с нетерпением ждать, но, поверьте мне, это было нечто большее. Мне нравится верховая езда. Я всегда находил это расслабляющим видом спорта, и у меня не было возможности заниматься им достаточно часто. Я сделал пометку в блокноте рядом с телефоном: «Выходные — вечер четверга — Линда Смайт ».


Я проверил Вильгельмину, моего верного и любимого Люгера, сунул ее в наплечную кобуру и затянул одну из лямок ножен Гуго. Тонкий как карандаш стилет, лежавший в кожаных ножнах на моем предплечье, не раз спасал мне жизнь.


Натрий - пентотал как раз вводили, когда я попал в больницу. Хоук был там с магнитофоном, как и майор Драйзер. Я попросил его задать вопросы. Я хотел сохранить то же общее впечатление, что и в самолете. Позже была проведена пресс-конференция, на которой было объявлено о спасении; время, когда действие препарата закончилось бы.


Я поморщился, когда сыворотка правды не обнаружила ничего нового. Трое повторили те же основные утверждения, которые они сделали вначале, включая замечание сенатора о том, что он чуть не сошел с ума от жажды. Когда суд закончился, Хоук выключил маленький магнитофон, и мы пошли в другую комнату, чтобы дождаться сенатора и остальных.


Хоук посмотрел на меня и вздохнул. Когда появился сенатор, а за ним Феррис Диксон и Джуди Хауэлл, Хоук взял на себя ответственность с видом отца, пытающегося спасти беспокойного ребенка из неприятной ситуации. В глазах сенатора отражалось искреннее беспокойство. Феррис Диксон выглядел угрюмым, а глаза Джуди Хауэлл блестели от сдерживаемого гнева.


Во время тестов она лежала на больничной койке в полутемной комнате, накрывшись простыней. Теперь я увидел, что на ней была розовая шелковая блузка с белой юбкой, и блузка вызывающе облегала ее тело во всех нужных местах. Я видел, что у нее были гладкие, красивые ноги, а из-под коротких каштановых волос торчало нахальное и живое лицо. Без грязи на лице ее кожа светилась. Я решил, что она очень привлекательная женщина.


«Я рад сообщить вам, что во время судебного разбирательства не было выявлено никаких существенных различий», — сказал Хоук, и его худое, загорелое лицо уроженца Новой Англии расплылось в очаровательной улыбке. Я видел это несколько раз прежде, и меня всегда поражало, насколько особенно приветливым он мог быть, когда хотел или, вернее, когда чувствовал, что это необходимо.


«Я хочу поблагодарить всех вас за сотрудничество», — продолжил он. «Это очень помогло нам в нашей работе, хотя вам может быть трудно это понять. Так что будьте уверены в нашей благодарности».


Он и майор Драйзер вывели сенатора из комнаты, болтая с ним. Диксон последовал за ними, и я остался наедине с Джуди Хауэлл.


— Вы не представляете, как я счастлива сейчас, — самодовольно сказала она.


— Взаимно, — сказал я с улыбкой. «Я обнаружил именно то, что хотел знать».


Она нахмурилась. Это смутило ее на мгновение; она этого не ожидала. Она попробовала еще раз с другой тактикой.


«Я ненавижу людей, которые никому не доверяют», — прямо сказала она.


— Я тоже, — сказал я и посмотрел на нее. Она снова нахмурилась, поняв, что её угостили собственным печеньем.


— Вы очень умны, мистер Картер, — сказала она, глядя на меня задумчиво прищуренными глазами. Я уже знал, что она бдительна и умна. Теперь я обнаружил, что она была более проницательна, чем обычно.


— Вы знаете, мистер Картер, — сказала она. — Вы же не собираетесь на этом остановиться сейчас, не так ли? Вы еще не удовлетворены.


Моя улыбка была медленной и слегка фальшивой. Меня раздражало, что она видела меня таким.


"Я никогда ничем не удовлетворен, мисс Хауэлл," сказал я. «Это недостаток моего характера».


Она недоверчиво сузила глаза. "Тогда мне придется смириться с этим," сказала она.


"Вы называете это недостатком." Я пожал плечами. «Я хороший специалист. И я рад, что оказался прав.


'Каким образом?' — немедленно рявкнула она,.


«Что под всей этой грязью и неопрятной одеждой были спрятана такая приятная женщина».


Она задумчиво посмотрела на меня. «Думаю, мне бы хотелось с вами долго поговорить», — сказала она. — Это можно устроить?


— Еще бы, дорогая, — сказал я и вышел из комнаты. Джуди Хауэлл была права больше, чем ей казалось. Я не хотел, чтобы все оставалось так, и я бы не стал в этом случае останавливаться.


Я вышел пообедать. Это дало мне больше времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем мне нужно было идти к шефу. Когда я был в здании АХ, Хоук уже был там и ждал меня. Я сел напротив него за письменный стол и увидел магнитофон на соседнем столе. Глаза Хоука были кремневыми, а лицо бесстрастным.


«Я жду, N3», — сказал он. — Я хочу знать, что побудило вас подвергнуть, вероятно, самого влиятельного сенатора Америки испытанию сывороткой правды. Не будем даже говорить о его правой руке и особенно проницательном, любопытном корреспонденте еженедельной газеты.


— Я просто хотел проверить это тщательно, шеф, — сказал я. "Работа, которую вы хотите, чтобы мы сделали."


«И тебе не нужно быть таким покорным, N3», — сказал Хоук с гримасой. — Это тебе не подходит.


Я ухмыльнулся, кивнул. — Хорошо, ты прав, — сказал я. — Я рискнул, потому что меня что-то беспокоит, шеф. Что-то не так со всем этим. Мне это не нравится. Но я не могу сказать вам ничего связного.


— Тогда расскажи мне бессвязно, — прорычал он.


«С самого начала, — сказал я, — я думал, что все это какое-то сумасшествие. Операция прошла слишком хорошо. Вьетконговцы были уничтожены, потому что в их оружии были холостые патроны. Я знаю это точно. Я лично попробовал два автомата. .. '


«Ты знаешь, что это имеет смысл, Ник», — прервал меня Хоук. «Эти нерегулярные войска часто получают в свои руки холостые патроны и думают, что у них обычные патроны. Иногда его продают им дураки, которые хотят быстро заработать».


— Согласен, шеф, — сказал я. «Но позже, на С-47, я предложил сенатору чашку воды, от которой он отказался. Но вы слышали, как он сказал, что они почти обезумели от жажды. Вы сами видели людей, которые давно не пили воду.


— Да, — сказал он задумчиво. «Они просто не могут насытиться ею. Это интересный момент. Но ведь ты же не веришь, что они все это выдумали, не так ли? Эта идея была опровергнута испытанием сыворотки правды, Ник.


— Я знаю, но я продолжаю настаивать на том, что это неправильно, — сказал я. «Я утверждаю, что то, что, по их словам, произошло, не совсем то, что произошло. Я утверждаю , что они просто так думают. Они думали, что сходят с ума от жажды. Они убеждены и для них это реально. Они не лгут. Вот почему их истории они подтвердили под натрием пентоталом . Но их физические реакции не соответствуют тому, что они говорят. Вы можете заставить разум поверить во что угодно, но тело реагирует независимо. Когда сенатор отказался от воды, которую я ему предложил, это была естественная физическая реакция. Его тело не нуждалось в воде. Он был не совсем обезвожен.


«Я должен подумать об этом, N3», — сказал Хоук. 'Что-нибудь еще?'


— Это, — ответила я, бросая ему на стол чек из прачечной. Какое-то время он смотрел ему вслед, а потом с любопытством посмотрел на меня.


«Пожалуйста, избавьте меня от неизвестности». Он вздохнул. «Какая связь между квитанцией из прачечной и этим делом?»


Я откинулся назад. — Я нашел его в хижине, где держали сенатора и остальных, — сказал я. «Я подумал, что это должен быть квитанция одного из них, но когда я проверил, о, какой сюрприз. Он принадлежит какому -то персонажу по имени Самуэль Соён.


Глаза Хоука бегали туда-сюда, и я почти слышал, как скрежещет его мозг.


— А кем может быть этот Самуэль Соён?


Я пожал плечами. 'Я пока не знаю. Но в прачечной мне сказали, где он живет. Семнадцатая авеню в Джорджтауне, у гавани. Я подумал, что у Бюро статистики может быть что-то о нем.


Хоук включил интерком. «Мы спросим их прямо сейчас», — сказал он. «Никогда не знаешь, что у них в этой картотеке».


Статистика действительно имела огромную карточную систему с ошеломляющим количеством людей. Но у большинства из них были какие-то межправительственные связи , они работали на иностранные агентства или что-то в этом роде или имели какое-то отношение к закону, из-за которого их привлекли к ответственности. Разумеется, в систему были включены и международные агенты. В той системе были большие и малые личности, от руководителей спецслужб до низших служащих. Но если бы Сэмюэл Сонён не подпадал ни под одну из этих категорий, то не было бы его карты. Закончив интерком, Хоук откинулся назад, задумчиво сложив кончики пальцев.


«Что делает квитанция из прачечной в Джорджтауне, Северный Вьетнам, в лагере, где содержался сенатор Аткинс?» — спросил он вслух. Он говорил что-то, что, как он знал, я тоже задавался вопросом. — Очень интересно, — продолжил он. — И очень тревожно. Следующий шаг — выяснить, кто такой этот Самуэл Сонён. Я так понимаю, вы планируете навестить его?


— Как только я выберусь отсюда, — сказал я.


'У вас есть что нибудь ещё?' — спросил Хоук с задумчивым взглядом. — Есть идеи, что это значит? Вы же не видите в этом пиар-ход? Не с человеком в положении сенатора Аткинса. Он не поспевает за этой рекламной компанией, как многие другие. Ему это не нужно.


— Возможно, его уговорили сделать это, — предположил я. "Тот журналист?" — спросил Хоук. — Или Феррис Диксон по личным причинам? Возможно, но сомневаюсь. Сенатор Аткинс просто не такой человек.


— Я согласен с вами, шеф, — сказал я. «Я не знаю, что это значит. Все, что я знаю, это то, что я чувствую, что где-то что-то не так. Я чувствую это нутром.'


Тогда я этого не сказал, но за этим скрывалось что-то удивительно зловещее, что-то далекое от любого рекламного трюка. Я чувствовал, что действуют темные и злые силы, и я не был наивным человеком.


— Хорошо, N3, — сказал Хоук, вставая. — Продолжай. Мы живем во все более странном мире, а вы привели интересные факты, с которыми может что-то поделать только такой злой и подозрительный человек, как вы.


Я усмехнулся. — Ты так красиво говоришь, — сказал я. «Я постараюсь не сходить с ума».


Хоук фыркнул, потом повернулся к окну, и я понял, что это сигнал к отъезду.


Я пошел в свою квартиру, чтобы принять горячий душ. Я часто лучше всего думаю в душе. Я изо всех сил пытался найти лучший способ приблизиться к этому Сэмюэлю Соёнгу. На этот раз душ не помог, так как, как только я оделся, я все еще боролся с проблемой.


Я уже собирался уходить, когда зазвонил телефон, синий в ящике стола, прямая связь с Хоуком.


— Возможно, повезло , Ник, — сказал он. «У статистики была карта от некоего профессора Сэмюэля Сонёна. Это мало что говорит, но хоть что- то. Профессор Сэмюэль Сонён несколько лет преподавал в Креймур-колледже, после чего ему предъявили иск за непристойное поведение. В конце концов обвинения были сняты, а затем он уволен. Его предметом была сравнительная философия. И какое это имеет отношение к делу?


— Никакого , — сказал я. — Но это приятно знать. Чем больше ты знаешь, тем больше ты волшебник».


Хоук хмыкнул и повесил трубку. Craymoor College был небольшим, довольно эксклюзивным колледжем для девочек в округе Колумбия. Возможно, эта информация ничего не значила, хотя я сомневался, что вокруг будет много Сэмюэлей Сонёнов. Но это натолкнуло меня на мысль пойти к нему. у меня была машина из АХ - взял взаймы, и по дороге в Джорджтаун я решил изобразить несколько наивную, запыхавшуюся фигуру.


Дом на Семнадцатой авеню оказался переоборудованным особняком, в хорошем состоянии, в захудалом районе. Я припарковался немного дальше, подошел к входной двери и увидел имя на звонке. Это была квартира на первом этаже, и зуммер открыл передо мной входную дверь. Справа от небольшого аккуратного коридора открылась дверь квартиры, и оттуда высунулся мужчина. Он был выходцем с Востока, может быть, корейцем или вьетнамцем. Это было трудно сказать. Его возраст было еще труднее определить, но я оценил его в пределах от 35 до 45 лет. Он был довольно высок, имел небольшую неухоженную бороду, несколько волосков на подбородке. На нем была рубашка в стиле Мао и черные шелковые восточные брюки с короткими широкими штанинами.


— Мистер Сонён? — сказал я несколько нерешительно, с оттенком робости.


— Да, — сказал он ровно.


«У меня есть кое-что, что принадлежит тебе » , — сказал я, стоя перед ним. Я дал ему квитанцию прачечной . Мне показалось, что я увидел, как его глаза на мгновение вспыхнули.


— А, спасибо, — сказал он, ласково глядя на меня. — Я уже задавался вопросом, что с ней случилось. Где вы её нашли?'


— Несколько недель назад на улице, — сказал я. «К сожалению, мне пришлось уехать по делам, и я вернулся только вчера. В прачечной хотели оставить её для тебя, но я настоял на том, чтобы принести её тебе, когда услышала твое имя.


Его брови серьезно поднялись. "И почему?"


«Мне интересно, вы тот самый профессор Сонён, который преподавал моей племяннице в Креймурском колледже несколько лет назад», — сказал я, все еще немного запыхавшись.


Он снова улыбнулся медленной, сдержанной улыбкой. — Думаю, да, — сказал он. «Я преподавал в Креймуре».


— Мне так не терпелось познакомиться с вами, профессор. Мэри Энн рассказала мне об увлекательных вещах, которые вы обсуждали на уроках. Вы помните ее, Мэри Энн Хоус ? Короткие, темные волосы, довольно робкий?


Сонён покачал головой. — Боюсь, что нет, сэр ?..


— Франклин, — сказал я. Дэн Франклин. Мэри-Энн сказала мне, что вы были самым обаятельным учителем, который у нее когда-либо был.


Сонён улыбнулся, немного самодовольно. Видимо, я задел его самолюбие. Он отступил назад и открыл дверь шире.


— Пожалуйста, — сказал он с небольшим поклоном. 'Входите. Вы очень любезны, что потрудились принести квитанцию из прачечной. Немногие люди настолько внимательны.


Акцента у него не было, но в некоторых словах была легкая неясность. Я увидел его маленькие темные глаза, изучающие меня со скрытым весельем, когда я вошел в квартиру. Мой взгляд блуждал по комнате в поисках вещей, которые я хотел увидеть в первую очередь. Было только одно закрытое окно. Дальше я мельком увидел вторую комнату, спальню. Возможно, там было окно. Единственный другой вход был через парадную дверь. Я посмотрел на остальную часть комнаты. Она была завалена бумагами и книгами. На одной стене было два ряда книжных полок. На другом конце комнаты стол с пишущей машинкой и лампой. Остальную часть комнаты занимали два стула и стол, заваленные книгами и записями. Соён подошел к своему столу. В его походке была упругая, грациозная сила, которая убедила меня в том, что он годами занимался каким-то видом дзюдо или борьбой.


"Не хотите ли выпить, мистер Франклин?". "Может быть, немного виски?" Он по-прежнему смотрел на меня со скрытым весельем. Он был ровным, очень уверенным. Но что-то в нем было, что-то напряженное, сдерживаемое силой воли. Его глаза блуждали и искали со странным зловещим видом. Он был одним из тех людей, которые могли как беспокоить, так и очаровывать других. Меня интересовало обвинение в непристойности, что оно означало. Это было бы правильно, подумал я. Я отклонил предложение выпить с благодарностью.


— Что вы делаете, мистер Франклин? — вежливо спросил он.


— Я продавец, — сказал я. «Ювелирные изделия и бижутерия».


Я увидел, как эта медленная, сдержанная улыбка снова расползлась по его лицу. Я задавался вопросом, не была ли эта улыбка рождена чем-то большим, чем просто вежливостью. Я повернулась, понимая, что он смотрит на меня, и посмотрел на ряд книг на ближайшей полке. Три названия посвящены психическим явлениям, два — силе разума и одно — наркотикам.


«Вы интересуетесь психическими феноменами, мистер Франклин?»


— Боже мой, нет, — сказал я, сохраняя наивное благоговение. — Я недостаточно крут для этого. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Вы сказали, что преподавали в Креймуре , не так ли ? Значит ли это, что тебя там больше нет?


— Нет, уже нет, — ответил он. — Я был там около двух лет назад… э- э . .. ушел.


« Ну и дела , мне придется сказать об этом Мэри-Энн, когда я увижу ее в следующий раз», — сказал я. «Теперь вы преподаете в другом месте?»


— Нет, — сказал он с дружелюбной улыбкой. «У меня скромный доход от моих научных статей и лекций».


Я обернулся. Пришло время уходить. Я увидел достаточно, чтобы понять, что мне придется вернуться туда одному. Я был убежден, что в этой битком набитой квартире есть что поискать . Кроме того, если бы я не был осторожен, я мог бы взять на себя ответственность.


— Я бы хотел остаться еще немного, но не могу, — сказал я. — Я просто хотел встретиться с тобой. Мэри-Энн будет очень взволнована, когда я ей скажу. Сонён кивнул. «Я очень ценю ваше внимание за то, что вы вернули мне квитанцию из прачечной. Приходите еще раз, когда у вас будет больше времени.


Я сделал вид, что хочу это сделать, и ушел. Я чувствовал, как его взгляд следует за мной по коридору, и задавался вопросом, убедила ли его моя комедия. Он, несомненно, был умной птицей.


На улице было темно, и я припарковал машину через улицу, откуда у меня был беспрепятственный обзор особняка. Я очень хотел попасть в эту квартиру. Сонён идеально сочеталась со странной, зловещей атмосферой всего этого места. И я хотел знать, как это вписывается в наше дело. Если мне повезет, это произойдет в ближайшее время.


Верно. Сразу после восьми часов я увидел стройную фигуру, уже одетую в западную одежду, в шляпе, надвинутой глубоко на глаза, выходящую из дома. Сонён остановился под уличным фонарем, и я увидел его редкую бородку. Он ушел быстрым, плавным шагом, и я наблюдал за ним, пока он не скрылся из виду. Я подождал еще несколько минут, затем начал действовать.


Подвал особняка продолжался во двор, и я мог видеть два окна квартиры Сонёна прямо над собой. Уступов и архитектурных навесов к дому было достаточно для удобного подъема. Но оба окна были заперты. Я решил силой открыть окно спальни. Я вцепился в подоконник, и поэтому у меня не было рычагов, когда я тянул окно. К счастью, древесина оконной рамы была старой и гнилой. Засов поддался под моим давлением, и я оказался в спальне. Она была скудно обставлена, только стул стоял рядом с кроватью.


Я прошел в гостиную, включил лампу и начал быстро искать. Сначала я прошелся по шкафам, обыскал карманы его костюмов. Я искал что-то, что доказывало бы, что он был в Северном Вьетнаме в течение последнего месяца или около того. Я также надеялся найти, может быть, билет на самолет или багажную квитанцию, но ничего не было. У него были чемоданы в шкафу, но на них не было ни квитанций, ни этикеток.


Я обшарил ящик стола за ящиком и увидел хлипкий буклет «Манипуляция разумом» С. Сниунга. Я быстро просмотрел его и обнаружил, что это подробное исследование методов промывания мозгов. Профессор, казалось, хорошо разбирался в предмете. Ящик, полный конвертов, показал, что он вел обширную переписку с людьми в Индии и других азиатских странах. Все конверты были чистыми конвертами с проплаченными ответами.


В нижнем ящике я нашел разрозненные листы рукописи. Название сразу привлекло мое внимание:


«МЕТОДИКА КОНТРОЛЯ РАЗУМА, РАЗРАБОТАННАЯ С. СОНЁНГОМ».


Рукопись, по-видимому, была начальными страницами того, над чем он работал, и текст, аккуратно отпечатанный, поразил меня.


«Овладение человеческим разумом возможно», — прочитал я. «И сам человек определил ориентиры для этого контроля. Под контролем разума я не имею в виду промывание мозгов. Это лишь малая часть контроля над разумом. Промывание мозгов включает в себя формирование ума так, как вы хотите, чтобы он думал. Контроль над разумом включает в себя обусловливание ума тем способом, которым мы хотим, чтобы он действовал.


«Человек действует в соответствии с импульсами, возникающими в его уме, точно так же, как компьютер действует в соответствии с данными, которые несут клетки его мозга. Компьютер разработан в соответствии с упрощенной версией мыслительных процессов человека. По иронии судьбы вполне уместно, что человеческий разум теперь можно формировать на принципах компьютерного программирования. Это основа техники контроля над разумом Сонёна.


«Современный компьютер хранит информацию в своих ячейках памяти, и когда вводятся ленты с правильным кодом, эти ячейки памяти немедленно активируются. Если в компьютер подается другой набор закодированных данных, активируется другой набор ячеек памяти. Таким образом, компьютер запрограммирован таким образом, что он реагирует на определенную информацию. «Человеческий разум также можно запрограммировать реагировать на команды. Если разум заранее подготовлен должным образом, его можно заставить автоматически реагировать на определенные коды или знаки, закрепленные в духовных контурах. Таким образом, разум может быть преобразован в компьютеризированную ментальную схему, аналогичную электронным или бинарным схемам компьютера...


«Одним из основных факторов в этой процедуре компьютеризации разума для контролируемых реакций является нормальное сопротивление разума контролю. Чтобы уменьшить это сопротивление и сделать ум более восприимчивым, ум должен быть вовлечен в искусственно созданное напряжение. Во время таких искусственно вызванных напряжений сознание наполняется беспокойством и страхом, делая подсознание более восприимчивым к впечатлениям.


«Это достигается с помощью чрезвычайно сложной техники, которая включает в себя использование изменяющих сознание галлюциногенных препаратов, вводимых субъекту, находящемуся без сознания; психологическое давление на сознание; продвинутые постгипнотические техники и повторяющиеся подсознательные реализация . Его можно считать современной, ориентированной на разум версией антикварного карнавального шоппера с тремя ракушками и горошиной. Он показывает своей аудитории что-то, когда на самом деле он делает что-то другое. Таким образом, сознание занято определенными вещами, в то время как с подсознанием происходит что-то еще. По своей природе разум, запрограммированный таким образом, должен реагировать на код или знак точно так же, как компьютер реагирует на входную ленту. Он стал управляемым разумом, подчиненным запрограммированной реакции, определяемой контролером ...


Я отложил листы и тупо посмотрел на напечатанные строки, мои мысли метались вокруг … Я всегда считал контроль разума особенно предосудительной вещью. Оно уничтожило то, за что человек боролся с тех пор, как он вышел из грязи и трясины первобытных времен, — его собственный разум, его свободную волю, его интеллектуальную способность выносить обдуманные суждения. Уберите это у человека, и он станет большой двуногой лабораторной крысой, действующей только на основе эмоциональных раздражителей или внешнего управления. Если верить незаконченной статье Соёнга, он нашел способ сделать именно это, превратив человека в компьютер из плоти и крови , действиями которого управляет другой.


Статья, которую я только что прочитал, открыла множество возможностей, и все они были ужасающими. Зловещая атмосфера, которую я ощущал вокруг всего этого дела, начала принимать еще более гнетущие очертания. Какое отношение все это имело к похищению и заключению сенатора Аткинса, Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл?


В одном я был уверен: Сонён был во Вьетнаме, пока сенатор сидел там в тюрьме. Чек из прачечной указывал на это, и если у меня и были какие-то сомнения по этому поводу, они развеялись тем, что я только что прочитал. Эксперт по контролю над разумом был в деле до самой своей вьетнамской бороды, и он был не один.


Меня охватил очень сильный, но очень реальный страх. Что, если Сонён и его приспешники — кем бы они ни были — планировали запрограммировать разум своих трех пленников? Джуди Хауэлл не могла раскрыть многого, но сенатор и его помощник обладали огромным количеством секретной информации, которую враги Америки хотели бы узнать.


Без сомнения, наш рейд расстроил бы этот план, но если бы это было только начало, подумал я, знакомясь с идеей . Предположим, они предопределили других видных деятелей для похищений и программирования сознания. Операция «Сенатор» положила конец их первой попытке, но держу пари, это их не остановит.


Я был так поглощен своими размышлениями, что ничего не слышал, пока не повернули ручку двери. Я успел только опрокинуть лампу и погрузить комнату во тьму. Когда я побежал в спальню, я мельком увидел силуэт Сонёна, вырисовывающийся в дверном проеме в свете внешнего холла. Я услышал выстрел пистолета, когда подошел к окну, почувствовал, как пуля просвистела мимо моего уха и ударилась о стену.


Я перепрыгнул через подоконник и опустился на согнутые колени, чтобы смягчить удар при приземлении. Но это было серьезное падение, и мои зубы застучали, когда я приземлился. Мои ноги застряли в чем то. Во дворе, слава богу, была кромешная тьма, и, хотя Сонён выстрелил еще раз из окна, я был лишь едва малозаметным пятном в темноте. Я добрался до улицы и машины без дальнейших затруднений. Убегая, я задавалась вопросом, узнал ли он меня, когда вошел в квартиру. Даже тогда, рассуждал я, я был для него всего лишь Дэном Франклином. Это не имело большого значения.


И это была лишь одна из моих ошибок той ночью. Я вернулся в свою квартиру и подумал о том, что я обнаружил. Я как бы знал, что они замышляют, подумал я. Я должен был выяснить, кому они суждено стать следующей жертвой, помешать им осуществить свой план, а затем поймать их. До сих пор я ничего не имел против Сонёна. Никаких доказательств. Просто мое собственное убеждение в том, что происходит. Мне нужно было получить конкретные доказательства.


Методы контроля разума Сонёна были ключевым моментом всей операции. Их должны были применять к видным деятелям для получения важных секретных сведений. Разум жертв должен был быть запрограммирован на ответы на все заданные вопросы. Я чувствовал себя несколько довольным и довольным собой своим анализом — что только доказывает, что можно быть правым и неправым одновременно.


На следующее утро я пошел к Хоуку и рассказал ему о том, что узнал о Сэмюэле Сонёне. Он откинулся назад, сжав губы.


«Ты веришь, что можно контролировать разум, N3?»


«Если Сонён действительно разработал его механику, я считаю, что это более чем возможно», — ответил я.


«Тогда, исходя из вашего представления о том, что они замышляют, также возможно, что они предпримут вторую попытку с сенатором Аткинсом или Феррисом Диксоном, или с ими обоими».


Я кивнул, хотя это была мысль, которую я не включал в свой разум относительно их следующего шага.


«Сенатор устраивает большую вечеринку в честь своего возвращения в следующий вторник вечером», — сказал Хоук. «Мне кажется, что почти очень официально там будет весь Вашингтон. Ты тоже. Я позабочусь о том, чтобы ты получил приглашение сегодня.


— Давай сразу два, — сказал я. «Это произведёт лучшее впечатление, менее официальное».


— Да, в этом что-то есть, — сказал он. — Я просто хотел бы быть уверен, что это и есть твоя настоящая причина.


Я покинул Хоука, навестил старого друга из Вашингтонского полицейского управления Билла Вильямса, который теперь был детективом-инспектором. Я попросил его выяснить, что у них есть по обвинению Сонёна в непристойном поведении. Оказалось, что это было настолько расплывчато и ограничено, что это было немногим больше, чем бронирование платежа и последующее снятие средств. Билл пообещал копать дальше, если сможет, и я вернулся в свою квартиру.


Как только я коснулся двери, я понял, что случилась беда. Дверь распахнулась, и когда я вошел, то увидел, что квартира перевернута вверх дном. Был проведен тщательный обыск.


Моя маленькая квартирка в Вашингтоне всегда оставалась нетронутой. Лишь несколько человек знали, что она принадлежит мне, и на ум пришло только одно имя — Сонён. Но как, черт возьми, он узнал, где я живу? Кроме того, для него я был Дэном Франклином.


За мной не следили из его дома прошлой ночью. Я был в этом уверен. Я был особенно бдителен, и моя вторая натура смотреть в зеркало заднего вида, когда я на работе. Но, видимо, я переоценил свои актерские способности и недооценил профессора Соён. Это все еще не объясняло, как он узнал, кто я такой и где живу.


Я заглянул в свои ящики и шкафы. Я ничего не пропустил, но все было проверено. Очевидно, они искали что-нибудь, чтобы узнать, как много я о них знаю, если я вообще что-то знаю. Я сел и глубоко задумался. Кто ещё знал, что я замешан в этом деле — я, Ник Картер, агент AX N3? Хоук, конечно. Майор Драйзер, сенатор Аткинс и его помощник Феррис Диксон и Джуди Хауэлл. Это было так. Если кто-то и заговорил, то это, должно быть, один из последних трех. Я ответил на звонок и узнал, что у Tomorrow есть офис в Вашингтоне. К моему удивлению, я позвонил Джуди Хауэлл по этому номеру.


« Доброе утро », сказала она, немного настороженно после того, как я сказал, кто я такой. — Ты в настроении для того длинного разговора, который я хотела?


— Пока нет, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало очень небрежно и дружелюбно. «Но я хотел бы знать несколько вещей . Кто-нибудь спрашивал обо мне за последние двадцать четыре часа?


— Ну да, — ответила она, видимо, удивленная. 'Откуда ты знаешь? Всего несколько часов назад, когда я пришла в офис.


— Я ясновидящий, — мрачно сказал я. 'Что случилось?'


«Здесь был мужчина, чтобы увидеть меня, азиат, — сказала она. «Очевидно, после того, как истории были опубликованы, он прочитал вчера в газете, что я была замешана. Он сказал, что он из китайско-американского информационного агентства и хочет сделать репортаж о спасении. Он спросил, могу ли я описать спецагента, принимавшего участие в спасении, как ты выглядишь, какого роста и все такое прочее . Он сказал, что напишет интересную историю для китайских газет в этой стране».


"И, конечно, вы всё рассказали ему.".


"Ах, да," сказала она. — Я не думала, что в этом что-то не так. Я назвала ему твоё имя.


«Конечно, вы не спросили его о его пресс-карте или о каком либо документе», — саркастически спросил я.


Она сделала паузу, а затем сказала очень тихим голосом: «Я не спросила про это. Я сделала что-то неправильно?'


«Давай просто скажем, что хорошо, что у нас сейчас нет возможности для такого длинного разговора, дорогая», — ответил я.


Я повесил трубку и проклял всех болтливых женщин в мире. Теперь это было легко увидеть. Сонён, вероятно, не поверил в мою маленькую комедию, по крайней мере, не совсем . И он, по-видимому, достаточно рассмотрел незваного гостя в своей квартире, чтобы узнать "Дэна Франклина". Он, конечно, знал, что агент AX был замешан в операции «Сенатор », поэтому попросил Джуди Хауэлл описать меня.


Получив его, он узнал, кто такой "Дэн Франклин", а с моим именем все было просто: он нашел мой адрес в телефонной книге. Я не люблю секретные номера. Слишком много людей звонили мне таким образом с ценными подсказками, люди, которые не смогли бы до меня дозвониться, если бы у меня был незарегистрированный номер.


За последние несколько часов произошли бурные события. Теперь Сонён знал, что я преследую его, и я знал, что он это знает. Это не говорило мне, каким будет их следующий шаг, и не говорило ему, как много я понял. Но это прояснило ситуацию и чуть не заставило воду закипеть.


## Глава 3


-


Следующие два дня я провел, копаясь в прошлом профессора Сонёна, но это мало что дало. Директора Клеймурского колледжа относились к нему очень сдержанно и жестко. Я мог бы настоять и сделать это официально, но мне казалось, что они дадут только голые факты.


Ни у одной из авиакомпаний не было бронирований на поездку профессора Сонёна в прошлом месяце. Это мало что говорило; он мог бы путешествовать под другим именем. Но такова процедура: вы проверяете каждую возможность. Вы двадцать раз врезаетесь в стену, чтобы один раз ударить в нее.


Большая часть моей поддержки исходила от моего друга Билла Уильямса. Он нашел этого человека, некоего сержанта Ватсона, который участвовал в деле, когда Сонён был вызван в суд. По просьбе Билла Уильямса он мне позвонил.


— Я помню тот случай, — сказал сержант по телефону. «Я помню это, потому что у него было странное имя, и потому что моя дочь в то время искала подходящий университет. Помню, я подумал: как можно выбрать хороший университет, где может произойти что-то подобное».


— Это было обвинение в непристойности, не так ли?


— Ну и да, и нет, — сказал полицейский. «Родители девушек сняли обвинения по обычным причинам — огласки никто не хотел, ни девушки, ни их родители, ни университет. Фактическое обвинение заключалось в том, что он приводил девочек из школы к себе домой, а затем делал с ними странные вещи».


«Что за странные вещи?»


«Они все очень расплывчато говорили об этом, — сказал сержант. «Мы поговорили с несколькими девушками, которые давали показания по первоначальным обвинениям, но ни одна из них не смогла предъявить настоящее обвинение в непристойном поведении. А может быть, они этого не хотели. Двое из них сказали, что снимали одежду в его доме, но сказали, что это все. Они даже не могли сказать, почему они это делали. Так или иначе, все это как - то замяли.


— Спасибо, сержант, — сказал я. «Каждая мелочь помогает в расследовании».


И это в какой-то степени помогло мне. Сонён, по-видимому, совершенствовал свою технику контроля над разумом и практиковал ее на своих учениках. Невозможно было предположить, насколько совершенной была технология. Но я продолжал видеть его рукопись, и слова кружились в ужасающем хоре: «Человеческий разум можно запрограммировать реагировать на команды . ,.


он может быть преобразован в компьютеризированную ментальную схему». Сонён был опасным человеком, возможно, более опасным, чем кто-либо другой. Если бы он мог выполнить свои планы, он был бы опасен не только для Америки и свободного мира, но и для всего человечества. И он нашел финансистов, это ясно. Китайские коммунисты? Они, безусловно, сочувствуют его теориям и результатам. Но я чувствовал, что это не их игра — пока нет. Если бы, как я пришел к выводу, Сонён был вьетнамцем, он, вероятно, связал бы себя с жестким ядром Вьетконга. Такое оружие дало бы им позицию на переговорах в мировой иерархии, о которой они и не мечтали.


Я бы пока подождал и посмотрел. Сонён и те, кто присоединился к нему, должны сделать свой ход в ближайшее время. Я должен был быть готов к этому шагу. Я был убежден, что полностью понял смысл рукописи. Если бы я только знал, чего я действительно жду. ..


В четверг я сказал Хоуку, где проведу выходные — в доме Линды Смайт в Фэрфаксе. Я уже сказал ему, что мою квартиру обыскали благодаря звездному репортеру «Завтра». Линда ждала меня на вокзале, когда я приехал. Приближающаяся зима витала в воздухе, и холодный вечер начал возвещать о себе. Листья падали на нас по дороге, когда она вела свой « Триумф » по извилистым проселочным улочкам. Линда была в брюках и толстом шерстяном свитере, который, как он ни старался, не мог скрыть набухшую грудь. Она мимолетно поцеловала меня, когда мы увидели друг друга, после этого уже не так мимолетно.


«Я с нетерпением жду отличных выходных», — сказала она.


— Вы, конечно, имеете в виду верховую езду, — сказал я.


«Да, конечно». Она засмеялась.


Казалось, наступит прекрасный день для лошадей и всадников. Линда устроила бег с препятствиями на своей земле, и в пятницу у нас будет репетиция, чтобы познакомить лошадей и всадников с маршрутом. Это была бы спокойная поездка, где никому не нужно было бы проявлять себя. На следующий день, в субботу, состоится настоящий заезд, разумеется, по тому же маршруту. Одна из замечательных особенностей поместья Линды заключалась в том, что она могла проложить четыре или пять маршрутов.


Выбор лошади из конюшни Линды обычно был делом первой очереди. Но большинство всадников остановились на той лошади, которая им нравилась, что я и сделал. Я остановился на прекрасном гнедом жеребце с примесью арабской крови, сильной лошади, полной духа и огня. Он был большим и сильным, хорошо прыгал и мог брать высокий темп по ровной местности. Линда всегда приглашала хороших наездников и хороших спортсменов: Терри О'Делла, Ритча Уошфорда, Синтию Хопкинс - все они были лучшими наездниками и значительно превосходили меня в лучших аспектах конного спорта. У них было больше времени на тренировки, чем у меня. Но я компенсировал недостаток практики смелостью и решимостью. Ритч Уошфорд однажды сказал мне: «Ник, старина, ты ничего не добьешься на соревнованиях в закрытых помещениях, но здесь, на открытом воздухе, ты просто вихрь».


Пятница выдалась яркой и знойной. Практически все прибыли рано утром в четверг или в пятницу утром, и поездка была великолепной на холодном ярком послеполуденном солнце. Ритч Уошфорд и я какое-то время разминались, гоняясь друг за другом на большинстве прыжков. Синтия Хопкинс, высокая темноволосая девушка, осталась позади нас, а Линда и остальные последовали за нами.


Ты готов полностью посвятить себя верховой езде, Ник?» — спросила меня Синтия за ужином в тот вечер. «Я знаю, что ты выиграл несколько соревнований по конкуру, но ты мог бы добиться действительно хороших результатов, если бы у тебя было время покататься».


Я улыбнулся ей. «То, что я делаю, позволяет всем вам продолжать делать то, что вы делаете», — сказал я. «Есть много людей, которые завидуют всему хорошему и привлекательному в вашем мире, и они хотят это изменить. Они все хотят сделать вас скучными придурками. Кто-то должен за ними присматривать.


-- Послушайте , сэр ! — воскликнул Ритч, поднимая свой стакан. Я лишь полушутя ответил Синтии. Она была ведущим математиком, работавшим в большой лаборатории. Ритч Уошфорд занимал важную должность в разведке во времена Кореи. Это были не просто резвые мальчишки и девчонки, эта группа, которая превращала наши посиделки в периоды, проведенные с людьми, которых вы любили и уважали.


Как всегда, ужин Линды был превосходным: он был представлен охлажденными креветками и вкусным соусом ремулад, а затем жареным ягненком в мятном соусе, печеным картофелем, фаршированными грибами и фасолью. вертс с рубленым миндалем. Хорошее бургундское, Шамбертен 1961 года с бараниной. Конечно, остальные наслаждались ужином. Они привыкли к хорошей еде и хорошему вину, но, откинувшись на спинку стула, я подумал, нравится ли им это так же сильно, как и мне. Когда вы столкнулись со смертью, когда вы увидели извращенную ненависть и грязную грязь в этом мире, и когда вы знаете, что вас ждет еще одна порция того же самого, вы по-особому наслаждаетесь добром. что мало кто знает.


Позже, намного позже, с Линдой рядом со мной, ее высоким, стройным телом, обнаженным против меня, я мог почти забыть Сонёна и зло, которое его окружало. Почти. Линда издавала жужжащие звуки, мягкие звуки женщины, которая это знает? она вот-вот будет совсем и полностью удовлетворена.


«Ник, пять центов за твои мысли, — сказала она, глядя на меня своим широкощеким лицом с угловатыми чертами. В ее голубых глазах читалось беспокойство, а между ними был намек на хмурость.


— Они не стоят и пенни, — сказал я.


— Тогда прогони их, — сказала она, приподнявшись на локте и повернувшись так, что одна из ее грудей легла мне в руку. Тепло моей руки на ее нежной коже выражало страстное желание, которое зажигало все ее тело, как спичка зажигает огонь. Она положила руки мне на плечи и притянула меня к своему длинному жилистому телу, удерживая меня так, пока она поднимала свое туловище, и звуки сорвались с ее открытых губ.


Она пришла ко мне с желанием, на которое я ответил, и мы были одним целым, двигаясь как одно, поднимаясь и опускаясь как одно тело. Ее стройные, сильные ноги цеплялись за мои бедра. Как всегда, когда ее оргазм приближался, она мотала головой взад-вперед на подушке и ахала от восторга. Я долго удерживал ее неподвижно, пока с глубоким вздохом, похожим на воздух, вырывающийся из дырявого воздушного шара, она не упала на спину с закрытыми глазами и чуть улыбающимися губами...


На следующее утро мы встали рано. Было пасмурно и серо, и лошади плыли в холодном воздухе. На сером небе виднелись розовые полосы, а на ветвях деревьев еще оставались листья.


Мой большой жеребец подбросил копыта в воздух, пока мы ждали, пока все соберутся. Ритч Уошфорд, одетый в малиновое пальто, стоял наготове с чашкой бренди. Напиток был теплым, желанным глотком в холодном утреннем воздухе. Ритчи верхом на белой кобыле, отличной, сильной лошади - быстрой и выносливой.


В гонке было как минимум восемь хороших прыжков. Мы начали, и именно Ритч Уошфорд, Линда и я первыми преодолели первое препятствие, простую живую изгородь. Потом был деревянный забор, потом тройная изгородь. Потом ручей, а потом участок ровной земли для следующего прыжка. Рич Уошфорд и я теперь были главными. У Линды случился отрыв. Безрассудная скорость, которую мы поддерживали, не была ее сильной стороной.


Я позволил жеребцу пройтись по равнине и быстро нагнал Ритча. Ритч пришпоривает свою лошадь, но мой жеребец был сильнее на равнине. Он вытянул свои могучие ноги, наслаждаясь свободой этого шага. Я погнал его, и через несколько секунд он взял разбег.


Прыжок, который последовал сейчас, был высокой каменной стеной, и я приготовился к нему, задаваясь вопросом, не слишком ли быстро едет жеребец. Я хотел замедлить его, когда его правое переднее копыто ударилось о камень. Его лодыжка вывихнулась, и он чуть не упал. Он нырнул, но выправился. Я резко натянул поводья, надеясь, что мы сможем остановиться до того, как врежемся в каменную стену. Лошадь с возможно, вывихнутой лодыжкой не могла совершить этот прыжок.


Пока я крепко держал жеребца, мимо меня пронесся Рич Уошфорд на белой кобыле. Она подошла для прыжка, и вдруг я увидел, как она прыгнула вперед в странном движении, спотыкаясь в воздухе. Она резко опустила передние ноги, и Ритч описал в воздухе короткую дугу. Я поморщился, когда фигура в красном отскочила от края каменной стены и исчезла за ней. Кобыла ударилась о стену и упала. Мой жеребец остановился в нескольких дециметрах от стены. Я спрыгнул с седла, а остальные натянули поводья . Я увидел, как Линда спешилась с выражением ужаса на лице, когда я перепрыгнул через стену. Ритч Уошфорд был жив, но испытывал сильную боль.


— Моя нога… моя нога, — простонал он. У него также была глубокая рана на лбу.


С помощью двух других я уложил Ритча в покое, пока Линда села на лошадь и потрусила обратно к дому. Она вернулась в фургоне, за ней ехали два конюха с телегой. На носилках из конюшни мы перенесли Ритча через стену в фургон. Кто-то отвез его в госпиталь в Фэрфаксе. Двое слуг втащили обмякшее тело кобылы в повозку. Она убилась, когда она ударилась о стену.


Гонка закончилась внезапно, на удручающей, ужасающей ноте. Я обнял Линду и прижался к ней. Она посмотрела на меня со слезами на глазах. Она и остальные переживали, но я посмотрел на стену, увидел, как мимо меня пронесся Ритч и начал прыжок. Я увидел, как кобыла снова споткнулась в воздухе, подбросив красную фигуру Ритча в воздух. Я никогда раньше не видел такого падения, и это беспокоило меня.


— Что такое, Ник? — воскликнула Линда. "Давай же."


— Я сейчас этим займусь, — сказал я. «Я хочу посмотреть, смогу ли я выяснить, из-за чего эта лошадь упала. Ты можешь ехать. Остальные ждут тебя.


Я смотрел, как она ускакала, затем повернулся и пошел к стене. Я шел медленно, и мои ботинки осторожно шарили по земле, выискивая что-нибудь, из-за чего кобыла могла споткнуться и упасть. Если бы из земли торчал длинный кусок дерева, она могла бы пнуть его, вытянуть ноги выше, и этого было бы достаточно. Не требовалось много времени, чтобы вывести лошадь из равновесия непосредственно перед прыжком. Конечно, она расплющила бы кусок дерева, рассудил я, шаркая ногой по полу.


Теперь я стоял перед стеной, где кобыла начала свой прыжок, и мой правый сапог во что-то врезался. Я поднял пальцы ног и потянул за тонкую, но прочную, как сталь, нить, которая лежала в короткой коричнево-зеленой траве. Я встал на колени, схватился за проволоку и поднял ее, когда встал. Нить шла и влево, и вправо.


Шагах в пятидесяти вправо была чаща зарослей с небольшой березкой. Я поднял провод и последовал за ним. Он вел к кустам, где я нашел конец, плотно обернутый вокруг полуметрового куска дерева. Я вернулся назад, снова поднимая по дороге проволоку, и на этот раз пошел по ней налево, где примерно в сотне ярдов от забора с востока на запад тянулась полоса деревьев и кустарников. Я был почти уверен, что найду там, и гнев кипел во мне, но я хотел быть уверенным.


Конечно, я нашел его там, другой конец провода, тоже плотно обмотанный вокруг деревяшки. Я потянул за него и быстро реконструировал то, что произошло. Двое мужчин, каждый на одном конце провода, ждут и наблюдают. Им нужна была только одна жертва - ваш покорный слуга.


Все, что им нужно было сделать, это подождать, вытянуть проволоку и удерживать ее натянутой с обеих сторон. Этого было более чем достаточно, чтобы лошадь споткнулась. Лошадь спотыкалась, подтягивая ноги, если касалась проволоки. Они видели, как я приближаюсь и подняли проволоку чтобы убить меня. Только я неожиданно натянул поводья. Прежде чем они успели опустить проволоку, мимо меня пронесся Рич Уошфорд, и его кобыла врезалась в проволоку. Неудивительно, что она, казалось, споткнулась в воздухе. В этот момент малейшего препятствия было более чем достаточно.


Авария была вовсе не случайностью, а тщательно продуманным планом убить или, по крайней мере, вывести меня из строя. Теперь, когда я это обнаружил, я должен был продолжать ехать. Я оседлал жеребца, предварительно взглянув на его лодыжку. Казалось, это нормально. Я поскакал обратно и перескочил каменную стену быстрым высоким прыжком. Нам предстояло сделать еще два прыжка, и я доехал до первого препятствия, спешился и осмотрел землю. Ничего не увидел. Я сделал решительный шаг и подъехал к последней, каменной стене, не такой высокой, как первая. Здесь я обнаружил еще один кусок проволоки, лежащий в траве в нескольких дециметрах от стены. Я свернул его и обернул вокруг первого клубка проволоки. Как я и предполагал, они не поставили все свои шансы на один прыжок. Они были готовы ко второй попытке, на случай, если я не лидирую или они не собьют меня с первого прыжка. Это означало, что их должно было быть не менее четырех. Это было бы очень просто отвергнуто как несчастный случай. Вероятно, они планировали убрать провод после наступления темноты. Я бы избавил их от этой проблемы сейчас.


Мои челюсти мрачно сжались, а мышцы напряглись от гнева, когда я сел в седло и поехал обратно к дому. Я передал свою лошадь конюшему, вошел через боковую дверь, прошел прямо в свою комнату наверху и засунул проволоку в свою маленькую сумку для выходных. Что меня больше всего беспокоило, помимо того, что случилось с Ритчем Уошфордом, так это то, как они могли узнать, что я буду у Линды. Только Хоук и Линда знали, что я приеду на эти выходные. Конечно, всегда существовала возможность, что Линда рассказала кому-то, кто рассказал кому-то еще, и так далее. Но почему-то я так не думал. Они обнаружили, что я здесь по-другому. И они должны были быть здесь вчера и видеть, как мы проехали дистанцию и какие прыжки собираемся делать. Для человека с биноклем это было достаточно просто. И после падения тоже было легко ускользнуть. Все взгляды будут прикованы к месту падения, что и было на самом деле.


Было что-то еще. Инцидент предупредил меня, что Сонён и его друзья были более чем полны решимости убрать меня с дороги. Они испугались того, что я узнал, и начали впадать в отчаяние. Это был и хороший, и плохой знак. С этого момента я должен был обратить на это пристальное внимание. Когда я спустился вниз, из больницы уже позвонили, что у Ритча Уошфорда сломана большая берцовая кость и серьезно растянуты сухожилия и мышцы. Это заняло бы много времени, но они смогли это вылечить. Он снова мог бы ездить верхом.


Но инцидент испортил вечеринку. Ужин прошел в тишине, и большая часть группы решила уехать пораньше. Я решил не рассказывать Линде, что произошло на самом деле. Ничего при этом не выиграл. Кроме того, я не знал, как кто-нибудь мог узнать, что я здесь. Большинство других гостей были людьми, которых я знал только случайно или едва. У Сонёна явно были друзья. Кто это были и как далеко простиралась их сила, я мог только догадываться.


Линда хотела, чтобы я остался после того, как остальные уйдут. «Тебе не нужно возвращаться до завтра, Ник», умоляла она. — Мы будем здесь совсем одни, только вдвоем. Нас никто не побеспокоит. Я должен был рассмеяться. Пока другие нас тоже не беспокоили. Но я остался, и Линда была полна решимости в постели в ту ночь, как будто мы могли забыть себя в сексе, как будто мы могли забыть неприятности того дня. Для меня мало что вышло, да и для Линды, я думаю, тоже. Утром я попросил Линду пойти со мной на вечеринку сенатора Аткинса , и ей эта идея понравилась. Я вернулся в свою квартиру в воскресенье днем. Я как раз был дома, когда до меня дошло — откуда люди Сонён могли узнать, где я буду на выходных. Сила привычки. Я посмотрел на блокнот рядом с телефоном. Мой почерк с заметкой, которую я сделал на прошлой неделе: Выходные — вечер четверга — Линда Смайт .


Вот оно, на том листе бумаги. Когда они обыскали мою квартиру, они увидели сообщение.


Остальное было легко. Поместье Линды не было ни для кого тайной, так что найти его не составило труда. Все, что им нужно было делать, это оставаться вне поля зрения, наблюдать и ждать своего момента.


Я подумывал снова зайдти в Сонёну, но сразу же отказался от этой идеи. Я ничего не мог с ним сделать, это было главное, и я хотел разобраться с этим делом. Хоук, между прочим, сказал, что они будут следить за домом Сонёна двадцать четыре часа в сутки и, по крайней мере, будут отмечать его приход и уход.


Когда я ложился спать в ту ночь, я был убежден, что хорошо понял их планы и что они боялись именно этого. Более того, у меня было ощущение, что безвозвратная цепь событий движется к неизбежному финалу, колеса, которые были приведены в движение и уже не могут быть остановлены. Что бы они ни задумали, им пришлось пройти через это, и я был бы там, чтобы поймать их.


## Глава 4


Хоук был прав в одном: очень официальный Вашингтон и большая часть неофициального Вашингтона появились на вечеринке у сенатора. Там были все, кто имел значение. Некоторые приехали потому, что они действительно были друзьями сенатора, искренне радовались его благополучному возвращению. Некоторые пришли, потому что чувствовали, что должны, а некоторые пришли, потому что не осмелились остаться в стороне. Линда договорилась остаться с Синтией Хопкинс в городе — во всяком случае, официально. Мы оба знали, где она на самом деле планировала остановиться. Она выглядела очень мило в голубом вечернем платье с рюшами, очень женственном и аккуратном. Она сразу почувствовала себя на вечеринке как дома. Она знала там половину людей, на что я и рассчитывал. Я не сказал ей, что для меня это больше работа, чем хобби. Ее тут же увлекли на танцпол и она беседовала с друзьями, что дало мне возможность осмотреть дом.


Несмотря на такое количество людей, это был большой, широкий дом с огромными комнатами по обе стороны от столовой. Открытые двери патио вели в сад. Я вышел на террасу и увидел в саду лишь несколько человек, в основном парочки. Каменная стена высотой более десяти футов окружала сад. Вдоль стен росли вишни и яблони, а дом освещали фонари. Дальше сад и стена исчезли во тьме, и только свет уличных фонарей освещал самые дальние деревья. Я вернулся, потанцевал с Линдой, а потом она ушла танцевать с другим. Со стаканом в руке я бродил по комнатам первого этажа, вглядываясь в лица. До сих пор я не видел никого, кто мог бы создать проблемы, но я знал, что это ни о чем не говорит. Было много людей, которых я не видел, и еще больше я не знал. Это были просто лица, но одно или, возможно, несколько из этих неопознанных лиц попытаются что-нибудь сделать до конца вечера.


Я подумал, что лучше будет держаться рядом с сенатором Аткинсом, куда бы он ни пошел. Это было бы невозможно все время, но я бы сделал все возможное. Сенатор тепло приветствовал меня, с широкой улыбкой на морщинистом лице.


— Рад видеть вас, Картер, — сказал он, — хотя я слышал, что это полуофициальный визит. .. что ты все еще в чем-то не уверен.


Я полуулыбнулся, извиняясь. — Мы хотим принять все возможные меры предосторожности, — сказал я. — Должен сказать, что я этого не понимаю, — сказал сенатор, нахмурившись, и глаза его были серьезными и озабоченными. — Особенно после того испытания сывороткой правды, которому мы все подверглись. Я рассказал тебе все, что знаю. Конечно, я сделаю все, чтобы помочь вам. Я знаю вашу репутацию в этой области.


— Я ценю это, — сказал я. «Давайте просто скажем, что есть несколько очень необычных факторов, которые заставляют нас оставаться рядом».


Он нахмурился. Его серебристо-белые волосы блестели в ярком свете, и он был американским сенатором с головы до ног. «Это ответ, который на самом деле вообще ничего не говорит», — возразил он. .


«Техника, которой я научился, слушая сенаторов и политиков», — возразил я.


Его улыбка на секунду замерла, а затем его лицо разделилось надвое. — Отлично, парень, — сказал он, усмехнувшись. 'Удачи в работе. И если я тебе для чего-то понадоблюсь, пожалуйста, позвони мне, Картер. Я имею в виду это.'


Он ушел, я ему поверил. Сенатор Герберт Аткинс был человеком высокого класса, человеком, который выполнял свои обязанности так, как могли немногие. Мой разговор с помощником сенатора через минуту был совсем о другом. Я недоумевал, почему сенатор вообще мог выбрать Ферриса Диксона в качестве доверенного лица и правой руки. Возможно, сенатор Аткинс, как и все мы, был склонен к лести, а Феррис Диксон умел льстить. К тому же, он был хорош в разжигании споров. Теперь он неторопливо подошел ко мне, вместе с блондинкой с плоской грудью и суровыми глазами под руку.


— Ты всё не сдаешься, Картер? — сказал он, не пытаясь скрыть отвращение в голосе. «Ты продолжаешь появляться рядом с нами».


В этой среде он чувствовал себя уверенно, и его обычное снобистское отношение стало еще более отвратительным.


— Если бы это зависело от меня, вы бы не получили приглашения, — продолжал он, — даже если бы просьба исходила сверху. Обычно я не общаюсь с людьми, которые подвергают мои рассказы проверке сывороткой правды».


— Если бы это зависело от меня, меня бы здесь не было, — сказал я дружелюбно. «Я не очень люблю ядовитых змей».


— Зачем ты вообще здесь, Картер? — высокомерно спросил он. — О да, я помню. Это как-то связано с защитой нас от злых великанов, призраков и прочего.


Блондинка хихикнула. Я улыбнулся, и Диксон увидел в этой улыбке опасность. Я увидел неуверенность в его взгляде. На мгновение он подумал, что я собираюсь ударить его. «Нельзя доверять этим крутым парням, — подумал он. Да, мне бы хотелось преследовать его своей дерзкой ухмылкой.


— Поэтому ты здесь? — спросила блондинка, снова хихикая. — Вы действительно специальный агент?


«Я представитель ВКТУ, ' — сказал я ей. И я здесь, чтобы присматривать за снобами, которым не из-за чего выглядеть снобами, за социальными торгашами, которым не к чему стремиться, за честолюбивыми политиканами без угрызений совести и за щепетильными людьми без амбиций, за непристойными вашингтонскими гуляками».


"И в какую из этих очаровательных категорий я попадаю?" — спросил Феррис Диксон тонким голосом.


— Не знаю, — ровно сказал я. «Проверь все пять».


Блондинка посмотрела на него с таким вызовом - теперь посмотрим. Он должен был хотя бы показать, что у него есть мужское эго.


— Послушай, Картер, — сказал он самым угрожающим тоном. «Не пытайся меня разозлить».


— Постарайся не злиться, — сказал я. Я даже улыбнулся, когда сказал это. Он понял. Он повернулся и пошел прочь, что-то бормоча блондинке. Он вел себя довольно враждебно. Причина этого может быть интересной. Возможно, он был зол на испытание сывороткой правды. Или, может быть, враждебность была встроенной чертой.


Я думал об этом, когда услышал новый голос. "Это была недружественная сцена?"


Я повернулся и увидел Джуди Хауэлл, стоящую рядом со мной. Мои брови поползли вверх, когда я увидел, как она прекрасна. На ней было красное вечернее платье с белой драпировкой с одной стороны. Ее груди выпирали из белого V-образного выреза, а карие глаза были двумя темными сверкающими алмазами.


«Может быть, мне стоит извиниться за Ферриса», — сказала она, явно забавляясь.


Я спросил. - 'Почему?'


«Может быть, потому что я понимаю, что он чувствует», — сказала она. «Он не привык, чтобы его допрашивали, и он очень чувствительный мальчик».


— Я тоже, — сказал я. «Я особенно чувствителен к журналисткам, которые выглядят как королевы красоты».


— Спасибо, — сказала она, делая небольшой реверанс .


«Вы найдете галантных мужчин в самых безумных местах», — сказал я.


«Я просто работаю», — сказала она. «Хотите верьте, хотите нет, но это моя рабочая одежда. Как вашингтонский корреспондент Tomorrow, я должна освещать события в вашингтонском обществе. Кстати, как вы знаете, я работаю над рассказом о буднях сенатора с женской точки зрения.


Она подошла ближе ко мне, ее сверкающие глаза выглядели серьезными.


'Я хотела поговорить с тобой. ...примерно в то время, когда этот человек пришел ко мне, — сказала она с раскаянием.


'Я знаю это. Ты хочешь сказать мне, почему ты так много болтала?


«Я хочу извиниться перед вами. Я не знала, что делаю что-то не так. Должно быть, это было глупо с моей стороны. Я доставила тебе неприятности?


— Если честно, да, — ответил я. «Но теперь они позади. По крайней мере, некоторая часть.


— Я должна тебе, не сумею это исправить, — сказала она и, по-видимому, искренне.


— У тебя есть шанс, — сказал я, усмехнувшись. Заиграл оркестр, и она скользнула в мои объятия. Я почувствовал, как кончики ее грудей мягко прижались к моей груди. Я был рад обнаружить, что платье было не одним из тех чудес архитектуры и проволочной сетки, а мягким и эластичным. Когда танец закончился, я неохотно отпустил ее.


— Не увлекайся, — со смехом сказала Джуди. «Я работающая девушка, и мне нужно ходить и разговаривать со знаменитостями. Позвони мне, хорошо? Я все еще хочу иметь с тобой этот долгий разговор. .. больше, чем когда-либо.


Я кивнул и посмотрел ей вслед за круглой и полной попкой в красном платье, развязной и чрезвычайно привлекательной. Я ждал Линду. Она была занята болтовней с двумя красивыми молодыми людьми. Она поймала мой взгляд, слегка помахала и продолжила болтать. Я улыбнулся, а затем поискал взглядом сенатора. Я не смог увидеть ни его, ни Ферриса Диксона. В море лиц я даже не увидел Джуди Хауэлл.


Я еще оглядывался, когда раздался выстрел, один выстрел, отчетливо слышный несмотря на звуки оркестра. Некоторые люди повернулись и посмотрели на двор, где прозвучал выстрел. Другие, не понимая, что произошло, почти перестали танцевать и говорить и смущенно оглядывались по сторонам. Я не сомневался, что это такое, и пошел в сад.


Мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы пробиваться сквозь толпу. Я перепрыгнул через деревянную ограду вокруг оркестра и обежал изумленных музыкантов. Толпа, еще не решила, как реагировать. Все более или менее остались на своих местах. Войдя в сад, я невольно вздохнул с облегчением при виде сенатора Аткинса, склонившегося над лежащей на земле фигурой. Краем глаза я увидел Ферриса Диксона, стоявшего в одиночестве недалеко от сенатора, а красное платье на дверях внутреннего дворика показало Джуди Хауэлл.


Когда я перебежал на другую сторону, я увидел, что фигура на полу была Филлмором Бентоном, министром внутренних дел. Другие, кто вошел, узнали его и окликнули людей внутри. "Пригласите врача!" — крикнул кто-то.


Филлмор Бентон больше не нуждался в докторе. Его лоб был наполовину разбит, а остальную часть лица покрывало красное пятно. Это должен был быть выстрел минимум из пистолета 357 Магнум.


Мои движения определялись годами тренировок и опыта. Я запрыгнул на бетонную садовую скамейку и, пока остальные смотрели на Филлмора Бентона, исследовал границы сада. В самом дальнем углу, где не было фонарей, а только уличные фонари отбрасывали некоторый свет, я увидел, как шевелится дерево. Кто-то лез между ветвей.


— Пусть кто-нибудь вызовет полицию! - Я прокричал это, спрыгнул со скамейки и направился к задней части двора. Все были слишком ошеломлены случившимся, чтобы подумать обо мне. Дерево все еще шевелилось, а это означало, что злоумышленник все еще был на нём. Я бежал по прямой и прыгал через садовые скамейки, как будто я участвовал в Олимпиаде.


Я добрался до деревьев, когда темная фигура человека как раз спрыгнула с одного из деревьев и балансировала на стене. Я полез за ним, и он увидел, как я приближаюсь. Он остановился, и я увидел, как поднялась его рука и услышал выстрел. Я нахмурился, когда услышал звук. Это был не тот пистолет, из которого только что убили Филлмора Бентона. Этот выстрел был произведен из пистолета калибром не более 22.


Он выстрелил, не целясь, больше, чтобы спугнуть меня. Это было ошибкой, потому что я продолжал лезть, а он потерял драгоценные секунды. Он спрыгнул со стены, как только я слез с дерева. Я прыгнул на стену, увидел темную фигуру, бегущую по улице к синей машине. Улица была полна ожидающих лимузинов с водителями, которые в основном околачивались снаружи. Я упал со стены, когда двигатель синей машины заревел. Я побежал к ближайшей машине, длинному серому «Империалу». Водитель, стоявший снаружи, услышал выстрел, увидел, как мужчина перелез через стену, а теперь увидел, как я бегу к нему. Он отпрянул с испуганным лицом.


Я потребовал. - "Где ключи?"


'В . .. в контакте cc , — запнулся он. Я прыгнул в машину, когда мимо проехала синяя машина. Я отвел лимузин от тротуара и последовал за ним. Лимузин не был просто представительским. У него было более чем достаточно мощности, чтобы не отставать от синей машины и обгонять на прямых, но убегающий мошенник быстро понял, что ему трудно проходить повороты.


Он ехал по городу, проходя все повороты, которые только мог найти. Я держал большой «Империал» на хвосте, так что каждый угол почти касался фонарных столбов и стен. Он ловко держался подальше от главных дорог и ехал по узким переулкам. Мои ладони вспотели от рывков руля при каждом повороте. Шины протестующе завизжали, когда тяжелую заднюю часть занесло сначала вправо, а затем влево. Синяя машина сама резко врезалась в повороты.


Что касается меня, то это был только вопрос времени, и момент настал при крутом повороте направо на переулке. Я почувствовал, как машина проскользнула подо мной, почувствовал, как ее хвост ударился об угол здания. Крыло смялось, и я услышал, как отрывается кусок бампера. Но я сделал это и все равно поехал за синей машиной. На следующем повороте Imperial снова занесло и машина врезалась в перила бордюра. Я услышал скрежещущий хруст металла, когда задняя часть ударилась о стену.


Искривленная сторона машины теперь терлась о заднее колесо, без сомнения, продирая резину. Вырисовывался прямой переулок, и я вдавил педаль газа до полки. Большой лимузин рванул вперед, массивный двигатель разогнался, и я быстро подошел к синей машине. Мы пошли под гору и на перекрестке дорога превратилась в мощеную улицу. Это была его ошибка. В некотором смысле ошиблись мы оба. Во время охоты ни я, ни он не заметил знака, указывающего на то, что это тупик. Я был прямо позади него, когда увидел вырисовывающееся массивное здание. Его фары освещали стену сразу за зданием. Он начал тормозить и увидел съезд справа, прямо перед зданием. Он ушел в поворот, и я увидел, как легкую машину занесло по булыжнику. Ему удалось вытащить её из заноса, и колеса повернули к подъездной дорожке, но он не успел свернуть.


Он ударился о здание. Я попытался выехать на подъездную дорожку, но понял, что, дергая за руль, я не смогу этого сделать. Я чувствовал, что теряю контроль над тяжелой машиной, и задняя часть начинает скользить, но недостаточно сильно. Я бы ударился по углу здания. Я повернул ключ зажигания, свернулся как можно и прижался телом к сидению. Машина врезалась в угол, и я услышал, как разбивается весь её перед. Меня швырнуло вперёд, но, если не считать нескольких синяков, я не пострадал. Едва машина остановилась, как я уперся ногой в дверь и надавил. Он приоткрылся ровно настолько, чтобы я мог протиснуться.


Синяя машина была пуста, и я увидел открытую дверь в здании. Оказалось, что это депо для автобусов. Ряды зеленых и желтых автобусов аккуратно выстроились на тускло освещенном полу. Я услышал крик, потом выстрел — снова 22 калибр. Я увидел, как ночной сторож вывалился из ряда автобусов и упал. Я уже держал Вильгельмину в руке и подбежал, согнувшись, к ночному сторожу. Он был ранен в ногу, но выглядел скорее потрясенным, чем раненым.


'Позади . … вон там… возле автобусов, – выдохнул он, решив, что я полицейский, хотя немногие копы носят смокинги. Это был пожилой мужчина с седыми волосами и красным лицом. Я осмотрел ногу, обвязал ее платком, чтобы остановить кровотечение, и похлопал его по руке.


— Все будет хорошо, отец, — сказал я. «Отдыхай здесь, пока я не получу помощь».


Все еще пригнувшись, я осторожно прошел через узкую щель между рядами автобусов. Я держал Вильгельмину наготове, но не хотел ее использовать. В депо наступила тишина. Я нырял из ряда в ряд, но, казалось, был один. Я осторожно двинулся дальше, быстро мелькая за каждым рядом автобусов. Вдруг я услышал торопливые шаги. Я положил Вильгельмину в карман и побежал на звук. Затем я увидел пандус в задней части депо, который был достаточно широк для автобуса и вел на гору или ремонтную площадку. На первом этаже тускло освещенный склон выровнялся. Я прошел почти две трети пути, когда услышал тяжелый рев автобусного двигателя. Внутри похожего на пещеру здания звук отражался во всех направлениях, пока я пытался определить, откуда он исходит. Когда передача переключилась, я понял, что звук доносится с первого этажа. Затем я увидел автобус на вершине склона, направляющегося вниз.


Автобус заполнил склон от стены до бетонного края. Я видел, как водитель разгонялся, слышал рев двигателя, когда он появился на рампе. Я подумывал застрелить его, но это бы мне не помогло. Огромный автомобиль продолжал бы двигаться вниз. Ничего не оставалось, как бежать. Я побежал и посмотрел через плечо на огромную маишину, несущуюся ко мне. У меня не было шансов. Меня раздавит в лепешку этим массивным автобусом за считанные секунды. Правая сторона пандуса представляла собой сплошную стену, а левая сторона — шестифутовый бетонный край, скорее ориентир для водителей, чем перила. Я нырнул на него. Мои пальцы замерли на мгновение, пока я не смог перекинуть ноги через край и повис на краю над полом депо. Если я отпущу его, я обязательно сломаю ноги и, без сомнения, получу пулю в голову.


Я повис там, и мои пальцы начали соскальзывать. Автобус промчался мимо, но я услышал визг больших шин, когда водитель ударил по тормозам. Он остановился на полпути вверх по склону. Я слышал, как он включил задний ход. Ублюдок вернулся, чтобы попробовать сбить меня еще раз. Его не было видно, но я сразу это понял. Он бы поехал назад, пока не оказался на одном уровне со мной, а затем весело выстрелял бы мне между глаз. Я был для него легкой добычей. Прислушиваясь к тому, как тяжелый автобус отъезжает назад, я подтянулся, напрягаясь всеми мышцами. Я успел перекинуть ногу через бетонный край и задержался на секунду. Автобус подъехал. Он затормозил, открыл дверь, но я приготовил Вильгельмину и выстрелил первым.


Тяжелая пуля Люгера пробила его тело. Я видел, как он напрягся и полуповернулся на водительском сиденье, и когда он рухнул на руль, автобус начал спускаться. Машина пронеслась по склону , как большая зелено-желтая ракета. Когда он добрался до нижней части склона, то сильно разогнался. Я видел, как он проехал по полу и врезался в автобусы на другой стороне. Здание содрогнулось от сильного удара и звука бьющегося металла и разбитого стекла.


Я засунул Вильгельмину в кобуру и пошел вниз по склону. Пока что мне не нужно было торопиться. Передняя часть автобуса была смята, а мужчина застрял на водительском сиденье, его голова безжизненно упала на бок. Я впервые хорошо разглядел его. Я подумал, что это восточный человек, вроде вьетнамец. Я обыскал его карманы, хотя и не ожидал, что найду что-нибудь, позволяющее опознать его. Немного мелочи, бумажник с десятью долларами и револьвер в одном из карманов. Я был прав, это был Смит и Вессон 22 калибра. Я положил его в карман и продолжал искать.


Мои пальцы наткнулись на небольшой металлический предмет, и я вытащил его. Я видел один такой раньше и использовал него. Звука не было, по крайней мере слышимого человеком. Это был собачий свисток, слышимый только собаками, настроенный на 10 000 герц. И почему, подумал я, у этого парня был собачий свисток? Это был странный штрих в деле, которое начинало становиться очень странным. Я не сомневался, что он был одним из людей Сонёна. Но что именно произошло на вечеринке у сенатора, это другой вопрос.


Я подошел к ночному сторожу, сказал, что вызову врача и ушел. «Империал» был скомканным месивом — очень дорогим месивом. Я съёжился при мысли о проповеди Хоука. Через несколько кварталов я поймал такси и вернулся в дом сенатора. Там было много полиции, и мне пришлось использовать свое удостоверение личности, чтобы вернуться. Тело Филлмора Бентона убрали, но повсюду мелькали блицы фотографов . Я нашел сенатора Аткинса, бледного, во дворе, разговаривающего с капитаном полиции. Глаза сенатора загорелись, когда он увидел меня. Я показал капитану свое удостоверение личности, и в его невыразительных глазах мелькнуло уважение. — Картер, — воскликнул сенатор. « Боже мой, ты вернулся. Вы поймали его? У вас есть убийца?


«Я поймал человека, который перебежал через стену», — сказал я. Тут же вмешался капитан полиции.


— И что это значит, друг?


Я усмехнулся. «Это означает, что он не был тем человеком, который убил Филлмора Бентона», — сказал я. Я достал из кармана «смит-и- вессон » и протянул капитану.


— Это все, что у него было с собой, — сказал я. «Я думаю, вы узнаете, что министр был убит из более тяжелого оружия».


— Несомненно, — немедленно согласился капитан. «Мы не искали ничего другого. Мы предположили, что у убийцы — парня, которого вы преследовали, — был с собой пистолет. Он повернулся и отдал приказ обыскать сад. Это не заняло много времени. В кустах неподалеку они нашли . 357 Магнум Кольт. Рядом я увидел Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл. Офицеры собрали гостей в небольшие группы, и следователь допрашивал каждую группу по отдельности.


— Это орудие убийства, — сказал я, указывая на «Магнум».


«Человек, которого вы преследовали, — сказал сенатор, — смог использовать это оружие, чтобы убить министра, а затем бросить его и бежать».


— Возможно, — сказал я. «Но вряд ли. Убийце нет смысла использовать оружие, выбрасывать его и убегать с другим оружием».


«Кто сказал, что убийца должен действовать логически?» — спросил капитан. — Я думаю, в словах сенатора что-то есть. Я думаю, вы поймали убийцу. Где он?'


— Мертв, — сказал я. «Он пытался сесть на автобус, не заплатив за билет».


Я обернулся. Им было позволено думать, что они хотят. Другой убил Филлмора Бентона, я был уверен. Но кто - и почему? Когда я присоединился к нам, там были Феррис Диксон и сенатор Аткинс. Джуди Хауэлл тоже. Но никто из них, по их рассказам, ничего не видел. Еще несколько человек были достаточно близко, чтобы быть на месте происшествия в те считанные секунды, и они не видели, как убийца убегал. Кто-то стрелял в сенатора Аткинса, промахнулся и попал в Филлмора Бентона? Мне это казалось вероятным. Это было не только возможно, но и соответствовало тому, что мы ожидали. Ну, не совсем в соответствии, но может быть.


Капитан отослал всех. Когда Феррис Диксон прошел мимо меня, блондинка с жесткими глазами все еще держала его за руку, он фыркнул: «Не совсем мое представление о защите, Картер».


Он ушел до того, как я успел ответить, что, вероятно, было хорошо. Но его слова возвращались ко мне, и не только потому, что они меня беспокоили. Я кивнул Джуди Хауэлл, повернулся и пошел за Линдой. Она была в группе своих друзей, и мы сразу ушли. Пока мы ехали к моей квартире, мои мысли лихорадочно метались. В мозаику входили новые кусочки, но они только усложняли вещи. Министр внутренних дел убит во время вечеринки в доме сенатора Аткинса. Убегающий вьетнамец, чей револьвер не совершал убийства. Что он там делал? И почему он так отчаянно пытался сбежать? А что это за собачий свисток у него в кармане?


Может быть, это ничего не значит, сказал я себе. Может быть, у него где-то была собака, и он использовал ее для этого. Возможно, это ввело меня в заблуждение и просто запутало вещи без необходимости. Я решил не упоминать свисток как не относящуюся к делу вещь и сосредоточиться на более логичных вещах.


Зачем им убивать министра внутренних дел? У меня не было ответа на это. Тогда зачем им пытаться убить сенатора Аткинса, если они хотят использовать его для своих разведывательных экспериментов по контролю над разумом? Мертвым призраком немного сложнее управлять. Это поставило под сомнение мою теорию о том, что они пытались убить сенатора, промахнулись и убили вместо него Филлмора Бентона. Вся эта чертова чехарда становилась все более сумасшедшей.


Когда я остановился перед своим домом, холодный, ровный голос ворвался в мой разум. — Ты отвезешь меня к Синтии? сказал голос. Линда. Я совсем забыл о ней. Теперь я виновато смотрел на нее.


"Почему к Синтии?"


«На вечеринке ты больше беспокоился о других людях, чем обо мне», — отрезала она. — А теперь ты за всю дорогу не сказал мне ни слова. Я бы предпочла сегодня увидеть Синтию. По крайней мере, он разговаривала бы со мной.


— Прости, милая, — извинился я. 'Просто так иногда бывает".


«Я знаю, какие у тебя мысли, — сказала она ледяным голосом, — и ты думаешь не обо мне».


«Давай, Линда, дорогая... », — начал я, но она перебила меня. — К Синтии, пожалуйста, — твердо сказала она.


Я вздохнул. Я хотел сказать ей, что буду вести себя лучше, когда мы поднимемся наверх, но я не мог быть так несправедлив к Линде. Мой мозг крутился, мчался и прыгал из одного состояния в другое. Я знал, что это не остановится, как только они займутся этим. Я волновался. Что-то происходило прямо у нас под носом, в столице Соединенных Штатов, и я понятия не имел, что именно. Я завел машину, и мы молча поехали к дому Синтии. Я не мог винить Линду, хотя у меня возникло подозрение, что она злится больше из принципа, чем по другим причинам.


«Позвони мне, когда снова заинтересуешься женщинами», — бросила она, влетая в многоквартирный дом Синтии. Мне пришлось наблюдать над ее исчезающей спиной. Я вернулся в свою квартиру и лег спать. Но не было сна. Половина ночи прошла, пока я пытался собрать все воедино. Все, что я видел, это руки вьетконговцев или северных вьетнамцев, проникающих на тысячи миль в самое сердце американского правительственного центра. Здесь был враг, темный и зловещий, и он сочетал в себе очень древнюю хитрость с очень современными знаниями о человеческом поведении.


Это было пугающее сочетание. Мы сидели на бочке с порохом небывалых размеров. Я был уверен, что будет мощный взрыв. Может быть, он уже был подготовлен, но мы этого не знали и не понимали.


Из моего окна я увидел освещенный купол Капитолия, белый и красивый ночью. Этот купол стоял неприкосновенным, несмотря на многочисленные угрозы его целостности, его значению, его сути. На этот раз из тени Вьетнама, из зловещих глубин человеческого разума он столкнулся с угрозой иного рода, с угрозой человеческому духу, которая может уничтожить нацию, которую отстаивал Капитолий, ее права на жизнь, свободу и свобода стремление к счастью. По мере развития методов контроля над разумом, разработанных Сонёном, этот белый изящный купол будет управлять нацией людей-компьютеров, запрограммированных подчиняться воле других.


Я ничего не понял. Я заставил себя заснуть, когда рассвет начал окрашивать небо.


## Глава 5


На следующий день, когда газеты были полны мрачных черных заголовков об убийстве Филлмора Бентона, а тележурналисты брали интервью у всех, кто был там, я несколько минут разговаривал с Хоуком. Он сморщил лицо, когда я вошел в его кабинет. Он как раз выписывал чек на лимузин на 9000 долларов. В таких случаях на первый план всегда выдвигалось его происхождение из Новой Англии. «Почему твой вкус к транспортным средствам всегда так ценен, N3? » — спросил он немного ворчливо.


— Я беру то, что вижу, шеф, — ответил я.


Я знаю, — оборвал он меня. — Я слышал это раньше. С моей стороны даже неразумно это комментировать. Ты делал свою работу и все. Это всегда одна и та же песня, и я уверен, что это правда. Но всегда случается, что вы видите Мерседес, Ягуар или лимузин. Я жду того дня, когда ты увидишь Форд 39 года.


— Я запомню, — сказал я. — Вы знаете что-нибудь еще о Филлморе? На оружии были отпечатки пальцев?


«Ничего, и наше расследование пока показало, что у него не было известных врагов», — сказал Хоук. — Это исключает личные мотивы. Конечно, вокруг всегда есть разные психопаты.


«Они придут к вам и застрелят вас», — сказал я. «Обычно они так не поступают. Это была плановая операция прошлой ночью. Либо убийца был там в качестве одного из гостей, либо он прятался за фигурой, которую я преследовал.


«Феррис Диксон звонил, чтобы пожаловаться», — сказал Хоук. «Он спросил, почему мы не приняли более строгие меры предосторожности, когда ожидали неприятностей».


«Ага, вчера вечером он мне сказал насчет « защиты».


«Я сказал ему, что мы не ожидали никаких проблем», — сказал Хоук.


«Я продолжаю думать о тех трех неделях во Вьетнаме, — сказал я. — Я уверен, что ключ именно в этом. Мы что-то там прервали. Если бы я мог выяснить, что именно, возможно, мы узнали бы и то, что хотим знать.


«Я думал, вы были так уверены, что Сонён намеревался задержать сенатора и высосать из него всю имеющуюся у него информацию», — сказал Хоук. — Ты не боишься, что они попытаются еще раз его похитить?


"Я буду придерживаться этого, Шеф," сказал я. — Но я должен признать, что вчерашний вечер не вписывается в шаблон. Честно говоря, это не имеет смысла. Я попробую еще раз с той девушкой, Джуди Хауэлл. Хоук вскинул руки в воздух.


'Ради Бога, N3, — воскликнул он, — вы же знаете, что она нетерпеливое маленькое существо. На этот раз сделай это немного тоньше, хорошо? Она и так достаточно зла на тебя.


— Больше нет, — сказал я.


Хоук принял строгий вид. — "Я должен был это знать, — сказал он. — Ну, расслабься. В один плохой день твое особое обаяние снова тебя подведет".


«Тогда я уйду в отставку», — сказал я, усмехнувшись. Я оставил его качать головой. Иногда я был уверен, что он втайне одобряет мой подход к женщинам. В другой раз у меня было ощущение, что он хмурится из-за своего пуританского происхождения. Но для Джуди Хауэлл я имел в виду подход, который, как я надеялся, окупится. Это было просто. Я был с ней откровенен — по крайней мере, достаточно, чтобы убедиться в ее сотрудничестве. И если бы она сопротивлялась, я бы присмотрелся к ней поближе. Джуди не было на рабочем месте; Я позвонил ей домой. «Я осталась дома, потому что всю ночь чувствовала себя плохо», — сказала она по телефону.


Я спросил. - "Приняла слишком много алкоголя прошлой ночью?"


«Слишком много убеждала Филлмора Бентона», — ответила она. «Я просто не могла поколебать его. Я не думаю, что я такая крутая, как может показаться. Но теперь я чувствую себя лучше. Пришло время для долгого разговора?


«В самом деле», — сказал я, и она попросила меня подойти к ней. Через полчаса я был у нее и нашел ее в шикарной белой шелковой пижаме с узкими красными бретельками, которая ей очень шла. Пока она шла впереди, я посмотрел на ее спину под пижамной курткой, чтобы увидеть, не видна ли небольшая выпуклость лямок лифчика. Это было не так, то есть грудь, которая так редко выступала, сделала это без посторонней помощи. Под тонким шелковым покрывалом ее маленькая попка восхитительно подпрыгивала вверх и вниз.


— Что привело вас к этому? — спросила она, повернувшись и глядя на меня танцующими карими глазами. "Комментарий, который вы сделали," ответил я. — Ты сказала, что я никогда не сдаюсь, и была права. По крайней мере, не тогда, когда меня что-то беспокоит, а что-то действительно беспокоит. Здесь происходит что-то очень ужасное. Я не могу рассказать вам все, что знаю, вам придется поверить мне на слово.


— Буду тебе верить, — сказала она мягко и искренне.


— Я хочу договориться с тобой. — сказал я. «Попробуй ответить на все мои вопросы настолько полно и честно, насколько сможешь, и я обещаю рассказать тебе эксклюзивную историю, которая сделает тебя самым известным журналистом Америки».


Она задумчиво посмотрела на меня, ее карие глаза сузились. — Хорошо, — сказала она наконец . «Договорились об этом. Я сделаю все возможное. Вперед, продолжай.'


Она села на бежевый диван, а я опустился рядом с ней и повернулся к ней.


«Я хочу знать все, что случилось с тобой после того, как над вами пролетел реактивный самолет. Ваш самолет был вынужден приземлиться, — сказал я. — Я не хочу слышать историю, которую ты уже рассказала. Я верю слово в слово. В любом случае, я полагаю, вы верите этому слово в слово.


'Какова ваша позиция?'


— Для тебя это ничего не значит, а для меня — очень много. Кроме того, я задаю вопросы, а ты отвечаешь, помнишь?


Ее глаза на мгновение блеснули, затем она расслабилась и улыбнулась.


— Хорошо, — сказала она. «Я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах».


— Что произошло первым, когда вы приземлились?


«Привели нас в деревню, в самую большую хижину… где вы нас и нашли».


— А потом что случилось?


«Нас осмотрели, обработали легкие травмы. Потом вошел офицер, кажется, полковник, и допросил нас. Я уже говорила тебе об этом.


«Происходило ли что-нибудь еще во время этого допроса? Вы рассказали нам, о чем он вас спрашивал, и тому подобное . Что-нибудь еще случилось?


«Кто-то вошел с чаем и дал всем троим по чашке».


— Ты не говорила этого раньше.


«Это было не важно, — сказала она. 'Чашка чая?'


— Посмотрим, — сказал я. «Что случилось после чая? Вы что-нибудь почувствовали?


— От чая? Конечно нет.'


— Что произошло сразу после этого? Я почувствовал сомнение. Она нахмурилась. — Сразу после чая? — медленно повторила она. «Сразу после чая».


— Я действительно не знаю, — сказала она. «Я думаю, что мы просто сидели и разговаривали какое-то время после того, как он ушел».


'Вы думаете так?' — резко спросил я. Я заметил, как она сжала руки и снова расслабилась.


«Я ничего не помню сразу после этого», — ответила она. — По крайней мере, ничего важного.


«Почему?' Почему ты не можешь вспомнить, что произошло сразу после этого? Вы долго разговаривали? Вы вставали, чтобы немного пройтись? Ты заснула?'


'Я . ...Я не знаю , — сказала она, выглядя напряженной и нервно сверкая глазами в мою сторону. 'Я не вставала. По крайней мере, я не помню, чтобы вставала.


— Почему ты так нервничаешь? Посмотрите на себя. Вы так напряжены.


— Не знаю, — почти закричала она мне. Внезапно я увидел слезы в ее глазах. Она хотела встать, но я взял ее за руку и остановил.


'Почему ты плачешь?'


'Я не знаю!' Теперь она закричала. «Может быть, это реакция на прошлую ночь. Я пытаюсь ответить на эти твои чертовы вопросы. Я не могу вспомнить каждую мелочь.


Я положил руку ей на плечо. Она дрожала. Это была странная реакция, реакция, которую я не ожидал. У меня было ощущение, что это не имело никакого отношения к прошлой ночи. Она наклонилась вперед и положила голову мне на плечо.


— Прости , — сказала она. «Я не знаю, что со мной не так » .


— Давай начнем сначала, — мягко сказал я.


«Что первое, что ты вспомнила после той чашки чая?»


Она глубоко задумалась, хмурясь между глазами. «Что я стояла голая перед ними», — сказала она. — Что они меня раздели. И что меня щупали, и били, и угрожали… все то, что я вам уже говорила».


— Ты помнишь, как спала?


Она спросила. - 'Спала?' 'Нет . .. не совсем, хотя мы, конечно, спали. я . .. Я просто не могу вспомнить, когда.


— Ты не можешь вспомнить ни одного раза, когда ты спала? — Ты спала после того, как прошел через это испытание? 'ночью? В течение дня?'


'Я . Я не помню точно, когда мы спали, — сказала она, качая головой . «Может ли кто-нибудь вспомнить, когда он спал?»


— Да, — ответил я. «В пятницу вечером… когда ты легла спать? Конечно, ты это помнишь .


Она нахмурилась, быстро вздохнула.


'Вечер пятницы? Когда . ...потом я легла спать пораньше, — сказала она. "Я очень устала."


'Видишь? Вы помните это, но не помните, когда вы спали, когда вас держали в плену. По крайней мере, тебе это не кажется странным?


— Я говорю правду, — сказала она, и слезы снова выступили у нее на глазах. «Я думала, что могу вспомнить все, и я помню все важные события».


'Да. Вы помните побои, оскорбления, жажду, различные испытания, через которые вы прошли».


"Разве это не важно?


Может быть... может быть, нет", сказал я. В моей голове пронеслись предложения из рукописи Сонёна: «чрезвычайно сложная техника». ... сознание занято одними вещами, в то время как с подсознанием происходит что-то другое». Я продолжил свои вопросы. Если я настаивал на определенном пункте, она сильно волновалась, но это стихало, как только я прекращал настаивать. Наконец, я убедился, что она действительно не знает, что с ней произошло во время плена. Думаю, то же самое было и с сенатором Аткинсом и Феррисом Диксоном. Они думали, что с ними что-то случилось, например, лишение воды, из-за которого они чуть не обезумели от жажды. Я не сомневался, что Сонён по крайней мере начал применять к ним свою технику контроля над разумом.


Когда я перестал задавать вопросы, Джуди откинула голову на диван и вдруг превратилась в маленькую девочку, очень неуверенную в себе и очень привлекательную.


— У меня сложилось впечатление, что вы могли бы выпить, — сказал я.


Она кивнула и указала на шкафчик. Я налил две порции виски с водой, много виски и мало воды. Она быстро опустошила свой стакан, и ее щеки залились румянцем. Она положила голову мне на плечо. "Что-то не так, не так ли?" сказала она. «И я часть этого».


— Что-то очень не так, — признал я. «Но насколько вы являетесь частью этого, это второе».


«Мне вдруг стало очень страшно, Ник, — сказала она. «Я не знаю, почему, но это просто так».


Она прислонилась ко мне, и я обнял ее. Шелковая пижама была тонкой, и тепло ее тела проникало сквозь ткань. Я видел, как ее груди вздымались и опускались под шелком, а соски прижимались к ткани. Она вздрогнула и подняла лицо, чтобы посмотреть на меня. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и я поцеловал ее, наслаждаясь нежной сладостью ее губ. Моя рука коснулась ее груди и легла там, мои пальцы коснулись твердого соска, который теперь напрягся под верхом пижамы. Она застонала и извивалась, затем вырвалась и вскочила на ноги.


— Это… я не должна была этого делать, — сказала она. 'Извините. Это... вдруг что-то нашло на меня.


Я спросил. — И это неправильно?


'Нет . .. не ошиблась, — сказала она. «Но это моя исключительность. Я делюсь ею только с особыми людьми».


— И, видимо, я не из их числа, — сказал я, вставая. Она задумчиво посмотрела на меня, ее карие глаза были большими и серьезными.


— Еще нет, — сказала она. «Но это может случиться»,


Она подошла ко мне и положила руки мне на грудь. "О, Боже, это вполне может случиться", пробормотала она.


«Что для этого нужно?» Я попросил.


— Думаю, еще немного, — сказала она. «Это слишком много значит для меня, чтобы относиться к этому небрежно».


Я ухмыльнулся ей. «Я когда-нибудь вернусь»,


— Возможно, ты помогла мне больше, чем ты думаешь. Помните, это останется между нами.


Она кивнула, и я поклонился и снова поцеловал ее. Ее губы тут же раскрылись, и я почувствовал, как ее тело напряглось. Она была очень желанной девушкой. Она была готова загореться. Но я не был готов поджечь её, хотя готов поспорить, что когда я это сделаю, это будет большой фейерверк. я уехал на машине АХ и направился по Пенсильвания -авеню. Она была загружена, и я ехал медленно, пытаясь определить, что я узнал у Джуди Хауэлл. Достаточно, чтобы заставить меня задуматься, на правильном ли я пути.


Не в том, что касается Вьетконга или Сонёна, они действительно были противниками. Но мне было интересно, каковы были их настоящие мотивы и намерения. Я все еще придерживался своей теории, но теперь... Мне было любопытно. Я проехал от Пенсильвания -авеню через интенсивное движение по Вашингтон - Серкл до Нью-Гэмпшир-авеню, и ничего не произошло. Я был уже почти у своей квартиры, когда маленькая зеленая машина помчалась ко мне с боковой улицы. Краем глаза я увидел, как он выскочила, попытался перевернуть руль, но мне не хватило места. Машина ударила меня в бок, не особенно сильно, но достаточно, чтобы сдавить весь бок моей машины. 'Проклятие!' — сказал я и ударил по тормозам. Я вышел и яростно пошел на другую сторону, где увидел голову девушки, закрывшей лицо руками.


— Какая глупость, — сказал я. "В чем был смысл наезда?"


Она опустила руки и посмотрела на меня в окно бледным испуганным лицом. Она была хорошенькой в скромном смысле. Каштановые короткие волосы обрамляли круглое лицо. Голубые глаза смотрели на меня поверх сопящего носа, а губы были крепко сжаты. Мой гнев немного утих, ну только немного. Она, наверное, думала, что я сломаю ее пополам.


'Вы ударились?' — спросил я несколько угрюмо . Она покачала головой. Я открыл дверь, и она вышла, показывая стройные ноги. На ней был коричневый, несколько бесформенный костюм, у нее были тонкие кости и маленькая высокая грудь. — Это была моя вина, — извиняющимся тоном сказала она. 'Я знаю. Это... мне очень жаль. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Ладно, ладно, — быстро сказал я. «Не плачь. Не принимай это близко к сердцу.'


«Я не знаю, как это произошло » , — сказала она, широко раскрыв глаза. Я вдруг ахнул. Я не знаю, что на меня нашло. На ее глаза снова навернулись слезы, и я заставил себя улыбнуться ей.


— Я тебе верю, — сказал я. — Успокойся. Никто не пострадал. Может, кто то сказал тебе ускориться. Или, может быть, вы получили загадочное сообщение. Может, ты не совсем девушка. Может быть, ты механический робот, и у вас где-то оторвался провод».


Я попытался выдать это за шутку, успокоить ее, но она вдруг посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Сонён, — сказала она, оборачиваясь. Я схватил ее за руку.


'Что вы сказали?' — быстро спросил я.


— Сонён, — повторила она. «Профессор Соён. Ты говоришь так же, как он. Он был профессором в моем университете. Он всегда говорил, как заставить людей действовать как роботы.


Она полезла в сумочку. "Я дам вам мои водительские права," сказала она. «Ваша страховая компания свяжется со мной».


— Подожди, — сказал я. «Я хочу большего. Если ты встретишься со мной, я забуду ущерб.


Она нахмурилась. «Меня очень интересует этот профессор Сонён», — объяснил я. — Я давно хотел поговорить с кем-нибудь, кто к него учился. Что ты говоришь? Договоримся о встрече?


Она улыбнулась, и скромная красота ее лица стала теперь очень привлекательной. — Ты очень красивый, — сказала она. — Я думаю, каждая девушка хотела бы записаться к вам на прием. И ты забудешь об этом?


Я кивнул и подарил ей свою самую очаровательную улыбку.


Она смеялась. — Согласна, — сказала она. 'Меня зовут Эми Додд , а мне нужно идти домой и переодеться, перед тем как я встречусь с тобой.


— Тогда поторопись, — сказал я. — Я заеду за тобой ровно в восемь. Она дала мне свой адрес, и мы расстались. Удача, сказал я, поздравляя себя. Эта вмятина на моей машине стоила бы того, если бы Эми могла рассказать мне о Сонёне.


Я пошел домой, переоделся и ровно в восемь часов встал у дверей скромного особняка с переоборудованными квартирками. Эми Додд появилась в черном платье, которое демонстрировало ее лучшие стороны, красивые, гибкие, стройные ноги. Ее маленькая девичья грудь , маленькая, круглая и высокая, вызывающе выпячена вперед. Я пришел к выводу, что Эми Додд была из тех девушек, которые ведут парней домой, чтобы представить их матери. То есть определенный тип парней. По сути, она была провинциальной девушкой в большом городе, одной из тысяч, приехавших в Вашингтон с большой надеждой в сердце. Она была из тех, кто никогда не казался совершенно непринужденным в большом городе, из тех, кто никогда не утратил провинциальной скромности. Я мог бы рассказать ей немного о себе и был бы прав, но позволил ей немного поболтать в клубе за Манхэттеном.


У нее были мать и отец дома, в Огайо, и младший брат, который учился в колледже. Она изучала домашнее хозяйство в Клеймуре, это был ее первый длительный период вдали от дома. Нет, она мало куда выходила после колледжа. Я заметил, что Эми Додд была честна и откровенна. Она призналась, что никогда не встречалась с кем-то вроде меня. Я определенно понял, что она хотела получить максимальную отдачу от этого. Мы уже собирались поесть, когда я заговорил о Сонёне. Я спросил ее, знает ли она что-нибудь об обвинении его в непристойном поведении.


«В то время я была в его классе, — сказала она. «Я знала всех участников этого. Он всегда приглашал девушек к себе в квартиру и ставил над ними странные эксперименты».


— Какие это были эксперименты?


«Все помнили это очень расплывчато», — ответила она. «Это было похоже на какой-то гипноз, только на самом деле они не были загипнотизированы».


— Он когда-нибудь приглашал и тебя?


Она прищурила глаза. — Да, — сказала она дерзко . Что сказать . «Все были у него».


— Он когда-нибудь ставил на тебе свои эксперименты?


— Возможно, — осторожно ответила она. «Я действительно не помню, делал он это или нет».


Это был странный ответ, и я подумал о Джуди Хауэлл. Она также, казалось, не могла вспомнить много вещей.


«На самом деле он был очень милым», — продолжила Эми Додд . «Мне нравился профессор Сонён. Он всегда был очень вежлив и хорошо воспитан. Некоторые девушки говорили, что он разрешал им раздеваться, но и тогда он был очень приличным».


Я должен был хихикнуть. «Он был очень приличным в неприличном».


«Ну, я имею в виду, что он никогда не был груб или что-то в этом роде», — сказала Эми . «Он всегда говорил, что умеет управлять людьми. Он сказал, что может заставить любого делать то, что он хочет.


Опять овладение разумом. Было совершенно ясно, что Сонён усовершенствовал свои методы и приемы на своих учениках. То есть, если бы он действительно усовершенствовал их.


Эми резко сменили тему, и после ужина мы пошли выпить в ночной клуб. Пока мы разговаривали, она цеплялась за мою руку, и ее глаза ярко блестели. Между болтовней о светских беседах я задавал вопросы о Сонёне. Ее ответы всегда приходили без колебаний, но они не раскрывали ничего жизненно важного. «Профессор Сонён когда-нибудь обсуждал с вами политику или мировые дела?» — спросил я её.


— Не совсем, — сказала она. «Но он часто говорил нам, что средний человек не заслуживает иметь разум, что большинство людей не могут думать самостоятельно и что им будет лучше, если кто-то другой будет думать за них».


Я улыбнулся про себя. Это точно укладывалось в марксистскую философию: замена неприкосновенности личности всемогуществом государства. Эми не могла рассказать мне больше о Сонёне, и, наконец, я расслабился и наслаждался, наблюдая, как она наслаждается этим.


Она прижалась ко мне еще крепче, когда мы возвращались в ее квартиру. Она попросила меня наверху выпить на ночь. «У меня есть только бутылка виски», — извиняющимся тоном сказала она.


— Это будет скотч, — сказал я.


Она включила сумеречный свет, который давал достаточно света, чтобы увидеть ее в маленькой комнате. У нас был стакан, и она подошла ко мне и обняла меня.


— Это было восхитительно, Ник, — сказала она, полузакрыв глаза и приоткрыв губы, обнажая узкий край белых зубов. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось».


Я был несколько удивлен. Я не ожидал этого от Эми Додд, девушки из маленького городка. Но меня и раньше обманывали скромные, порядочные «старомодные» девушки. Иногда их желания были туманны и кружились за закрытым фасадом .


Я целовал ее долго и крепко, и мой язык заставил ее рот открыться, исследуя ее рот. Она извивалась в моих объятиях, но не отстранялась. Она поцеловала меня, на мгновение отдернула голову, потом снова поцеловала. Я погладил ее по спине, нашел молнию на черном платье и медленно расстегнул ее. Я провел рукой вниз по ее спине к копчику, где выпирала ее маленькая попа.


"О, мой Бог," простонала она. 'Боже мой.' Я натянул платье ей на плечи, пока она стояла с закрытыми глазами и дрожащим телом, потом на грудь, потом уронил платье на пол. Она села на диван, по-прежнему с закрытыми глазами и дрожащим телом. Ее маленькая грудь молитвенно лежала в половинке лифчика, который я без труда развязал. Но они прочно стояли на месте, и когда я взял одну из них в руку, она вытянула спину, как будто ее тело пронзило электрическим током.


Эми Додд схватила меня за плечи и прижалась ко мне с закрытыми глазами и извивающимся телом, ее губы прижались к моему рту с удивительной дикостью. Ее желание было сильным, но она, казалось, сопротивлялась внутреннему водовороту. Когда она повернулась ко мне и издала тихий вздох, она барабанила кулаками по моей груди, как будто эти руки пытались что-то сказать.


Когда я наклонился и поцеловал одну из маленьких высоких грудей, Эми издала протяжный мучительный крик, нечто среднее между экстазом и протестом. Теперь переместил ее Ее бедра начали вращаться в оргазмическом колебании, и она наполовину плакала, наполовину стонала, не открывая глаз. Эми Додд не была опытной любовницей, но ее лихорадочное желание усиливало мою страсть. Казалось, все сдерживаемые эмоции, разочарованные годы, провинциальная порядочность разорвались в клочья в неистовом крещендо. Когда я на самом деле начал с нее и провел экстатической линией по ее телу своим языком, ее ноги извивались в яростной капитуляции, открываясь и закрываясь, лягаясь и подтягиваясь, когда она снова, казалось, тосковала по мне и отвергала меня в то же время. время. . Но теперь меня переполняло желание. Я опустился на ее измученное тело, и когда она медленно раздвинула бедра подо мной, я нашел ее самую глубокую сущность.


Закрытые глаза Эми Додд распахнулись. На мгновение в них был страх, затем она обвила руками мою шею и прижалась ко мне, почти задушив меня. Ее дыхание превратилось в протяжный стон. Ей потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации, но когда она наступила, она издала крик восторга и страха. Я никогда не слышал ничего подобного.


Я сел с ней на кушетку и прижал ее теперь уже успокоенное тело к себе. Когда ее резкое, судорожное дыхание наконец нормализовалось, я немного откинулся назад и увидел две мокрые полосы слез на ее щеках. Женщины, которые плакали в момент наибольшего наслаждения, были не редкостью, но на лице Эми я прочитал печаль, настоящую печаль. Я хотел пошевелиться, но она притянула меня к себе.


«Останься здесь на ночь», — выдохнула она, закрыв глаза. — Ты должен остаться здесь, со мной.


Ее голова была у меня на плече. Я мысленно пожал плечами. Ты странная девушка, Эми Додд, подумал я. Но было приятно держать ее круглую, мягкую грудь. Я взял один в руку и снова откинулся назад. Может быть, она это заслужила, сказала я себе. Может быть, я сделал ей одолжение сегодня вечером. Я закрыл глаза. Я ненадолго засну, а потом, когда она успоится, уйду.


Я заснул, проснулся от того, что часы пробили четыре часа. Я почувствовал, как грудь Эми выскользнула из моей руки, почувствовал, как она мягко отодвинулась от меня. Я не пошевелился, но посмотрел на нее сквозь щелочку в глазах. Я понял, что волосы на шее и тыльной стороне рук встали дыбом — знак опасности. Это был предупреждающий знак, который много раз спасал мне жизнь. Но опасность? Здесь? С маленькой Эми Додд? Я отогнал эту мысль и увидел, как по комнате движется фигура нимфы с гордо поднятой грудью. Она исчезла в том, что я принял за ванную.


Это была кухня, и когда она вернулась, я увидел блеск длинного разделочного ножа, который она держала в руке. Она на цыпочках подошла ко мне, держа нож. Я почувствовал, как напряглись мышцы, и стал ждать. Она встала передо мной, подняла нож еще выше и нанесла удар. Я выставил руку, отразил выпад и схватил ее за запястье. Я развернул его. Она закричала от боли, и нож упал на пол. Я схватил ее и швырнул на диван .


Я хотел ударить ее по лицу, но остановился, подняв руку. Она сидела с широко открытыми глазами и ртом, глядя на меня, с изумленным выражением лица, как будто она видела меня в первый раз. Потом она начала кричать. Я дал ей несколько легких пощёчин. Она перестала кричать и закрыла лицо руками, ее маленькое обнаженное тело дрожало. Когда она почувствовала свою голую кожу, она в шоке подняла взгляд, протянула руку и схватила маленькое черное платье, которое держала перед собой. Я вырвал его у нее из рук. Она попыталась свернуться в маленький шарик.


— Нет, пожалуйста… что ты сейчас делаешь? — выдохнула она. «Ник, остановись . Дай мне мое платье.


— Что мне тогда делать? — Ты только что пыталась убить меня, а потом спрашиваешь, что я делаю?


Она подняла голову, и я увидел, как ужас отразился на ее лице. — О нет, — выдохнула она. — Боже мой, нет. Нет, я этого не делала.


Я сказал. - "Ну, угадайте, что это!" — Вот этот нож. Разве ты не помнишь?"


Она смотрела на меня растерянным взглядом, пытаясь вспомнить. «Я знаю, что пошла на кухню, — сказала она, — и взяла нож. Но я не знаю почему.


Я внимательно посмотрел на нее. Она не играла. Эми Додд дрожала. В ее глазах отражались ужас, страх и внутренняя мука. Я бросил ей платье, и она тут же его надела. Она снова закрыла лицо руками и начала истерически рыдать. Я грубо поставил ее на ноги, и мои мысли вернулись к нашей первой встрече днем.


— Почему ты ударила мою машину?


— Не знаю, — всхлипнула она. «Я просто должна была это сделать, это все, что я знаю».


— Ты помнишь, как спала со мной?


"О, Боже, я?" — спросила она, всхлипывая. — Я не знала… я не былаа уверена. Я думала, что это могло бы. .. '


«Присниться?» Я закончил фразу за нее. Я задал ей следующий вопрос и знал ответ еще до того, как спросил.


— Когда вы в последний раз видели Сонёна? Я потряс ее взад и вперед, чтобы подчеркнуть свой вопрос.


— Прошлой ночью, — всхлипнула она. — Он пришел сюда. Он сказал, что ему нужно поговорить со мной.


— Почему ты не сказала это мне раньше?


"Я не знаю, почему я не сказала этого тебе," всхлипнула она. — Я просто этого не делала. Он разрешал мне приходить к нему в комнату три раза в неделю. Он сказал, что я была одной из его лучших учеников. После того, как я сбежала из Клеймура, мне наконец удалось избегать его».


— Что ты делала прошлой ночью, когда он пришел?


«С ним был его любимый чай, и мы пили чай», — сказала она. «И я помню, мы ставили пластинки. Потом он ушел.


— Это все, что ты можешь вспомнить?


— Да, — сказала она. "Я предполагаю, что мы о чем то говорили в промежутке."


Я подумал о своем разговоре с Джуди Хауэлл, у которой были почти такие же реакции: смутное воспоминание о некоторых обычных вещах, нервное возбуждение, когда ее расспрашивали. Я опустил Эми на диван. Она снова закрыла лицо руками и сидела, дрожа. Я мог видеть это сейчас. Ублюдок все устроил с первой встречи. Какими бы ни были методы Сонёна, теперь я понял раз и навсегда, что его контроль над разумом работает.


Эми Додд превратилась в одну из его компьютеризированных личностей. Он запрограммировал ее на определенные реакции, и реакции пришли. Она была запрограммирована на то, чтобы ударить мою машину. Я снова увидел эту чертову рукопись. ' . ... контролируемый разум, подчиненный запрограммированной реакции, определяемой контролером». Без сомнения , Эми Додд психически от него зависима. Из того, что она только что сказала, я понял, что он долгое время работал с ней и, несомненно, знал, как ее использовать в случае необходимости. Она, вероятно, была хорошим субъектом, как она сказала, поскольку некоторые лучше подходят для гипноза, чем другие. Ублюдок был чертовски умен, запрограммировав ее произнести его имя, зная, что я сломаюсь.


«Когда тебе пришлось взять нож, чтобы убить меня, Эми ?»


— Что заставило тебя сделать это?


— Не знаю, — сказала она. — Но я помню, как часы пробили четыре часа. Потом я встала.


Это был бой часов. Он запрограммировал ее разум убить меня, когда часы пробьют четыре. Любой знак вызывал реакцию, как только он глубоко укоренялся в подсознании субъекта. Это многое объясняло. Например, странные внутренние терзания Эми, когда мы занимались любовью. Без сомнения, он запрограммировал это и в ее разуме. .. желание с ее стороны быть приятной мне. Я решил проверить это. Я сел и притянул ее к себе.


— Это не может быть между нами, Эми , — сказал я. Я потянулась к платью и схватила одну из маленьких упругих грудей. Эми Додд отпрянула и вскочила на ноги.


— Нет, Ник… я. Ведь я тебя почти не знаю, — сказала она .


Этого было достаточно для меня. Это была обычная реакция Эми Додд. Но тем не менее она дико и лихорадочно лежала подо мной и не помнила этого. Я понял, что это было потому, что не она сама меня любила. Это было ее тело, но ее разум принадлежал Сэмюэлю Сонёну.


На мгновение я подумал, не послать ли Сонёну благодарственное письмо за самый необычный вечер. Я встал и схватил Эми за плечи.


«Теперь слушай меня внимательно и делай то, что я тебе говорю», — сказал я, глядя ей в глаза. «Сонён — плохой человек. Думаю, теперь вы в этом убедились. Он делает что-то нехорошее и пытается использовать тебя для этого. Если он позвонит еще раз, ты должна положить трубку, понятно? Обещаешь мне это?


Она кивнула, широко раскрыв глаза. Я был уверен, что она это имела в виду. Хотел бы я только знать, насколько Сонён держит её разум под контролем. Я подождал, пока она умылась, надела ночную рубашку и халат, выпила чашку кофе и вроде бы успокоилась. Я ушел, когда был уверен, что ей стало лучше.


Я спустился по ступенькам особняка и добрался до своей машины. Было пять часов утра и еще темно. Я все еще думал об Эми Додд и ужасающее значение того, что произошло. Я стоял перед машиной и наклонился, чтобы открыть дверь, когда заметил движение позади себя. Я развернулся как раз вовремя, чтобы получить удар по голове и увидел, что их было трое. Меня пытались толкнуть в борт машины, но я опустился, схватил одного из них за колени и потянул.


Он упал навзничь, и ритм их первой атаки был нарушен. Из своего положения на корточках я нырнул вперед над упавшим человеком, мои ботинки царапали ему лицо. Его шляпа упала, и из него вылезла густая копна черных волос. Это тоже были парни Сонёна. Видимо, у хозяина были сомнения, что Эми правильно осуществит его планы. Эти ребята были засадой на случай, если я выберусь живым. Тогда им придется исправлять ситуацию, но у меня были другие мысли на этот счет.


Мое падение привело меня к мусорному баку. Я поднял его, отмахнулся от упавшего и швырнул в двух других мужчин, которые шли за мной. Бак попал одному из них в колени, и он согнулся пополам. Я сбил его с ног ударом по шее. Второй подпрыгнул и потерял равновесие, но быстро оправился, и теперь я увидел, что у него в руке нож.


Мне хватило на сегодня. Сначала Эми, теперь это нападение. Ужасная ярость поднялась во мне, когда ко мне подошел человек с ножом, а за ним еще один. Я вытащил Вильгельмину и выстрелил один, два, три раза. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Я сел в машину и уехал, когда окна открылись и послышались звонки в полицию. Я ехал домой злой и неуверенный, зная только то, что знаю не намного больше, чем когда выходил сегодня вечером.


Что я узнал, так это леденящий душу факт, что контроль над разумом — это не просто теория в незаконченной рукописи, а практическое, действенное оружие.


## Глава 6


Хоук внимательно выслушал мой рассказ, а когда я закончил, откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на меня.


— Они хотят избавиться от тебя, — сказал он. «Они определенно думают, что ты знаешь больше, чем на самом деле».


— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — сказал я. — Я думал, что знаю, каковы их планы. Теперь я уже не так уверен. Я не знаю, что думать. Они все еще хотят запрограммировать разум сенатора? Если да, то почему прошлой ночью убили Филлмора Бентона? И если это был несчастный случай, если целью был сенатор Аткинс, зачем им было его убивать, если они намеревались его использовать?


«Может быть, мы где-то ошиблись», — предположил Хоук. «Но сегодня у них есть идеальная возможность. Благотворительный бал Хотчкина в отеле «Хилтон».


Я нахмурился. Я знал про это; это была ежегодная часть жизни вашингтонского общества, бал-маскарад.


— Думаю, мне нужно пойти на бал-маскарад, — сказал я.


Хоук кивнул. «Выбери себе хороший костюм», — сказал он. «Что-то легкое. Никаких доспехов.


— Я буду там, — мрачно сказал я.


Я ушел, пошел в пункт проката сценического костюма и взял напрокат костюм матадора ; узкие брюки, треугольная шляпа и накидка. Я позвонил Джуди Хауэлл. Я предполагал, что она тоже пойдет туда, и она согласилась.


Мы договорились поехать вместе, и я забрал ее из дома.


Джуди была одета как египетская танцовщица живота. И тогда я использую слово «одет» в широком смысле. На ней были плавки от бикини с пайетками и стразами, а также очень маленький бюстгальтер со звенящими колокольчиками и стразами. Длинная, свободная, прозрачная фата завершала костюм. Я смотрел, как она идет через комнату, чтобы налить себе выпить, и наслаждался видом ее груди, пытающейся вырваться из-под крошечного лифчика. Джуди Хауэлл была красивой, решил я. Она была одной из тех женщин, которые с каждым разом становились все красивее. И эта пороховая бочка все еще была готова взорваться.


Когда она встала передо мной и позволила мне посмотреть на пышные груди, свет в ее карих глазах сменился с веселого блеска на глубокий блеск. Я поставил стакан, притянул ее к себе и поцеловал. Ее губы приоткрылись, и ее язык кружил у меня во рту нетерпеливыми, страстными движениями. Моя рука провела по ее грудям, и я почувствовал, как мягкая плоть просит большего. Она отстранилась, задыхаясь.


— Не надо, Ник, — сказала она. 'Мы должны идти.'


— Я знаю, — сказал я. — Разве ты не рада этому?


Она поджала губы и не ответила , что само по себе было ответом. На бал мы ехали совершенно молча. Оказавшись в зале, мы расстались. У Джуди была своя работа, а у меня была своя. Хоук дал мне описание костюма Ферриса Диксона, о котором он спросил сенатора. Он был одет как пират. Возможно, уместно, подумал я. Теперь я увидел его на другом конце большого бального зала, и с ним снова была блондинка с жесткими глазами.


Сенатор, всегда являвший собой образец достоинства, не отважился надеть костюм, надев смокинг с черной маской.


Зал был полон костюмированных гуляк, и уследить за сенатором было практически невозможно. Мне оставалось только надеяться на лучшее. Но я приготовился к неприятностям, а сада здесь не было. Бал проходил в основном бальном зале и двух соседних меньших залах. Выходы из трех комнат вели в главный вестибюль отеля, за исключением пожарных выходов, где стояли охранник в форме и полицейский. Любой, кто хотел бежать отсюда, должен был пройти через главный вход.


Я выпил, встал у стены, чтобы следить за комнатой. Сенатора было легко найти, когда он двигался среди костюмированных гостей. Там было с полдюжины пиратов, и я то и дело терял Диксона из виду, а поэтому вынужден был его выслеживать. Джуди была среди толпы, и я время от времени ее видел.


Все шло совершенно нормально, и было уже поздно. Я начал думать, что Сонён и его приспешники на этот раз пропустят это, и развлекался, разглядывая знаменитых парней из Вашингтона . Я видел Э. Миллера Фостера , министра сельского хозяйства, и Гордона Грина, члена администрации президента. Я узнал Генри Харлбута, министра обороны и сенатора от Вирджинии. Через некоторое время я перестал играть в эту игру и вместо этого искал самых красивых женщин, которых только мог найти.


Был час дня, и толпа несколько поредела, когда это случилось: еще один выстрел раздался из бального зала. Похоже, он исходил из одного из коридоров между бальными залами, и я нигде не видел сенатора Аткинса. Не видел я и Ферриса Диксона.


Я видел, как Джуди вышла из коридора, когда к ней начали стекаться люди. Я быстро прошел, вплотную к стене, по бальному залу и через несколько секунд был у выхода. Выстрел привлек других снаружи, в том числе двух офицеров, направлявшихся в большой бальный зал. Я занял позицию в вестибюле у вращающихся дверей. Я видел, как фигура протиснулась через дверь в большой бальный зал и протиснулась сквозь толпу. Он был одет как ковбой в маске и сразу меня увидел.


Я понятия не имел, кого расстреляли. Я решил, что если что-то случится, я разберусь, как и тогда, позже. На этот раз я искал убийцу. Я пошел в его сторону, и он вытащил пистолет из ковбойской кобуры. Это был не игрушечный пистолет. Я услышал, как за моей спиной разбилось стекло вращающейся двери, и я упал на пол.


Он побежал боком вниз по лестнице с надписью «Подвал». Я побежал за ним и выстрелил в него, когда он исчез вниз по лестнице. Я услышал, как его шаги загрохотали, когда он побежал в подвал. Следуя за ним, я увидел открытую дверь огромной котельной отеля.


Когда я вошел, пуля просвистела мимо стальной двери прямо над моей головой. Я нырнул за большой генератор и медленно скользнул вдоль стены. Я увидел тень и дважды выстрелил, но попал только в стену. Затем я увидел, как он спрятался за тяжелую стальную обшивку бака у стены.


Чтобы добраться до него, мне нужно было пересечь единственное открытое пространство в машинном отделении. Он уложит меня, прежде чем я сделаю два шага.


Он выстрелил еще раз, и пуля врезалась в стену над моей головой. Внезапно у меня появилась идея. Сразу за ним, наверху, по стене горизонтально тянулось полдюжины труб. У моего Люгера крупный калибр. Я прицелился и выстрелил. Пуля попала в трубу, и из отверстия хлынул каскад дымящейся кипящей воды. Вода хлынула на него. Он закричал от боли и выбежал на открытое пространство. Я держал свой Люгер направленным на него, пока он падал на землю, схватившись руками за шею и голову.


— Бросай пистолет, — крикнул я. «Я держу тебя под прицелом».


Я не ожидал того, что произошло тогда. Я был готов к возможному дикому выстрелу в меня и спрятался за генератором. Вместо этого он покатился по полу, прижал пистолет к виску и выстрелил. Его тело снова перевернулось и замерло.


Я побежал к нему. Я знал, что вопросов не будет. Я стянул маску с его лица. Как и тот другой мужчина, он был вьетнамцем. Я быстро обыскал его карманы. Я нахмурилась, когда моя рука сомкнулась вокруг маленького металлического предмета в его нагрудном кармане. Я взял его и долго смотрел на него. Это был очередной собачий свисток.


Внезапно в моем мозгу взорвалось множество событий. Я взбежал по лестнице в бальный зал, который теперь был полон полицейских и костюмированных тусовщиков. Я с трудом добрался до коридора, где было расчищено место.


Я испытал облегчение, увидев там сенатора Аткинса, но на этот раз облегчение было смешано с чем-то еще. Я огляделся и увидел Ферриса Диксона, стоящего неподалеку. Джуди Хауэлл там не было, но я увидел ее сразу после выстрела.


Погибшим был Генри Харлбут, министр обороны. Еще один выстрел с близкого расстояния разорвал его череп в клочья. Я вышел, чувствуя себя мрачным и злым, но не на себя, а на то, что может произойти дальше.


Я шел к дому Хоука с опущенной головой. Я редко туда ходил. Я знал, что этот человек любит уединение, и у него был небольшой дом, спрятанный в центре города. Это было его убежище, его тайник, но мне пришлось его разбудить. То, что взорвалось в моем мозгу, все еще стучало.


Я чувствовал собачий свисток у себя в кармане и подумал о другом свистке в ящике стола в моей квартире. Я отклонял это как « не относящееся к делу ». Я не мог ошибаться больше, теперь я понял. Я ошибался во многих вещах.


Хоук открыл дверь, одетый в куртку. Я был рад видеть, что он все еще не спал. Увидев меня, он понял, что наступили трудности, большие трудности.


«Я слышал дополнительное сообщение по радио о стрельбе, N3», — сказал он. «Они сказали, что мужчина в костюме сбежал из бального зала и был застрелен в подвале. Я полагаю, это была твоя работа.


— Более или менее, — сказал я, быстро сообщая о том, что произошло. Когда я закончил, он посмотрел на меня, увидел беспокойство в моих глазах.


«После того, как Филлмор Бентон был убит, — сказал я, — Феррис Диксон усмехнулся надо мной по поводу паршивой защиты, которую мы предоставили. Тогда это меня мало волновало, хотя и возбуждало. Но он был прав, шеф. Мы защищали не ту фигуру.


Хоук нахмурился. — Продолжай, Ник, — сказал он.


«Теперь я знаю, почему они так отчаянно пытались убить меня», — сказал я. «Не потому, что я знал, чего они боятся, а потому, что я мог бы узнать, если бы у меня было достаточно времени. И я понял, шеф. Мы ничего не прерывали, когда спасали сенатора и его людей в Северном Вьетнаме.


Они оставили его, чтобы мы могли их забрать. Они дали своим солдатам холостые патроны, чтобы их перебили в бою. Они хотели убедиться, что мы спасли их убийцу. .. '


"Их что?" Хоук прервал меня, подняв брови.


— Их убийцу, — повторил я. Я снова увидел перед своим мысленным взором эту проклятую рукопись Сонёна.


« Человеческий разум можно запрограммировать реагировать на команды», — процитировал я его. 'Это правда. Соён разработала технику управления разумом. Эми Додд тому доказательство. Он сделал то же самое с одним из трех пленников во Вьетнаме».


Хоук нахмурился, слушая. — Подумайте об этом, — продолжил я. «Кто-то, кто имеет легкий доступ ко всем ведущим людям в стране и кто запрограммирован на убийство определенных фигур. Что ж, его никогда не обнаружат, пока не станет слишком поздно. Человеческий компьютер, запрограммированный на совершение политических убийств. Дайте ему заранее определенный сигнал, и он действует. Он, вероятно, даже не вспомнит ничего после того, как сделает это».


— Это ужасная идея, Ник, — серьезно сказал Хоук. — Значит, вы говорите, что Феррис Диксон, или эта девушка, или, может быть, даже сам сенатор Аткинс — убийца… запрограммированный на убийство по команде?


— Так и есть, шеф, — сказал я, кивая. — И я знаю, что на этот раз я прав. И Филлмор Бентон, и министр обороны были застрелены прошлой ночью с близкого расстояния. И в обоих случаях все трое возможных подозреваемых были рядом.


«А как насчет вьетнамцев, которых вы преследовали после первого убийства и прошлой ночью?»


— Они только что давали сигнал, — сказал я. 'С этим. У каждого было по одному такому свистку. Я дал Хоуку собачий свисток.


"Но их может услышать только собака!" — возразил Хоук.


— Если мы найдем убийцу, у нас будет ответ и на этот вопрос, — сказал я. «Я пока не знаю, но я уверен, что к тому времени мы найдем объяснение».


— Это кажется невероятным, — серьезно сказал Хоук.


Я снова подумал о рукописи Сонёна. «Часть техники заключается в том, чтобы наполнить сознание искусственно созданными напряжениями и страхами, — сказал я, — чтобы занять его и одновременно программировать подсознание. Вот почему все они говорили, что умирают от жажды, но на самом деле никто из них не испытывал жажды».


— Что будем делать дальше, Ник? — спросил Хоук. «Я за то, чтобы немедленно арестовать Сонёна».


— Немедленно, — согласился я. — Те два убийства до сих пор были просто генеральными репетициями, шеф. Они охотятся за более крупной добычей.


Хоук расширил глаза. — Вы бы сказали. .. ?


Я кивнул. — Да, это президент. Это будет несложно — для того, кто может подобраться близко, не вызывая подозрений.


— И это относится ко всем трем нашим подозреваемым, — проворчал Хоук.


— Точно, — сказал я. «Пока ты арестуешь Сонёна, я заберу Эмми Додд, чтобы поместить ее под стражу. Она могла бы помочь нам, если бы мы смогли достаточно стимулировать ее подсознание, чтобы она вспомнила определенные вещи.


Хоук согласно крякнул, и я ушел. Я решил не будить Эмми в этот ненастный час, а пойти к ней рано утром. Я поспал в своей квартире несколько часов, а потом поехал к Эмми . Когда я постучал, ответа не последовало. Она еще не могла пойти на работу, для этого было слишком рано.


Я вошел в небольшой двойной гараж, который она делила с другим жильцом таунхауса. Ее машина была там. Я вернулся наверх, полный плохого предчувствия. Я толкнул целлулоидную обложку своего удостоверения личности в дверь и открыл замок.


— Эмми , — позвал я. 'Ты здесь?' И я вошел. Эмми Додд действительно был там, но она больше не отвечала. Ее стройное обнаженное тело было наполовину приподнято над кроватью. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, а кровь капала из тонкого разреза на все горло. Она умерла не так давно. Я почувствовал ее кожу, которая была еще теплой. Я снова посмотрел на нее. Тот, кто это сделал, сначала повеселился с ней. А может, их было несколько.


Я почувствовал, как во мне поднимается удушающий гнев. Этот гнев постепенно рос. Эти ублюдки, с их изощренными попытками контролировать разум, не уклонялись от старомодных изнасилований и пыток. Я натянул простыню на безжизненное юное тело Эми и вышел на улицу.


Потом я увидел на полу пуговицу, кожаную пуговицу от мужской куртки. Я положил его в карман, вышел на улицу и позвонил Хоуку из ближайшего телефона.


Я знал, что услышу, но все равно хотел это услышать. Сонён исчез через боковую дверь. Он ушел в спешке. Я повесил трубку и решил действовать по наитию. Если он ушел в спешке, то это потому, что он понял, что был довольно близко к провалу. И если он ушел в спешке, некоторые из его товарищей могли бы подумать, что он все еще дома, и навестить его там.


Я подошел к его квартире, обнаружил, что дверь не заперта, и вошел внутрь. Его рукопись исчезла, но все остальное, казалось, было на месте. Я сел, кипя лютой ненавистью к этому человеку и всему, что он делал.


Но не похоже, чтобы он насиловал и убивал Эми Додд. О, он мог бы приказать покончить с собой, но он был не из тех, кто пачкает собственные руки. Я сел на вращающееся кресло за столом и стал ждать. Я пробыл там чуть больше часа, когда услышал шаги в вестибюле, за которыми последовал очень осторожный стук. Я открыл дверь и увидел двух вьетнамцев, которые стояли и смотрели на меня широко раскрытыми удивленными глазами.


Я спросил. - "Ищите кого-нибудь?" - Тот, что повыше, носил толстую куртку с кожаными пуговицами. Верхняя пуговица отсутствовала.


Что-то взорвалось внутри меня. Я бросился и ударил со всей ненавистью и гневом, которые накопились во мне. Удар пришелся ему в челюсть, и я услышал, как треснула кость. Он поднялся и полетел к стене с такой силой, что отскочила штукатурка. Я бросился на другого, но он увернулся от удара и убежал.


Я не хотел оставлять незавершенных дел на этой работе. Я поднял упавшего и нанес ему сильный удар в висок. Это отключит его на большую часть дня. Затем я побежал за другим и добрался до входной двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поворачивает за угол. Я последовал за ним. Он бежал по улицам в сторону гавани, изредка с тревогой оглядываясь назад. Я не пытался его поймать. Он был в ужасе и искал где-то убежище. Я хотел посмотреть, куда он направится.


Он нырнул за ряд старых ветхих домов, побежал по темному переулку, усеянному разбитыми бутылками из-под джина и пустыми пивными банками. Мой гнев не утих после того единственного удара, который я нанес его другу. Это только высвободило мой гнев, и теперь меня поглотило желание разорвать мир в клочья. Я видел, как вьетнамец вбежал через заднюю дверь последнего дома. Я последовал за ним внутрь.


На первом этаже я увидел обшарпанную узкую деревянную лестницу и четыре запертые двери, но найти его не составило труда. На первом этаже я услышал пронзительный возбужденный говор. Затем в какофонии звуков послышалось больше голосов. Я поднимался по старой лестнице по три ступеньки за раз. Когда я был наверху, я услышал голоса за закрытой дверью.


Я ударил дверь плечом, и она слетела с петель и упала вместе со мной внутрь. Я увидел стол, стулья, потрескавшиеся стены и вьетнамцев... шесть, восемь, которые я быстро сосчитал. Я понял, где я. Это были ребята Сонёна в Вашингтоне, люди, которые дули в свистки, делали засады и убивали людей, которых Сонён хотел убить.


Я ударил ближайшего из них размашистым ударом, после которого он врезался в стену. Я не стал сдерживать своего движения вперед, а развернулся и левой сбил второго человека. Когда он согнулся пополам, я ударил его коленом в подбородок, и он упал, как камень. Остальные, оправившись от удивления, пошли ко мне. Я схватил стул и разбил его о первых двух. Они споткнулись и упали. Разбитой спинкой стула я ударил одного из остальных по лицу и услышал, как он кричал, закрывая глаза.


Один из них нырнул мне в ноги. Я отвернулся, стряхнул его и ударил ногой в живот. Он задохнулся от боли и схватился за пах. Я слышал крики на вьетнамском и звук бегущих ног. Вошло больше врагов. Комната была полна - их было много, как тараканов. Чем больше тем лучше.


Я схватил стол и ударил одного из них краем, когда он бросился на меня. Когда он наполовину упал, я ударил его рукой по шее, и он сполз вниз с разорванной трахеей. Я услышал выстрел, и пуля попала в стену позади меня. У одного из последних прибывших был пистолет. Я нырнул за наклоненный стол и начал стрелять быстро и точно. Я расстрелял всех в комнате и услышал, как ругаюсь, когда одна пуля отскочила на меня.


Все закончилось за считанные минуты, и я стоял один среди изувеченных, безжизненных тел. Некоторые были без сознания, у некоторых были только синяки и легкие травмы. Но большинство из них были мертвы, и я чувствовал удовлетворение, как будто уничтожил гнездо паразитов.


Я вышел и позвонил Хоуку и полиции. Затем я сел в машину, поехал к Мемориалу Линкольна и некоторое время стоял, глядя на колосса. Он боролся за то, чтобы люди не командовали чужими телами. Он бы согласился с тем, что я боролся за то, чтобы люди не контролировали чужие мысли. Наконец я повернулся и поехал обратно в свою квартиру. Я уничтожил людей организации здесь, в Вашингтоне. Но Сонён все еще был на свободе. Угроза президенту все еще была. Сонёну не нужны были его подчиненные для его главного удара. Среди нас был запрограммированный убийца, уже запрограммированный на убийство, неспособный ничего сделать, кроме как ответить на правильный сигнал. У меня было ощущение, что не так давно было много неизбежных событий, которые нельзя было остановить. Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Можно ли остановить убийцу? Это был страшный вопрос, и на следующий день я задал его Хоуку".


Я сказал. — "Что, если до этого действительно дойдет, шеф? — Что нам тогда делать?


«Всё действительно сводится к этому, N3», — ответил он. В следующий понедельник президент официально откроет новую верфь на заливе Чесапик. Все будут там. Он произнесет речь. Будут высокие гости, вся эта суета. Это будет проходить в новом здании сухого дока. Там будут стулья и подиум с кафедрой».


« Понедельник », — сказал я и задумался. — Это дает мне два дня, чтобы найти зацепку. Сомневаюсь, что смогу что нибудь придумать и за два месяца.


— Начнем с твоего вопроса, Ник. Давайте представим, что сегодня понедельник. Что нам делать?


«Мы могли бы убрать сенатора Аткинса, Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл с церемонии», — предложил я, зная, что это не сработает.


"Как, N3?" — спросил Хоук, и его глаза стали серо-стальными. — Сказать им, что мы думаем, что один из них запрограммированный убийца? Во-первых, у нас нет никаких доказательств, подтверждающих это обвинение. Во-вторых, что, если они настоят на том, чтобы быть там, и ничего не произойдет? Ты можешь представлять как у нас тогда пойдут дела?


Тогда они пригвоздят нас к кресту.


Гипотеза Хоука подняла вопрос, который я не учел. Сонён был достаточно умен, чтобы позволить своему запрограммированному убийце быть там и не давать ему сигнала. Тогда я был бы неправ, что более важно, у его человека был бы шанс нанести удар в другой раз. Но я должен был предположить, что Сонён намеревался нанести удар, чтобы президент Соединенных Штатов был убит его запрограммированным убийцей. Если бы это произошло, он мог бы установить свои собственные условия во многих местах по всему миру. Многие народы не ждали бы такого оружия, как контроль над разумом.


«Есть ли шанс заставить убийцу признаться, что он убийца?» — спросил Хоук. — Ни за что, шеф, — сказал я. — Потому что он сам не знает, кто он и что он делает. Это действие, которое он совершает полностью за пределами своего реального «я». Единственный способ разрушить чары, если это можно так назвать, это сделать то, что я сделал с Эмми Додд - остановить его во время исполнения акта. Потом проясняется. Но как только один из компьютеров Сонёна делает то, для чего он запрограммирован, он возвращается к своей нормальной сознательной личности».


«Тогда я предлагаю вам подумать о том, что мы можем сделать в понедельник, иначе это будет черный день для Америки и остального мира».


— Еще бы, — сказал я. « Это очень просто».


Я вышел рассерженный и разочарованный тем, что чувствовал себя крайне беспомощным. Если бы это был понедельник и президент Соединенных Штатов находился на этой трибуне на этой верфи, у Сонёна была козырная карта — если только я не опознал бы запрограммированного убийцу раньше или не схватил его или ее до того, как президент был убит.


Я должен был попытаться допросить троих подозреваемых, попытаться найти зацепку, которая могла бы мне помочь. Теперь это стало гонкой, гонкой, где соперничали время и смерть. С каждой секундой мои шансы уменьшались. Но я был бы там, чтобы бороться до последнего момента. Я дал себе время до вечера воскресенья, чтобы найти зацепку. Если бы я ничего не знал к тому времени, я бы сосредоточил все свое внимание на этой верфи.


Сонён будет где-то там, я знал это. Он должен был дать свисток... механизм включения, сигнал для запуска запрограммированного человеческого компьютера. Каким-то образом мне придется опередить Сонёна.


## Глава 7


В то субботнее утро я пошел к Джуди, и она была удивлена, увидев меня. Она только что приняла душ и была одета в махровый халат, на ее щеках был румянец


Президент открывает новую верфь в Чесапике в понедельник, — небрежно сказал я. — Ты тоже идешь туда?


— Да, действительно, — сказала она. 'А ты тоже?'


"Может быть," сказал я с напряженным чувством. Я надеялся, что Джуди скажет, что она туда не пойдет.


"Почему ты идешь туда?" — спросил я, все еще пытаясь говорить непринужденно. «Я не думаю, что это тема для женского журнала».


— В этом ты прав, — сказала она. «Обычно нет. Но я все еще работаю над сериалом о сенаторе Аткинсе, понимаете? Я смотрю на его официальную жизнь каждую минуту с женской точки зрения».


Красиво, сказал я себе. Аккуратно и разумно и совершенно нормально. Я мысленно представил, как она выходила из коридора отеля Хилтон сразу после выстрела, убившего министра обороны.


Это был образ, который я не хотел вспоминать, а сопровождающая его мысль тревожила еще больше. Я посмотрел на Джуди, на ее свежий, очень американский взгляд, на сладость ее набухших грудей под купальным халатом. Мои руки невольно сжались в кулаки, когда я в гневе подумал о Сонёне. Благодаря ему стало возможным, что это восхитительное существо было убийцей.


— Что такое, Ник? — спросила она вдруг. Я и забыл, насколько острым было ее наблюдение. «Ты смотрел на меня так, как будто я была чем-то из другого мира, чем-то, чего ты никогда раньше не видел».


Я успокоил её улыбкой, но она была права. На мгновение я увидел ее как убийцу, а не как теплое, желанное создание, которое я знал.


Она подошла ко мне и встала передо мной. Платье разошлось ровно настолько, чтобы показать мне красивые, соблазнительные линии ее груди. Черт возьми, сказал я себе, если бы это была Джуди, я бы узнал вовремя, и мне было бы плохо из-за этого. Но сейчас она была самой желанной девушкой.


Я схватил ее и поцеловал, разделив ее губы своим языком. Моя рука скользнула под ее купальный халат, и она чуть не загорелась.


Она задохнулась и схватила меня за руку, крепко прижимая к своей груди. — О, Ник. .. — простонала она. 'Ой . ..Ник , Ник.


Я хотел пошевелить рукой, но она держала ее как зажим. Я ослабил большой палец и провел им по ее плоскому, гладкому соску. Она вскрикнула и высвободилась от меня, натягивая купальный халат.


"Ты должен уйти, Ник," сказала она дрожащим голосом. — Или подожди снаружи, пока я не оденусь. Ты слишком опасен, чтобы быть так близко.


Я спросил. — "Если все так плохо, чего ты ждешь? — Почему ты не честна с собой?


«У меня на это есть свои причины», — сказала она, крепко стиснув зубы, как я впервые увидел ее на С-47 после спасения.


— Как ты оказалась в том коридоре сразу после того, как Генри Харлбата застрелили? Я пристально поглядя на нее.


Она повернулась и посмотрела на меня горящими глазами.


«Я как раз направлялась к большому бальному залу, когда прогремел выстрел».


«Большинство людей оборачиваются, когда стреляют сзади», — сказал я.


— Но не я, — резко сказала она. — С тех пор, как я увидела изуродованное лицо Филлмора Бентона. Я не хочу видеть это снова. Я заставила себя идти дальше».


Опять же, вполне правдоподобное объяснение, которое не дало мне ничего. Я не мог спорить с этим, мне оставалось только оставаться любопытным.


— Я думаю, тебе лучше уйти отсюда, — холодно сказала она.


Я спустился по лестнице немного смущенный, но я знал, что Джуди Хауэлл была таким же хорошим кандидатом на роль убийцы, как и другие. Когда я уезжал, мне пришлось столкнуться с тем фактом, что она, возможно, была главной подозреваемой. Судя по всему, Сонён обнаружил, что женским сознанием легче манипулировать, потому что большинство его экспериментов проводилось на девушках.


Я прибавил скорость и поехал к дому сенатора Аткинса в Бетесде . Дворецкий впустил меня, и я нашел сенатора в тепло обставленном кабинете.


Он выглядел очень усталым и подавленным.


— Все еще ищешь, Картер? — спросил он, пытаясь улыбнуться. "Ты тоже никогда не сдаешься, не так ли? Но таково будет твое отношение к этому».


— Вы выглядите очень усталым, сенатор, — сказал я. Я чуть не добавил «и в депрессии», но это может быть грубо. А потом он сам это сказал.


«Я больше, чем просто устал, Картер, — сказал он. "Я подавлен. Смерть Харлбата меня очень расстроила. Смерть Филлмора уже была трагедией. .. Картер, что не так с миром? Ты снова что-то чувствуешь. Мы все сходим с ума?


— Возможно, — сказал я. 'Возможно. Вас что-то еще беспокоит, сенатор?


"Я не могу спать," сказал он. «Я просто ворочусь. Я чувствую, что живу под ужасным давлением. Моя семья ворчит, что я не в свебе, и они правы. Доктор говорит, что это просто нервное напряжение. Бог свидетель, ты улавливаешь это в моей работе.


Я согласился с ним, и мы еще немного поговорили. Я осторожно осмотрел его, но из разговора ничего не вышло. Было много дел, которыми я мог бы заняться, если бы дал волю своему воображению. Но у меня не хватило времени на причудливые теории. Пока я не получил в свои руки осязаемых фактов, ценных фактов, я ничего не мог противопоставить ни одному из них, и пока мне удавалось ухватиться лишь за несколько соломин.


Когда я вернулся в Вашингтон, было темно, и я решил подождать с Феррисом Диксоном до следующего утра, воскресенья. Он жил с братом в отдельно стоящем доме на окраине города. Я никогда не встречался с его братом, но исследование показало мне, что он работал телевизионным продюсером — если работал.


Феррис открыл дверь. Увидев меня, он помрачнел.


"Что ты здесь делаешь?" — прорычал он. У парня была окладистая борода и неприятная внешность. Кроме того, от него пахло алкоголем.


— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал я. 'Могу ли я войти?'


— Нет, — отрезал он. 'У тебя действительно хватило смелости прийти сюда.


— Я сделаю это официальным визитом, если хотите, — тихо сказал я. — Тогда ты должен поговорить со мной.


Он открыл дверь. Его губы скривились в фальшивой улыбке. — Хорошо, Картер, — сказал он. 'Заходи. Я позабочусь о том, чтобы этот визит был для вас захватывающим.


Я вошел в богато украшенную гостиную, большую и увешанную современными гравюрами и литографиями, контрастирующими с медвежьими шкурами и резными светильниками.


Он подошел к бару, налил себе и решительно ничего мне не предложил. Его обычное высокомерие уступило место агрессивности. Теперь он посмотрел на меня и понюхал.


— Я не думал, что ты придешь сюда. Он засмеялся. 'Это некрасиво. Почему ты пытаешься разрушить мою карьеру, Картер?


Совершенно неожиданный вопрос поразил меня, и это отразилось на моем лице.


— Не смотри так, — сказал Диксон. "Я знаю таких - фальшивых, мелочных людей, которые завидуют всем, кто это сделал".


«Как я пытаюсь разрушить твою карьеру?» — спросил я искренне сбитый с толку.


— Делая тесты с сывороткой правды. Об этом все говорят. Люди думают, что ты лжец.


— Чепуха, Диксон, — резко сказал я. «Вас всех проверили - сенатора, Джуди Хауэлл и вас. Никто не был выбран для этого.


— Тебе нужен урок смирения, Картер, — сказал он, допивая свой стакан. Он был полон решимости довести дело до драки. Я испытывал это не раз. Что бы ты ни сказал, это было неправильно. Но я должен был попробовать.


— Я пришел сюда не спорить, Диксон, — терпеливо сказал я. — Я просто хотел узнать кое что о тебе.


— Ты достаточно знаешь обо мне, Картер, — сказал он. «Я дам тебе еще кое-что для размышления, прежде чем ты будешь меня еще донимать».


Он показался мне необычайно воинственным. Даже выпивка не могла сделать его таким энергичным. Решение не заставило себя долго ждать. 'Фред!' — вдруг громко закричал он. "Иди сюда, Фред!"


Я услышал шаги где-то на лестнице, и вошел Фред, одетый только в спортивные штаны и держащий в обеих руках штангу. Сильные мышцы видны были по всему телу Фреда, такие бывают только при занятиях тяжелой атлетикой и бодибилдингом .


— Это парень, о котором я тебе говорил, Фред, — сказал Диксон. «Мой брат и я собираемся добраться до тебя, Картер».


Фред внешне мало походил на своего брата, но обладал той же слабостью характера. Феррис Диксон маскировал свою слабость снобистским высокомерием; Фред Диксон своими мускулами. Но я признал свою слабость. Я видел это раньше с этими мускулистыми парнями.


Они были опасны, в основном садистскими намерениями, но если бы вы знали, что делать, их слабость бы проявилась. Фред Диксон улыбнулся фальшивой улыбкой.


«Мне не нравятся парни, которые издеваются над моим младшим братом, — сказал он.


Я ничего не сказал, но мне было любопытно, почему Феррис Диксон так стремился обвинить меня. Была ли его карьера действительно шаткой и нужно ли было кого-то винить, искать козла отпущения за его собственные ошибки? Или было что-то еще? Он воспользовался неожиданной возможностью, чтобы помешать мне прийти завтра на открытие?


Какой бы ни была причина, я понял, что попал в беду. Мускулистого Фреда было бы более чем достаточно без его брата Ферриса, который отвлекал бы меня. Сначала я решил отключить Ферриса Диксона. Делать это нужно с уловкой, быстро и тщательно.


— Мне это не нужно, — сказал я. — Я пришел сюда только для того, чтобы поговорить с тобой.


— Нам это нужно, — фальшиво сказал Феррис Диксон.


Я пожал плечами, наполовину отвернувшись от него, чтобы посмотреть на Фреда, который все еще держал штангу и расслаблял мышцы. Я замер на полсекунды, затем развернулся на левой ноге и вонзил кулак Феррису Диксону в живот. Он опустился почти до копчика. Его глаза вылезли из орбит, когда он согнулся вдвое. Он попытался закричать, но не издал ни звука. Он упал вперед, сцепив обе руки перед животом, подтянул колени и продолжал корчиться на полу с искаженным от боли лицом. Какое-то время он не вставал, что давало мне более чем достаточно времени, чтобы разобраться с Фредом. .. или наоборот .


Неожиданность моей вспышки совершенно застала Ферриса Диксона врасплох и привела в ярость его старшего брата. Я был готов к атаке Фреда Диксона, но теперь пришла его очередь преподнести сюрприз. Вместо того, чтобы атаковать, как я ожидал, он бросил в меня две гантели. От одной я успел увернуться, но они прилетели почти одновременно, и вторая ударила меня по лбу.


Моя голова взорвалась, и комната закружилась. Я увидел, как три или четыре Фреда Диксона мчатся ко мне, затем его мощные руки схватили меня за ноги. Он поднял меня, подбросил в воздух. Я ударился о длинный диван у стены комнаты, отскочил от него и приземлился на пол. К счастью, я не разбил череп об пол, а приземлился на медвежью шкуру.


Комната все еще вращалась, но уже не так сильно. Я перевернулся, когда Фред попытался меня поймать. Тяжелая рука сомкнулась на моем плече, и он потянул меня назад. Я подтянул колени и ударил ногой, сбивая его с ног, когда он пытался опуститься на меня.


Моя голова начала проясняться, когда он схватил меня за правую ногу, и она начала поворачиваться.


Вспышки боли пронзили мой позвоночник, и мне пришлось переворачиваться под давлением. Он снова поймал меня, а теперь поднял и выбросил, как мешок с мукой. На этот раз я влетел в бар и с грохотом ударился головой об обод. Я снова увидел звезды и услышал звон стаканов и бутылок.


Графин с водой на стойке опрокинулся, и вода обрушилась на меня, как ливень. Это меня взбодрило. Мой разум достаточно прояснился, чтобы увидеть, как он снова мчится ко мне, но на этот раз я нырнул вниз и ударился о землю, когда его мощная рука пронеслась надо мной. Я схватил одну из его ног и потянул за нее. Он потерял равновесие и упал на землю, когда его руки яростно схватили меня.


Я не хотел драться с этим бездельником слишком близко. Я откатился и уже стоял, а он еще стоял на четвереньках. Я пнул его в челюсть, но он был на удивление быстр. Одна огромная рука схватила меня и потянула. Я тяжело упал на спину, и он нырнул на меня. Но в этот раз на меня падала не гантель. Я поймал его прыжок ногой и услышал, как он зарычал, когда нога ударила о его грудь.


Он упал на бок, и я снова встал на ноги . Он поднялся на ноги с тонкой, выжидательной улыбкой на лице. На этот раз он пришел с дикими замахами, сильными, но медленными. Я без усилий отразил их и нанес два легких удара. Он попробовал отличный правый хук, от которого я увернулся, и ответил легким левым. Его улыбка стала шире, а блеск в глазах стал ярче. Вялость моих ударов придала ему чувство безрассудной уверенности. Милый, толстокожий ублюдок, подумал я. Он наносил размашистые удары, убежденный, что я слабак. Мне никогда не приходило в голову тратить удары на эту хорошо развитую стальную диафрагму. Я уклонялся от его ударов и кружил вправо. Он был уверен, что меня легко нокаутировать. Он просто должен был ударить меня хорошим ударом. Но я был уверен во внутренней слабости всех этих мускулов.


Он сделал паузу, чтобы занять позицию, затем опустил руки вокруг слишком развитого тела, чтобы расслабить трапециевидные мышцы . Тогда я принял меры. Моим первым жестким ударом был красивый удар правой рукой, который с полной силой очерчивал прямую линию. Я ударил его по губам, и кровь брызнула из его губ. Я чуть не рассмеялся, увидев полное потрясение и удивление на его лице. Этот взгляд длился недолго, так как я нанес точную серию ударов.


Я начал наносить сильные и быстрые удары со всех сторон, с углов, короткими ударами, слева и справа. Особенно сильный левый хук разорвал ему правую бровь, и хлынуло еще больше крови. Моя идея была правильной. Мышцы были своего рода маскировкой. За этим не стояло никакого мужества. Когда Фреду Диксону было больно, как это происходило сейчас, когда его красивое лицо было повреждено, как это происходило сейчас, он съеживался и пытался защитить себя своими могучими руками. Он не сопротивлялся, просто сделал детскую попытку избежать еще большей боли.


Я пробил отличный правый по ребрам. Он опустил руку, чтобы защитить себя, и я нанес еще один свистящий левой, который еще больше разбил и без того разбитую бровь. Он покачнулся и рухнул на пол.


'О Боже . .. Мое лицо! Мой нос!' — закричал он, увидев кровь на своих руках. Он вскочил на ноги, даже не взглянул в мою сторону и скуля побежал в ванную. Я услышал, как яростно бежит вода из крана. Феррис Диксон все еще лежал на полу, свернувшись калачиком, держась за живот и тяжело и болезненно дыша, но глаза его были открыты и со страхом смотрели на меня. Я перешагнул через него и вышел. На улице я глубоко вздохнул и сел в машину. Я медленно поехал обратно в свою квартиру, размышляя о том, что я узнал за последние два дня. Ничто не поможет мне с тем, что ждет меня впереди. Честно говоря, я узнал кое-что, что только усугубило ситуацию. Я бы хотел устранить хотя бы одного, а то и двух подозреваемых, нарисовать картину, которая позволила бы мне сосредоточиться только на одном из них. Но случилось обратное.


Сенатор Аткинс не мог спать по ночам. Ему казалось, что он «живет под страшным давлением». Это может свидетельствовать об обычном напряжении, вызванном его работой и событиями. Но это может означать гораздо больше. В рукописи Сонёна говорится о «нормальном сопротивлении разума контролю». Если разум обычно сопротивлялся внешнему контролю, техника Сонёна могла спровоцировать ужасный внутренний конфликт, поскольку разум сопротивлялся навязанным реакциям. Это может объяснить смутное, неопределенное ощущение сенатора Аткинса «жизни под ужасным давлением».


У Джуди Хауэлл были готовые разумные объяснения каждому необычному поступку. Возможно, когда я увидел, как она вышла из зала через несколько секунд после того, как пуля попала в цель, она действительно заставила себя не оборачиваться. Возможно да. Возможно, нет.


Феррис Диксон был полон решимости избить меня до полусмерти. Было ли это просто личным отвращением? Или что-то другое? Возможно ли, что он так реагировал на подсознательные влияния, потому что по какой-то причине знал, что я угрожаю успеху его запрограммированного ответа?


Я не знал ответов. Я знал только одно: у меня не было возможности устранить ни одного из них. Что, по сути, каждый из них показал что-то, что только повысило их шансы стать кандидатом в убийцы. Я посмотрел на часы и подумал о том дне, который наступит через несколько коротких часов.


Было недостаточно просто сидеть и ждать, чтобы увидеть, кто из троих поднимется, чтобы убить президента Соединенных Штатов. Тогда было бы слишком поздно. Я должен был опережать убийцу, быть начеку в этот момент, угадать его. Секунды были бы жизненно важны. Полсекунды могут решить все. Но как? Был ли способ? Или это ощущение неизбежных событий, приближающихся к неизбежной кульминации, обреченной на осуществление? Хоук позвонил мне и не удивился, что я ничего не обнаружил. У него тоже не было ничего нового.


«Я думал о том, чтобы использовать только один вход и проверять всех, кто входит», — сказал он. — Но это невозможно. Во-первых, он, вероятно, будет замаскирован. Во-вторых, эта новая верфь работает уже несколько месяцев — это только официальное открытие. Он уже мог там где-нибудь спрятаться.


Я согласился с ним, а затем согласился и с его следующей мыслью:


«Предположим, мы отменим открытие, N3», — сказал он. — Тогда не может быть никакого убийства.


— Увидимся в следующий раз, — сказал я. — И, возможно, мы были бы еще менее подготовлены к этому. Тогда мы бы просто сидели и ждали, гадая, когда же этот ублюдок запустит своего робота-человека.


— Ты прав, N3, — неохотно сказал Хоук. «Мы должны разобраться с этим завтра. Но если президента убьют, нас пригвоздят к кресту. Оглядываясь назад, двести миллионов человек будут знать это лучше нас. Короче говоря, мы сидим на пороховой бочке, N3.


Он повесил трубку. Все равно больше нечего было сказать. Мы сидели на пороховой бочке, и можно было не сомневаться, что она взлетит в воздух. Каким-то образом мне придется избежать взрыва.


Я налил стакан своего лучшего коньяка и сел на диван. Подумай, черт возьми, сказал я себе. Думай так, как никогда раньше не думал. Это было иронично. Я думал и сражался, чтобы избежать неприятностей в каждом уголке мира, а здесь я был дома. .. и так чертовски беспомощен.


## Глава 8


Верфь в Чесапике Bay был в эксплуатации почти три месяца. Официальное открытие, которое несколько раз откладывалось по разным причинам, должно было состояться в новейшем сооружении: огромном закрытом сухом доке с кондиционерами, где корабль можно было отремонтировать быстрее, чем где бы то ни было в мире.


Остальная часть верфи уже работала, но сухой док еще не использовался до официального открытия. Полое здание теперь заполняли ряды складных стульев. Они стояли на металлических пластинах, уложенных для того, чтобы скрыть широкие и глубокие поручни, по которым корабли должны были втягиваться в большой внутренний бассейн. Большая часть официального Вашингтона уже сидела на возвышении с подиумом для ораторов, а зрители заняли места и выстроились вдоль стен.


Верфь была важным активом американской судостроительной промышленности, которой помогала коалиция банкиров, бизнеса и рабочих организаций. Это позволяло им рассчитывать на большую аудиторию. В тот день пристань была официально закрыта, и толпу повели к зданию, которое нужно было освятить, без необходимости ходить среди беспорядка и беспорядка рабочей зоны: длинных лестниц, прислоненных к строящимся кораблям, свайных досок. и столбы, тросы, банки с краской, строительные леса и все другие инструменты.


Президент, который должен был сидеть прямо за кафедрой, еще не пришел, когда аудитория уже сидела, слушая первых ораторов. Феррис Диксон сидел поперек узкой дорожки напротив свободных мест для президента и его партии. Сенатор Аткинс сидел в нескольких рядах позади президентского кресла. Джуди Хауэлл сидела в трех рядах позади Ферриса Диксона, но это было, вероятно, лучшее место для наблюдения за президентом.


Человек с собакой подошел к воротам, предъявил билет на трибуну, и его осторожно проводили на свое место. Дородная немецкая овчарка шла впереди человека на треугольной металлической ручке и ошейнике собаки-поводыря. Мужчина поправил темные очки на носу и, перекинув через руку белую трость, последовал за собакой короткими осторожными шагами.


При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что собака на самом деле не вела слепого, а шла рядом с ним, а не впереди него, как предполагалось. Внимательный наблюдатель мог бы также заметить, что овчарка была намного крупнее и сильнее обычной собаки-поводыря. Но никто не наблюдал так внимательно, и я был этому рад. Эта маскировка была лучшей, что я мог придумать за такое короткое время. Темные очки скрывали мои глаза, а немецкая овчарка была не собакой-поводырем для слепых, а дрессированной боевой собакой, которую я взял у К-9. В армейском учебном центре в Бетесде .


Дежурный показал мне мое место сбоку, единственное незанятое, примерно в трех рядах от тех рядов, где сидели Джуди Хауэлл, Диксон и сенатор Аткинс. Женщина рядом со мной накинула на себя норковую шубу, когда я сел, и я увидел ее озабоченный взгляд. Собака-поводырь тихо села рядом со мной. Женщина, несколько разодетая, похожая на матрону, что-то сказала своей служанке, и они оба наклонились вперед, посмотрели на собаку и одобрительно улыбнулись.


«Красивая собака», — услышала я голос женщины. «Такая умная и милая». Она, конечно, была права насчет собаки-поводыря. Но эта собака была умна, но милая — не совсем подходящее для слово. Она была, моим мощным оружием. Я видел Диксона, Джуди и сенатора сквозь темные очки, но мне не хотелось переводить взгляд с одного на другого. Что еще более важно, мне нужны были эти доли секунды. Я должен был распознать момент, когда убийце дадут сигнал. В противном случае это было бы фатально.


Я услышал аплодисменты, доносящиеся с задней части здания, означающие, что президент прибыл. Люди вокруг меня встали, и я тоже. Великая немецкая овчарка тоже встала, и я почувствовал напряжение. Я погладил её шею рукой, чтобы успокоить. майор Деннфер из Центра К-9 дал мне инструкции, что делать, когда придет время.


Я видел, как президент сел всего в трех рядах от меня, потом я снова сел вместе с остальными.


Женщина рядом со мной на мгновение придержала мое кресло, чтобы оно не соскользнуло, пока я опускался, и я улыбнулся ей и пробормотала «спасибо». Я взглянул на трех своих кандидатов на убийство. Они снова сели, но Джуди была немного медленнее остальных и пристально смотрела на президента.


Президент был представлен и начал свою речь. Все взоры были прикованы к нему, все прислушивались к его словам. .. кроме меня. Я смотрел на свою верную собаку-поводыря. Пока Президент говорил, я ни на секунду не сводил глаз с большой собаки. Она неподвижно лежала рядом со мной, положив голову на вытянутые вперед передние лапы. Слова президента были бессмысленными звуками, жужжащими вокруг меня. Мои ладони были мокрыми от пота, и я вытер их о штаны. Президент говорил уже почти четверть часа, и я понял, что он, должно быть, близок к завершению того, что должно было стать относительно коротким вступительным словом. Я не сводил глаз с собаки и вдруг увидел, что она навострила уши. Его голова поднялась, и она вскочила, прислушиваясь. Она слышала свист, свист, который могла слышать только собака и еще одно живое существо поблизости, сигнал, который превратит одного из трех человек на сцене в запрограммированного убийцу.


Я отвел взгляд от собаки, осматривая ряды сидений передо мной. Фигура поднялась на ноги, двигаясь с уверенной, решительной скоростью, серебристо-белые волосы блестели в свете ламп. Сенатор Аткинс направился к кафедре и президенту Соединенных Штатов.


Слепой вскочил, сорвал темные очки, расстегнул собачий ошейник и указал на фигуру, подошедшую к трибуне и отдал приказ атаковать. Я мельком увидел женщину рядом со мной, ее рот был открыт, а глаза были круглыми, как блюдца, когда она смотрела на якобы слепого.


Собака преодолела короткое расстояние в три прыжка, как раз в тот момент, когда сенатор взялся за пистолет 357 Magnum Colt и вытащил его из кармана. Собака, обученная именно для таких ситуаций, подпрыгнула и впилась блестящими белыми зубами в руку с пистолетом. Выстрел громко прозвучал в большом пространстве, но пуля безвредно попала в землю, когда собака опустила руку. Она крепче сжала зубы и потрясда своими сильными мышцами шеи, и сенатор Аткинс упал на колени. Разверзся ад. Спецслужбы приняли незамедлительные меры: небольшая группа образовала живой щит вокруг президента, остальные бросились к сенатору, чтобы разоружить его. Я крикнул собаке команду «отпусти», и она с неохотным рычанием ослабила хватку. Тут же по рукаву сенатора растеклось красное пятно. У меня было время наблюдать, как его поднимают на ноги, и я видел, что его лицо было бледным и искаженным, и я видел ужас в его глазах — такое же недоверие, какое было в глазах Эмми . и глазах Додда. Осознание того, что он почти сделал, одолело его. Когда его остановили посреди действия, механизм контроля дал сбой, и его разум дал волю взрыву воспоминаний и осознания, до сих пор заглушенных.


Я сделал ставку - и ставка окупилась. Если бы я и убийца не «услышали» сигнал об убийстве одновременно, он бы опередил меня на несколько секунд — и эти несколько секунд убили бы президента Соединенных Штатов.


Поначалу ошеломленная и напуганная, толпа теперь начала гудеть от волнения, наблюдая, как эта драма жизни и смерти разворачивается прямо у них на глазах. Я знал, что Хоук где-то поблизости, и Секретная служба уже взяла ситуацию под контроль. Я повернулся и побежал по дорожке к выходу. Все, что произошло, все, что мы могли предотвратить, было бы напрасным, если бы Сонён сумел сбежать от нас. Он найдет еще одного призрака, которого нужно будет контролировать, еще одного человека, которого нужно запрограммировать на покушение.


Снаружи я побежал вдоль большого сухого дока туда, где видел три маленькие боковые двери. Последняя дверь, самая дальняя, открылась, и вышел Сонён. Он огляделся, двинулся осторожно и заметил меня.


Он побежал, не быстро, но гибкими, ловкими шагами, легко перепрыгивая ящики и груды досок. Я побежал за ним, уворачиваясь или перепрыгивая деревянные эстакады, лестницы и ящики. Сонён пробежал между корпусами двух грузовых кораблей, которые ремонтировались и красились на суше.


Он скрылся из виду под огромным винтом одного из кораблей, спрятавшись в путанице лестниц, тросов и стальных пластин, прислоненных к огромному корпусу. Я беззвучно выругался и нырнул под винт. Я остановился, чтобы прислушаться к его бегущим шагам, но ничего не услышал.


Я вытянул Вильгельмину и осторожно пошел дальше. Хитрый ублюдок не бежал. Он должен быть где-то здесь, пытался спрятаться. Я увидел восьмифутовую лестницу, ведущую к открытому боковому люку в корпусе одного из кораблей. Если бы он поднялся по этой лестнице, то оставался бы там на какое-то время, а я мог бы пойти за ним. Сначала я хотел обыскать территорию вокруг двух кораблей. Я двигался осторожно, с люгером наготове, и заглянул за все вертикальные плиты корабля.


Я не слышал, как на меня упала длинная лестница. Внезапно у меня появилось ощущение неминуемой опасности. Может быть, я буквально почувствовал это, внезапную перемену в воздухе, когда длинная лестница начала падать. В любом случае, я обернулся и увидел, как она опуспустилась метров на восемь. Сквозь щель между перекладинами я увидел Сонёна, стоявшего в открытом боковом люке с той сдержанной, лукавой улыбкой.


Между двумя корпусами, где я находился, было мало места для маневра. Я попытался свернуть в сторону, но было слишком поздно. Я пожал плечами, напряг все мышцы, повернулся, чтобы принять удар на руки и в бок. Лестница была не только длинной, но и чертовски тяжелой. Он ударила меня с сокрушительной силой. Боль пронзила мое тело, и я тяжело упал. Я повернул голову и увидел Сонёна, спускающуюся из открытого бокового люка на веревке, и тут перед моими глазами опустился серый полумрак.


Ослепленный этим серым, мерцающим миром, я почувствовал, как с меня свалился тяжелый груз, когда Сонён отодвинул лестницу. Я попыталась пошевелиться, пошевелить головой, но я все еще был беспомощен. Я почувствовал, как Сонён забрал у меня Вильгельмину, а потом меня повалили на землю. Я был без сознания и чувствовал грязь, гальку и гравий, трущиеся о мое лицо. Сонён, казалось, тащил меня за ногу. Серость становилась темнее, затем светлее и снова темнела, пока я пытался прийти в себя. Когда мне это удалось, я почувствовал огромную тяжесть в ногах.


Я открыл глаза и увидел, что Сонён стоит в нескольких шагах от меня с Вильгельминой в руке.


Потом я увидел, что нахожусь наполовину под изогнутым корпусом одного из грузовых судов. Прямо надо мной, над кораблем, вровень с палубой был деревянный причал. Я посмотрел на свои ноги и понял, почему я чувствую на них такое давление. Он накрыл нижнюю часть моего тела толстым стальным листом.


— Я могу пристрелить тебя, Картер, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — Но это может насторожить остальных, и я хочу уйти как можно тише. Таким образом, все, что мне нужно сделать, это отсоединить тросы от лесов, и тогда они упадут».


Ему не нужно было рисковать дальше. Металлическая пластина прижимала меня, когда он обеими руками освобождал леса.


Строительные леса рухнут, и меня раздавит насмерть. Верхняя половина моего тела была свободна, и я мог двигать руками. Стилет Хьюго все еще был в кожаных ножнах под моим рукавом. Но бросить стилет из этого положения было почти невозможно. Возможно, я смогу схватить нож в руку и метнуть его быстро и точно, прежде чем он убьёт меня.


«Ты не можешь победить, Сонён», — сказал я, выигрывая время. Моя спокойная самоуверенность рассердила его, и он нахмурился. Затем сдержанная, медленная улыбка снова расползлась по его лицу.


"Я уже выиграл, Картер," сказал он. — Вы остановили настоящего убийцу вашего президента, но это относительно неважно. Что касается моих намерений, то нападение все же имело место. Те, кто следил за моей работой, узнают из заголовков и новостных сводок, что произошло. Они узнают, как далеко простирается моя работа по контролю над разумом».


Я спросил. — "Кто же тогда эти люди?"


Он поднял плечи. «Неважно, знаете ли вы их, — сказал он. «Прежде всего мои люди из Вьетконга. Представители Китайской Народной Республики на втором месте. Я, Сэмюэл Сонён, успешно продемонстрировал новое оружие. Поскольку военные испытывают новое оружие войны, это было испытанием нового оружия в борьбе за человеческий дух. Мы стремимся к полностью запрограммированному разуму, разуму, который настолько контролируется, что делает все, на что он запрограммирован».


— И ты сделал это по какой-то идеалистической причине, — с сарказмом сказал я, быстро оглядываясь, пока Сонён продолжал.


— Не совсем, — сказал он. «Этот предмет увлекал меня с детства. Его технология - мой секрет. Я ожидаю, что теперь я могу договориться о баснословной цене за свои услуги. Вы так не думаете?


Он рассмеялся коротким, плавным звуком удовлетворения. Но, возможно, просто возможно, он рассмеялся слишком рано. Под корпусом, в нескольких дюймах от кончиков пальцев, я что-то увидел — квадратный металлический предмет с носиком на конце, ацетиленовую горелку, оставленную там рабочим. Сонён пришлось подойти ближе, чтобы отсоединить канаты от строительных лесов. Это был небольшой шанс, но лучше, чем пытаться бросить Хьюго из моего положения лежа.


Я ждал и наблюдал. Сонён не опустил Люгер. Он держал его на ладони и шагнул к канату, привязанному к столбу в земле. Ему пришлось отвести от меня взгляд, пока он развязывал канат. Я повернулся, взялся за ручку ацетиленовой горелки и поднес ее к себе, нажал кнопку пуска раз, два.


Сонён посмотрел на меня, увидел горелку, хотел отступить, но опоздал. Вырвалось раскаленное добела пламя, попав в руку с пистолетом. Он закричал от боли, и Люгер упал на землю. Отшатнувшись назад к колонне, он полуобернулся и прижал обожженную руку к телу. Теперь он был вне досягаемости пламени. Я поставил горелку, сумел приподнять стальную пластину настолько, чтобы вывернуться из под нее, и высвободил ноги.


Они слегка онемели от веса, и мне пришлось оставаться на четвереньках, чтобы кровь снова по ним потекла. Сонён повернулся, и его лицо превратилось в маску холодной ярости. Он ударил меня ногой, не обычным пинком, а таким, который выбрасывает тот, кто научился пользоваться ногами, как боксер руками. Я повернулся и поймал удар в висок. Тем не менее, я упал вперед. Сонён нырнул за люгером и попытался выстрелить в меня с близкого расстояния. Но пистолет не издал ни звука, и он посмотрел на него с отвращением. Пламя ацетиленовой горелки в этот краткий, раскаленный добела момент запаяло запальный механизм. Он бросил в меня пистолет и убежал.


Он оббежал другую сторону корпуса. У меня снова хватило чувствительности в ногах, и я решил обойти другую сторону, чтобы поймать его. Я достиг носа корабля одновременно с ним. Я наклонился к нему, а когда он обернулся, то увидел, что он взял тяжелый гаечный ключ Стилсона с длинной ручкой.


Было слишком поздно прерывать движение, но я повернулся и пожал плечами, когда он опустил тяжелый ключ, описав короткую рубящую дугу. Мое плечо пронзила невыносимая боль, а левая рука внезапно полностью онемела. Я приземлился у его ног, повернулся, закинул свои ноги между его и потянул. Он отшатнулся, но продолжал сжимать ключ. Возможно, ему удалось применить к себе собственную технику контроля над разумом, потому что его кровоточащая, покрытая волдырями рука, похоже, его не беспокоила.


Хьюго был в моей руке, и я ударил его ножом в руку, когда он пытался поднять ключ. Он застонал от боли, и тяжелый ключ выпал из его руки. Я вытащил стилет из его руки, сделав резкое движение вперед. Он поднял руку как раз вовремя, чтобы лезвие не вонзилось ему в живот.


Толкающее движение вперед, сделанное изо всех сил, выбило меня из равновесия. Хьюго проткнул ладонь и вышел с другой стороны. Сонён поднял колено, толкнул и повернулся одновременно, заставив меня упасть на бок. Я потерял контроль над стилетом и, повернувшись, увидел, что Сонён вытаскивает лезвие из своей руки. Он прыгнул на меня с ножом, бросился на меня. Я увернулся от свистящего лезвия и вскочил на ноги. Он кружил вокруг меня с Хьюго в раненой руке, и я видел на его лице боль, смешанную со злостью и ненавистью. Как я и подозревал, когда впервые увидел, как он идет по комнате в своей квартире, Сонён знал дзюдо и карате. Его движения были быстрыми и контролируемыми.


Я попятился, уклоняясь влево, а затем вправо, чтобы соответствовать его финтам и выпадам. Внезапно он напал, и мне пришлось отпрыгнуть назад. Мои ноги задели что-то, и я упал навзничь. Я наткнулся на полдюжины открытых банок с краской. Я стоял на коленях рядом с ними и видел, как Сонён приближается ко мне с победным блеском в крошечных глазах.


Я схватил одну из банок с краской и выплеснул содержимое ему в лицо. Он поперхнулся, когда густая черная корабельная краска залила его лицо. Он царапал себе глаза и был похож на существо из фантастического фильма . Я нанес ему жесткий удар справа в живот, и он споткнулся, согнувшись пополам. Я нанес правый хук, в который вложил всю свою силу. Удар попал ему в челюсть, и он отлетел назад, как камнь из рогатки. Его тело закружилось от силы удара, и он врезался в носовую часть корабля. Он соскользнул на землю, вскочил на ноги и снова побежал.


Сонён теперь бежал с силой, которую придавало ему отчаяние. Я видел, как он бежал вслепую, наполовину спотыкаясь, вытирая глаза и держась одной рукой за борт корабля.


Я догнал его, когда он был у кормы, развернул его и оторвал от земли огромным правым размахом.


Его тело отлетело назад по воздуху, перевернулось в воздухе и приземлилось на винт корабля. Он гротескно повис там на мгновение, затем упал на землю. Я пошел к нему. Он был мертв, у него сломалась шея, когда он упал на острую сторону пропеллера.


Я постоял немного и сделал очень глубокий вдох. Мир этого не знал, но человечеству была дана передышка в последнюю минуту. Я не знал, как долго продлится эта задержка. Может быть найдутся и другие Сонёны, очарованные перспективой контролировать чужие умы. Возможно, к тому времени мы осознаем неотъемлемую ценность независимого разума. Возможно, к тому времени мы бы уже научимся жить друг с другом в мире. Я не знал этого. Все, что я знал, это то, что эта ужасная технология, разработанная этим человеком, умерла вместе с ним, и мир станет лучше.


Я покинул верфь через боковой выход, открыв ворота изнутри. Я хотел пойти домой и принять приятную очищающую ванну.


Хоук позвонил мне позже в тот же день. Все концы были связаны без дальнейших проблем. Хоук узнал, что у Ферриса Диксона действительно были проблемы с карьерой и сложные отношения с сенатором. Сенатор Аткинс находился в уединении со своей семьей под своего рода домашним арестом.


«Этот человек явно опустошен, Ник, — сказал мне Хоук. «Все это — кровавое месиво. Он убил двух человек, но действительно ли он убийца? Он сделал это под влиянием кого-то другого. На самом деле убийства совершал не Аткинс. Он может быть признан невменяемым по закону. Но, конечно, существует огромное общественное давление с целью наказать его».


Это был, несомненно, бардак. Я повесил трубку, переоделся и поехал в город. Джуди Хауэлл ответила, когда я постучал. На ней был белый свитер и клетчатая юбка, и она выглядела настолько свежей и чистой, насколько это возможно.


— Я ждала тебя, — сказала она, и ее темные глаза посмотрели в мои .


— У меня есть для вас эксклюзивная история, — сказал я. — Налей мне немного, пока я тебе всё расскажу. Хотите сделать заметки?


— Я слушаю, — сказала она.


Пока мы выпивали, я рассказал ей всю историю. Она была серьезна, не улыбнулась, когда я закончил.


«Я воспользуюсь этим материалом», — сказала она. — По крайней мере, по большей части . Но на самом деле я бы не хотела его использовать. В этом есть что-то такое жуткое. Я сижу здесь весь день, думая о сенаторе. Какая трагедия! Какой ужас...


Она поставила стакан и подошла ко мне. «Я хочу забыть об этом, хотя бы на время , Ник», — сказала она. «У меня есть для вас кое-что эксклюзивное».


Ее руки были на моей шее, а ее губы прижались к моим . Ее язык кружил, настаивал, ощущал во рту мой язык. Она взяла мою руку и потянула ее под свитер к своей вздымающейся груди.


«Боже мой, Ник. ... возьми меня... возьми меня, -- пробормотала она. Я держал руку на теплой мягкости ее груди, глядя на нее сверху вниз.


"Почему сейчас?" «Почему ты всегда отказывалась от этого? Почему я теперь один из «особых людей» ?


«Потому что я знала, что ты подозреваешь меня в чем-то», — сказала она. «Я не знала, что это было, но я чувствовала это. Я бы не узнала этого, если бы я переспала с тобой, это не был бы другой способ допросить меня.


— Я все еще подозреваю тебя, — сказал я.


Она нахмурилась и вздрогнула, и ее глаза тут же сверкнули тем, как я узнал ее. — В чём? — спросила она.


— Я подозреваю, что ты чертовски страстная женщина, — усмехнувшись, сказал я.


Ее губы разошлись, и она бросилась ко мне. Она стянула свой свитер, расстегнула лифчик и прижала свою жаждущую грудь к моим рукам. Я погладил теплую, упругую кожу, а она пробормотала что-то неразборчивое и закрыла глаза.


Я поднял ее и понес в спальню. Нагая она была великолепна, с полным, круглым и крепким телом. Мой язык оставлял мягкие следы вокруг ее сосков, и бутоны роз жадно поднимались. Ее руки нашли меня, и она испустила крик экстаза. Джуди ждала и все это время тосковала, и тоска теперь вспыхнула, как солнечный луч. Она отдалась мне с радостной самоотверженностью, с почти детской радостью своих открытий, проводя руками по моему телу и исследуя меня губами. Она была страстным исследователем, которая наслаждалась своими открытиями и позволяла себе руководствоваться своим чистым чувственным удовольствием. Когда я скользнул в нее, она испустила крик радости, обнимая меня своими сильными молодыми руками и прося большего, шепча слова, которые были больше звуками, чем что-либо еще. Наконец из нее вырвался громкий крик, и она вздрогнула, и все ее тело задрожало.


«Ник, Ник», — выдохнула она, когда я легла рядом с ней. "Останьтесь со мной на эту ночь."


— Я на это и рассчитывал, — сказал я. 'И ты знаешь? Мое подозрение было правильным.


Она улыбнулась мудрой, очень женственной улыбкой, и ее руки снова стали искать мое тело. Мы уснули в объятиях друг друга. Глубокой ночью я почувствовал ее движение. Я проснулся и увидел, как она склонилась надо мной скользя своим телом по моему . Она переместилась так, что ее груди оказались перед моим ртом. Когда я нашел ее прекрасные губы своими, она задрожала, и мы слились друг с другом в темные часы ночи, медленно и счастливо, наслаждаясь каждым моментом и каждым действием. За окном стоял рассвет, когда мы снова заснули.


Разбудил нас звонок в дверь. Джуди надела халат, розовую махровую ткань, которого я уже видел, и подошла к двери. Это был специальный курьер с письмом, и она напряженно принесла его мне.


— Это от сенатора, — сказала она дрожащим голосом. — Я узнаю его почерк. Мы хорошо узнали друг друга, потому что виделись каждый день, пока я работала над этим сериалом...


Я полюбила его, и он часто говорил, что ему нравится проходить крутой поворот...


*************************


Я увидел машину сенатора с его официальной эмблемой на задней остановке прямо на дороге...


**************************


Вскоре начался еще один крутой поворот. Склон шел перпендикулярно дороге.


— Сиди, — сказал я и вышел из машины. Я побежал за поворот. Сенатор Аткинс стоял на краю утеса, глядя в мою сторону; он должен был услышать приближающуюся машину. Теперь он поднял руку в приветствии и шагнул в небытие. Некоторое время я стоял неподвижно, затем повернулся и пошел обратно к машине. Джуди прочитала на моем лице, что произошло. Она издала мучительный крик.


— Пойдем домой, — сказал я, когда она бросилась мне в объятия и положила голову мне на плечо. «Нам есть что рассказать американскому народу о послании сенатора Соединенных Штатов».


* * *


О книге:


Они шли, думая, что это бомбы замедленного действия, уникальные убийцы, не оставляющие следов, когда дело сделано. Они были тщательно отобраны для своего задания, каждый суперпатриот вне всяких подозрений.


Теперь они собираются вторгнуться в Вашингтон и устранить президента.


Ник Картер должен вывести их из строя и, по возможности, разрушить механизм, посредством которого происходит промывание мозгов. ..


Ник Картер, главный агент AX, совершенно секретной американской разведывательной организации, который получает приказы только от Совета национальной безопасности, министра обороны и самого президента.


Ник Картер, человек с двумя лицами, любезный... и безжалостный; известен среди коллег как «Киллмастер».


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg