# Война в облаках Смерть сокола

Ник Картер

Война в облаках Смерть сокола (пер. Лев Шкловский)


Ник Картер


Война в облаках


Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки.


Первая глава


Он определенно был кубинским морпехом. У него была особое чванство, это невероятное равновесие, даже когда он крался по вулканическим берегам, пробирался через джунгли или потел на горных тропах.


Я следил за ним шесть миль всю ночь. Через вулканический берег горы. Торо, через участок тропического леса Никарча; теперь он отдыхал, переводя дыхание и задыхаясь, фыркал, готовясь к восхождению на Альто Арете.


Дом дона Карлоса Италла, военного волшебника, жестокого вождя партизанских сил, которые не позволили миру прийти на эту прекрасную землю.


Дон Карлос, монах, человек Божий, религиозный фанатик, религия которого заключалась в лишении жизней, пролитии крови, возбуждении маниакальных страстей в мужчинах, которым было бы гораздо лучше дома, трахая своих жен, возделывая поля, выпивая вино, любя своих детей.


И кубинские морские пехотинцы были левой рукой этого Бога, этого скромного монаха, который любил войну превыше всего и который жил в полной защите и уединении среди своих братьев-монахов в древнем аббатстве, занимавшем плоскую вершину Альто-Арете, на высоте трех тысяч футов среди джунглей.


Моя работа заключалась в том, чтобы вывести этого человека из его горного логова. Чтобы свергнуть человека-бога. Уничтожить кубинских морских пехотинцев, вразумить последователей монаха или убить их, чтобы снова принести мир Альто-Арете и мир в долину Рена ниже этой высокой вершины.


Мое имя? Ник Картер. Моя работа? На данный момент, чтобы свергнуть человека-бога по имени Дон Карлос Италла.


«Ник, - сказал Хоук, - мы завершили мирный договор, который положит конец долгой войне между Никарксой и Апалкой».


"Они оба готовы подписать?" Я спросил.


Фактически, я не знал, что Никарса и Апалка, две островные республики к югу от Кубы, даже находились в состоянии войны. Но в любой момент времени в разных частях света происходит, возможно, пятнадцать небольших войн. Широкую огласку получают большие войны.


«Все участники согласились с этим», - сказал Хоук. «За исключением дона Карлоса Италла. Он - яростный враг никарксанской структуры власти. В основном религиозные разногласия, но ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье. Я не знаю подробностей Я знаю, что дону Карлосу нужно показать свет. Думаешь, ты справишься, Ник? "


«Конечно, могу, сэр».


Если бы я знал то, что узнал позже, я бы, наверное, не сказал ничего настолько ужасно глупого. Не знаю, что бы я сказал этому человеку, но это не было бы таким определенным глупым хвастовством.


Я также знал, что мне нужно еще многому научиться, и все это плохо для нашей стороны. Все, что я знал наверняка (а это было больше, чем я хотел знать, когда узнал об этом), так это то, что дон Карлос и его ближайшие помощники находились на вершине Альто Арете, которую я теперь мог видеть вдалеке, темные облака парят над ее огромным , бугристым пиком. Они были вооружены до зубов. Подняться можно было только по узкой извилистой горной тропе, оставлявшей на своем пути огромные пропасти. Тропа охранялась снизу доверху.


Чего я не знал, так это того, сколько охранников было на месте, сверху или снизу. Я также не знал, есть ли на горе другие средства защиты - минные поля, электрифицированные заборы, змеиные ямы, сторожевые собаки и тому подобное.


Кубинский морской пехотинец собирался сказать мне то, чего я не знал, только он еще не знал, что он собирается сказать мне.


Теперь он был всего в сотне ярдов от меня. Мы были все еще в двух милях от подножия Альто Арете, где тропа начинала свой вертикальный подъем к вершине, все еще окутанная кучевыми облаками.


Я увеличил темп, вспотев, как евнух с эрекцией, сокращая расстояние между нами. Впереди был небольшой фермерский дом, расположенный в предгорьях, овцы паслись на лугу у извилистого ручья. Кубинец, столь же холодный, как реакция зрителей на новую телевизионную программу комедийного сериала, свернул с тропы и со сверхъестественной грацией направился к ферме.


Я подождал, пока он пересек ручей, затем проверил свое вооружение. К моей пояснице была привязана Вильгельмина, большой «Люгер», на котором не было зазубрин для убийств. Если бы я начал подрезать свой пистолет, Вильгельмина давно бы исчезла в куче документов.


Был Пьер, моя, по общему признанию, старомодная газовая бомба, но эффективная, как всегда, в этом мире современных химикатов, зелий, лекарств и галлюциногенов, бьющих из аэрозольных баллончиков. Он был холоден и спокоен в своем крошечном мешочке из овечьей шерсти прямо за моими яичками. Все трое были мне дороги.


Последним, но иногда и первым, кто использовался, был Хьюго, мой острый как бритва стилет, который всегда в ножнах на моем запястье. Всегда, за исключением случаев использования. Однако иногда мне приходится использовать более примитивное оружие. Они также довольно эффективны даже в этом современном мире. Я называю их «руками».


Я стоял у тропы, за банановым деревом, высматривая вверху огромных скорпионов, которые любят зеленые


бананы и смотрел, как кубинец исчезает в тени возле фермы. Я знал, где он. Когда дверь открылась и мягкий свет проник в лунную ночь, это подтвердилось. Он стоял на крыльце фермера, и я подумал, что он остановился, чтобы выпить воды или, возможно, вина.


Я был неправ.


Женский крик, раздирающий тихую ночь в джунглях, сказал мне одно, и только одно. У фермера родилась дочь. Кубинец знал о ней. Он остановился, чтобы повеселиться и порезвиться, и ей это было не очень интересно.


Очевидная уравновешенность кубинского морпеха не смогла очаровать девушку.


Даже когда я бесшумно мчался по тропинке к ручью, я вызвал спусковой крючок, и Хьюго оказался в моей руке. Время было важно, но молчание было жизненно необходимо. В двух милях впереди шел целый отряд кубинских морских пехотинцев. Один лай Вильгельмины - и звук отрикошетит от Альто Арете, отправив весь проклятый отряд вниз по тропе в четыре раза быстрее.


Крики, особенно женские, не заставляли их вылетать из палаток. Женские крики были довольно обычным явлением в этой долине с тех пор, как дон Карлос Италла ввел кубинцев.


Они никогда не станут для меня обычным делом.


Мой босс, Дэвид Хок, однажды сказал мне: «Ник, ты никогда не станешь жертвой настоящего врага. Ни один человек, каким бы чудовищным, злобным и могущественным он ни был, никогда не превзойдет тебя. Ты получишь свою, мой мальчик, по следу дамской юбки ".


Дамы, с которыми я дурачусь - и иногда спасаюсь - не носили юбок уже пятьдесят лет, но Хоук немного старомоден.


Я перебрался через ручей, даже не намочив обуви. Другой крик, приглушенный закрытой дверью, раздался в ночи. Дикая, напуганная птица с бананового дерева ответила ужасным криком. Потом тишина. Настолько тихо, что я мог слышать хриплое журчание ручья позади меня.


Я скрылся в тени, но не попал на крыльцо. Первые три окна не представляли ничего интересного - перевернутый стул, разбитый кувшин, помятый коврик - все это указывало на признаки борьбы в семейной гостиной. В четвертом окне я увидел фермера и его жену, свернувшихся на кровати. Им пришлось сбиться в кучу; они были связаны вместе.


Пятое окно сказало все.


Кубинец раздевал девушку, которая была чертовски зрелой молодой тварью, и она корчилась обнаженной на своей узкой койке. Ее черные волосы каскадом ниспадали на заплаканное лицо, покрывая большую часть ее молодой груди. Она пыталась прикрыться, но ее тонкие коричневые руки не могли справиться со всеми делами сразу.


Кубинский морской пехотинец снимал штаны, высунув язык, его выпученные глаза смотрели на соски, кремовую грудь, лобковые волосы, округлый животик, длинные просторы бедер, соблазнительно блестящие в свете керосиновой лампы.


Когда морпех забросил штаны у дальней стены и начал расстегивать тунику, я поднял руки к оконной раме. Хьюго был крепко зажат в моих зубах. Окно не сдвинулось с места от легкого давления, поэтому я толкнул его здоровым толчком. Ничего.


Туника была без штанов. Кубинский морской пехотинец был хриплым. Его светло-коричневые мускулы задрожали в свете керосиновой лампы, когда он стянул грязную белую футболку, просунул большие пальцы руки под пояс шорт и быстро дернулся вниз. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не мог понять, что происходит впереди, пока не увидел, как глаза девушки расширились. Она смотрела на его промежность. То, что она увидела, принесло новый ужас.


Именно тогда она дала мне возможность действовать, не потревожив местный отряд морской пехоты и не повредив мне голову. Винтовка мужчины была прислонена к изножью кровати, и девушка сделала выпад.


Она двигалась быстро. Кубинец опоздал с ответом, но он откинул шорты и кинулся к винтовке, когда девушка сомкнула руки на стволе.


Я ударил обеими руками по оконной раме, замок сломался, и окно поднялось с резкой скоростью убийственной карнавальной поездки.


Девушка визжала, мужчина рычал, поэтому звук поднимающегося окна был утерян. Я прыгнул головой вперед, низко наклонив голову, чтобы развернуть корм. Я приземлился посреди комнаты на пятки и ягодицы, затем вскочил на ноги. Кубинец, схватившись руками за приклад винтовки, резко повернулся и впился в меня взглядом, обнажив зубы и десны, как у пойманного в ловушку животного.


"Quien es?" - зашипел мужчина по-испански. "Что произошло?"


«Просто немного нарушил покой», - сказал я, не в силах устоять перед этим ужасным старым каламбуром. Жаль, что он не понимал английского. Как бы то ни было, я уловил крошечную морщинку в уголках его рта. Ей-богу, он понимал английский.


Я сидел в моей «если-ты-не-атакуй-меня», «Я-не-атакую-ты» присядешь, Хьюго блестел в моей протянутой правой руке.


Девушка внезапно выпустила винтовку и перевернулась на кровать. Еще одна демонстрация полосатых лакомств, пока она не натянула на себя простыню.


Взгляд кубинца следил за ней. Мои глаза следили за ней. Теперь мы были лицом к лицу. У него был правый конец винтовки.


У меня был правый конец Хьюго.


"Quien es?" - сказал он снова по-испански, спрашивая меня, кто я такой.


«Меня зовут Картер», - вежливо сказала я, подталкивая Хьюго немного ближе к его теперь вялому члену. «Я также известен как N3, также Killmaster, числовой агент AX. Это проясняет ситуацию?»


Он начал двигать рукой к спусковой скобе. Его большие голубые глаза смотрели на мои большие карие глаза, хотя нас обоих разрывало на части желание увидеть, что красавица делает на койке.


«Опустите винтовку, - сказал я, - или я сниму ваше мужество».


«Никаких hablo engles», - сказал он.


Если бы он говорил по-английски. Я подумал, он чертовски рискует. На кону стояло его мужество. Его рука переместилась на ложу еще на четверть дюйма.


Я бросился вперед. Мужчина отскочил назад. Девушка закричала. Я легонько провел стилетом, пролив всего несколько капель крови прямо на культю его члена, где она растворилась в курчавых черных волосах. Он вскрикнул на универсальном языке боли.


Его палец нашел спусковой крючок, и я направил Хьюго в другое место. Хорошая цель. Вибрирующий кончик шпильки зацепил ноготь и прорезал его, как глазурь на праздничном торте ребенка. Я почувствовал, как лезвие вошло в кость, когда я взмахнул стилетом, почти перерезав его палец на спусковом крючке.


Винтовка полетела, как я и предполагал. Девушка снова закричала, как я и предполагал. Кубинец обеими руками держал свое истекающее кровью мужское достоинство, как я и любой другой.


И все было кончено. Так просто. Говорите с любым мужчиной разумно на любом языке, и он поймет вашу точку зрения. Хьюго является лидером в своей области в умении говорить и подчеркивать аргументы.


То, что я узнал в течение следующих нескольких минут, заставило меня заболеть.


После того, как я развязал старую фермерскую пару и связал веревками моего кубинского спортсмена-коммандос-художника-гримера Марин, я узнал, что это были Хорхе и Мелина Кортес. Дочь была Элисией, семнадцати лет. Сын, Антонио, девятнадцати лет, был призван в партизанский отряд Италла год назад, и с тех пор о нем ничего не слышно.


Элисия потеряла девственность три месяца назад, когда прибыли кубинские морпехи. Она потеряла его так же, как сегодня вечером собиралась потерять свободу воли. Морской пехотинец остановился на пути между деревней и гарнизоном, увидев девушку верхом на лошади по полям. В пьяном виде он решил испытать товар, счел их подходящими и нагло сказал своим товарищам.


В течение трех месяцев Элисия кричала почти каждую ночь. Несмотря на то, что ее родители знали распорядок и никогда не ссорились, распорядок всегда был одинаковым. Элисия закричала, когда появился морской пехотинец, он связал стариков и сорвал одежду девушки с ее тела.


Спустя три месяца она все еще боролась. Ее ненависть зародилась, как лабораторные культуры.


Почему старик не взял ружье и не застрелил следующего ублюдка, который пришел развлечь его дочь? Угрозы, вот почему. Свиток в мешке был бы меньшим, чем могла бы ожидать девушка, если бы старик сопротивлялся.


Посещения, возможно, не были санкционированы доном Карлосом Италла, но ему сказали о них, но он ничего не сказал. Ему были нужны кубинские морпехи; ему не нужна была эта старая фермерская пара и их прелестная дочь.


«Но почему дон Карлос продолжает свою битву, когда оба правительства хотят мира?» - спросил я старика. Я спросил Хоука, и я даже задал президенту тот же вопрос. Их ответы были изложены в протоколе, политических предположениях, слухах; много вздора. Ответ старика был единственно верным.


«Потому что он человек сатанинский, а не человек Божий».


Я надеялся, что неправда была описание стариком дона Карлоса Италла. Семифутовый гигант, горец весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.


Очевидно, дон Карлос Италла был местным драконом, существом, способным соперничать со Смаугом Толкина, спрятанным на своей злой вершине горы, куда никогда не заходила ни одна женщина, где приветствовали сатану, где войны планировались, но никогда не велись, в облаках.


Что ж, пришло время для некоторых изменений.


Если дон Карлос не выйдет из своего облачного убежища, чтобы воевать со мной, я бы пошел на войну с ним. Мой вид войны на моих условиях.


Волшебники, великаны и люди сатаны всегда причиняли мне королевскую боль в заднице.


Элисия была в шоке после небольшой схватки между мной и ее потенциальным любовником. Мать купала ее, укутывала и села в задней спальне, раскачивая на коленях, пела тихим, мягким голосом о потерянных испанских принцах и далеких замках. Правильный уход за детьми. И она была ребенком, не подготовленным ни морально, ни физически к тому насилию, которое пришло к ней со всего Карибского моря.


Гнев нарастал во мне с каждым словом, сказанным старым фермером. И грязный солдат сидел, слушая эти слова, все еще держась за промежность. Я не мог быть настолько жестоким, чтобы связать ему руки за спиной, но, тем не менее, они были связаны. После прослушивания старого мужчины и


узнав также, что это третий визит этого ублюдка, я пожалел, что совсем не отрубил ему руки.


«Хорошо, поговорим», - сказал я, нависая над ним.


«Нет comprendo», - сказал он, глядя вверх, что я интерпретировал как презрение.


Хорошо, сукин сын, так держать. Я только злюсь сейчас, ты просто подожди, пока я разозлюсь.


«Вы понимаете, - сказал я.


Он встал, но я поднял руки, пока говорил, так что это могло быть следствием этого. Может, он не говорил по-английски. Я знал, что мой испанский не соответствовал деталям, которые мне были нужны от этого жокея. Во время.


Хорхе Мелина дал мне фонарь, чтобы я мог спуститься в сарай. Я не хотел, чтобы он или его жена видели, что будет дальше. Вряд ли это то, что вы хотите запомнить, чтобы показать и рассказать.


Лошадь, имя которой, как я узнал, звали Пистола, смотрела на нас огромными испуганными глазами, когда мы наткнулись на ветхий сарай. Я шел твердыми шагами, едва сдерживая гнев. Я хотел ударить. Я имею в виду, действительно ударил. Мои намерения, должно быть, были очевидны для моего друга-морпеха, потому что, как только мы подошли к сараю, он запел.


Глава вторая


Морского пехотинца звали Луис Пекено, и убивать его не было удовольствием. Убивать никогда не бывает удовольствием, за исключением безнадежно безумных, даже в экстремальных условиях, когда вашей жизни угрожает опасность. Я никогда не убивал без сожаления; Я надеюсь, что никогда не буду.


Больше всего меня беспокоило то, что моей жизни не угрожала непосредственная опасность со стороны сержанта. Луиса Пекено. Но если я оставлю его в живых, он непременно доберется до своего подразделения и доложит о моих действиях и целях в маленькой островной стране. В тот момент моя жизнь не стоила бы пота от голеней.


То, что сказал мне Луис Пекено, убедило меня в этом.


По его словам, кубинский контингент возглавлял полковник Рамон Васко, человек, который был таким же маньяком, как дон Карлос Италла. Полковник Васко вырос в Нью-Йорке и вернулся на Кубу, чтобы присоединиться к революционерам Фиделя Кастро в 1957 году. Его опыт работы в кубинском «секторе меньшинства» Готэма породил в нем сокрушительную ненависть к американцам.


«Он неоднократно говорил нам, - сказал Луис, когда я развязал его, - что если мы обнаружим, что какие-либо американцы вмешиваются в наше великое дело здесь, в Никарксе, мы должны выпотрошить их и скормить свиньям».


Еще хуже, чем мрачная ненависть полковника Васко к американцам, была прочная военная защита, которую он организовал для защиты дона Карлоса и его собратьев-монахов.


Луис сказал, что Альто-Арете, проливая кишки так, как ему велено проливать кишки американцев, был действительно неприступным. Тропа по склону горы. В Торо можно было попасть только по веревкам, управляемым сверху. Пробелы в тропе были идеей полковника. Он взорвал их динамитом, чтобы создать огромные пропасти, и устроил подъемные станции над точками, где тропа была снесена взрывом.


Сверху вооруженные солдаты проверяли, приветствуется ли путешественник. Если так, они опускали веревки и поднимали посетителя на следующий уровень тропы. В противном случае они сбросили бы валуны на бедных людей. И солдаты были так хорошо спрятаны на своих заставах над тропой, что никакая огневая мощь снизу не могла их сбить.


Еще до того, как путешественник смог выйти на тропу, ему пришлось пройти через тысячу кубинских морских пехотинцев, разбивших лагерь в базовом лагере у подножия горы Торо. Здесь была строгая охрана, и до сих пор ни один нежеланный посетитель не прошел мимо морских пехотинцев. Однако однажды, как сказал мне Луис, солдаты на первой заставе - первом перерыве пути - приняли группу никарксанских дипломатов за врага и раздавили их всех валунами, а затем разрядили свои российские Ак 47 в их морщинистые трупы. .


Если нежелательный посетитель или враг проникнет в морскую пехоту и каким-то образом пробьется через разрывы тропы, сквозь кусочки острого металла, пропитанного кураре, этого посетителя встретит минное поле на вершине Альто-Арете. Если бы он прошел через это целым, он бы натолкнулся на высокий металлический забор, заряженный десятью тысячами вольт электричества. Если каким-то безумным и извращенным поворотом реальности он перелезет через этот забор, не будучи зажаренным до корки, его встретят сотня вооруженных монахов и злобных сторожевых собак, зараженных бешенством.


Атака с воздуха была столь же бесполезной, даже если бы у меня был доступ к флоту бомбардировщиков или истребителей. Зенитные орудия с компьютерным управлением обрамляли границы Альто-Арете. Они уже уничтожили всю авиацию сопротивляющихся партизан и сбили несколько частных самолетов, которые отважились приблизиться к священной горной вершине.


Как будто все эти новости не были достаточно удручающими, сержант Пекено сказал, что дон Карлос планирует начать кровавую революцию всего через шесть дней. Сумасшедший монах, который поддерживал постоянную радиосвязь со своими агентами в столице, договорился о том, чтобы группа союзников Апалкана посетила его на вершине горы через несколько дней. Если он получит полную поддержку своих революционных идеалов, он станет сигналом к началу войны.


Его партизаны с помощью кубинцев подавили бы все сопротивление правительства и даже убили бы членов комиссии мира, которые уже пытались разработать договор между двумя островными странами.


Луис сказал, что после того, как вся пыль рассеялась, дон Карлос станет бесспорным вождем обоих островных народов и будет окружен только фанатичными верующими. Вместе, под руководством и руководством этих психов, Никарса и Апалка станут царством террора, начнут крестовый поход завоеваний, который может довольно быстро привести мир к третьему крупному конфликту.


Насколько я знал - а информация моя поступила непосредственно от президента Соединенных Штатов - я был единственным американцем в Никарксе. И я знал также, что я был единственным человеком, за пределами шайки чокнутых дона Карлоса Италла, кто знал о его планах. Короче говоря, N3, Killmaster для AX, был единственным человеком, который мог остановить Дона Карлоса. К сожалению, я не смог этого сделать с имеющимися в моем распоряжении планами и оружием. И я бы точно не смог этого сделать, если бы Луис Пекено вышел на свободу и рассказал все, что знал обо мне. Я уже столкнулся с его склонностью к пению, как птица, обо всем, что он знал.


«Повернитесь, сержант», - сказал я, когда Луис закончил свой невероятный рассказ. «Откройте дверь стойла и войдите внутрь. Я собираюсь надежно связать вас и забрать вашу форму. У меня есть планы на этот счет. Здесь вы будете в безопасности. Даже семья, которую вы терроризировали, накормит вас и принесет вам воды . "


Когда он вошел в стойло, на лице сержанта появилась улыбка. Пистола отошла в сторону, ее глаза заблестели в свете фонаря, боясь этого нового вторжения в ее личную жизнь. Луис был убежден в моей мягкости, зная, что все американцы мягкие и не могут набраться храбрости или жестокости, чтобы сделать то, что должно быть сделано в жестком, беспокойном мире. Он чувствовал себя в безопасности благодаря этому знанию, и потому что он знал, что его товарищи будут приходить каждую ночь, чтобы увидеть Элисию, и освободят его.


Я позволяю этим утешительным мыслям вертеться в голове сержанта какое-то время, чувствуя, что достаточно плохо умереть с насилием, а тем более с испуганными и тревожными мыслями. Но мое срывание было не просто срывом.


«Последняя услуга, сержант», - сказал я, доставая блокнот и ручку. «Я хочу, чтобы вы помогли мне нарисовать карту укреплений на вершине Альто Арете. После этого я оставлю вас спать, а затем сеньор Кортес принесет вам еду. Вы поможете мне?»


Чтобы нарисовать подходящую карту, потребовалось довольно много времени. Я поймал Луиса на лжи, отвлечении от его первоначальной истории, но наконец убедился, что карта в основном точна. Я положил блокнот и ручку в карман и встал. Я обошел сержанта морской пехоты и сунул Хьюго в руку.


«Я ухожу от вас, сержант», - мягко сказал я.


Он повернулся ко мне, улыбка стала шире на его лице, когда моя рука выскочила и прижалась к нервному соединению на его шее в верхней части его правого плеча.


Он мгновенно потерял сознание, и я вошел в стойло с Хьюго в руке. Я воткнул стилет ему в грудную клетку, попав прямо в сердце. Он ничего не почувствовал и умер через несколько секунд. Я взял лопату и закопал его в стойле. Я похоронил его глубоко.


* * *


"Аааиии!


Элисия вскрикнула в панике, когда я вошел в дом. Она все еще была на руках у матери. Она могла бы спать беспокойно, но теперь она проснулась, и вид формы морской пехоты вернул ее в глубину ужаса.


«Все в порядке», - сказал я поспешно, но мягко. «Все в порядке, Элисия. Я не кубинец. Я человек, который спас тебя от него. Мне просто нужна его форма».


Старик Хорхе и Мелина опомнились первыми. Когда они узнали, что это я, а не здоровенный кубинец, на их морщинистых лицах расплылись огромные улыбки, обнажив зубы, которые никогда не знали ни минуты гигиены полости рта.


«Это так, как он говорит, niña», - сказал старик своей дочери. «Это хороший человек, а не плохой. Где - что ты сделал с солдатом?»


Я сказал им. Врать им было бы бесполезно. Их глаза расширились от ужаса и испуга. Пришлось их успокоить.


«Тебе не нужно беспокоиться о том, что его найдут другие морпехи», - сказал я. «Если бы он был жив, у вас было бы гораздо больше забот. Теперь его друзья наверняка придут сюда искать его и Элисию. Важно, чтобы мы вывели всех вас отсюда в какое-нибудь безопасное место в горах. . Я буду стараться…"


«Нет», - сказал Хорхе, энергично качая старой головой. «Здесь я родился, здесь я умру. Отведи Элисию в дом моей кузины на холмах. Она может показать тебе, где это. Когда придут солдаты, мы притворимся невежественными. Они не найдут тела. . Если они это сделают, мы готовы умереть. Пожалуйста, возьмите нашу дочь и позаботьтесь о ней. Найдите нашего сына, и он поможет ».


«Нет», - сказала старуха, прижимая Элисию к своей пышной груди. «Мой ребенок остается здесь».


"Баста!" - рявкнул старик, поворачиваясь к ней. «Теперь мы сами занимаемся своей жизнью, старуха. У тебя не может быть всего, чего ты желаешь в жизни. Возьми Элисию, возьми ее сейчас».


Так и было решено.


Когда пришли морпехи, старая пара говорила, что прибыл сержант морской пехоты, изнасиловал Элисию и похитил ее. В помещении будет произведен обыск, но я хорошо похоронил сержанта, был одет в его форму, и запах конюшни помешал бы даже хорошо обученным ищейкам вынюхать его могилу.


Через десять минут я достал свой рюкзак, спрятанный возле фермы. Оставив там мою портативную рацию, мы с Элисией отправились пешком в темноту, направляясь по узким тропинкам в чернильной тьме ночи джунглей. Девушка больше не плакала, но все еще была напугана - и отчасти это был страх передо мной. Я старался не прикасаться к ней, пока мы шли через ночь. Несколько раз мы случайно сталкивались, и она отпрянула, как будто я был змеей. Это была не самая удачная ситуация.


Через час после того, как мы вышли из дома, Элисия остановилась на выступе высоко над долиной. Она остановилась без предупреждения, и я ударился о ее теплое, гибкое тело. Она не отшатнулась. Я почувствовал ее палец к моей губе и услышал ее тихий шипящий звук.


«Прямо впереди», - сказала она с мелодичным акцентом, который был удивительно мягким, учитывая ее прежний визг и продолжение, - «впереди открытое место, откуда мы сможем увидеть главный лагерь. Мы должны быть осторожны, чтобы нас не заметили. их."


Мы медленно двинулись вперед и, конечно же, вышли на открытую площадку, откуда у нас был четкий вид на долину Рейна внизу; ясно, то есть, за исключением тьмы, которая лежала на земле, как черный бархатный занавес. В темноте я мог различить силуэты затемненных домов, деревьев, извилистой реки, стекающей с арройо, оврагов и источников горы Торо. В домах было мало фонарей. После прихода кубинцев большинство граждан ввело для себя своего рода комендантский час, боясь выходить на улицу, боясь даже дать мародерским пехотинцам понять, что они живы.


Я поднял взгляд вверх и увидел темный столб, поднимающийся в небо. Это был Альто-Арете, и со стороны горная колонна выглядела как огромный дымоход, поднимающийся с горы Торо. Раньше я не видел Альто Арете с этой точки зрения. Это было внушительно, впечатляюще и, что хуже всего, пугающе и неприступно.


Элисия потянула меня за рукав (точнее, за рукав сержанта) и приблизила меня к острому краю уступа. «Слева, - сказала она, - где вы видите сияние света».


Я наклонился вперед, осознавая, что мои пальцы ног в больших боевых ботинках Луиса Пекено торчат в пространство, и увидел свечение, а затем его причину. В небольшой долине у главной долины были видны десятки костров. Они тянулись вверх по узкой лощине и вокруг подножия горы, как электрическое ожерелье на шее из черного дерева. Это была тысяча морских пехотинцев, охранявших продвижение к главной тропе до Альто Арете.


В тот момент я поблагодарил интуитивные рассуждения, которые привели меня на след кубинского морского пехотинца. Если бы я не последовал за ним, я бы не нашел семью Кортес и эту девушку. Без девушки я бы никогда не нашел эту безопасную тропу на гору напротив горы Торо. Без этого безопасного следа я бы ворвался в лагерь морских пехотинцев, был бы выпотрошен и скормлен свиньям. Или этим бешеным собакам наверху.


«За этим лагерем, - сказала Элисия тем же мягким мелодичным голосом, - это лагерь партизан, поддерживающих дона Карлоса. Никто из нас не смеет приближаться ни к одному из лагерей, но я наблюдала с этой точки на своей лошади. Я уверен. что Антонио там внизу, с другими партизанами.


«Но он так близко к дому», - сказал я. «Почему бы ему не уйти и не вернуться к своей семье?»


Я мог только догадываться по выражению ее лица. Я знал, что она смотрит на меня так, словно я был самым тупым гринго на свете.


«Дезертиры расстреляны», - сказала она. «То же самое с их семьями, включая двоюродных братьев и тех, кто женился в семьях».


«Сладкий букетик», - пробормотал я. «Ладно, поехали в дом твоего кузена, а потом я вернусь сюда, чтобы дождаться рассвета».


«Зачем тебе это делать? Ты тоже можешь остаться с моей кузиной».


«Я не могу нигде оставаться, Элисия. Я приехала сюда не для того, чтобы спрятаться».


«Хорошо», - сказала она, снова коснувшись моей руки. Мне это начинало нравиться. «Я тоже не буду скрывать. Давайте оба дождемся рассвета».


Не было времени объяснять ей, что я планировал придумать лучший способ проникнуть в этот лагерь морской пехоты, будучи сержантом. Луис Пекено, или что она будет только мешать моему прогрессу. Мы были в часах ходьбы от дома ее кузины, учитывая, сколько времени нам потребовалось, чтобы добраться до этой точки от фермы ее родителей. Я взял ее за руку и оттащил от уступа. Она не отшатнулась от моего прикосновения.


«Мы сделаем это по-моему», - сказал я. «А это значит, что я доставлю тебя в безопасное место, и вернусь сюда один».


«Все командуют никарксанцами», - почти угрюмо сказала она. Затем она вздохнула. В мягком сиянии костров морского пехотинца я мог поклясться, что видел улыбку на ее лице. В этот раз,


улыбка говорила, она не возражала против того, чтобы ею руководил посторонний.


Ей потребовалось три часа, чтобы добраться до дома кузины, на самом деле хижины на северных склонах горы Торо. Мы пересекали долину и реку Рена так много раз, что я сбивался с пути и сомневался, что когда-нибудь вернусь к этой смотровой площадке.


Когда мы стояли на пыльной дороге, ведущей к хижине, где собиралась прятаться Элисия, она подошла ко мне. Из ее дыхания пахло цветком апельсина, и я удивился, как ей это удалось, учитывая отсутствие зубных щеток и пасты в доме ее родителей. Она порылась в кармане и вложила мне в руку золотую цепочку и медальон.


«Антонио подарил это мне на шестнадцатый день рождения, - сказала она, - отдай ему, и он узнает, что ты наш друг».


«Может быть, и нет», - сказал я, всегда сомневаясь Томас. «Он мог подумать, что я украл его у тебя. Или взял силой».


«Нет», - сказала она. «Прежде чем мы покинули родительский дом, я сложила записку в медальон».


Я начал возражать, вспоминая ее нежелание идти со мной, вспоминая, как она отпрянула от моего прикосновения к тропе. И тогда я знал. Она доверяла мне с самого начала, но ее воспоминания о том, что эти морпехи делали с ней, были настолько свежи в ее сознании, что она бы отпрянула от прикосновения любого мужчины. Тот факт, что она вообще со мной потеплела, было достаточным доказательством того, что воспоминания исчезали по мере того, как в ней укреплялось доверие.


Тогда я подумал о том, чтобы поцеловать ее на прощание, но отказался от этой идеи. Есть такая вещь, как испытать удачу. Пока я думал об этом, она встала на цыпочки, нашла мое лицо в темноте и крепко и нежно поцеловала меня в губы.


А потом, как призрак или тень, она ушла, и я стоял, как юный любовник, на грунтовой дороге, следуя за ее телом своим воображением. Напряжения прекрасной старинной песни "На улице, где ты живешь" пронеслись в моей голове.


С большой неохотой я повернулся, чтобы вернуться по своим следам к уступу над лагерем морских пехотинцев.


Свет только начинал проникать в горы, когда я вернулся к смотровой площадке, которую показала мне Элисия. Я прижался к земле и смотрел на лагерь, когда становилось все ближе. Когда было достаточно света, я достал из рюкзака бинокль, изучил расположение отряда морской пехоты и не смог найти никаких указаний на то, какая рота где стоит. Сержант Пекено сказал мне, что он был в роте пекарем второго батальона. Я бы сделал все возможное, чтобы избежать этого батальона: даже если бы я мог сойти за мертвого сержанта, я не собирался быть расстрелянным за дезертирство. Луис был уже несколько часов в самоволке.


Но моя форма и использование испанского языка по крайней мере позволили бы мне попасть в лагерь, не вызывая чрезмерных подозрений. После этого у меня не должно быть проблем с тем, чтобы точно определить, где расположились партизаны, и я без труда пойду туда и наведу тайные справки о некоем Антонио Кортесе.


По крайней мере, я так думал.


Я снова спрятал свой рюкзак, выбрал сектор, который казался наименее сосредоточенным, выбрал тропы, ведущие в этом направлении, и отправился на поиски его пешком. Солнце уже взошло над восточными горами, когда я перешел реку и приблизился к краю лагеря. Костры, согревавшие их ночью, погасли: строились новые, чтобы приготовить утреннюю трапезу. Только заспанные охранники и повара были на ногах. Я выбрал особенно сонного охранника, который прислонился к дереву. На импровизированной вывеске перед его постом было написано: HQ-Zed Compania - штаб-квартира компании Z.


«Atención», - сказал охранник, когда я подошел. Он сам более или менее привлек внимание.


Я изобразил свою самую робкую ухмылку, отточил невнятный пьяный испанский и сказал охраннику, что я сержант. Луис Пекено из компании B, возвращающийся из чудесной ночи с местной девушкой на одной из крестьянских ферм. Я сказал, что пытался добраться до своей родной роты до подъема и был бы признателен, если бы он не поднял шум и не навлек на меня проблемы с моим лейтенантом.


Он ухмыльнулся в ответ, понимая, и пропустил меня, не пропустив зевка. Я был в.


Я нашел табличку со штаб-квартирой компании B в двухстах ярдах дальше по долине, ловко обошел ее, перейдя на высокий склон, и попал в поле зрения компании J у входа на главную тропу, ведущую к горе, в Альто-Арете. Некоторое время я бродил в этой местности, оценивая местность, а также вероятные сведения и бдительность охранников у ворот, затем вернулся в район роты Z, где надеялся добыть пищу. Запах готовки вверх и вниз по узкой выемке морщил мой живот и заставлял пускать слюни. Мне пришло в голову, что я не ел со вчерашнего полудня. Во время обеда я был занят, присматривая за своей жертвой, сержантом Пекено, за которым я следил из столовой столицы до дома Хорхе и Мелины Кортес - и до Элисии.


Я нагло подошел к трем жилистым поварам, работавшим в


за примитивным столом, за измельчением курицы и овощей и бросанием их в в огромный черный горшок над пылающим огнем. С помощью нескольких хорошо подобранных слов лжи, нескольких хитрых подмигиваний и замечаний о притягательной силе местных девчонок я сумел выклянчить еду. Первая ложь касалась моей предполагаемой специальной миссии полковника Васко. Повара были очень впечатлены моим статусом, поэтому я хорошо поел, присел у дерева и осторожно следил за скорпионами. Я должен был внимательно следить за поварами; один из них исчез, когда я ужинал тушеным мясом, и я даже не заметил, что он ушел.


"Атенсион!" Это была резкая команда. Я заперся перед лицом человека, который, очевидно, совершал жестокие поступки за свои примерно сорок пять лет существования на Земле. Он был высоким и широким, с огромной копной черных волос, которые неохотно переходили в седые. Его широкая грудь была украшена достаточным количеством медалей, чтобы утомить обычного человека даже от того, что он носил их. «Su nombre y jefe, por Favor».


Я встал и, несмотря на то, что я был высоким человеком выше шести футов, обнаружил, что смотрю снизу на грубое, покрытое шрамами, рябое лицо офицера. Судя по его знакам отличия, я догадался, что это полковник Рамон Васко. И он потребовал мое имя и имя моего командира.


«Сержант Луис Пекено», - быстро ответил я, стоя по стойке смирно. «Мой командир, капитан Родригес, послал меня из лагеря партизан, чтобы предупредить, что в его лагерь мог проникнуть американец».


Полковник какое-то время изучал меня, пытаясь понять, был ли я самозванцем или просто глупцом. Я пытался передать идею глупости, и мне это явно удалось. Самая тонкая часть моей истории касалась капитана Родригеса. Я не знал такого человека и только предполагал, что в отряде из тысячи кубинских морских пехотинцев должен быть капитан по имени Родригес.


"Что Родригес делает с партизанами?" - спросил полковник. «Он работает в компании Q, прямо там, внизу горы».


«Его послали с некоторыми из нас, чтобы расследовать волнения среди крестьян-мобилизованных», - быстро сказал я, рассчитывая, что история об Антонио будет распространенной.


«Я не помню, чтобы санкционировал такое изменение в назначении капитана». Полковник все еще изучал меня, все еще будучи убежденным, что видел глупость, но, возможно, также искал замаскированную крысу.


«Я считаю, что это ваш адъютант санкционировал изменение», - сказал я. Я даже не был уверен, что у полковника есть адъютант.


«Хорошо», - сказал он наконец. «Скажите капитану Родригесу, что его сообщение доставлено. Мы знаем, что на острове есть американец, но в последний раз его видели в столице. Нет никакой возможности, чтобы он здесь появился - и уж точно он никогда не найдет лагерь партизан. на свой пост сейчас ".


Я быстро отошел, желая держать подальше от себя сильного, угрюмого и явно злобного полковника.


"Atenci6n, Pequeno!" - прорычал полковник.


Я разрывался между тем, чтобы стоять по стойке смирно и бегать, как кастрированная дикая кошка.


«Не так, тупица», - сказал полковник Васко, смеясь над моей теперь очевидной глупостью. «Там находится нижнее минное поле. Возвращайся тем же путем, которым пришел, вон там».


Слава богу, он указывал направо, иначе я бы взлетел в другом неправильном направлении. Но благодаря полковнику я наконец-то был на пути к партизанам. Но все могло очень легко испортиться, пойти не так. Иногда небольшая глупость может творить чудеса.


Но я так сильно вспотел не из-за неправильного направления, когда я пошел прочь по небольшому холму. Я вспотел, потому что только что прошел через тот участок, который, по словам полковника, был нижним минным полем. Главное чудо заключалось в том, что я не ступил не в том месте и разлетелся на куски.


Тем не менее, путь к партизанскому лагерю оказался не таким простым, как предполагал полковник. В двухстах ярдах вверх по узкой тропе, ведущей от главной лощины, я безнадежно заблудился. Тропа закончилась, и я стоял, глядя на стены джунглей. Лозы заросли высокими деревьями, создавая сеть препятствий. Подлесок добавил изюминки запечатанной стене зелени.


Я собирался повернуть назад, чтобы найти другой путь, когда часть джунглей задрожала, задрожала и затем отошла в сторону. Седоватый мужчина в крестьянской одежде с русской винтовкой, перекинутой через костлявое плечо, шагнул в проем и ухмыльнулся мне.


"Вы потерялись, сержант?" - спросил он по-испански.


«Нет», - сказал я, быстро соображая. «Я служил курьером большую часть ночи и шел по следу, когда был выдан сегодняшний пароль. Я боялся, что меня застрелят, если я позвоню тебе».


Я знал достаточно о военных операциях, чтобы разбираться в паролях и их ежедневной смене. И я знал, что это контрольная точка, где потребуется пароль.


"Откуда вы знаете об этом месте?" - потребовал партизан, глядя на меня с еще большим подозрением, снимая свой Ак-47. «Только лидеры и несколько избранных стражей знают об этом месте».


Очевидно, я не мог сказать ему, что просто наткнулся на него


Что ж, я обманул полковника Васко рассказом об особом задании капитана Родригеса. Я бы поднялся по служебной лестнице.


«Мне об этом рассказал сам полковник Васко», - сказал я, нагло глядя в крестьянское лицо и не сводя глаз с его рук, сжимавших русское ружье.


«А почему он не дал тебе пароль?»


«Как я уже говорил вам, - сказал я, изображая раздражение, - я уже два дня шел по следу. Я не смог получить сегодняшний пароль».


Я подумал, что он внимательно меня осмотрел, проверяя, действительно ли форма моя. Форма подходила как перчатка, но мужчина все равно не выглядел впечатленным или убежденным.


"Кого вы ищете?"


«По приказу полковника Васко, - сказал я, подчеркивая имя военачальника, которого явно боялись и которого боялись, - я должен найти человека по имени Антонио Кортес и доставить его в штаб».


Партизаны изучали меня во многом так же, как полковник изучали меня, пытаясь оценить глубину моей глупости или моей проницательности.


«Это Антонио Кортес», - медленно сказал он, сжимая винтовку и проходя через отверстие в стене джунглей. Я огляделся вокруг и увидел, что он был один, что густые лианы и подлесок, которые он так легко передвигал, едут на деревянной платформе с огромными резиновыми шинами. Это был эффективный и оригинальный камуфляж. «Кто он и почему так важен для полковника?»


Я пожал плечами и выглядел настолько глупо, насколько мог. «Я всего лишь курьер. Я не занимаюсь объяснением причин команд моих игроков».


Партизан засмеялся, закашлялся и выплюнул комок мокроты. Пыж угодил мне в правый ботинок. Пока я изучал ситуацию там внизу, пытаясь решить, сделал ли он это нарочно, партизан замахнулся винтовкой и попал мне прикладом в лоб. Я упал, глаза слезились от удара, но я все еще был в болезненном сознании.


«Глупый дурак», - сказал партизан, поворачивая винтовку и вонзая дуло мне в горло. "Если бы вы пришли от полковника Васко, вы бы знали пароль. Он передает его курьерам за ночь до смены. Иногда у них есть неделя паролей в их знаниях, на тот случай, если они будут искать след, когда обычный войскам дается ежедневная сдача. И, если бы вы были от полковника, вы бы знали, что Антонио Кортес находится в загоне, который планируется расстрелять сегодня в полдень, вместе с двадцатью двумя другими нарушителями спокойствия и потенциальными дезертирами ». Он сильнее нажал на ствол автомата, почти перекрыв мне дыхание. «Кто ты и что тебе здесь нужно? Будь быстрым и правдивым, мой друг, или ты никогда не будешь ничем иным, как пищей для личинок, скорпионов и муравьев в этих джунглях».


Я собирался спросить, почему он обманул свиней, лишив их хорошей еды, но решил, что легкомысленность сейчас не нужна. Кроме того, он еще не догадался, что я американец. Это было хорошо - или нет? Возможно, правда подарит мне еще несколько минут жизни. Я никак не мог достучаться до Вильгельмины, Гюго или Пьера и использовать их, пока этот человек не нажал на спусковой крючок своей автоматической винтовки и не превратил меня в ловушку для насекомых.


«Я американец, которого все ищут», - сказал я, немного развращая свой испанский, чтобы убедить его в моем статусе гринго. «Я хочу, чтобы меня отвезли к полковнику Васко. У меня есть для него важная информация о планируемом американском нападении».


Его глаза расширились, но он не ослабил дула винтовки. Он все еще был зажат в моем горле. Я произнес эти слова своего рода фальцетом, хватая ртом воздух, чтобы дышать, а тем более говорить. Его глаза снова сузились, и улыбка вернулась.


«Я приказываю…»


«Я знаю инструкции», - сказал я, задыхаясь. «Вырежьте всех американцева и скормите их свиньям. Но у меня есть важные новости для полковника. У вас будут большие проблемы, если новости не дойдут до него вовремя».


Он снова прижал винтовку, но не ослабил бдительности. «Зачем вы шли сюда, когда полковник идет в противоположном направлении? И что это за история с Антонио Кортесом к полковнику Васко?»


Я знал, что больше не могу причинить Антонио вреда, тем более что его должны были застрелить в полдень. Я хотел бы еще глубже вовлечь его в свою паутину правды и лжи.


«Антонио Кортес - один из ключевых контактов для американцев, которых отправляют в Никарксу», - сказал я, отойдя от винтовки и сев на землю.


Винтовка снова прижалась к моей шее, заставляя меня снова лечь на спину. Хмурый вид партизана вернулся.


«Кортес - всего лишь мальчик», - усмехнулся он. «Что он мог знать об американцах, о том, что он был важным контактом. Он ничто, крестьянский парень, который попал не в ту компанию и получил смертный приговор за свое сопротивление великому дону Карлосу».


«Сапате было всего девятнадцать, когда он намеревался уничтожить тиранических правителей Мексики», - сказал я, опираясь на свои знания о революционерах.


«И он был убит за свои усилия».


«Но только после больших успехов на поле».


«Верно. Хорошо. Встань. Делай это осторожно. Я отведу тебя к своему начальнику, и пусть он сам решит, что с тобой делать.


"


Встав, я нажал на спусковой крючок Хьюго, и стилет легко скользнул мне в руку. Но партизан прицелил винтовку мне в горло, и у меня не было возможности атаковать его. Мы прошли через искусственное отверстие в стене джунглей. Как только это отверстие было закрыто, я знал, что мой труп будет приготовлен. Я знал, что шеф этого человека свяжется по радио с полковником Васко, и, когда эти двое сравнят записи, полковник узнает, что это я его одурачил. В своем гневе он вполне мог приказать застрелить меня, выпотрошить и накормить кого-нибудь или что-нибудь, кто окажется голодным.


Бородатый партизан опустил винтовку и потянулся к рукоятке, чтобы откатить замысловатые ворота на место. Это был мой момент. Я подошел ближе, отбил винтовку и, прежде чем мужчина успел крикнуть, я врезал Хьюго в горло, скрутил, надрезал и резко потянул вверх. Он умер мгновенно, и мое раскаяние было минимальным.


Я снова оттолкнул отверстие, потащил тело партизана через тропу и обратно. Я протиснулся в стену джунглей рядом с тропой, бросил мертвое тело в заросли и устроил подлесок так, чтобы он не выглядел так, будто его не тревожили сто лет. На то, чтобы найти его, у них уйдут дни, и то только следуя за своим носом.


Однако, оказавшись внутри территории, с замаскированными воротами на месте, я понятия не имел, куда идти, не представлял, сколько еще партизан было между мной и частоколом, где Антонио ожидал казни. И снова я должен был бы следовать своему собственному чутью и надеяться, что оно не приведет меня через минные поля или против людей вроде полковника Васко.


Чтобы найти частокол загона, потребовалось всего полчаса. Подозрение, казалось, отпало от партизан теперь, когда я был внутри лагеря. Для них было немыслимо, чтобы какой-либо посторонний человек мог зайти так далеко; а кубинская форма внушала им трепет. Они боялись бросить вызов сержанту кубинской морской пехоты, который шел целеустремленным шагом и, казалось, точно знал, куда он идет и что делает. Вряд ли они знали, что я был младенцем в пустыне. Опасный младенец, но тем не менее младенец.


Частокол был узнаваем по высокому забору с колючей проволокой, вооруженной охраной вокруг импровизированных ворот и тощим, безоружным крестьянам, выглядывающим из-за ограды. Я подошел к охранникам и был приятно удивлен, когда они обратили внимание. Это был для меня плюс, приобретенный высокомерными кубинцами, и я решил использовать этот плюс наилучшим образом.


«Приведите заключенного Антонио Кортеса к воротам», - приказал я на своем лучшем кубинском испанском языке. «Он должен быть допрошен относительно информации, которой он может располагать об американце, который приехал в Никарсу, чтобы вмешаться в революцию».


Охранники - их четверо - уставились на меня и друг на друга. Похоже, они не собирались выполнять приказ с какой-либо степенью оперативности.


«Поторопитесь, черт вас побери», - сказал я, будучи настолько высокомерным, насколько я знал, что кубинцы могут быть с этими простыми крестьянами. «Полковник Васко ждет этой информации. Выведите сюда Кортеса».


Они спеша много натыкались, друг на друга и даже на колючую проволоку, где зацепились за свою уже изодранную одежду. Но они распахнули ворота и, пока трое из них держали нацеленные винтовки на разношерстную команду заключенных за забором, один из них вошел за тощим, темноволосым, черноглазым мальчиком, который был достаточно похож на Элисию, чтобы быть близнецом. и по телосложению, и по высоте.


Антонио Кортес выглядел угрюмым и упрямым, когда охранник привел его ко мне. Казалось, он собирался плевать мне на ботинки, и я бы не стал его винить. Однако если бы он это сделал, мне пришлось бы сбить его с ног за его усилия, чтобы сохранить мой имидж кубинского некоммерческого общества.


«Пойдем со мной», - сказал я, протягивая сорок пятый калибр сержанта Пекено и наводя его на Антонио. Я посмотрел через плечо на охранников. «Все в порядке, - сказал я. «Я должен взять у него интервью вне пределов слышимости. Я беру на себя полную ответственность».


Казалось, они нервничали по этому поводу, но один мужчина снова закрыл ворота, а другие опустили винтовки и снова обратили внимание. Это работало как чары. Даже слишком.


Когда мы были вне пределов слышимости, я повернулся к Антонио спиной к охранникам, чтобы они не могли читать по моим губам, будь они так склонны. Это была моя ошибка, но тогда я этого не знал.


«Не говори ничего, Антонио», - сказал я. «И не удивляйся тому, что я говорю. Просто слушай и продолжай смотреть угрюмо и сердито. Ты понимаешь?»


"Кто ты?"


«Друг. Американец. Меня послала сюда твоя сестра». Его глаза расширились, а на губах мелькнула улыбка. «Не меняй выражений», - отрезал я. «Черт возьми, охранники смотрят». Мрачный взгляд вернулся.


"Откуда я знаю, что ты говоришь правду?"


«Во-первых, - сказал я, теряя терпение, - у тебя нет выбора. Тебя расстреляют через несколько часов. Если я все сделаю правильно, я смогу уйти отсюда с тобой, притворившись, что я отвезу вас к полковнику Васко ".


«Конечно», - сказал он теперь очень угрюмо. "И как только мы выйдем из лагеря, вы убъете меня сами. "


«Не будь дураком. Если бы я хотел, чтобы ты умер, я мог бы убить сейчас. А еще лучше, я мог бы оставить тебя для твоей маленькой вечеринки в полдень. Есть еще кое-что». Я выудил из кармана золотую цепочку и медальон. «Твоя сестра подарила мне это. В медальоне записка. Вы не можете рисковать, прочитав ее сейчас. Вы должны мне доверять. И мы…»


«Ублюдок», - взорвался Антонио. «Вы забрали это у нее. Вы убили ее, забрали это и пришли, пытаясь убедить меня рассказать все, что я знаю о контрреволюции».


«Опять же, - сказал я, вздохнув глубже, когда терпение истощилось, - не будь дураком. Я оставил Элисию живой в доме твоей кузины. Она дала мне эту цепочку и…»


"Как зовут нашего кузена?"


Я сказал ему имя, которое дала мне Элисия, никогда не встречая кузину.


«Вы могли узнать это имя от властей», - отрезал он. «Они знают всю мою семью и убьют их, как только меня казнят. Но, конечно, вы все это знаете, поскольку вы из властей».


«А ты строго от голода», - сказал я, теряя терпение перед этим маленьким упрямым контрреволюционером. «Послушайте меня. Я расскажу, как я здесь оказался».


Я рассказал ему о преследовании кубинского морского пехотинца, о том, как помешать ему изнасиловать Элисию. Тогда я совершил ошибку, сказав ему, что это было одно из серии изнасилований. Он взорвался от ярости, прежде чем я закончил.


«Грязные свиньи!» - кричал он. Я мог слышать - даже чувствовать - охранников шевелятся позади меня. В любой момент они откроют огонь по Антонио, убьют его, а затем заставят местного командира расспросить меня о том, что, черт возьми, происходит. Я поднял руку, чтобы заставить замолчать горячего головы, но он разразился тирадой.


«Я убью вас всех за то, что вы сделали с моей сестрой. Я не умру в полдень, грязный ублюдок. Я буду жить, и я буду вести контрреволюционеров, чтобы стереть каждое ваше пятно с лица Никарсы. Ты пришел ко мне с цепью и медальоном, которые ты взял у моей сестры, когда осквернял ее, чертов животное ... "


Теперь сзади меня подбежала охрана. Я мог слышать щелчки и хлопки их винтовок, когда патроны вводились в патронники. У меня были всего несколько секунд, чтобы действовать, а чтобы успокоить разъяренного Антонио Кортеса, понадобится неделя.


Я прыгнул вперед и ударил стройного никарксанца по заднице. Этим же движением я держал Вильгельмину в левой руке. Я обернулся, когда ошеломленные охранники пытались решить, куда им направить винтовки - на меня или на упавшего Антонио.


Они слишком долго колебались. Я выстрелил из обоих пистолетов - люгера Вильгельмины и пистолета сорок пятого морского сержанта. Четырьмя меткими выстрелами я сбил всех четверых охранников.


Но вокруг лагеря за частоколом раздались крики и крики, и я увидел свежих охранников, собирающих оружие и бегущих в нашем направлении. Я наклонился и схватил Антонио за руку, поднимая его на ноги.


«Следуй за мной», - отрезал я. «Если вы это сделаете, у нас может быть шанс выбраться отсюда. Если вы этого не сделаете, тогда вы можете отправиться в ад, мне все равно».


Я бросился бежать, надеясь, что не потерял чувство направления по тропе, которая привела меня в это гнездо неприятностей.


В третьей главе


Я не мог использовать газовую бомбу, даже если бы успел добраться до нее вовремя. Я бы убил друзей Антонио в частоколе - а их было больше, чем я думал вначале. Грохот выстрелов вывел десятки из них из низких, убогих хижин на частокол.


А партизаны и кубинские морпехи выходили из казарм за частоколом. Один только бег не сделает этого для нас. Пришлось создать диверсию.


«Принеси винтовки и пистолеты охранников», - крикнул я Антонио, бросаясь к воротам в заборе из колючей проволоки. «Давай. Сделай это быстро».


Я открыл ворота, и партизаны-диссиденты устремились к оружию, которое Антонио уже собирал в кучу. Сам Антонио сжимал в руке российский автоматический «Вольский» и готовил залп для нападения на наступающих охранников.


Мы оба открыли огонь одновременно: Антонио , я с Вильгельминой и сорок пятью. Все партизаны попали в грязь, плашмя на животе. Некоторые из них даже повернулись и побежали. Но кубинские морпехи, лучше обученные и более мотивированные, продолжали наступать.


Когда казалось, что мы с Антонио будем поражены морскими пехотинцами, которые уже открыли огонь на бегу, полдюжины друзей Антонио заняли профессиональные позиции справа от нас и открыли сокрушительный огонь по приближавшимся морским пехотинцам. Их три «Вольска» и три сорокапятых гремели в пыльном подворье.


На этот раз укрылись даже кубинцы. Есть храбрость и целеустремленность, но есть еще глупость. Кубинцы не были дураками.


Во время этой короткой передышки, пока морпехи искали укрытие - и пока некоторые из них кричали другим партизанам, чтобы они вышли из укрытия, я дернул Антонио за рукав и кивнул в сторону узкой тропы, ведущей обратно в джунгли. Будем надеяться, что это была та, которая вела к замаскированным воротам на колесах.


«Мы будем отступать попеременно», - сказал я. «Давайте возьмем точку у входа в тропу, а затем откроем огонь, пока ваши друзья отступают»."


Оно работало завораживающе. Или почти как один. Этому способствовали безоружные друзья Антонио, которые носились по территории, создавая замешательство, ища оружие. Некоторые из них были достаточно храбры, чтобы броситься к первой группе павших кубинцев, чтобы отнять у них оружие.


Мы с Антонио и двумя его друзьями-повстанцами заняли позиции у входа на тропу. Мы снова открыли огонь по перегруппировавшимся кубинцам, стараясь не пропустить суетливых друзей Антонио. Когда мы стреляли, более десятка повстанцев промчались мимо нас по тропе, нашли высокую точку на склоне холма и начали стрелять по кубинцам.


«Хорошо. Наша следующая очередь. Пойдем по следу».


«Нет», - резко сказал Антонио. «Я остаюсь здесь, пока они все не умрут».


Он был твердоголовый. «Послушай, чемпион, - сказал я, - если ты прямо сейчас не пошевелишь задницей, я выстрелю в нее. Нет времени на споры. Весь проклятый батальон полковника Васко будет здесь через несколько минут. минут."


Чтобы подчеркнуть свою команду, я держал сорок пять нацеленный на его голову. Этот угрюмый взгляд вернулся, и он решил сопротивляться даже мне. Но он произвел еще одну очередь с «Вольской», послал отряд кубинцев влетать в грязь, а затем быстро двинулся по тропе. Я пошел за ним.


Мы достигли высшей точки, и я махнул рукой повстанцам. Еще трое присоединились к нам, и мы взяли верхнюю точку, чтобы защитить вход на тропу. К сожалению, у всех нас кончились патроны, когда огромная банда кубинцев и никарксанских партизан достигла точки, которую мы пытались защитить.


Тогда я использовал Пьера. Маленькая газовая бомба проплыла над джунглями и загорелась прямо перед бегущими войсками. Они немедленно начали задыхаться, когда вокруг них взорвалось бледно-голубое облако. Антонио недоверчиво посмотрел на меня, затем улыбка смогла стереть угрюмость.


«Отличная работа. Вы убиваете их всех».


«Не всех», - сказал я. «И если мы не двинемся отсюда, этот газ догонит нас по ветру. Пойдем - и на этот раз без споров».


«Я с тобой», - сказал он.


Мы пятеро бежали по тропе. Он был настолько узким, что мы могли бы защитить его от армии, если бы у нас было достаточно боеприпасов. На вершине тропы, где стояла фальшивая стена, другие диссиденты остановились, полагая, что они зажаты. Когда я вышел на небольшую поляну, меня охватил гнев. Они думали, что это я привел их в ловушку.


Я изобразил свою лучшую улыбку и поднял руки.


«Не пугайтесь, господа, - сказал я. «Выход есть. К сожалению, лидеры тоже об этом знают, поэтому у нас мало времени. Слушайте внимательно».


Я сказал им, что они были ядром контрреволюционной группы, которая должна была свергнуть дона Карлоса, изгнать кубинцев и заключить необходимый мир с апалканцами. Я установил высокий выступ над дном долины, с которого открывается вид на основной кубинский контингент, как место встречи и будущий командный пункт. Большинство из них знали, где это.


"Хорошо. Как только мы выйдем из этого комплекса, я хочу, чтобы вы пошли веером по всем тропам. Путешествуйте вдвоем. Найдите оружие и боеприпасы, когда и где сможете. Если вы убьете, не позволяйте этому быть пустой тратой. Найдите время, чтобы обыскать человека, которого вы убиваете. Возьмите все его оружие. Мы встретимся на выступе через шесть часов. Это будет в 15:00 "


Все согласно кивнули, а затем изумленно уставились на меня, когда я вытащил из гнезда огромный катящийся кусок джунглей. Смеясь и ухмыляясь, они начали проходить.


Прямо в зубы злобной стрельбы.


Прибыли люди полковника Васко и перекрыли выход. Друзья Антонио падали как мухи. Я почувствовал тошноту, видя резню и зная, что я ее устроил, зная, что я был в ней.


Я тогда запаниковал, считая, что все потеряно. Но я заметил два полных пояса с боеприпасами, брошенные одним из друзей Антонио. Я схватил их и схватил Антонио за руку.


'Сюда. Назад по тропе ".


Он начал сопротивляться, зная, что возвращение на территорию, вероятно, было самоубийством. Но движение вперед было верным самоубийством. Он пришел, схватив на бегу лишний пистолет


Однако не все потеряно. Я получил один важный урок, путешествуя по тропам джунглей с их неумолимыми стенами. Урок заключался в том, что стены джунглей не так уж и безжалостны. Даже у самых толстых стенок листвы есть слабые места, но чтобы обнаружить эти слабые места, требуется обученный и наблюдательный глаз. По пути вверх по тропе я заметил как минимум две области, где мужчина мог протиснуться и прикрыться сзади.


Я привел Антонио к ближайшему, мы протолкнулись и притаились в тусклой беседке из листьев и лиан. Не успели мы обосноваться на сырой, темной земле, как снизу послышались шаги. Пьер сделал свое дело, но есть предел, как долго газовая бомба может оставаться эффективной. Тропа внизу была очищена от газа, приближались кубинцы и партизаны.


Мы ждали, боясь сделать движение или звук. А потом послышались голоса, сначала приглушенные и бормочущие, потом все громче и ближе. Вместе с голосами раздались трескучие звуки мачете, рубящего стены тропы.


«Он все еще находится на территории», - раздался пронзительный сердитый голос полковника Рамона Васко. «Этот гребаный гринго перехитрил всех вас. Что ж, клянусь Богом, вы найдете его или вы все будете жить, чтобы пожалеть об этом. Я хочу этого человека. Вы меня слышите?»


Господи, подумал я, тебя слышит весь Карибский бассейн. Я огляделась, чтобы посмотреть, есть ли выход из этого тупика. Не было, если только мы немного не взломали. Но у нас не было мачете, и шум определил бы наше убежище.


Я не перехитрил партизан и морских пехотинцев полковника. Я перехитрил себя.


Полковник все еще изрыгал приказы, рассказывая, как он лично узнает цель моей миссии, прежде чем приступить к нелегкой хирургической технике, известной среди животных как потрошение. Мачете все еще рубили стены джунглей по обе стороны узкой тропы, приближаясь к нашей нише.


Я услышал царапанье и царапание поблизости и увидел, что Антонио использовал свою винтовку Вольска, чтобы работать на мягкой земле позади нас.


"Что произошло?" Я прошептал. "Что делаешь?"


«Почва мягкая, и большинство корней не так прочны, как те, что растут над землей. Мы можем прорыть себе путь сквозь корни».


Сначала я подумал, что он сошел с ума. Чтобы пройти более нескольких ярдов в этих густых джунглях, потребуются часы, даже дни. Пока я думал об этом, Антонио поднял огромную глыбу корней и земли и протиснулся мимо нее. Он работал почти бесшумно. То, что он издавал тихие царапающие звуки, перекрывались криками полковника, щелканьем мачете и хрюканьем людей, которые ими владели.


Я применил свою винтовку к кустам прямо перед Антонио. Грязь сошла так легко, что мы могли быть двумя детьми на пляже, вычерпывающими песок, чтобы похоронить пляжного хулигана.


К тому времени, как мачете были рядом с нашей нишей, мы продвинулись на двадцать футов в джунгли, заменяя каждый выкопанный нами куст. Практически не было никаких признаков того, что мы прошли. По крайней мере, мы так надеялись.


«А, я думал, что нашел их, - услышали мы слова кубинца, - но это всего лишь небольшое отверстие, ведущее в никуда».


«Не медлите», - рыгнул полковник. «Если их там нет, спуститесь вниз и найдите другое отверстие. Найдите его. Найдите гребаного гринго».


Мы были в безопасности. Мы также были истощены, голодны, хотели пить и очень нуждались в помощи. Мы затащили себя в место, настолько маленькое и тесное с виноградными лозами, что мы не смогли бы включить чихание в наш режим, не получив грыжу. Итак, мы лежали там, глядя сквозь густую листву, наблюдая, как крошечные солнечные лучи пытаются проникнуть во мрак.


Через несколько минут в джунглях стало тихо, если не считать приглушенного взрыва внизу. Через час не было ни звука, кроме птиц, которые вернулись после ухода кубинцев, партизан и газа. Антонио готовился вернуться к тропе, но у меня было подозрение, что наши враги еще не закончили ее.


"Подождите."


«Для чего? Они ушли. Они ищут нас в другом месте, и мне нужно уйти, или я умру прямо здесь».


«Ты не умрешь, пока не двинешься», - сказал я. "Просто подожди."


Через несколько минут мы снова услышали их след. Теперь они нас не искали. Они вернулись, чтобы унести мертвецов, друзей Антонио, убитых, когда я открыл эти проклятые ворота.


«Я должен научиться слушать вас, сеньор», - сказал Антонио с ноткой искренней благодарности в голосе.


«Тебе лучше научиться чему-нибудь, - сказал я, улыбаясь ему, - или эта твоя горячая голова убьет тебя».


«Это почти сработало», - сказал он. «Я высказался слишком рано, прежде чем мои друзья были готовы действовать. Я был ответственен за то, чтобы всех нас заперли в комплексе и приговорили к смерти сегодня в полдень».


Почему-то я не удивился. Но тогда я бросил этот вопрос. Я снова вытащил цепочку и медальон и сказал ему прочитать записку от Элисии. Он сделал это, пытаясь разобрать слова в тусклом свете. Когда он прочитал это, на его лице была отчасти улыбка, отчасти озабоченность.


«Я должен поблагодарить вас за то, что вы спасли ее от этой жестокой участи», - сказал он. «Теперь она в безопасности, но как насчет моих родителей?»


«Они отказались покинуть ферму. Но я не думаю, что кубинцы будут их беспокоить - они такие старые и беспомощные, и они безупречны».


Его лицо было злым и хмурым.


«Вы не знаете этих ублюдочных кубинцев», - сказал он. "Их планы далеко идущие. Когда Дон Карлос будет у власти, кубинцы будут приходить толпами. Они будут искать землю. Проницательные кубинские командиры уже убивают наших старых граждан и законно захватывают их землю. Когда придут другие, они получат высокие цены за землю, взятую кровью. У них есть все основания убить моих родителей ».


«И у нас есть все основания остановить их, начиная с дона Карлоса».


«Вы даете команды, - сказал он, теперь открыто улыбаясь, - и я буду подчиняться. Без вопросов».


Мальчик вырос очень быстро, хотя и тяжело


Я подождал еще час, прежде чем мы выскользнули из нашего укрытия. Мы сделали это осторожно, заменив каждый вырванный с корнем куст и виноградную лозу. У нас не было причин скрывать убежище сейчас, но я хотел, чтобы этот злобный полковник подумал, что мы ускользнули от его пальцев с помощью какой-то магии или гения. Я хотел, чтобы он переоценил мои силы. Враг, который переоценивает, так же уязвим, как и тот, кто недооценивает.


Три часа спустя, в полдень, когда Антонио и его друзья были намечены к казни, мы оказались на небольшом выступе далеко под фермой его родителей, где я спрятал свое радио. Я включил батареи и настроился на специальную частоту, используемую всеми агентами AX для секретных контактов с поля. Как N3, лучший Killmaster для AX, вызов на этой частоте примут быстро в офисе AX на DuPont Circle в Вашингтоне.


Дэвид Хок, мой босс, никогда меня не подводил. Если бы мне позвонили из центра Тихого океана, в считанные минуты на помощь мне пришли бы самолеты и / или атомные подводные лодки. Однажды Хоук даже реквизировал авианосец ВМС и все его самолеты, чтобы вытащить меня из опасности.


Когда я получил офис AX в Вашингтоне, я дал закодированный ответ и попросил прямую ссылку на Дэвида Хока.


«Недоступно», - последовал краткий ответ. "Что вы хотите сказать, N3?"


Я пытался скрыть разочарование в голосе, когда описывал безнадежность штурма горы Торо и Альто Арете. Я предоставил подробности, данные мне Луисом Пекено (и подтвержденные Антонио Кортесом) о тысяче морских пехотинцев, партизанах, сломанных тропах, о том факте, что склоны горы были засеяны отравленными кусками металла. Я рассказал о планах дона Карлоса Италлы начать тотальную войну за шесть дней. Я рассказывал о зенитных батареях, управляемых компьютерами, о минных полях на вершине и внизу горы, об электрифицированном заборе, бешеных сторожевых собаках и вооруженных монахах. Я рассказал о небольшой группе диссидентов Антонио, некоторые из которых, очевидно, избежали засады, и о других, о которых Антонио знал и с которыми мы надеялись установить контакт. Я рассказал о группе, прибывшей из Апалки, чтобы встретиться с доном Карлосом, чтобы спланировать поддержку Апалканом его революции. Наконец, я рассказал о том, как дон Карлос уничтожил мирную комиссию, пытающуюся разработать договор между Никарксой и Апалкой.


"А что вы хотите от AX?" - ответил анонимный голос.


То, как он задал вопрос, заставило меня содрогнуться. Его тон подразумевал, что что бы я ни спросил, я этого не получу.


«Меньше всего мне нужно - это сбросить еду, оружие и боеприпасы в место, которое я обозначу», - сказал я. «Что мне действительно нужно, так это небольшой отряд Коммандос Синего Света, чтобы помочь мне нейтрализовать…»


«Минутку, пожалуйста, N3», - сказал короткий голос.


Его не было на долгое время, и я начинал понимать вспыльчивость Антонио, его отсутствие терпения. Я хотел сбросить проклятое радио с горы.


«Особое послание от президента», - снова послышался голос. «Эта страна не будет в дальнейшем вмешиваться. Никакого сброса с воздуха. Никакого отряда коммандос. Вы должны выполнить эту миссию самостоятельно, N3, без какой-либо связи со страной вашего происхождения».


«Черт возьми, чувак, - отрезал я, - мое прикрытие уже раскрыто. Они знают, что я американец, и они знают, что я здесь, чтобы остановить дона Карлоса. Они знают…»


«Тебе нужно решить свои проблемы», - сказал голос по радио. «Вы и только вы. Снова и снова, N3. Пожалуйста, не связывайтесь с нами снова на этой частоте, пока ваша миссия не будет завершена, и вы не захотите сделать окончательный отчет».


Радио отключилось, связь оборвалась. Я почти сбросил его с горы, но Антонио внимательно следил за моей реакцией. Я невольно улыбнулся. Вот и все, что Хоук готов вытащить меня из неприятностей, где бы я ни был и насколько серьезными были проблемы.


«Вы слышали этого человека, Антонио. Мы сами по себе».


Он собирался что-то сказать, когда мы услышали, как позади нас хрустнула ветка. Мы уже загрузили два русских Вольска лишними обоймами, а пустые сорок пятые выбросили. Они были слишком тяжелыми, чтобы их можно было носить с собой в ожидании дополнительных обойм. Я приклеил Вильгельмину к пояснице, где она обычно отдыхала. Я припрятал лишние 9-мм патроны к рации, но еще не перезарядил люгер.


Антонио ответил первым. Он плюхнулся на живот и высунул вперед громоздкую «Вольску», прицеливаясь в направлении шума ломающейся ветки. Я засунул рацию обратно в нишу между тремя камнями, схватил и сунул в карман две лишние обоймы для Вильгельмины, затем пошел на огневую позицию.


Мы подождали минут три, прислушиваясь к тишине леса за нашим безопасным уступом. Позвали птицы. Ветер свистел с прекрасной долины Рена. Однако поблизости не было никаких признаков присутствия людей или животных. Антонио собирался снова встать, когда мы снова услышали щелчок. Затем последовало несколько щелчков. Господи, там должен быть целый батальон. Как они нас нашли?


Падение с дальнего конца уступа было больше двадцати футов, без наклона. Падение издалека


Внизу был голый участок из гравия и острых камней, а под ним - густые джунгли. Даже если бы мы перебрались через край, не сломав ни костей, а точнее, шеи, нам нужно было бы пересечь несколько десятков футов открытой местности, прежде чем достичь укрытия в джунглях.


У нас не было выбора. Холм позади нас был заполнен морскими пехотинцами или партизанами, или обоими, занимавшими позицию, чтобы поймать нас под перекрестным огнем, от которого даже муравьи не смогли бы сбежать неповрежденными .


Хотя я был убежден, что они могли видеть нас или видели нас раньше и продвигались вверх по квадрантам, я ощутил еще одну возможность построить свой имидж фокусника с добрым полковником Васко. Я жестом пригласил Антонио следовать за мной.


Используя локти вместо ног, я перешагнул через узкий выступ в сторону, где спуск к каменистой местности был не таким высоким и крутым. Мы перевалили через край, как пара угрей. Не успели мы покинуть космос, как я услышал резкий лай полковника.


«Огонь, огонь, огонь! Уничтожьте их!»


Он явно потерял желание расспросить меня, а затем лично удалить мой кишечник. Он не собирался позволить мне снова ускользнуть, как это было там, на тропе.


Мы с Антонио одновременно ударились о землю. Он легко приземлился, перевернувшись в воздухе, чтобы удержаться на ногах. Я немного ошибся и упал под углом, качнувшись вперед и лязгнув лодыжкой о выступ скалы. Боль прокатилась по моему телу, как приливная волна гранул. Я подавил крик, не желая доставить полковнику ни минуты удовольствия.


Мы бросились бежать - я хромал - еще до того, как морские пехотинцы и партизаны перестали стрелять. Мы были среди темных деревьев, прежде чем они появились на выступе выше. Я знал, что они будут ожидать, что мы побежим прямо с крутого холма сквозь деревья.


«Иди налево», - сказал я Антонио, задыхаясь от боли, которая все еще проходила по моим костям. «Я пойду направо. Оставайся на вершине холма. Когда будешь свободен, встретимся со мной на смотровой площадке, о которой я говорил, с видом на долину и гору Торо».


Дальнейшие инструкции были отрезаны пулями, пробивавшимися сквозь деревья. Антонио взлетел, как было указано. Я побежал, хромая, в другую сторону, слыша выстрелы над собой и пули, врезавшиеся в каменистую почву прямо позади меня.


Я не прошел и двадцати футов, когда пуля попала в меня. Это был рикошет от камня, но он был столь же эффективен, как если бы он был нанесен прямо из дула российского автоматического оружия. Я почувствовал глухой удар в мягкой части моего левого бока, ближе к спине. Однако я продолжал бежать, ожидая, пока град пуль меня зарежет.


Я прошел триста ярдов, прежде чем рухнул от боли. Моя лодыжка пульсировала, как барабанная дробь. Мой бок, теперь обильно истекающий кровью, казалось, будто его укусила акула. Слабость пришла с болью, и мне пришлось отдохнуть.


Выстрелов сверху больше не было. Вскоре, однако, я услышал, как они проносятся сквозь деревья. Большая часть поискового отряда катилась под гору, но полковник, теперь сообразивший меня, отправил некоторых из своих людей на боковые вылазки. Их не потребуется слишком много, чтобы прикончить меня.


Я поднялся, не обращая внимания на боль и слабость, насколько это было возможно - а это было немного - и, спотыкаясь, прошел еще двести ярдов, а затем начал спуск прямо вниз. Я заставлял их искать уйму джунглей. Я просто надеялся, что не потеряюсь в процессе.


Через час я потерялся, и мне было все равно. Боль была постоянной хрипящей по всему мне, больше не концентрируясь в лодыжке и боках. Слабость также была постоянной и росла галопом. Я мог сказать, что мой разум заигрывал с делериумом, и я пытался сохранять ясные мысли, принимать ясные решения.


Но один след был похож на другой. Все ручьи казались тем же самым потоком, который я уже пересек и снова пересек. Все камни на моем пути казались мне камнями, которые я упал за много миль назад. Я продолжал и продолжал подниматься и спускаться с холма. Иногда я бродил по возвышенностям, где деревья были редкими и движение было легким. Иногда я спускался по крутым ущельям и попадал в густые джунгли, куда идти было почти невозможно.


Я продолжал, зная, что нужно потерять себя, чтобы потерять врага. Я также знал, что мне нужно остановить кровотечение в боку, иначе я просто выйду из этих густых джунглей. Я остановился у ручья у мшистого берега. Я снял рубашку с мучительной точностью и посмотрел на рану. Она был рваной. Пуля должна была разорваться, когда попала в меня. Было как минимум три прокола, один большой и два маленьких. Кровь текла от каждого из них.


Я оторвал кусок хвоста и собрал немного влажного мха. Я завернул мох в кусок ткани рубашки и, используя ленту, которой держал Вильгельмин,


На месте я приклеил промокшую повязку к ране и зафиксировал ее.


Новая боль пронзила меня, угрожая потерей сознание. Я глубоко вздохнул и вспомнил, как подумал, как хорошо было бы проползти внутри этого мшистого берега и заснуть, только чтобы проснуться как беззаботное и неохотное насекомое или червяк. Какое сладкое блаженство это было бы.


Как ни странно, воспоминания о прощальном поцелуе Элисии заставили меня почувствовать реальность. Я вспомнил ту темную ночь на грунтовой дороге возле хижины кузины, когда она встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня нежно и крепко. Меня не целовали так невинно и приятно с тех пор, как я был подростком в старшей школе. Возможно, мои нежные воспоминания об этом поцелуе были как-то связаны с тем фактом, что Элисия, будь она в Соединенных Штатах, была бы относительно беззаботным подростком в старшей школе. Вместо этого она была крестьянской девушкой на этом измученном острове, открытой добычей для двуногих животных с другого острова, которой суждено состариться, подвергнуться насилию, измучаться и опустошиться к тому времени, когда ее подростковые годы едва прошли. «Боже мой, - подумал я, - у нас, американцев, действительно все мягко».


А потом мысленно вычеркнул «мы». На данный момент я был одним американцем, который не подходил для мягкой жизни.


Я двинулся дальше, и боль в боку странным образом утихла. Однако моя лодыжка продолжала давать о себе знать, поэтому идти было трудно. К середине дня оно было почти у меня. Мои мысли были странными и отстраненными, и я знал, что бреду не по дням, а по часам.


Я видел себя бегающим голым по карибскому пляжу, преследуемого стайкой обнаженных красоток. Даже когда я подумывал повернуться лицом к ним и своей восхитительной судьбе, образ разрушился, и я скатился с горы раскаленной лавы, чувствуя, как мое тело на самом деле поджаривается от сильного жара. Я внезапно похолодел и проснулся, обнаружив, что погружаюсь в холодный, быстро бегущий ручей. Вода ослабляла повязку на моей ране, и я выполз из ручья, чтобы вытереться листьями и снова наложить повязку.


Голод снова поднялся в моем животе с сильным урчанием. Я не мог голодать. С тех пор, как я поел, прошло чуть больше суток, но за это время я сжег много калорий. И потерял много крови.


После часа отдыха на берегу ручья, где мне не удалось накопить энергию, как я надеялся, я свернул по изношенной тропе, которая вела вверх по небольшому подъему. Подъем не был крутым, но восхождение на него было похоже на попытку взобраться на южную стену Эвереста. Я достиг вершины, увидел, что тропа исчезает в лесном ущелье, и решил спуститься и посмотреть, куда ведет тропа.


Я сделал два шага, моя лодыжка ударилась о камень, и все суставы пронзила жгучая боль. Я почувствовал, что теряю сознание, и посмотрел в небо в поисках точки на самом деле. Там ничего не было настоящего. Облака плыли по лазурному небу, но для меня они больше не были реальными. Насколько я знаю, это могли быть зефир в голубом желе.


Небо внезапно забилось у меня перед глазами. Я не знал, что падаю, пока не упал на землю и не почувствовал, как камни царапают мое лицо и руки. Я скатывалась в ущелье, где, как мне подсказывало что-то в моем сумасшедшем разуме, огромные гнезда змей джунглей ждали, чтобы сожрать меня, наполнив меня своим болезненным ядом.


* * *


Я проснулся и лежал на спине. Надо мной не было голубого неба, залитого облаками. Была сеть виноградных лоз, искусно приделанных к крыше. Вокруг меня были стены из того же материала джунглей, показывая руку человека. Слева от меня была открытая дверь, показывающая небольшую поляну, а за ней - зеленые джунгли. На улице казались сумерки. Или рассвет.


Слабость все еще была со мной, но мой разум, казалось, функционировал четко. Я не чувствовал боли в боку или лодыжке, но не чувствовал, что меня накачали наркотиками.


Помещение, образованное соломенными стенами и крышей, было маленьким, словно предназначенное для содержания в неволе человека или животного. Это напомнило мне хижину, использовавшуюся в африканском лагере для военнопленных, в котором я однажды провел несколько месяцев, прежде чем Хоук нашел меня и спас. Но в этой комнате не было жарко, как в африканской версии.


Я начал садиться, чтобы немного лучше сориентироваться. Что-то удерживало меня, и тогда я понял, что привязан надежно. Мои руки были раскинуты и привязаны к кольям, вбитым в глиняную землю. Даже моя голова была связана, ее обвивали мягкими лозами и прикрепляли к столбу где-то позади меня. Под моим торсом лежал мягкий поддон из зарослей соломенных джунглей.


Как ни странно, я не боялся быть привязанным в этой маленькой хижине с низким потолком. Это были лекарства, которые заставили меня чувствовать себя в безопасности, те же лекарства, которые сняли мою боль. Но я этого еще не знал.


На смену страху пришло причудливое, почти комичное ощущение, что я перевоплотился Гулливера, что лилипуты из джунглей привязали меня к этой маленькой хижине. Я почти ожидал увидеть крохотных шестидюймовых индейцев, ковыляющих в хижину, чтобы посмеяться надо мной, с триумфом указать на великана, которого они схватили и привязали своими маленькими лозами.


Мой первый импульс,


должен был позвать меня, чтобы узнать, действительно ли крошечные существа привели меня сюда и почему. Я передумал, зная, что маленькие существа вроде лилипутов существуют только в литературе и в умах безумных людей. Что-то большое и настоящее сделало это со мной. Моими последними воспоминаниями был бег по тропинке в овраг. Тем не менее, я не чувствовал боли в лице и руках, которые, должно быть, были сильно поцарапаны при падении.


Хотя естественный страх не вселился во мне - опять же из-за наркотиков - у меня было естественное подозрение, что ни один здравомыслящий человек или никакой друг не привел бы меня в эту хижину и бросил бы на землю. Почему меня не убили, я не знал. Мой разум начал придумывать всевозможные ужасные планы, которые мог составить мне мой похититель.


Я снова задумался о том, чтобы позвать меня, чтобы добраться до сути этой тайны, хотя бы для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и покончить с зверствами, когда на открытую дверь упала тень. Снаружи послышались шорохи шагов.


И тут в дверях появилась огромная неповоротливая фигура. Он был таким высоким, что я мог видеть только его ноги. Фигура встала на колени и продолжала стоять на коленях. Я предположил, что рост человека составлял около семи футов.


Он смотрел на меня из открытой двери. Свет позади него не позволял мне ясно видеть его лицо и одежду. Но было очевидно, что он великан, и в этом тусклом свете сумерек (становилось темнее, поэтому я знал, что это не рассвет) я мог видеть его глаза, сверкающие и сияющие.


С трудом отдышавшись, я вспомнил описание дона Карлоса Италлы, которое мне дали. Я слышал слова старого Хорхе Кортеса, как если бы он был со мной в хижине:


Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие фосфорные слитки, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.


В тот момент я знал, что люди дона Карлоса Италлы нашли меня в том овраге, привели меня сюда, в эту хижину, и доставили меня на место. Они также накачали меня наркотиками, чтобы я был послушным.


Я знал это точно. Но настоящего страха я не чувствовал. Единственное, о чем я сожалел, глядя на гиганта с массивными руками и красными блестящими глазами, - это то, что я не поддался своим прежним побуждениям купить и управлять заправкой для грузовиков вдоль тихого шоссе в Огайо.


Скоро тихих шоссе уже не будет. И никакого Ника Картера.


Глава четвертая


«Добрый вечер, дон Карлос», - сказал я, пытаясь говорить фальшиво, хотя мое сердце снова забилось от страха. "Ты сейчас делаешь мне операцию?"


Гигант ничего не сказал. У него что-то было в правой руке, но я не видел, что это было. Пистолет? Нож? Скальпель? Он начал заползать в хижину, медленно продвигаясь ко мне. Вещь в его руке поцарапала по глиняному полу.


Еще до того, как гигант подошел ко мне, я почувствовал его всепоглощающий запах. Это был запах тела до энной степени, и он наполнил маленькую хижину до отказа. Был ли дон Карлос Италла застенчивым, как и другие его таланты?


«Ешь, друг мой», - сказал великан на прекрасном испанском. «Ешь и снова спи. Наступает ночь, а я ночью не разговариваю».


Больше он ничего не сказал. В его руке была миска. В миске были овощи, приготовленные в каком-то пикантном бульоне, приготовленном не из животных. Гигант кормил меня кашей своими массивными пальцами, проталкивая лакомые кусочки мне в губы. Я был слишком голоден, чтобы учитывать тот факт, что эти руки, вероятно, не мыли уже год. И каша была отличной. Это также было наркотиком.


Через пять минут после еды я снова заснул. Когда я проснулся, солнечный свет превратил поляну в яркую, сияющую аллею. Я даже мог различить мух и пауков на стенах и потолке невысокой хижины.


И великан снова подошел, чтобы встать на колени в дверном проеме и пристально взглянуть на меня.


Это был не дон Карлос. Теперь я мог видеть его лицо более отчетливо, и это было старое лицо, полное морщин, с тощей, истощенной бородой. Однако его глаза казались молодыми и сверкали, как агаты. К тому же он был не таким большим, как я думал прошлой ночью. Его основная масса составляла в основном несколько слоев грубой одежды, которая выглядела так, как будто он мог соткать ткань сам.


"Кто ты?" Я спросил.


«Вопрос, сеньор, в том, кто вы? Я нашел вас на тропе, лежащим, уткнувшись головой в кусты, а ваше тело пылает лихорадкой. Я не нашел на вас ничего, чтобы сказать, кто вы».


«Что ж, меня вряд ли стоит выставлять на стоянку, как животное», - сказал я, теребя веревки, которые все еще держали мои руки, ноги и голову.


«Нет закона, - сказал он, - который гласит, что только хорошие и дружественные могут быть ранены и потеряны в джунглях. Ты мог быть одним из гор. Твоя рана могла быть нанесена одним из их врагов. Пока я не знаю кто ты есть, ты остаешься связанным, как ты говоришь, как животное ».


Тогда мне стало легче дышать. Он явно имел в виду Альто Арете и Дона Карлоса. Столь же очевидно, что он был врагом дона Карлоса. Еще более очевидно то, что он был высокообразованным и красноречивым человеком. Его испанский был академического класса.


Я не видел причин не верить этому человеку.


Я рассказал ему, кто я такой, и описал ему свою миссию. Я рассказал ему о семье Кортез и о том, как я спас Элисию и Антонио, только для того, чтобы увидеть, как друзья Антонио попали в засаду, следуя моим указаниям. Старик терпеливо слушал, фиксируя внимание на каждом слове, глядя на меня своими горящими глазами. Однако, пока я говорил, свет, казалось, стал теплее. Когда я закончил, он остался на корточках прямо у порога. Я почти не замечал запаха его тела; Я к этому привыкал.


«Значит, я не враг», - продолжил я. «Мне нужна ваша помощь. Жителям Никарки нужна ваша помощь. У нас есть всего шесть дней, чтобы помешать дону Карлосу фактически поджечь страну».


«Четыре дня», - сказал он. «Вы проспали два дня».


«Я боялся этого», - сказал я. "Почему ты накачал меня наркотиками?"


Он улыбнулся сквозь морщины. «Для исцеления», - сказал он. «Я сделал припарку из трав для твоей раны, но ты бился в лихорадке. Ты бы не принял пользу трав. Я дал тебе пейот, чтобы твои мышцы успокоились».


Я не спрашивал его, как он ввел в меня пейот, когда я был без сознания. Я видел, как индейцы в других джунглях использовали примитивные бамбуковые иглы для инъекций лекарств и наркотиков. Мне даже не хотелось думать о хитрости, которую этот человек мог использовать, чтобы ввести пейот в мои вены.


«Хорошо», - сказал я, глядя с него на лозы, привязанные к моим запястьям. «Ты поможешь мне? Ты мне доверяешь? Ты знаешь, что я друг, а не враг?»


«Я помогу, связав вас еще на один день. Если вы двинетесь сейчас, вы откроете рану. В следующий раз вы можете умереть на тропе».


Я начал паниковать. Два драгоценных дня уже прошли. У меня было всего четыре дня, чтобы добраться до Альто Арете и остановить дона Карлоса. Мне нужно было время, чтобы организовать Антонио и его оставшихся друзей, привлечь более преданных сторонников и найти путь через неприступную оборону горы Торо и Альто-Арете.


«Я должен передвигаться, - сказал я, умоляя старика, - иначе все мое тело станет бесполезным. Если я пообещаю остаться здесь с тобой, постепенно приводить свое тело в форму и завтра уехать, развяжешь ты?» мне?"


Он обдумал просьбу, очевидно, понял ее логику и наклонился вперед, чтобы развязать лозы. Я медленно сел, чувствуя себя одурманенным и слабым, борясь с головокружением, угрожавшим сознанию. Я долго сидел, качал руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Еще один день в таком положении, и я не смог бы моргнуть, если бы не спланировал это заранее.


За пределами хижины я не мог открыть глаза на свет. Я прищурился и обошел поляну, осматривая свой новый дом ». Мы были на вершине горы, на ровном плато. Старик по имени Пико прибыл в это место тридцать лет назад и расчистил деревья и кустарник, чтобы построить себе дом, дом, который нельзя было увидеть ни сверху, ни снизу, и доступ к которому мог получить только человек. оставивший узкий след, который он старался скрывать каждый день свежей листвой.


«Я нашел тебя, - объяснил он, - когда я подошел к концу своей тропы, чтобы собрать бананы, кокосы, манго и овощи. На такой высоте не растет ничего съедобного».


Мы съели еще одну миску кашицы, и я нашел в ней кусочки кокоса и манго. Как и прошлой ночью, было вкусно. Пока мы ели, старик рассказал свою историю.


В ранние годы он был профессором антропологии в университете Никарса и дослужился до главы отдела индийской культуры, а затем стал участником заговора с целью свергнуть тиранического лидера. Его стараниями он был тяжело ранен, его семья была убита, и он был опозорен. Он тоже был безработным. Он сбежал в джунгли и был схвачен нинками, которые жили на холмах, не слишком много миль от этой поляны. Некоторое время он жил с индейцами и подружился с молодым воином, который сказал, что ненавидит сражения и хочет стать монахом.


«Наша дружба была недолгой, - сказал старик. «Мой друг, которого звали Ансио, с течением времени становился все более фанатичным. Я слышал от других, что он и группа его последователей участвовали в каких-то жертвенных обрядах на горе Торо. Тогда на Альто Арете никто не жил. В те дни не было тропы к вершине этой великолепной скальной колонны. Но Анчио и его последователи нашли древнюю пещеру и использовали ее, чтобы принести жертвы этому новому холму, который они нашли ».


«Что они использовали в качестве жертвоприношений?» Я спросил. "Козы? Свиньи? Овцы?"


Лицо старого Пико потемнело, и он закрыл глаза. «По слухам, они использовали детей из племени Нинка. Их собственного племени».


Эта история меня не шокировала, потому что не удивила. Книги по истории полны историй о человеческих жертвоприношениях, большинство из которых - дети или девочки.


«История гласит, что Анчио и его друзья брали детей в пещеру и сжигали их там на каменном алтаре», - продолжал Пико, открывая глаза и позволяя им светиться, как угли, на меня. "Я узнал правду об этом


когда моего собственного ребенка похитили ночью ".


«Я думал, вы сказали, что ваша семья была уничтожена революцией».


Он почти улыбнулся. «Моя первая семья. Когда я жил с индейцами, я женился, а она родила мне дочь. Когда дочери исполнилось одиннадцать лет, она исчезла. Я спросил Анчио о ней, и он сказал, что ничего не знает. Я мог сказать по его глазам, что он лжет.Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и я ушел сломленным.Я слышал слухи о нем, о жертвах, но у меня не было доказательств. " Он остановился, не в силах продолжать.


«И вы нашли эти доказательства», - сказал я.


Голова Анчио упала, словно он неохотно кивнул в знак согласия. «В ту ночь, когда я последовал за Анчио и его друзьями, они поднялись на гору Торо по трудной тропе и пришли к глубокому месту в земле. Я последовал за ними вниз по каменным ступеням в своего рода колодец, в котором не было воды. Я помню, как полз затем через дыру и выход в огромную пещеру глубоко внутри горы. То, что я там увидел, почти стерло мои воспоминания о той ночи ».


"Что вы там видели?" Я спросил. Я сидел впереди, у меня по коже покалывало, когда я ожидал ужаса его истории.


«Все было кончено», - сказал он. «Я ничего не мог сделать. Моя дочь была мертва несколько дней назад, но они продолжали осквернять ее безжизненное тело. Пока я смотрел, они облили маслом тела нескольких безжизненных молодых девушек и зажгли факел…»


Он остановился, его глаза горели ненавистью. Он закрыл глаза. Я ждал, но ему больше нечего было сказать. После жестокой смерти его одиннадцатилетняя дочь была принесена в жертву новому злобному богу Анчио. Она была сожжена в этой пещере. Анчио поднял голову и открыл глаза. Он продолжал, как привидение, нараспев:


«Моя ярость была велика, возможно, слишком велика. Меня охватил своего рода шок. Я выполз из этой пещеры и поднялся по каменным ступеням сухого колодца. Я бесцельно бродил по тропе всю долгую ночь. Когда наступил день, моя ярость была все еще велика, как и мое потрясение. Именно тогда я решил покинуть этих людей. Однако перед тем, как уйти, я попытался закрыть эту злобную пещеру, чтобы предотвратить дальнейшие жертвы и дальнейшие пытки невинных. не стремился отомстить Анчио. Его бог - или мой бог - смирится с виной Анцио и принесет соответствующее наказание. Но я действительно искал пещеру. Я ничего не нашел. Со временем я пришел в это место и построил свой дом. первый человек, с которым я разговаривал за тридцать лет ".


Отшельник. Настоящий отшельник. Я слышал о них и читал о них, но никогда не встречался лицом к лицу. Я ожидал, что отшельники будут молчаливыми людьми, молчаливыми до ошибки, но старый Пико, казалось, был готов и готов говорить снова и снова в течение нескольких дней. И у меня было всего четыре дня на выполнение поистине невыполнимой миссии.


«В слухах есть еще кое-что, о чем вам следует знать», - сказал Пико. "Возможно, это не поможет, но вам следует об этом знать. Говорят, что дым от жертвенных костров никогда не выходил из устья пещеры. Говорили, что в течение нескольких дней после принесения жертв в жертву тонкие клубы дыма можно было увидеть поднимающимся с Альто Арете ".


Я немного подумал, потом знал ответ.


«Прямо посреди горы есть дымоход, - сказал я. «Что-то вроде туннеля. Должен быть».


«Об этом говорят слухи. Не следует слишком доверять слухам».


Но, подумал я, ненавидя себя за сложный каламбур, где дым, там огонь. Там, где есть дым, есть и дымоход. Дымоход прямо через центр горы Торо, через массивную колонну и через вершину Альто Арете.


Я провел день, медленно перемещаясь по поляне, даже испытывая ноги на крутых участках тропы. Однако большую часть времени я сидел рядом с хижиной с Пико и собирал мозги этого человека, чтобы получить дополнительную информацию.


К ночи я узнал только, что племя Нинка все еще живет в районе у восточного склона горы Торо, и что Анчио либо был их вождем, либо был убит за свое рвение в совершении человеческих жертвоприношений. Я знал, что одним из моих первых шагов было найти индейцев Нинка и поговорить с Анчио, если он все еще был рядом. Если бы я нашел эту древнюю пещеру, то вполне мог бы найти вход через причудливую защиту дона Карлоса Италлы.


Вот почему я нарушил обещание, данное Пико, и убежал в ночь. Я обещал подождать хотя бы до полудня и следующего дня. Но мои дни уходили слишком быстро, и я чувствовал себя сильным. Я направился к смотровой площадке, вопреки надежде найти там Антонио живым и здоровым.


Рассвет только начинался, когда я приблизился к смотровой площадке, которую Элисия показала мне в ту ночь, когда я отвел ее в хижину ее кузины. Я бы добрался до него раньше, но я все время терялся на безумной тропе Пико.


Рана на моем боку пульсировала от боли, но она не открылась, и я был уверен, что работа Пико выдержит испытание. Если, конечно, я не поссорюсь с партизаном или кубинским морпехом. Излишне говорить, что мое долгое путешествие от хижины отшельника Пико было осторожным, я избегал всех признаков цивилизации.


Я медленно пробирался сквозь листву, осторожно приближаясь к наблюдателю. Антонио мог схватить и подвергнуть пыткам, он мог бы сказать кубинцам, что должен встретить меня здесь. Тогда опять Антонио мог скрываться там со своей винтовкой наготове и мог выстрелить в меня, если бы я издал малейший шум.


Мне всегда казалось глупым, когда я читал в книгах, что люди сигнализируют друг другу ночью особым птичьим криком или улюлюканьем, как совы. Теперь мне это не казалось глупым. Мне жаль, что я не разработал такой план с Антонио.


В этом не было необходимости. Когда я выскользнул на поляну и осмотрел открытый выступ, Антонио крепко спал. Друг с ним тоже спал. В тусклом свете не совсем рассвета они выглядели как два бревна, завернутые в одеяла.


На всякий случай, если это были не Антонио с другом, я опустил тяжелый русский автомат «Вольску», которую нес с собой, и поднес Вильгельмину. Я сел сбоку от тропы и нацелился на первого спящего, укрытого одеялом.


«Антонио, проснись».


Бревно поднялось, одеяло упало, и Элисия Кортес смотрела вниз на дуло моего люгера, ее глаза были шире блюдца.


«Сеньор Картер», - взорвалась она слишком громко, чтобы успокоиться. «Мы думали, что ты мертв».


Антонио зашевелился в своем одеяле, и я подумал, что, возможно, он тоже был ранен, хуже меня. Но он проснулся, доказав лишь то, что крепко спал.


Когда я рассказал им обо всем, что случилось со мной с тех пор, как мы с Антонио расстались на крутом склоне холма, и сверху падали пули, Элисия следила за каждым моим движением, ловя каждое слово. Она тоже медленно приближалась, как будто я был костром, и воздух был холодным.


«Мы много слышали об отшельнике с горы Торо, - сказал Антонио, когда я закончил, - но вы первый человек, который увидел его за тридцать лет и рассказал об этом. В легендах говорится, что он готовит и ест любого, кто подходит к его пещере ".


«Истории все ложные, - сказал я. «Во-первых, этот человек - вегетарианец. Он не будет убивать животных ради еды или для ношения одежды. Во-вторых, у него нет пещеры - только хижина, которую он построил из виноградных лоз. А теперь расскажи мне о сами. Как вы оказались вместе? Где ваши друзья? "


Оба лица помрачнели. Элисия смотрела в землю, но оставалась рядом со мной, время от времени касаясь меня коленом, рукой, рукой. Антонио рассказал, как он нашел одного из своих друзей, раненного, бесцельно блуждающего по тропе. Друг умер у него на руках. Других он не нашел.


Наконец, он вернулся в дом своих родителей, надеясь, что, возможно, некоторые из его друзей оставили там весточку.


«Хорошо, что я не пошел домой», - грустно сказал он. «Произошло то, чего я боялся. Мои родители ушли, а в доме живет группа кубинских морских пехотинцев. Я расспрашивал, но соседи могли сказать мне только, что два дня назад в ночи кричали и кричали. И была стрельба, затем тишина. Я знаю, сеньор Картер, что наши родители мертвы. Теперь наша собственность принадлежит полковнику Васко ».


Я знал, что полковник Васко продаст его по высокой цене кубинским иммигрантам после того, как кровавая революция установила контроль над доном Карлосом и сделала Никарсу и Апальку союзниками Кубы. У Антонио были причины опасаться смерти его родителей. «Это может показаться неблагодарным для памяти твоих родителей, - сказал я, - но у нас нет времени оплакивать их должным образом. Наш величайший шанс - найти племя Нинка, попасть в жертвенную пещеру в горах и уповать на Бога. дымоход достаточно велик, чтобы по нему можно было пролезть ".


«Я знаю кратчайший путь к землям Нинка», - сказал Антонио, просияв, несмотря на горе по своим родителям. "Вы готовы к путешествию?"


Я ехал всю ночь, но спал и отдыхал больше двух дней. Я был готов. Чтобы убедиться, Элисия настояла на том, чтобы взять с собой мою винтовку. Она бы понесла меня, если бы была достаточно сильной. Казалось, она не могла уделить мне достаточно внимания, чтобы меня коснуться.


По мере того, как мы продвигались по темным тропам к землям Нинка, становилось все более и более очевидным, что Элисия влюбилась в меня. Вспоминая, каким я был в ее возрасте, я не собирался недооценивать эту любовь. Это было реально и сильно. Но я не платил! то же самое и с ней. С тех пор, как в моем уме возникла связь между Элисией и американскими школьницами, я думал об этой девушке так, как отец может относиться к дочери. Я даже начал питать фантазию, что мог бы каким-то образом вывести ее из этой беспокойной страны и найти ей приемный дом с другом в Штатах.


Там, как я думал, свой типично американский образ мышления, она сможет закончить учебу, жить в мире, возможно, влюбиться в красивого белокурого мальчика из футбольной команды и поселиться в пригороде с парой машин, собакой и ипотекой. . И, конечно же, дети.


Мы отдыхали у чистого ручья примерно в полдень, когда Элисия принесла мне емкость с водой, села рядом со мной и посмотрела мне в глаза. Антонио ушел вниз по течению в поисках съедобных фруктов и овощей.


«Я не поблагодарила вас за спасение моей жизни», - сказала она.


«Я не спасал тебе жизнь, Элисия», - сказал я, вспоминая ту ночь, когда морпех с огромным органом пытался ее изнасиловать. «Я просто остановился…»


«Ты спас мне жизнь», - решительно сказала она, кладя свою изящную коричневую руку мне на колено. "Я пообещал себе в тот же день, что, если морпехи снова придут и сделают это со мной, я перережу себе горло. То, что я жил, то, что я жил последние три месяца, не было жизнью. Это было была ужасной смертью, полной ужаса и отвращения, но без радости. Я все еще чувствую отвращение ».


"К кубинцам?"


Она с любопытством посмотрела на меня. «Нет, к себе».


«Почему тебе было бы противно себя чувствовать? Ты не сделала ничего плохого?»


Она посмотрела в землю и сняла руку с моего колена. «Вы не думаете, что я испорчена? Вы не думаете, что я вызываю отвращение?»


«Боже правый, нет. Почему я так думаю?»


Она не ответила, и я начал думать, насколько похожи жертвы изнасилования во всем мире. Они не могут контролировать то, что с ними произошло, они были невольными жертвами одного из древнейших человеческих вторжений в личную жизнь, но, похоже, они всегда чувствовали вину или, в случае Элисии, отвращение к себе. Это было явление, которое меня не переставало удивлять. У меня не было слов, чтобы утешить девушку или изменить ее мнение о себе. Но я все еще не мог молчать.


"Девственность важна для тебя, не так ли?" Я спросил.


Она вскинула голову и какое-то время смотрела мне в глаза. Затем она отвернулась и пробормотала почти неслышное «да».


Тогда ты должна считать себя девственницей, Элисия. В вашем уме вы. Вы ничего не дали добровольно. Это было взято у вас. В глазах Бога вы все еще неиспорчены, если вы должны так смотреть на это ».


На ее губах появилась легкая улыбка, а затем она снова опечалилась. Она посмотрела на меня, глядя мне в глаза.


«За много месяцев до прихода морских пехотинцев, - сказала она, обращаясь к священнику на исповеди, - у меня были определенные мысли, определенные чувства, которые я не могла контролировать. Несмотря на все, что произошло, у меня все еще есть эти мысли и эти чувства ».


Я прекрасно понял. Девушка сьала женщиной, у нее были мысли и чувства по поводу секса. Они были у нее с двенадцати или тринадцати лет. Поскольку они были у нее, она чувствовала, что то, что случилось с ней, было Божьей волей, что у нее не отняли девственность. Она считала, что ее предыдущие мысли на самом деле стали причиной изнасилований.


«Мысли и чувства, которые у вас были и есть до сих пор, - сказал я, - являются естественными мыслями и чувствами. У каждого человека и каждого живого животного есть эти чувства. Однако они не должны быть источником вины. В глазах Бога - и в мой - ты все еще девственница, все еще неиспорченная, или как там это слово ".


Она придвинулась ближе, казалось, понимая, что я пытался сказать. Или так сильно хотела понять, что обманывала себя.


«Я знаю, какие мысли естественны, - сказала она, - а какие - нет. То, что я сейчас чувствую, для тебя естественно. Если я еще девственница, я хочу, чтобы ты получил плоды моя девственности ".


Даже американская старшеклассница со всей ее современной смелостью, вызванной национальной жаждой честности и прямоты, не смогла бы выразиться более прямо. И очень немногие американские школьники отказались бы от такого предложения. Но я был далеко от школы. И я не мог дать столько, сколько взял бы.


Мое молчание было моим ответом. Элисия сидела и смотрела на меня несколько секунд, затем ее глаза упали. Я дал ей все подумать. Она рассмотрит все возможности. Возможно, я думал о ней с отвращением, даже соврал, когда сказал, что она все еще нетронута, что ей нечего стыдиться. Возможно, я считал ее ниже своего достоинства, поскольку я был явно важным агентом американского правительства, а она была скромной крестьянкой из Никарксии. Возможно ...


«Вы думаете, что я все еще ребенок», - сказала она тихим голосом, оборвав мои размышления. «Ну, я не ребенок. За последние три месяца я пережила много и повзрослела. А вчера был мой день рождения. Мне сейчас восемнадцать, по закону я женщина».


«С днём рождения, Элисия», - сказал я, улыбаясь.


Она нахмурилась. «Шутите», - сказала она, сменив хмурый взгляд на женственный взгляд проницательных знаний. «Хорошо. Пройдет время, и ты узнаешь правду обо мне, о моей женственности».


Она встала, не сказав ни слова, и пошла помогать Антонио искать обед.


Когда мы остановились на вечерний перерыв, мы с Антонио искали еду, а Элисия исчезла в джунглях. Она провела весь день, пытаясь произвести на меня впечатление своей женственностью. Каждый раз, когда я приближался к ней по тропе, она опускала лиф блузки, чтобы обнажить большую грудь. Своими широкими бедрами она ударилась о мои бедра. Она таскала с собой все больше и больше наших вещей, включая все украденное у Антонио огнестрельное оружие. Теперь, когда мы приблизились к истощению, а она показывала признаки усталости от всех дополнительных усилий, она исчезла.


Я нашел узкую тропу


спустился к банановой роще и последовал за ней. Я собрал несколько спелых бананов, когда услышал плеск сразу за рощей и стеной из виноградных лоз. Я отложил бананы и пошел на разведку, винтовка "Вольска" перекинулась через плечо.


Брызги продолжались, и, когда я добрался до стены из виноградных лоз, я услышал тихое пение. Это была Элисия. Ее нежный, чистый голос поднялся в темном воздухе джунглей, напевая старинную испанскую песню о любви:


"Когда моя любовь рядом со мной,


Я как роза,


Бутонирование, распускание, цветение


Больше, чем знает моя любовь. "


Мне было интересно, знает ли она, что я рядом, слушает, может быть, даже смотрит на нее в ручье. Нет, решил я. Она понятия не имела, что я рядом. Ее пение было слишком мягким и предназначалось только для ее ушей. Она еще не устраивала брачный зов.


Я отвернулся от стены из виноградных лоз, зная, какие прекрасные виды и чудесные занятия лежат за ней. Я видел эту девушку обнаженной при крайне ужасных обстоятельствах. Увидев ее здесь, в ручье, обнаженной, и зная, что происходит в ее разуме и теле, я бы побудил меня к глупым и осуждающим действиям. Я могу быть убийцей и важным государственным агентом, но я не камень. Во всяком случае, не специально.


Ужин был восхитителен. Антонио нашел самые разные фрукты и овощи, которые можно добавить к моим бананам. Элисия, однако, была самой приятной из всех. Она купалась в ручье и обнаружила, что цветы апельсина терлись о ее кожу. Она достаточно хорошо пахла, чтобы есть, и у меня было отчетливое ощущение, что она будет лучше, чем фрукты и овощи, которые мы ели. Мне было трудно отвести от нее глаза, но я решил просто насладиться ее ароматом и ее близостью и отпустить его.


Мы отдохнули всего два часа после обеда и продолжили путь в полной темноте. Я потерял чувство направления и понятия не имел, на какой стороне горы Торо мы были. Похоже, Антонио точно знал, куда мы идем, и, несмотря на то, что Элисия продолжала играть в женщину и врезаться в меня в темноте, давая мне все преимущества ее женственной полноты, мы добились хорошего прогресса.


Была почти полночь, когда Антонио остановился перед нами на тропе и поднял руку, призывая к тишине. Мы сгорбились в джунглях, не видя ничего, кроме своих рук перед лицом. Я собирался спросить Антонио, почему мы остановились, когда, казалось, весь ад вырвался на тропу.


Сначала последовала высокая беспорядочная трель, как будто клетки тысячи маньяков только что сотрясали. Затем вокруг нас грохотал и бился грохот, мало чем отличавшийся от давки тяжелых животных. Возможно, слоны или носороги. Мы изо всех сил пытались выровнять наше оружие, когда вокруг нас загорелись огни и рой спустился.


Элисия испустила пронзительный крик. - проревел Антонио. Я уже открывал рот, чтобы добавить к общей суматохе, когда сильные руки схватили меня за руки и прижали их сзади. Я издал один крик, прежде чем грубый тканевый мешок сорвался с моей головы. Я почувствовал, как шнур слишком туго обвязывается вокруг моей шеи. Другие руки были на моих ногах, ступнях и туловище. Одна ощупывающая рука даже нашла повязку на моей ране и послала потоки боли по моей нервной системе.


А потом, как будто щелкнули выключателем, джунгли замолчали. Большую часть часа нас несли по темной тропе, кружили вокруг, чтобы потерять чувство направления, а затем бросили на твердую землю. Когда мешок сняли с моей головы, я оказался привязанным к Элисии и Антонио, бок о бок, в соломенной хижине, очень похожей на ту, в которую меня поместил Пико. Однако потолок был значительно выше, и кучу половин вокруг нас кругом стояли голые индейцы. Факелы были прикреплены на стенах, вдали от горючей соломы.


Из круга индейцев вышел невероятно толстый мужчина во всевозможных цветочных и пернатых регалиях, украшавших его тело в стратегически важных местах. Большая часть его была выставлена напоказ, и он выглядел так, как будто его завернули в балахон. Я никогда не видел таких просторов человеческой кожи на одном скелете.


«Я Ботуссин», - сказал он глубоким, богатым голосом с легким рычанием. «Я глава Ninca». Он кивнул на высокого гибкого смуглого мужчину, который был невероятно красив, с одним орлиным пером в длинных волосах и чьи интимные места были прикрыты мягким мешочком из овечьей шкуры. «Это мой сын, Пурано, наследник моего трона. Теперь вы сообщите нам свои имена и причины, по которым вы вторглись в земли Нинка, а затем вы будете переданы нашим копейщикам для казни. Теперь вы говорите. "


Он указал на меня толстым пальцем. Честно говоря, я очень устал от того, что меня связали, и меня просили высказать все свои мысли о том, кто я и что делаю. Я чувствовал рядом со мной дрожащее тело Элисии. Ее страх помогал мне сохранять спокойствие. Этот толстяк имел в виду бизнес, и я чертовски лучше отнесусь к этому делу серьезно. Он не мог меньше заботиться о том, от чего я устал. Но я действительно не знал, с чего начать с ботуссина, как много я должен ему сказать.


Во-первых, я не знал настроений индейцев нинка во всем, что происходило в Никарксе. Никто не удосужился спросить их - в том числе и наших разведчиков, информация которых заставила меня очутиться здесь на этом диком и шерстяном каперсе.


Я решил сократить расстояние между тем, что я хотел, и тем, что я надеялся получить.


«Мы здесь, чтобы узнать о пещере, которую Анчио использовал более тридцати лет назад», - сказал я.


Я не смог бы добиться более впечатляющих результатов, если бы вырвал лобковые волосы у одного из их копейщиков. Весь круг полуголых смуглых мужчин почти побелел при звуке имени Анчио. Сам вождь отшатнулся и выглядел так, будто я только что ударил его огромным животом кувалдой. Даже сильный и безмолвный сын Пурано выглядел ошеломленным, но он стоял на своем и сердито смотрел на меня.


«Как, - начал вождь, запинаясь, заикаясь, - откуда ты знаешь о таких вещах? Откуда ты знаешь о жертвенной пещере дьявола Анчио?»


Не было никаких причин не рассказывать ему, поскольку вся страна, казалось, знала об отшельнике Пико, поэтому я рассказал ему всю историю, сделав ее как можно короче, потому что время становилось все дороже с каждой минутой. Я преуменьшил значение надвигающейся войны, которую дон Карлос Италла планировал со своего высокого места в облаках, и, конечно же, свою роль в попытке остановить его. Я не хотел усложнять предмет для старого начальника. Как оказалось, он был способен переваривать гораздо более сложные концепции. Он явно был способен все переварить.


Когда я закончил, круг значительно затих, и все тела вернулись к своему первоначальному коричневому оттенку. Вождь сделал знак своему сыну, и Пурано поспешно покинул хижину и вернулся с низкой деревянной табуреткой. Вождь остановился на этом, и я удивился, что он не осел на землю. Табурет буквально исчез в складках его ягодиц. Остальные, включая Пурано, стояли со скрещенными руками, ожидая, что вождь продолжит этот увлекательный разговор.


«Пико говорит правду, - сказал вождь, - но он ничего не знает о том, что произошло после того, как он ушел в свое убежище в горах. Я расскажу вам все с самого начала».


И он это сделал. Используя свое мягкое рычание и все еще мелодичный голос для наилучшего драматического эффекта, он написал ужасную историю, которой гордился бы любой из его предков, стоявших у костров глубокой ночью, пугая молодых и чувствительных людей ужасающими историями прошлого. .


Похоже, Анчио нашел древнюю карту, составленную давно забытым предком, и использовал карту, чтобы найти вход в жертвенную пещеру. Когда более двухсот лет назад племя отказалось от человеческих жертвоприношений, люди запечатали пещеру и уничтожили все визуальные свидетельства ее существования, такие как карты или описания ее местоположений, даже записанные истории о том, что там происходило. . Даже рассказчики племен не хотели упоминать пещеру в последующих поколениях.


Но один предок хранил подробную карту, и эта карта была передана в его семье и держалась в секрете от других членов племени. Более тридцати лет назад старик на смертном одре позвал Анчио на свою сторону. У старика не было семьи, которой он мог бы отдать карту, поэтому он доверил ее Анчио, запретив ему под страхом смерти когда-либо раскрывать ее существование или использовать ее для поиска пещеры. Согласно новым племенным богам, принятым двести лет назад, любой Нинка, который войдет в пещеру или приблизится к запретному входу - даже случайно - будет сожжен дотла. Это было проклятие, которое новые боги наложили на пещеру.


Старик умер, и Анчио тайно ушел в пещеру. Он уже начал думать о себе как о боге, поэтому решил, что невосприимчив к заклинанию. Конечно же, он нашел пещеру, вошел внутрь и снова вышел. Ни один волос не был выжжен, что доказывало только то, что чары дьявола были настолько сильны в нем, что новые боги не могли коснуться его.


Со временем Анчио начал брать туда маленьких детей, чтобы они приносили жертвы старым богам. Или, как выразился Ботуссин, к черту. Вскоре Анчио подключил других к своей ужасной схеме. Вскоре пещера стала ареной сексуального разврата, когда Анчио и его друзья брали туда молодых девушек, оскорбляли их всеми возможными способами, а затем сжигали их.


Когда другие члены племени начали замечать дым, поднимающийся над Альто Арете, они упали на то, что на самом деле происходило с детьми и девицами, регулярно исчезающими из их земель. Они не знали, что Пико обнаружил секретную пещеру Анчио и место его разврата. Сначала они подумали, что Пико стал жертвой, наткнувшись на тайну своего бывшего друга.


Но через месяц после исчезновения Анчио двадцать девушек исчезли из племенного лагеря за одну ночь. Среди них были две дочери Ботуссина, принцессы. Им было десять и двенадцать лет. Пурано был младенцем, поэтому его пощадили.


У одной двенадцатилетней дочери ботуссинов, , хватило духа оторвать небольшие кусочки ткани от своей одежды и бросить их на след. Ботуссин и его копейщики проследовали за красочными фрагментами и нашли лагерь Анчио на склоне горы Торо, где они, по-видимому, остановились, чтобы насладиться девушками перед тем, как отправиться в проклятую пещеру.


В последовавшей битве многие друзья Анчио были убиты. Он, однако, ушел с некоторыми из своих последователей, оставив карту. Поскольку девиц спасли живыми и невредимыми, Ботуссин не последовал за ними. Анчио так и не вернулся, как и никто из его друзей.


«Если они когда-нибудь вернутся, - сказал старый вождь своим тихим рычанием, - копейщики их убьют. Совет племени изгнал их всех и приговорил их к смерти, если они будут найдены».


Я спросил «Пико тоже был изгнан и приговорен к смертной казни?» В конце концов, Пико был другом Анчио, и племя так и не узнало, почему Пико исчез.


«Нет», - сказал Ботуссин. «Хотя мы ничего не знали о том, что вы рассказали нам о Пико, мы подозревали, что он знал о деятельности Анчо. В конце концов, его собственная дочь исчезла, и все мы знали, что она, должно быть, стала одной из жертв Анчо. Пико сильно пострадал . Хотя он не Нинка, его ждут в землях Нинки, если он хочет вернуться. Его враги - наши враги, его друзья - наши друзья. Вы, очевидно, его друг, иначе вы не были бы живы, чтобы рассказать мне то, что вы мне сказали Пико ".


Я хотел прояснить этот момент насчет того, что Пико поедает людей, которые заходят на его территорию, но было еще кое-что гораздо более важное.


«Карта», - сказал я, гадая, как бы сформулировать вопрос. "Он был разрушен?"


Старый вождь долго на это отвечал. Он посмотрел на лица в кругу, но я ничего не мог прочитать на этих темных каменных лицах. Его взгляд наконец упал на лицо сына. Пурано медленно кивнул.Он снова посмотрел на меня.


«Мой отец был вождем, когда Анчио был изгнан из племени. Это было его решение сохранить карту. Он доверил ее мне, и я передам ее Пурано, когда уйду из жизни».


"Можно ли посмотреть карту?" Я спросил. Я чувствовал, как Элисия и Антонио втягивают воздух по моей смелой просьбе. Учитывая суеверия или религиозные верования индейцев относительно этой пещеры, я сам был немного удивлен своей смелостью. Но здесь было поставлено очень многое.


И снова старый вождь изучил лица своих помощников, и еще раз Пурано кивнул в знак согласия. Старик ответил сигналом, и Пурано вышел из хижины. Вождь кивнул двум охранникам у двери.


«Снимите их оковы», - приказал он. "Они друзья."


Элисия, тело которой было напряжено от страха, прижалась ко мне. Я взглянул на нее, и ее глаза были полны любви. Я действительно заводил девушку, и все, что я делал, это пытался спасти наши жизни, насколько мог. Скоро мне придется что-то сделать, чтобы убить эту любовь. Это не могло привести ни к чему, кроме как к разбитому сердцу. Или могло? Я почувствовал, как что-то шевелится внутри меня, когда я смотрел в ее мягкие, карие, обожающие глаза. Это не было вожделением.


Пока мы растирали запястья и лодыжки, пытаясь восстановить кровообращение, Пурано вернулся со свитком, который выглядел как самый старый в мире диплом средней школы. Он был перевязан куском материала, похожим на коровью артерию. Позже я узнал, что это так и было .


Ботуссин отпустил всех своих помощников, кроме Пурано, и они вдвоем осторожно разложили свиток на полу хижины. Антонио, Элисия и я склонились над ним.


Мы не могли разобраться в этом. Это было сделано иероглифами. На протяжении многих лет никому не приходило в голову преобразовать это в более современные символы. И в правом верхнем углу отсутствовал ее фрагмент. Многое из того, что осталось, было настолько сильно испачкано или выцветло, что с таким же успехом могло быть пустым.


«Никто из нас не умеет читать карту», - пояснил Ботуссин. «Старейшина, который умер без наследников и доверил карту Анчио, объяснил ему ее скрытый смысл. Когда он бежал, он унес тайну с собой».


Карта была явно бесполезна, но шанс был, если старый вождь захочет нам помочь. Я задал ему вопрос.


«Боюсь, что карта нам не нужна, шеф Ботуссин, - сказал я, - и хотя Пико побывал в пещере, его воспоминания о той ночи практически стерты. Однако нам нужна ваша помощь. Дон Карлос планирует совершить кровавую революцию всего за три дня. У нас нет времени искать пещеру. Мы должны найти способ подняться на склон горы. Вы предоставите нам воинов в помощь? »


Обдумывая вопрос, Антонио взял карту и начал изучать странные символы и знаки.


"Вы знаете что-нибудь о таких писаниях?" - спросил начальник.


«В нашей школе мы узнали о различных индийских письменах и культурах», - сказал Антонио. «Мне они кажутся знакомыми. Можно взять карту? Я хотел бы изучить ее. Возможно, со временем…»


Старый вождь вздохнул.


«Вы оба многого просите», - сказал он усталым голосом. "Я не могу


помочь тебе с воинами в таком безнадежном деле. Самый важный религиозный лидер Апалки, жадный монах по имени Интендей, уже прибыл в Никарсу, чтобы встретиться с доном Карлосом. Уже сейчас караван Интендея движется из столицы к подножию горы Торо. Много гвардейцев и солдат. Я не могу одалживать воинов на убийство в попытках добраться до недоступного. Вы должны понять наше положение. Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями. Когда родился Пурано, в том году у нас был большой урожай сыновей мужского пола. Сегодня Пурано уже не по возрасту жениться, но он не нашел девушку, подходящую в качестве невесты ».


«А как насчет тех двадцати девушек, включая ваших собственных дочерей, которые были спасены в ту ночь, когда вы обнаружили лагерь Анцио?» Я спросил.


«Они были испорчены еще до того, как мы добрались до лагеря», - сухо сказал Ботуссин. «Они не могли стать невестами и, следовательно, не могли произвести потомство. Конечно, никто не подходил для принца уровня Пурано».


Я думал, что старик был полным дураком, особенно с тех пор, как я заметил, что Пурано очень тщательно изучал Элисию своими темными проницательными глазами, но я был не в состоянии вмешиваться в культурные дела племени. Я оставил эту тему в покое.


«Карта», - сказал я. «Можно нам хотя бы карту?»


Пурано снова кивнул, и вождь сказал: «Возьми карту. Служит она твоим целям или нет, уничтожь ее. Я не хочу, чтобы она попала в злые руки».


Антонио чуть было не поклонился старому толстому вождю, когда меня осенила внезапная мысль.


«Вы говорите, что важный религиозный лидер из Апалки едет на встречу с доном Карлосом».


«Да, его зовут Интендей».


"Откуда вы знаете такие вещи?"


«У нас есть способы. Мы постоянно в курсе действий дона Карлоса Италлы. То, что он делает, будет иметь разрушительные последствия для племени Нинка».


«Будет ли этот религиозный лидер путешествовать один или с группой?»


«С ним будут его монахи».


Тогда я знал, как проникнуть через строгую охрану дона Карлоса. Я был готов вскочить и немедленно покинуть индейскую деревню, но что-то, сказанное вождем, удержало меня.


«Почему действия дона Карлоса имели разрушительный эффект на Нинкас?»


«Он нас ненавидит, - говорит вождь. «Он хочет уничтожить нас. Если вы найдете способ добраться до него и не будете уничтожены, я дам воинов. В противном случае мы должны держать наших людей здесь, чтобы защищать деревню, когда дон Карлос придет убить нас. "


Я все еще был озадачен. Слова старика не имели никакого смысла.


«Почему он придет убить вас? Почему он выделил ваше племя?»


«Потому что он один из нас. Дон Карлос - Нинка».


Недоумение росло, и это ясно отразилось на моем лице. Старый вождь снова вздохнул, казалось, глубже опустился на табурет и посмотрел на сына, ожидая одобрения. Пурано, безмолвный, еще раз кивнул.


«Дон Карлос Италла, - сказал вождь с отчетливым рычанием, - однажды был изгнан и приговорен к смертной казни Нинками. Дон Карлос Италла и человек, которого вы знаете как Анчио, - одно и то же».


Глава пятая


Я знал, что мне нужно идти одному. Идти со мной было не только слишком опасно для Элисии и Антонио, но и мне приходилось выполнять работу одного человека. Работа, разработанная для N3, для лучшего Killmaster AXE.


Между тем мы все были на грани истощения, и я знал, что даже я потерплю неудачу без отдыха.


"Что мы будем делать, сеньор Картер?" Антонио спросил, когда Ботуссин и его сын покинули хижину.


Я смотрел на его красивое молодое лицо в тусклом свете единственного факела, оставленного советом племени. Он был мужественным молодым человеком, и я знал, что если я расскажу ему, что у меня на уме, он будет настаивать на своем. И Элисия тоже. Она все еще сидела рядом со мной, касалась меня и выглядела немного разочарованной тем, что мы все еще не связаны.


«Сначала мы поспим», - сказал я, избегая искреннего взгляда Антонио. По какой-то причине мне было трудно солгать этому молодому бунтовщику. Так же, как мне было трудно быть нечестным с Элисией. Я мог бы заниматься с ней любовью несколько раз, особенно там, в джунглях, когда она купалась и пела себе под нос, прямо за стеной из виноградных лоз.


«Хорошо», - сказал Антонио, откинувшись на койку и накрывшись грубым одеялом, которое принес нам слуга Ботуссина. «Но мы должны уйти с первыми лучами солнца. Мы должны найти путь на гору, и мы должны сделать это как можно скорее».


«Верно», - сказал я, тоже откинувшись на спинку кресла и наблюдая, как Элисия устраивается на койке рядом со мной. «Слишком верно. Но теперь мы спим».


Антонио настоял на том, чтобы на время оставили факел включенным, чтобы он мог изучить эту адскую карту. Элисия явно показала свое разочарование. Я знал, что она ждет, пока темнота проскользнет под мое одеяло. Где тогда была бы вся моя честность с ней? Я откажусь от нее снова? Я не знал. Честно говоря, я был очень разочарован, когда Антонио попросил, чтобы факел оставался зажженным.


Девушка шла ко мне. Эта песня в джунглях продолжала звучать у меня в голове: «Когда моя любовь рядом со мной, я как роза; бутон, цветение, цветение, Больше, чем моя любовь знает». Я слышал, как ее поет ее сладкий, ясный голос. я


мог даже чувствовать, как ее мягкое тело прикасается ко мне, трется обо мне.


И это было больше, чем песня, голос и физическое прикосновение. Девушка трогала меня и в других местах, в глубине души. Из всех женщин, которых я знала в своих бесчисленных эскападах как N3, немногие играли эти глубокие аккорды. Были некоторые, которых я любил, с некоторыми я просто развлекался - даже поступал нечестно. Все они разные. Или, другими словами, Элисия была другой.


Открытая честность, которую я легко видел в Антонио, была в избытке в Элисии. Несмотря на все, что с ней случилось, она была поистине невинной, незапятнанной, чистой. Это произошло потому, что все, что с ней случилось, произошло только с ее плотью. Ничто не повредило ее душе, ее доброте. И то, что она хотела от меня, было не просто встречи плоти. Моя плоть была готова, Бог знал; он был готов с той первой ночи в пути, когда она преодолела свое отвращение к изнасилованиям и начала нежно прикасаться ко мне в темноте. Но моя душа еще не была готова к этой честной и чистой встрече с этой драгоценной девушкой.


Тем не менее, это приближалось.


С такими мыслями в голове и с факелом, все еще ярко шипящим на стене соломенной хижины, я погрузился в глубокий сон. Я помню, как взглянул на Элисию перед тем, как заснуть. Она смотрела на меня яркими и ясными глазами, ее губы слегка приоткрыты, грудь вздымалась от страсти. Знала она об этом или нет, но в тот момент мы занимались страстной любовью. Это была хорошая мысль, чтобы поспать.


Три часа спустя, с точностью до минуты, я проснулся. Я запрограммировал свой разум на тревогу через три часа. Иногда это работает, иногда нет. Этой ночью это сработало.


Факел погас, Антонио слегка похрапывал, но Элисия молчала, как камень. Она притворялась спящей? Пойдет ли она за мной из хижины? Я подождал, затем услышал ее глубокое тяжелое дыхание. Она крепко спала.


Я направился к хижине Пурано, когда мне сказали, что сын спал по правую руку своего отца. Хижину вождей можно было безошибочно узнать, она явно была самой большой и сложной в племени. Я прокрался внутрь и нежно потряс Пурано за плечо.


«Это я, Ник Картер», - сказал я. «У меня опасные дела в долине, и я не хочу беспокоить твоего отца. Но я хочу получить от него обещание - от вас обоих».


Я уверен, что он кивнул в темноте, не желая говорить. Наконец, он пробормотал почти неслышно: «Какое обещание?»


«Держите здесь молодых людей», - сказал я. «Что я должен делать, я должен делать один. Если они последуют за мной, они подвергнут опасности только себя и, возможно, весь план. Вы будете держать их здесь, держать их в безопасности, пока все не закончится?»


После долгого молчания он спросил: «Что ты будешь делать?»


"Я собираюсь присоединиться к Интендаю, религиозному лидеру Апалкана, по пути на встречу с доном Карлосом. Я не знаю, как, но я должен попробовать. У нас нет времени на поиски этой древней жертвенной пещеры. У меня может не хватить времени даже на то, что я планирую ».


"Вы едете в Альто Арете?"


"Если я смогу."


"А потом?"


По правде говоря, я особо не задумывался об этой части. Я начал планировать способы проникновения в контингент религиозного лидера из Апалки в ту минуту, когда услышал о его посещении. Каким-то образом я убью дона Карлоса Италлу, когда доберусь до Альто Арете. Только как, я тогда не знал.


«Это военная тайна», - сказал я, ухмыляясь себе в темной хижине. "Вы будете держать здесь Антонио и Элисию?"


«Если мне удастся, - сказал я, - я вернусь за ними. Если мне не удастся, я думаю, что вы и все остальные на острове узнаете об этом. Спасибо - и спасибо вашему отцу - за все ваши заботы. Помогите."


Я мог сказать, что он кивал, по звуку его головы о грубую подушку. Я встал и вышел из хижины, недоумевая, почему в грозу я совершаю такую глупость и опасность для этих иностранцев в этой чужой стране. Если бы я просто пошел к океану, украл лодку и отплыл во Флориду, кто мог бы меня винить? Уж точно не Дэвид Хок, который понимал, что шансы были явно против меня. Не президент, который также знал бы, что моя миссия стала самоубийственной. Не Элисия и Антонио, которые восхищались моей глупой храбростью, когда проснулись и узнали от Пурано, куда я иду. Тогда кто будет винить меня? Ник Картер винит меня. Он всегда был и всегда будет. Я буду винить себя, и это вина, с которой я так и не научился жить.


Несмотря на это, я был одиноким и немного напуганным человеком, когда я шел по тропе джунглей из земель Нинки. Некоторые из моих мыслей остались с Элисией, гадая, проснулась ли она и нашла ли меня ушедшим. Интересно, как бы это было, если бы Антонио не изучал ту загадочную карту и не потушил факел до того, как я заснул.


Я знал, на что это было бы похоже. Элисия пробралась бы под мое одеяло. Ее мягкое, стройное тело под этим одеялом идеально подошло бы мне. Плоть откликнулась бы на плоть. Душа откликнулась бы душе. А потом…


Я начал переживать, зная, что от любви убежать невозможно.


Со смотровой площадки я мог видеть столько, сколько мне нужно было увидеть в долине Рейна. Костры кубинских морских пехотинцев догорали, светясь красными глазами в одеяле тьмы внизу. Но дальше по долине, примерно в четырех милях от лагеря морских пехотинцев, было что-то новое.


По мере того, как ночь становилась все холоднее, там пылали костры. В бинокль я мог видеть тени монахов в капюшонах, движущихся по новому лагерю, ухаживающих за кострами. В центре нового лагеря, на его богато украшенных стенах плясали огоньки костра, располагалась палатка Интендая, религиозного лидера из Апалки. Часовых, которых я мог видеть, не было, но их можно было спрятать в джунглях вокруг лагеря. Вокруг лагеря, почти вдали от огня, стояли телеги и волы. Предположительно волы спали, стоя, склонив головы к земле, но не паслись. К счастью для меня, путешественники ездили на быках, а не на джипах; иначе они уже достигли бы базового лагеря кубинских морских пехотинцев.


Время для этого пока было идеальным. Я догнал Интендая и его отряд монахов всего за несколько часов до того, как они должны были разбить лагерь и совершить заключительную прогулку к базе горы Торо. Если бы я поддался чарам Элисии или если бы моя автоматическая мысленная тревога не разбудила меня, я бы вообще их пропустил. Несмотря на это, не было никакой гарантии, что мой план сработает - и у меня все еще не было плана относительно того, что я буду делать, когда окажусь на вершине огромной горы.


Я практически забыл о своей ране во время долгого спуска с земель Нинка. Припарка старого Пико из мха и трав совершила чудо, и я подумывал забрать его секрет с собой в Штаты, если я когда-нибудь туда доберусь. Я отказался от этой идеи, зная, что она получит отклик от AMA. После тридцати или сорока лет испытаний его выбросили бы или отправили на медицинский чердак, где он никогда не залечил бы ни одной раны. Ну что ж.


Перед тем как покинуть дозор, я проверил свой личный арсенал. Я привязал четыре газовые бомбы к внутренней стороне бедер, чтобы они совпадали с той, что лежала в мешочке из овечьей шерсти за моими яичками. Хьюго, мой верный и надежный стилет, был в кожаных ножнах вдоль моего левого предплечья. Вильгельмина, люгер, была привязана к моей спине, а вокруг повязки на боковой ране было прикреплено шесть дополнительных зажимов.


Я был готов как никогда. Я раздавил сигарету и глубоко зарыл окурок на тот случай, если кто-нибудь подойдет и увидит NC в золоте.


Бинокль не лгал о часовых. Их не было. Я проскользнул через последний участок джунглей и посмотрел на стражей огня, которые все еще копали дрова. Рассвет грозил разбиться о вершину горы прямо перед нами. Пришлось спешить.


Со своего укрытия на краю поляны я выделил монаха примерно моего роста. Я внимательно наблюдал за ним, изучая его движения. Его лицо было невозможно увидеть из-за тусклого света и сложного капюшона, который выступал за его голову. Это не беспокоило. Оказавшись под его капюшоном и мантией, мое лицо было бы так же трудно увидеть. Чтобы убедиться в этом, я погрузил руки в мягкую черную грязь пола в джунглях и намазал ею лицо.


А потом я двинулся вперед, как раз в тот момент, когда монах моего роста отошел от кольца костров в поисках новых дров.


Терпение - очень важная часть моей работы, но я обнаружил, что у меня его мало, поскольку монах то и дело останавливался, чтобы посмотреть на землю, а затем в мою сторону. Мог ли он увидеть, как я прячусь на краю поляны? Нет не возможно. Я был за густым кустом, наблюдая за ним снизу. И рассветный свет был еще таким тусклым, что он не заметил бы меня с расстояния в двадцать шагов, если бы я стоял на открытом воздухе.


Медленно монах двинулся в мою сторону. Когда он приблизился к этим двадцати шагам, я был готов сделать ход. Я вложил Хьюго в свою руку, зная, что смерть монаха должна наступить тихо. Он продвинулся на десять шагов, но все еще недостаточно, и я почувствовал, как мои мускулы напрягаются в ожидании, ожидании.


Монах остановился, наклонился и выдернул из темной земли кусок дров. В руках у него было всего четыре или пять тонких веток, но я боялся, что он вернется с ними, а затем найдет новое место для поиска. Вскоре мне будет слишком светло, чтобы сместить позицию, чтобы перехватить его линию поиска.


Этот монах был медлительным. Он стоял и рассматривал этот кусок дров, как мог бы смотреть на кусок настоящего креста. Я был готов начать проклинать его себе под нос, но сдержал проклятие. Я собирался убить этого человека, этого совершенно незнакомого мне человека. Самое меньшее, что я мог сделать, это сдержать проклятия, даже если мое сердце не переполнялось сочувствием. И все же сострадание было. Этот человек ни в чем не виноват. Он был простым (и, возможно, простодушным) последователем, который оказался не в том месте и не в то время. Для него это так. Для меня и для честных людей Никараха


, этот человек все делает правильно. Медленно, но верно.


Он прошел в пяти шагах, все еще слишком далеко, осмотрел темную землю, оглянулся на костры и своих бродячих товарищей, затем замер. Я вспотел от напряжения, и мои мышцы начинали сжиматься от того, что я так долго была натянутой. Я глубоко вздохнул, расслабил все мышцы, почувствовал, как по моему телу пробегает волна облегчения, и снова приготовился прыгнуть на ничего не подозревающего монаха.


Он посмотрел в мою сторону, затем осмотрел темную землю у стены джунглей. Он сделал еще один шаг, и еще один.


Я выскочил так быстро, что даже удивился. Я ударил его своим телом, и он рухнул, как кусок соломы. В то время как моя левая рука искала его рот, чтобы не дать ему вскрикнуть, моя правая рука повела Хьюго по широкой дуге. Обе руки делали свою работу одновременно.


Крика не было. Лишь тихое ворчание сигнализировало о смерти монаха. Стилет сделал ему широкую зияющую рану в горле, и теплая кровь залила мою грудь. Я лежал на земле сверху монаха, моя левая рука все еще была на его рту, чтобы убедиться, что последний смертельный крик не вырвется наружу. Он был мягким, как мокрая глина, и я знал, что он мертв. Именно тогда сострадание переполнилось, и я пожелал ему вернуться к жизни.


Потребовалось всего несколько минут, чтобы затащить монаха в джунгли и снять с него мантию и капюшон. Я почти не заметил его бритую голову, но меня поразили грубые небеленые шорты, которые он носил под религиозной одеждой. «Наверное, в жаркие дни они хороши, - подумал я. Еще он носил сандалии из грубой кожи, а на шее висел грубый деревянный крест на дешевой цепочке. Я оставил шорты и крест на его теле и надела халат и сандалии. Я поднял капюшон до тех пор, пока он практически не закрыл мне обзор, но закрыл лицо.


Я собрал упавшие дрова и стал искать больше, вспоминая свои старые добрые времена. К счастью, я достаточно долго наблюдал за монахом, чтобы понять, что у него есть особый огонь, который нужно разводить. Я оглянулся, увидел, что огонь гаснет, и стал топить дрова. Прямо за костром стояла огромная палатка Интендея. Я тайком осмотрел его, когда подошел и осторожно поставил дрова в огонь. Там был мягкий свет, как будто святой просыпался, чтобы начать дневное путешествие.


«Быстрее, Нуян», - мягко позвал голос слева от меня. «Мы должны развести огонь для завтрака. Двигайся быстрее, если это возможно».


Я медленно, но не полностью, повернулся, чтобы посмотреть, кто говорит. Другой монах, невысокий и приземистый, складывал огромную кучу дров на следующем костре. Я мог видеть часть его пухлого лица, и он улыбался.


«Правильно, Нуян, - сказал монах со смехом в голосе, - продолжай идти в своем собственном темпе, и Иман будет недоволен холодным завтраком. А ты, мой неторопливый друг, будешь чистить кухню дома на время в месяц. Попробуйте поторопиться, правда? "


Я ничего не сказал. А что если монах Нуян немой? Предположим, у него шепелявит, или он издает гнусавый звук, или другой испанский акцент. Теперь моими лучшими друзьями были тишина и медлительность. Я отошел от огня и серьезно занялся заготовкой дров. Было бы бесполезно привлекать внимание к Нуяну, заставляя Имана есть холодный завтрак.


После этого дела пошли хорошо. Я яростно разводил огонь, хотя беспокоился о том кусочке завтрака. Пришлось ли Нуяну готовить завтрак религиозному лидеру? Если так, мне придется подойти слишком близко к этому человеку, и он обязательно заметит, что я не настоящая Нуян.


Однако к тому времени, когда я принес свою третью партию дров, слуги уже готовили завтрак в огромных черных горшках. По дороге другие монахи готовили телеги и волов, чтобы на короткое время прицепить их к базовому лагерю. Палатки вокруг большого шатра имана кололи и складывали.


«Пойдем, Нуян», - сказал пухлый монах позади меня. «Мы поспим, пока Иман ест. Давай, тупица».


Я повернулся, конечно, медленно, и увидел, что пухлый монах присоединился к другим монахам, ухаживающим за огнем, у основания огромной пальмы. Монахи растянулись на земле и свернулись калачиком в своих одеждах. Я обошел вокруг, избегая пухлого человека, который был так разговорчив с Нуяном, выбрал место и притворился спящим.


Но тогда сон не входил в мою программу. У меня было его очень мало, и я хотел упасть в страну грез, но я не сводил глаз с монахов, чтобы увидеть, смогу ли я обнаружить среди них оружие. Я этого не сделал. Я все же видел Интендая, когда он вышел погреть руки перед огнем.


Это был маленький, жилистый, невзрачного вида мужчина в ярко-красной мантии и соответствующем капюшоне. Он откинул капюшон, и я увидела коричневую лысину и огромный нос. Но его глаза были такими большими и блестящими, что о уродстве этого человека вскоре забыли. В этом человеке не было милосердия, и я задавался вопросом о людях Апалки и о том, почему они выбрали святого человека, который, очевидно, был так полон жадности и зла; и


совершенно лишен сострадания. По крайней мере, в этих огромных проницательных и коварных глазах.


Через полчаса лагерь был разбит, Иман засунул завтрак в живот, и крик дошел до волов. Тележки покатились.


«Давай, несчастный Нуян, - крикнул мне толстый монах. «Шевели костями. Пора идти».


Я встал и пошел за остальными. Караван возглавляли запряженные волами повозки. За ними следовала богато украшенная повозка с Интендеем и его приближенными. Остальные монахи выстроились двойной линией на узкой дороге. Монахи-прислужники шли последними, идя гуськом. Меня это устраивало. Я сдержался, дожидаясь, пока толстый монах выстроится в очередь, затем двинулся за ним.


Я узнал, что это обычное положение для Нуяна. Он всегда был в тылу. Монах прямо передо мной время от времени поворачивался в улыбку, как если бы он подбадривал тупого ребенка. Я наклонил голову и попытался глубже втянуть ее в капюшон.


Когда мы достигли базового лагеря, солнце уже взошло. Впереди я видел группу морских пехотинцев, пропустивших телеги с волами. Затем группа офицеров вышла из главного здания, чтобы встретить экипаж Интендая.


Командиром офицеров был мой старый враг: полковник Рамон Васко. Я проверил свое оружие под мантией. Несмотря на сильное потоотделение, все было на месте. Но я все еще чувствовал дрожь страха и возбуждения по моему телу. Что, если мужчина узнал меня? Нет, он не обращал внимания на смиренных монахов. Все его внимание было сосредоточено на святом в карете.


Пока я ждал в конце очереди, пока офицеры и религиозные лидеры соблюдают обычные удобства, пухлый монах вернулся и встал рядом со мной. Я втянул дыхание, втянул голову и притворился, будто наблюдаю за чем-то на дороге.


«Ты тише, чем обычно, Нуян», - сказал болтливый. "Ты потерял язык за долгую ночь, когда ухаживал за огнем?"


Я отрицательно покачал головой, надеясь, что это еще одна привычка Нуян. Очевидно, так оно и было. Толстый монах продолжал болтать о том, какой он сонный, как я медлителен, как жарко на солнце, как высока гора, как он будет рад, когда мы достигнем вершины и получим приличную еду. Он говорил достаточно для восьми монахов, и я был счастлив позволить ему бродить. Внезапно я почувствовал, как он смотрит на меня.


«Что-то не так, Нуян, - сказал он, подходя ближе. «Подойди, повернись и посмотри на меня. Скажи, что случилось».


Вдали от него я вздрогнул мускулами левого предплечья и сунул Хьюго себе в руку. Если бы этот человек обнаружил, что я не Нуян, мне пришлось бы убить его, прежде чем он включил будильник. Если повезет, я смогу оказаться на сотню ярдов в джунглях, прежде чем другие поймут, что, черт возьми, произошло.


В тот момент, когда я почувствовал, как монах дергает за рукав мантии, а моя рука сжимает рукоять стилета, повозка Имана начала катиться вперед, и волы громко испустили «Йо-хо, йо-хо».


«Давай, тупица», - сказал толстый монах, дергая сильнее. «Постарайся не отставать. Теперь тропа становится неровной».


Старый круглолицый занял свое обычное место в начале шеренги. Тогда я понял, что даже у этих скромных монахов была своя иерархия и своего рода протокол положения. Моя позиция была последней в очереди. Почему-то меня это не обидело и не оскорбило.


Через час повозки с волами и экипаж вождя пришлось оставить. Монахи несли человека I на стуле, прикрепленном к длинным шестам, пока тропа не стала настолько крутой, что жилистому мужчине пришлось идти пешком. Несмотря на это, двое его лейтенантов были рядом с ним, сжимая его тощие руки и помогая ему идти по узкой тропе.


Мы достигли первого пробела в тропе около десяти часов. Солнце стояло над нами, и даже сильный ветер с океана не помогал рассеять жару. Пот просачивался сквозь мантии монахов впереди меня и через форму кубинских морских пехотинцев, охранявших станцию впереди.


Я заметил движение высоко наверху и увидел, что корзину на веревке спускают монахи в красных мантиях и зеленых капюшонах. Это были особые монахи из частного ордена дона Карлоса Италла. Четверо из них работали с лебедкой в крошечном здании на уступе в ста футах над концом горной тропы. Я сдержался, наблюдая за происходящим, наблюдая за кубинскими охранниками, чтобы увидеть, не обыскивают ли они кого-нибудь. Обысков не было.


Сначала был взят Иман, затем его помощники. Кубинские охранники внимательно наблюдали за операциями, глядя в лицо каждому монаху, когда его взяли на борт корзины и подняли за веревку и лебедку на следующий уровень. Я снова поднял глаза и увидел, что Иман и монахи, которые уже были подняты, уже шли по тропе наверху. Это была только первая из нескольких точек, где тропа была прорвана и где нас поднимут на новый уровень. Кроме того, это была первая из нескольких точек, где кубинские охранники могли хорошенько разглядеть мое лицо.


Что ж, волноваться не о чем. Они не могли знать меня, не могли знать, что я на самом деле не Нуян, тупица, тупоголовая.


Если бы они задумались о грязи на моем лице, им бы просто пришлось смириться с тем фактом, что Нуян была неопрятной.


Когда остальные были подняты и корзина опускалась для меня - последнего монаха в процессии - я затаил дыхание и стал ждать. На этом участке тропы находилось шесть охранников. Двое из них уже успели хорошенько разглядеть мое лицо и не проявили никаких подозрений. Я одарил их блаженной улыбкой, подобающей скромному монаху. Я ждал, мысленно проверяя местонахождение моего люгера, моих газовых бомб и, конечно же, Хьюго. Я успокоил всю прежнюю напряженность и почувствовал себя совершенно непринужденно, когда корзина толкнула землю, и кубинский морской пехотинец дал мне знак сесть в нее.


Корзина на самом деле была частью старого плетеного стула, у которого были обрезаны ножки. Дополнительный кусок плетеной лозы был прикреплен к передней части на петлях, чтобы не допустить падения пассажира. Охранник морской пехоты защелкнул кусок и подал знак монахам наверху. Они начали крутить рукоятку лебедки, и я почувствовал, что меня поднимают в космос.


Вид был невероятным с этого уровня. Я мог видеть столицу в нескольких милях к югу. Я мог видеть океан по обе стороны острова, с востока и запада. Когда меня подняли на пятьдесят футов, я мог также видеть базовый лагерь отряда морской пехоты у подножия горы. Ветер усилился и с треском переворачивал мантию и капюшон.


Лебедка работала надо мной с тревожным скрипом. Я посмотрел сквозь паутину веревок, удерживающих стул, и увидел монахов в зеленых капюшонах у небольшого здания станции на верхней тропе. Они улыбались мне сверху вниз, зная, что я был последним из этой группы, зная, что теперь они могут отдохнуть, возможно, выпить немного вина и обменяться историями о монахах на их крошечной станции. Я был всего в десяти футах от вершины.


В этот момент ветер подхватил мой капюшон и закинул его мне на плечи, прежде чем я успел его поймать.


Лебедка остановилась.


Я натянул капюшон на место и посмотрел вверх, гадая, почему остановилась лебедка. Четыре монаха взволнованно болтали надо мной, указывая на мою голову, залезая под свои капюшоны. Ветер трепал меня и стул. Я висел в воздухе, в девяноста футах от наблюдающих внизу морпехов, всего в десяти футах от лебедки и безопасности.


Почему они остановились?


И тут меня осенило. Они видели мою голову, и у меня была полная голова темно-каштановых волос.


Только тогда я осознал важность бритой головы Нуян. Только тогда я еще отчетливее вспомнил коричневую лысую голову Интендей.


Я тогда знал, что у монахов в этой части мира нет волос. Все было сбрито. Я был явно самозванцем.


Монахи надо мной все еще болтали между собой, пытаясь решить, что делать дальше. Очевидно, они не были уполномочены принимать многие решения самостоятельно. Я слышал, как они зовут монахов из партии Интендая, чтобы они пришли и опознали меня: если мне повезет, толстый монах появится первым, подтвердит, что я не Нуян, и прикажет монахам в зеленых капюшонах броситься. мне нравится горячая картошка.


Я дико огляделся, осматривая стену горы не более чем в нескольких футах от меня. К облицовке скалы выступали узкие уступы. Были также блестящие кусочки металла, и я вспомнил, как мне сказали, что эти кусочки металла были по всему склону горы, вне троп, и что они были покрыты ядом.


В то время как крики продолжались надо мной, а охранники кубинской морской пехоты внизу были предупреждены о том, что что-то не так, я начал выгибаться взад и вперед, как ребенок на безобидных качелях на игровой площадке. Если лебедка откажется от дополнительного давления или монахи в зеленых капюшонах внезапно откроют замок лебедки, для меня все кончено. Я продолжал выгибать спину, наклоняясь ближе к горе.


На пятом повороте я приближался к выступу шириной около десяти футов и глубиной около десяти дюймов. Ниже были другие уступы примерно через десять и двадцать футов.


На шестом взмахе мои ноги коснулись уступа. Седьмого я смог сделать небольшую покупку пальцами ног. Чтобы иметь больше шансов, я сбросил сандалии Нуяна и услышал, как они стучали по каменистой горе, сбивая гальку с морских охранников.


«Подними его», - услышал я крик толстого монаха сверху.


«Бросьте его, бросьте», - кричал другой монах.


Я только что оттолкнулся от горы и был на пике очередного прыжка в космос, когда посмотрел вниз и увидел кубинских морских пехотинцев, нацеливших на меня свои винтовки. Я должен был сделать уступ с этой попытки, иначе у меня не было бы другого шанса. Даже в этом случае, куда бы я пошел оттуда? Я старался не думать об этом. Я вложил все, что у меня было, в эти качели, так сильно упираясь в плетеное кресло и так сильно натягивая веревки, когда выгибал свое тело, что я был уверен, что что-то должно сломаться - веревки, замок на лебедке, сама лебедка .


Пули теперь уже врезались в камни. Мои ноги приземлились на выступ, и я схватился


пальцами за щель в скаде. Я почувствовал, как стул ускользнул позади меня, и понял, что все это было между мной, выступом и гравитацией. И, конечно же, стальные обрывки на выступе.


Стена над выступом выступала из горы, оставляя мне мало места. Мои ноги хорошо держались на выступе, но мне пришлось быстро согнуться, чтобы не удариться плечами о выступ скалы и не отбросить обратно в космос. Одним быстрым извивающимся движением я скрутил свое тело и приземлился на выступ справа от себя. Мои руки и ноги схватились за зацепки, и, поскольку ветер все еще рвал мою мантию и капюшон, я почувствовал, что опускаюсь на твердую поверхность.


Я едва успел, но были и другие проблемы. Пули врезались в выступающие скалы надо мной, осыпая меня осколками камней. Меня легко мог поразить рикошет. И я чувствовал острые уколы металлических клочков под своим телом, цепляясь за выступ. К счастью, ткань двух толщин - халат и моя собственная одежда - пока не позволяла металлу прокалывать мою кожу. Слишком далеко.


Выпуклость скалы надо мной оказалась на данный момент спасением. Сгруппированные монахи выше меня не видели. Даже если бы у них было оружие и они бы отказались от своих религиозных убеждений на достаточно долгое время, чтобы выстрелить в них, у них не было четкой линии видения. На данный момент, если меня не поразит рикошет, я в безопасности.


Медленно, осторожно я передвигался по узкому выступу и собирал обломки острого металла. Я швырнул их за борт, надеясь, что ветер подхватит их и загонит в морпехов, продолжающих вести огонь снизу. У морских пехотинцев тоже не было прямой видимости, но их пули были столь же опасны, как если бы я был легкой мишенью.


Стрельба прекратилась примерно в то время, когда я обнаружил и выбросил последний кусок металла. Я вытянулся на животе и посмотрел через выступ. Я мог видеть крышу небольшой станции внизу, но не видел морских пехотинцев. Тем не менее, я знал, что охранники уже сообщили по рации вниз с горы, что самозванец зашел так далеко. Подойдут морские пехотинцы.


Я заметил еще один уступ в десятке футов ниже меня и слева от точки, где лебедка стояла надо мной. Я проложил себе путь к самому краю уступа, бросая по пути металлические обломки, и приготовился спрыгнуть на следующий уступ. Солнечный свет поймал там куски острого металла и честно предупредил меня. Теперь у меня не было сандалий; спуститься туда босиком - наверняка самоубийство.


Пришла идея. Я снял мантию и капюшон и стал рвать их на полоски. Работая медленно и целенаправленно, гадая, что замышляют охранники внизу и монахи наверху, я обернул свои ноги, руки, ягодицы, бедра и руки тяжелой одеждой монаха. Если бы у меня было больше материала, я бы завернулся, как мумию, но я этого не сделал, поэтому мне пришлось бы пойти на больший риск с острым металлом и ядом, чем я хотел бы, но другого пути не было.


Разумеется, когда я упал на следующий выступ, моя левая нога упала на огромный кусок металла. Я быстро расслабился, и металл не дошел до кожи. И я добрался до уступа, незаметно для меня ни сверху, ни снизу. Я знал это, потому что охранники все еще время от времени стреляли, и их пули направлялись к тому выступу скалы, который был выше меня на первом выступе.


Второй, более низкий выступ был около тридцати футов шириной и фута глубиной. Я очистил его от металла и проложил себе путь к самому западному концу, где я упал на третий выступ всего в шести футах ниже. Я все еще находился на высоте более семидесяти футов над тропой и выбегал из уступов, которые удерживали бы меня на западе, подальше от поста охраны.


Я нашел небольшую пещеру на третьем выступе, но прятаться там было бесполезно. Даже если они меня не найдут, я скоро умру с голоду. Я уже решил, что не могу дождаться темноты, чтобы скрыть мой побег с этой каменной стены горы. Здесь Тьма не будет моим другом и союзником. Если бы я не потерял равновесие в темноте, я бы наверняка стал жертвой вездесущих металлических осколков, если бы не смог их обнаружить раньше времени.


Однако за пятнадцать минут я спустился еще с четырех уступов до точки примерно в тридцати футах над тропой и в ста ярдах к западу от морской станции. Морские пехотинцы все еще стреляли по первому выступу, и наверху четыре монаха в зеленых капюшонах, стоявшие у лебедки, набили плетеное кресло огромным камнем и опустили его на десять футов. Они раскачивали его взад и вперед, пытаясь ударить любого, кто там прятался. Конечно, никого не было.


Интендей и его группа, по-видимому, пошли по тропе, продвигаясь к вершине, где планы войны будут обсуждаться с доном Карлосом Италлой. После этого инцидента с самозванцем и убийством настоящего Нуяна у меня не осталось сомнений в исходе этого обсуждения. Дон Карлос получит его поддержку, и он подаст сигнал со своей окаймленной облаками вершины горы через два дня.


для начала кровавого восстания.


И снова мои попытки предотвратить неприятности только разожгли огонь войны и усложнили мою задачу. Возможно, я по натуре пожарный.


Пока я отдыхал в своей последней точке, в тридцати футах над тропой, я услышал внизу ужасный гул, посмотрел вниз и увидел полковника Васко и целую роту морских пехотинцев, карабкающихся по тропе. Последним переходом к тропе был пологий спуск. Мне бы не пришлось прыгать. Если бы не металлические осколки и морские пехотинцы, идущие по тропе, я мог бы скользить по ней и какое-то время бежать. В конце концов, однако, я знал, что мне придется столкнуться лицом к лицу с морскими пехотинцами. Если только я не хотел рискнуть с металлическими отходами и спуститься по горному склону на запад.


Я прижался к стене позади последнего выступа и позволил морским пехотинцам пролететь мимо. Я знал, что скоро они прикажут монахам опустить корзину, посадят в нее вооруженного морского пехотинца и приведут его к уступу, откуда я сошел. В то время поиски разрастутся, и они найдут меня. Теперь их на тропе было больше сотни, и я не мог быть дальше двухсот ярдов от станции, у перерыва в тропе.


Я оставался скрытым, даже не наблюдая за морскими пехотинцами в их последних действиях. Через десять минут я услышал, как один из них тащится обратно по тропе, очевидно, неся альпинистское снаряжение в дополнение к лебедке. Я подождал еще пять минут, обследовал склон подо мной в поисках металлолома и подошел.


В скале застряли пять металлических обрезков, но я вырвал их и отправил лететь по тропе. Я добрался до тропы, я был уверен, незамеченный, и побежал вниз к базовому лагерю. Чтобы добраться до этой точки, нам потребовалось два часа восхождения; Я подумал, что смогу вернуться обратно примерно за пятнадцать минут. Я ошибся.


Когда я повернул к склону горы, я столкнулся лицом к лицу с полковником Рамоном Васко. Он прислонился к горе и курил сигарету. Сигарета, оставленная без присмотра, болталась между его толстыми губами. Напротив него, прямо на меня, была заряженная автоматическая винтовка «Вольская».


«Мы снова встречаемся, сеньор Картер», - сказал он, выплевывая слова и улыбаясь с безжалостностью, от которой у меня закрутило кишечник. «На этот раз я знаю, кто вы. Вы не можете обмануть меня рассказами о специальном задании для капитана Родригеса. И на этот раз вы не пропадете в воздухе».


«Кажется, так», - сказал я, сохраняя внешнюю бойкость. Внутри я был в бунте, пытаясь решить, какое оружие использовать первым. Это должна быть Вильгельмина, стилет. Я был слишком далеко, чтобы действовать с Гюго, а бедный старый Пьер будет слишком медлительным для своего быстрого спускового пальца. «Что тебя держит? Почему ты не стреляешь?»


Его улыбка стала еще шире и, если возможно, стала еще более безжалостной.


«Терпение, мистер Картер, - сказал он. «Вы проявили много этого, проникнув в мои ряды, а затем спрятавшись среди этих смиренных людей Божьих. Я буду тем, кто убьет вас, не сомневайтесь в этом. Во-первых, я хочу задать вам несколько вопросов . "


"Чудесно." Я медленно двигался вперед, надеясь, что он не заметит, но зная, что он заметит. Он сделал.


«Не двигайтесь дальше, - отрезал он, - или мы забудем вопросы и выбросим ваше тело за склон горы. Когда вас допросят, это будут эксперты. Поверьте мне на слово, мистер Картер. Когда они закончат с вами, мы узнаем все, что вы знаете, и даже больше. Вы будете говорить так, как никогда раньше ".


«У вас есть способы», - сказал я, издевательски используя старое клише.


«Много, много способов. Теперь двигайтесь к внешнему краю тропы и пройдите мимо меня. Сейчас мы спустимся в базовый лагерь».


«Как ты узнал, что я все еще не на том выступе?» - спросил я, пока мы шли гуськом по тропе.


«Я этого не делал. Но я был свидетелем ваших чудес и раньше, сеньор Картер. На этот раз я решил отстраниться от места происшествия и надеяться, что разреженный воздух, в котором вы исчезли, будет занят мной. И это очень понравилось вам. на несчастье ".


На повороте тропы я увидел далеко впереди отряд морских пехотинцев. Мы догоним их в считанные секунды. Тридцать-сорок самое большее. Тогда для меня наверняка все было бы кончено. У меня может быть шанс против одного вооруженного человека, но не против их отряда. Я споткнулся и остановился. Полковник Васко остановился позади меня.


"Что это? Почему ты остановился?"


Я повернулся и показал ему кровь на моей груди. Это была кровь Нуяна, но полковник этого не знал. Я прислонился к склону горы и позволил своему телу прогнуться, как если бы он был слаб. Я приложил руку к лицу и наклонился.


«Кусок металла», - сказал я, задыхаясь, для эффекта. «Когда я упал там на выступ, кусок металла прорезал мою одежду. Меня тошнит. Слабость».


Последние слова были произнесены медленно, далеко друг от друга невнятным голосом. Я слышал, как полковник ругался, и знал, что он был уверен, что отравленный металл выведет его из жестокого допроса и окончательно избавит меня от моего тела. Он не


любил меня, хотел получить удовольствие от того, что меня пытают, удовольствие от нажатия на курок, чтобы выбросить из моего тела последние остатки жизни.


Я еще больше откинулся и протянул руку, словно ища облегчения от строительных агоний.


«Сукин сын», - проворчал он, шагая вперед, чтобы взять мою протянутую руку. «Ты не можешь здесь умереть. Ты ...»


Хьюго мелькнул в воздухе и попал полковнику в горло. Его автомат упал на землю, и он испустил крик, который можно было услышать до самого Майами. Когда я сжимал правую руку, я держал стилет в пальцах. Но мой прицел был не так точен, как должен. Я вытащил оружие и снова воткнул его, на этот раз в его грудь, надеясь пронзить его сердце.


Он упал, медленно, как раз в тот момент, когда отряд морских пехотинцев бросился бежать. Они видели, как я напал на полковника. Двое из них свернули в сторону и стояли на коленях, прицеливаясь, чтобы убить нападавшего на полковника.


У меня не было выбора, я перепрыгнул через обочину тропы и соскользнул на животе в заросли джунглей, зная, что она полна покрытого ядом металла.


Глава шестая


Пули пронеслись по склону, как волна воды перед сильным ветром. Я вскочил на обмотанные ноги и сделал поворот, бросившись с горы. Хотя я был вне поля зрения отряда морской пехоты наверху, их оружию мешал подлесок, который не был защитой от пуль в стальной рубашке.


Маленькие деревья, ветки и кусты вокруг меня трескались и вспыхивали от дождя пуль. Кучки листьев буквально взорвались у меня перед лицом. Я мог видеть куски металла, которые, очевидно, были сброшенным на склон горы самолетом, и знал, что наступаю на эти куски, когда я беспорядочно бежал вниз через сгущающиеся джунгли. Я мог только надеяться, что обертки выдержат, поглотят проникающие осколки.


По иронии судьбы именно наличие отравленных металлических осколков позволило мне уйти от отряда морских пехотинцев по тропе выше. У них не было своей жизни на кону, они не были в таком отчаянии, как я, поэтому у них не было намерений следовать за мной в это море смерти и опасностей. Я прошел зигзагом по нисходящему склону, нашел старую индийскую тропу и направился прямо к дну долины.


Когда я вышел из зоны, засеянной отравленным металлом, я нашел ручей и сел отдохнуть. Рана на боку открылась во время полета, и боль становилась невыносимой. Еще что-то было в повязке на моей правой ноге, возможно, камешек, который давил на ступню.


Я смыл с лица грязь из джунглей и снял грязные наручники. Я проверила повязку на боковой ране, обнаружила, что она пропитана кровью, но не решилась ее снять. Целебные травы и мхи Пико все еще творили свое волшебство.


Когда я закончил умываться, я лег на берег, чтобы отдохнуть и дать боку перестать кровоточить. В повязке на правой ноге я не нашел камешка, но вскоре забыл об этом. Отдохнув, я встал и продолжил путь по индийской тропе, пока она не исчезла в джунглях. Я выбрал линии наименьшего сопротивления и, следуя за солнцем, которое я мог видеть через неравные промежутки времени, направился на запад, к землям Нинка. Если повезет, я буду там к закату. Возможно, теперь мне удастся убедить вождя Ботуссина, что ему лучше помочь с его полным набором воинов. Мы могли бы по крайней мере добраться до столицы, предупредить о приближающейся революции и вызвать там достаточно действий среди повстанцев и правительственных сил, чтобы помешать планам дона Карлоса Италлы. Если бы мы хорошо выполняли свою работу, его сигнал с окутанной облаками вершины Альто-Арете мог бы не иметь полного эффекта; революция может потерпеть неудачу.


Это была слабая надежда, но тогда моя единственная. Я думал о том, чтобы вернуться туда, где я спрятал радио и оставшиеся припасы, где я, надеюсь, смогу внушить Дэвиду Хоуку или другим сотрудникам AX, что, если они не окажут поддержку, еще две страны третьего мира ускользнут из нашей понять мелодию большого кровопролития. Вспомнив свою последнюю попытку, я отказался от этой идеи. Это займет слишком много драгоценных часов и, я был убежден, окажется бесплодным.


Я не проехал и мили через джунгли, когда почувствовал пульсацию в правой ноге. Какое-то время я игнорировал это, но остановился, когда подошел к ручью, где Элисия приняла ванну и спела свою сладкую песню. Я сел на берегу и повернул ногу, чтобы посмотреть на дно. Он был грязным от черной грязи джунглей, поэтому я окунул его в ручей, чтобы смыть.


Жало воды было похоже на горячую кочергу на моей ноге. Я снова поднял ногу и увидел крошечный укол в мягкой части моей арки. Покраснение и припухлость сказали мне самое худшее. В этой упаковке не было камешка.


Был кусок отравленной стали, и он проткнул мне кожу.


Я чуть не запаниковал, зная из того, что мне сказали, что у меня, вероятно, осталось мало времени для жизни. Сначала я


стану слабый, потом потерю сознание, в конце концов впаду в дериум, затем кому, а затем смерть.


Изо всех сил я притянул ступню ко рту и начал сосать кровь из ранки, уколотой булавкой. Получилось не так много, но я плюнул в ручей. Идея удалась, и я использовал Хьюго, чтобы вырезать крестик на ране. Кровь текла обильно, я сосал и сплевывал, пока не почувствовал тошноту. Этого было недостаточно. Яд уже начал пробираться по моей ноге.


Вторая идея пришлась по душе, и, хотя я не очень надеялся на нее, ее определенно стоило попробовать. Я снял повязку со своего бока и зачерпнул часть гнилостной припарки, которую Пико приложил к моей огнестрельной ране.


Работая терпеливо и усердно, несмотря на растущую панику, я втирал ужасную смесь мха и трав глубоко в рану на моей ноге. Я обернул его носовым платком, отдохнул еще пятнадцать минут, затем проверил. Нога ужасно болела, когда я стоял на ней, но я больше не чувствовал вялости. Я знал, что для того, чтобы припарка подействовала - если бы у нее была хоть какая-то сила - мне нужно было бы отдохнуть там несколько часов и позволить ее целительной силе просочиться в мою кровь вместе с ядом, но на это не было времени. Пришлось найти Ботуссина и убедить его в необходимости поспешных действий, если возможно, для небольшой войны.


Чем больше я ходил, тем сильнее болела нога. К тому времени, как я оказался в пределах видимости земель Нинки, я был более чем измотан. Моя боковая рана сильно кровоточила, и яд попал в мои бедра. Я почувствовал, что там наступает своего рода паралич. Но я заткнулся, спотыкаясь, падая; отключение на короткие промежутки времени. Временами мои мысли блуждали, и я мог представить, как ныряю с головой в другое ущелье. На этот раз я знал, что Пико не будет меня спасать. Я был в милях от его обители на склоне горы.


Ближе к вечеру я нашел последнюю тропу, ведущую к лагерю Ботуссина. Чуть более чем через двадцать четыре часа, завтра в сумерках, дон Карлос Италла подойдет к краю своего логова в облаках и пошлет сигнал к началу революции. Я не сомневался в том, что он получит полную поддержку Интендая и его последователей из Апалки.


Я буквально заполз в лагерь Нинка и, незадолго до того, как потерять сознание, увидел Пурано и двух его воинов, идущих ко мне. У двух воинов были копья в руках, и тогда я подумал, что что-то пошло не так, и теперь они были готовы передать меня копьям.


В тот момент мне было наплевать. На самом деле, я бы приветствовал сладкий покой, который придет от смерти любым способом.


* * *


Когда я проснулся в уже знакомой хижине, было темно. Я открыл глаза и увидел на противоположной стене зажженный факел. Я посмотрела вправо и увидела Элисию, сидящую рядом со мной, скрестив ноги, с влажной тканью в руках. Она прикладывала ткань к моему воспаленному лбу. Рядом с ней стояли Антонио и Пурано, с тревогой наблюдая, заговорю ли я или просто предсмертный хрип.


Но припарка Пико сделала свое дело, несмотря на то, что я не использовал ее целебные свойства. Я почувствовал себя немного сильнее, но все еще не мог подняться самостоятельно. Антонио и Пурано, вопреки желанию Элисии, помогли мне сесть. Затем вошел Ботуссин и сел на свой знакомый стул.


С огромным усилием я рассказал о том, что случилось со мной с тех пор, как я покинул земли Нинка посреди прошлой ночи. Когда я закончил, все были уверены, что мы проиграли. Невозможно было проникнуть в крепость дона Карлоса Италла, невозможно было остановить революцию, которая произойдет завтра в сумерках, примерно в двадцати часах езды. У Антонио были новости, которые волновали их всех в течение дня, но теперь он не был уверен.


«Я понимаю некоторые символы на карте, - сказал он, - но большинство из них настолько тусклые, что никто из нас не может их прочитать. С помощью Пурано и нескольких его воинов мы добрались до близлежащих районов пещеры. вход, но это могло быть в одной из нескольких впадин на склоне горы. И там партизаны и кубинские морские пехотинцы разведывают этот район. Нас чуть не обнаружили полдюжины раз, и мы сбежали как раз вовремя. "


Он казался таким подавленным, таким опустошенным. У меня не было идей подбодрить его, поэтому я ничего не сказал, не желая позволять им слышать нотку пораженчества в моем собственном голосе. Я снова лег, желая выспаться и отдохнуть, но боюсь больше тратить время.


«Мы должны попробовать еще раз», - сказал я. «Судя по тому, что вы нарисовали на карте, мы, по крайней мере, знаем общее местоположение пещеры. Мы можем искать всю ночь, избегать патрулей партизан и морских пехотинцев и, возможно, нам повезет».


"Верный путь, на котором мы были все это время?" - спросил Антонио с ноткой горечи в голосе.


«Удача может измениться», - устало сказал я, не в силах ощутить тот оптимизм, который предполагал мой тон. «Пришло время ей развернуться в нашем направлении».


«Мы поможем с воинами для такого предприятия», - сказал Ботуссин. Он выслушал нашу реплику и решил, что я прав. Стоило еще попытаться. "Пурано будет вести нашу войну


Они будут в вашем распоряжении, сеньор Картер. "


Впервые после моего возвращения я заметил, что Элисия, хотя и внимательно относилась к моим потребностям, не относилась ко мне с таким открытым обожанием. Казалось, ей не нужно было быть рядом со мной, чтобы часто ко мне прикасаться. Вскоре я понял, почему. Она сидела совсем рядом с Пурано, и он смотрел на нее с нежностью, в которой я быстро узнал зарождающийся роман. Я вспомнил тогда, что сказал мне Ботуссин во время нашей первоначальной беседы, когда мы все были связаны в его городской хижине в первую ночь, когда мы приехали сюда. «Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями ... Сегодня Пурано уже не брачный возраст, но еще не нашел девушку, подходящую в качестве невесты».


Элисия, хотя она и не была индейкой, Пурано и его отец, должно быть, считали очень высоким положением. В мое отсутствие здесь что-то произошло, и я должен был признать, что почувствовал укол ревности, зная, что то, что произошло, было встречей умов - и, возможно, души - между Элисией и Пурано. Ах, непостоянство подросткового ума. Но ревность была недолгой и немного разбавленной. Я беспокоился о том, как будет решен вопрос с Элисией. Несмотря на то, что я сохранял к ней сильные чувства, я знал, что эти новые разработки были к лучшему. Вытащить Элисию из ее дома в джунглях, какой бы примитивной, грубой и опасной она ни была, было бы пародией. Она могла быть такой же непостоянной, как американская старшеклассница, но на этом сходство закончилось.


Я взял еще час отдыха, в течение которого Элисия все еще ухаживала за мной холодной влажной тканью, но старалась избегать моих глаз, насколько это было возможно. Даже когда наши взгляды встретились, я увидел в них какое-то беспокойное выражение. Она предала меня другому мужчине после того, как так усердно преследовала меня до того, как Пурано вошел в ее жизнь. В конце концов, я решил успокоить ее беспокойный ум.


«Ты очень красивая и очень драгоценная, Элисия, - сказал я, - и я очень к тебе привязана. Но так лучше. Пурано…»


«Вы слишком много думаете, сеньор Картер», - сказала она. «Я не объявлял никаких решений о своих намерениях».


«Да, есть», - ответил я. «Не губами, а глазами. Возможно, ты еще не любишь Пурано, но полюбишь. Не борись с этим, Элисия, и не беспокойся о том, чтобы обидеть меня. Пусть то, что будет с тобой, естественно, и приветствую это ".


«Вы все еще предполагаете. Я люблю вас, сеньор Картер».


«И ты полюбишь Пурано».


Она молчала, потом ее глаза нашли мои, и они все еще были обеспокоены. Я ничуть не помог.


«Это моя проблема», - сказала она. "Я люблю вас обоих."


Я кивнул. Я начал рассказывать ей о огромных различиях в наших культурах, о том факте, что меня скоро отзовут на другое задание, возможно, на другом конце света, о том, что я, возможно, никогда не вернусь в Никарсу. Я решил пропустить всю эту ерунду. Если бы я действительно хотел ее, я мог бы уйти из AX и остаться здесь до конца своей жизни. Это было бы прекрасным суррогатом для той огородной фермы в Огайо. На самом деле, лучше я ничего не сказал, только снова кивнул и погрузился в глубокий сон.


Прежде чем я ушел, я снова почувствовал холодную ткань на лбу, почувствовал, как теплые слезы падают на мою обнаженную грудь.


* * *


Антонио и Пурано разбудили меня незадолго до рассвета. У нас было чуть больше двенадцати часов, чтобы остановить дона Карлоса и его кровавую революцию. Если мы не найдем входа в пещеру и если в пещере не будет дымохода, по которому мы могли бы подняться на вершину Альто Арете, все было бы кончено. Даже мне было бы трудно сбежать из Никарксы с неповрежденной кожей. И если мы достигли вершины, по-прежнему не было плана, как мы будем там действовать.


Рядом со мной на полу хижины лежал мой рюкзак, и я знал, что старый вождь послал кого-то забрать его с высокого уступа над долиной Рейна. Мне жаль, что я не рассказала ему о моем радио, спрятанном возле фермы Кортеса, но радио теперь не помогло - теперь, когда я не мог ожидать дальнейшей помощи от Вашингтона. Хоук и президент заключили жесткие сделки.


Но рюкзак был находкой. У меня там была лишняя пара ботинок. Мы все изучили составленную мной карту расположения и укреплений Альто Арете. Даже учитывая, что сержант Пекено немного солгал, мы имели довольно четкое представление о том, чего ожидать. Нам не пришлось бы беспокоиться о минных полях, бешеных собаках и охранниках по периметру вершины, но внутри комплекса вокруг главного двора и во дворце, где жил дон Карлос Италла, было множество вооруженных охранников. К сожалению, сержант морской пехоты, которого я убил столько дней назад, ничего не знал о дымоходе через гору, поэтому не было никакого способа узнать, где он выходит на вершину - и сможем ли мы пройти через него.


Но мы были готовы, как никогда.


У меня упала температура, и я снова почувствовал себя сильным. Элисия спала, и я был за это благодарен. Я не хотел видеть ее встревоженный взгляд, когда ее душа боролась за выбор между мной и Пурано. Если сын вождя знал о ее мучительном решении, он ничего не сказал.


За пределами, дюжина воинов, все с примитивными копьями, ждали, когда мы проведем их в пещеру. Сам Ботуссин проспал наш отъезд, и с первыми лучами солнца мы уже вышли на тропу, уверенно поднимаясь по западным склонам горы Торо. Мы шли медленно, но целеустремленно, зная, что драгоценные минуты ускользают; также зная, что поспешность потратит наши силы и сделает нас бесполезными, как только мы найдем пещеру - если мы ее найдем. Потребовались бы все силы, которые мы могли бы призвать, чтобы взобраться в дымоход, если бы мы вообще могли в него взобраться.


Антонио нес древнюю карту, изучая ее каждые несколько сотен ярдов. Когда мы подошли к первой впадине, которая могла привести к скрытому входу в пещеру, мне показалось, что я слышу звуки впереди нас. Это не были обычные звуки джунглей, поэтому я остановил нашу небольшую вечеринку и пошел дальше, чтобы узнать, что это были за звуки.


И там, у входа в котловину, в небольшом лагере на искусственной поляне стояли две дюжины партизан, вставших на завтрак. Они разбили лагерь под открытым небом - без палаток, хижин и даже подстилок. Я знал, что дон Карлос разослал их по всей этой местности. Он знал, где находится пещера, и охранял ее на случай, если мы наткнемся на нее. Из-за этой защиты у меня было ощущение, что старый дон Карлос считал себя защищенным от вторжения через затерянную пещеру. Это было хорошо. Если бы он чувствовал себя в безопасности, он бы не стал охранять верхнюю часть дымохода.


Я доложил остальным, и мы решили не атаковать превосходящие силы партизан в лоб. Я заметил часовых на полдюжине застав. Мы двинулись в путь с ножами в руках, с моими инструкциями, как убить человека тихо, не беспокоя остальных.


Установив стража, которого я хотел убить, я наблюдал за его действиями, пока не нашел место, где он подошел ближе всего к стене джунглей. Я сделал окольный путь к тому месту, лежал в кустах и ждал, пока остальные сделают то же самое со своими часовыми. В налете были задействованы только пятеро подводников и я. Антонио, Пурано и другие семь воинов Нинка выстроились фалангой возле главного входа в лагерь. Они будут атаковать основные силы партизан только в том случае, если одному из часовых удастся поднять тревогу.


В резервной фазе операции не было необходимости. Едва я выскочил из укрытия, перерезал горло назначенному мне часовому и затащил его в заросли, как другие пять воинов, вооруженные длинными, остро заточенными клинками, уже были у своих часовых, бесшумно и быстро отправляя их в ад.


Когда мы затащили их всех в кусты, в лагере было так тихо, как будто ничего не произошло. Остаток партизанского отряда, восемнадцать человек, скрючился в тени у задней части поляны, в узкой части лощины. И снова потребовались тишина и скорость. Если кто-то из партизан откликнется или убежит, они могут привести подкрепление из соседней лощины, расположенной не более чем в полумиле от них.


Мое сердце действительно не было в этой очевидной бойне, тем более, что мы понятия не имели, была ли это впадина, которая приведет нас к древней пещере. По словам Антонио, иероглифы на карте указывают на то, что одна из семи впадин на этой стороне горы ведет к пещере. Если бы пещера находилась под номером семь и каждую из ям охраняли двадцать четыре партизана, мы бы потратили весь драгоценный день, пытаясь убить почти сто семьдесят человек группами по две дюжины в каждой.


Шансы на то, что нам удастся убить всех 170 человек, не столкнувшись с фатальной загвоздкой где-нибудь на линии, были настолько мизерными, что я знал, что мы заигрываем с катастрофой, а также с часами. Я подал знак о созыве военного совета, и мы встретились далеко в лощине, у извилистого ручья.


После того как я высказал свои сомнения и сомнения, а также свое отвращение к такой массовой кровопролитию в семи лощинах, было решено, что мы должны разработать альтернативный план. Я повернулся к молчаливому Пурано.


«Вы или ваши люди знаете какую-либо другую тропу в гору, которая огибает эти впадины и выходит к истокам, ближе к основанию Альто Арете?»


Он изучил вопрос, затем кратко заговорил со своими копейщиками. Я не понимал языка, но было много кивков и мычаний. Наконец Пурано встал и посмотрел на холм справа от первой впадины.


«Пойдем. Мы пробуем старую тропу».


Мы нашли старую и почти закрытую тропу, которой не пользовались столько лет, что это было немного лучше, чем прокладывать себе путь через самую густую часть джунглей. И он был крутым, намного круче, чем тропа в центре впадины. Когда мы прошли два часа, два очень ценных часа, тропа, казалось, немного открылась. Нам было легче двигаться, но было уже поздно утром, когда мы закончили полное обследование той стороны подножия горы.


Если у подножия Альто Арете действительно была пещера, нам не удалось найти ее следов.


Дело в том, что она должна быть дальше вниз по холму, в одной из семи лощин, охраняемых партизанами дона Карлоса Италла. Было бы слишком долго возвращаться и приводить в действие наш первоначальный план, слишком долго даже для того, чтобы проверить долины с верхнего конца и таким образом обойти охрану.


Мы потерпели поражение, и мы все это знали, когда мы возвращались по старой тропе, которая привела нас сюда. Даже копейщики шли угрюмой походкой, когда мы начали спускаться с горы. В моей голове неслись мысли и идеи, ни одна из которых не стоит ни черта. Но где-то в моей памяти был ключ ко всему этому. Кто-то где-то сказал мне что-то, чтобы указать, что кто-то другой, кроме Анчио, теперь известного как Дон Карлос, знал, как расшифровать эти проклятые иероглифы. Но кто? А где я его встретил? Или я просто подслушал это или прочитал? Пока мы шли, безутешные, не только наш дух упал, но и наша бдительность была несуществующей.


Мы понятия не имели, что таится опасность, пока один из копьеносцев Нинка, возглавлявший нашу небольшую процессию и шедший далеко впереди Пурано, внезапно не упал. Пурано мог тоже пострадать, но он быстро исправил это. Еще до того, как человек оказался на земле, Пурано скрылся в кустах.


Остальные рассыпались, ныряя в стену джунглей по обе стороны узкой тропы. Я держал в руке люгер и неподвижно лежал в кустах, изучая тропу внизу. Я видел индейца, лежащего на спине, из груди торчал огромный метательный нож.


Мы терпеливо ждали, ожидая полномасштабной атаки, даже не зная, кто может быть нашими нападающими. В тишине мы услышали, как кто-то двигался в кустах далеко вниз по тропе. Мужчина в крестьянской одежде и с винтовкой через плечо вышел на тропу и смело подошел к мертвому копейщику. Он огляделся, не увидел ничего угрожающего, затем наклонился, чтобы вытащить нож из груди индейца.


Из джунглей вылетело копье и попало человеку в горло. Он упал, схватившись обеими руками за рану и копье. Его глаза выпучились, и он продолжал кашлять, как от чахотки. Однако вскоре он отказался от борьбы и упал на тело мертвого индейца.


В джунглях снова стало тихо. Я подождал минут пять, затем спустился, чтобы осмотреть трупы. Я перевернул крестьянина и увидел, что это один из партизан, которых мы видели в лагере у входа в первую лощину. В моей голове звенели колокольчики опасности. Остальные выходили из своих укрытий, но я помахал им в ответ и снова нырнул в джунгли. Ни минуты слишком рано. Я как раз повернулся, чтобы снова взглянуть на тропу, когда увидел еще шестерых партизан, с автоматами наготове, ползавших по тропе. Они остановились, когда увидели двух мертвецов, и я знал, что они собираются открыть огонь по окрестным джунглям. Я открыл рот и произнес одно слово, громкое, хриплое и тревожное:


"Атака."


Мы с Антонио открыли огонь одновременно. На долю секунды позади нас Пурано и его копейщики выпустили смертоносное оружие. Сам Пурано выскочил на тропу и с ножом в руке бросился за партизанами. Мы с Антонио перестали стрелять, чтобы не попасть в него.


Остальные партизаны, увидев, как на них обрушивается высокое сильное привидение с оскаленными зубами и сверкающим ножом, бросились бежать. Новый залп копий точно прошел мимо Пурано и нашел следы на спинах убегающих партизан.


В живых остался только один, никому не удалось уйти. Чтобы получить информацию, не нужно было мучить беднягу. Он оглянулся на своих убитых друзей и говорил так же охотно и обильно, как тот кубинский сержант морской пехоты говорил там, в конюшне Кортеса, в ту ночь, когда я буквально повесил его за яйца.


Он сказал, что партизаны у входа в первую лощину быстро не заметили своих часовых. Вместо того, чтобы послать за помощью из соседней лощины, они разделились на отряды и намеревались выяснить, что случилось с их часовыми. Этот отряд искал два часа, наконец нашел этот старый след, но не ожидал никого найти. Один из партизан побежал вперед. Он был тем, кто заметил индейца и убил его, бросив в него нож. Остальные не знали, что происходит впереди, и попали в нашу ловушку.


К настоящему времени, сказал партизан, другие поисковые команды, вероятно, уже обращались за помощью к другим. Вскоре холм заполнился поисковыми командами, а долины остались без присмотра. Казалось, это была наша грандиозная возможность поискать древнюю пещеру. Но я взглянул на часы и увидел, что уже далеко за полдень. Примерно через восемь часов наступят сумерки, и дон Карлос пошлет сигнал с вершины Альто-Арете.


Партизаны, конечно, понятия не имели, где находится вход в пещеру. Им просто приказали не позволять никому проходить через лощину; они даже не могли сам подниматься в лощину. Вот почему поисковые группы поднялись на гребень и, к несчастью, наткнулись на нас.


Посовещавшись с Пурано и Антонио, я обнаружил, что перспективы на будущее более туманные, чем я думал ранее. На осмотр каждой из семи впадин уйдет не меньше часа. Если мы не попадем в пещеру с первых двух или трех попыток, было бы слишком поздно останавливать дона Карлоса. Пурано как можно лаконично указал, что даже после того, как мы нашли пещеру, потребуется много часов, чтобы преодолеть естественный дымоход. В конце концов, он был больше двух тысяч футов в длину.


Впервые за многие годы казалось, что Ник Картер, N3, Killmaster для AX, не справится с заданием. Не только потерпеть неудачу, но и быть удачливым, чтобы выбраться из нее живым.


Но где-то в моей голове был ответ, который мог бы значительно сократить время, позволить нам найти пещеру за час или два, давая нам достаточно времени, чтобы перелезть через дымоход и добраться до логова дона Карлоса Италлы в облаках. .


Но каков был ответ и у кого он был?


Мы стащили все трупы с тропы и, надежно связав единственного выжившего партизана, снова двинулись по тропе. На этот раз мы двигались осторожнее, внимательно следя за поисковыми командами. Вряд ли все они пройдут одну и ту же землю, но, если нам повезет, одна команда может заблудиться и случайно наткнуться на нашем пути. Это была возможность, которую мы не могли упустить.


Мы были около устья впадины, когда Пурано внезапно остановился и поднял руку. Мы все подошли к кисти, оружие наготове. Тогда мы все это могли слышать. Кто-то пробирался вверх по холму, игнорируя скрытность, в аду склоняясь к выборам.


Я скорчился в кустах, моя рука крепко сжала зад Вильгельмины. Толчок стал громче и звучал так, как будто целая группа морских пехотинцев продвигалась вверх по слабой тропе, сшибая деревья, лианы и кусты, пиная упавшие бревна.


Я увидел вспышку и поднял люгер. Я прицеливался в ствол, сжимал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить, как только получу точный выстрел в цель. Я бы стал первым в очереди и позволил бы другим сосредоточиться на тех, кто позади.


Я почти достиг точки невозврата срабатывания спускового крючка Вильгельмины, когда увидел, кто идет. Тогда я чуть не выбросил люгер.


В другую долю секунды я бы убил Элисию Кортес.


Она была одна и торопилась. Она забыла все, что я ей рассказывал о путешествиях по джунглям, когда вокруг были вражеские войска. Она так спешила найти нас, чтобы быть с нами, она игнорировала опасность. И она почти заплатила за это игнорирование своей жизнью. Я дрожал, когда вышел из кустов и увидел, что она все еще идет по тропе.


«Сеньор Картер», - воскликнула она. «О, Ник, я думал, ты мертв. Я думал, что вы все умерли».


Она плакала, когда она бросилась в мои объятия и начала осыпать мое лицо, теперь уже седое, с отросшей несколько дней бородой, сладкими влажными поцелуями. Я держал ее свободно и оглянулся через плечо на Пурано, который улыбался ее появлению. Теперь он хмуро смотрел на нас обоих. Ревность. Он может творить чудеса даже среди лучших союзников.


Элисия тоже видела его, но ее ответ был совсем другим. Она выскочила из моих рук и внезапно покраснела. Она взглянула в глаза Пурано, затем ее глаза упали, и она посмотрела на землю у его ног.


«Я тоже боялась за тебя», - сказала она. «Мне доставляет удовольствие видеть тебя здоровым и здоровым».


Это было все, что нужно Пурано. Его глаза смотрели на землю у ног Элисии, и он произнес самую длинную речь за свою короткую жизнь.


«Мне доставляет удовольствие, что вы довольны моим здоровьем. Я тоже боюсь за вас и рад, что вы здоровы и здоровы».


Я отступил и наблюдал, как Элисия Кортес в этот момент превратилась в розу, распускающуюся, распускающуюся, цветущую - больше, чем Пурано знал.


Однако мне пришлось прекратить необычные ухаживания.


"Зачем вы пришли искать нас, Элисия?"


Она оторвала глаза от земли у ног Пурано и пристально посмотрела на меня без своей обычной застенчивости. «Отшельник приехал в индийский лагерь, чтобы предупредить Ботуссин», - сказала она. "Иман из Апалки дал согласие на революцию как в Никарксе, так и в Апалке. Революция должна начаться с наступлением темноты. Никто больше не знает, что соглашение было достигнуто. После того, как был дан сигнал из Альто-Арете, особый отряд партизаны, часть элитного корпуса дона Карлоса Италла, должны атаковать земли Нинка и убить всех мужчин, женщин и детей ».


"Откуда Пико все это знает?" К тому времени Антонио и остальные образовали круг вокруг нас, все слушали острыми ушами и широко раскрытыми глазами.


«У него есть радио», - сказала Элисия. «Он взял его с собой, когда пошел в горы, чтобы жить вдали от людей. Он совершает периодические поездки в столицу, переодевшись монахом, чтобы купить детали и батареи. Он слушал частоты, которые он узнал во время прослушивания. Он слышал закодированную связь между доном Карлосом и кубинцами. Имея столько времени, старый Пико сломал код ».


Пришла мысль. "Мне сказали, что Дон


Карлос подаст сигнал о начале революции с помощью ракетницы с вершины Альто Арете. Если у него сложное радиооборудование, почему он так не распространяет информацию? "


«Я могу ответить на этот вопрос», - сказал Антонио. «Мы все еще бедная страна, сеньор Картер. Не у многих людей есть радиоприемники. Даже дон Карлос не смог оснастить все свои революционные группы по всему острову радиоаппаратурой. точка на острове, даже в Апальке и далеко в море. Даже, как говорят, на Кубе ".


«Боже мой, - подумал я. Эта вспышка имеет большее значение, чем я предполагал. Каким-то образом мне придется остановить дона Карлоса, чтобы тот не выстрелил. Без него он мог бы по радио передать несколько своих контингентов - в основном кубинцев - но этого недостаточно для полного успеха революции. Но как?


Я подумал о старом Пико, сидящем наверху на своем скрытом плато и слушающем все радиопереговоры дона Карлоса Италлы. Этот человек, который искал место вдали от общества людей. Я вспомнил печаль в его голосе, когда он рассказал мне о том, что случилось с его прекрасной одиннадцатилетней дочерью:


Я мог сказать по его глазам, что он лгал. Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и ушел сломленным.


Мысли начали катиться в моем мозгу. Я думал, что моя голова взорвется, пытаясь разобраться в них. Это был беспорядок мыслей, ведущих везде и никуда. В этом беспорядке мыслей был ответ, который я искал. Я схватил Элисию за ее тонкие ручки.


«Элисия, где сейчас отшельник? Где Пико?»


«С вождем Ботуссиным. Он останется там и поможет бороться с элитным корпусом, когда они придут убивать Нинкасов».


«Он знает, где мы находимся, что мы пытаемся сделать?»


«Я не знаю. Я знаю только то, что он сказал вождю. После этого они сели за большой обед, планируя обсудить стратегию позже».


Это прикинул. Желудок Ботуссина был превыше всего. Пико не знал, что мы ищем вход в пещеру. Если он это сделал ...


«Пойдем», - сказал я Антонио и Пурано. «Элисия, оставайся с остальными и возвращайся в лагерь Нинка. Мы пойдем дальше. Мне нужно поговорить с Пико».


"Почему…"


«Просто делай, как я говорю. Нельзя терять ни минуты».


Пока Антонио, Пурано и я спешили по тропе, направляясь к лагерю племени, я объяснил, что я надеялся узнать от Пико.


Возможно, старый отшельник не мог вспомнить день тридцать лет назад, когда он последовал за Анчио и его злыми друзьями в пещеру у подножия Альто Арете, в одной из семи лощин.


Но были другие воспоминания, другие знания, которые не были скрыты глубоко в его сознании трагедиями. Воспоминание об одном может открыть дверь другому.


Если бы я мог использовать эти другие воспоминания, эти другие знания, у меня был бы небольшой шанс спасти народы этих двух островных стран.


Если нет?


Я бы пока об этом не думал.


Глава седьмая


Моя вторая встреча с Пико, отшельником, была смесью удовольствий и разочарований. Или, как комики любят напоминать нам несколько монотонно, хорошие новости и плохие новости.


Во-первых, он разозлился на меня за то, что я покинул его лагерь самостоятельно.


«Я провел годы, сеньор Картер, - сказал он, присев среди низкорослых индейцев, чтобы уменьшить эффект своего большого роста, - скрывая путь к моему убежищу. Ни один живой человек, кроме вас, теперь не знает, как туда попасть. Припарке потребовалось еще несколько часов, чтобы сделать свою работу ".


Мы были на площади лагеря племен. Жаркое полуденное солнце освещало смесь белых и коричневых тел. Вокруг нас жужжали мухи размером с чайную чашку. Некоторые из них даже напали на повязки на моем боку и правой ноге. Выгонять их было опасным занятием, чреватым репрессиями.


Антонио и Пурано стояли по обе стороны от толстого вождя по одну сторону круга. Немного позади них были Элисия и копейщики из миссии в семь лощин. Тело мертвого копьеносца находилось в особой погребальной хижине, которую готовили немногие оставшиеся женщины племени. Я сел рядом с Пико на другой стороне круга. Круг по обе стороны от отшельника и меня заполняли деревенские старейшины, которых я видел в ту первую ночь в городской хижине. Другие копейщики, завидуя, что они отправились на миссию не для того, чтобы разделить славу, окружили всех нас кругом за пределами круга.


«Припарка хорошо себя зарекомендовала, - заверил я Пико, - если бы она действовала намного лучше, это было бы как если бы вообще не было раны. Но я прошу прощения за нарушение вашего правила. Вы примете?»


Пико усмехнулся. Это было все, что я получил. «Вы должны пообещать никогда не рассказывать ни одной живой душе, как вы покинули мой лагерь».


"Я не буду". На самом деле я не мог. В ту ночь, когда я покинул его лагерь, было темнее, чем внутри у свиньи. Если бы мне поручили найти дорогу назад, я бы, вероятно, всю оставшуюся жизнь скитался по джунглям.


"Что вы хотите от меня, сеньор Картер?"


«Зачем так спешить сюда, чтобы поговорить со мной?»


Я освежил его память о нашем разговоре, о том, как он сказал, что следил за Анчио и его друзьями, узнал, что этот человек действительно не солгал, и видел, как его дочь и несколько других были покрыты маслом и сожжены. Я повторял столько, сколько мог вспомнить, что он сказал, надеясь вызвать у него воспоминания. Важные воспоминания.


«Я хочу знать все, что вы видели и слышали той ночью», - сказал я Пико. «Я знаю, что это болезненно вспоминать, но это важно. Я хочу знать как можно больше, прежде чем я покажу вам что-то очень важное».


Он выглядел озадаченным. Так же поступали и все остальные. Но все молчали, пока Пико обдумывал просьбу. Я чувствовал, как уходят минуты, день и миссия полностью разрушены, в то время как этот старый отшельник искал прошлое через тридцать лет воспоминаний.


«Я был там, как я уже сказал вам, - сказал он, его голос звучал глухо и глухо, а глаза начали затуманиваться. «Я помню так мало, не больше, чем то, что я тебе рассказал. Я видел пещеру. Я видел ожерелье из ракушек, которое я сделал для своей дочери. Оно было на теле обнаженного трупа. Вот как я мог сказать что это была она ".


Его голос дрогнул, и я хотел, чтобы он остановил эту мысль. Не было необходимости вспоминать подробности внутренней части пещеры, ужасной сцены там. Я хотел, чтобы он вспомнил подробности того, что было снаружи, о том, как туда добраться. Но я знал достаточно об ассоциации идей, чтобы позволить ему блуждать по-своему, поскольку время ускользало, минута за минутой.


Но с мрачными воспоминаниями он покончил. Он тупо посмотрел на меня, озадаченный тем, что я искал. Я не хотел вести его. Было важно, чтобы его разум был свободен от предрассудков, когда он увидел то, что я должен ему показать.


"Вы помните какие-нибудь подробности того, когда вы следовали за Анчио и его друзьями в горы?" Я спросил.


Некоторое время он размышлял. Драгоценное время. Мое беспокойство росло.


«В то время я был в сильном стрессе», - сказал он. «Я ожидал, что моя дочь ушла, но я понятия не имел…» Он остановился, оглядел круг заинтересованных лиц глубоко печальными глазами и сказал: «Это было тридцать лет назад. Я хорошо помню многие сцены. красуется в моей душе. Однако ... "


Это была худшая из плохих новостей. Он понятия не имел, где находится вход в пещеру. Я не смог бы разбудить его память дальнейшими вопросами, и я боялся еще более плохих новостей, когда высказал свою единственную возможность. Но терять время было нечего. Я повернулся к Антонио.


«Не могли бы вы взять карту и показать ее Пико?»


"Карта?" - озадаченно спросил Антонио. «Сеньор Картер, это индийские иероглифы, и, если индейцы не умеют читать символы, как вы можете ожидать…»


«Пико был профессором антропологии в Университете Никарки», - сказал я, глядя на Пико, чтобы убедиться, что по памяти то, что он сказал мне в тот день в своем отшельничестве, было правильным. «Он был главой отдела индийской культуры, когда стал участвовать в революционной деятельности, навсегда изменившей его жизнь. Правильно ли я, Пико, полагая, что, как глава отдела индийской культуры, вы должны были бы учиться различные иероглифы, используемые всеми племенами в этой области? "


Пико кивнул. «У вас есть карта? Что за карта?»


Я попросил начальника Ботуссина объяснить насчет карты. Это была ошибка. Старый вождь сплел запутанную паутину слов, у которой, казалось, не было конца. Ему потребовалось пять драгоценных минут, чтобы достичь своей цели: карта показывала Анчио, как найти вход в пещеру, и что его воины забрали карту у Анчио, и что с тех пор она хранилась в секретном укрытии, и что он будет очень старался, попадал ли он в злые руки и т. д.


"Можно мне посмотреть?" - спросил Пико.


У Антонио была карта в кожаном мешочке, привязанном к пояснице. Он быстро расстегнул мешочек и передал хрупкий пергамент Пико. Старик изучал его больше времени, чем я бы хотел, чтобы он на это потратил. Солнце стало жарче, мухи злее, а день стал намного короче. Пико, наконец, поднял глаза и увидел озабоченные взгляды на всех наших лицах. Он усмехнулся мне.


«Не беспокойтесь о времени, сеньор Картер, - сказал он. «У меня хорошие новости об этом. Сигнал не будет дан до захода солнца. В это время года закат наступит вскоре после 8:30. У вас достаточно времени».


Я посмотрел на свои часы - цифровое творение, подаренное Дэвидом Хоуком. Он был полон батареек на весь срок службы. И числа читаются 12:22. Я вздохнул с облегчением. Я подсчитал, что у нас было около шести или семи часов, чтобы помешать дону Карлосу послать сигнал. На самом деле у нас было больше восьми часов. Тем не менее, это не было большим утешением, узнав эту хорошую новость - я был уверен, что мы могли бы использовать более восьми дней и все еще сокращать его.


«Большая проблема - это карта, - сказал я, - и умеешь ли ты читать иероглифы. Можете ли вы?»


"О да. Когда я был на склоне горы, у меня было много часов, чтобы продолжить учебу.


es. И я взял с собой учебники антропологов и социологов, записавших иероглифы всех древних племен Центральной и Южной Америки. Я знал их наизусть, когда активно преподавал, но я мог бы забыть их через тридцать лет, так как я забыл тропу в пещеру. К счастью, мне нравилась моя работа профессора антропологии, поэтому я не отставал. Тем не мение…"


Мы все затаили дыхание, ожидая очередного раунда плохих новостей. Мы сделали это.


«Критическая область карты слишком тусклая, чтобы ее можно было увидеть даже лучшим глазом. Карта показывает тропу, ведущую из древнего лагеря вон там…» - он поднял длинную руку и указал на запад - «чтобы точка у устья семи долин ». Он указал на северо-восток. «Но этот раздел, касающийся впадин и самой пещеры, настолько потускнел, что - извините, но это безнадежно».


Плохие новости - в пиках. Он мог читать карту, но видя, что она не приподняла завесу, закрывавшую его память, не вызвало никаких резких или даже слабых деталей маршрута к входу в пещеру. А важная часть карты была слишком блеклой, чтобы ее можно было прочесть.


«Чего я не понимаю, - сказал я, - так это того, как Анчио - или дон Карлос - смог использовать эту карту, чтобы найти вход в пещеру».


«Ему было легко», - сказал Пико. «Как сказал Ботуссин, его тренировал старик, который доверил ему карту. И есть еще кое-что. Это исчезновение возникло недавно, вызванное небрежным обращением Анчио с картой. Затем, опять же, у этого человека было все время в мире, чтобы найти эту пещеру, в то время как наше время, согласитесь, крайне ограничено ".


В двух кругах жаркого солнца и на площади деревни Нинка царила глубокая тишина. Старый Пико перевел взгляд лицом к лицу, затем вернулся к изучению карты. Прошло еще несколько минут. Мои часы показывали 12:36. Осталось меньше восьми часов. Я подсчитал, что если бы мы получили ответ в эту самую минуту, нам потребовалось бы два часа, чтобы добраться до входа в пещеру, в зависимости от того, в каком углублении он находится. подняться. Тогда у нас было два свободных часа, два часа на то, чтобы познать тайну карты.


Для всех нас было очевидно, что мы не сможем разобрать эту проклятую карту за два часа, два дня или даже два года. Возможно, даже две жизни. Толстый старый Ботуссин начал нервно ерзать на стуле, который его ягодицы проглотили на земле. Ему не терпелось положить конец этой бесплодной беседе и организовать защиту от элитного корпуса дона Карлоса Италла. Мы могли ожидать их через несколько минут после сигнала 8:30. Я знал, что старый вождь рассматривает возможность переноса индийской деревни обратно на древнее место, показанное на карте. Это даст Нинкадам больше времени, но мы все знали, что элитный корпус скоро найдет это место. В считанные дни, возможно, даже часы.


К завтрашнему дню в это время в стране Никарша больше не будет индейцев нинка. И, если не произойдет еще одно чудо, больше никакого Ника Картера. После того, как я убил полковника Рамона Васко, я мог рассчитывать на то, что мое имя занимало первое место в списке убийств, вероятно, выше, чем имена Нинкасов.


Пико зашевелился на земле, поднял карту к солнцу, чтобы взглянуть на нее под новым углом. Мы ждали, когда Ботуссин объявит о завершении встречи, чтобы начать готовить свою последнюю защиту. Вождь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Пико поднял огромную руку, призывая к тишине. У него появилась новая мысль. Хорошие новости или плохие новости?


«Высоко над моим плато», - сказал он больше себе, чем остальным из нас, - «я обнаружил определенную траву, которая превратилась в прозрачную жидкость. Я покрыла отпечаток на некоторых своих книгах, отпечаток которого увеличивался. слабый. Или, может быть, это просто мои глаза потускнели. В любом случае отпечаток стал темнее, отчетливее. Я мог легче его читать ».


Он снова остановился, и мы все были в напряжении, ожидая, пока он продолжит. Даже старый Ботуссин так наклонился вперед, что я ожидал услышать, как невидимые ножки его стула щелкают, как спички. Он вряд ли упадет, его переполненные ягодицы почти касались земли. Позади меня Элисия втянула воздух и задержала дыхание. Мне было интересно, посинет ли ее коричневая кожа, если старый отшельник в ближайшее время не продолжит говорить.


«Конечно, - продолжал Пико, - жидкость, использованная в моих книгах, может полностью уничтожить этот старый пергамент или вообще не сработать. На мой взгляд, стоит попробовать».


Это были хорошие новости или потенциально хорошие новости.


"Как много времени это займет?" - спросил я, все еще не зная времени.


Пико пожал плечами. «Чудеса не должны быть связаны с расписанием человека», - сказал он. "Это займет столько времени, сколько потребуется. Я вернусь, когда задача будет выполнена. Если она будет успешной, я вернусь, чтобы помочь найти вход в пещеру. Если это не так, я вернусь, чтобы помочь защититься от элитного корпуса . "


Он встал и пошел один. Я знал, что элитный корпус уже занял позиции в регионе в ожидании сигнала ракеты дона Карлоса Италла. Я также знал, что партизаны, охраняющие устья


Семь пустот по-прежнему будут искать тех, кто убил так много их числа.


«Некоторые из нас пойдут с тобой, Пико», - сказал я, останавливая отшельника. «Ваше путешествие, возможно, является самым важным из когда-либо совершенных в этой стране. Мы не можем позволить устроить вам засаду и убить на тропе».


«Я приму сопровождение до определенного момента», - сказал Пико, снова ухмыльнувшись, чтобы показать, что он еще не был готов сообщить другим о своем скрытом плато. «Но вы должны остаться здесь, сеньор Картер».


"О, нет, ты ..."


«Это условие», - коротко сказал Пико. «Если ты будешь вести подъем по дымоходу, если мы найдем пещеру, тебе потребуются все силы, которыми ты обладаешь. Ты уже слишком сильно себя заставил напрягаться. Если ты не останешься и не отдохнешь, я даже не буду пытаться раскрыть тайны этой старой карты ».


Часть меня приняла то, что он сказал; эта часть меня хотела отдохнуть, чтобы напряжение и усталость улетучились. Другая часть, та часть, которая сделала меня лучшим Killmaster для AX, хотела продолжать подталкивать, быть в действии, все действие. Первая часть выиграла.


С края площади я наблюдал, как гигантский отшельник спускается по тропе. Его окружали Антонио и Пурано. За ними шли две дюжины воинов с копьями в руках. Я хранил свое оружие на случай, если партизаны из лощин проложат путь в лагерь Нинка.


Ботуссин поднялся со своего стула, и я с удивлением обнаружил, что он не был поврежден, потому что ножки не были вбиты в землю.


«Спи», - сказал он, указывая на хижину совета. «Мои слуги избавятся от мух и накроют окна и двери шторами, чтобы обеспечить вам тихую тьму для сна. Не ждите отшельника по крайней мере два часа. Спите спокойно».


Некоторые заказывают это. Если Пико потребовалось два часа, чтобы вернуть раствор, то осталось только шесть часов. Поднятие по дымоходу займет по крайней мере четыре часа, но до семи впадин нужно было два часа пути. У нас совсем не было отдыха. С такими тревожными мыслями я лежал на кушетке в затемненной хижине совета, чтобы попытаться заснуть. Я предположил, что Элисия уехала к женщинам из племени до возвращения Пико. Я не видел ее, когда отвернулся от того, как Пико, Антонио, Пурано и воины исчезают по тропе.


Я лежал там и чувствовал, как безнадежность, отчаяние нашего бедственного положения овладевают моим разумом. Это было безнадежно, и я знал это. Этому пергаменту было двести лет, и чернила, из которых были сделаны эти символы, не имели никакого отношения к чернилам, используемым в книгах Пико. Травы, которые он нашел над плато, не оказали бы такого же воздействия на пергамент, как на книги. Но я был готов согласиться, потому что эксперимент вселил в этих людей надежду. Если они умрут в считанные часы - самое большее дни - пусть сохранят надежду как можно дольше. Смерть надежды всегда знаменовала смерть дела. Но я был убежден, что надежда - вот все, что нам нужно сейчас делать.


Я был уверен, что хорошие новости вовсе не были хорошими новостями. Это было видение в джунглях, эфемерное присутствие, похожее на изображение, проецируемое на стену тумана. С этой несчастной мыслью я начал засыпать.


Уже начался мягкий, приятный сон. Я был в столовой отеля George Cinq в Партс. Напротив меня сидела Дайан Нортрап, женщина, которую я любил раньше. Она улыбалась, потягивая из бокала шампанского. Оркестр играл нашу любимую песню. Диана наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня, и я услышал поблизости знакомый голос, сладкий, звонкий и мелодичный:


"Когда моя любовь рядом со мной,


Я как роза;


Бутонирование, цветение, цветение,


Больше, чем знает моя любовь. "


Все еще полусонный, я не мог поверить, что смешаю Дайан Нортрап и Элисию Кортес в одном сне. Я не мог представить себе Элисию в столовой очень хорошего отеля George Cinq в Париже, как не мог представить себе Диану здесь, в этой горячей хижине посреди индейской деревни на Карибах.


Что-то мягкое поползло по моей груди. Что-то еще более мягкое, пахнущее цветами апельсина, прижалось к моему плечу. А потом мои голые ноги коснулись моих, скользнули надо мной и начали нежно двигаться взад и вперед.


Я полностью проснулся из приятного сна в гораздо более приятную реальность.


Элисия была рядом со мной на кушетке. Она была обнажена, и ее волосы все еще были влажными после купания в ручье под деревней. И снова она нашла цветы апельсина и прижала их к коже с головы до пят.


Я смотрел в ее любящие глаза и все еще не мог убедить себя, что я не сплю. Она поцеловала мои губы, и я обнаружил, что моя рука обнимает ее за спину, лаская мягкую, сладко пахнущую кожу. Моя рука опустилась к ее плавно поднимающимся ягодицам, и я почувствовал, как великолепно растет эрекция в моей середине. Это был не сон.


"Элисия, ты знаешь, что делаешь?"


Она шикнула меня, приложив ароматный палец к моим губам. «Я знаю», - сказала она. «Никаких разговоров. Только любовь».


Хорошо, я пробовал. Снова и снова я отворачивался от удовольствий, которые испытывала эта девушка.


. Снова и снова я чувствовал благородство своих намерений, своего воздержания. Что ж, есть время оставить весь этот джаз позади. Это время было сейчас.


Дни разочарования, воздержания и искушений вызвали во мне колоссальный драйв. Моя эрекция была больше, чем эрекцией. Это был зарождающийся, цветущий, цветущий инструмент секса, любви, похоти и разочарования. Элисия нашла твердость и взяла ее в руку.


Больше не было мыслей о том, что будет с Элисией, когда эта каперса закончится. Больше не было мыслей о том, принадлежит она мне или Пурано. Больше не было забот о том, была ли она еще девственницей по плоти или по душе. Я не думал о будущем. Или мое тело. Потребности плоти и души были настолько сильны, настолько готовы для каждого из нас, что мы закрыли глаза на прошлое и будущее и погрузились в беспорядок в настоящее.


Я начал мягко, вспоминая жестокие изнасилования, которым эта девушка подвергалась в течение трех месяцев со стороны кубинских морских пехотинцев. Похоже, ей это понравилось. Я приподнялась и посмотрела на те спелые, спелые груди, которые так часто дразнили меня в ее свободной блузке. Я поцеловал соски нежно, затем с большей целеустремленностью. Я сосал, она выгнула спину и приподняла лобок ко мне. Я кладу свою твердость на холмик и нежно массирую, пока она не застонала и не укусила меня за ухо.


«Достаточно нежности», - сказала она, задыхаясь, прикусывая мое ухо. «Возьми меня сейчас и дай мне познать удовольствие потерять девственность с тем, кого я люблю. О, Ник, люби меня сейчас, только сейчас».


Когда я вошел в нее, она была готова. Она достигла оргазма почти мгновенно, и я подумал, что все кончено. Ей потребовалось несколько секунд передышки, и затем страсть выросла в ней до нового и более высокого уровня. Она поглотила меня, поднимаясь и падая, ныряя и уходя. Она кончила еще три раза, прежде чем это случилось со мной. Я сдерживался, смаковал это, хотел, чтобы это продолжалось вечно - или, по крайней мере, в течение следующих двух часов. Но ничто не длится вечно. В ответ она снова кончила в пятый раз. Я всегда завидовал этой способности женщин, но я бы не променял эту гигантскую кульминацию на всех самых маленьких в мире.


Провели, насытившись, кладем потные на поддон. Рука Элисии лежала на моей теперь обнаженной груди. Она так долго молчала, что я подумал, что она спит. Она не была.


«Вы сочтете меня странным, - наконец сказала она, - но я сделала это как прощальный жест».


"Прощальный привет?"


«Да. Через две недели я выйду замуж за Пурано и присоединюсь к его племени. Я рассказала ему о тебе, о том, что я чувствую, о том, как я всегда буду к тебе относиться. Он знает, что я сейчас с тобой».


«Он знает? И он на это согласился?»


«Да, в противном случае он бы знал, что я всегда буду интересоваться, как бы это было. Видишь ли, Ник, я ничего не знаю о любви. Я имею в виду, о такой любви. То, что случилось со мной с этими морскими пехотинцами, было совершенно другим. из того, что здесь произошло сегодня. Я знала, что так и будет. Пурано понимает. Если я не смогу доказать себе, что это прекрасное действо может быть действительно прекрасным, я не была бы подходящей невестой. Вы понимаете это? »


Я побывал по всему миру, познакомился с культурами сотен народов. Я многое понял. Однако мне пришлось признать, что я не до конца понимал этот странный треугольник между мной, Пурано и Элисией, или почему он согласился, чтобы она пришла ко мне, когда они только что поженились. Это было так же трудно понять, когда я знал, что Пурано остался холостым, потому что в племени было так мало подходящих девушек. Девушек было так мало, потому что тридцать лет назад оставшиеся в живых женщины были «избалованы» Анчио и его бандой. Тогда я понял часть этого. Испорченный имел разные значения. Анцио захватил девушек против их воли и тем самым испортил их. Мы с Элисией занимались делом по взаимному согласию, как, я уверен, Пурано и Элисия делали до их свадьбы. Но это сильно урезало культуру, и я этого совсем не понимал.


«Я понимаю», - соврал я.


«Хорошо. Это важно для меня и Пурано, что ты».


Тогда мы спали, но всего пятнадцать или двадцать минут. Я проснулся первым и пытался понять более полно, почему эта девушка чувствовала, что должна отдаться мне до своей свадьбы с Пурано, чтобы сделать это прощальным жестом, хотя она призналась, что любит меня так же сильно, как и Пурано. Я не мог понять. Что произошло дальше, понять было еще труднее.


Элисия проснулась, пришла ко мне, и мы снова занялись любовью. По ее словам, этот второй раз подготовит ее к жизни, полной радости с мужчиной, за которого она выбрала замуж. Я тоже не пытался понять этого. Я просто наслаждался, хотя нарастала печаль от того, что для меня это будет последнее произведение Элисии.


На площади раздались крики, и мы быстро оделись. Элисия смело вышла через парадную дверь, и я последовала за ней с застенчивой улыбкой на лице. Если бы остальные на площади знали о нашем свидании, о странной логике Элисии относительно того, как попрощаться с мамой


Когда она отказывалась, они не намекали на это.


Крик был вызван тем, что часовой внизу заметил Пико, Антонио, Пурано и возвращающихся воинов. Я посмотрел на часы. Их не было чуть больше часа. Мы хорошо уложились в графике, если Пико мог что-то предложить относительно карты и скрытой пещеры.


Он имел.


Круги снова образовались в квадрате, с Пико и картой в центре. Я заметил, что позади Ботуссина, Элисия подошла к Пурано, и они разговаривали в этом странном ритуале, уставившись в землю у ног друг друга. Вероятно, она рассказывала ему о наших занятиях любовью. С легкой горькой мыслью я подумал, что она говорит ему, что я паршивый любовник, и ему не о чем беспокоиться. Но нет, снова подумал я, она будет правдой. По правде говоря, мы оба были хорошими любовниками. Пурано пришлось бы пойти немного, чтобы заменить мою игру в глазах Элисии. Я подумала, с новым уколом ревности, споет ли она ему песню о розах. Я знал, что она это сделает.


«Время было сэкономлено, - сказал Пико, - потому что у меня все еще был запас прозрачной жидкости из моей последней партии. Мне пришлось покрыть пергамент три раза, но в третий раз изображения стали отчетливыми. Как видите, пещера находится около вершины пятой впадины с востока или третьей впадины с запада. Чтобы обыскать все впадины, потребовалось бы несколько часов. Что еще хуже, без карты мы бы не нашли пещеру, даже если бы пошел прямо в пятую впадину ".


Он указал на блеклый след, похожий на детское изображение мухи. В этой части мира они были большими любителями мух.


«Муха когда-то была символом плодородия среди нинков», - продолжил Пико. Судя по размеру мух, которые сейчас меня жуют. «Эта муха смотрит строго на запад, что указывает на то, что вход в пещеру находится с западной стороны впадины. Возможно, там есть овраг, отделяющий впадину пять от впадины шесть. Мы не узнаем, пока не осмотрим помещения. Но я нашел маленькую точку, которую я не понимаю. Под увеличительным стеклом точка на самом деле представляет собой крошечный кружок. Было ли это намеренно или случайно, я не знаю. Если случайно, это ничего не значит. Если намеренно , это означает, что вход в пещеру проходит через колодец или глубокую яму в земле. Найти яму наверху будет все равно, что искать пресловутую иголку в стоге сена. Я знаю, что я последовал за Анцио и его друзьями вниз по нескольким ступеням в темное место. Открытый кружок на карте указывает на присутствие воды, но я не помню воды. Моя память нам не поможет. И есть еще потенциально плохие новости ».


Мы ждали. Пико посмотрел на лица, затем взглянул на солнце, которое говорило, что сейчас полдень. Я посмотрел на часы. Было 2:26. У нас было мало времени, но его хватило, если у нас не было дальнейших проблем.


«Когда мы возвращались с моего плато, - сказал Пико, - мы увидели группу партизан в красных рубашках, приближающуюся к области впадин. Это элитный корпус дона Карлоса из Анчио. Их было около сотни. Если мы встретим их на тропе, все кончено.


«Тогда, - сказал я как можно более уверенно, - мы просто не встретимся с ними. Если тебе нечего добавить, Пико, я думаю, нам следует немедленно отправиться ко входу в пещеру».


После непродолжительной ссоры между Элисией и Пурано из-за того, что она согласна, старый вождь Ботуссин решил, что если племя Нинка должно наконец объединиться с двадцатым веком, они могут с таким же успехом принять новую роль для женщин. Короче, сказал он, Пурано не должен говорить девушке, что она может или не может делать. Элисия пошла за ним, и, хотя Пурано одобрительно кивнул, его лицо и глаза не казались слишком счастливыми по поводу этого решения.


Я уже не сводил глаз с Пурано с тех пор, как провел этот прекрасный час в одиночестве в хижине совета с Элисией. Мальчик знал, что Элисия любит меня, шел со мной по следу. Но мне показалось несколько экстремальным испытанием его любви сказать ему, как и Элисия, что она собирается отдаться другому мужчине до свадьбы. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что женщины в других культурах похожи в этом отношении. Многие американки перед вступлением в брак имеют последний роман с бывшим любовником. Но разница в том, что об этом молчат.


Пока что я не видел никаких признаков враждебности со стороны Пурано. Он относился ко мне со своим обычным молчаливым уважением. Если он из зависти замышлял против меня какое-то зло, он этого не показал. И мы не пошли по следу за десять минут до того, как его очевидное раздражение по поводу проигрыша его первого спора с Элисией, казалось, рассеялось.


Нас было семнадцать человек в группе, направлявшейся на поиски входа в жертвенную пещеру и, надеюсь, пути к вершине Альто Арете. Кроме меня, Элисии, Антонио, Пурано и Пико, было двенадцать воинов, вооруженных ножами и копьями. Мы покинули индейский лагерь в 2:32 дня, что дало нам всего шесть часов, чтобы добраться до улицы дона Карлоса Италла


и помешать ему подать сигнал войны.


У нас не было времени на то, чтобы колоть пальцы ног.


Пурано и его воины возглавили нашу партию. Пурано знал о секретных тропах, которые занимали бы несколько минут дольше, но которые уберегут нас от опасности от партизанских патрулей. Несмотря на это, мы заметили одетых в красные рубашки членов элитного корпуса в полдюжине мест, прежде чем даже подошли к входу в пятую лощину.


Как ни странно, у входа в пятую лощину не было ни охранников, ни партизан. Там было тихо; ни души не было. Мы обнаружили костры, которыми пользовались охранники совсем недавно, и места на полу в джунглях, где они спали. Воины нашей группы рассредоточились, чтобы убедиться, что партизаны не ждут в засаде, но вся территория была чиста.


По мере того, как мы поднимались по лощине через все более сужающиеся ущелья и по высоким уступам над водопадом, я все больше и больше беспокоился из-за отсутствия стражи. Если бы мы заметили партизан и избегали их, мне было бы легче. По крайней мере, мы бы знали, где они.


Таким образом, лощина в джунглях вызывала жуткое ощущение. Даже птицы и шум воды казались приглушенными звуками, как будто ожидая катастрофы.


Когда мы приблизились к вершине впадины и устали от часового форсированного марша по труднопроходимым тропам, Пико приказал остановиться, и мы отдохнули. Он сел и изучил древнюю карту, часто вставая, чтобы проверить определенные точки. Элисия и Пурано сидели бок о бок на траве, глядя на невидимые точки возле ног друг друга. Я задавался вопросом, как эти двое могут способствовать улучшению расы Нинкасов, но решил, что это не мое дело.


Я использовал это время, чтобы изучить свою грубую карту вершины Альто-Арете, основанную на информации, которую я почерпнул от Луиса Пекено, несчастного сержанта морской пехоты, который помог мне погрузиться в это безумие. Были площади для основных зданий; казармы для монахов, минные поля и другие укрепления. Даже когда я размышлял над картой, у меня было отчетливое чувство, что она бесполезна. Луис Пекено мог лгать сквозь зубы обо всем, или он мог все это выдумать, чтобы я не мучил его. Но это было все, что мне нужно было продолжить, и я попросил других внимательно его изучить.


Мы двинулись дальше. Было 3:45, когда Пико заметил глубокий овраг, разделяющий пятую и шестую ложбины. В этом он был прав. Мы соскользнули по крутым берегам и поднялись на другую сторону, через стену из виноградных лоз и попали на небольшую поляну размером с спортзал средней школы.


На поляне было тихо, тише, чем на тропе. До наших ушей не доходил даже звук падающей воды из ущелья позади нас. Ни одна птица не пела и не кричала. Пико заметил холм скал в дальнем конце поляны, на крутом склоне.


«Там будет колодец», - сказал он. «Если мои расчеты и смутная память верны, вход будет через колодец».


В моем рюкзаке было много нейлоновой веревки, а Пурано и его воины принесли длинные отрезки хорошо сделанной пеньковой веревки. Мы могли бы использовать все это для того, чтобы спуститься в колодец - и, возможно, подняться по естественной трубе. Хаски индеец и Пико быстро двинулись вверх по склону. Веревка из конопли в руке.


По какой-то причине я до сих пор не мог понять, я решил остаться. Я почувствовал опасность. Я дал знак Антонио занять пост справа от меня с его автоматом «Вольска». Я указал на насыпь камней, и Антонио упал на одно колено. Он прицелился в камни. Элисия, не подозревая о нашей бдительности, поднялась по склону вместе с Пурано, Пико и воинами.


Мое предчувствие опасности подтвердилось. Пико был не более чем на полпути через поляну, когда партизаны хлынули с обеих сторон каменной кучи. Они открыли огонь, и большой отшельник упал первым. Воины начали издавать ужасные боевые кличи, а затем метали свои копья.


Копья безвредно упали на камни, и партизаны двинулись вниз по склону, рассекая воинов на куски из автоматов.


Антонио сходил с ума рядом со мной. Он хотел выстрелить, а я его сдерживал. Элисия увидела партизан и помчалась к джунглям справа от нее. Она была временно вне опасности.


«Подожди, Антонио», - сказал я, наблюдая, как партизаны убивают уже безоружных индейцев. «Наш единственный шанс - это сюрприз. Они не знают, что мы здесь».


Я дал ему знак двигаться вверх по правой стороне поляны. Партизаны остановились и наблюдали за воинами, которые лежали на животе в высокой траве. Я насчитал шесть вооруженных партизан и двинулся по левой стороне поляны.


Когда я возвращался в кусты на полпути к склону, я увидел, что Антонио делает то же самое напротив меня. Партизаны все еще находились на вершине склона, разглядывая павших индейцев в поисках признаков жизни. Я почувствовал болезненное чувство внизу живота и был убежден, что все двенадцать, плюс Пико и Пурано, погибли в огневом вихре.


Медленно партизаны


начали спускаться по склону, чтобы осмотреть свою добычу. Я поднял винтовку и дал знак Антонио не стрелять. Все шесть партизан двинулись вниз по склону. В тот момент, когда я считал это глупым ходом и был готов открыть огонь, еще четыре партизана ринутся вниз со скал, безумно стреляя.


Если бы они подождали еще одну секунду, они бы поймали меня и Антонио в ловушку.


Я открыл огонь, когда все десять партизан были вместе. Антонио через поляну сделал то же самое. Партизанский отряд раскололся, некоторые разбежались во все стороны. Двое спустились по склону, стреляя с бедер. Я аккуратно подстреливал их, а затем пошел за троими, которые бежали обратно по склону к безопасным скалам.


Но четверо партизан устояли.


Присев на корточки прямо над павшими индейцами, они заметили Антонио и начали стрелять в него. Я знал, что буду следующим. Я нырнул в стену джунглей и начал подниматься, надеясь выбраться из более удобного места. Именно тогда я услышал, как Элисия выкрикнула имя Антонио.


На поляне было больше криков и воплей, пока я боролась с тяжелыми лианами и кустарником. Мне не удалось продвинуться в джунглях, поэтому я нашел новый выход на поляну и бросился туда.


Поднялись четыре индийских копейщика. Они боролись с партизанами в рукопашном бою. Внизу я увидел Антонио, лежащего лицом в траве. Элисия мчалась к нему по склону.


Я оглянулся на сражающихся воинов и партизан и понял, что автомат здесь бесполезен. Если бы я открыл огонь, я бы убил и друзей, и врагов. Я потянулся назад и вытащил Вильгельмину из ленты.


Встав на колени, я выделил партизана и тщательно прицелился. Люгер гудел и, казалось, тряс деревья вокруг поляны. Но партизан пал. Один за другим я убил пять партизан и быстро пересчитал в голове. Из десяти партизан мы убили семерых. Трое пропали без вести.


Что еще хуже, из двенадцати индийских воинов, которые послал с нами Ботуссин, восемь были мертвы. Пурано был ранен в плечо, а у Пико были легкие ранения в бедро и левую руку. Оба могут ходить, но они никогда не смогут подняться по дымоходу к Альто Арете.


Пока Пико и Пурано сплотили четырех выживших, чтобы они пошли искать трех сбежавших партизан, я спустился по склону, чтобы проверить Антонио. Элисия парила над ним, прижимая его голову к своей груди и тихо плакала. Я видел с десяти шагов, что он мертв.


Он был. Его тело было полно дыр от дождя пуль. Я содрогнулся при мысли о том, что, если бы я не нырнул в стену леса, когда это сделал, мое тело было бы очень похоже на его.


«Мы вернемся за ним», - мягко сказал я Элисии. «Когда все закончится, мы отвезем его в индейский лагерь для надлежащих похорон».


Она встала и ушла в джунгли. Я ждал, глядя, как на цифровых часах пролетают минуты. Было двадцать минут пятого. У нас было всего десять минут, чтобы найти пещеры и начать подъем по дымоходу.


Но у смерти есть способ задержать время, заставить его остановиться. Я ничего не мог сделать, кроме как ждать, пока горе Элисии исчерпает себя.


Что еще хуже, четверо воинов вернулись и заявили Пурано, что они потеряли трех партизан, которых их послали уничтожить. Я подсчитал расстояние до ближайшего партизанского лагеря и решил, что у нас будет достаточно времени, чтобы выбраться отсюда, прежде чем сработает сигнализация. Конечно, там шествовали партизаны в красных рубашках из элитного корпуса дона Карлоса Италла, и они могли быть здесь через несколько минут, но я решил, что это меня не беспокоит. Во всяком случае, немного.


Через пять минут Элисия вернулась на поляну с сухими глазами. В ее руках была гроздь диких роз, которую она нашла в чаще.


Она скрестила руки своего мертвого брата на его груди и возложила ему на руки розы. Затем она посмотрела на меня.


«Мы пойдем сейчас и убьем зверя на горе».


Трое партизан, избежавших смерти в битве на поляне, по-прежнему нигде не было видно. Мы с Пико направились к скалам, и тогда мы все начали отбрасывать камни в сторону. Даже Пурано работал своей единственной здоровой рукой и катал огромные валуны по склону в джунгли.


Потребовалось десять минут, чтобы расчистить достаточно камней, чтобы мы могли видеть верхнюю часть колодца. Десять очень драгоценных минут.


Колодец был покрыт каменной плитой размером с бильярдный стол. Нам всем потребовалось отодвинуть его в сторону, дюйм за дюймом, пока не получилось достаточно большое отверстие, чтобы один из нас мог проскользнуть внутрь. Пико взял небольшой камень и бросил его в колодец.


Менее чем через секунду мы услышали всплеск. Пико покачал головой.


«Ничего хорошего», - сказал он. «Карта была правильной, хотя я уверен, что тридцать лет назад здесь не было воды. Должна быть система для слива и наполнения ее по желанию, но нам потребуются дни, чтобы узнать ключ к этой системе. Вход в пещеру , туннель, по которому я ползал после многих ступенек,


наполнен водой. Возможно, даже сама пещера наполнена водой ».


Мы стояли на этой груде камней, вглядывались в темноту наполненного водой колодца и думали о стольких смертях, которые произошли напрасно.


И всех грядущих смертей.


Глава восьмая


Было 4:30. Примерно через четыре часа дон Карлос Италла выстрелит из ракетницы с вершины Альто-Арете, и начнется война, управляемая с облаков. Единственная надежда остановить этот сигнал была через пещеру и вверх через дымоход. Даже если бы у нас был военный эскорт по обычной тропе на вершину горы, мы все равно не смогли бы успеть.


Мы были на одном конце кратчайшего расстояния между двумя точками. И на пути была вода.


«Хорошо, - подумал я. Вода определенно не непроницаема.


«Давай сдвинем плиту с колодца, - сказал я, - и дадим немного света в эту проклятую штуку. Я иду вниз».


«Это безнадежно», - сказал Пико. «Мы должны потратить нашу энергию на возвращение в лагерь племени, чтобы убедить вождя Ботуссина, что мы должны переместить лагерь подальше в холмы, в…»


«Пусть сойдет сеньор Картер», - сказал Пурано.


Мы все повернулись к нему. Он не сказал пяти слов за весь день, даже когда партизаны атаковали. Когда ему выстрелили в руку и бедро, он не издал ни звука.


Я смотрел в его темные глаза и задавалась вопросом, хочет ли он, чтобы я погиб, или он действительно питал надежду. Я ничего не могла прочесть в этих глазах, на этом невозмутимом лице.


Через пять минут нам удалили плиту из колодца, и я обвязывал тонкую прочную веревку вокруг груди, прямо под мышками.


«Как далеко ты забрался, прежде чем подошел ко входу?» - спросил я Пико.


«Я не помню, как далеко», - сказал он. «Были шаги, но я не помню, чтобы это было тяжелым испытанием».


«Хорошо», - сказал я, поднимая тяжелый камень, чтобы использовать его в качестве груза. «Спусти меня так быстро, как я смогу утонуть. Тем не менее, протяни веревку длиной не более ста футов. Если я не встану в течение шестидесяти секунд после того, как моя голова погрузится в воду, быстро подтяни меня».


Я отдал свои цифровые часы Элисии, чтобы она могла быть хронометристом. Я передал Пурано люгер и автомат, гадая, какого черта я ему так доверяю. Но я хотел, чтобы сильные руки Пико держались за эту веревку, и я был рад видеть, что он поднял ее, даже не спросив.


Вода была холодной и прозрачной. Я быстро спрыгнул на несколько футов, затем положил руку на скользкую сторону колодца, чтобы замедлить спуск. Я огляделась по сторонам и упала с камнем в руке. Ни перерывов, ни ям, ни ступенек.


На глубине около двадцати пяти футов я наткнулся на каменные ступени и увидел, что ступени выше этой точки были вырублены. Дон Карлос хорошо спланировал, когда поднялся в облака.


Я считал в своей голове, когда спрыгнул в воду и искал брешь в стенах колодца. Мне было до сорока, а я продолжал считать. Я отпустил борт и резко упал, гадая, как далеко он был до дна и был ли там вход.


Когда я досчитал до шестидесяти, я почувствовал, как веревка натянулась. Мои глаза опустились вниз, в надежде мельком увидеть выход в пещеру. Я видел только глубокий мрак, существующий на дне всех колодцев. Но в этом мраке было что-то другое.


Когда веревка начала вытаскивать меня из воды, и когда мои легкие начали гореть от боли в грязном воздухе, я понял, что изменилось подо мной.


Больше не было шагов.


Ступеньки заканчивались на глубине примерно шестидесяти футов. Когда меня вытащили за точку, где ступеньки заканчивались, я увидел темное пятно на стене слева от себя, на спусковой стороне колодца. Это было открытие.


Тогда я чуть не наделал глупостей. Я сунул стилет в руку и собирался перерезать веревку, чтобы проплыть через это отверстие, боясь, что больше не найду его. Мои легкие взяли верх над моей глупостью, и вскоре я вырвался из воды и всасывал воздух, как пойманная рыба.


"Вы нашли отверстие?" - спросил Пико, помогая мне перелезть через край колодца.


- Думаю, да. Здесь с левой стороны примерно шестьдесят футов вниз. Вы все умеете плавать?


Это был своего рода глупый вопрос - задавать людям, которые всю жизнь прожили на острове. Но я должен был убедиться. У нас больше не было места для фол-апов. Я описал расположение проема, чуть ниже, где заканчивались ступени.


Было решено, что Пико и Пурано останутся позади и сложат камни вокруг отверстия, чтобы выглядело так, будто никто не нашел и не вошел в колодец. Затем они вернутся в деревню и помогут другим перебраться в древний лагерь, на всякий случай. Хотя я боялся оскорбить индейцев и их мастерство, я предпочел нейлоновую веревку пеньковой. Он был легче и намного прочнее. Я привязал Вильгельмину к своей спине в водонепроницаемом мешочке и проверил, на месте ли Пьер и Гюго. Я не был в восторге от мысли, что Элисия попадет в эту безвыходную ситуацию со мной


Выжили четыре копейщика, но другого выхода не было.


Сами они были не слишком довольны такой договоренностью. Осознав ситуацию, они пошли на еще одну консультацию шепотом с Пурано. Он нахмурился и повернулся ко мне.


«Они боятся проклятия», - сказал он. «Они отказываются заходить в пещеру».


Я ожидал этого, но не ожидал этого. У меня не было возможности войти в эту пещеру и подняться по дымоходу в одиночку. Даже если бы я мог, какие шансы у меня были бы на вершине, если бы я действительно когда-нибудь достигал вершины? И Пурано и Пико не могли сопровождать нас со своими ранами. Я посмотрел на четырех воинов, по очереди вглядываясь в лица каждого.


«Если вы не пойдете, - сказал я как можно жестче, - вам придется бояться не только проклятия. Восемь ваших братьев погибли на этом склоне. Если мы останемся здесь намного дольше, партизаны в красных рубашках» убьет остальных. А если они этого не сделают, я убью вас, прежде чем вернусь в воду ".


Я имел в виду то, что сказал. Я уже повернул к ним русскую винтовку, пока говорил. Они обратились за помощью к Пурано.


«Идите, или я убью вас раньше, чем у него будет шанс».


Условия были не самые приятные, но воины неохотно кивнули. Я потратил минимум времени, чтобы показать им, как пользоваться автоматами, тогда мы были готовы, как никогда.


«Я пойду первым, - сказал я. «На этот раз я не буду делать ничего, чтобы замедлить свой спуск. Я упаду так быстро, как скала возьмет меня. Я снова найду отверстие и проплыву. Если я найду безопасную сушу, я трижды потянну за веревку. Если я не подаю сигнал в течение отведенных шестидесяти секунд, потяните меня обратно. Если вы потянете и ничего не произойдет, вы узнаете, что она у меня. Никто не должен следовать за ней ».


Для меня было бы более безопасным планом сплыть, исследовать отверстие и вернуться, чтобы описать его подробно. Но время уходило так быстро, что я остановился на гораздо более опасном аспекте. На самом деле это не имело значения. Если это не удастся, мы все умрем в течение нескольких часов. Или с элитным корпусом поблизости - в считанные минуты.


На этот раз я держал в руках камень гораздо большего размера. Когда я мчался по воде, у меня продолжали трещать уши из-за внезапного изменения давления. Я шел так быстро, что едва мог видеть проносящиеся мимо ступени.


Когда я достиг точки, где ступеньки заканчивались, я один раз дернул нейлоновую веревку и тут же уронил тяжелый камень. Я подплыл на несколько футов и полез в темноту. Это была дыра. Я перевернул трос и поплыл в яму.


Темнота была такой абсолютной, что я был уверен, что выплыл в открытый космос, в таинственную Черную дыру космоса. Но не было ничего, кроме черноты.


Пятидесятисекундный балл прошел, и я снова почувствовал боль в легких. Я плавал все дальше и дальше. Шестьдесят секунд. Шестьдесят один. Я чувствовал, как веревка туго натягивается вокруг моих подмышек, и знала, что Пико тянет вверх, его сильные руки ощетинились мускулами на веревке.


Я собирался повернуться и плыть, дернув за веревку, когда увидел впереди и выше пятно света. Озеро? Невозможно. Я был глубоко под поверхностью горы. Там не могло быть открытой воды.


Но это было что-то яркое, что стоило исследовать. Я трижды натянул веревку и подождал, пока она не ослабнет. Наши сигналы работали отлично, но теперь я был совершенно один. Если это пятно света оказалось чем-то иным, чем открытая вода, или, по крайней мере, поверхностью, на которой я мог дышать, у меня не оставалось времени, чтобы плыть обратно через отверстие и вверх через колодец.


Мой воздух был уже на исходе, и боль, которая начала обжигать мои легкие, теперь охватила все мои суставы. Все в моем теле требовало кислорода.


Мои руки онемели и покалывали, почти отказываясь работать на меня. Я продолжал плыть, наклоняясь вверх, к пятну света. Свет становился все ярче и ярче, но никогда не становился таким ярким, как свет наверху колодца.


И казалось, что чем дальше и сильнее я плыву, тем больше ускользает вдаль. Боль в легких и суставах переросла в постоянную пульсацию. Я чувствовал головокружение и дезориентацию, как я чувствовал себя на специальных курсах дайвинга и во время других заданий, когда мне приходилось плавать в глубокие части океана. Я узнал это ощущение как то, что дайверы называют «Восторгами глубин». У меня закружилась голова, и мне показалось, что будет очень весело поиграть с этим пятном наверху. Я плавал почти до поверхности, а затем снова нырял глубоко, дразня этот свет, как будто это какое-то доброжелательное животное.


К счастью, я не нырнул. Если бы это было так, я бы сразу утонул. Я всплыл на поверхность в тот момент, когда из моих легких вырвался воздух. Это был автоматический спазм, и втягивание воздуха было таким же автоматическим, столь же непроизвольным. Если бы это случилось под водой, я бы заполнил легкие водой вместо воздуха.


Свет действительно был тусклее, чем снаружи. Я был посреди пруда с водой, и меня окружали темные камни. Выше был


огромный купол пещеры. С одной стороны, вокруг выступа скалы, был луч света.


Я доплыл до скал и выполз на то, что должно было быть дном жертвенной пещеры. Я лежал, тяжело дыша, несколько минут и только начинал исследовать огромную пещеру, когда что-то прорвало воду в пруду, и я увидел Элисию, барахтающуюся у скалистого берега. Она была слишком слаба, чтобы больше плавать. Я прыгнул обратно в воду и подтолкнул ее к берегу.


Один за другим воины выскакивали в пруд, как пробки из бутылок. Один за другим я прыгнул и вывел их на берег.


Я подождал пять минут после того, как последний воин прошел, а затем начал тянуть веревку, неуклонно, но твердо.


Разумеется, Пико и Пурано привязали к концу веревки шесть автоматов. Мы все были вооружены, но нам не удалось бы вернуться. Было бы невозможно доплыть до колодца без веревки, которая бы нас направляла.


Убедившись, что Вильгельмина и винтовки не замочены, мы начали перемещаться по пещере. Мы обнаружили, что свет исходил из широкой трещины высоко в скалах. Подняться к трещине не было возможно, поэтому мы сосредоточились на центре куполообразной камеры. Была приподнятая секция, вроде огромной сцены. Мы забрались на нее.


Когда мы наткнулись на сцену в полумраке пещеры, мы начали пробираться сквозь пепел и куски сгоревшего мусора. Элисия подняла обугленный предмет, закричала и тут же швырнула его.


Это были остатки бедренной кости человека.


Я подумал, что где-то в этих обломках лежат пепел и обугленные кости одиннадцатилетней дочери Пико. В каком-то смысле я был рад, что великан был ранен и его нет рядом. Ему было бы больно пройти через этот пепел. Мне было больно.


Я не мог оторвать глаз от пепла, пока мы шли сквозь них. Я действительно не знал, что ищу, и узнаю ли я это, когда увижу это. А потом носок моего ботинка ударился о что-то, что загремело.


Я посмотрел вниз, и вот оно, обугленное и почерневшее, но узнаваемое как ожерелье из ракушек. Я повернул голову, чтобы воины и Элисия не видели слез.


Достигнув того места, которое мы определили как центр огромной платформы, мы остановились и посмотрели на высокий купол потолка. Тут и там были черные пятна. Один из воинов вдруг начал трепаться. Он указывал на небольшой выступ скалы в центре купола.


Мы передвигались по платформе, глядя на обнажение под разными углами. С одной стороны было видно, что сквозь купол поднимался узкий проход. Снизу он казался слишком маленьким, чтобы вместить человека, но копоть вокруг четко определила, что это начало дымохода, ведущего вверх через гору.


«Мы нашли его, - с тоской сказала Элисия, ее плечи опустились, а лицо грустное, - но мы ничего не можем сделать. Она слишком высока, и в этой пещере нет всего, кроме камней, костей и пепла». Она вздрогнула.


Мы могли бы сложить камни, чтобы увеличить высоту, но этот потолок был в тридцати футах от нас. Чтобы накопить достаточно камней, чтобы принести нам пользу, потребуются дни. По моим подсчетам, на четыре часа лазания у нас было чуть больше трех часов.


Осознание неудачи было сильнее, потому что оно также сигнализировало о нашей ловушке. Мы не могли идти вперед и не могли вернуться. Наши кости будут добавлены к тем, что находятся в пещере, и для нас не было утешением то, что мы не были бы сожжены в жертву. Смерть от голода, как однажды сказал мой босс Дэвид Хок, - это не чертов пикник.


Четверо воинов также осознали безнадежность нашего положения. Они сели на холодный пол и начали петь в манере пения, от которой у меня мутились мурашки. В своем воображении я представлял себе сцены давней давности, когда сюда приводили молодых девушек для церемониальных пыток, церемониального секса и затем церемониального сожжения. Я вообразил, что мучители - их возглавлял дон Карлос - пели таким же жутким образом.


Я был почти готов присоединиться к ним, когда снова взглянул на то выступание скалы, которое скрывало от нас отверстие, когда мы впервые посмотрели вверх. Я ходил по кругу, отбрасывая обожженные кости в сторону, изучая этот выступающий камень.


Он торчал из потолка под прямым углом, проникая в угол отверстия. И я увидел, что дыра оказалась больше, чем мы думали. Человеку было достаточно места, чтобы пройти через этот выступ, это каменное копье и попасть в дымоход.


Но как человеку подняться на выступающий кусок скалы?


Ответ все еще был привязан к моей груди. Я посмотрел на веревку, уходящую в темноту. Он был тонким, но крепким. И это было податливо.


"Что делаешь?" - спросила Элисия, когда я начал наматывать свободный конец веревки.


«Я собираюсь сыграть в ковбоя», - сказал я, улыбаясь ей. "Просто посмотри."


Четыре воина прекратили пение, чтобы посмотреть на мои странные действия. Я завязал петлю на конце веревки и намотал примерно сорок футов.


у меня на плече. Я сделал несколько тренировочных бросков, но петля никогда не поднималась выше двадцати футов в воздух. Воины и Элисия смотрели на меня, как будто я потерял рассудок.


«Хорошо», - сказал я, ухмыльнувшись им, когда свернул веревку для еще одного броска. «Это достаточно практики. Теперь я иду по-настоящему».


"Для чего на самом деле?" - спросила Элисия.


"Просто посмотри."


Я пошел на выступ скалы. Лариат поднялся в воздух и на несколько дюймов миновал скалу. Воины, не понимая, что я пытался сделать, и убежденные, что я сошел с ума, снова начали петь. Элисия заподозрила правду и начала закусывать нижнюю губу


На пятой попытке петля натянулась на конец каменного копья, и я осторожно дернул веревку. Петля затянулась, но она оказалась далеко у конца скалы, в самом слабом месте. Шансов на то, что камень поддержит мой вес, было мало, но у меня не было другого выбора.


Я положил на веревку больше веса, и петля затянулась сильнее. Где-то там наверху вывалились камешки и обрушились на нас дождем. Воины закричали громче и начали выть. Элисия так сильно прикусила губу, что я ожидал увидеть, как льется кровь.


Ожидание тоже убивало меня. Тогда я рискнул. Я приподнялся за веревку, почувствовал, как в боку заболела рана , и начал раскачиваться взад и вперед по платформе из старых костей. Воины вскрикнули. Они наконец поняли принцип маятника. Они также надеялись, что я сильнее, чем проклятие, наложенное на пещеру. Я постараюсь их не разочаровывать.


Но мы были далеки от этого. Я поднялся на несколько футов по веревке, не сводя глаз с того тонкого камня, который выступал за дырой в дымоходе. Я плюхнулся, проверяя прочность скалы, а затем начал быстрое восхождение без рук.


Когда я был в десяти футах от земли, я услышал трепещущий звук и подумал, что, возможно, весь потолок надо мной начал трескаться. Я ничего не видел. Камень держался, и в потолке не было новых трещин. Я полез быстрее.


Я достиг двадцати футов уровня, когда трепетание снова послышалось, громче, угрожающе, ближе.


«Смотри, Ник», - кричала Элисия.


Ее голос эхом разнесся по комнате и, казалось, доносился на меня со ста разных сторон. Я взглянул и увидел, почему она кричала.


Что-то огромное, черное и пульсирующее упало из трубы и летело прямо ко мне. Сначала я подумал, что это огромный шар сажи, потом я подумал о почерневшем от сажи валуне.


Но почему он пульсировал?


Черный шар собирался ударить меня, когда он, казалось, разлетелся на части с сильным трепещущим звуком. Я чуть не отпустил веревку. Мое сердце билось по несколько сотен миль в час. Я издал собственное завывание и услышал крики и крики Элисии и воинов внизу.


Но я крепко держался за веревку и пытался оторвать голову от падающего шара. Дрожащий звук усилился и казался мне громом в ушах. Маленькие черные объекты проносились вокруг моей головы и уходили в дальние части пещеры. Мягкие крылья били по мне.


И тогда я узнал.


Летучие мыши.


Когда мы вошли в пещеру, в ней на удивление не было жизни, но то отверстие, которое давало свет, должно было сказать мне, что какая-то дикая природа должна использовать эту пещеру. Этой дикой природой были летучие мыши, и все они были в своем любимом гнезде в отверстии дымохода.


Этот черный шар, похожий на покрытый копотью валун, представлял собой скопление из нескольких сотен летучих мышей.


Элисия кричала внизу, но я знал, что ей ничего не угрожает. Она просто реагировала на летучих мышей, которые теперь метались взад и вперед по пещере, бомбардируя каждый объект, замеченный их специальным радаром. Пока летучие мыши были заняты изводом Элисии и воинов, я продолжал подниматься на вершину веревки.


Мой бок был в огне, и каждый мускул в моем теле - особенно мои руки - угрожали разжаться, когда я снял одну руку с веревки и обхватил ее вокруг каменного копья. Копье, которое я мог видеть в тусклом свете, на самом деле было передней кромкой небольшого выступа сразу за отверстием, ведущим вверх.


На этом выступе в гнезде лежали сотни летучих мышей.


Когда моя рука ударилась о него, из гнезда раздался пронзительный визг. Это вызвало реакцию у других летучих мышей в пещере. Они все еще метались взад и вперед, толкая Элисию и четырех воинов. Теперь они начали кричать и визжать, которые были почти оглушительными и определенно вызывали у них волосы.


Как это ни было неприятно, я приподнялся обеими руками на выступе скалы и полез внутрь, чтобы вытащить гнездо. Костлявые крылья хлопали по моей руке и лицу, когда мимо меня падали обломки. Солома, ветки, сушеная трава и большие лепешки из помета летучих мышей составляли большую часть мусора.


Визг в пещере достиг апогея, когда летучие мыши рухнули на платформу. Взрослые летучие мыши начали прыгать вниз и ловить маленьких жилистыми когтями, а затем летать по кругу в поисках безопасного места.


место для их гнездования. Но я упорно боролся за это место на вершине купола пещеры, и я не собирался быть мамой летучих мышей.


Однако мне потребовалось несколько минут, чтобы пролезть через дыру на выступ. Отверстие оказалось больше, чем казалось снизу.


Мне было достаточно места, чтобы встать на выступ, тянуть остальных по одному за веревку и позволять им пройти мимо меня в дымоход.


Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, есть ли надо мной другие выступы, но стены были гладкими и черными. Я встал на выступ и провел руками по гладким стенкам почти круглой дыры. Сажа упала, покрыла мое тело и упала в пещеру.


Я пришел к выводу, что единственный способ подняться - это поставить ноги на одну сторону стены и спиной к другой. Продвигаясь вперед, как альпинист в узком ущелье или расселине, я смогу добиться прогресса. Это будет медленное продвижение, но я знал, что дымоход должен сужаться по мере подъема. Он также должен вертеться и вертеться, давая нам опору ногами и руками.


С другой стороны, подумал я, это не искусственная дыра в горе. Для дыма и воздуха не нужны большие или идеальные отверстия. Дымоход мог иметь места, где он слишком сужался, чтобы пропустить что-нибудь размером с человека.


Конечно, был только один способ найти ответы на все мои предположения. А это было подняться наверх.


У меня было искушение пойти дальше в одиночестве, зная, что время было драгоценно и что я мог бы лучше провести время самостоятельно. Но мне понадобятся воины и Элисия наверху. Мне понадобится огневая мощь. То есть, если бы в этом дымоходе было отверстие наверху, достаточно большое, чтобы мы могли пройти.


Я ослабил петлю веревки на выступающей скале и сделал более надежное соединение на большей части скалы. Когда веревка была готова, я посмотрел вниз и увидел, что Элисия и четыре воина все еще отбиваются от летучих мышей.


«Поднимись первой, Элисия», - крикнул я. «Веревка надежна».


«Ник, я не могу этого сделать», - крикнула она в ответ. «Летучие мыши. Они атакуют наши глаза».


Я посмотрел внимательнее и уверен, что летучие мыши не упускали их в своих атаках. Большинство все еще пролетало мимо Элисии и других, но некоторые - возможно, матери бесправных младенцев - наносили прямые удары по глазам.


Я вспомнил, как где-то читал, что летучие мыши боятся громких звуков. Звук наших голосов встревожил их и разбудил. Что сделает с ними более громкий звук?


Я не знал, но все стоило попробовать. Я вытащил Вильгельмину из сумки и прицелился в точку сбоку от платформы. Не годится, чтобы рикошет или кусок расколотого камня ударил Элисию или других.


БУМ!


Вся проклятая пещера, казалось, взорвалась раскатистым крещендо грома. Звук выстрела эхом разнесся от стены к стене и обратно, чуть не разорвав мне барабанные перепонки. Я мог представить себе, каким должен был быть звук внизу.


Тогда летучие мыши обезумели. Оглушительный звук выстрела люгера, должно быть, испортил их радары. Они с визгом врезались в стены пещеры. Матери прекратили нападение на Элисию и воинов и уплыли в стены. Некоторые из них даже плюхнулись в ледяной пруд, а некоторые выплыли через узкое отверстие в полуденный свет.


«Поторопись и карабкайся», - крикнул я. «Как только к ним вернутся чувства, они возобновят атаку. Давай, Элисия».


Элисия карабкалась так, будто всю жизнь карабкалась по веревкам. Она добралась до выступа скалы, и я протянул ей руку, чтобы помочь. Она промахнулась по моей руке с первого раза и сделала сумасшедшую спираль на веревке. Ее рука рассекла воздух, и она собиралась ослабить хватку другой рукой. Я наклонился, поймал ее крутящуюся руку и буквально затащил в яму на узкий выступ.


«Поднимитесь еще выше, чтобы освободить место для остальных», - сказал я. «Положите ноги на одну сторону, а спину на другую. Просто двигайтесь вперед, пока не подниметесь на десять-пятнадцать футов вверх по туннелю».


Она была невысокого роста, и ее тело едва держалось на противоположных стенах. Когда она прошла мимо меня, я положил руки ей на ягодицы, чтобы придать ей силы. Ее юбка свободно свисала, а мои руки касались голой кожи. На мгновение я вспомнил тот восхитительный час в хижине совета, но потом выбросил все это из головы. Не то время, не то место. И теперь она была женщиной Пурано.


В остальном все прошло гладко и без сбоев. Но не все. Когда трое воинов плыли вслед за Элисией, а четвертый взбирался по веревке, летучие мыши вернулись.


«Поторопись, пока их радары не уловили тебя», - сказал я хриплым шепотом. «Поднимайся, чувак, поднимайся».


Индеец, взявшись за руки, взмахнул веревкой, свесив ноги. Летучие мыши почувствовали его и, сделав несколько прыжков прямо под ним, остановились на его теле и, наконец, на его лице.


Он был почти наверху, когда огромная летучая мышь пролетела по широкой дуге по всей окружности пещеры внизу. Она направилась в глаза воину и произвел прямой


удар как раз в тот момент, когда моя рука касалась протянутой руки индейца.


Мы так и не схватились.


Воин вскрикнул и отпустил веревку. Летучие мыши бросились к темным участкам пещеры, и я рванулся вперед, чтобы поймать махающего руками человека. Я промахнулся, и он упал на тридцать футов в тускло освещенном воздухе.


Я слышал, как он ударил, услышал тошнотворный удар раскалываемого черепа. Я знал, что он мертв, как только приземлился. Но я ждал там на открытии, чтобы убедиться. Индеец приземлился на голову, и его винтовка с грохотом разлетелась по платформе, подняв облако пепла. Человеческий пепел. Я смотрел на его тело, на то, как нелепо он был разбросан по платформе. Движения не было, и летучие мыши уже атаковали его лицо.


Даже когда болезненное чувство урчало по моему животу и груди, я поднял глаза и увидел, что другие тоже были свидетелями катастрофы. Трое воинов и Элисия молчали, наблюдая, как летучие мыши работают над потрепанным трупом внизу. Я не пытался представить, что они думали или чувствовали: не было времени на очевидное.


Но я уважал их чувства и мысли. Я подождал, пока они, очевидно, не помолятся за душу мертвого воина, а затем начал медленно подниматься мимо них.


«Я возьму на себя инициативу», - сказал я, проходя мимо трех воинов в канале. «Нам придется поторопиться».


"Сколько у нас есть времени?" - спросила Элисия, когда я проскользнул мимо нее.


Я вынул свои цифровые часы из водонепроницаемого чехла и увидел, что они все еще работают. Цифры изменились на 5:32.


«У нас всего около трех часов», - сказал я. «Нам придется по-настоящему напрячь себя и продолжать».


"Как вы думаете, летучие мыши вернутся?"


«Я сомневаюсь в этом», - сказал я, хотя ни на минуту не сомневался в этом. «Теперь путь должен быть чистым и легким».


Не было.


Когда я поднялся в узкий канал и увидел, что он разделился на две ямы одинакового размера, я услышал движение вверху. Из дыры слева от меня доносился мягкий жужжащий звук. Я включил фонарик и осмотрел отверстия. Сажа покрыла стенки обоих отверстий, так что оба, очевидно, были открытыми. Я направил свет в левое отверстие, пытаясь увидеть, что издает жужжащий звук, но увидел впереди только извилистый, вращающийся, покрытый сажей канал. Отверстие справа представляло идентичное зрелище, но в нем не было жужжания.


Я выбрал дыру справа. Я не углубился в него и на пять футов, когда понял, что она радикально сужается. Я больше не мог поддерживать вылазку, прижав ноги к одной стороне и спиной к другой. Я протянул руку и обнаружил небольшие выступы в темноте наверху. Я отпустил ноги и начал карабкаться по уступам кончиками пальцев. Идти было тяжело, но я знал, что будет легче, когда мои ноги окажутся внутри ямы, и я смогу использовать ноги на уступах.


Я никогда не заходил так далеко. Дыра сужалась, пока мои плечи не касались сторон. Вскоре я не смог проткнуть плечи. Я начал ползти обратно.


Тем временем подо мной один из воинов увидел, что я вошел в правую дыру, и решил пойти налево. Он прошел мимо Элисии и полез в яму, где я слышал тихое жужжание.


«Подожди», - сказал я, постукивая его ногой, когда он поднимал ее на небольшой выступ внутри дыры. «Нам лучше сначала выяснить, что гудит».


«Нет проблем, сеньор», - сказал он приглушенным голосом в узкой дыре. «Жужжат только мухи, вьющиеся в гнезда. Я их хорошо вычищаю».


Элисия, два других воина и я подперли наши тела в более широком канале внизу и ждали, пока бесстрашный воин очистит гнездо от мух. Отдыхать было хорошо, хотя я чувствовал, как цифровые часы переворачивают цифры по мере того, как шло драгоценное время.


Сверху раздалось более громкое жужжание, как будто воин поднимал мух. Я услышал тихое проклятие воина, затем яростное жужжание, а затем крик из дыры.


"Ааааиииии!"


Ноги человека начали стучать в яме, и воин соскользнул вниз, едва не ударив меня ногой по лицу. Он снова закричал, и я потянулась, чтобы поддержать его ноги. Он дважды ударил меня ногой по голове, и я был готов кричать сам, когда жужжание стало громче и я почувствовал, как мягкие пушистые вещи падают мне на голову, лицо и грудь. Они упали во тьму внизу.


«Скорпионы!» - кричал воин между криками. «Гнездо скорпионов! Они меня жалят! "


Он снова закричал, когда другой скорпион, очевидно, ужалил его в этой дыре. Я потянул мужчину за ноги и вытащил его из ямы. Три больших скорпиона проносились по его верхней части тела, и он был почти бледен от шока. Я отбился от скорпионов, и с помощью Элисии мы прижали его к стене между нами. Он больше не кричал, но с его губ постоянно дребезжал тихий стон. Его лицо и руки опухли от укусов скорпиона.


Яда одного скорпиона обычно недостаточно, чтобы убить человека или даже немедленно вывести его из строя, но этот человек получил несколько укусов. я


понятия не имел, сколько их было там. Дело в том, что теперь он нам не нужен: он был обузой. Нам пришлось бы нести его, несмотря на то, что становилось все труднее продолжать, не имея ничего или кого-либо для перевозки.


Было непросто вызвать сострадание к человеку, который явно умирал у меня на руках. Я считал его сильную боль и шок от яда, но продолжал думать о нем как об обузе, непосильной ноше.


«Он мертв», - сказала Элисия, отводя взгляд от лица воина. Ее маленькая рука легла ему на лоб. Он действительно был неподвижен, его губы больше не издавали неразборчивые стоны. «Что мы можем теперь сделать, Ник? Мы не можем продолжать и не можем вернуться?»


Моя выносливость была почти на исходе. У меня не было желания залезать в то гнездо скорпионов, которое все еще оставалось в яме слева от нас, а другая дыра, очевидно, была слишком мала, чтобы пройти. Я был болен и разбит от царапин о неровные стены ямы. Я был измучен напряженными дневными делами - я все еще не оправился от этого пугающего заплыва, пока мы не начали подъем по этой невозможной трубе. И потрясение моих эмоций от летучих мышей, от жестокой смерти первого воина и от напряженного ожидания от осознания того, что дон Карлос Италла может начать свою войну, пока мы все еще роемся в горах, как кроты, неся серьезные потери . И только что умерший воин становился тяжелее с каждой минутой.


Я хотел отпустить, просто расслабить свое тело и разум. Я хотел прыгнуть в космос, спуститься по невероятной трубе и присоединиться к сломленному воину на жертвенной платформе далеко внизу.


"Что мы можем сделать?" - снова спросила Элисия.


У меня не было для нее ответа. Помимо физического истощения и эмоционального шока, я чувствовал себя ужасно расстроенным, как если бы я прошел серию невозможных испытаний и не прошел ни одного из них. И мертвый индеец, которого поддерживали мы с Элисией, постепенно скользил по гладкой стене трубы.


В моей голове бурлили мысли о том, что просто сдаться. Такие мысли должны быть удивительно близки тем, которые испытывает человек непосредственно перед тем, как он совершит самоубийство. В тот момент сдаться означало совершить самоубийство. С другой стороны, мой разум сказал мне - фактически кричал на меня - происходящее было столь же самоубийственным.


Большая часть моей прошлой жизни промелькнула в моей голове отрывистыми всплесками, как быстрые образы отснятых повторов. Я увидел себя в ранее «безвыходных» ситуациях, увидел, как я вышел из них живым и победоносным. За многие годы моей работы в N3, в качестве Killmaster для AX, таких безнадежных ситуаций было легион, но я испытал бесчисленные чудеса, чтобы вывести меня из них.


На этот раз чуда не было. Впереди нет света в воде. Нет отступления. Нет оружия, которое могло бы разрушить гнездо скорпионов над нами, не уничтожив при этом нас.


"Ник?" - сказала Элисия, ее голос повысился от паники, когда она узнала выражение полного поражения на моем лице. «Мы должны что-то сделать. Мы должны сделать это как можно скорее. Я чувствую, что сдаюсь. Я не могу долго держаться».


"Я тоже не могу, Элисия," сказал я, глядя на нее грустно, беспомощно. "Я тоже не могу"


Глава девятая


Много лет назад, когда я сидел в вестибюле офиса AXE на DuPont Circle в Вашингтоне, ожидая отчета о завершении задания, секретарь случайно оставил открытым переговорное устройство для офиса Дэвида Хокса. Я слышал, как мой старый босс кому-то там сказал:


"Если когда-либо AX представит поистине невыполнимое задание, такое, которое не может быть выполнено смертным, обладающим способностями и разумом смертного, с которым невозможно справиться с помощью самого сложного оружия или технологий человека, то, которое может быть выполнено только благодаря божественному вмешательству или самими богами я бы дал это задание Нику Картеру и полностью ожидал, что он его разрешит ».


Я помню ответ неизвестного посетителя Хоука: «Никто не так хорош».


«Верно», - сказал Хоук. «Никто не так хорош, даже Ник Картер. Но он думает, что он так хорош, и, в конце концов, разве это не все, что необходимо в любом задании, невозможном или иначе?»


Ну, сидеть там, в этой грязной дыре дымохода, мое тело истерзано болью, моя спина и колени разбиты, мертвый воин в моих руках, неприступное гнездо скорпионов прямо над мной, заполненный водой вход в пещеру далеко подо мной и виртуальная армия фанатиков на вершине горы, я внезапно понял, что тот домофон был оставлен открытым не случайно. Это было сделано специально. Меня обманули, заставив думать, что даже если никто не был достаточно хорош для выполнения определенного задания, от меня полностью ожидали его успешного выполнения.


Я понял кое-что еще, я действительно был недостаточно хорош, не для этого. Все это время эта колода была против меня. Я зашел так далеко благодаря чистой удаче, дерзости и откровенному безрассудству. И откуда я пришел? В мою смертельную ловушку, вот где.


"Ник?" Элисия плакала,- больше паники "в ее голосе


ce. «Ник, я поскользнулась. Я больше не могу держаться».


«Хорошо, - подумал я. Я не знаю, что делать, но от меня ждут, что что-то сделаю. Дэвид Хок ожидал этого с самого начала и добился желаемых результатов. Элисия этого ожидала. Этого ожидали два воина, ожидавшие чуть ниже. Даже если мой следующий ход был неправильным, я должен был его сделать.


«Нам придется бросить его», - сказал я Элисии. «Это кажется жестоким, но человек мертв и ничего не почувствует. Отпустите его». Я посмотрел на ожидающих воинов. «Возьми тело и дай ему упасть обратно в трубу».


Они были ошеломлены этой мыслью, и на их лицах это было видно, но они приняли своего товарища, как мы с Элисией успокоили его. Они держали его несколько минут, а затем неохотно отпустили. Мы стиснули зубы и заняли позиции в этом узком дымоходе и слушали чмокающие, хрустящие, скрежетающие звуки, когда мужчина и его винтовка упали и врезались в жертвенную платформу в двухстах футах ниже.


А что дальше? Когда воин впервые наткнулся на гнездо скорпиона, я подумал об использовании одной из моих газовых бомб, чтобы победить его. Но у этого плана были неприятные последствия.


Во-первых, в этой закрытой области газ распространится в облаке и поглотит всех нас. По опыту я знал, что ни один человек не может задерживать дыхание на время, достаточное для того, чтобы газ ушел. Во-вторых, газ может задерживаться в туннеле над нами, особенно если там есть ровные участки. И третье: газ будет выходить наверху дымохода и может быть обнаружен там силами, силами, которые сразу же узнают, что кто-то идет по дымоходу.


В моей голове начал вырисовываться план, когда я отдыхал там и чувствовал легкий ветерок, поднимающийся вверх мимо моего тела. План не был идеальным, но и нет.


«Идите обратно в трубу», - сказал я Элисии и двум оставшимся воинам. «Спуститесь примерно на сотню футов и ждите меня».


«Но нет времени», - возразила Элисия.


«Я знаю. Мы больше не заинтересованы в том, чтобы останавливать дона Карлоса. Мы заинтересованы в выживании. Забудьте о времени».


Но даже когда они двинулись вниз по дымоходу, я знал, что не имел в виду того, что не хотел останавливать дона Карлоса. Это была главная цель, и мои годы тренировок не позволили моему разуму забыть об этом, даже на мгновение, ради самовыживания.


Когда Элисия и двое воинов скрылись из виду, я вынул гладкого, гладкого маленького Пьера из мешочка на бедре и привязал конец нейлоновой веревки к булавке. Я вставил бомбу в нишу в скалах, проверил, не оторвется ли она легко, а затем снова спустился в дымоход. Пройдя пятьдесят футов, я нашел небольшой выступ и начал загружать на него содержимое своего кармана. Все деньги из бумажника я скомкал в кучу. Я достал свой паспорт, удостоверение личности и несколько других карт, которые ношу с собой по ряду причин: моя карта донора крови, чтобы напомнить мне, что я тоже человек; моя библиотечная карточка, чтобы напомнить, что у цивилизации действительно есть свои прекрасные стороны; мои кредитные карты, чтобы напомнить мне, что у цивилизации есть обратная сторона; моя карточка медицинского страхования, чтобы напоминать мне, что я не непобедим (как предложил друг Хока); некоторые расписки и заметки, чтобы напомнить мне, что жизнь временами имеет тихий аспект. Сам кошелек кладу в стопку.


Я вспомнил, что мою записную книжку положили в сумку с Вильгельминой. Я восстановил его и вырвал страницу с нарисованной мной картой укреплений Альто Арете. Затем я вырвал все остальные страницы, скомкал их и сложил в стопку. Я засунула сложенную карту обратно в сумку.


Затем я вытащил Хьюго и начал отрезать длинные осколки от приклада русской автоматической винтовки. Это было мягкое дерево, и я поблагодарил русских за такое удешевление. Дерево благоухало, как кедр. Хорошо бы горело. Я отрезал несколько коротких отрезков нейлоновой веревки и сложил их в кучу, затем разобрал полдюжины пуль и залил все это порохом. Я нашел две дополнительные книжки спичек и только в крайнем случае, когда я был уверен, что они нужны для повышения эффективности огня, добавил свою последнюю коробку турецких сигарет с золотой монограммой.


Когда я опустился ниже уступа, чтобы порох не сверкнул мне в лицо, я зажег спичку и подбросил ее в кучу. Вспышка была мгновенной и ослепляющей. Я спустился по дымоходу и наблюдал, как пламя разгоралось и создавало жуткие тени в пространстве надо мной.


Прошло меньше минуты, прежде чем я почувствовал усиление ветра, проходящего мимо меня. Огонь создавал прекрасную сквозняк, как я и ожидал в этом узком дымоходе. Я наблюдал, ожидая, пока пламя достигнет пика, но внимательно следил, чтобы не сжечь длину нейлоновой веревки, которую я привязал к Пьеру и змеился вниз мимо выступа, удерживающего огонь.


Убедившись, что тяга вверх имеет оптимальную силу, я дернул нейлон. Я услышал знакомый хлопок, когда Пьер прорвался в замкнутое пространство над огнем. Я втянул дыхание и задержал его, все еще


наблюдая за огнем на уступе в дюжине футов выше. От взрыва газовой бомбы пламя почти не дрогнуло, и я знал, что в безопасности.


Сквозняк, созданный огнем, унес весь газ вверх.Он также очистит газ из ровных туннелей и других карманов, где он может скопиться.


Лучше всего то, что газ проникнет в это гнездо скорпионов и, если они не будут способны задерживать дыхание на следующие несколько минут, стереть их жизни .


Но я все еще беспокоился о том, что может случиться на вершине горы, когда они увидят голубое облако газа и белый дым. Как я уже сказал, план не был идеальным.


Я дал огню еще пять минут, затем позвал Элисию и воинов. Даже когда Элисия ответила, я почувствовал, как что-то мягкое и пушистое приземлилось мне на плечо. Я начал смахивать это, но потом понял, что это было. Я посветил на него фонариком и увидел, что это скорпион.


Это было мертвее ада.


"Что ты сделал?" - спросила Элисия, подъезжая ко мне. Я тушил огонь, чтобы мы могли пройти мимо уступа и не обжечься.


«Я сам принес несколько жертв», - сказал я, думая о потерянных деньгах и библиотечном билете. Они представляли собой небольшую потерю по сравнению с дочерью Пико и всеми другими жертвами идиотизма дона Карлоса Италла, но, тем не менее, жертвой.


По мере того, как мы двигались вверх, отгоняя мертвых скорпионов от ныне несуществующего гнезда, я объяснил Элисии, что я сделал, и она осыпала меня таким количеством комплиментов, что я начал задаваться вопросом, что скажет Дэвид Хок, когда он услышит мой отчет об очистке скорпионы. Я знал, что он скажет на слово:


«Стандартная рабочая процедура, N3. Почему вы так долго думали об этом?»


Иногда работа для такого человека, как Дэвид Хок, удручает. Но только иногда.


Нашими единственными препятствиями теперь были время и упадок сил. Пока мы продолжали подниматься по дымоходу, снося новые гнезда мертвых скорпионов, пауков и других обитателей темного дымохода, который ведет прямо через гору к Альто-Арете, воздух казался более разреженным и менее приятным для дыхания. Но теперь это был чистый воздух благодаря сквозняку от костра; и туннель был свободен от опасных для жизни существ благодаря смертельной осадке Пьера.


Мы больше не могли медленно продвигаться вверх, опираясь спиной и коленями о противоположные стены. Дыра сузилась так сильно, что мои плечи едва доходили до ее стенок. Мы использовали крошечные выемки и выступы, а на некоторых участках обнаружили, что стены настолько гладкие, что мы фактически извивались, как змеи, чтобы проползти верх.


Мы наткнулись на несколько ровных площадок, где можно было отдохнуть, но я продолжал смотреть на свои цифровые часы, и минуты быстро уходили. Казалось, что цифры постоянно меняются. 7:45. 7:59. 8:05.


Я потерял чувство места и понятия не имел, как далеко мы отошли от пещеры. Это могло быть пятьсот футов или пять тысяч. Я знал только, что закат над островом начнется и что дон Карлос скоро выйдет на балкон своего дворца на Альто-Арете и выстрелит из ракеты, сигнализируя о начале кровавой революции, которая сотрясет остров от начала до конца. бок о бок. Когда это начнется, у меня не будет союзника во всей стране. Все индейцы нинка будут мертвы, как и партизаны, выступавшие против дона Карлоса.


Я знал, что без союзников мне не выбраться из островной страны Никарса. Ни Дэвиду Хоуку, ни президенту не будет отчета, потому что не будет никого.


"Который сейчас час?" - спросила Элисия, пока мы отдыхали в узком туннеле, уходящем вверх под углом примерно в сорок пять градусов.


«Почти восемь часов», - соврал я. Последние два часа я лгал о времени. Несмотря на то, что я сказал ей ранее, что мы больше не озабочены планами дона Карлоса Италла, а заботимся о собственном выживании, я знал, что она не приняла этого больше, чем я. Она все еще надеялась остановить маньяка и спасти свою страну от кровавой бойни. Однажды я попытался разрушить эту надежду, когда моя собственная надежда была на дне - я бы не стал делать этого снова. Но я взглянул на часы и увидел, что числа явно были на 8:12.


"Как вы думаете, мы близки к вершине?" - спросила Элисия.


«Я почти уверен, что да», - сказал я.


На этот раз я не лгал. Последние несколько ярдов дымоход становился все уже и уже. Я с трудом протискивалась плечами сквозь небольшие выступы. И я заметил, что несколько более мелких дыр расходятся в разные стороны. У меня было тошнотворное ощущение, что дымоход превратится в серию крошечных отверстий, через которые может проходить только дым (и ядовитый газ).


Ощущение было оправданным. Как только мои цифровые часы встали на место в 8:15, я посветил фонариком вперед и увидел, что главный дымоход в десяти футах впереди был не шире человеческого ботинка. Дымоходы поменьше выходили из канала, как темные пальцы, каждый размером с кулак.


Я остановился и осмотрел область наверху, но никак не мог найти для нас пути. Возможно, эта серия отверстий меньшего размера


представляли собой лишь небольшую часть общей дымовой трубы, которую они уходили в главный дымоход наверху. Вопрос был в том, как мы смогли преодолеть это естественное препятствие к главному дымоходу?


Я знал, что сейчас было необходимо то божественное вмешательство, о котором говорил Дэвид Хок. У меня не было оружия, чтобы справиться с ситуацией. Фактически, никакое современное вооружение или технология не могли решить эту проблему вовремя, чтобы мы могли остановить дона Карлоса.


Я достиг точки, когда мои плечи больше не позволяли сжимать себя ближе друг к другу. Впереди главный дымоход сужался вдалеке, как темные железнодорожные пути. Однако на этот раз сужение не было оптической иллюзией. Это было реально.


Мы не могли идти дальше.


"Почему ты остановился, Ник?" - сказала Элисия. «У нас еще есть время, чтобы остановить дона Карлоса, но мы не должны останавливаться. Не сейчас».


Время правды.


Я не мог лгать, чтобы выбраться из этого затруднительного положения. Мне придется сказать ей и двум воинам, что нас остановили, что мы не можем двигаться дальше. Пьер не мог помочь. Хьюго не мог помочь. Вильгельмина могла взорваться вечно и не вмятилась в препятствие впереди.


Ник Картер потерпел неудачу. О, конечно, в будущем могут быть люди, которые скажут, что я старался изо всех сил. То есть, если кто-нибудь из нас вышел живым, чтобы рассказать эту историю. Даже если бы они сказали, что я старался изо всех сил, им все равно пришлось бы вздохнуть, покачать головами и закончить заявление: «Даже несмотря на то, что он сделал все возможное, ему все равно не удалось».


«Ник, с тобой все в порядке? Почему мы остановились?»


Я не мог ответить, не мог ей сказать. Я хотел. Я хотел сказать ей, что все время ожидал неудачи, что я действовал как проклятая запрограммированная автоматизация, безмозглое существо, которому суждено разбиться о скалы всеобщей беды и безнадежности.


Мои пальцы искали выступ повыше. Мой разум питал надежду сжать мои плечи чуть сильнее, продолжить движение; надеюсь, что дымоход расширится еще на несколько футов, и мы сможем продолжить путь к вершине.


Однако надежда была слабой и тусклой. На самом деле я думал о том, как мы четверо проведем оставшиеся часы в живых. Будем ли мы разговаривать между собой, когда голод превратился в голод, когда жизнь начала уходить прочь, оставив наши кости в качестве доказательства для будущего археолога того, что мы были здесь? Будет ли этот археолог ломать голову над нашим затруднительным положением, иметь хоть какой-нибудь намек на то, почему мы втиснулись в эту невероятную гору?


Надежда была еще жива, и мои пальцы продолжали искать еще один выступ.


Однако мой разум был по-прежнему активен в других областях. Я подумал, что вполне возможно, что мы сможем вернуться в пещеру и питаться летучими мышами, пока отчаяние не приведет нас к тому темному пруду и невозможному плаванию обратно к колодцу. Мы могли есть скорпионов. Там внизу было много мертвых. Мы могли съесть двух воинов, погибших в этой безнадежной попытке. Мы…


"У нас большие проблемы, не так ли?" - сказала Элисия, и в ее голосе снова прозвучала паника. "Мы не можем идти дальше, не так ли?"


Мои пальцы нашли в скале узкое углубление. Я не хотел отвечать Элисии. Я исследовал дыру и попытался проникнуть в нее кончиками пальцев. Это был не выступ, и он не был достаточно глубоким для покупки. Я все пытался.


«Ответь мне, Ник». Мы в ловушке, и дону Карлосу почти пора послать свой сигнал, и я даже не могу найти выступ, чтобы вытащить меня выше в эту проклятую дыру, и мы собираемся умереть здесь, пока все ваши соотечественники умирают снаружи. Я открыл рот, чтобы сказать им всю правду, но не смог услышать свой голос.


В тот момент разочарования и неудачи я был неспособен признать, что я разочарован, что я потерпел неудачу. Мои пальцы отчаянно работали в узкой ямке. Я провел руками по впадине и обнаружил, что это прямая линия, как если бы она была высечена там человеком, а не природой.


«Тебе не нужно отвечать», - сказала Элисия, слегка сдавив горло. «Твое молчание мне все говорит».


«Я просто думаю, Элисия», - сказал я, снова солгав, хотя это не было полной ложью. Я подумал. Я думал о том, какой вкус будут на вкус летучие мыши, скорпионы и человеческое мясо для человека, который вот-вот погибнет от голода.


«Я хочу сказать вам, - сказала Элисия с храбростью в голосе, - что я дорожу этими моментами в Доме Совета. Я влюблена в Пурано, вышла бы за него замуж и родила бы его детей, но не стала бы забыл мою любовь к тебе, за то, что у нас было вместе ".


«Элисия, не говори так. Ты сдаешься».


"Разве ты не сдался?"


Я прижался к каменной стене чуть ниже впадины, и появилась новая надежда. Ничего не произошло.


«Нет, я не сдался. Нет причин сдаваться».


«Тогда почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Почему бы нам не продолжить?»


Я сильно прижался к каменной стене, затем скользнул руками по стене вплотную к груди. Я нашел там еще одну слабую линию, еще одну небольшую депрессию. Я провел пальцами по нему, выдавливая смятый камень. Это была еще одна прямая линия, и скала оказалась


крошкой у меня в руках.


Здесь, в верхней части естественного дымохода? Я обработал пальцами каменную пыль и попробовал ее на вкус. Для сравнения, я лизнул перед собой естественную каменную стену. Вкусы были разные.


Элисия теперь тихо плакала, но мой разум был слишком занят новой головоломкой, чтобы дать время утешить ее. Мне пока не было чем утешить ее - возможно, я никогда не смогу.


Я исследовал стену и провел параллельные линии на расстоянии примерно восемнадцати дюймов друг от друга. Я нашел углы, затем начал обводить линии, идущие вертикально. Это был квадрат. Квадрат из линий, заполненных чем-то вроде строительного раствора. Запечатанный проем или дверь? Невозможно? Да невозможно. Мой разум в своем отчаянии играл со мной злую шутку.


Крошечной частью моего разума я сохранял надежду, что на вершине этого естественного дымохода или рядом с ним будет что-то вроде двери или другого искусственного отверстия. Конечно, та часть моего разума, которая надеялась на открытие, также держала отчетливую возможность, что это отверстие будет тщательно охраняться.


Что скрывается за этим каменным квадратом, запечатанным крошащимся раствором? Или, мой разум отклонился от этой мрачной возможности, что заставило меня думать, что я смогу сломать печать и сбросить этот камень с места? Насколько толст был камень и было ли за ним что-то еще тяжелее и толще?


Полагаясь на эту тонкую надежду, я вынул Хьюго из ножен и начал обводить тонкий конец стилета по прямоугольным линиям. Я отказался от использования острого оружия, чтобы вывести себя и других из этого затруднительного положения. Я извинился перед маленьким порочным ножом.


"Ник, что ты делаешь?" - спросила Элисия между рыданиями. "Вы пытаетесь пробиться сквозь твердый камень?"


«Это не камень, моя милая, - сказал я, посмеиваясь, когда новая надежда достигла апогея в моей душе, - это вполне адекватное описание того, что я делаю».


Я слышал, как один из воинов пробормотал что-то, похожее на «локомотив», но я продолжал рубить «трещины». Горсткой пыли упал мимо меня и осыпал Элисию и двух воинов. Я знал, что смогу ослабить замазку и, возможно, вытолкнуть квадратный камень из гнезда в стене, но что тогда?


Даже если бы за этой стеной не стояла охрана и даже если бы дон Карлос еще не подал сигнал о начале революции, какой шанс имел один измученный гринго, рыдающая девушка и два безутешных и разочарованных индейца против грозного бастиона, описанного Луисом Пекено? кубинский морской пехотинец, история которого подтолкнула меня к этому фантастическому путешествию через центр горы?


«Все равно, - подумал я.. Если бы я беспокоился о том, как остановить дона Карлоса, когда я достиг его логова в облаках, я бы решил этот вопрос давно, а не сейчас. Пришло время действовать, любые действия, чтобы выбраться из этой темной ловушки и сделать все возможное для завершения миссии.


Когда тонкое лезвие Хьюго не нашло больше камня и раствора, которые можно было сбросить, я положил его обратно в ножны и отклонился как можно дальше от квадрата. Я уперся ладонями в камень и толкнул. Он не сдвинулся с места. Я толкал сильнее, кряхтя, как зверь в жару, но камень был неподвижен. Я отдохнул, нашел время, чтобы взглянуть на свои часы - сейчас они показывали 8:20 - и объяснил Элисии, что я пытаюсь сделать, а затем дал последний выстрел из своих сил. Он все еще не двигался. Цифры на часах перешли на 8:24. Пот, вызванный физическими нагрузками и растущей паникой, смешался с копотью, паутиной и раствором на моем лице и руках.


Сейчас у меня не было сил сильно толкнуть камень. Я его израсходовал. Возможно, оставшиеся пять минут или около того восстановят его, но каждая минута означала больший риск неудачи, если бы мы еще не потерпели неудачу.


Именно тогда я услышал слабый лязгающий звук из-за камня. Я почувствовал, как камень скользит по моей груди. Я приложил к нему ладони, глубоко вздохнул и пожелал, чтобы мои силы вернулись без должного отдыха.


Я давил изо всех сил. Камень сдвинулся на долю дюйма, и я почувствовал, что это не я сдвинул его. Кто-то тянул с другой стороны. Тогда я понял лязгающий звук. Дон Карлос, несомненно, снабдил камень какой-то металлической ручкой на тот случай, если ему понадобится удалить ее и использовать дымоход в качестве пути к эвакуации. Кто-то там тащил эту металлическую ручку. Этот кто-то, очевидно, был не другом, а врагом, который слышал, как я соскребал с Хьюго, и ему было любопытно посмотреть, что происходит в дымоходе.


Опять же, подумал я, это неважно. Друг или враг, я прохожу.


Я снова услышал лязг, почувствовал, как камень начал двигаться. Этим я рассчитал свой последний рывок, выложил все, что у меня было, и камень выскочил из этой площади, как пробка из бутылки изысканного шампанского.


Даже когда камень падал, а я смотрел в тускло освещенную комнату за ним, у меня в руке была Вильгельмина. Камень рухнул на пол комнаты, и я увидел невысокого мужчину в одежде монаха, который убегал с его пути. Он все еще держал руку на


металлической ручке, за которую он тянул.


Я прыгнул через отверстие и уставился на испуганного монаха. Я осмотрелся и увидел, что мы находимся в огромном винном погребе. Монах отпустил рукоять и лежал на спине, широко раскрытыми глазами глядя на большой пистолет в моей руке.


"El diablo", выдохнул он.


«Нет, - сказал я, - не дьявол, но кто-то такой же решительный. И если ты не будешь сотрудничать прямо сейчас, мой друг, этот кто-то полон решимости оторвать тебе голову. Скажи мне, дон Карлос послал сигнал еще?"


Я мог слышать Элисию и двух воинов, проходящих через дыру позади меня, и мог сказать по лицу монаха, что они входят в комнату. Его глаза расширились, как будто он видел еще дьяволов. Мы, должно быть, ужасно выглядели с нашими лицами, руками и одеждой, заляпанными копотью и другим мусором из дымохода.


"Какой сигнал, сеньор?" - спросил монах.


Я приставил холодное дуло люгера ко лбу и сдвинул катапультирующую камеру. Я сжал палец на спусковом крючке.


«Этот дьявол не шутит, приятель, - сказал я. «Знаешь, какой сигнал. Я дам тебе еще один шанс, а потом спущу курок».


Он вспотел и немного поежился, потом он, казалось, узнал одного из воинов со мной. Он покосился на воина, и на его губах заиграла улыбка.


"Утуро?" он сказал.


Воин кивнул. "Я Утуро. Кто ты?"


«Сагачо», - сказал монах. «Я брат твоего отца. Я твой дядя».


«Нет», - сказал воин. «Сагачо был убит, когда мне было десять лет».


«Так они и сказали вам», - сказал монах. Теперь он открыто улыбался. Он начал вставать, косым взглядом посмотрел на деловую часть Вильгельмины и передумал. «Однажды ночью я напился вина, - продолжал он, - и присоединился к некоторым из нашего племени, которое уже присоединилось к дону Карлосу и его отребью. Когда я протрезвел, я был их пленником. Меня привели сюда на дюжину лет. назад и с тех пор были здесь ".


Воин некоторое время изучал массивного монаха, затем наклонился и взял мужчину за руку. Он поднял грубую мантию и посмотрел на широкий шрам чуть ниже бицепса. Затем он улыбнулся и посмотрел на меня.


«Это Сагачо. Это мой дядя. Он получил ту рану во время охоты на кабана. Я это помню».


Тогда старый Сагачо заговорил о других общих воспоминаниях, но мне пришлось положить этому конец. Я уже заткнул люгер за пояс, и старый монах поднялся из своего недостойного положения, больше не боясь чертей из трубы.


"Дон Карлос послал сигнал?" - снова спросил я.


«Нет», - сказал монах, покачивая головой. «Идет шторм, и вся гора покрыта облаками. Дон Карлос в ярости из-за погоды, хотя она идет на юго-запад. Облака исчезнут через несколько минут, и тогда он пошлет сигнал».


"А что ты здесь делаешь?" - спросила я, снова оглядывая винный погреб. "Планируете снова напиться?"


«Нет, меня послали принести еще вина для дона Карлоса. Как я уже сказал, он в ярости из-за бури и с самого ее начала постоянно пил».


Меня осенила мысль.


«Если вы пришли за вином для своего хозяина, зная, что он в ярости и, вероятно, разозлится еще больше, если вы не поторопитесь, почему вы потратили время, чтобы вытащить этот камень?»


Сагачо выглядел смущенным, но потом взгляд превратился в проницательный.


«Я искал побега с тех пор, как меня привезли сюда», - сказал он. «Многие из прежних последователей дона Карлоса Италлы и все его пленники презирают этого человека сейчас. Он не человек бога, а человек сатаны. Мы все ищем пути к спасению».


«И все они знают о жертвенной пещере и легендарной трубе?»


«Да. Когда нас посылают за вином, каждый из нас пытается вытащить этот камень. Дон Карлос говорит, что область за ним населена дьяволами, которые вырезают нам языки и ведут в ад. Тем не менее, у нас есть шанс. Когда я услышал, как вы копаете, я почувствовал, что у меня появился шанс. Я тянул и тянул, и наконец он вышел ».


У меня была другая мысль. Это было постоянное тянущее усилие со стороны монахов, которое ослабило раствор на заднем конце камня. Если бы не оно, я бы никогда не нашел этих углублений, этих квадратных линий. Я понимаю, что это не случайность. Возможно, судьба, но не случайность. Возможно, судьба припасла и другие хорошие вещи.


«Сколько людей дона Карлоса чувствуют то же самое, что и вы? На скольких мы можем рассчитывать как на союзников?»


"Союзники в чем?" - спросил Сагачо, его лицо исказилось недоумением.


«Мы пришли, чтобы остановить его, - сказал я, - чтобы остановить войну, положить конец его правлению с этой облачной вершины горы».


Сагачо посмотрел на нас, мысленно сравнивая наши силы с силами своего хозяина.


«Мы начали с большим отрядом, - сказал я ему, - но кое-что произошло в процессе. Теперь ты поможешь нам? Есть ли другие, кто поможет?»


«Чего вы хотите от нас? Мы поможем».


Я достал карту, которую нарисовал с помощью Луиса Пекено, и разложил ее на земле. Сагачо взял из дальнего настенного крепления фонарик и поднес к нему.


«Это точная карта того, что находится на вершине горы?» Я спросил.


«Насколько это возможно, - сказал он.


«Под землей здесь находятся обширные винные погреба. По ту сторону, в том туннеле, находится центральный арсенал». Он указал на коридор, высеченный в камне. «У дона Карлоса там российские боеприпасы, много тротила и динамита. Туда… - он указал на каменную лестницу - - это главный пост охраны, где постоянно дежурят дюжина вооруженных людей».


"Они из вашего племени?"


«Нет, они партизаны из числа обычного населения. Некоторые из них ненавидят дона Карлоса, но я не уверен, кто из них будет другом, а кто союзником».


«Хорошо, - сказал я. «Вот что вы делаете. Отнесите вино дону Карлосу, затем вернитесь на пост охраны. Если вы узнаете какого-нибудь охранника, который может быть вашим другом, отведите его в сторону и скажите, чтобы он каким-то образом отвлек других охранников. Уведите их подальше от станцию. Мы пройдем мимо станции, направимся ко дворцу и посмотрим, сможем ли мы взять в заложники дона Карлоса. Если нам это удастся, его друзья будут беспомощны, и вы можете начать организовывать его врагов, чтобы его друзья не бросились на нас Ты можешь это сделать? "


«Если у меня есть оружие».


Я отдал ему русское ружье, которое обрезал, чтобы вести огонь там, на том выступе, когда отправил Пьера убить скорпионов. Он проницательно ухмыльнулся и сунул винтовку под халат. Я посмотрел на свои цифровые часы. Стоял 8:37.


«Мы поднимемся через десять минут», - сказал я. «Тогда убедитесь, что вы сделали свою работу».


"Я буду уверен".


Когда он ушел, я обсудил план с двумя воинами - Утуро и человеком, имя которого я все еще не мог вспомнить. Это был простой план. Мы проходим мимо поста охраны, через главную площадь во дворец, к боковой двери, убивали охранника с помощью Хьюго, проскальзывали во дворец и направлялись к покоям дона Карлоса.


"И что я буду делать?" - спросила Элисия.


«Оставайся здесь, - сказал я. «Мы втроем сможем это сделать с помощью дяди Утуро».


Дверь за нами захлопнулась, и мы все четверо чуть не выскочили из одежды. Мы слышали тяжелые сапоги на каменных ступенях, слышали грубый смех полупьяных мужчин. Мы рассыпались по полкам с вином. Я стоял спиной к ряду пыльных бутылок, надеясь, что не выбью одну из них и не выдам свою позицию.


Четверо охранников с перекинутыми через плечи винтовками прыгнули в подвал и принялись осматривать бутылки на ближайшей полке. Я видел Утуро в проходе рядом со мной, но другой воин и Элисия скрылись из виду. Я затаил дыхание и ждал.


«Это дешевый товар для монахов-неофитов», - прорычал один из стражников. «Посмотрите вокруг и найдите бутылки, предназначенные для нашего уважаемого лидера».


Они начали осматриваться, подходя все ближе и ближе к проходам, в которых прятались Утуро и я. Я все думал, где прячутся Элисия и другой воин, надеясь, что стража не наткнется на них первой.


Мне не о чем беспокоиться. Охранник, который жаловался на дешевизну, направлялся прямо к моему проходу. Я спустился на несколько футов, чтобы занять позицию вне досягаемости трех других охранников, держал Вильгельмину наготове и ждал.


Он свернул в проход, и я нажал на курок. Я видел, как отлетела часть его головы, увидел, как улыбка предвкушения превратилась в улыбку ужаса. В тихом подвале грохот люгера походил на динамит.


В это же мгновение Утуро вышел из прохода и начал стрелять в трех других охранников. Еще одна автоматическая винтовка справа загудела. Двое других охранников упали, и я вышел из прохода и увидел, как четвертый охранник мчится по каменным ступеням к посту охраны. Я прицелился и выстрелил, но он скрылся за стеной. Я был уверен, что не убил его.


«Давай!» - крикнул я. «Пойдем, пока они не собрались с мыслями».


Зная, что нас заставили действовать слишком рано, задолго до того, как Сагачо смог принести нам хоть какую-то пользу, мы взбежали по ступенькам.


Я был полностью готов к полномасштабной перестрелке с оставшейся на станции охраной. Подойдя к вершине каменной лестницы, я оглянулся и увидел, что Утуро и другой воин идут прямо за мной. Элисии нигде не было видно, и я внутренне опасался, что, возможно, в нее попала шальная пуля. В том винном погребе было очень много перестрелок.


Наверху в узкий коридор вели два дверных проема. В патроне в конце коридора горел факел, а возле одной из дверей лежал четвертый стражник, скомканный, как кусок фольги.


Я попал в него этим последним выстрелом, когда он завернул за угол лестницы. Он зашел так далеко и умер прежде, чем успел предупредить остальных. А винный погреб был настолько глубоким и так хорошо изолирован камнем, что, по-видимому, не было слышно выстрелов на посту охраны. Я поднял руку, чтобы остановить атаку Утуро и его друга.


«Пришло время немного осмотрительности вместо безрассудной доблести», - сказал я. «Пойдем вниз и составим план. Утуро, возьми руку, и давай возьмем этого мертвого охранника с собой».


Мы тихонько отступили, затащив мертвого охранника по лестнице в подвал.


Я позвал Элисию, но не получил ответа. Времени у нас было мало, но я все же быстро поискал среди проходов. Никакой Элисии. Я шла по коридору к арсеналу, когда на каменной лестнице послышались шаги.


Мы с воинами заняли оборонительную позицию за стеллажами с винными бутылками. Я нацелил люгер на основание лестницы и ждал, зудя пальцем, чтобы выстрелить еще по стражникам. Я увидел громоздкое тело Сагачо.


«Не стреляйте», - сказал он, со страхом глядя вокруг на наши ружья, на четырех мертвых охранников и на разбитые бутылки с вином.


"Что ты здесь делаешь?" - потребовал я. «Вы должны были отвлечь охранников».


«Станция пуста», - сказал он с выражением замешательства на его пухлом лице. «Я принес вино дону Карлосу и нашел его еще более разъяренным, чем когда-либо. Буря прошла, но весь Альто-Арете все еще окутан облаками. Ветер, кажется, утих, и облака не уходят. сигнал не будет виден. Если они не очистятся в ближайшее время, дон Карлос воспользуется своим радио, чтобы призвать к революции ».


«Это означает, что у нас нет времени дурачиться», - сказал я. «Мы наденем форму мертвых охранников, и вы сможете вывести нас отсюда. Вы знаете, где охранники - те, что с поста охраны?»


«Понятия не имею. Когда я вернулся из дворца и обнаружил, что станция пуста, я подумал, что, возможно, вы убили их всех. Эти четверо, - сказал он, указывая на мертвых охранников, с которых мы снимали форму, - не дежурят. сейчас. Должно быть, они нашли станцию пустой и спустились украсть вино ".


Это было очевидно, но меня по-прежнему озадачивало отсутствие охраны на станции. И я волновался за Элисию. Но опять же, подумал я, нет времени ни на что, кроме действий. Мы надели форму мертвых стражников и, пока Сагачо шел впереди, чтобы убедиться, что путь свободен, мы снова поднялись по ступенькам.


Пост охраны действительно был пуст. Я проверил шкафы с винтовками, гранатами и минометами, сунул в карман пару гранат и выглянул во двор.


В темноте дворец казался сказочным замком в клубящемся тумане, который представлял собой огромное облако, покоящееся на вершине Альто Арете. Зажженные факелы тщетно боролись с темнеющим облаком, но я мог видеть главные ворота дворца, видеть, что ни во дворе, ни у ворот не стояла охрана. Я открыл дверь, ведущую во двор, и поднял руку, как сигнал тем, кто позади меня.


«Сагачо, вы берете на себя инициативу. Когда вы пересечете половину двора, мы последуем за вами».


Пухлый монах испуганно взглянул на пустой двор и клубящийся туман, натянул халат и прошел через дверной проем. Я смотрел, как он шагал по булыжникам, и гадал, где он держит русское ружье, которое я дал ему ранее.


Выстрел прозвучал ясно и громко, лишь слегка приглушенный густым облаком. Я огляделась, чтобы увидеть, откуда выстрел, но там было темно и тихо. Когда я оглянулся на Сагачо, он остановился в центре двора, его лицо смотрело сквозь облака на верхние этажи дворца.


Раздался еще один выстрел. На этот раз я увидел острие пламени. Это было с крыши дворца.


На этот раз Сагачо не просто стоял во дворе. Он повернулся к нам, его лицо корчилось от боли. Он поднял пухлые руки в своего рода мольбе, умоляя нас понять, что он нас не предал. Затем он по спирали спустился на землю, его халат окутал его жирное мертвое тело, как саван.


Даже когда я жалел здоровенного монаха и пытался решить, что делать дальше, пошел дождь из пуль.


Казалось, что на вершине горы разразился гром. Пули пробили окна поста охраны. Двор был заполнен бегущими фигурами, стреляющими из винтовок. На нас.


На вершину горы пришел своего рода ад, и мы оказались в центре этого ада.


Глава десятая


Стрельба была убийственной. Казалось, что все пистолеты, которыми обладал дон Карлос Италла, были нацелены и стреляли по сторожевой станции, где прятались Утуро, его товарищ-воин и я.


В первые несколько секунд все окна превратились в стеклянные конфетти, а дождь пуль раскалывал камни и раскалывающее дерево так быстро, что станция не простояла бы еще пару минут.


Именно тогда, когда стрельба казалась на пике, я решил действовать. Я держал автомат в правой руке, сжимал Вильгельмину левой рукой, зажимал Хьюго зубами и рывком, чтобы Утуро и его друг следовали за мной, вылетали во двор.


Это было последнее, чего ожидал враг. Пока все орудия продолжали стрелять по пустому посту охраны, мы зигзагами пересекли двор. Наши орудия ударили по точкам огня, указав на боевиков противника. Это был самоубийственный рывок, и мы знали это, но оставаться на посту охраны было равным самоубийством.


Мы без происшествий добрались до тела Сагачо,


хотя я был уверен, что мой люгер подстрелил в клубящемся облаке как минимум двух или трех стрелков. По крикам в других направлениях я также знал, что Утуро и его друг были тоже метки. Они прошли долгий путь от страха перед проклятием пещеры.


Мы перегруппировались в центре двора, и я вставил новую обойму в Вильгельмину и указал на ворота, ведущие на территорию дворца.


«Если мы сможем пройти внутрь, у нас будет шанс», - прошипел я сквозь лезвие стилета. «Они не посмеют направить этот огонь на сам дворец. Пойдем».


Пули уже танцевали во дворе, когда мы начали последний рывок к воротам. Я разрядил автомат и выбросил его. Я взял люгер в обе руки и вместо того, чтобы дико стрелять, стал выявлять конкретные цели на крыше дворца.


Мой первый выстрел дал результат. Крик прорвался сквозь приглушенный туман, и я увидел, как мужчина с поясами с боеприпасами на всем своем теле рухнул с стены белокаменного здания. Он врезался в кусты возле главного входа во дворец. Еще один выстрел, и еще один хорошо вооруженный мужчина упал с крыши.


И мы были у ворот, все трое были живы и стреляли.


Я проскочил за ворота и нырнул за кусты у каменного забора. Я почувствовал, как Утуро приземлился прямо позади меня. На другой стороне тропы другой воин укрылся за каменным фонтаном. Как я и ожидал, стрельба из других мест сразу прекратилась. Нам оставалось бороться только с огнем с крыши.


Я вставил новую обойму и методично пошел вдоль крыши, по пути убивая охранников. Когда пятеро из них упали в мрачную тьму перед замком, ночь внезапно стихла.


Однако не было ни единого шанса, что мы уничтожили их всех или что мы могли ожидать, что те, кто находится за пределами дворца, продолжат сдерживать огонь. Единственное, что оставалось сделать - это сделать что-то неожиданное. Они ожидали, что мы останемся спрятанными за каменной стеной рядом с воротами.


«Давай бросимся к двери», - прорычал я.


Оба воина вскочили на ноги, прицелившись и приготовив винтовки. Мы сделали два шага к двери, и я услышал сверху свистящий звук, почувствовал порывы ветра вокруг моего лица. Сеть так аккуратно встала на место, что мы запутались в ней еще до того, как поняли, что происходит.


Я изо всех сил пытался прицелиться в огромного высокого стража, открывшего дверь дворца, когда я почувствовал, как сеть сжимается вокруг меня. Я видел, как Утуро и его друг борются с натянутой сетью. Я выстрелил, но внезапный рывок сети испортил мне цель, и пуля безвредно отскочила от белого камня стены дворца. Сетка сомкнулась, теперь так туго, что перекрывала кровообращение в моих руках и ногах.


Нить прочного нейлона обвила мою шею, и я почувствовал, как она сжимается еще больше. Я задыхался. Несмотря на это, я протаранил люгер между двумя веревками и прицелился в огромного охранника, стоящего в открытом дверном проеме. Я готовился к выстрелу, когда питомец резко дернулся в запястье, и я обнаружил, что люгер направлен в землю. Веревка на моей шее стала туже, и я почувствовал, что теряю сознание.


«Оставьте свое оружие, - прогремел голос в тишине, - и сеть освободится. Не выпустите его, и вы умрете от удушения».


Я попытался осмотреться, чтобы увидеть, кто говорит, но теперь сеть врезалась мне в кожу. Я не мог двинуться с места и мог сказать, что Утуро и его друг тоже перестали сопротивляться. Я слышал, как их винтовки стучат по тротуару. Я попытался еще раз нацелить Вильгельмину на охранника в дверном проеме дворца, но дыхание жизни покинуло меня. Стилет выпал из моих зубов. Я на мгновение потерял сознание, проснувшись, чтобы почувствовать, как кто-то забирает люгер из моей руки.


Казалось, теперь отовсюду пришли охранники. Сеть начала ослабевать, и кровообращение вернулось в мои ноющие конечности. Мне показалось, что на шее кто-то ударил ее кнутом. Когда охранники начали вытаскивать нас из сети, гигантский стражник, который так нагло стоял в открытом дверном проеме, направился к нам. По мере приближения он становился все больше и больше.


Тогда я увидел, что он был не просто высоким. Он был огромен. Я предположил, что он был ростом семь футов и весом около трехсот фунтов. И по форме я мог сказать, что он был не просто охранником. На его фуражке и груди было достаточно латуни и медалей, чтобы подчинить себе меньшего человека. Еще до того, как он открыл рот, я знала, кто он такой.


«Я дон Карлос Италла», - сказал он, подходя к нам и глядя вниз с чем-то вроде презрения. «Добро пожаловать в мою скромную обитель в облаках».


«Какой-то скромный», - пробормотал я, садясь и массируя шею и конечности в местах, где их врезалась нейлоновая сетка. «Ты проделал долгий путь от земли Нинков, Анчио».


Использование его первоначального имени оказало сильное воздействие на его лицо и тело. Он напрягся, поднявшись на полные семь футов роста. Его глаза сузились, и я увидел в них красный отблеск, указывающий на воспоминания о ненависти. В тот момент он был воплощением описания


старого Хорхе Кортеса:


Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Яростный монстр с гулким голосом, подобным раскату грома.


Изображение исчезло, когда дон Карлос попытался улыбнуться. Но лишь слегка. Это было похоже на карикатуру на Смерть в отношении его следующей жертвы. Его глаза, темные с красным свечением, все еще находившимся в центре, метались по собравшимся стражникам.


«Впредь ты будешь называть меня дон Карлос», - приказал он. «Все, что касается Анчио, осталось в прошлом. Я больше не Анчио, больше не Нинка. Вам будет хорошо, если вы запомните это».


Я собирался спросить, что хуже он может сделать для нас, если мы упорно будем называть его Ancio, но у меня нет шансов. Он щелкнул пальцами стражникам и приказал отвести нас в его внутренние покои. Нас заставили подняться на ноги, и, хотя идти было трудно, у нас не было возможности медлить. Я с ноющими ногам, спускался по коридорам, плелся - по лестницам, через просторные галереи и, наконец, в добротный тронный зал в задней части дворца.


По крайней мере, у дона Карлоса был хороший вкус в декоре. Паркет и мозаичные мраморные полы были дополнены красочными персидскими коврами, за которые в Нью-Йорке или Вашингтоне можно было бы заработать целое состояние. Белые мраморные стены украшали оригинальные картины Дега, Моне, да Винчи, Микеланджело, Мане, де Врисса и даже нескольких Пикассо. Все окна и ниши были покрыты шелковыми драпировками.


Тронный зал был огромен, как и положено его главному обитателю. Повсюду были персидские ковры, драпировки, картины и пушистые подушки. Сам трон стоял на мраморном постаменте. Он выглядел как памятник величию и важности, но в нем было достаточно шелка и бархата, чтобы выглядеть почти нежно.


Позади трона, на участке стены между двумя дверными проемами, ведущими на балконы, висела картина да Винчи «Тайная вечеря». На мгновение я подумал, что это оригинал, но знал, что знаменитая картина на самом деле находится в Ватикане. Это была, мягко говоря, самая точная и совершенная копия, которую только можно вообразить.


Дон Карлос сделал огромный шаг к пьедесталу и расположился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой, где Иисус и его ученики преломляют хлеб в последний раз. Если дон Карлос сделал один здоровенный шаг к пьедесталу и устроился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой с Иисусом, он был мягким и сострадательным; Глаза дона Карлоса Италла все еще светились демонической силой.


Тронный зал постепенно заполнялся монахами и стражниками, которые держались на почтительном расстоянии от трона. Дон Карлос велел мне, Утуро и другому воину провести к небольшому дивану прямо под его пьедесталом. Нам пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и он этого хотел.


«А теперь, мистер Ник Картер, - сказал дон Карлос своим громким голосом, - я должен сказать, что я рад, что вас не убили во время вашего глупого путешествия в мою скромную обитель. О, я знал о вас. в течение некоторого времени, с тех пор, как ваши империалистические хозяева поместили вас на священную землю Никарса. Я с интересом следил за вашими подвигами. Я отдал приказ о вашей смерти и казнил многих, кто не выполнил эти приказы ».


Затем он сделал передышку, несколько раз отрыгнул, сделал глоток из бутылки вина, которое ему недавно принес Сагачо, и посмотрел на меня своими огненно-красными глазами.


«А теперь, - сказал он, откинувшись на свой обитый бархатом трон, как будто ему нужно было рассказать длинную и интересную историю, - я должен сказать, что начал вызывать определенное уважение к твоим навыкам, твоей настойчивости и настойчивости. за ваши успехи. Но вы были обречены с самого начала. Видите ли, я знал, что если все остальное не удастся, вы каким-то образом найдете естественный дымоход, ведущий из жертвенной пещеры. Если вам удастся добраться до моего вина и пробиться в его подвал, я был подготовлен к этому. Я знал о склонности Сагачо к попыткам снять этот камень со стены, ведущей к дымоходу. Я знал также об усилиях его соплеменников использовать это как путь к бегству. Я послал Сагачио для вина как раз в то время, когда я знал, что вы были бы у камня в ступке, если бы вам действительно удалось пройти через дымоход.


«Я хотел бы сказать, что Сагачо, в конце концов, предал вас из-за преданности мне. Но я религиозный человек, мистер Ник Картер. Для меня важна правда. Сагачо предал вас, но не из-за преданности мне Он предал тебя выражением экстаза на его лице, когда он принес мне эту последнюю бутылку вина Я тогда знал, что он нашел тебя и впустил в винный погреб.


"Именно тогда я позволил ему вернуться к вам, но не раньше, чем я приказал охранникам покинуть сторожевой пост и создать позиции в других областях, чтобы уничтожить вас и ваших друзей - моих бывших соплеменников - когда вы вышли из винного погреба. Как я уже сказал, вы с самого начала были обречены на провал.


Но у меня есть один вопрос, мистер Ник Картер. С вами была женщина, вообще-то девушка. Были и другие, в том числе старый отшельник Пико и Пурано, сын Ботуссина. Были и другие воины. Могу ли я уговорить вас рассказать мне, что с ними случилось? "


Я рассказал ему о нашем путешествии к входу в пещеру, нашей битве с его партизанами, убийстве восьми наших воинов, ранении Пурано и Пико. Я рассказал ему о наших испытаниях с летучими мышами и о том, как первый воин упал насмерть, когда на него напали летучие мыши. Я рассказал о том, как второй воин был убит, когда столкнулся с гнездом скорпионов, о том, как я уничтожил скорпионов и, в конце концов, нашел квадратный камень и ослабил его раствор.


«А женщина ... девушка? Полагаю, ее зовут Элисия».


Я все время говорил ему правду. Я не видел причин говорить ему, что Элисия все еще на свободе, возможно, в винном погребе. Кроме того, у меня все еще было зловещее предчувствие, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Когда я солгал дону Карлосу, это было лишь полу-ложью. Я верил, что это, возможно, правда.


«Она умерла, когда четверо охранников вошли в винный погреб, чтобы украсть ваше вино», - сказал я. «Была стрельба, и шальная пуля убила ее».


Он долго смотрел на меня, затем сделал небольшой жест правой рукой. Я заметил, что у него были огромные кольца с бриллиантами на каждом пальце, включая большой. Я обернулся и увидел, что из тронного зала выходит охранник.


«Если вы говорите правду, - сказал дон Карлос, - тело девочки будет найдено и доставлено для захоронения. Мы здесь не животные, мистер Ник Картер». Он встал и спустился с обратной стороны пьедестала. Он открыл шторы на балконе и шагнул внутрь. Он ушел всего на несколько секунд, затем вернулся с злой улыбкой на широком лице.


«Облака рассеиваются», - объявил он. Он щелкнул пальцами старому монаху, стоявшему ближе всего к трону. «Принесите чемодан с ракетами и ракетницей, - приказал он. «Через минуту или две тучи уйдут, и я пошлю сигнал. Битва давно назрела».


«Я не думаю, - сказал я, пытаясь решить, взорвать ли одну из моих газовых бомб и уничтожить всех в тронном зале, включая себя, - вы бы хотели обсудить отправку этого сигнала, не так ли?»


Дон Карлос долго смотрел на меня, его лицо было бесстрастным, а глаза едва светились красным в центре. Затем, явно убежденный, что я шучу, он откинулся на своем троне и издал серию хохота, от которой картина «Тайной вечери» на самом деле заскрипела о стену. Позади меня стояла мертвая тишина со стороны монахов и стражи. Очевидно, когда дон Карлос смеялся, он смеялся один, в отличие от других боссов, которые настаивали на том, чтобы подчиненные разделяли их извращенное чувство юмора. Дон Карлос наконец кончил, и знаменитая картина перестала грохотать об стену.


«Наряду со всем остальным, - сказал фанатичный великан, его лицо застыло как цемент, а глаза снова горели, - у вас есть отвратительное чувство юмора, мистер Ник Картер. Здесь, конечно, нечего обсуждать. Мои люди ждут. сигнал, и я уверен, что они к настоящему времени стали нетерпеливыми. Мы даже не будем обсуждать, что должно произойти с вами, двумя вашими индийскими друзьями и теми другими на этой вершине горы, которые продолжали выказывать мне нелояльность. Революция начинается, все вы будете отправлены в ад. Если вы заинтересованы в методе, это будет простая смерть. Вы все будете сброшены с вершины Альто-Арете. Если падение не убьет вас, отравленный кусочки металла разорвут вашу плоть в клочья, когда вы попытаетесь спуститься. Если вы переживете это, кубинские морские пехотинцы ждут вас внизу. На этот раз никакое чудо и ни один союзник не придут вам на помощь. Ах, сигнальные ракеты прибыли ».


Монах, принесший кожаный футляр с сигнальным ружьем и сигнальными ракетами, подошел к трону, поклонился и передал футляр своему хозяину. Я питал слабую надежду, что этот человек был Нинкой, одним из друзей Сагачо, и что он заминировал проклятое дело. Но этого не случилось. Дон Карлос открыл чемодан и вынул ракетницу. Я, естественно, хотел задержать его как можно дольше, не зная, что может мне помочь, но меня беспокоило кое-что еще. Что-то сказал мне президент, когда отправлял меня на это задание. «Ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье». Я спросил об этом шефа Ботуссина, но он не знал, что с доном Карлосом когда-либо делали что-либо ужасное. Я должен был там узнать историю - я ненавижу умирать с загадкой, таящейся в моем рассоле.


Я спросил об этом дона Карлоса Италлу. Он откинулся на троне с ракетницей на коленях, рядом с ней был ящик с ракетами.


«Вы первый человек, проявивший интерес к этой пародии на справедливость», - сказал он. «Облака еще не рассеялись, поэтому я найду время, чтобы ответить».


Когда ему было шестнадцать, он сказал, его голос стал напряженным,


как он помнил, он и группа его индийских друзей отправились в столицу, чтобы осмотреть достопримечательности. Там, потому что он случайно улыбнулся молодой женщине (не индейке), наполовину пьяный священник ударил его по лицу, пока его лицо не стало кровавым. Полиция и другие стояли и наблюдали, а затем погнались за Анчио и его друзьями из города.


«Тогда у меня возникла ненависть ко всем неиндейцам, потому что преследования проистекали из того факта, что я был индейцем. Я развил ненависть к неиндийцам, потому что они были теми, кто преследовал. Но я получил важный урок о силе священников святых людей. Я решил стать священником и когда-нибудь отомстить за зло, которое было причинено мне, за позор, который был нанесен мне в присутствии моих друзей ».


Он остановился, и я подождал, пока он продолжит. Но на этом весь смысл. Все это - вся эта кровавая революция и все убийства, которые уже имели место, плюс явная угроза третьей мировой войны - произошло из-за того, что на улице тупой и пьяный священник избил 16-летнего мальчика. Это событие гноилось в мозгу этого злого гиганта. Ничего ужасного не случилось с молодым Анцио, кроме его собственного разума, и я знал, что никакая сила на земле не может изменить ход этого безумного ума.


«Задержите их, пока я подаю сигнал», - сказал дон Карлос, внезапно вставая и ступая с трона. «Если они хоть немного пошевелят ресницей, чтобы остановить меня…»


Он не продвинулся дальше. Громовой взрыв пронзил недра земли под нами. Весь дворец затрясся, как дом на дереве во время урагана. Картина «Тайная вечеря» с грохотом упала на пол. Вазы, кубки и прочие безделушки разбивались о мраморные полы вокруг нас. Шелковые драпировки развевались на ветру.


Дон Карлос все еще стоял с озадаченным видом, когда раздался второй взрыв. Он прорвался сквозь тронный зал рядом с дверью позади Утуро, меня и другого воина. Я повернулся и увидел, что сама дверь исчезает в столбе поднимающегося пламени. Стоявшие там охранники и монахи были сбиты как кегли в боулинге, их одежда горела.


Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дон Карлос исчезает через занавески на свой балкон. Я запрыгнул на пьедестал, проскочил мимо трона, спрыгнул с другой стороны и оказался сквозь занавески в тот момент, когда дон Карлос зажал ракетницу и поднял ее над своей головой.


Как он и сказал, обсуждать больше нечего. Я не сказал ни слова, даже крика или хрюканья. Я совершил прыжок, ударил гиганта прямо в спину и почувствовал, как мы оба падаем вперед о низкую внешнюю стену балкона.


За секунды мы летели в космос. Основная мысль в моей голове заключалась в том, что больше не было тумана. Облака действительно рассеялись, и эту вспышку можно было бы увидеть до Флориды. Я не задумывался о том, что могло вызвать этот взрыв, но он не мог произойти в лучшее время. Моим главным интересом в тот момент было приземлиться так, чтобы не сломать каждую кость в своем теле.


К счастью, тронный зал находился на втором этаже в задней части дворца. Внизу вместо мощеного двора был мягкий цветочный сад. И я приземлился на Дона Карлоса. Этот лишний жир вокруг его середины не только служил мне амортизатором, но и предохранял его от смерти в процессе падения.


Для крупного человека он был быстр. Он пролежал на земле не более двух секунд до того, как поднялся, ракетница снова поднялась. У меня не было другого оружия, кроме газовых бомб. Я бросился к нему снова и потянулся к протянутой руке, держащей ракету.


Дон Карлос увидел, что я иду. Он набросился на меня и отшвырнул, как надоедливого комара. Я быстро пришел в себя и прицелился ему прямо в спину. Я ударил его изо всех сил, мои ноги закружились, как поршни. Дон Карлос взревел от ярости, но моя атака произвела желаемый эффект. Я толкнул его на полпути через сад, и он потерял ракетницу. Она летела к задней стене и приземлилась у открытых ворот. За воротами было темно, но из описания Луиса Пекено вершины горы я знал, что ворота открываются на узкий выступ, выходящий на отвесный обрыв в тысячу футов.


Дон Карлос проигнорировал меня и рванулся к воротам и сигнальной ракете. Он все еще имел чемодан с другими ракетами, и мне было интересно, почему он так их защищает. Я бросился за ним. Мы оба достигли ворот одновременно. Дон Карлос начал наклоняться к сигнальному ружью, увидел, как я бегу к нему, и ударил


меня прямо в лицо, и я упал к его ногам, как камень. Я чувствовал себя одурманенным, но перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он обрушивает чемодан с ракетницами, который выбил бы все мозги из моей головы. Я перевернулся на землю, и дон Карлос ударил о место, где раньше была моя голова. Ящик раскрылся, и на землю вылетели две сигнальные ракеты. Они прокатились через открытые ворота


«Ублюдок», - поклялся дон Карлос. «Я сделаю твою смерть медленной и мучительной ».


Он ударил меня ногой, но удар был скользящим. Я уже вставал на ноги, когда дон Карлос ворвался в ворота, чтобы забрать свои ракеты. Почему он так защищал эти проклятые сигнальные ракеты, когда в руке у него был заряженный сигнальный пистолет? Он мог послать сигнал в любое время, когда пожелал.


«Все равно, - подумал я. Остановить его, пока он занят этими дополнительными вспышками. Я бросился в ворота, стараясь рассчитать время своего прыжка, чтобы не перебраться через склон холма с гигантом. Дон Карлос наклонился, схватив рукой одну из ракетниц, когда я ударил плечом его широкие ягодицы.


Он шагнул вперед, вытянув обе руки, в одной руке - сигнальная ракета, в другой - ракетница.


Я ждал, зная, что он потерял равновесие и балансирует на краю пропасти. Даже когда его руки кружились, пытаясь восстановить равновесие, я услышал отрывистые выстрелы из-за пределов дворца. Очевидно, Утуро и его друг не сидели сложа руки в это критическое время. Я надеялся, что они набрали достаточно соплеменников, ненависть которых к дону Карлосу пересилила их лояльность, но на это было слишком много надежд.


Прямо сейчас казалось, что дон Карлос выигрывает войну с равновесием. Он меньше занимался ветряными мельницами руками. Он собирался снова встать на пятки, благополучно отойдя от уступа.


Я остановился лишь на короткое время, решив позволить этому человеку жить сейчас, когда он явно проигрывает эту битву в облаках. Но я на горьком опыте убедился, что врага никогда не победят те, кто проявляет преждевременное милосердие. Если он выстрелит этой ракетой, все будет кончено, что бы здесь ни случилось.


Я протянул руку и толкнул его.


Он полетел. Сочетание крика, мыка и окончательного приказа сорвалось с его губ, но даже судьбы больше не слушали приказы и призывы дона Карлоса Италлы.


«Все кончено, - подумал я.


А потом я услышал мягкий свист и увидел высоко в темном небе вспыхивающую дугу. Даже в момент смерти дон Карлос послал сигнал к началу кровавой революции.


Блин, я себя проклял. Я не должен был его толкать, пока нет. Надо было выдернуть его из пропасти, вырвать у него ракетницу, а затем оттолкнуть. Но тогда, решил я, у меня не было выбора. Он мог бы одержать победу в битве из-за ружья, столкнул меня с борта и послал сигнал.


С тошнотворным чувством, зная, что кровопролитие уже началось далеко внизу в результате сигнала дона Карлоса с Альто-Арете, я вернулся во дворец. У меня не было оружия, кроме запасных газовых бомб, но я вполне ожидал, что смогу забрать одну у первого попавшегося мертвеца. Я вопреки надежде надеялся, что этот первый мертвец не будет Утуро или его другом, или кем-либо еще, дружественным нашему делу.


Сбоку от дворца я нашел мертвого охранника, которого я ранее застрелил с крыши. Я взял его винтовку и побежал к фасаду дворца. Во дворе происходили спорадические перестрелки, и я бросился на крыльцо, чтобы лучше рассмотреть, готовый добавить к стрельбе Утуро.


Я тогда действительно не был нужен. Когда я искал во дворе врага, который мог бы выстрелить, я увидел, как несколько охранников вышли из казармы с поднятыми руками. Кричали:


«Прекратите стрелять, прекратите стрелять. Мы сдаемся».


Остальные охранники вышли из кустов и из-за каменных заборов двора. Когда пара дюжин из них собралась, все еще держась за руки, Утуро, его товарищ-воин и несколько вооруженных монахов вышли из других зданий. Утуро нашел дружелюбных монахов без помощи Сагачо.


Мы выиграли войну на вершине горы, но внизу, в Никарксе, должно быть, совсем другая история. И я был уверен, что потерял Элисию, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Если не так, ее убил охранник, которого дон Карлос послал ее найти. Если не это, то взрыв наверняка разорвал ее в клочья.


Я уже догадался, что взрыв произошел из арсенала рядом с винным погребом. Почему он был взорван, я не знал, но я знал, что любой в этом винном погребе или рядом с ним должен быть наверняка погибшим.


Не было ощущения победы, когда я вошел во двор, где Утуро и его друзья собрали всех стражников, которые остались верными дону Карлосу. Все повернулись ко мне.


«Дон Карлос Италла мертв, - прошептал я Утуро, - но он прожил достаточно долго, чтобы послать сигнал. Боюсь, что наша победа здесь только временная. Если мы не убедим этих людей в обратном и будем держать слово при себе, Дон Карлос мертв. Может быть, со временем мы сможем использовать его штаб в облаках, чтобы организовать контрнаступление и отбросить кубинцев. Однако это будет щекотливое дело ».


Утуро выглядел таким же побежденным, как и я. Он взглянул на группу стражников во дворе и грустно покачал головой.


«Такой хороший бой», - грустно сказал он. "Мы сделали мы


под вашим руководством. И это было напрасно ".


Пока мы стояли там, пытаясь понять, что делать дальше, дверь на пост охраны открылась, и вышла целая группа монахов. Я узнал в них религиозных последователей Интендая, фанатика из Апалки, союзника дона Карлоса Италлы.


Утуро развернулся, готовясь застрелить монахов, но я остановил его. Не знаю почему - чувство, предчувствие. Я видел позади монахов знакомую фигуру, и у этой фигуры была русская автоматическая винтовка. Эта фигура выгнала монахов на улицу. Этой фигурой была Элисия.


Мое сердце еще больше подпрыгнуло, когда я наконец узнал ее. Я обошел собравшихся монахов и подошел к ней.


«Я думал, ты мертва», - сказал я. «Боже мой, как ты вышел из всего этого живым? Как ты захватила этих апалканских монахов? Как…»


«Со временем, Ник, - сказала она. «Прямо сейчас, я думаю, что упаду в обморок».


Она сдержала свое слово. Она потеряла сознание еще до того, как последнее слово сорвалось с ее губ. Я поймал ее и отнес на пост охраны. Я уложил ее на изрешеченную пулями кушетку и огляделся, чтобы положить ей на лоб что-нибудь холодное. Она была бледна, как смерть, и я уже собирался сорвать с нее одежду в поисках ран, когда Утуро и религиозный лидер Апалкана вошли в гауптвахту.


«Этот человек говорит, что хочет сказать вам кое-что важное», - объявил Утуро. «Он Intenday. Возможно, нам следует его послушать».


Я поднял глаза и увидел жилистого человечка с коричневой лысой головой и огромными глазами. Ошибки не было; это был Интендей, религиозный лидер Апалкана, которого я видел тем утром на тропе, когда он выходил из своей палатки на завтрак. Я смотрел мимо него, на его собратьев-монахов и, конечно же, там был толстый монах, который был товарищем по огню Нуяна, человека, которого я убил, чтобы проникнуть в ряды монахов. Похоже, он меня не узнал, но как тогда он мог? Он никогда не видел моего лица.


Интендей был человеком, который все еще держал церемонии. Пока я растирал запястья Элисии, чтобы восстановить кровообращение, он царственно стоял у изголовья дивана и говорил мягко, размеренно:


«Мы достигли соглашения с доном Карлосом, чтобы начать священную войну на закате и очистить обе наши страны от коррумпированных лидеров. Я думал, что это лучший способ - единственный способ - выполнить то, чего желают все святые. Я стремился положить конец коррупции , к болезням, к бедности, к тирании. Я считал, что был прав. Я верил, что прав дон Карлос Италла ».


В этом беда этого мира, - сказал я, потирая руки Элисии и с тревогой всматриваясь в ее слишком бледное лицо. - Все думают, что их сторона права, и всегда прибегают к неправильным способам, чтобы доказать это. И дон Карлос был тираном хуже, чем люди, которые сейчас правят Никарксой и Апалкой ».


«Я узнал об этом слишком поздно», - сказал Интендей. "Когда я понял, насколько чудовищен Дон Карлос на самом деле, было слишком поздно менять свое мнение о соглашении. Мы стали его пленниками здесь, на горе, и против нашей воли он должен был послать сигнал, что мы согласны . Но ты должен знать ... "


Элисия пошевелилась на кушетке, и я поднял руку, чтобы заставить замолчать религиозного лидера. Меня больше не интересовало то, что он говорил. Для этого было слишком поздно, слишком поздно для чего-либо, кроме как пытаться выжить на этой горе, пока внизу царила волна кровопролития.


«Элисия, перестань», - сказал я, нежно хлопнув ее по лицу. Ее голова каталась взад и вперед, и я увидел, как на ее щеках снова появился слабый румянец. Мое сердце подпрыгнуло от радости, но это была приглушенная радость, зная, что ее люди внизу - и все индейцы Нинка - были убиты сотнями.


Она медленно подошла и, наконец, села на кушетке. Интендей, все еще церемонный, отступил на несколько шагов, но неумолимо стоял, скрестив руки, его лицо ясно показывало, что ему есть что сказать, и он не уйдет, пока не скажет это.


«Прошу прощения за обморок», - мягко сказала Элисия. «Я хотел быть сильным, но столько всего произошло. Я ничего не мог с собой поделать».


"Что с тобой случилось?" Я спросил. «Как ты прошел через все это живым? И взрыв…»


Элисия прервала меня, приставив палец к моим губам. Этот палец, грязный от ее испытания, казался мне сладким.


«Я скажу тебе медленно. Сначала выпить. Мне нужно что-нибудь выпить».


Утуро вытащил из-под рубашки бутылку вина и, подмигнув, оторвал пробку. Элисия сделала большой глоток и выпрямилась на кушетке. Мы все слушали ее историю ужаса и возможного успеха.


Когда четверо охранников пришли в подвал, чтобы украсть вино, и мы начали с ними перестрелку, Элисия выскочила в коридор, ведущий к арсеналу. Она обнаружила, что дверь открыта, и бросилась внутрь. Когда она закрыла за собой дверь, она застряла на месте, и она больше не могла выбраться. Она стучала в дверь, пока ее руки не содрогнулись, но мы ничего не слышали.


Воздуха в закрытом арсенале не хватало, и с течением времени она задыхалась. Она была почти без сознания, когда дверь наконец открылась. Она была открыта, я знал,


человеком, которого дон Карлос послал найти ее тело.


«Когда он увидел, что я жива и не ранена», - сказала она с трудом в голосе, «он решил взять меня, как те кубинские морские пехотинцы везли меня до того, как вы пришли спасти меня. Он сказал, что Дон Карлос был готов послать сигнал, что облака рассеялись, и что вы, Утуро и Нико были пленниками ".


«Нико? Кто такой Нико?»


«Другой воин», - сказала она. «Друг Утуро. Во всяком случае, он сказал, что для нас все кончено, и с таким же успехом он мог бы насладиться моей плотью еще раз, прежде чем дон Карлос бросил нас через гору. О, Ник…»


Она начала плакать, и я массировал ей руки и велел не торопиться. Она сделала еще глоток вина. Интендей подошел ближе, казалось, готов снова заговорить, но я поднял руку, чтобы остановить его. Элисия продолжила.


«Я боролась с этим человеком», - сказала Элисия. «Он был силен, и я была почти мертва из-за нехватки воздуха, но животные достаточно оскорбляли меня. Я сражалась так, как никогда раньше - как должна был сражаться, когда прибыли кубинские морские пехотинцы. Он почти победил меня, но я отобрала у него пистолет и убила его.


«Я знал, что некогда спешить во дворец, чтобы спасти тебя, Утуро и Нико, даже если бы я могла это сделать. Но я должена был что-то сделать. Я вспомнила, как смотрела на карту укреплений, которую ты нарисовал. вспомнил, что арсенал находился прямо под задней частью дворца ».


«Значит, вы взорвали арсенал», - сказал я. "Как ты это сделала?"


«Я использовала нейлоновую веревку, которую вы использовали, чтобы вывести нас в дымоход», - сказала она. «Я замочила его в бренди и провела им по полу винного погреба и поднялся по ступеням в комнату охраны. После того, как я зажгла веревку и скрылась в караульной комнате, произошел взрыв, и я увидел огонь сверху. дворца. Я думала, что убила всех вас. А потом во дворе началась еще одна стрельба, и этот человек, этот религиозный лидер Апалкана, и его монахи вбежали в комнату охраны для защиты. У меня все еще был пистолет, который я использовала чтобы убить человека, который нашел меня в арсенале, поэтому я держал их в страхе, пока ... пока ... "


Она снова потеряла сознание, скорее от вина, чем от напряжения. Я откинул ее обратно на диван, чтобы дать ей выспаться. Она проснется достаточно скоро. Она просыпалась от ужаса, зная, что ее соотечественников убивают в бесполезной революции, начатой маньяком.


Я оглядел разрушенный пост охраны, на Утуро, который все еще держал бутылку вина; в Intenday, религиозный лидер Апалкана, который слишком поздно узнал, что Дон Карлос - злодей. Я покачал головой и пробормотал:


«Так много жертв. Такие отважные усилия стольких храбрых людей, и все это идет напрасно. И нет никакого способа остановить это, не так ли?»


Интендей подошел на шаг ближе, и я был готов к скрытой атаке. Под полной красной мантией у него могло быть оружие. Несмотря на то, что он признался, что больше не верен дону Карлосу Италле, его все равно следует считать врагом.


«Нет нужды, - сказал он певучим голосом человека, который спел много молитв, - останавливать то, что даже не началось».


"Извините меня пожалуйста?"


«Революция», - сказал он. «Это еще не началось. Фактически, она и не начнется. Кубинские морские пехотинцы уже начинают эвакуацию, а повстанцы сдаются правительственным силам».


Я был настроен скептически, все еще наблюдал за его руками, чтобы убедиться, что они не вытащили оружие из его халата, в то время как он застал меня врасплох своей нелепой историей о том, что революция еще не началась, о кубинцах, эвакуирующих Никаршу, о капитуляции.


"Откуда вы все это знаете?" - потребовал я. "У вас есть радиосвязь с кем-нибудь внизу?"


«Нет, - сказал он. «Ничего такого сложного. Скажи мне, сколько ракет дон Карлос выпустил в воздух над Альто Арете?»


«Одну, - сказал я, - но ты это уже знаешь. Ты, должно быть, видел».


«Да, я видел это, и мое сердце возрадовалось. Я хотел объяснить этой молодой женщине, когда она вошла сюда, размахивая оружием, но ее глаза были такими дикими, что она была не в состоянии слушать».


«Я в состоянии слушать», - сказал я. «Возможно, вам лучше объяснить».


«План, - сказал он, - требовал от дона Карлоса послать три ракеты, если мы будем согласны, если мои люди в Апальке присоединятся к революции. Без моей помощи дон Карлос знал, что у него ничего не получится. Три ракеты, Мистер Картер, чтобы начать революцию. Если бы не было соглашения, дон Карлос должен был запустить только одну ракету. Одна сигнальная ракета означала бы отсутствие поддержки, это означало бы поражение. Но договоренность заключалась только в том, что вы, американцы, называете оформлением витрины. Дон Карлос все это время намеревался запустить три ракеты, что бы ни решили я и моя группа ".


"Одна сигнальная ракета означала, что все было отменено?"


«Да, но он все время намеревался выстрелить три. Я пытался отговорить его, но не смог. Когда он взял нас в плен, я послал эмиссара, чтобы украсть его дополнительные сигнальные ракеты. Эмиссар был найден и убит. , Я сделал все возможное, чтобы остановить революцию. Теперь я обнаружил, что она была остановлена совершенно случайно ».


«Нет, - сказал я, - не случайно». Я вспоминал, как Дон Карлос


бросился за этими двумя дополнительными ракетами, когда сама его жизнь была в опасности. Я задавался вопросом, почему он не пошел вперед и не выстрелил из этой проклятой сигнальной ракеты. Теперь я знал.


«Я не знал правил, когда бодался с доном Карлосом, - сказал я, - но вы не можете убедить меня, что то, что произошло, было несчастным случаем. Слишком много людей были вовлечены в то, чтобы остановить этого человека, чтобы это можно было назвать успехом. несчастный случай. Слишком много людей погибло, остановив его. Эти смерти не были случайными. Вы знаете, что все это было? "


«Нет», - сказал религиозный лидер Апалкана.


«Судьба, мой друг. Ты верил, что Бог на твоей стороне, что тебе суждено победить. Что ж, ты проиграл, так что извлеки урок из этого и не связывайся снова с фанатиками, такими как Дон Карлос Италла. Я не стану более фанатиком, чем вы уже являетесь. Если люди Никарки позволят вам покинуть страну живым, хорошо усвоите урок, Интендэй, и решите свои будущие проблемы с помощью Бога, в которого, как вы говорите, вы верите. И - ох, черт с тобой ".


«Я не понимаю одного, - сказал он. «Дон Карлос был фанатиком, преданным этой революции. Зачем ему стрелять единственной сигнальной ракетой, зная, что это будет сигналом к гибели революции?»


Я думала об этом. Мужчина падал и знал, что у него не будет шанса запустить еще две ракеты, даже если бы они были при нем. Почему тогда он стрелял? Ах, это было просто.


«Это был случай, когда утопающий хватается за соломинку», - сказал я Intenday. «Дон Карлос падал насмерть. Он бы схватился за что угодно, чтобы спасти себя. Пистолет был в его руках, и в панике он схватился за него и нажал на курок. И, боюсь, это все объяснение, которое мы» когда-нибудь получу, потому что дона Карлоса больше нет среди нас ".


«Слава богу», - перекрестился Интендей.


Я поднял Элисию с изрешеченного пулями кушетки и вышел со сторожевого поста на площадь. Охранники сидели кучкой в центре, а монахи и Нико все еще стояли над ними с автоматами. Я прошел мимо них и поднялся по ступеням во дворец. Подошел испуганный слуга, заламывая руки.


«Проведите меня в главную спальню», - сказал я. «Дайте мне десять минут, чтобы поднять эту даму на ноги, а затем принесите нам чего-нибудь вкусненького, чтобы поесть и выпить. После этого мы не должны беспокоиться. Понятно?»


Он кивнул и бросился вверх по парадной лестнице, как собака, ведущая своего хозяина на охотничьи угодья.


Я знал, что мне нужно провести это время по-другому. Я должен пойти прямо в радиорубку на Альто-Арете и передать Э.X. и президенту США сообщение о том, что миссия выполнена успешно. Я должен передать президенту Никарксии сообщение о том, что его враги проиграли и что он может легко поймать партизан-диссидентов по своему желанию. Я должен…


К черту все это. Президенты могли подождать.


Еще одна ночь не будет иметь никакого значения ни для кого во всем мире.


Кроме меня. И Элисии. ============================= ============================= =============================


Ник Картер


Смерть сокола

## Глава 1


Телефонный звонок в моей комнате позволил человеку в доме через улицу прожить еще тридцать секунд. Я был уверен, что телефон зазвонит снова, затем будет молчать двадцать секунд, прежде чем он зазвонит еще дважды; это будет специальная система двух звонков Хоука, сигнализирующая мне немедленно позвонить ему. С годами у меня развилось почти инстинктивное чувство, которое по первому гудку знало, когда приходит сигнал Хока. И в девяноста девяти случаях из ста я был прав. Я снова сфокусировался на прицеле Anschutz 1413 Super Match 54, когда звонок зазвонил во второй раз, затем замолчал. Перед вторым двойным звонком нажал на спусковой крючок.


Спуск был идеальным. Сквозь частично открытые французские двери через улицу я увидел, как во лбу моей жертвы внезапно появился третий глаз. Это было немного выше и между двумя другими, которые никогда больше не будут радостно наблюдать, как агент AX подвергается пыткам для получения информации. Их злобное мерцание прекратилось навсегда, когда Крищиков рухнул на стол. Только этот третий глаз казался живым, когда в нем появилась небольшая опухоль крови, которая блестела на свету, а затем скатилась по переносице.


Второй двойной звонок телефона прозвучал вскоре после моего выстрела, и, отступив из открытого окна своей обшарпанной посуточной квартиры, я положил винтовку на кровать и взял трубку. Я набрал прямой номер Хоука, и он сразу ответил.


«Тебя не перепутали», - как всегда предупредил он.


Не было необходимости в установке скремблера на телефон в этой маленькой монреальской квартире. И напоминание Хоука, но он никогда не отказывался от него, и я автоматически ответил: «Я знаю».


"Вы уже сделали эту продажу?"


"Г-н. Кэй только что его купила, - сказал я ему. «Теперь мне нужно как можно быстрее закрыть этот офис и двигаться дальше».


«Думаю, тебе пора вернуться в домашний офис», - медленно сказал Старик. «У нас есть клиент в городе, которому нужны ваши услуги». Он подождал немного, а затем добавил: «Это один из наших крупнейших клиентов в Вашингтоне. Вы понимаете?"


Это остановило меня на мгновение. Не часто Хоук хотел, чтобы я был в Вашингтоне; он не хотел рисковать, что кто-то из конкурентов может заметить меня - ни на своей стороне, ни на нашей; потому что, если что-нибудь случится в столице, он и его агенты с рейтингом N, которые могут быть там в то время, будут обвинены в этом. Вот в чем проблема с рейтингом N - у меня N3 - и с разрешением на окончательное решение проблемы. Все думают, что ты плохой парень; это определенно чувство с их стороны, и с нашей тоже - если только вы не делаете небольшую грязную работу, с которой они не могут справиться. Тогда Killmaster становится героем - пока работа не будет сделана.


Кроме того, Хоук никогда не проявлял особого энтузиазма по поводу предоставления меня в долг другому агентству, и его упоминание «клиента» могло означать другую разведывательную организацию. Я хотел спросить его, какое из супер-разведывательных агентств снова дурачилось и нуждалось в том, чтобы мы собрали для них осколки, но мы разговаривали по телефону без шифрования, поэтому мои вопросы должны были подождать, пока я не вернусь в Штаты.


Более того, я понял, что медленный, намеренный тон Хоука должен был передать гораздо больше, чем просто простое истощение в конце еще одного долгого дня. Я знал лучше, чем это. Для человека, который преуспевал в годах, он мог отстоять свои позиции с лучшими из нас, когда этого требовала работа. Нет, Хоук не говорил таким тоном, потому что устал; кто-то был в офисе с ним, и осторожный тон его голоса предостерег меня от того, чтобы дать ему возможность сказать что-нибудь, что дало бы этому кому-то хоть какой-то намек на то, где я был или чем занимался.


«Да, сэр», - просто сказал я.


«Собирайте вещи и отправляйтесь в аэропорт», - сухо проинструктировал он. «Я куплю вам билет на самолет на следующий рейс в округ Колумбия ... О да, я не думаю, что вам понадобится все ваше оборудование. «Я думаю, вы можете хранить некоторые из них в местном офисе».


Я знал, что наш офицер по оружию не обрадуется, когда узнает, что я оставил одну из его любимых винтовок в Монреале; но Хоук, очевидно, хотел, чтобы я вернулся быстро, и он не хотел, чтобы я задерживался из-за допуска в аэропорту, что было бы неизбежно, если бы я попытался сесть в самолет с этим оружием. У меня был специально разработанный портфель со свинцовым экраном для моего собственного оружия, но не для винтовки.


«Я буду в вашем офисе завтра рано утром», - сказал я.


У него были другие идеи. «Нет, идите прямо в отель« Уотергейт ». Я свяжусь с вами там. На ваше имя уже было сделано бронирование ". Он даже не называл мое имя, не говоря уже о номере комнаты, на незашифрованном телефоне. «Я взял на себя смелость послать туда кого-нибудь с одеждой для вас. Надеюсь, ты не против.


"Нет, сэр. Это было очень заботливо с вашей стороны ».


Хоук очень формально разыгрывал ее перед своей компанией, и я знал, что это должен быть кто-то особенно важный; обычно из


Пентагона или ЦРУ, когда они приходили просить милости.


После того, как мы так же жестко попрощались, я положил телефон и некоторое время стоял, глядя на него. Я был почти уверен, что президент не приходил в офис Хоука. Но в Вашингтоне был только один человек, которого Старик действительно уважал: один из его старых школьных приятелей, которому удалось сделать все правильно для разнообразия. В спешке упаковывая вещи, я задавался вопросом, о чем госсекретарь говорил с Хоуком и как это может повлиять на меня.


Проверив улицу, чтобы убедиться, что трехглазый труп мистера Кея еще не был обнаружен и кто-то не выяснил линию огня, я снова снял трубку, чтобы позвонить в наш местный офис; Мне нужно было договориться о том, чтобы забрать арендованный автомобиль, на котором я ехал в Монреаль, и винтовку, которую я запер в ее багажнике. Последними были упакованы мой Люгер Вильгельмина в наплечной кобуре и мой стилет Хьюго в замшевых ножнах на предплечье. Они вошли в оригинальный отсек в портфеле, который лаборанты сконструировали для агентов, путешествующих с оружием на коммерческих рейсах. Специальная свинцовая защита предотвращала срабатывание сигнализации, когда мы садились в самолет. Жаль, что не было времени сделать аналогичный чемодан для перевозки винтовки; Я бы хотел вернуть его лично Эдди Блессингу, нашему оружейнику. Его лицо действительно светится, когда один из его «малышей» возвращается домой. Ну что ж, я была достаточно счастлива, что брала с собой детей. У меня было ощущение, что они мне скоро понадобятся.


Всего десять минут спустя я сожалел о поспешной упаковке. Выходя из обветшалого пансионата напротив ранее охраняемого дома Крищикова, я заметил двух мужчин, развалившихся у арендованной «Новы», которую я припарковал двумя дверями дальше по улице. С чемоданом в одной руке и портфелем в другой, я не мог показаться слишком угрожающим, потому что они лишь ненадолго подняли глаза на звук закрывающейся за мной двери, а затем продолжили разговор. Я узнал, что это русский язык, и беглый взгляд на их лица в свете уличных фонарей сказал мне, кто они такие.


Я стал называть их «Лорел и Харди» за то короткое время, когда наблюдал за Крищиковым и этой парой, которые преследовали его по стопам. Местный офис AXE сообщил мне их настоящие личности и их работу в качестве любимых убийц и телохранителей шпионов. Часом ранее я видел, как они подъехали со своим боссом и высадили его перед его убежищем; потом они уехали. В то время мне показалось необычным, что они не вошли с ним в здание, как обычно, и я ошибочно решил, что он, должно быть, отправил их с каким-то заданием. Очевидно, однако, что им было приказано вернуться и погулять снаружи. Либо у Крищикова была какая-то работа, о которой он не хотел, чтобы они знали, либо он ожидал кого-то и отправил их ждать снаружи, возможно, чтобы забрать своего посетителя и проверить его, прежде чем впускать его в дом .


В тот момент для меня не имело значения, что было в их повестке дня; Мне нужно было попасть в эту Нову и выбраться оттуда, прежде чем один из слуг человека с тремя глазами вошел в комнату Крищикова и обнаружил тело. Единственное, что мне мешало выбраться оттуда, - это пара убийц. Я был почти уверен, что они были проинформированы о том, как выглядит большинство наших людей, включая меня. Наша разведывательная сеть - не единственная, достаточно умная, чтобы держать врага в секрете.


Я не мог больше стоять на пороге, не вызывая у них подозрений, а «Нова» была единственным транспортным средством, которое у меня было, чтобы покинуть этот район, поэтому я направился к нему. Харди - толстяк, которого ТОПОР предупреждал меня, это смертоносная куча твердых мускулов, - стоял ко мне спиной. Долговязый - Лорел, известный эксперт с выкидным ножом, который с удовольствием отрезал маленькие кусочки от своих пленников, пока они не были готовы говорить, - смотрел прямо на меня, когда я приближался, но на самом деле не видел меня в тени, как он был поглощен в разговоре.


Я мог видеть, что примерно в тот момент, когда я подхожу к багажнику машины, я оказываюсь в маленьком круге света уличного фонаря, и что Лорел, вероятно, будет наблюдать за мной, когда я подхожу ближе. Я повернулся к бордюру, чтобы спина Харди частично закрывала мне обзор его спутника. Размер этой спины мог блокировать приближение танка М16, за исключением того, что Лорел был примерно на голову выше своего напарника. Инстинктивно я понял, что что-то во мне привлекло внимание Лорел, когда сошел с тротуара и поставил свой багаж позади машины. Держа голову повернутой на улицу, я вынул ключи и открыл багажник, чувствуя, как и я, что Лорел замолчала и идет к задней части машины.


Щелчок выкидного ножа сказал мне, что меня узнали. Я повернулся к нему лицом, когда он бросился ко мне, которому предшествовали пять дюймов стали. Я отступил и позволил его инерции унести его вперед, затем назад


и ударил ему сбоку на шее в нервном центре чуть ниже уха. Он упал лицом вниз в багажник, я протянул руку и захлопнул крышку на его пояснице. Край тяжелого металла ударил его примерно на уровне пояса, и я услышал громкий щелчок, который, должно быть, был его позвоночником.


Я снова откинул крышку сундука и в слабом отблеске его света увидел его лицо, искривленное от боли, рот, открытый в беззвучных криках агонии, которые никто не услышал.


К тому времени Харди уже неуклюже обошел машину, одна рука, похожая на окорок, тянулась ко мне, а другая возилась с его ремнем в поисках пистолета. Я вытащил из сундука ручку домкрата и, используя ее как продолжение руки, врезал ей прямо в это огромное лицо для пудинга. Он отступил, выплевывая осколки осколков зубов и рыча от боли, когда кровь хлестала из того, что было его носом. Рука, которая пыталась схватить меня, превратилась в качающийся шест, такой же твердый, как два на четыре, когда он выхватил ручку домкрата из моих рук. Он пролетел по воздуху и вылетел на улицу.


Если бы он был умен, он бы продолжал пытаться высвободить свое ружье, которое застряло между его переполненным животом и тугим ремнем. Вместо этого, обезумев от боли, он бросился вперед, как разъяренный медведь, широко раскинув руки, чтобы заключить меня в то, что я знал, будет смертельным объятием. Меня предупредили, что это его любимый метод забоя. По крайней мере, двое мужчин, о которых мы знали, были найдены сдавленными почти до состояния кашицы, их ребра раздавлены о жизненно важные органы, и они ужасно умирали, утонув в собственной крови. Я снова ступил на тротуар; глядя на его гигантские руки.


Когда я отошел от этих ужасных объятий, он споткнулся о ноги мертвой Лорел и упал на колени. Сжав руки вместе, я положила их ему на шею сзади, и он растянулся на улице во весь рост. Удар мгновенно убил бы большинство людей, но пока я смотрел на него в изумлении, он хмыкнул, качнул массивной головой, словно пытаясь очистить свой запутанный мозг, и начал становиться на колени. Его наощупь протянулись руки для поддержки, и одна из них сомкнулась на выкидном ноже Лорел, который упал на тротуар. Пальцы, похожие на сосиски, обхватили рукоять ножа, когда он начал подниматься. То, что было почти улыбкой, появилось на этом окровавленном, теперь уже зазубренном рту, и маленькие поросячьи глазки злобно блеснули, когда они сосредоточились на мне. Узнавание также пришло к ним, когда он понял, кто я, и кровь потекла из его губ, когда он выругался по-русски и сказал:


«Собачкин сын! Я разделю тебя пополам, Картер, и скормлю свиньям. Мышцы на его шее напряглись, а тяжелый пульс гротескно танцевал прямо под покрасневшей плотью его толстой шеи. Он сделал два неуклюжих шага ко мне. Подобно игроку, которого бросила линия обороны викингов, я ударил его ногой по этому уродливому лицу с раздавленной тыквой.


Мощная капля плоти снова бросилась вперед. Рука, сжимающая нож, первой ударилась по улице, держа лезвие в вертикальном положении, и толстая шея упала на него. Я уклонился от брызг крови, хлынувшей из его перерезанной артерии, и подошел к задней части «Новы»; выдернув все еще дергающееся тело Лорел из багажника, я захлопнула крышку.


Когда я кладу свой багаж на заднее сиденье, я услышал крик из дома через дорогу. Он прошел через открытые французские двери второго этажа, и я знал, что труп Крищикова был обнаружен. Войдя в «Нову», я стремительно выехал на все еще тихую улицу и направился к аэропорту, мрачно думая, что еще больше сюрпризов ждет человека наверху, когда он начнет искать телохранителей Крищикова.

## Глава 2


Одна вещь, которую я должен был сказать о той роли, которую Хок заставлял меня играть, - это хорошие условия. Судя по биркам на багаже Gucci, который ждал в комнате у Уотергейта, когда я приехал, я был Ником Картером с 48-й Восточной улицы в Манхэттене. Я узнал по этому адресу дом из коричневого камня в Тертл-Бэй, который наше бюро использовало в качестве офисов, «убежища» и жилого дома в Нью-Йорке. Одежда в сумках была явно дорогой, консервативной по цвету, а покрой напоминал вкус западного нефтяного миллионера. Эти мальчики из Далласа и Хьюстона, возможно, не увлекаются яркими твидами и клетками, но им нравится, чтобы их дорожная одежда была такой же удобной, как и Levi’s, которые они носят в старом загоне. Куртки с широкими плечами и боковыми отверстиями венчали обтягивающие брюки с расположенными спереди карманами в стиле синих джинсов и широкими петлями для жестких ремней с латунными пряжками, которые были вместе с ними. Очень мягкие белые хлопковые рубашки имели двойные карманы с пуговицами спереди. Я заметил, что все было подходящего размера, даже несколько пар сапог ручной работы за триста долларов.


«Если Хоук хочет, чтобы я играл богатого нефтяника, - думал я, распаковывая вещи и складывая вещи в огромной гардеробной, - я нисколько не возражаю. Помогла и комната. Такие же большие, как некоторые квартиры-студии, в которых я жил - именно так они и задумывались изначально, потому что Уотергейт был спроектирован как


Когда он впервые открылся, это был общежитие - гостиная-спальня, совмещенная с гостиной, была примерно двадцать четыре фута в длину и восемнадцать футов в ширину. В нем был полноразмерный диван, пара кресел, большой цветной телевизор, полностью оборудованная мини-кухня, а в нише была установлена большая двуспальная кровать.


Свет лился в комнату из окон от пола до потолка, выходивших на террасу. Я посмотрел на Уотергейтский комплекс площадью десять акров, на величественную историческую реку Потомак, и увидел четырех черепов, плавно проносящихся над водой. Сезон скачек должен начаться, понял я, наблюдая, как команды колледжа ритмично поглаживают веслами. Я мог точно определить момент, когда рулевые соперника увеличили темп, потому что снаряды внезапно устремились вперед по быстрому течению. Моя оценка тесной координации гребцов была прервана звонком телефона. Бьюсь об заклад, Хоук, когда поднял трубку. Но голос, который сказал: «Мистер. Картер? сказал мне, что это был один раз из ста, что я ошибался.


«Это мистер Картер».


«Это консьерж, мистер Картер. Твоя машина у входной двери.


Я не знал, о какой машине он говорит, но, с другой стороны, спорить не собирался. Я просто ответил: «Спасибо, сейчас пойду».


Предположительно, Хоук был единственным, кто знал, что Ник Картер был в Уотергейте, поэтому я подумал, что он прислал за мной машину; Я направился в вестибюль.


Минуя стойку консьержа по пути к входной двери, я осторожно протянул представительнице прекрасного вида в черном костюме за прилавком пятидолларовую купюру и весело сказал: «Спасибо, что позвонил по поводу моей машины». Если бы Хоук хотел, чтобы я разбогател, я бы играл богатым - на деньги AXE.


«Спасибо, мистер Картер». Его изысканный тон доносился вслед за мной, когда я толкнула стеклянную дверь, ведущую на круговую подъездную дорогу, которая укрывает вход в отель. Швейцар начал спрашивать, не следует ли ему подать сигнал одному из вездесущих такси, припаркованных у подъездной дорожки, затем остановился, когда я направился к лимузину Continental, который стоял на холостом ходу у обочины. Так как это был единственный вид, я решил, что это должна быть моя машина. Когда я подошел, шофер, прислонившийся к его боку, напрягся, чтобы привлечь внимание, и мягко сказал: Картер? Когда я кивнул, он открыл дверь.


Внутри никого не было, что меня немного насторожило; инстинктивно я прикоснулся к очертаниям своего люгера и чехла, чтобы убедить себя, что мои лучшие друзья были рядом, затем я устроился обратно в перчаточную кожаную обивку, когда водитель подошел, чтобы занять свое место за рулем. Он развернул большую машину по кругу и по подъездной дорожке к Вирджиния-авеню, откуда свернул направо.


Когда мы остановились для светофора, я попробовал дверь, и она без проблем открылась. Это немного успокоило меня, поэтому я поднял крышку панели в подлокотнике и нажал переключатель, который опускал стеклянное окно, отделяющее меня от водителя. «Вы уверены, что знаете дорогу?» - спросила я, пытаясь сделать это легким.


«О да, сэр», - ответил водитель. Я подождал минуту, ожидая, что он добавит что-нибудь, что могло бы сказать мне, куда мы направляемся, но ничего не пришло.


"Вы часто бываете там?"


"Да сэр." Удар два.


"Это далеко?"


«Нет, сэр, мы будем в Белом доме через несколько минут».


Беги домой. Фактически, очистить парк мячей; посещения Белого дома не входили в мой обычный маршрут. Что ж, сказал я себе, в одночасье ты превратился из государственного секретаря в президента. Но почему?


Но именно Хоук, а не президент сказал мне, что я скоро буду играть няню с женщиной, которую звали Серебряный Сокол, а она была самой взрывоопасной женщиной в мире.


Серебряный сокол.


«Ее зовут Лиз Ченли, и она прибудет в Вашингтон завтра», - сказал Хоук. «И твоя работа - следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Я сказал президенту и секретарю, что мы берем на себя ответственность за ее безопасность до тех пор, пока она не перестанет быть в опасности ».


Когда Хоук упомянул двух других в комнате с нами, я уставился на каждого из них по очереди. Я ничего не мог поделать. Президент поймал меня на этом и слегка кивнул. Государственный секретарь тоже поймал меня на этом, но он был слишком большим джентльменом, чтобы усугубить мое смущение, признав факт этого. Я решил, что мой единственный шанс на возвращение заключается в том, чтобы выглядеть умным, поэтому вмешался: «Я знаю, кто такая Лиз Ченли, сэр».


Хоук выглядел так, будто мог убить меня прямо сейчас, за то, что даже дал понять, что один из его призовых людей может не знать, кто все важные, но я почувствовал облегчение, когда, прежде чем он смог сохранить это в своей голове, чтобы остановиться на позже госсекретарь внезапно спросил: «Как?»


«У меня было несколько заданий на Ближнем Востоке, сэр, и наша справочная информация достаточно тщательна».


«Что ты знаешь о Лиз Ченли?» секретарь продолжил.


«Что она бывшая жена шаха Адаби. Что ее арабское имя - Шерима, и что около шести лет назад у них родились тройняшки. А около полугода назад они с шахом развелись. Она американка, а ее отец был тексом


как нефтяник, который помог организовать буровые работы в Адаби и стал близким другом шаха ».


Похоже, никто не хотел останавливать мое выступление, поэтому Т. продолжил: «Сразу после развода Шах Хасан женился на дочери сирийского генерала. Лиз Ченли - Шерима снова использует свое американское имя - жила в королевском дворце в Сиди Хасане примерно две недели назад, а затем поехала в Англию с визитом. Предположительно, она возвращается в Штаты, чтобы купить место в районе Вашингтона и остепениться. У нее здесь есть несколько друзей, большинство из которых она встретила за годы дипломатических визитов с шахом.


«Что до этого имени, - сказал я, - я никогда его не слышал. Я полагаю, это засекречено ».


«В некотором смысле да», - кивнул секретарь, и на его губах появилась едва заметная улыбка. «Серебряный сокол» - это имя, которое шах дал ей после свадьбы, чтобы символизировать ее новое королевское положение. Это был их личный секрет, пока не началась эта проблема ».


- уточнил президент. «Мы использовали это, так сказать, как код».


«Понятно», - ответил я. «Другими словами, когда в некоторых ситуациях неразумно говорить о ней напрямую…»


«Она становится Серебряным соколом», - закончил Хоук для mc.


Я обратился к президенту. «Сэр, я уверен, что я должен знать больше о бывшей королеве и об Адаби».


«С вашего разрешения, господин президент, я дополню некоторые детали, которые господин Картер может не знать», - начал госсекретарь. Получив одобрительный кивок, он продолжил: «Адаби - маленькая, но могущественная нация. Мощный, потому что это одна из самых богатых нефтедобывающих стран, а также потому, что ее армия - одна из самых подготовленных и оснащенных на Ближнем Востоке. И оба эти факта в первую очередь благодаря Соединенным Штатам. Шах получил образование в этой стране, и как раз в то время, когда он закончил аспирантуру в Гарварде, его отец умер от рака костей. Старый шах мог бы прожить дольше, если бы в Адаби была адекватная медицинская помощь, но ее не было, и он отказался покинуть свою страну.


«Когда шах Хасан стал правителем, - продолжил секретарь, - он был полон решимости, никогда больше ни одному из его людей не понадобится медицинская помощь. Он также хотел убедиться, что его испытуемые получают лучшие образовательные возможности, которые можно купить за деньги. Но денег в Адаби не было, потому что в то время там не было обнаружено нефти.


«Хасан понял, что его земля, по сути, имеет такой же геологический состав, как и другие страны, добывающие нефть, поэтому он обратился к нашему правительству за помощью в проведении разведочных буровых работ. Несколько базирующихся в Техасе нефтяных компаний создали корпорацию и направили своих специалистов по бурению в Адаби в ответ на запрос президента Трумэна. Они нашли больше нефти, чем кто-либо мог вообразить, и деньги начали поступать в казну Сиди-Хасана ».


Далее секретарь объяснил, что бывшая жена Хасана была дочерью одного из техасских нефтяных экспертов в Адаби. Лиз Ченли стала мусульманкой, когда вышла замуж за шаха. Они были необычайно счастливы вместе со своими тремя маленькими дочерьми. У нее никогда не было сына, но для Хасана это уже не имело значения. В брачном контракте оговаривалось, что корона перейдет к его младшему брату. «Кому, я могу добавить, тоже нравятся Соединенные Штаты, но не так сильно, как Хасан», - отметил госсекретарь.


«За годы, особенно после арабо-израильской войны 1967 года, - продолжил он, - Шах Хасан сумел добиться умеренного голоса в арабских советах. Но давление на него сильно возросло. Дважды за последние годы фанатики пытались убить Хасана. К несчастью для заговорщиков против шаха, покушения только сплотили его людей за его спиной ».


Я не мог не прерваться, чтобы спросить, почему Хасан развелся с Шеримой.


Государственный секретарь покачал головой. «Развод был идеей Шеримы. Она предложила это после последнего покушения на Хасана, но он не услышал об этом. Но она продолжала говорить ему, что, если он оставит ее, другие арабские страны могут воспринять это как знак того, что он действительно на их стороне, и прекратить свою кампанию по его свержению. В конце концов она убедила его, что он должен это сделать, если не ради собственной безопасности, то ради своих маленьких девочек.


«Шерима также был тем, кто предложил ему немедленно жениться повторно, и она настояла на том, чтобы его новая жена была арабкой. Фактически, именно она выбрала девушку после разведки - для союза, который мог бы связать Хасана с могущественным военным в другой стране ».


«Почему здесь такая забота о ее безопасности?» Я спросил. Мне казалось, - объяснил я, - что раз она перестанет быть женой шаха, ей не будет угрожать никакая опасность.


Президент повернулся к Хоуку и сказал: «Думаю, тебе лучше разобраться с этой частью объяснения. Источники вашего агентства предоставили информацию о заговоре с целью убийства бывшей королевы Шеримы. Он повернулся от Ястреба ко мне, затем снова вернулся, прежде чем сказать: «И ваше агентство обнаружило часть заговора, чтобы«


доказать, что все время замужества она действовала в качестве секретного агента правительства Соединенных Штатов ».

## Глава 3


- Вы, конечно, знакомы с механизмом Silver Scimitar, - начал Хоук. Он не ждал, пока я признаю этот факт - и я не мог винить его в том, что он пытался произвести впечатление на президента предположением, что его главный агент, конечно, был знаком со всем, что происходит на Ближнем Востоке; в конце концов, он был Человеком, когда дело дошло до получения столь необходимых нам операционных фондов в связи с протестами ЦРУ и Пентагона. Он продолжил: «С тех пор, как он был первоначально создан как силовое подразделение движения« Черный сентябрь », фанатизм его членов возрастал почти день ото дня.


«В последние месяцы масштабы зверств, совершаемых Ятаганами, встревожили даже Аль-Фатх. Дошло до того, что «Черный сентябрь», снабжающий Ятаганом операционные фонды, боится попытаться остановить кровопролитие. Один из сентябрьских лидеров, который все же пытался натянуть поводья, был найден убитым в Багдаде. Правительство Ирака скрывало, как он умер, но наш багдадский офис узнал подробности его «казни». Его ударили током. После того, как его раздели, избили и искалечили, вокруг его тела была обернута цепь; затем к концам цепи присоединяли клеммы аппарата дуговой сварки и включали ток. Каждое звено прожигало его плоть. С тех пор у Scimitar был свой собственный путь; никаких протестов ».


Хоук сделал паузу, чтобы жевать сигару, затем продолжил: «Лидер Ятагана называет себя Мечом Аллаха, и его настоящая личность известна только двум или трем членам высшего командования Сентября. Даже они боятся называть его настоящее имя. По какой-то причине он ненавидит шаха Хасана и полон решимости изгнать его с престола. Мы знаем, что он стоял за самой последней попыткой убийства и, вероятно, спровоцировал первую.


«Наш офис в Сиди Хасане захватил одного из главных лейтенантов Меча и убедил его рассказать нам, что он знал о планах Ятагана…»


"Как?" - спросил президент.


"Сэр?"


"Как вы его убедили?"


«Мы использовали технику дуговой сварки, - признался Хоук. «Только мы выключатель не нажимали. Мужчина принимал участие в казни сентябрьского вождя и видел ее последствия. Он заговорил, когда наш человек потянулся к выключателю.


Последовало короткое молчание, затем президент сказал: «Продолжайте».


«Шерима была выбрана в качестве цели для попытки уничтожения Хасана», - сказал Хоук. «Когда Меч узнал, что она возвращается в Штаты, он придумал блестящий план.


«Что, если бы ее убили, когда она была в Вашингтоне? И в то же время Хасану были представлены доказательства - поддельные и ложные, конечно, но почти невозможно опровергнуть - что все время их брака Шерима был секретным агентом нашего правительства ».


«Но разве не обратное?» Я спросил. «Если бы она была агентом Соединенных Штатов, разве она не была бы здесь в безопасности?»


«Вот тут-то и появляется маленький игрок в плане», - сказал Хоук. «Из какого-то источника, близкого к Шериме, он получил заявление, якобы являющееся признанием. По сути, в нем говорится, что она действительно приехала в Вашингтон, чтобы сказать своим капиталистическим боссам, что она разочарована тем, что сделала с человеком, которого всегда любила, и что она собирается сказать Хасану правду. Тогда история Меча будет заключаться в том, что она была убита ЦРУ, прежде чем она могла рассказать шаху, как она использовала его. Ее поддельное «признание», конечно, будет в руках шаха ».


«Поверит ли шах в это?» Государственный секретарь хотел знать.


«Мы знаем, насколько глубоко он эмоционально привязан к ней - трудно сказать, как отреагирует такой влюбленный мужчина», - сказал Хоук. «Если бы его можно было убедить в том, что Шерима настаивала на разводе, чтобы выбраться из страны, потому что она больше не хотела причинять ему боль, он также мог бы принять как логические поддельные доказательства ее причастности к ЦРУ».


"Г-н. Картер, - сказал секретарь, - можете ли вы представить, что произошло бы на Ближнем Востоке, если бы Шах Хасан повернулся против нас? На протяжении многих лет Хасан считался одним из наших лучших друзей в своей части мира. Более того, его вооруженные силы стали почти продолжением наших собственных мыслей и планов Пентагона в том, что касается тотальных военных усилий. Жизненно важно, чтобы он оставался другом Соединенных Штатов ».


По дороге из Белого дома в штаб-квартиру AX на лимузине госсекретаря Хоук выглядел озабоченным. Он задавал простые вопросы о моем обратном рейсе, о том, как мне нравится моя комната в Уотергейт, и подходит ли мне шкаф, который он приказал собрать. Я был почти уверен, что он хотел мне сказать больше, но он не рисковал, что шофер может подслушать, несмотря на тяжелую перегородку, отделяющую нас от него. Водителю было приказано отвезти нас туда, куда мы хотели, а затем вернуться, чтобы забрать секретаря, у которого было еще кое-что, чтобы обсудить с президентом.


Когда мы сидели в офисе Хоука - единственной комнате, где он действительно чувствовал себя в безопасности, потому что он заставлял своих экспертов по электронике ежедневно проверять ее на предмет наличия устройств наблюдения, - он прожевал Dunhill так долго, как чувствовал себя наиболее комфортно. Я расслабился в одном из тяжелых дубовых капитанских кресел, которые стояли перед его столом, в то время как он торопливо просматривал последние новости в нескончаемом потоке депеш, закодированных сообщений и отчетов об оценке ситуации, которые текли через его офис.


В конце концов стопка бумаг уменьшилась до трех папок из манильской бумаги. Он вручил мне первое, обширное досье на Шериму, которое восходит к ее детству в Техасе и включало почти все, что она сделала с того времени. Привлекая мое внимание к последним сообщениям о бывшей королеве, он кратко их резюмировал с указанием запомнить информацию до утра. По словам Хоука, Шах Хасан был чрезвычайно щедр по отношению к женщине, с которой развелся, указав, что наш цюрихский офис узнал, что 10 000 000 долларов были переведены на ее счет в день, когда она покинула Сиди Хасан.


Из офиса AXE в Лондоне, куда Шерима отправился первым после вылета из Адаби на личном Боинге 747 шаха, была краткая информация о нескольких сотнях часов пленок, снятых нашими жуками. Выяснилось, что Шерима, как мне уже сказали, планировала купить поместье где-нибудь в сельской местности под Вашингтоном. Арабских жеребцов и племенных кобыл, которых она с любовью ухаживала во дворце в Сиди-Хасане, должны были переправить к ней, когда она поселится.


Согласно отчету, Шерима прибудет в округ Колумбия всего через два дня. Посольству Адабов здесь было приказано организовать для нее и ее гостей номер в отеле «Уотергейт». «Все готово, - сказал Хоук. «Ваша комната рядом с этим люксом. Устроить это было нетрудно. Однако нам пока не удалось исправить этот пакет. Пара, которая сейчас находится в нем, не уедет до утра того дня, когда она приедет, и, к сожалению, женщина в нем заразилась вирусом два дня назад и с тех пор не выходила из комнаты. Мы попытаемся устроить кого-нибудь туда до прибытия вечеринки Шеримы, но не рассчитывайте на ошибки в течение дня или двух ».


Я пролистал досье на людей, которые будут путешествовать с Шеримой. Их было двое; А. телохранитель и компаньон. После того, как она выберет поместье, для нее будет нанят целый штат.


Первая папка прикрывала телохранителя Абдула Бедави. Он был похож на Омара Шарифа, за исключением носа с выдающейся переносицей, которая давала ему типично арабский крючок. «Он был лично выбран на эту работу Хасаном», - сказал Хоук. «Этот человек был бывшим дворцовым стражником, который спас жизнь Хасану во время последнего покушения. У нас нет на него слишком много информации, за исключением того, что после этого он стал личным телохранителем шаха и якобы очень лоялен ему - и Шериме. Мы слышали, что он протестовал, когда Хасан назначил его бывшей королеве и отослал, но в конце концов сделал то, что ему было приказано.


«Абдул должен быть сильным быком и экспертом в дзюдо и карате, а также отличным стрелком из всех видов оружия. Он может пригодиться, если вы попадете в затруднительную ситуацию. Но не верь ему. Никому не доверяй ».


Хоук с легкой улыбкой протянул следующую папку и сказал: «Я думаю, тебе понравится эта часть работы, Ник».


Я понял, что он имел в виду, как только взглянул на фотографию, прикрепленную к внутренней стороне обложки. Девушка уткнулась носом в гриву белого жеребца. Ее рыжевато-светлые волосы образовали собственную гриву, когда они ниспадали ниже ее стройных плеч, обрамляя красивое лицо с высокими скулами. Ее губы были влажными и полными, а большие карие глаза, казалось, смеялись над кем-то или над чем-то вдалеке.


Тело с этим лицом было еще великолепнее. На ней был черный свитер с высоким воротом, но его объем не мог скрыть изгибы спелой, полной груди, высокой и почти напряженной, чтобы освободиться. Облегающие черно-белые брюки в клетку подчеркивали узкую талию и подчеркивали ее изящные бедра и длинные стройные ноги.


Хоук прочистил горло с продолжительным кхм. «Когда вы закончите смотреть фотографию, вы можете взглянуть на остальную часть досье», - сказал он. Я послушно двинулся дальше.


Каждый из сопроводительных листов был озаглавлен Candace (Candy) Knight. Первый содержал основы. Хотя на вид ей было лет двадцать три, на самом деле ей было около тридцати. Как и Лиз Ченли, она родилась в Техасе, а ее овдовевший отец был одним из нефтяников, которые вместе с Ченли уехали в Адаби, чтобы провести разведочное бурение. Я начинала понимать, какой гардероб выбрал для меня Хок. Отец Кэндис Найт и Билл Ченли были близкими друзьями, а Кэндис подружилась с Шеримой.


В досье говорилось о другом покушении на шаха; как и Абдул, отец Кенди спас шаха. Но в отличие от Абдула его героизм стоил жизни отцу Кенди. Он бросился перед стрелком. Хасан, видимо, никогда этого не забывал.


из-за того, что у молодой девушки не было матери, он практически усыновил Кенди в королевский дом. Я полагал, что ее дружба с королевой несколько облегчила этот переход.


У Кенди Найт не осталось семьи после смерти отца. Она не была замужем и, согласно отчету, очевидно была предана Шериме. После развода шах уговорил Кенди поехать с ней в Вашингтон.


Он открыл счет в полмиллиона долларов для молодой женщины в Цюрихе одновременно с открытием счета Шеримы.


Согласно наблюдениям в доме шаха, Кенди всегда казалась холодной по отношению к Хасану, несмотря на его материальную и человеческую доброту по отношению к ней. Наш следователь из Сиди-Хасана сообщил, что, по слухам, Кенди когда-то была влюблена в Хасана.


Я начал закрывать папку, планируя еще раз более внимательно прочитать все это в своем гостиничном номере.


«Нет, подожди», - сказал Хоук. «Взгляни на последнюю часть».


«Неподтвержденный раздел?» - спросил я, снова открывая досье. «Но Неподтвержденные части в большинстве досье, как правило, не более чем предположения от…»


Я оборвал себя, когда мой взгляд упал на первые несколько абзацев «Кэндис Найт: неподтвержденные». В записке подробно описывалась сексуальная жизнь объекта.


«Немного менее однообразный, чем остальная часть отчета, не так ли, Ник?»


"Да сэр." Я на секунду вернулся к фотографии молодой женщины, о личной жизни которой читал.


Очевидно, писатель не хотел прямо сказать это, но, судя по собранной им коллекции сплетен и слухов, казалось, что карие глаза молодая женщина, наперсница бывшей королевы Адаби, была нимфоманка. По слухам, Кенди прошла через настоящий легион американцев, нанятых нефтяными компаниями в Адаби, и продолжила обслуживать большинство людей, прикрепленных к посольству Соединенных Штатов в Сиди Хасане.


Следователь был достаточно вежлив, чтобы отметить, что чрезмерно активная сексуальная жизнь Кенди началась вскоре после смерти ее отца и брака Шеримы с шахом, и предположил, что, возможно, именно в результате этих событий она отправилась на поиски выхода. за ее чувства.


В последнем абзаце сообщается, что в течение последних полутора лет она, казалось, сократила свою сексуальную активность, по крайней мере, насколько известно AXE.


«Довольно тщательно, - сказал я.


«Думаешь, ты справишься, N3?» - спросил Хоук.


«Я сделаю все возможное, сэр», - ответил я, стараясь не улыбаться.

## Глава 4


Поскольку мое прикрытие было средством устранения неполадок для нефтяной компании из Хьюстона с мировым интересом, я провел второй день на брифинге по нефтяному бизнесу. Первая половина дня прошла в фоновом режиме; второй - вопрос о том, что я узнал. Мои банки памяти работают довольно хорошо, и я был уверен, что прошел, когда Хоук вызвал меня в свой офис около десяти часов той ночи с улыбкой на лице.


«Ну, Ник, - сказал он. «Брифинг говорит мне, что ты неплохо справился. Как вы относитесь к этому? "


«Честно говоря, сэр, - сказал я ему, - мне бы хотелось еще пару дней. Но я думаю, что справлюсь ».


«Хорошо, потому что времени просто нет. Шерима и остальные прибывают из Лондона завтра около полудня. Теперь мы почти уверены, что с ней ничего не случится в течение дня или около того. План Меча, как мы его понимаем, - позволить ей поселиться в отеле и наладить контакты; затем он устроит убийство, чтобы вызвать подозрение на ЦРУ.


«Госсекретарь уже разговаривал с Шеримой в Лондоне. Ее пригласили к нему домой на ужин. Абдул Бедави отвезет ее в дом министра в Александрии. Это свяжет их двоих на вечер и оставит девушку-рыцаря одну.


«И вот здесь я и пришел», - сказал я.


"Правильно. Вы свяжетесь с вами рано вечером. Я хочу, чтобы вы двое были хорошими друзьями. Достаточно хорошо, чтобы вам было легко встретиться с Шеримой и, из-за вашей очевидной привязанности к Кэндис Найт, иметь предлог, чтобы держаться рядом с ними. Правильно?"


"Да сэр. Как долго у меня будет? »


«Секретарь увидит, что обед затянется приятно. Затем, когда Шериме придет время возвращаться, у ее машины возникнут небольшие проблемы с заводом. Ничего особенного и ничего, что могло бы вызвать подозрения Бедави ».


Я усмехнулся. Моя дублирующая команда была на высоте. «До свидания, сэр», - сказал я, направляясь к двери.


«Удачи», - ответил Хоук.


За семь лет работы отель Watergate обслужил мировых знаменитостей, и его персонал, естественно, развил надменное отношение к присутствию известных людей, которые приходят и уходят. Большинство крупных звезд танца и театра в то или иное время появлялись в Центре Кеннеди, поэтому соседний дом с центром - логичный выбор для них остаться. Киноактеры, приезжающие в Округ для личных выступлений, неизменно останавливаются в Уотергейте; и это дом вдали от дома для джигитов. Большинство политических деятелей мира


оставались там, и даже несколько международных лидеров высшего уровня, которые временно проживают в официальном правительственном особняке для гостей, Blair House, часто выступают на собраниях в одном из роскошных банкетных залов отеля.


Тем не менее, несмотря на то, что персонал отеля привык к таким международным знаменитостям, бывшая жена одного из оставшихся абсолютных монархов мира заставила их задуматься. Было очевидно, что Шерима уделяет особое внимание, и когда я наблюдал за своим постом в холле, я мог видеть, что она получает это.


Я решил быть в вестибюле в тот день, когда я знал, что Шерима уезжает в Александрию. Места, где можно присесть, не так много, но после того, как я немного побродил перед газетным киоском, изучил загородные газеты и остановился в магазине Gucci у главного входа в отель, мне удалось потребовать один из стульев. в холле. Движение было интенсивным, но я мог следить за двумя маленькими лифтами, обслуживающими верхние этажи, и стойкой консьержа.


Около пяти часов я увидел, как человек, которого я узнал по имени Бедави, вышел из лифта, перешел к лестнице, ведущей к гаражу, и исчез. Предположив, что он собирался за лимузином, я небрежно подошел к подъезду; Примерно через десять минут большой «кадиллак» с дипломатическими номерами въехал на подъезд и остановился. Швейцар начал говорить шоферу, что ему придется ехать по кругу, но после короткого разговора Бедави вышел и вошел внутрь, оставив машину у дверей. Очевидно, швейцар согласился, что бывшая королева не должна идти дальше пары шагов к своей карете.


Я видел, как Бедави подошел к стойке консьержа, а затем вернулся, чтобы дождаться своего пассажира. Он был ниже, чем я ожидал, около пяти футов десяти дюймов, но крепкого телосложения. На нем был хорошо скроенный черный пиджак, подчеркивающий его массивные плечи и резко переходящий в тонкую талию. Узкие черные брюки подчеркивали его невероятно мускулистые бедра. По телосложению он напоминал раннего защитника профессионального футбола. Волосы шофера покрывали фуражку, которые, как я знал по его фотографии, были коротко острижены и были чернильно-черными. Его глаза совпадали с волосами, и они охватили всех, кто проходил мимо него. Я вернулся в магазин Gucci, чтобы наблюдать за ним из-за ряда мужских сумочек, висящих у окна возле двери. Я решил, что он ничего не упускает.


Я знал, что в тот момент, когда Шерима появилась в его поле зрения, по внезапному напряжению, которое наполнило человека. Я подошел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как она проходит. Из отчета AX я знал, что она была ростом пять футов пять дюймов, но лично она казалась намного меньше. Однако каждый дюйм был размером с королеву.


Бедави распахнул перед ней дверь, и, когда она проскользнула в лимузин, ее платье на мгновение соскользнуло выше колена, прежде чем она втянула ногу внутрь. Несколько человек, стоявших поблизости в ожидании такси, обернулись, чтобы посмотреть, и я мог сказать по шепоту, что некоторые из них узнали ее, возможно, по фотографиям, которые местные газеты принесли этим утром с рассказами о ее ожидаемом прибытии в столицу.


Я решил, что пора идти на работу, и направился к лифту.

## Глава 5


Ее тело было таким теплым и восприимчивым, как я и представлял. И ее аппетит к занятиям любовью оказался таким же вызовом, с которым я когда-либо сталкивался. Но покалывающее приглашение ее пальцев, скользящих по моей шее и моей груди, пробудило во мне страсть, пока наши ласки не стали более требовательными, более настоятельными.


Не думаю, что когда-либо касался такой мягкой, чувствительной кожи. Пока мы лежали уставшие и уставшие на скрученных простынях, я убрал длинную прядь шелковистых волос с ее груди, позволяя пальцам легонько коснуться ее плеча. Это было похоже на поглаживание бархата, и даже сейчас, измученная любовью, она стонала, подталкивая меня вперед и находя мои губы своими.


«Ник, - прошептала она, - ты фантастический».


Приподнявшись на локте, я посмотрела в эти большие карие глаза. На короткое время у меня возник мысленный образ ее фотографии в досье, и я понял, что она совсем не отражала глубины ее чувственности. Наклонившись, я прикрыл ее полный рот, и через мгновение стало очевидно, что мы далеко не так устали, как думали.


Меня никогда не считали сексуальным трусом, но в ту ночь я дошел до предела чистого истощения с женщиной, чьи требования были такими же сильными - и возбуждающими - как любая женщина, с которой я когда-либо занимался любовью. Тем не менее, после каждой неистовой кульминации, когда мы лежали в объятиях друг друга, я чувствовал, как желание снова нарастает, когда она позволяла своим пальцам лениво ласкать мое бедро или касалась губами моих.


Однако именно Кенди Найт, а не я, наконец, заснул усталым сном. Когда я смотрел на ровные подъемы и опускания ее груди, теперь наполовину скрытые простыней, которую я накинул на нас, она больше походила на невинного подростка, чем на ненасытную женщину, чьи стоны все еще эхом отражались в моих ушах. Она слегка пошевелилась, придвигаясь ко мне ближе, когда я протянул руку к прикроватной тумбочке и взял часы.


Была полночь.


Прохладный ветерок проникал через приоткрытое окно, трепал шторы и заставлял меня поеживаться. Я потянулся и взял трубку, стараясь быть как можно тише, и нажал кнопку «О».


Оператор отеля ответил сразу.


Мягко взглянув на спящую Кенди, я сказал: «Не могли бы вы позвонить мне в двенадцать тридцать? У меня назначена встреча, и я не хочу опаздывать ... Спасибо.


Рядом со мной снова зашевелилась Кенди, плотно накинув простыню на плечи, когда она перевернулась. Крошечный звук, почти похожий на хныканье, раздался в ее горле, и тогда она все еще выглядела более детской, чем когда-либо. Я осторожно наклонился, убрал прядь волос с ее лба и нежно поцеловал ее прямо над ее глазами.


Затем я лег на спину, закрыв глаза. Тридцать минут для меня было бы достаточным отдыхом, да и Кенди тоже. Мы оба проснемся до того, как Шерима вернется в отель.


Расслабляясь, я позволил себе мысленно погрузиться в прошлые часы с того времени, когда я поднялся наверх после отъезда Шеримы. Я подошел к двери ее номера и встал, возясь с ключом, пытаясь воткнуть его в замок ...


Как и многие люди, Кенди совершила ошибку, открыв дверную заслонку дверного глазка с зажженным за ней светом, чтобы я мог сказать, что она пыталась увидеть, кто пытается попасть в комнату. Видимо, ее не оттолкнуло то, что она увидела, потому что дверь внезапно открылась. Ее взгляд был таким же вопрошающим, как и ее голос.


"Да?" она сказала.


Симулируя удивление, я уставился на нее, посмотрел на свой ключ, на номер на ее двери, затем вернулся по коридору к своей двери. Смахнув свой стетсон, я сказал на своем лучшем техасском протяжном слове: «Извините, мэм. Мне искренне жаль. Думаю, я о чем-то думал и зашел слишком далеко. Моя комната там сзади. Прошу прощения за беспокойство ».


Широкие, настороженные карие глаза продолжали оценивать меня, отмечая шляпу, костюм и ботинки с квадратными носками, и, наконец, снова окинули мою шестифутовую фигуру и увидели мое лицо. В то же время я хорошо видел ее. Яркая люстра в фойе люкса подчеркивала ее длинные ноги под прозрачным пеньюаром почти так же ясно, как тонкая ткань раскрывала каждую восхитительную деталь ее упругой груди, чувственно выступающей ко мне. Желание поднялось во мне, как электрический шок, и почти сразу я почувствовал, что она тоже это почувствовала, когда ее взгляд упал на мою талию и ниже, где я знал, что узкие брюки выдали бы меня, если бы мы стояли, глядя друг на друга на мгновение дольше. В жесте ложного смущения я передвинул стетсон перед собой. Она подняла глаза, и было очевидно, что мой жест испугал ее. Ее лицо покраснело, когда она наконец заговорила:


«Все в порядке, - сказала она. «Ты меня не беспокоил. Я просто сижу здесь и наслаждаюсь своим первым моментом в одиночестве за последние несколько недель ».


«Тем более что я должен извиниться, мэм», - ответил я. «Я знаю, что ты чувствуешь. Я был в пути, бегал с собраний здесь, в Вашингтоне, в Даллас, в Нью-Йорк, почти три недели, и я устал разговаривать с людьми. Я чувствую себя кайюс, который пробыл в загоне какое-то заклинание, но без хорошей пробежки. Я молча надеялся, что не переборщил со своим акцентом.


«Вы техасец, мистер, а…?»


«Картер, мэм. Ник Картер. Да, мэм, я уверен. Я родился недалеко от Потита, в графстве Атакоса. Откуда ты знаешь?"


«Ковбой, ты можешь забрать мальчика из Техаса, но ты не можешь забрать Техас у мальчика. И я должен знать; Я тоже техасец.


«Ну, я буду…» - взорвался я. "Как насчет этого? Но ты точно не похожа на девушку из Техаса. Я позволил своим глазам с меньшей осторожностью двигаться вверх и вниз по ее пышному, скудно одетому телу снова, затем попытался поднять их к ее лицу с застенчиво-виноватым выражением лица. Ее удовлетворенная улыбка говорила мне, что мне удалось льстить ей так, как она явно любила лесть.


«Я давно уехала из Техаса», - сказала она, почти грустно добавив: «Слишком долго».


«Что ж, мэм, это не очень хорошо», - посочувствовал я. «По крайней мере, я возвращаюсь домой довольно часто. Однако не так сильно, как мне хотелось бы в последнее время. Кажется, я провожу большую часть своего времени, бегая туда-сюда между отсюда и Нью-Йорком, пытаясь объяснить людям здесь, почему мы не поднимаем больше нефти, и людям в Нью-Йорке, почему люди здесь внизу не могут понять что вы не просто больше поворачиваете кран и позволяете больше вытекать ». Моя растяжка стала легче теперь, когда это убедило туземного техасца.


«Вы занимаетесь нефтяным бизнесом, мистер Картер?»


"Да, мэм. Но не вини меня, если тебе не хватает бензина. Во всем виноваты эти арабы ». Затем, как будто внезапно вспомнив, где мы разговаривали, я сказал: «Мэм, мне очень жаль, что вы стоите здесь.


Я знаю, что тебе нравилось побыть одному, когда я прервал его, и я просто вернусь к своему ...


«Все в порядке, мистер Картер. Мне было приятно просто слушать, как ты говоришь. Я уже давно не слышал такой треп, как ваш, с тех пор… уже давно. Это звучит приятно


ох, и это напоминает мне о доме. Между прочим, - продолжила она, протягивая руку, - меня зовут Кенди, Кенди. Рыцарь.


«Это настоящее удовольствие, мэм, - сказал я, взяв ее за руку. Кожа была мягкой, но хватка была твердой, и она пожала руку, как мужчина, а не той мертвой хваткой, которую предлагают некоторые женщины. Словно охваченный внезапным вдохновением, я бросился дальше. «Мэм, вы не хотите поужинать со мной? Если нет мистера Найта, которому можно было бы возразить.


«Нет мистера Найта», - сказала она снова с грустью в голосе. «А как насчет миссис Картер?»


- Миссис Картер тоже нет. У меня просто никогда не было времени связывать себя таким образом ».


«Что ж, мистер Картер ...»


«Ник, пожалуйста, мэм».


«Только если ты позвонишь мне Кенди и забудешь на время об этой мэм».


«Да, мэм… эээ… Кенди».


«Ну, Ник, я действительно не хочу выходить на ужин». Затем, увидев на моем лице явное разочарование, она поспешила дальше. «Но почему мы не могли просто поужинать в отеле? Может даже прямо здесь? Я не хочу быть в одиночестве так сильно, чтобы упустить шанс снова поговорить с настоящим живым техасцем ».


«Хорошо, мисс Кенди… эээ… Кенди. Звучит просто здорово. Послушайте, почему бы вам просто не дать мне что-нибудь нащупать из службы доставки еды, поставить все это в мои раскопки и удивить вас. Так тебе даже не придется одеваться. Она взглянула на свое неглиже, которое было широко разорвано во время ее оживленного разговора, затем застенчиво обвиняюще посмотрела на меня, который следил за ее взглядом. «Я имею в виду, ммм, ты мог бы просто надеть что-нибудь удобное и не беспокоиться о том, что оденешься».


«Тебе не кажется, что это удобно, Ник?» - лукаво спросила она, натягивая пеньюар чуть плотнее спереди, как будто это хоть как-то могло скрыть ее грудь под прозрачной тканью.


«Мне кажется, что это так, - начал я, а затем, снова смущаясь, добавил: - Я имею в виду, что если ты спустишься в мою комнату, ты, возможно, не захочешь носить это через холл».


Она высунула голову из двери, многозначительно посмотрела вдоль примерно двадцати футов до моей двери и сказала: «Ты прав, Ник. Это долгая прогулка, и я бы не хотел никого шокировать в Уотергейте ». Затем добавил, подмигнув: «Здесь уже достаточно скандала. Хорошо, дай мне час или около того, и я приеду. В ее голосе послышался смех, и она застенчиво добавила: «И я постараюсь быть осторожной, чтобы никто не увидел, как я иду в вашу комнату».


«О, мэм, я не это имел в виду», - выпалила я, намеренно отступая и спотыкаясь по ногам. "Я имел в виду-


«Я знаю, что ты имел в виду, большой техасец», - сказала она, от души посмеиваясь над моим очевидным смущением, когда я продолжал пятиться к своей двери. «Увидимся через час. И предупреждаю, я голоден.


Оказалось, что еда - не единственное, чего ей хотелось.


Трудно было поверить, что кто-то с такой стройной фигурой укладывает столько вещей за один прием пищи. И пока она ела, слова выплеснулись наружу. Мы поговорили о моей работе и Техасе, что логично привело к тому, что она объяснила, как она оказалась в Адаби и стала компаньоном Шериме. Она запнулась только однажды, когда дело дошло до обсуждения смерти отца. «Потом мой отец заболел…» - начала она в какой-то момент, но изменила его на «А потом мой отец умер, и я осталась одна ...»


К тому времени, когда я подал шоколадный мусс, который официант поставил в почти пустой холодильник на мини-кухне, чтобы он оставался холодным, Кенди довольно тщательно изучила свое прошлое. Это точно соответствовало тому, что я уже знал из отчета AX, за исключением того, как она избегала любых упоминаний мужчин в своей жизни. Но я не собирался об этом говорить. Однако было трудно не думать об этом, когда я наблюдал, как это твердое тело напрягалось на каждом шве, или как она наклонилась, чтобы подобрать салфетку, соскользнувшую с ее колен, и одна идеально сформированная грудь почти выскользнула из глубокого V ее рубашки.


Мои руки зудели, чтобы попасть под эту рубашку, и у меня было ощущение, что она это знала. В конце ужина, когда я встал позади Кенди, чтобы помочь ей встать со стула, я внезапно наклонился, чтобы полностью поцеловать ее в губы, затем быстро отстранился. "Мне жаль. Я просто не смог устоять ... мэм.


Когда она говорила, ее большие карие глаза были мягкими. «Единственное, против чего я возражаю, Ник, это мэм. Остальное понравилось… »


- Тогда давай попробуем еще раз. Я обнял ее и прижал губами к ее полному рту. Она ненадолго напряглась, потом я почувствовал, как тепло приливает к ее губам, когда они расстались. Медленно, но инстинктивно она ответила на мои ласки, расслабившись в моих объятиях. Я прижал ее к себе сильнее, двигая рукой немного вперед, пока мои пальцы не оказались чуть ниже изгиба груди. Она двинулась в моих руках, так что моя рука скользнула вверх, и я нежно обнял ее, а затем еще сильнее, когда почувствовал, как сосок опух и затвердел под моими пальцами.


Кенди откинулась на диван, и я последовал за ней, мои губы все еще были приклеены к ее губам в поцелуе, который казался бесконечным. Она отошла в сторону, чтобы я мог растянуться рядом с ней, не говоря ни слова. Ей в этом не было нужды, потому что я чувствовал, как ее тело прижимается ко мне. Ее глаза


были закрыты, но они широко открылись, на мгновение показавшись испуганными или сбитыми с толку, прежде чем снова закрыться.


Моя рука скользнула внутрь ее рубашки, и ее шелковая кожа стала бархатистой и горячей под моим прикосновением. Кенди застонала глубоко в горле, и ее руки стали более требовательными.


По-прежнему не говоря ни слова, она корчилась на мягких подушках. На мгновение мне показалось, что она пытается столкнуть меня с дивана, но ее руки, которые царапали мои плечи эротически раздражающими царапинами, переместились на мою талию, и я понял, что она пытается дать мне место, чтобы лечь на спину, так что она могла бы переместиться на меня. С моей помощью ей это удалось легко, затем мягкие руки скользнули по моей груди к воротнику рубашки. По ее настоянию я уже снял галстук еще до того, как мы сели есть, чтобы ничто не мешало ее ищущим пальцам, когда они начали расстегивать пуговицы.


Подняв верхнюю половину своего тела, но не разрывая поцелуя, она расправила мою рубашку и выдернула концы моих штанов. Мои руки тоже были заняты, и почти такими же движениями мы стянули друг с друга рубашки, затем легли обратно, снова сцепившись вместе во всю длину, наши голые груди соприкасались и ласкались.


Мы стояли так долго, прежде чем я схватил ее за талию, слегка приподнял, а затем провел рукой между нами, чтобы расстегнуть пряжку ее ремня. Она повернулась набок, чтобы мне было легче, и я в ответ быстро расстегнул большие кнопки Levi. Она снова слегка приподнялась, чтобы я мог спустить джинсы с ее бедер.


Отрываясь от моих губ и поднимая голову, Кенди посмотрела на меня. «Моя очередь», - мягко сказала она. Продвигаясь назад вдоль моего тела, она наклонилась, чтобы поцеловать мою грудь, затем поднялась на колени. Она сняла сначала одну штанину своих джинсов и трусиков, затем вторую, прежде чем снова наклониться, чтобы расстегнуть пряжку моего ремня.


Мы в объятиях двинулись к кровати, и в другой момент я уже не играл…


Телефонный звонок был коротким, но мгновенно разбудил меня. Я поднял трубку до того, как она снова зазвонила, тихо сказав: «Привет».


"Г-н. Картер, сейчас двенадцать тридцать. Оператор тоже автоматически заговорила мягко, и она поспешила, почти извиняясь: «Вы просили меня позвонить вам, чтобы вы не пропустили встречу».


«Да, большое спасибо. Я проснулся." Я сделал мысленную пометку, чтобы провести еще немного Хока упорнейшей-за денег и послать кое-что по операторам распределительных щитов. Не повредит, если на вашей стороне будет как можно больше людей.


Кенди села, и простыня упала с ее груди. "Который сейчас час?"


"1230."


«Боже мой, Шерима должна быть дома». Она начала вылезать из постели, требуя: «Как ты мог дать мне поспать так долго?»


«Ты проспал всего полчаса», - сказал я. «Когда вы высадились, была полночь».


«Боже, куда делась ночь?» - сказала она, опуская ноги на пол и вставая у кровати.


Я позволил своим глазам многозначительно скользить по ее обнаженному телу, а затем по смятой кровати, ничего не говоря.


«Не говори этого», - засмеялась она, затем повернулась и побежала к дивану, чтобы забрать свои джинсы и рубашку. Наткнувшись на них, она сказала: «Надеюсь, Шеримы там нет. Она обязательно будет волноваться, а Абдул разозлится ».


Последняя часть ее слов была произнесена с легким испугом. Я решил проследить за этим. «Абдул? Почему он должен злиться? Он ведь не твой босс?


На мгновение взволнованная, она не ответила. Затем, собравшись с силами, она направилась к двери, засмеялась и сказала: «Нет, конечно, нет. Но ему все время нравится знать, где я. Думаю, он тоже считает, что должен быть моим телохранителем.


Я встал и последовал за ней до двери. Обняв ее для последнего долгого поцелуя, я сказал, отпустив ее: «Я очень рад, что он не охранял ваше тело сегодня вечером, мэм».


Она посмотрела на меня, и ее глаза были полны застенчивости. «Я тоже, Ник. И я действительно имею в виду это. А теперь, пожалуйста, мне пора.


Я поднял свой стетсон со стула и провел им по обнаженным бедрам. "Да, мэм. Увидимся за завтраком.


"Завтрак? О да, я попробую Ника, я действительно постараюсь.

## Глава 6


Я думал о секс-конкурсе прошлой ночью, когда зазвонил мой телефон.


«Ник, ты встал? Это Кенди.


Я сказал ей, что только одеваюсь, хотя на самом деле я не спал чуть позже пяти. После тренировки и душа я провел около тридцати минут по телефону в штаб-квартире AX. Я хотел узнать, поступала ли какая-либо дополнительная информация о планах Меча, но, как мне сказали, не было получено. Наши местные агенты узнали, что большинство радикальных подпольных группировок в районе округа, по-видимому, активизировались после того, как в течение почти года оставались относительно тихими. Некоторые из них, особенно революционно-террористическая группировка, известная как Коалиция американских арабов, проводили тайные собрания, на которых присутствовали только руководители подразделений, хотя все члены были приведены в состояние боевой готовности. За что никто не видит


не должен знать.


- Завтрак, Ник, - нетерпеливо сказала Кенди.


«Отлично», - ответил я. "Вниз по лестнице?"


"Да. Увидимся в Террасе примерно через полчаса.


- Значит, вы продали Шериму, выбравшись и познакомившись с ее публикой?


Кенди ответила: «Нас будет только двое, Шерима и я». В ответ на мой вопрос это не имело особого смысла, но тогда я понял, что бывшая королева, вероятно, была поблизости, и что Кенди не могла говорить слишком свободно. Желание подразнить ее при таких обстоятельствах было слишком сильным, чтобы сопротивляться, поэтому я сказал:


«Я буду носить ковбойскую шляпу и эрекцию».


Ее смех вырвался из моей трубки, прежде чем она повесила трубку.


Сначала только несколько голов повернулись, чтобы взглянуть на двух привлекательных женщин, идущих к моему столу; но когда метрдотель, очевидно узнав Шериму, перехватил их на полпути через комнату и начал поднимать над ней формальную суету, люди обратили внимание. Голоса превратились в шепот, а случайные взгляды превратились в пристальные взгляды, пока Шерима разговаривала с официантом. К тому времени, когда они наконец прошли мимо покровительственного метрдотеля, я увидел, что почти все в зале узнали бывшую королеву. Даже обычно занятые официанты и официантки собрались у длинного фуршета, чтобы обсудить знаменитое прибытие.


«Ник, мне жаль, что мы опоздали, - начала Кенди, - но я ...»


- Не верьте ей, мистер Картер, Ник, - прервала Шерима. «Кенди не имела ничего общего с нашим опозданием. Это моя вина. Мне нужно время, чтобы решить, что я готов столкнуться с тем, что, я уверен, происходит позади нас ». Она протянула руку и добавила: «Я Лиз Ченли».


Получив от нее намек на непринужденность, я пожал руку.


«Привет, Лиз. Кенди говорит, что вы сегодня ходили на охоту, - сказал я. «Куда вы идете?»


«В Мэриленд», - сказала она. - В районе Потомака и к северу оттуда. Вчера вечером я ужинал с Secre ... со старым другом, и он предположил, что в этом районе может быть именно то, что я ищу. Я хочу где-нибудь, где я могу разместить своих лошадей.


Мне понравилось, как Шерима остановилась перед тем, как сказать госсекретарю, и превратила это в «старого друга». Это показало, что она была достаточно уверена в себе, чтобы не отказываться от известных имен, чтобы обеспечить себе положение. Я решил, что за этим красивым лицом скрывается милый человек.


Официант осторожно парил на заднем плане, и я жестом пригласил его заказать нашу еду. Яйца-пашот, тосты, кофе для Шеримы; то же самое с Кенди, только ее яйца будут парить над изрядной порцией солонины; ветчина и яйца, тосты и кофе для меня.


Я перевела разговор на дневную повестку дня Шеримы, любезно предложив свои услуги в качестве гида - разумеется, с разрешения Ее Высочества. Так же любезно она приняла услуги отзывчивого американца. Нога Кенди терлась о мою, медленно и чувственно. Когда я взглянул на нее, она невинно улыбнулась мне, затем повернулась, чтобы предложить Шериме еще кофе, ее нога не останавливалась ни на мгновение.


Мне было трудно сосредоточиться на недвижимости Мэриленда.


Хриплый телохранитель открыл дверь лимузина, как только увидел, что Шерима и Кенди появились в подъезде отеля. Затем он внезапно заметил, что я иду близко сзади, его правая рука отпустила дверь и автоматически устремилась к поясу. Слова Шеримы остановили его прежде, чем он смог вытащить пистолет, который, как я знал, должен был быть спрятан там. Она тоже, очевидно, поняла, что означало его внезапное действие.


«Все в порядке, Абдул». - тихо сказала она, повернувшись ко мне, добавив: Картер с нами. Я подошел к ней и Кенди, и она продолжила: «Ник, мистер Картер, я хочу, чтобы вы познакомились с Абдулом Бедави, который присматривает за мной и Кенди. Абдул, мистер Картер пойдет с нами сегодня. Он мой друг, и он знает, куда мы собираемся ».


Я не мог решить, было ли выражение на лице Абдула результатом подозрения, признания моего имени или явной неприязни. Но в одно мгновение он покрыл это широкой улыбкой, хотя его глаза продолжали оценивать меня с головы до пят, пока он кланялся. Говоря с Шеримой, он пристально наблюдал за мной. «Как хотите, миледи».


Я протянул правую руку и сказал: «Привет, Абдул. Рад знакомству. Я постараюсь не заблудиться.


«Я тоже буду стараться не дать нам сбиться с пути», - ответил он.


С его стороны было некоторое колебание, прежде чем он наконец взял меня за руку. В течение еще одного короткого мгновения мы проверили друг друга на прочность, но оба не заметили этого. Его хватка была сокрушительной, и он казался удивленным, что я не попытался оторваться от нее. Однако никто из наблюдающих не заподозрил бы нашу маленькую битву по улыбкам на наших лицах или по его сердечности, когда он наконец отпустил, поклонился и сказал: «Приятно познакомиться, мистер Картер». Его английский был формальным, точным и типичным для арабов, выросших в странах, где англичане и американцы имели сильное влияние.


Бедави придерживал дверь, пока мы не уселись на заднее сиденье машины, затем обошел и занял свое место


Я заметил, что первым делом он опустил окно, отделявшее задний отсек от сиденья шофера, что обычно делали бы пассажиры, когда были готовы поговорить с водителем. Он не рисковал пропустить ни слова из сказанного.


Когда мы двинулись в путь, Шерима, оглянувшись вокруг машины, сказала: «Сегодня другая машина, Абдул?»


Презрение было очевидно в его голосе, когда он ответил: «Да, миледи. Я не знаю, что происходит в посольстве. Кажется, они не могут понять, что у нас должна быть собственная машина. Я провела два часа после того, как мы вернулись вчера вечером, проверяя другую машину, чтобы убедиться, что сегодня у нас снова не будет проблем. Затем, когда я сегодня утром приехал в посольство, они приготовили для нас эту машину. Другой пропал ».


Мне пришло в голову, что, возможно, Хоук снова играл в игры с машиной, но я был достаточно уверен, что он сказал бы мне об этом. Я задавался вопросом, был ли кто-нибудь в посольстве причастен к заговору Меча, когда направлял Бедави через Джорджтаун на М-стрит к Канал-роуд. Было сложно играть в навигатора и туристического гида одновременно, но мне удалось указать на несколько интересных магазинов и прекрасных ресторанов в этом очаровательном старом секторе столицы, когда мы проезжали мимо.


«Это Канал-роуд, Абдул, - сказал я, когда мы свернули с М-стрит и двинулись по живописному шоссе. «Мы еще некоторое время остаемся на этом пути. В конечном итоге он становится бульваром Джорджа Вашингтона и ведет нас именно туда, куда мы хотим ».


«Да, мистер Картер», - холодно ответил шофер. «Сегодня утром я некоторое время изучал карты».


"Ты никогда не спишь?" Я спросил.


«Мне нужно очень мало сна, сэр».


- прервала Шерима, чувствуя, как я чувствовал, напряжение, которое нарастало между нами. «Почему они называют это Канал-роуд?»


«Ну, вы видите ту большую канаву, наполненную водой», - сказал я, указывая в окно. Когда они автоматически кивнули, я продолжил: «Это то, что осталось от старых барж-каналов Чесапик и Огайо. Баржи с грузом и пассажирами буксировали на мулах. Вы все еще можете увидеть тропу. Это голая полоска на траве у канала.


«Насколько я помню, кто-то рассказывал мне, что раньше канал шел до Камберленда, штат Мэриленд, а это, должно быть, почти двести миль. В конце концов, он был связан каким-то виадуком через Потомак с Александрией. Сотню лет баржи ходили по каналу, а затем он был закрыт примерно в то время, когда закончилась Первая мировая война ».


«Что они теперь с этим делают?» - спросила Кенди.


«Он был сохранен Службой национальных парков, - объяснил я, - и люди используют его только для пеших прогулок или катания на велосипеде по тропе. Не знаю, делают они это до сих пор или нет, но когда я был здесь несколько лет назад, по каналу все еще ходила баржа для осмотра достопримечательностей. Конечно, это была не одна из оригинальных, а всего лишь копия. Они говорят мне, что это была очень веселая поездка с мулом, который тащил баржу. Должно быть, день прошел отлично.


Пока женщины смотрели в окно, снова и снова восклицая над красотой пейзажа вдоль маршрута канала, я следил за тем, как Бедави управлял большой машиной. Он был отличным водителем, несмотря на то, что ехал по незнакомым дорогам, внимательно следя за каждым проезжающим знаком или поворотом. В какой-то момент он заметил, что я наблюдаю за ним в зеркало заднего вида, и натянутая улыбка появилась на его лице.


«Не волнуйтесь, мистер Картер, - сухо сказал он, - я благополучно доставлю нас туда».


«Скоро мы выезжаем на бульвар Джорджа Вашингтона», - сказал я, словно пытаясь объяснить свое внимание к нему и дороге. «Мы продолжаем ехать по нему, пока он не превратится в бульвар Макартура. Тогда мы сможем сойти с него практически в любой точке и отправиться в страну лошадей вокруг Потомака, штат Мэриленд ».


«Миледи, - быстро сказал он, - разве вы не хотели пойти, чтобы осмотреть достопримечательности этого маршрута?»


«О да, - сказала она. «Грейт-Фолс. Там должно быть красиво. Это не мешает нам, Ник?


"Не за что. Бульвар Макартура ведет прямо к нему. И это действительно на что посмотреть ».


Через несколько минут машина плавно въехала на стоянку зоны отдыха Грейт-Фоллс. Машин было на удивление мало. Я внезапно понял, что это был будний день, и большая часть Вашингтона была на работе.


Шерима, Кенди и я направились к водопаду. Бедави остался. Когда я повернулся, чтобы посмотреть, что он задумал, он склонился над открытым капотом, очевидно возясь с мотором.


Когда мы двинулись по дорожке через то, что когда-то было шлюзом канала, трое мужчин, которые стояли возле офиса Park Service в районе, который раньше был местом остановки для отдыха на канале и гостиницы, тоже двинулись в эту сторону. Судя по тому, что они почти навязчиво фотографировали друг друга перед ближайшей вывеской, и по совокупности фотоаппаратов, висевших на шее у каждого из них, я заподозрил, что они японцы. Я увидел, что был прав, когда мы подошли ближе, и они перешли на другую сторону канала.


Идемте, - крикнул один из них своим товарищам, глядя на часы. «Мы должны поторопиться, если мы хотим сфотографировать водопад и все же успеть в город, чтобы сфотографировать Капитолий и памятник Вашингтону».


Я улыбнулся про себя, подумав, насколько типичным было их стремление записывать все, что они видели, на пленку. Затем меня внезапно осенило, что необычным в этой сцене было то, что очевидный лидер трио говорил на английском, а не на японском. Пока я смотрел, как они спешат вдоль берега канала и направляются к распускающимся деревьям и кустарникам, в глубине моей души прозвенел небольшой предупреждающий звонок. Пока Шерима и Кенди пересекали дорожку над каналом, я остановился и оглянулся в сторону того места, где Бедави все еще возился под поднятым капюшоном. Я понял, что наша машина была единственной машиной на большом участке, за исключением Datsun, припаркованного в дальнем конце. Судя по всему, группа туристов, вернувшаяся с водопада по мере нашего приезда, уехала на других машинах. Очевидно, телохранитель Шеримы тоже подумал, что мы вошли в служебное здание парка, иначе он бы пошел за нами.


"Ник! Давай!" Кенди махала мне рукой с поворота в лес. Я помахал им и пошел за ними, остановившись всего на мгновение, чтобы еще раз повернуться, чтобы увидеть, услышал ли ее Бедави и пойдет ли за нами. Он не поднял головы. «Наверное, мотор работает, и я ничего не слышу», - решил я.


Когда я догнал Шериму и Кенди, они деловито читали медную доску, прикрепленную к огромному валуну у тропы к водопаду. Японских жучков камеры нигде не было видно, что меня не удивило, но я ожидал услышать их на извилистой дороге, которая лежала впереди. Однако в лесу вокруг нас было тихо, и единственным звуком была женская болтовня.


Я прошел мимо них, затем подождал, пока они не догнали пешеходный мост через первый из небольших стремительных ручьев, шумно текущих через лес. Когда они посмотрели на пенистую воду под нами, Кенди спросила: «Почему она такая пенная? Кажется, вода не движется так быстро, чтобы образовать пену ».


«Эти пузыри создает не природа. Это обычное старое американское загрязнение, - сказал я. «Эта пена именно такая, как выглядит - мыльная пена. Если быть точным, моющее средство. Они попадают в реку сверху по течению, а затем, когда здесь их заводит быстрое течение, начинает образовываться пена, как в стиральной машине ».


Мы перешли к другому пешеходному мосту, который пересек более быстрое течение, прорезавшее более глубокий овраг в скале. Шерима указала нам на одно место, где стремительная вода вырыла выбоину; внутри ямы был зажат небольшой камень, и вода, протекавшая через выбоину, неистово вращала его. Она начала рассказывать Кенди о ледниковом саду, который она посетила в Люцерне, Швейцария. Я воспользовался их интересом к обсуждению того, как вода может делать маленькие камни из больших, и ускользнул вперед по тропе.


Примерно в двадцати ярдах от меня внезапный треск ветки в сторону и чуть впереди меня заморозил. Я подождал мгновение, затем, ничего больше не услышав, сошел с тропы и скользнул в кусты, двигаясь по широкому кругу.


"Где они?"


Шепот был на японском, слева от меня, ближе к тропе к водопаду. Проползая вперед, я обнаружил, что смотрю на спины двух японских туристов, которые притаились за огромным валуном.


«Заткнись», - прошипел второй мужчина в ответ на тревожный вопрос своего товарища. «Они скоро будут».


Нервного нельзя было заставить замолчать. «Почему их трое? Нам сказали, что будет всего две женщины. Мы тоже должны убить этого человека? Кто он?"


«Я не знаю, кто он», - сказал другой. Я узнал в нем англоговорящего наблюдателя.


Переводить японский шепот было трудно, и мне хотелось, чтобы он снова использовал английский. «Кем бы он ни был, он должен умереть, как они. Свидетелей быть не должно. Таков приказ Меча. А теперь молчи; они тебя услышат ».


Японец и работающий на Меча! «Подожди, пока Хоук не узнает об этом», - подумал я и добавил себе, если когда-нибудь узнает. Я был почти уверен, что смогу справиться с парой передо мной, несмотря на пистолеты с глушителем, которые они держали в руках. Это был третий, кто меня беспокоил. Я не знала, где именно он, и женщины будут рядом в любой момент. Молясь, чтобы выбоина и крутящийся камень гипнотизировали их еще на несколько минут, я вытащил Вильгельмину из кобуры на поясе и позволил Хьюго упасть мне в руку из ножен предплечья. Оба ожидающих убийцы должны были умереть одновременно, без шума. Сняв куртку, я намотал ее на левую руку и люгер. Это был импровизированный глушитель, но он должен был подойти.


Я быстро продвинулся на четыре шага вперед, оказавшись прямо за парой, прежде чем они заметили мое присутствие. В тот момент, когда замотанный тканью Люгер коснулся задней части шеи нервного японца, я натянул курок


. Я позаботился о том, чтобы дуло было наклонено вверх, чтобы пуля прошла через его мозг, выйдя из макушки. Как я рассчитал, пуля продолжила свой путь в небо. Я не мог допустить шума, который был бы неизбежен, если бы он ударился о камень или дерево, когда вылетел из его черепа.


Даже когда его голова дернулась назад в смертельном сокращении, мой нож скользил между дисками позвоночника другого, разрывая связки, которые контролировали его нервную систему. Моя рука в куртке вышла вперед и сомкнулась вокруг рта мертвеца, на случай, если он закричит, но ртом воздух не хватило. Я качнул бедром, чтобы прижать первого мертвого человека к валуну, а второго тихонько опустил на землю, а затем позволил его товарищу тихо соскользнуть рядом с ним. Когда я это сделал, я услышал зов сзади по тропе.


«Ник, ты где?» Это была Кенди. Должно быть, они поняли, что меня больше нет, и, возможно, испугались тишины леса.


«Здесь», - отозвалась я, решив, что я должна позволить третьему убийце найти меня. «Просто продолжай идти по тропе».


Уложив куртку так, будто я небрежно перекинул ее через руку, я вышел на тропу и пошел дальше. Я знал, что он должен быть поблизости - они не разошлись бы слишком далеко друг от друга - и был прав. Когда я обогнул огромную гранитную плиту, которая фактически образовала стену рядом с тропой, он внезапно появился в поле зрения, преградив мне путь. Пистолет с глушителем прицелился мне в живот


«Не стреляйте; Я Меч, - прошептал я по-японски. Его колебания указали на то, что он непрофессионал, и стоили ему жизни. Пуля от моего люгера, завернутого в куртку, попала ему в сердце и полетела вверх, на мгновение приподняв его тело, прежде чем он начал резко падать вперед. Я поймал его и потащил за гранитную плиту, бросив туда. Из его разинутого рта вырвалось жуткое бульканье. Я не мог рискнуть, что Шерима или Кенди услышат его, когда они проходят, поэтому я сорвал пучок травы и засунул его глубоко между губами, которые уже посинели. Кровь хлынула из-под моего импровизированного кляпа, но в него не проникало ни звука. Повернувшись и отбежав на несколько футов к тому месту, где лежали другие мертвые японцы, я обвел их вокруг валуна, на котором они устроили засаду, и действовал быстро, пока я слышал слова Шеримы и Кенди голоса приближаются. К тому времени, когда они подошли ко мне, я снова стоял на тропе, моя куртка снова небрежно накинулась на руку, так что пулевые отверстия не были видны, воротник и галстук расстегнулись. Я переложил пистолет, кобуру и бумажник в карманы брюк.


Кенди задала вопрос, который был на их лицах. «Слишком тепло, Ник?»


«Да, мэм», - протянула я. «В такой теплый день этот поход, несомненно, будет жарким делом. Надеюсь, дамы, вы не против.


«Я точно не знаю, - сказала Шерима. «Этот костюм с шерстяными брюками тоже начинает казаться довольно неудобным».


«Моя тоже», - вмешалась Кенди. «На самом деле, я думаю, что просто накиню эту куртку себе на плечи». Она сняла куртку, и, когда я помог ей поправить ее на плечах, я заметил, что она остановилась на бюстгальтере под сегодняшней сшитой по мужски белой рубашкой. Ей не удалось удержать ее пышную грудь. Она, казалось, почувствовала мою критическую оценку, потому что повернулась ровно настолько, чтобы коснуться моей правой грудью, а затем невинно посмотрела на меня. Я играл с ней в эту игру, поднимая руку, как будто собираясь убрать сбившуюся прядь моих волос, но при этом стараясь, чтобы мои пальцы скользили по выпуклой рубашке. Ее быстрый приглушенный вздох сказал мне, что она испытывает то же желание, что и я.


«Думаю, нам лучше двигаться дальше», - сказал я, отходя от нее и снова идя впереди по тропинке. «До водопада совсем немного. Если внимательно прислушаться, можно услышать воду ».


«Наверное, это был тот шум, который я слышал», - сказала Шерима, поворачиваясь к Кенди. «Но я думал, что это ты, Ник, передвигался в кустах перед нами после того, как мы пропустили тебя в том месте с выбоиной».


«Должно быть, это был водопад», - согласился я, благодарный за нарастающий шум, доносившийся до нас, пока мы шли. «Я решил продолжить, пока вы двое смотрите на замки. Я любитель фотоаппаратов и подумал, что могу догнать тех японских туристов и посмотреть, какое у них оборудование. Но они, должно быть, прислушались к тому, кто так беспокоился о времени, потому что их нет рядом, и, вероятно, они уже намного опередили нас. Мы увидим их на смотровой площадке у водопада ».


К тому времени рев воды, несущейся по водопаду впереди, был довольно громким, затем, когда мы завернули за поворот, нас поразила вся красота огромного крутого каскада.


«Боже мой, это фантастика», - воскликнула Шерима. «Так мило и так страшно одновременно. Всегда ли это так жестоко, Ник?


«Нет», - сказал я, когда мы подошли к металлической трубе, служившей забором вокруг смотровой площадки, созданной природой и Службой парков. «В это время года с весенними оттепелями вода высока.


Мне говорят, что иногда это превращается в струйку, но сейчас в это сложно поверить. И из того, что я помню из своего последнего визита сюда, наводнения, кажется, смыли здесь довольно много берегов ».


«Есть ли опасность?» - спросила Кенди, немного отойдя от перил.


«Нет, я уверен, что это безопасно, иначе кто-нибудь из парковой службы не подпустит нас», - сказал я. Я накинул куртку на перила, затем повернулся, взял ее за руку и снова потащил вперед. «Послушайте, вы видите, что воде еще предстоит подняться, прежде чем она доберется сюда».


Когда она… убедилась в безопасности нашей точки обзора, я обратил их внимание на другой берег реки. «Это сторона Вирджинии», - объяснил я. «Земля там выше. Он образует частоколы, что-то вроде тех, что на Гудзоне напротив Нью-Йорка, только не такие крутые. Вдоль той же стороны проходит шоссе, и на таком плато есть отличное место, чтобы посмотреть вниз на пороги. Там тоже разбили небольшую рощу для пикника. Может быть, вам удастся увидеть оттуда Грейт-Фолс ... Эй! Слей это!"


«О, Ник, твой пиджак!» - воскликнула Кенди, перегнувшись через перила и с грустью наблюдая, как моя куртка быстро продвигается по воздуху к воде.


Я просто вздохнул, и она и Шерима сочувственно застонали, когда он упал в воду и был унесен пенящимся потоком под нами. Привлекая их внимание к противоположному берегу, я снял куртку через перила. Возможно, Хок не был бы слишком рад, что часть дорогого гардероба была так легко выброшена, но я бы все равно не смогла бы надеть ее снова. Никто бы не поверил, что две круглые опаленные дырочки были последним событием в мужской моде - даже в Техасе.


«О, Ник, твоя прекрасная куртка, - снова простонала Кенди. «Было ли в нем что-нибудь ценное?»


«Нет. К счастью, кошелек и большинство бумаг у меня в штанах, - сказал я, показывая бумажник и надеясь, что они подумают, что выпуклость Люгера на другой стороне - это мои «документы». Я добавил: «Это привычка, которую я приобрел в Нью-Йорке после того, как карманник поднял практически все, что я нес, пока я рассказывал ему, как добраться до Таймс-сквер».


«Ник, я чувствую ответственность», - сказала Шерима. «Вы должны позволить мне заменить его для вас. В конце концов, вы здесь, потому что. Я хотел увидеть водопад. Мне жаль, что друг Абдула никогда этого не предлагал ».


«Я здесь, потому что хочу быть здесь», - сказал я ей. «И не беспокойтесь о его замене; вы знаете, сколько денег мы, люди в нефтяной отрасли, выбрасываем на счета, лоббируя в Вашингтоне ».


Она как-то странно посмотрела на меня, затем они с Кенди рассмеялись, когда моя улыбка сказала им, что я шучу. «Если бы они только знали, - подумал я, - откуда у меня счет!


Я посмотрел на часы и сказал, что нам лучше вернуться к машине и продолжить нашу домашнюю охоту. Когда мы возвращались по своим следам, я сказал: «Я надеялся, что мы сможем пообедать где-нибудь в хорошем месте в районе Потомака, но я считаю, что со мной в рубашке с рукавами нам придется довольствоваться Биг Маком».


"Что такое Биг Мак?" - спросили они оба сразу, в их голосах смешались удивление и веселье.


«Верно», - сказал я, хлопнув себя по лбу, - «я забыл, что вы двое так долго не выезжали из страны, что у вас никогда не было вкусностей века. Дамы, я обещаю вам, что если мы найдем Макдональдс, вас ждет настоящий сюрприз ».


Они пытались убедить меня рассказать им секрет Биг Мака, пока мы шли, и я настаивал на своей игре, отказываясь что-либо объяснять дальше. Я вовлек их в это смехотворное обсуждение, пока мы проходили мимо участка, где три трупа были усеяны подлеском, и они прошли мимо, не заметив ни намека на кровопролитие, которое недавно там произошло. Мы как раз подошли к мосту, где женщины наблюдали за вращающейся скалой в выбоине, когда к нам подбежал Абдул. Я задавался вопросом, почему он не появился раньше, учитывая его предполагаемую приверженность роли сторожевого пса, но у него было готово объяснение.


«Миледи, прости меня», - умолял он, почти падая ниц перед Шеримой. «Я думал, что вы зашли в то здание возле стоянки, поэтому я начал проверять двигатель машины, как я хотел сделать, прежде чем мы уехали. Всего несколько минут назад я обнаружил, что вас там нет, и сразу же пришел за вами. Прости меня." Его лук снова почти коснулся земли.


«О, Абдул, все в порядке», - сказала Шерима, взяв его за руку, так что ему пришлось подняться. «Нам было весело. Мы просто пошли к водопаду и обратно. Тебе следовало быть рядом… Видя, что он ошибся в ее понимании, приняв это за выговор, она поспешила объяснить: «Нет, я имею в виду, что тебе следовало быть там, чтобы увидеть водопад. Они впечатляющие, как и сказал вам ваш друг. И вы могли наблюдать, как куртка мистера Картера улетела на мыльную пену.


Он казался совершенно озадаченным ее последними словами, и к тому времени, когда она закончила


Эд объяснил ему мою потерю, мы вернулись к лимузину. Он задумчиво посмотрел на меня, когда мы сели в машину, и я решил, что ему, вероятно, интересно, что за неосторожный идиот, если я потеряю ценную куртку, как я, но он только вежливо выразил свои сожаления, затем сел и начал возвращаться к Фоллс-роуд.


Мы только начали через Потомак, когда маленький кинжал, пронзивший мои мысли, внезапно проявил себя: какой друг Абдула рассказал ему о Грейт-Фолс? Он никогда раньше не был в этой стране. Так когда же он встретил здесь друга? Дважды Шерима упоминала, что предложение о боковом путешествии к водопаду было сделано этим неизвестным другом, и дважды мой мозг зарегистрировал это, а затем перешел к другим вещам. Я сделал еще одну мысленную заметку, чтобы попытаться узнать, либо от Кенди, либо через нее, где Абдул встретил этого знакомого.


Следующие пару часов были потрачены на то, чтобы просто разъезжать по местности, что позволило Шериме увидеть типы усадеб, которые усеяли ее, и холмистую местность, которая сопровождала их. Нам приходилось останавливаться несколько раз, когда она восхищалась табуном лошадей, пасущимся на пастбище, или когда она приходила в восторг от частной трассы для бега с препятствиями, которая простиралась почти до обочины.


Мы так и не нашли «Макдональдс», поэтому Т, наконец, пришлось рассказать им о сети бургеров и их меню. На обед мы остановились в маленькой деревенской гостинице, после того как я проверил ее, чтобы убедиться, что меня обслужат без куртки.


В какой-то момент я извинился и пошел в мужскую комнату, вместо этого направившись к телефонной будке, которую заметил возле кассы. Я был удивлен, обнаружив Абдула перед собой. Он отказался пообедать с нами; когда мы были внутри, Шерима объяснил, что предпочитает готовить себе еду, строго придерживаясь своих религиозных диетических законов.


Он заметил меня почти в то же время, когда я увидела его в телефонной будке, он быстро повесил трубку и вышел, чтобы уступить мне место.


«Я докладывал в посольство, где мы находились», - холодно сказал он. «Его Величество может захотеть связаться с моей леди в любое время, и мне приказано регулярно сообщать нашему послу о нашем местонахождении».


Это казалось логичным объяснением, поэтому я ничего не сказал, просто позволив ему пройти и наблюдая, пока он не выйдет к машине. Затем я позвонил Хоуку, чтобы сам доложить. Не нужно было беспокоиться об отсутствии скремблера в телефоне-автомате. Он немного расстроился, когда я попросил кого-нибудь привести в порядок ландшафт Грейт-Фолс. Я оставил подробности того, как собрать три трупа, не вызывая подозрений у какого-то сотрудника службы парков, перед ним, и просто кратко изложил ему наш график на остаток дня, а затем сказал ему, что свяжусь с ним. когда мы вернулись в Уотергейт.


Незадолго до того, как я повесил трубку, я спросил, смогла ли Секция связи проникнуть в апартаменты Шеримы, чтобы вывести наши ошибки. Его ворчание отвращения сказало мне, что подслушивающие устройства не были установлены, а затем он объяснил, почему. «Похоже, кто-то позвонил в посольство Адабии и предположил, что Шерима могла бы чувствовать себя более как дома, если бы местные картины и изделия ручной работы были отправлены для украшения номера, пока ее не было. Во всяком случае, Первый секретарь был в номере почти с того момента, как вы все уехали, и весь день у него были люди, которые приносили и уносили вещи. Мы готовы к заселению, как только они выйдут оттуда, но мне кажется, что первый секретарь хочет быть рядом, когда Шерима вернется, чтобы он мог взять на себя работу по отделке.


«Кто звонил, чтобы предложить все это?»


«Мы не смогли узнать - пока что», - сказал Хоук. «Наш человек в посольстве думает, что звонок был направлен непосредственно послу, поэтому он должен был исходить от самой Шеримы, вашей мисс Найт или, возможно, от того бедави».


«Кстати о нем, - сказал я, - посмотрим, сможешь ли ты узнать, знает ли он кого-нибудь в посольстве или имел ли возможность связаться с другом здесь».


Я рассказал ему, как была предложена наша боковая поездка в Грейт-Фоллс. Хоук сказал, что постарается дать мне ответ к тому времени, когда мы вернемся.


Затем, повысив голос до почти предостерегающего тона, он сказал: «Я позабочусь об этих трех упаковках японских товаров, которые вы упомянули, оставив их у водопада, но, пожалуйста, постарайтесь быть более осторожными в будущем. Такого рода инкассаторскую службу организовать в этой сфере довольно сложно. Конкуренция между агентствами, которым, возможно, придется участвовать, настолько велика, что одно из них может счесть выгодным использовать информацию против нас с точки зрения бизнеса ».


Я знал, что он имел в виду, что ему придется договориться с ФБР или ЦРУ, чтобы скрыть судьбу троицы потенциальных убийц. Подобные просьбы о помощи всегда его расстраивали, поскольку он был уверен, что ему придется отплатить за услугу в десять раз позже. «Прошу прощения, сэр», - сказал я, пытаясь звучать так, как будто я был. «Этого больше не повторится. В следующий раз я останусь позади ».


«В этом не будет необходимости», - резко сказал он,


затем повесил трубку.


Вернувшись в Шериму и Кенди, я обнаружил, что обед уже прибыл. Мы все проголодались после прогулки, и, поскольку я занимался немного большим количеством упражнений, чем другие, мой желудок кричал обо всем, и еда была хорошей. Мы закончили быстро, затем провели еще час, путешествуя по стране охоты, а Кенди деловито делала заметки, пока Шерима рассказывала ей, какие разделы особенно интересовали ее. Они решили, что Кенди начнет связываться с агентами по недвижимости на следующий день. Надеюсь, они найдут дом в течение ближайшей недели или двух.


Это было вскоре после шести вечера. когда Абдул снова повернул лимузин на подъездную дорожку к Уотергейту. К тому времени мы решили пообедать в Джорджтауне. Я настоял на том, чтобы они были моими гостями в ресторане 1789, отличном обеденном месте, расположенном в здании, построенном в том году, когда ресторан получил свое название. Шерима снова не решалась навязывать меня, но я убедил ее согласиться, приняв ее приглашение быть ее гостем на следующий вечер.


Когда мы вышли из машины, Шерима приказала Абдулу вернуться в восемь тридцать, чтобы забрать нас. Я посоветовал нам легко поехать в Джорджтаун на такси, и что Абдул может хорошо провести ночь.


«Спасибо, мистер Картер, - сказал он со своей обычной ледяной сдержанностью, - но мне не нужен выходной. Моя работа - быть в распоряжении миледи. Я вернусь в восемь тридцать ».


«Хорошо, Абдул», - сказала Шерима, возможно, чувствуя, что чувства ее верного телохранителя могли быть задеты. «Но ты обязательно найдешь что-нибудь поесть».


«Да, миледи», - сказал он, кланяясь. «Я немедленно сделаю это в посольстве. Я могу легко туда поехать и вернуться сюда, как вы сказали. Он завершил обсуждение, быстро обойдя машину и уехав.


«Абдул очень серьезно относится к своей работе, Ник», - сказала Шерима, когда мы поднимались на наш этаж на лифте. «Он не хочет быть невежливым; это просто его манера ».


«Я понимаю», - сказал я, останавливаясь у своей двери, пока они продолжали свой путь в свой номер. «Увидимся в холле».


Несколько мгновений спустя я разговаривал по телефону с Хоуком, у которого была для меня кое-какая информация.


«Во-первых, - начал он, - этот дурак Первый секретарь не сдавался ждать Шериму минут пятнадцать назад. Мы так и не попали в люкс, так что не рассчитывайте на ошибки ».


Я начал что-то говорить о телефоне без кодировки, но он вмешался, чтобы сказать, что по крайней мере, Коммуникации не зря потратили день в Уотергейте. «В ваш телефон установлен скремблер, так что вы можете свободно разговаривать».


"Большой! А как насчет трех моих друзей на водопаде? »


«Как раз сейчас, - медленно сказал он, - их полностью сгоревшие трупы извлекают из обломков их« Дацуна »на бульваре Макартура, недалеко от Центра военно-морских исследований. Должно быть, лопнула шина, потому что они внезапно свернули и врезались в бензовоз, который ждал, чтобы въехать в Центр. В это время проезжала пара офицеров военно-морской разведки, которые видели аварию. К счастью, водитель автоцистерны прыгнул прямо перед взрывом. Судя по тому, что свидетели Военно-морского института сообщили полиции штата Мэриленд, водитель грузовика находится в полной безопасности. Это была просто случайность ».


«Удалось ли вам что-нибудь узнать о них до аварии?»


«Их фотографии и распечатки были сделаны, и мы установили, что они были членами Ренго Сэкигун. Мы думали, что большинство японских фанатиков Красной армии были схвачены или уничтожены, но очевидно, что эти трое бежали из Токио и направились в Ливан; их забрал «Черный сентябрь».


«Как они сюда попали?»


«Мы еще не установили это, но работаем над этим. Бейрутский офис сообщает, что у него был отчет о том, что некоторые японцы, обучаемые «Черным сентябрем», решили, что сентябрьская организация недостаточно воинственна для них, поэтому они самостоятельно вступили в контакт с парнями из Серебряных Ятаганов Меча. Возможно, он организовал их отправку сюда для этой работы на Шериме.


«Значит, они не думали, что« Черный сентябрь »был достаточно воинственным», - размышлял я. «Что они думали о той маленькой бойне, которую устроили их соотечественники в аэропорту Лод в Тель-Авиве пару лет назад, - проявлением пацифизма?»


«Какие у тебя планы на вечер?» Хок хотел знать. "Вы хотите назначить какую-нибудь резервную копию?"


Я рассказал ему о нашем ужине в ресторане «1789», затем позвонил. Как по команде, в мою дверь постучали.


Ослабив галстук, я подошел к двери и распахнул ее. Кенди тут же протиснулась мимо меня, быстро закрыв дверь за собой.


"Разве ты никогда не заходишь в комнату?" Я упрекнул ее.


«Никогда не скажешь, кто там», - ответила она, затем обняла меня за шею и поцеловала меня глубоко. Наши языки какое-то время играли в игры, потом она оторвала рот и сказала: «Ммм. Я хотел сделать это весь день, Ник. Ты даже не представляешь, как тяжело было хорошо себя вести, пока была Шерима ».


«Ты не представляешь, как мне было тяжело, но как насчет Шеримы?» - спросил я, не совсем отвлекаясь на то, что она открылась.


расстегивая рубашку, расстегивая пояс и направляя меня к кровати.


«Она быстро приняла душ, а затем сказала, что собирается поспать до семи сорока пяти», - ответила Кенди, садясь на кровать и жестом приглашая меня присоединиться к ней. «Это означает, что у нас больше часа, прежде чем я должен вернуться туда и самому одеться».


Я сел рядом с ней, взяв ее лицо руками.


"Вы не против опасной жизни с нашим маленьким секретом, не так ли?"


Сначала она улыбнулась в ответ на это, но внезапно ее лицо омрачилось, и большие карие глаза посмотрели мимо меня на дверь. В ее голосе прозвучала странная горечь, когда она рассеянно сказала: «У каждого есть секрет». Все мы, не так ли? Ты, я, Шерима, Абдул… Последнее было произнесено с мрачной гримасой, и я на секунду задумался, почему. «Даже его Высочайшее и Могущественное Величество Хасан…»


Она поняла, что я внимательно наблюдаю за ней, пока она говорила, и, казалось, оторвалась от ее настроения, обвила своими тонкими руками мою шею и потянула вниз.


«О, Ник, держи меня. Теперь никаких секретов - просто держи меня.


Я накрыл ее полный рот своим и поцеловал. Она провела пальцами по моим волосам, затем провела ими по моей шее, отвечая на мой поцелуй долгим и глубоким. Мы раздели друг друга. Она подошла к кровати.


Она лежала на спине, ее длинные волнистые волосы были разбросаны по подушке над головой. Ее глаза были частично закрыты, а лицо стало более расслабленным. Я провел пальцем по ее подбородку, затем по ее длинной классической шее, и она позволила глубокому вздоху сорваться с губ, когда мои ласки стали более интимными. Она повернулась к ней и настойчиво поцеловала меня.


Несколько минут мы лежали бок о бок, не разговаривая, почти неуверенно касаясь друг друга, как будто каждый из нас ожидал, что другой каким-то образом возразит. Я видел, что она вернулась к своим мыслям. Время от времени она плотно закрывала глаза, словно стирая из головы какую-то мысль, затем широко открывала их, чтобы посмотреть на меня и позволить улыбке появиться на ее губах.


Наконец, я спросил: «Что такое, Кенди? Вы много думаете о том или ином ». Я старался говорить максимально небрежно.


«Ничего, действительно ничего», - мягко ответила она. «Я… я бы хотела, чтобы мы встретились десять лет назад…» Она снова перекатилась на спину и закинула руки на голову. «Тогда бы столько всего не случилось… С тобой, чтобы любить…» Она замолчала, глядя в потолок.


Я приподнялся на локте и посмотрел на нее. Я не хотел, чтобы эта красивая женщина влюбилась в меня. Но тогда я также не собирался испытывать такие чувства к ней, как я.


Я ничего не мог сказать в ответ на ее слова, что не выдало бы того факта, что я знаю гораздо больше о ее собственном тайном прошлом - и о том, о чем она, вероятно, говорила сейчас, - поэтому я заполнил молчание долгим поцелуем.


В мгновение ока наши тела говорили все, что нужно было сказать в то время. Мы занимались любовью медленно и легко, как два человека, которые знают друг друга долгое время, доставляя и получая одинаковое удовольствие.


Позже, когда мы спокойно лежали, положив голову Кенди мне на плечо, я чувствовал, что она расслабилась, напряжение ее прежних мыслей исчезло. Внезапно она резко выпрямилась.


«Боже мой, который час?»


Взяв часы с прикроватной тумбочки, я сказал: «Ровно семь сорок, мэм», - преувеличенно растягивая слова.


Она смеялась. «Мне просто нравится, как ты говоришь, Ник». А потом: «Но теперь мне нужно бежать». Собрав одежду и практически прыгнув в нее, она бормотала, как школьница, приближающаяся к комендантскому часу. «Боже, надеюсь, она еще не проснулась ... Ну, я просто скажу, что мне нужно было спуститься в вестибюль для чего-то ... Или что я прогулялся или что-то в этом роде ...»


Одетая, она наклонилась над кроватью и снова поцеловала меня, затем повернулась и выбежала из комнаты. «Увидимся через сорок пять минут», - крикнул я ей вслед.


Принимая душ, я осознал, что независимо от того, на чем я сосредотачивал свои мысли, они всегда возвращались, чтобы сформироваться вокруг образа Кенди и повторить ее слова. У людей были секреты - это факт. И, возможно, мой секрет от нее был самым большим из всех. Но что-то в ее тоне меня беспокоило.


Это превращалось в нечто большее, чем простая задача по защите бывшей королевы. Была загадка, которая запутала жизни этих людей, и хотя это могло быть личным делом, она все же заинтриговала меня. Тем не менее, казалось, что это были более чем личные соображения: и они, казалось, сосредоточились вокруг Абдула.


Бедави мог просто завидовать тому, как я узурпировал его роль. Он определенно казался униженным из-за того, что ускользнул от своих обязанностей еще на водопаде, и после этого его холодность по отношению ко мне только усилилась. Тем не менее, я не мог избавиться от ощущения, что в грозно выглядящем телохранителе было больше, чем казалось на первый взгляд. Предыстория AX о нем была слишком неполной.


Надеясь, что Хоук получит больше информации о друзьях Бедави в Вашингтоне, я вышел из душа под согревающими лучами верхней лампы. Я должен был поставить


Я сказал себе, что мои рассуждения на какое-то время позволят мне отдохнуть, пока у меня не будет более надежной информации.


Выбрав смокинг, в котором присутствовал техасский стиль, я начал одеваться, беззвучно смеясь над тем, как Хок не пропустил ни одной детали в моем гардеробе. На пиджаке, хоть и формальном, были пуговицы с логотипом моего предполагаемого бизнеса.

## Глава 7


«Это было восхитительно, но мне кажется, что я набрала как минимум десять фунтов», - восторгалась Кенди, когда они с Шеримой ждали, пока я заберу их пальто из гардеробной. «Если она прибавит в весе, это не заметно, - подумал я, передавая чеки. Белое платье-футляр длиной до пола, которое было на ней, выглядело так, как будто оно было сшито на ней, и нежные руки прижимали мягкий материал к каждому изгибу. Без рукавов, с разрезом до колен, он подчеркивал как красноватые блики ее распущенных волос, так и золотистый загар, который, как я знала, покрывал каждый восхитительный дюйм ее тела. Я подозревал, что она выбрала платье именно по этой причине.


«Я тоже», - согласилась Шерима. «Ник, ужин был замечательным. Кухня здесь не уступает любой кухне, которую я пробовал в Париже. Большое спасибо за то, что привезли нас ».


«С удовольствием, мэм», - сказал я, взяв ее длинную соболью шубу у служанки и накинув ее на ее тонкие плечи, когда она указала, что предпочитает носить его в стиле плащей, как она делала раньше. На ней было черное платье в стиле ампир, которое подчеркивало ее черные волосы до плеч и высокую грудь, украшавшую ее стройную фигуру. Я был горд войти в столовую в 1789 году с двумя такими прекрасными женщинами и хладнокровно ответить на завистливые взгляды каждого тамошнего мужчины. Благодаря своим, казалось бы, бесконечным связям, Хоуку удалось в короткие сроки устроить для нас несколько уединенный стол, но я понял, что слухи о присутствии бывшей королевы быстро распространились, когда поток людей начал искать предлоги, чтобы пройти мимо нас, пока мы обедали. Я был уверен, что Шерима и Кенди тоже заметили, но ни один из них не решил об этом сказать.


«Вот ты где», - сказал я, протягивая леопардовое пальто Кенди. Когда она закуталась в роскошную одежду, которая вызвала бы возмущение защитников дикой природы, я позволил своей руке задержаться на ее плечах на мгновение, касаясь ее мягкой, чувствительной кожи. Она одарила меня быстрой понимающей улыбкой. Затем, повернувшись к Шериме, она сказала то, что меня чуть не задушило.


«Знаешь, я думаю, что собираюсь сделать зарядку, прежде чем лечь спать сегодня вечером».


«Это хорошая идея», - согласилась Шерима, затем внимательно посмотрела на Кенди, возможно, подозревая двоякое значение ее друга.


Когда Кенди вернула свой взгляд с невинным выражением лица, сказав: «Если, конечно, я не слишком устал. Ночь еще молода, - лицо Шеримы расплылось в теплой улыбке. Она нежно коснулась руки Кенди, и мы направились к двери.


Когда мы вышли на улицу, я прошел между двумя женщинами, позволяя каждой взять под руку. Я сжал руку Кенди в локте, и она вернула жест, сжав мое предплечье. Затем легкая дрожь, которая, как я знала, возникла от сексуального возбуждения, охватила ее.


"Холодно?" - спросил я, ухмыляясь ей.


«Нет. Это красиво сегодня вечером. Здесь так тепло, больше похоже на лето, чем на весну. Ник, Шерима, - быстро добавила она, - что ты скажешь о небольшой прогулке? Эти старые дома здесь такие прекрасные, и упражнения пойдут на пользу всем нам ».


Шерима повернулась ко мне и спросила: «Это будет безопасно, Ник?»


«О, я так думаю. Кажется, сегодня вечером много людей наслаждаются хорошей погодой. Если хотите, мы могли бы прогуляться по Джорджтаунскому университету, затем обойти вокруг и пройтись по N-стрит до Висконсин-авеню, а затем по М-стрит. Вот где вы заметили все эти магазины сегодня утром, и я думаю, что некоторые из них открываются допоздна. Сейчас чуть больше одиннадцати, и, по крайней мере, вы могли бы сделать небольшой витрины.


«Давай, Шерима, - сказала Кенди. «Звучит весело».


К тому времени мы добрались до лимузина, где стоял Абдул, придерживая дверь. - Хорошо, - согласилась Шерима. Повернувшись к своему телохранителю, она сказала: «Абдул, мы собираемся немного погулять».


«Да, миледи», - сказал он, как всегда, кланяясь. «Я пойду за тобой в машине».


«О, в этом не будет необходимости, Абдул», - сказала Шерима. «Ник, не могли бы мы выбрать угол, где Абдул может встретить нас через некоторое время? А еще лучше, у меня есть идея. Абдул, оставайся на ночь свободным. Сегодня вы нам больше не понадобитесь. Мы можем вернуть такси в отель, правда, Ник?


«О, конечно, - сказал я. «На Висконсин-авеню всегда много такси».


Когда ее телохранитель начал протестовать, что ему не составит труда следовать за нами в машине и что это его место, чтобы быть с ней, Шерима подняла руку, чтобы заставить его замолчать. Этот жест, очевидно, был пережитком ее дней в качестве королевы Адаби и Абдула, опытного придворного, потому что молчал мгновенно.


«Это приказ, Абдул, - сказала она ему. «Вы постоянно заботились о нас с тех пор, как мы приехали в эту страну, и я уверен, что вы сможете использовать остальное. А теперь делай, как я говорю ». Ее тон не оставлял места для споров.


Поклонившись глубоко,


Абдул сказал: «Как хотите, моя леди. Я вернусь в посольство. В какое время вы хотите, чтобы я был в отеле утром? »


«Десять часов наверняка будет достаточно рано, - сказал Шерима. «Я думаю, что мы с Кенди тоже сможем хорошо выспаться, и эта небольшая прогулка будет как раз тем, что нам нужно».


Абдул еще раз поклонился, закрыл дверь и обошел машину, тронувшись с места! когда мы начали идти по проспекту авеню к университетской территории всего в нескольких кварталах от нас.


Проходя мимо старых зданий в кампусе, я рассказал девочкам то немногое, что знал о школе. Ему почти двести лет, и когда-то он находился в ведении иезуитов, а затем превратился в одно из самых известных в мире учебных заведений по изучению международной и дипломатической службы. «Многие из наших самых важных государственных деятелей учились здесь на протяжении многих лет, - сказал я, - что, я считаю, логично, поскольку оно находится в столице».


«Это прекрасно», - сказала Шерима, восхищаясь готическим величием одного из главных зданий, когда мы проходили мимо. «А здесь так тихо; почти кажется, что мы отступили во времени. Я считаю, что это замечательно, как сохранились здания. Всегда так печально видеть, как величественная архитектура старых районов города игнорируется и приходит в упадок. Но это восхитительно ».


«Что ж, мэм, наше путешествие во времени закончится, когда мы дойдем до Висконсин-авеню», - сказал я. «В такую ночь пабы будут полны молодых людей, вовлеченных в очень современные социальные ритуалы! И, кстати, в Вашингтоне должны быть одни из самых красивых женщин в мире. Мой старый друг из Голливуда работал здесь над фильмом и поклялся, что никогда раньше не видел столько привлекательных женщин в одном месте. Вот что скажет голливудский мужчина.


«Не поэтому ли вам нравится проводить так много времени в Вашингтоне?» - шутливо спросила Кенди.


«Только бизнес со мной, мэм», - настаивал я, и мы все начали смеяться.


К тому времени мы свернули на N-стрит, и они заметили старые дома, тщательно сохраненные в их первоначальном состоянии. Я объяснил, что с 1949 года и принятия Закона о Старом Джорджтауне никому не разрешается строить или сносить здания в Историческом районе без разрешения Комиссии изящных искусств.


«Ник, ты говоришь, как путеводитель», - однажды подшутила Кенди.


«Это потому, что я люблю Джорджтаун, - честно сказал я. «Когда я нахожу здесь время на поездку, я всегда заканчиваю прогулкой по улицам, просто наслаждаясь всей атмосферой этого района. На самом деле, если у нас будет время и вы не слишком устали в походе, я покажу вам дом, который я хотел бы купить когда-нибудь и просто поселиться в нем. Это на Тридцать второй улице и улице П. Когда-нибудь - может быть, очень скоро - но когда-нибудь у меня будет этот дом, - размышлял я вслух.


Продолжая свой небольшой тур с лекциями, я осознавал, что день моей окончательной пенсии может никогда не наступить. Или что это может произойти очень скоро - и жестоко.


Краем глаза я заметил, что потрепанный старый универсал проезжает мимо нас в третий раз, когда мы остановились напротив 3307 N Street, и я объяснял, что это дом, который купил президент Кеннеди, тогда сенатор. для Джеки в подарок после рождения дочери Кэролайн. «Они жили здесь до переезда в Белый дом», - сказал я.


Пока Шерима и Кенди смотрели на дом и тихо разговаривали, я использовал возможность проследить, как универсал продвигается по кварталу. Сразу за углом Тридцать третьей улицы он остановился, дважды припарковавшись в темном месте в свете фонарей. Пока я смотрел, две темные фигуры вышли из правой двери, перешли улицу и пошли почти до перекрестка впереди нас. Я заметил, что в универсале было четыре человека, так что двое из них остались на нашей стороне улицы. Не будучи очевидным для Шеримы и Кенди, я перенес плащ, который носил через правую руку, на другую сторону после того, как вложил свой Люгер в левую руку так, чтобы пальто было накинуто на него. Затем я снова повернулся к девушкам, которые все еще шепотом говорили о трагедии Джона Кеннеди.


«Идите, вы двое, - сказал я. «Это должна была быть ночь для развлечения. Мне жаль, что я остановился здесь ».


Они подошли ко мне, оба подавленные и мало говорили, пока мы шли. Мы перешли Тридцать третью улицу, и я оставил их наедине с их мыслями. Боковым зрением я увидел двух мужчин, перешедших улицу. Они вернулись на нашу сторону и упали за нами. Примерно в тридцати ярдах впереди обе двери фургона с водительской стороны открылись, но никто не вышел. Я подумал, что это произойдет, когда мы подойдем ближе, где темнота была самой глубокой на блоке.


Мои товарищи, очевидно, не замечали шагов, быстро приближающихся за нами, но я был. Еще несколько ярдов, и мы окажемся зажаты между двумя парами убийц, готовых сделать еще одну попытку в Шериме. Я решил действовать, пока мы были в


месте, где часть света уличного фонаря проникала сквозь ветви еще безлистных деревьев.


Внезапно повернувшись, я столкнулся с двумя высокими, мускулистыми черными, которые к тому времени уже почти бежали, чтобы догнать нас. Они остановились, когда я резко потребовал:


«Вы обманываете нас?»


Позади меня я услышал, как одна из женщин задохнулась, когда они внезапно повернулись и столкнулись с неповоротливой парой в темных одеждах, которые угрюмо смотрели на меня. Я также услышал металлический глухой удар вдали от квартала позади меня, который сказал мне, что дверь в припаркованном на две стороны универсале распахнулась и врезалась в один из автомобилей на обочине.


«Нет, о чем ты говоришь?» один из мужчин возразил. Однако его действия противоречили его словам, когда он ринулся вперед с открытым ножом.


Моя рука, закутанная в пальто, отвела нож в сторону, пока я нажимал на спусковой крючок «Люгера». Пуля попала ему в грудь и отбросила назад. Я слышал, как он кряхтел, но уже повернулся к своему партнеру, который царапал пистолет, застрявший у него на поясе. Мой стилет упал мне в правую руку, и я вонзила его в него, на мгновение прижала его руку к его животу, прежде чем вытащить ее. Затем я сделал выпад вперед еще раз и воткнул лезвие глубоко в его горло, а затем немедленно вытащил его.


Кто-то, подумал я Кенди, закричал на звук моего выстрела, а затем другой крик - на этот раз от Шеримы - мгновенно вернул меня обратно к ним. Еще два здоровенных черных были почти на ногах. Один поднимал пистолет; другой, похоже, пытался открыть застрявший нож с выкидным лезвием. Я снова выстрелил в Вильгельмину, и часть лба стрелка внезапно исчезла, и ее сменил поток крови.


Четвертый нападавший застыл на месте, когда я вытащил «люгер» из плаща и направил его на него. В дверном проеме дома рядом с нами загорелся свет, и я увидел, как страх превращает черное лицо в блестящую маску пота. Я подошел ближе и тихо сказал:


«Кто такой Меч? А где он? »


Черты испуганного человека казались почти парализованными, когда он посмотрел на меня, а затем на дуло люгера, направленное вверх под его подбородком. «Я не знаю, чувак. Клянусь. Честное слово, чувак, я даже не понимаю, о чем ты говоришь. Я знаю только то, что нам сказали стереть тебя с лица земли.


Я мог сказать, что Шерима и Кенди приближались ко мне, инстинктивно ища защиты. И я тоже знал, что мой пленник говорит правду. Никто из тех, кто так боялся смерти, не стал беспокоиться о хранении секретов.


"Хорошо. - сказал я. «И скажи тому, кто дал тебе приказ остыть, или он окажется здесь, как твои друзья».


Он даже не ответил; просто повернулся, помчался к универсалу и запустил мотор, который был оставлен включенным, и уехал, не потрудившись закрыть двери, которые врезались в две машины, припаркованные вдоль улицы.


Внезапно осознав, что огни горят почти в каждом соседнем доме, я повернулся и обнаружил, что Шерима и Кенди прижались друг к другу, с ужасом глядя на меня и на трех раскинувшихся на земле фигур. Наконец, Шерима заговорила:


«Ник, что происходит? Кто они?" Ее голос был хриплым шепотом.


«Грабители», - сказал я. «Это старый трюк. Они работают вчетвером и боксируют со своими жертвами, чтобы они не могли бежать ни в одном направлении ».


Я понял, что они оба смотрят на пистолет и нож в моих руках - особенно на все еще окровавленный стилет. Я нагнулся, воткнул его глубоко в землю рядом с мощеной дорожкой и вытащил его чистым. Выпрямившись, я сказал: «Не позволяйте этому вас расстраивать. Я всегда ношу их с собой. Я приобрел привычку в Нью-Йорке, но никогда раньше не пользовался ими. У меня они были с тех пор, как меня там однажды ночью ограбили, и я провел неделю в больнице, наложив и сняв швы ».


Уверенный, что звонок в полицию был сделан из одного из теперь ярко освещенных домов квартала, я положил Люгер обратно в кобуру и сунул нож обратно в рукав, затем взял девушек за руку и сказал:


«Пойдем, поехали отсюда. Вы же не хотите ввязываться в подобное ». Мои слова были нацелены на Шериму, и, несмотря на ее шок, она поняла, что я имел в виду.


«Нет. Нет. Это будет во всех газетах ... А что с ними? Она посмотрела на тела на земле.


«Не волнуйся. О них позаботится полиция. Когда мы вернемся в отель, я позвоню своему другу из полиции и объясню, что произошло. Я не опознаю вас двоих, если в этом нет крайней необходимости. И даже если это так, я думаю, что полиция округа Колумбия будет так же стараться скрыть настоящую историю от газет, как и вы. Заголовки о нападении на вас были бы даже шире, чем о том, как застрелили сенатора Стенниса, и я уверен, что Округ не хочет больше такой огласки.


Во время разговора я быстро провел их мимо двух мертвых и одного умирающего, лежавших на земле, и продолжил вести их за угол на Тридцать третью улицу. Двигаясь поспешно и ожидая прибытия полицейских машин в любой момент, я продолжал их движение, пока мы не доехали до угла.


of O Street, а затем дайте им отдохнуть минутку перед исторической старой епископальной церковью Святого Иоанна.


"Ник! Смотри! Такси! »


Первые слова Кенди с начала нападения были самыми приятными, которые я слышал за долгое время. Это не только означало, что она вышла из шока, который временно парализовал ее голосовые связки, и снова начала думать рационально, но в тот момент нам не было ничего больше, чем пустое такси. Я вышел на улицу и остановил его. Я помог им сесть, сел за ними и спокойно сказал водителю: «Отель Уотергейт, пожалуйста», когда я хлопнул дверью. Когда он тронулся, по Тридцать третьей улице с ревом проехала окружная полицейская машина. К тому времени, когда мы добрались до Висконсин-авеню и М-стрит, главного перекрестка Джорджтауна, полицейские машины, казалось, приближались со всех сторон.


«Должно быть, произошло что-то грандиозное», - заметил таксист, останавливаясь, чтобы позволить одному из круизеров обогнуть его. «Либо это, либо дети снова приближаются к Джорджтауну, и копы не хотят пропустить это на этот раз, на случай, если девочки решат присоединиться».


Никто из нас не хотел отвечать ему, и наше молчание, должно быть, оскорбило его чувство юмора, поскольку он не сказал ни слова, пока мы не вернулись в отель и он не объявил стоимость проезда. Чаевые в два доллара вернули ему улыбку, но моя попытка скрасить лица моих товарищей, когда мы вошли в вестибюль, ужасно провалилась, поскольку ни один из них не ответил на мой вопрос:


"Пойдем к лифту?"


Когда мы подъезжали к нашему этажу, меня внезапно осенило, что они, вероятно, не знали о полосах, потому что не были в деревне, когда это повальное увлечение произошло. Я тоже был не в силах объяснять, просто проводил их до дверей и сказал: «Доброй ночи». Оба они странно посмотрели на меня, что-то пробормотали, затем закрыли дверь перед моим носом. Я подождал, пока защелкнется засов, затем пошел в свою комнату и еще раз позвонил Хоуку.


«Двое из них из Нью-Йорка, мертвые. Тот, кого пуля попала в грудь, все еще находится в реанимации больницы, и ожидается, что он не доживет и даже не придет в сознание. Он из округа Колумбия. Похоже, все они связаны с Черной освободительной армией. В Нью-Йорке говорят, что пара оттуда разыскивается в Коннектикуте за убийство государственного солдата. Местный вышел под залог за ограбление банка, но его снова разыскивают за ограбление в супермаркете ».


Было почти два часа ночи, когда Хоук вернулся ко мне. Он не выглядел таким расстроенным, как когда я звонил ему ранее, чтобы сообщить о том, что произошло в Джорджтауне. Его непосредственной заботой тогда было установление правдоподобного прикрытия в окружной полиции. Из-за одного из самых высоких уровней преступности в стране они не могли ожидать, что они будут любезно воспринять добавление еще трех убийств к местному общему количеству в статистических отчетах ФБР.


"Какая будет официальная версия?" Я спросил. Я знал, что полиции придется найти какое-то объяснение стрельбе и трупам в одном из лучших жилых районов города.


«Четыре грабителя совершили ошибку, выбрав команду приманок, а двое детективов выдавали себя за женщин, и в перестрелке оказались проигравшими».


- Купят ли это газетчики?


«Может, и нет, но их редакторы сделают это. Просьба об их сотрудничестве исходила так высоко, что они не могли не согласиться с ней. История попадет в газеты, но ее совсем не будут обыгрывать. То же самое верно для радио и телевидения; они, вероятно, полностью откажутся от этого ».


«Извини, что доставил тебе столько неприятностей».


«Я думаю, что тут ничего не поделаешь, N3». Тон Хоука был значительно мягче, чем пару часов назад. «Что меня больше всего беспокоит, - продолжил он, - это то, что вы, возможно, раскрыли свое прикрытие с Шеримой и девушкой. Я до сих пор не могу понять, почему вы вообще согласились на эту прогулку. Мне кажется, что разумнее было бы вернуться в отель на машине ».


Я попытался объяснить, что передо мной встал вопрос: показаться ли тусовщиком и, возможно, потерять преимущество того, что меня будут рассматривать как приятную компанию, или рискнуть прогуляться по тому, что должно было быть относительно безопасным местом.


«Я не рассчитывал, что эта четверка сделает ставку на ресторан, - признался я. «Однако всегда есть вероятность, что, если бы они не догнали нас на ходу, они бы отключили машину и просто начали стрелять».


«Это могло быть неприятно», - согласился Хоук. «По нашей информации из Нью-Йорка, один из оттуда обычно использует обрез. Вот как они связали его с убийством солдата. Если бы он открыл это, когда вас троих втиснули на заднее сиденье лимузина, есть довольно хороший шанс, что у районной полиции было бы такое же количество жертв, только другой состав. Интересно, почему он не использовал его на улице. Вероятно, это было в универсале ».


«Может быть, Меч установил основные правила», - предположил я. «Если он планирует


пригрозить ЦРУ смертью Шеримы, поскольку мы подозреваем, что дробовик не мог показаться подходящим оружием для использования секретными агентами ».


«Чья вообще идея была маленькой прогулкой?» Хок хотел знать.


Это был момент, который беспокоил меня с того момента, как мы втроем сели в нашу случайную такси и направились обратно к Уотергейту. Я мысленно воспроизводил разговор, который привел к нашей почти фатальной прогулке, и сказал Хоуку, что до сих пор не принял окончательного решения о его происхождении.


«Я уверен, что это была Кенди, которая отметила эту прекрасную ночь и внезапно вдохновилась прогулкой», - объяснил я своему начальнику. «Но эта идея, похоже, пришла ей в голову только после того, как они с Шеримой поговорили о физических упражнениях. И разговор о физических упражнениях, насколько я могу припомнить, действительно начался, когда Кенди сделала замечание, предназначенное для меня и не имевшее никакого отношения к ходьбе ».


"Как это?"


Стараясь не вызывать морального негодования Хоука, Т. как можно проще объяснила, что ее слова, казалось, были предназначены для того, чтобы передать сообщение о том, что она посетит мою комнату позже той ночью. Он немного хмыкнул, а затем решил, как и я задолго до этого, что не представляется возможным возлагать вину за ходьбу Джорджтауна на какие-либо скрытые мотивы. По крайней мере, сейчас.


Однако Хоук не собирался отказываться от темы моих сексуальных приключений. «Я уверен, что в ближайшее время на Шериму будет совершено еще одно покушение», - сказал он. «Возможно, даже сегодня вечером. Надеюсь, ты не позволишь себе отвлекаться, N3.


«К настоящему времени мои подопечные должны крепко спать, сэр. Сегодня на Грейт-Фоллс Кенди сказала мне, что у нее есть транквилизаторы, поэтому я посоветовал ей и Шериме принять по одному или двум перед сном сегодня вечером. И они согласились, что это хорошая идея. Я надеюсь, что хороший ночной отдых поможет им забыть некоторые подробности этого вечера и, надеюсь, избавит их от лишних сомнений по поводу моего объяснения того, что я вооружен.


Прежде чем повесить трубку, Хоук сказал, что выполнил предложение, которое я сделал в нашем первоначальном разговоре после нападения. «Как мы обсуждали, мне позвонили помощнику управляющего отеля. Ему сказали, что это звонок из посольства Адабии и что сегодня вечером за ужином к Шериме подошел настойчивый фотограф-фрилансер. «Джентльмен Адаби» попросил, чтобы сегодня вечером кто-нибудь следил за коридором на вашем этаже и следил, чтобы никто не беспокоил ее. Ночной менеджер сказал, что сразу же позаботится об этом, так что там должен быть кто-то ».


«Он там», - сказал я. «Я сам проверил коридор раньше, и пожилой ирландец, который должен был быть домашним детективом, притворился, что ищет в карманах ключ от номера, пока я не вернулся внутрь».


"Разве он не заподозрил, что вы высунули голову в град?"


«Нет. Мне прислали кофе, как только я вернулся, поэтому я поставил поднос обратно за дверь. Он, вероятно, просто предположил, что я кладу его туда, чтобы забрать его в службу обслуживания номеров.


«Ну, когда он там, единственный другой вход в комнату Шеримы - через балкон, и я думаю, вы это закроете», - сказал Хоук.


«Я смотрю это прямо сейчас, сэр. К счастью, у второго телефона в этой комнате длинный шнур, и я сейчас у балконной двери.


«Хорошо, N3. Я жду звонка от тебя утром ... Ха, я думаю, потому что уже утро, то есть сегодня утром.


Когда я сказал, что заеду в восемь утра, Хоук сказал: «Давай в семь. К тому времени я вернусь сюда.


«Да, сэр», - сказал я и повесил трубку, зная, что старик действительно не пойдет домой спать, а проведет остаток ночи на поношенном кожаном диване в своем офисе. Это была его «дежурная комната», когда у нас шла крупная операция.


Я превратил два стула из кованого железа на моей маленькой террасе в импровизированный шезлонг, а мой плащ - в одеяло. Ночь была все еще приятной, но сырость Потомака, наконец, проникла, и я встал, чтобы немного пошевелиться и избавиться от холода до костей. На светящемся циферблате моих часов было три тридцать, и я как раз собирался попробовать отжиматься, когда мое внимание привлек мягкий стук на следующем балконе, расположенном за пределами комнаты Шеримы. Вжавшись в самый темный угол возле двери, я посмотрел через низкую стену, отделяющую мой балкон от балкона Шеримы.


Сначала я ничего там не видел. Напрягая глаза в темноте, я заметил веревку, свисающую с крыши отеля и проходящую мимо балкона Шеримы. Я решил, что я слышал, как веревка ударилась и упала мимо изогнутой передней стены. Затем я услышал сверху еще один звук и, взглянув вверх, увидел, что кто-то спускается по веревке. Его ноги опасно скользнули мимо свеса, когда он начал медленный спуск, перекладывая руки. Я не мог видеть ничего, кроме его туфель и наручников брюк, когда перепрыгнул через перегородку и прижался к противоположной стене, глубоко в тени. До сих пор это было невозможно


, чтобы заметить меня. Мгновение спустя, когда он закрепился на стене балкона трех футов высотой, он был менее чем в десяти футах от меня. Я напрягся, контролируя свое дыхание, стоя совершенно неподвижно.


Полностью одетый в черное, он на мгновение взял себя в руки, а затем тихо упал на пол террасы. Он остановился, как будто чего-то ожидал. Думая, что он мог ждать, когда за ним спустится по веревке соратник, я тоже ждал, но никто не появился сверху, чтобы присоединиться к нему. Наконец он подошел к раздвижной стеклянной двери и, казалось, что-то прислушивался, возможно, чтобы определить, не двигается ли кто-нибудь внутри.


Когда он попытался открыть дверь, я решил, что пора действовать. Я подошел к нему сзади, перекинулся через плечо и зажал его рот ладонью, в то же время позволив ему почувствовать дуло моего люгера сбоку от его головы.


«Ни слова, ни звука», - прошептала я. «Просто вернись назад, как я, и отойди от двери».


Он кивнул, и я отступила на три шага, все еще прижимая руку к его рту, так что он последовал за моим отступлением, хотел он того или нет. Я повернул его к себе лицом, когда мы дошли до дальнего от двери угла. В мягком свете, который струился снизу вверх из двора Уотергейта, я мог видеть, что он был арабом. К тому же бесстрашный. Даже в этом тонком свечении я видел ненависть в его глазах; на его гневном лице не промелькнуло ни тени страха из-за того, что его поймали.


Держа свой ствол Luger прямо перед его ртом, я спросил: «Кто-нибудь еще на крыше?»


Когда он не ответил, я пометил его как профессионала; очевидно, он понял, что я не был готов застрелить его и рискнуть разбудить весь отель. Проверяя, насколько далеко зашел его профессионализм, я смахнул стволом тяжелого пистолета ему по переносице. Хруст костей был громким, но я знала, что это произошло только потому, что стояла так близко к нему. Я снова попробовал задать вопрос. Он был настоящим профи, не отвечал и даже не рискнул поднять руку, чтобы вытереть кровь, которая хлынула на его подбородок.


Переместив пистолет в левую руку, я позволил стилету упасть на правую и поднес его ему под горло, остановившись, едва не повредив кожу. Он вздрогнул, но его глаза продолжали вызывать вызов, а губы остались сомкнутыми. Я немного приподнял острие иглы, и оно покало его кожу, потянув еще больше крови. По-прежнему он молчал. Небольшое давление заставило точку в его горле глубже, прямо под его адамовым яблоком, которое начало нервно покачиваться.


«Еще дюйм, и ты больше никогда не сможешь говорить», - предупредил я его. «А теперь давайте попробуем еще раз. Есть еще кто-нибудь…


Звук открывающейся балконной двери Шеримы резко остановил допрос. Держа стилет на шее узника, я слегка повернулся, мой «Люгер» качнулся, чтобы прикрыть фигуру, выходящую из дверного проема. Это была Кенди. На мгновение, когда она увидела жуткую сцену, она погрузилась в свои шаги. Когда ее глаза привыкли к темноте, она узнала меня; затем она с невыразительным ужасом смотрела на окровавленного человека, почти пронзенного лезвием в моей руке.


«Ник, что происходит?» - мягко спросила она, осторожно подходя ко мне.


«Я не могла заснуть, - сказал я ей, - поэтому вышла на балкон, чтобы подышать воздухом и немного расслабиться. Я заметил этого парня, стоящего у дверей Шеримы, поэтому перепрыгнул через стену и схватил его ».


«Что ты собираешься с ним делать?» спросила она. "Он грабитель?"


«Вот о чем мы и говорили», - сказал я. «Но все говорила я».


«Что случилось с его лицом?»


«Я думаю, он случайно попал на балкон»,


Я врал.


Мой пленник не двигался, за исключением его глаз, который скользил по нашим лицам во время разговора. Однако, когда я упомянул его «несчастный случай», уголки его рта растянулись в узкой улыбке.


«Он выглядит арабским», - прошептала Кенди. «Мог ли он пытался навредить Шериме?»


«Думаю, мы пойдем по соседству со мной и немного поговорим об этом», - сказал я и был рад видеть, что в глазах ночного бродяги наконец появился след страха.


«Разве мы не можем вызвать полицию, Ник?» - сказала Кенди, не сводя глаз с араба. «В конце концов, если кто-то пытается навредить Шериме, мы должны получить некоторую защиту. Может, мне позвонить в посольство и вызвать Абдула ».


При упоминании ею имени телохранителя ноздри большого араба защемлялись, когда он втягивал воздух. Имя явно что-то значило для него; пока я наблюдал за ним, капли пота выступили у него на лбу, и у меня сложилось впечатление, что он опасается гнева преданного опекуна бывшей королевы. Его глаза закатились по балкону, а затем метнулись вверх, как будто он искал какой-нибудь выход.


«Было бы неплохо позвонить Абдулу, - согласился я. «Может быть, он сможет получить ответы от нашего друга здесь».


Глаза араба снова метнулись вверх, но он ничего не сказал.


«Я пойду, сделаю это сейчас», - сказала Кенди, уклоняясь. «Шерим


Он крепко спит, таблетки подействовали, так что я скажу Абдулу ... Ник, берегись!


Ее крик был негромким, но в то же время она схватила меня за руку, и его совершенно неожиданная сила толкнула мою руку вперед, вонзив нож глубоко в горло моей пленницы. Его глаза на мгновение открылись в недоумении, а затем закрылись почти одновременно. Я отдернул стилет. После этого хлынула кровь, и я сразу понял, что он никогда больше ни с кем не заговорит. Он был мертв. Впрочем, я не беспокоился о нем прямо тогда, потому что оглядывался, чтобы посмотреть, что вызвало у Кенди вздох ужаса.


Все еще сжимая мою руку, она указала вверх, по-видимому, еще не осознавая последствий своего внезапного толчка для моей руки. «Там что-то движется», - прошептала она. «Похоже на змею».


«Это веревка», - сказал я, сдерживая рост своего гнева. Я повернулся и склонился над арабом, который соскользнул в угол террасы. «Вот как он сюда попал».


"Что с ним случилось?" - спросила она, глядя на темную громадину у моих ног.


Я не мог дать ей понять, что она была причиной его смерти. У нее было достаточно неприятностей, и ей не приходилось нести еще одну ношу. «Он попытался уйти, когда ты закричал, поскользнулся и упал на мой нож», - объяснил я. "Он умер."


«Ник, что мы будем делать?» В ее голосе снова звучал страх, и в тот момент я не хотел, чтобы у меня на руках была истеричная женщина. Быстро наклонившись, я вытер кровь с ножа о куртку мертвеца, затем засунул лезвие в рукав и вернул «люгер» в кобуру.


«Сначала, - сказал я, - я перенесу тело через стену в свою комнату. Мы не можем оставаться здесь и разговаривать, мы можем разбудить Шериму, и будет лучше, если она ничего не будет знать об этом после того, что она уже пережила сегодня вечером. Затем я помогу тебе перелезть через стену, и мы с тобой немного поговорим. А теперь, пока я буду заботиться о нем, ты нырни обратно внутрь и убедишься, что Шерима все еще спит. И надень халат или что-то в этом роде, а потом возвращайся сюда ».


События развивались так быстро, что я не замечал до тех пор, что все, что было на Кенди, было тонким бледно-желтым неглиже, вырезанным до глубокого V и едва сдерживающим ее щедрую грудь, которая судорожно вздымалась с каждым нервным вдохом.


Когда она повернулась, чтобы сделать, как я сказал, я поднял мертвого человека с пола и бесцеремонно сбросил его через стену, разделявшую два балкона. Затем я подошел к веревке потенциального убийцы, которая все еще свисала над передней стеной террасы Шеримы. Я был совершенно уверен, что он приехал в отель не один; вполне вероятно, что еще по крайней мере еще один товарищ все еще ждал на крыше этажом выше нас.


И я был уверен, что тот, кто был там, снял j после того, как этот не вернулся через разумное количество времени. Если бы сообщник араба был так же профессионален, как его мертвый друг, он бы понял, что что-то пошло не так. Убийство, в случае успеха, должно было произойти самое большее за пять-десять минут. И взгляд на мои часы сказал мне, что прошло пятнадцать минут с тех пор, как его ноги впервые появились на веревке. И хотя весь разговор за пределами комнаты Шеримы велся шепотом, а большинство движений было приглушенным, все же оставалась вероятность, что второй мужчина или люди что-то слышали, потому что во дворе Уотергейта в этот час было тихо. Только звук случайной машины, проезжающей по близлежащему шоссе у Потомака, нарушал ночную тишину, и это никак не могло перекрыть шум на балконе.


Я решил не подниматься по веревке на крышу; Вместо этого я вскочил на перила балкона и частично прорезал веревку, ослабив ее ровно настолько, чтобы, если кто-то попытается спуститься по ней снова, она не выдержит веса злоумышленника и сбросит его во двор десятью этажами ниже. Кенди снова появилась у балконной двери, когда я спрыгнул с перил. Она подавила крик, потом увидела, что это я.


«Ник, что?»


«Просто удостовериться, что никто больше не использует этот маршрут сегодня вечером», - сказал я. "Как Шерима?"


«Она гаснет, как свет. Я думаю, она приняла еще пару транквилизаторов, Ник. Я дал ей два, прежде чем она легла спать, но только сейчас в своей ванной я заметила, что бутылка стоит на раковине. Я пересчитал их, и их оказалось как минимум на два меньше, чем следовало бы.


"Вы уверены, что с ней все в порядке?" Я был обеспокоен тем, что у бывшей королевы могла быть непреднамеренная передозировка.


"Да. Я проверил ее дыхание, оно нормальное, может, немного замедленное. Я уверен, что она выпила только четыре мои таблетки, и этого достаточно, чтобы вылечить ее на десять или двенадцать часов.


По взглядам Кенди я понял, что у нее было много вопросов. На какое-то время я отложил поиск ответов, спросив ее: «Как насчет тебя? Почему ты проснулся? Разве ты тоже не взял что-нибудь, чтобы уснуть?


«Думаю, я так увлекся успокоением Шеримы и


Я просто забыл, Ник. Наконец я плюхнулся на кровать и начал читать. Я, должно быть, задремал около часа, не принимая транквилизаторов. Когда я проснулся, я зашел проверить Шериму, и тогда я услышал шум на ее балконе ... ты знаешь, что произошло после этого. Она помолчала, а затем резко спросила: «Ник, а ты кто на самом деле?»


«Без вопросов, Кенди. Они могут подождать, пока мы доберемся до моей комнаты. Подожди здесь минутку.


Я снова перепрыгнул через перегородку и отнес мертвого араба в свою комнату, спрятал его в душе и задернул занавеску через ванну на случай, если Кенди войдет в ванную. Затем я вернулся на балкон Шеримы и поднял Кенди над перегородкой, следуя за тем, что, как я надеялся, было моим последним ночным убежищем.


Кенди не решалась войти в комнату, и я понял, что она, вероятно, ожидала увидеть мертвого человека на полу. Я ввел ее внутрь и закрыл за нами раздвижную дверь. Я включил свет, когда был внутри, прежде, чтобы спрятать труп. Кенди быстро оглядела комнату, затем вздохнула с облегчением, когда нигде его не увидела. Она повернулась ко мне и сказала: «Теперь ты можешь мне сказать, Ник?»


Она смотрела прямо на меня широко открытыми немигающими глазами, когда она сжимала прозрачный пеньюар поверх подходящего платья. Я обнял ее и повел к дивану. Я сел рядом с ней и взял ее за руки. Продумав в уме то, что, как я надеялся, будет правдоподобной историей, я начал говорить.


«На самом деле меня зовут Ник Картер, Кэнди, и я работаю в нефтяной компании, но я не столько лоббист, сколько частный детектив. Обычно я занимаюсь проверкой безопасности персонала или, если у кого-то из наших людей возникают проблемы, я стараюсь сгладить неровности и следить за тем, чтобы не было заголовков, которые выставили бы компанию в плохом свете. У меня есть лицензия на ношение оружия, и пару раз за границей мне приходилось его использовать. Я начал носить нож после того, как однажды попал в довольно сложную путаницу в Каире - пара головорезов забрали у меня пистолет, и я оказался в больнице ».


«Но почему ты здесь сейчас? Это из-за Шеримы?


«Да», - признал я. «Нам сообщили из нашего офиса в Саудовской Аравии, что на ее жизнь может быть совершено покушение. Угроза не казалась слишком серьезной, но начальство решило отправить меня сюда на всякий случай. Если кто-то что-то попробует, и я смогу спасти ее, компания рассчитывала, что Шах Хасан будет нам очень благодарен - наша фирма уже некоторое время пытается уладить с ним отношения. В Адаби все еще есть много потенциальных запасов нефти, которые никому не сданы в аренду для разведки, и мои боссы хотели бы поработать над ними ».


Казалось, она пыталась принять мое объяснение, но задала очевидный вопрос: «Разве американскому правительству не было сказано об угрозе для Шеримы? Разве их работа не защищать ее?


«Какое-то время я тоже так думал, - сказал я, пытаясь казаться смущенным. «Но люди, которые платят мне зарплату, а она хорошая, хотят показаться хорошими парнями, если что-нибудь случится. На кону будут миллиарды, если они получат права на бурение в Адаби. И, честно говоря, я не думаю, что кто-то действительно серьезно отнесся к угрозе. Казалось, что у кого-то не было причин хотеть убить Шериму. Может быть, если бы она все еще была замужем за Хасаном, но нам не казалось, что после развода ей грозит опасность ».


«Но этот человек на балконе ... ты думаешь, он пытался навредить Шериме?»


«Точно не знаю. Он мог быть просто грабителем, хотя совпадение того, что он араб, сейчас меня удивляет ».


«А как насчет тех мужчин в Джорджтауне сегодня вечером? Это тоже совпадение?


«Я уверен, что это было совпадением. Совсем недавно я проверил со своим другом в окружном управлении полиции, и он сказал мне, что все трое мужчин, которых они нашли на улице, имеют записи как грабители или мелкие воры. Похоже, они бродили вокруг в поисках вероятных жертв и заметили, что мы вышли из ресторана, увидели, что у нас есть лимузин, но мы начали идти, поэтому они последовали за нами ».


«Вы сказали ему, что стреляли в них? Придется ли нам отвечать на вопросы и проходить полицейское расследование? Шерима просто умрет, если она вмешается в такие дела. Она так старается не смутить Хасана.


Я объяснил, что не сообщил своему предполагаемому другу-полицейскому, что я ничего не знаю об инциденте в Джорджтауне, кроме как просто сказал, что я был в этом районе в то время, видел все полицейские машины и задавался вопросом, что случилось. «У меня было ощущение, что полиция думает, что эти чернокожие совершили ошибку, пытаясь ограбить каких-то крупных наркодилеров или что-то в этом роде, и замяли это. Я не думаю, что полиция будет слишком стараться выяснить, кто их убил. Вероятно, они считают, что на улице им нужно беспокоиться о трех головорезах меньше ".


«О, Ник, это все так ужасно», - прошептала она, прижимаясь ко мне. «Что, если кто-то пытается причинить ей боль?


Что, если тебя убили? На мгновение она замолчала, глубоко задумавшись. Затем внезапно она резко дернулась и посмотрела на меня горящими глазами. «Ник, а что насчет нас? Встреча со мной была частью твоей работы? Ты должен был заставить меня влюбиться в тебя только для того, чтобы ты мог держаться поближе к Шериме?


Я не мог позволить ей поверить в это, поэтому я почти грубо притянул ее к себе и глубоко поцеловал, несмотря на то, что она сопротивлялась. Когда я отпустил ее, я сказал: «Милая леди, мне было приказано даже не вступать в контакт с Шеримой или кем-либо с ней, если только не возникнет угроза. Мои боссы устроили для меня эту комнату рядом с ее комнатой, да, но моя встреча с вами была строго чистой случайностью. Оказалось, тоже замечательный. Но когда компания узнает, что я болталась с вами и Шеримой, меня ждут большие неприятности. Особенно, если они думают, что я мог сделать что-нибудь, что могло бы подвести их на нет позже, когда они попытаются получить эти нефтяные контракты ».


Казалось, она мне поверила, потому что на ее лице внезапно появилось беспокойство, и она наклонилась, чтобы поцеловать меня, мягко говоря: «Ник, я никому не скажу. Даже Шерима. Я боялся, что вы меня используете. Не думаю, что смогу… »Предложение оборвалось, когда она уткнулась лицом в мою грудь, но я знал, что она собиралась сказать, и мне было интересно, кто использовал ее и причинил ей такую боль. Прикоснувшись к ней, я поднял ее лицо и снова нежно прижался губами к ее губам. Ее ответ был более требовательным, когда ее язык коснулся моих губ, и когда я открыла их, она устремилась внутрь, чтобы стать зондирующим, дразнящим демоном, который вызвал у меня мгновенную реакцию.


Наконец разорвав объятия, она спросила: «Ник, могу я остаться здесь с тобой до конца ночи?»


Я хотел позвонить в AX и договориться о другой коллекции - о мужчине в ванной, - поэтому я легкомысленно сказал: «Боюсь, на ночь осталось не так уж много времени. Солнце взойдет через пару часов. А что, если Шерима проснется и обнаружит, что тебя нет?


«Я же сказал тебе, что она будет отсутствовать несколько часов». Она надулась и сказала: «Разве ты не хочешь, чтобы я осталась… теперь, когда я знаю о тебе все?» Надутая голова превратилась в обиженное выражение, и я знал, что она думала, что ее снова использовали.


Взяв ее на руки, я поднялся и отнес ее к кровати. «Снимай эту одежду», - приказал я, улыбаясь. «Я покажу тебе, кто хочет, чтобы ты остался». Когда я начал раздеваться, я взял трубку и велел сотрудникам разбудить меня в семь тридцать.


Когда раздался звонок для пробуждения, я встал и выполнил упражнения. Я поднял трубку после первого звонка, тихо поблагодарив оператора, чтобы не разбудить Кенди. Мне нужно было еще несколько минут уединения, прежде чем я отправлю ее обратно в апартаменты Шеримы.


Во-первых, мне пришлось одеться и выскользнуть на балкон, чтобы забрать самодельную сигнализацию. После того, как я бросил Кенди на кровать, она настояла на том, чтобы пойти в ванную до того, как мы начали заниматься любовью. Она объяснила, что она хотела удалить макияж, но я была уверена, что ее сильное любопытство заставило ее проверить, где я спрятал мертвого человека.


Я воспользовался возможностью, чтобы вынуть длинный кусок черной нити из катушки, которую я всегда носил в багаже. Обвязав один его конец вокруг стакана из кухонного уголка и выскочив через стену к балконной двери Шеримы, я привязал другой конец к ручке. В темноте его не было видно. Снова перепрыгнув на бок, я поставил стакан на верхнюю часть перегородки. Любой, кто пытался открыть дверь Шеримы, оторвал стекло и разбился об пол балкона. Поскольку за несколько часов до рассвета не было ни одной аварии, я знал, что никто не пытался добраться до Шеримы этим путем. И детектив отеля в коридоре не поднял шума.


Когда я вернулся в комнату, я увидел, что требования, которые мы предъявляли друг другу в течение более чем двух часов страсти, прежде чем Кенди, наконец, заснула, отразились на ее лице, залитом утренним солнцем, которое сияло через дверной проем балкона. Она занималась любовью с полной самоотдачей и отдалась с такой интенсивностью, которая превзошла все наши предыдущие встречи. Мы собирались вместе снова и снова, и после каждого пика она снова была готова, ее ласковые руки и дразнящий рот почти заставляли меня снова доказать свою привязанность, стереть любую мысль о том, что я просто использую ее.


Я наклонился и поцеловал ее мягкие влажные губы. «Кенди, пора вставать». Она не шевелилась, поэтому я скользнул губами по ее тонкой шее, оставляя за собой след быстрых поцелуев. Она тихо застонала и провела рукой по лицу, когда по ее лицу быстро промелькнула детская нахмуренность. Я просунул руку под простыню и прижал ее к ее груди, нежно массируя, снова поцеловав ее в губы.


«Эй, красотка, пора вставать», - повторила я, поднимая голову.


Она дала мне знать, что проснулась, протянув руку и обвив обеими руками мою шею, прежде чем я смог встать. Она притянула меня к себе, и на этот раз она стала целовать мое лицо и шею. Мы оказались в долгих объятиях, и я отпустил ее


,чтобы наконец, сказать:


«Шерима скоро проснется. Почти восемь часов.


«Нечестно отослать меня вот так, - пробормотала она, откидываясь на подушки и моргая от яркого утреннего солнца. Она повернулась ко мне лицом и застенчиво улыбнулась, затем посмотрела на мои штаны.


«Вы одеты», - сказала она. "Это тоже несправедливо".


«Я не спала и одевалась уже несколько часов», - поддразнила я. «Сделал зарядку, написал книгу, совершил поездку по округу, и у меня было время, чтобы посмотреть короткий фильм».


Она села, наполняя комнату смехом. «Я полагаю, вы тоже заклеймили целое стадо крупного рогатого скота», - сказала она между смехом.


«Что ж, мэм, - сказал я, - теперь, когда вы упомянули об этом ...»


«О, Ник, даже с учетом всего, что случилось», - вздохнула она, ее лицо стало мягким, - «не думаю, что мне нравилась мужская компания так сильно, как твоя, - ненадолго».


Улыбка исчезла с ее лица, и она снова стала серьезной, на ее лбу появилось задумчивое выражение. На мгновение она присела на подушки, прислушиваясь к тому, что ей говорил ее разум. Затем так же внезапно она снова обратила на меня свои яркие карие глаза, и я увидел, как в уголках ее рта вспыхнула улыбка.


«Шерима еще не встает», - усмехнулась она, начиная откидываться на кровать. «По крайней мере, еще… ох… полчаса…»


"О нет, не надо!" - сказал я, вскакивая со стула, который занял. "На этот раз я имею ввиду!"


У меня было слишком много дел этим утром, чтобы уступить место соблазнительным приглашениям Кенди. Подойдя к кровати, я наклонился и стянул одеяло, тем же движением перевернул ее на живот и шлепнул по попе.


«Ой! Это больно!"


Я сомневался, что причинил ей боль, но она вскочила с кровати.


«А теперь, - протянул я, - мы должны отвести вас в вашу комнату».


Сначала она бросила мне озадаченный вид, потом, глядя на свое неглиже и пеньюар, лежащие на стуле, сказала: «О, верно. У меня нет ключей.


"Правильно, значит, это так, как вы пришли".


Когда она надела пеньюар, она, казалось, внезапно вспомнила свой другой огромный аппетит. «Ник, а как насчет завтрака?»


"Немного позже. Мне нужно позвонить. "


"Отлично. Как мне незаметно вернуться в свою комнату? » - спросила она, крепко затягивая пеньюар.


"Вот так." Я поднял ее на руки и отнес на балкон, затем поднял через разделительную стену. Если в то утро в Уотергейт и были другие люди, которые рано встали, они, должно быть, думали, что видят что-то. Спустившись на пол, она откинулась на стену и быстро поцеловала меня, затем повернулась и. побежал через дверь в комнату Шеримы.


Вернувшись в свою комнату, я подошел к телефону и начал набирать номер Хоука. Я как раз собирался набрать последнюю цифру, когда мой дверной звонок начал безумно звенеть, и в то же время раздался стук в дверную панель. Бросив трубку, я подбежал к двери и распахнул ее. Кенди стояла там, ее лицо побледнело, а глаза наполнились слезами.


«Ник, - воскликнула она, - Шерима ушла!»

## Глава 8


Я затащил Кенди обратно в номер Шеримы и захлопнул за нами дверь. У меня было достаточно проблем с тем, чтобы не приглашать любопытных гостей, чтобы появиться в холле или позвонить на стойку регистрации, чтобы узнать, почему девушка кричит в такой час. Кенди стояла у двери в комнату Шеримы, заламывая руки и повторяя: «Это моя вина. Я никогда не должен был оставлять ее одну. Что нам делать, Ник? Что мы сделаем?"


Я уже что-то делал. По внешнему виду гостиной-спальни бывшей королевы было очевидно, что там не было никакой борьбы. Я вернулся в фойе, где Кенди прижалась к дверному проему, все еще повторяя свою литанию отчаяния. Беглый взгляд на ее комнату показал мне, что там тоже не было никакой борьбы. Очевидно, Шериму унесли, когда она все еще находилась под действием транквилизаторов. Но как похитители вытащили ее из отеля? А что случилось с охранником Уотергейта, который, как предполагалось, провел ночь в коридоре? Мне нужно было проверить его местонахождение, но я не мог рисковать, что стонущая Кенди снова последует за мной в холл. Я должен был занять ее.


Крепко взяв ее за плечи, я слегка встряхнул ее, а затем еще сильнее, пока она не перестала кричать и не посмотрела на меня. «Кенди, я хочу, чтобы ты просмотрела одежду Шеримы и сказала мне, не пропало ли что-нибудь. Мы должны узнать, во что она была одета, когда выходила из отеля. Пока ты будешь это делать, мне нужно на минутку вернуться в свою комнату, понятно? Я хочу, чтобы вы держали эту дверь закрытой и запертой. Не впускайте никого, кроме меня. Ты слушаешь? Вы понимаете, что вам нужно делать? "


Она кивнула, с дрожью подбородка и слезами на глазах. Ее губы задрожали, когда она спросила: «Ник, что мы собираемся делать? Мы должны ее найти. Разве мы не можем вызвать полицию? Или Абдул? А что насчет Хасана? Мы должны дать ему знать? А посольство?


«Я обо всем позабочусь», - заверил я ее.


обнимая на мгновение, чтобы успокоить. «Просто сделай, как я говорю, и посмотри, сможешь ли ты узнать, как она была одета. Я скоро вернусь. Теперь вспомните, что я сказал о том, чтобы никого не впускать. И никаких телефонных звонков прямо сейчас. Не разговаривайте по телефону, чтобы, если Шерима попытается вам дозвониться, линия не будет занята. Ты сделаешь это, Кенди? "


Нюхая нос, она приподняла один рукав дорогого пеньюара и вытерла слезы, текущие по ее лицу. «Хорошо, Ник. Я сделаю то, что ты скажешь. Но вернись, пожалуйста. Я не хочу быть здесь одна. Пожалуйста."


«Я вернусь через пару минут», - пообещал я. Когда я выходил за дверь, она закрыла за мной замок.


В коридоре по-прежнему не было следов охранника отеля. Либо он ушел с работы, что казалось маловероятным, если бы его не сменил другой сотрудник, либо ... Обернувшись, я нажал кнопку, от которой прозвенел звонок на двери номера Шеримы. Когда Кенди нервно спросила: «Кто это?» Я мягко представился, она бросила засов и впустила меня.


Она начала говорить: «Ник, я только начала искать…»


Проскользнув мимо нее, я бросился в ее комнату и проверил ванную. Здесь пусто. Забежав обратно в каюту Шеримы, я вошел в ее ванную. Занавеска для душа была натянута на ванну, и я откинул ее в сторону.


Очевидно, я был не единственным, кто спрятал тело в ту ночь. В застывшей лужице крови в ванне лежал стареющий домашний детектив, которого я видел ранее, шарившим в поисках ключей. Смерть была единственным облегчением, которое он получил, я мог видеть, где кровь текла из нескольких колотых ран в его груди. Вероятно, он совершил ошибку, подойдя слишком близко к тому, кто подошел к двери номера Шеримы, не вытащив предварительно револьвер. Я снова расстелил занавеску на ванне и вышел из ванной, закрыв за собой дверь.


Мое лицо должно быть что-то показало, потому что Кенди хрипло спросила: «Ник, что это? Что там? Внезапно она ахнула, и ее рука подлетела ко рту: «Ник, это Шерима? Она там?


«Нет, это не Шерима», - сказал я. Затем, когда она потянулась к ручке двери ванной, я схватил ее за руку. «Не ходи туда, Кенди. Там кто-то есть ... Он мертв. Я не знаю, кто он, но я думаю, что он может быть офицером службы безопасности отеля, который пытался защитить Шериму. Сейчас мы ничего не можем для него сделать, поэтому я не хочу, чтобы ты туда входил.


Кенди выглядела так, как будто она вот-вот упадет в обморок, поэтому я снова провел ее в главную гостиную и усадил на минуту, поглаживая ее красивые волосы, пока она подавляла рыдания. Наконец, она посмотрела на меня и сказала:


«Мы должны вызвать полицию, Ник. И я должен сообщить посольству, чтобы они могли связаться с Хасаном. Это моя работа. Я должен был быть с ней и помогать защищать ее ». Она снова начала рыдать.


Я знал, что зря трачу драгоценное время, но должен был удержать ее от звонков, которые могли бы распространить слухи об исчезновении Шеримы до дворца в Сиди Хасане. Пришло время сказать ей правду - по крайней мере, ее версию. Я поднял ее голову и, не сводя глаз с нее, попытался говорить совершенно искренне, сказав:


«Кенди, я должен тебе кое-что сказать. То, что я сказал вам вчера вечером о работе следователем в нефтяной компании, не соответствует действительности.


Она хотела что-то сказать, но я приложил палец к ее дрожащим губам и продолжил говорить.


«Я вроде как следователь, но для правительства Соединенных Штатов. Я работаю в отделе исполнительной защиты Секретной службы. Меня назначили защищать Шериму после того, как мы получили известие из зарубежных источников, что кто-то может попытаться убить Шериму ».


Глаза Кенди расширились от моих слов, и я сделал паузу, чтобы она могла задать свой вопрос. «Почему, Ник? Зачем кому-то причинять вред Шериме? Она больше не королева.


«Чтобы поставить США в неловкое положение, - объяснил я. «В этом вся суть. В Адаби есть люди, которые хотели бы, чтобы Соединенные Штаты утратили свое влияние на Шах Хасан. И если что-нибудь случится с Шеримой здесь, в Штатах, мы уверены, что это произойдет. Вы же знаете, что он все еще очень о ней заботится, не так ли?


«Конечно», - сказала Кенди, вытирая еще одну слезу. «Он любит ее больше всего на свете. Он всегда так делал. Он не хотел с ней разводиться, но это она заставила его это сделать. Ник, это ее секрет; ты помнишь, я говорил тебе, что у всех есть секреты? Что ж, Шерима сказала, что Хасану пришлось отказаться от нее, чтобы спасти свою жизнь и детей ... О, Ник, что с ней будет? Что они с ней сделали?


«Не волнуйся», - сказал я, надеясь, что звучу уверенно. «Мы найдем Шериму и благополучно вернем ее. Но ты должен помочь. Не только Шерима, но и твоя страна ». В ответ на вопрос, который промелькнул у нее на лице, я продолжил: «Видите ли, если вы сейчас свяжетесь с посольством Адабии, распространятся новости о похищении Шеримы. -Сразу же мир узнает, что Соединенные Штаты не смогли защитить ее. И это то, что ее похищают


похитители рассчитывают. Я думаю, они планируют задержать ее какое-то время, возможно, достаточно долго, чтобы сосредоточить внимание всех на охоте за ней, а затем… »Мне не нужно было говорить очевидное - выражение лица Кенди подсказало мне, что она поняла, что я имел в виду. .


«Итак, видите ли, - продолжил я, - пока мы сможем скрыть ее исчезновение, она будет в безопасности. Людям, которые ее забрали, нужны заголовки. По крайней мере, на время мы можем удержать их от их получения. Но мне нужна твоя помощь. Вы сделаете вид, что Шерима здесь и в безопасности? Это может спасти ей жизнь и поможет вашей стране ».


"Ник; Я так давно уехал отсюда, что больше не думаю об этом как о своей стране. Но я сделаю все, что, по твоему мнению, поможет Шериме.


«Это также поможет Хасану и Адаби», - отметил я. «Если шах уйдет из Соединенных Штатов, он долго не протянет. На Ближнем Востоке есть люди, которые просто ждут возможности переехать в его страну. И дело не только в изгнании его с трона. Это значило бы его жизнь ».


На мгновение в глазах Кенди вспыхнул огонь, и она выплюнула: «Я не забочусь о нем. Он заслуживает того, что получает ». Мое удивление, должно быть, отразилось на моем лице, потому что она продолжала, очень подавленно: «О, Ник, я не это имела в виду. Просто меня больше всего беспокоит Шерима. Она никогда не делала ничего, чтобы никому навредить ".


У меня не было времени расспросить ее о ее очевидном предположении, что Хасан причинил людям боль, но я сделал мысленную заметку, чтобы вернуться к этому позже. Вместо этого я сказал: «Тогда я могу рассчитывать на твою помощь?» Когда она кивнула, я сказал: «АМ, вот что тебе нужно сделать…»


«Абдул скоро прибудет в Уотергейт, чтобы забрать ее и Шериму, чтобы снова отправиться на поиски дома», - объяснил я, отмечая время. Ее работа заключалась в том, чтобы не дать ему узнать об исчезновении Шеримы, поскольку он был слугой шаха Хасана и чувствовал себя обязанным немедленно сообщить о ее исчезновении. Кенди хотела знать, как она должна это сделать, поэтому я посоветовал, чтобы, когда Абдул позвонил из вестибюля, она сказала ему, что Шерима плохо себя чувствует и решила остаться в своем номере и отдохнуть на день. Тем не менее, она должна была сказать телохранителю, что его любовница хотела, чтобы он отвез Кенди обратно в Мэриленд, чтобы она могла связаться с агентами по недвижимости, поскольку Шерима остановилась на этом районе, чтобы купить имение.


«Что, если Абдул захочет поговорить с Шеримой?» - спросила Кенди.


«Просто скажи ему, что она снова заснула и не хочет, чтобы ее беспокоили. Скажите ему, что если он будет настаивать, ему придется нести ответственность. Я думаю, он был достаточно подготовлен, чтобы подчиняться приказам Шеримы через вас, что он будет делать то, что ему говорят. А теперь я хочу, чтобы вы пошли с ним на свидание и держали его в Потомаке как можно дольше. Остановитесь в каждом агентстве недвижимости, которое вы можете найти, и заставьте его ждать, пока вы просматриваете списки. Дайте мне как можно больше времени, прежде чем вернуться в Вашингтон. Затем, когда вам все же придется вернуться, объясните, что вам нужно сделать покупки для Шеримы, и попросите его отвезти вас в некоторые магазины в центре города. Это даст мне несколько часов, чтобы попытаться выследить Шериму и посмотреть, сможем ли мы вернуть ее до вашего возвращения. Отлично?"


Она кивнула, а затем потребовала: «Но что, если ты не найдешь ее к тому времени, Ник? Я не могу отложить его навсегда. Он захочет вызвать врача или что-то в этом роде, если Шерима не встанет к тому времени, когда мы вернемся. Что мне тогда сказать Абдулу? »


«Нам просто нужно будет об этом побеспокоиться, когда придет время. Вы можете сказать менеджеру, прежде чем уехать отсюда сегодня утром, что Шерима плохо себя чувствует и не хочет, чтобы ее беспокоили… горничные или телефонные звонки. Таким образом, никто сегодня не попытается попасть в комнату. И коммутатор не будет принимать звонки в комнату. А еще лучше, может быть, вам лучше проинструктировать менеджера, чтобы коммутатор сообщал всем, кто звонил Шериме, что ее нет в отеле на день. Убедитесь, что он понимает, что это нужно сказать всем, даже если звонит кто-то из посольства. Подчеркните тот факт, что Шерима нездорова и не хочет звонков или посетителей. Он вас выслушает, поскольку, судя по тому, что вы мне уже сказали, с момента вашего приезда имеете дело с персоналом отеля.


«Как ты думаешь, это сработает, Ник? Сможешь найти Шериму до того, как она пострадает?


«Я сделаю все возможное. А теперь мне нужно пойти по соседству и сделать несколько звонков. Я не хочу сейчас связывать этот телефон, на всякий случай. Одевайтесь и будьте готовы, когда приедет Абдул. И не забудьте просмотреть одежду Шеримы, чтобы узнать, во что она была одета, когда ее забрали.


Я убедился, что она встала и передвигается, прежде чем вернуться в свою комнату и позвонить Хоуку. Как можно кратко я рассказал ему, что произошло, и что я договорился с Кенди, чтобы эта новость не распространялась. Он не был так уверен в том, что я был прав, назвав себя агентом Службы исполнительной защиты - если что-то пойдет не так, это может иметь серьезные последствия, и это выглядело так, как будто это бюро


Ты собирался взять на себя вину за это - но он согласился, что эта история лучше, чем рассказывать ей правду о себе и AX.


Он также был немного сбит с толку из-за того, что ему пришлось договориться о доставке двух тел в Уотергейте, но мы быстро разработали план. Двое из его людей доставят мне в комнату пару упаковочных ящиков - якобы с арендованным кинопроекционным оборудованием. Каждому из сотрудников отеля, проходящему через вход доставки, будет предложено установить оборудование для бизнес-конференции в моей комнате, а затем вернуться за ним позже. Трупы уходят вместе с упаковочными коробками.


«А что насчет охранника отеля?» - спросил я Хоука. «Есть вероятность, что скоро кто-нибудь придет его сменить. Якобы он всю ночь дежурил.


«Как только мы закончим разговор по телефону, - сказал Хок, - я займусь этим. Поскольку у нас есть такое влияние, которое мы оказываем на людей, управляющих отелем, мы находимся в довольно хорошем положении, но даже в этом случае нам придется приложить все усилия, чтобы хранить это в тайне. И мы можем только замалчивать это до тех пор, пока не будет какого-то официального объяснения его смерти ».


Мне было приказано оставаться в своей комнате и ждать дальнейших сведений от Хоука. Я хотел приступить к делу, но признал, когда он указал на это, что в настоящий момент я действительно мало что могу сделать. Он заверил меня, что немедленно оповестит по всем официальным каналам, чтобы высматривать женщину по описанию Шеримы, не называя ее по имени. Кроме того, всем агентам AX, которые внедрились в воинствующие радикальные группы и известные подрывные организации, действующие в районе Округа, будет приказано использовать любые имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы установить местонахождение бывшей королевы.


В ответ на вопрос Хока я сказал ему, что уверен, что Candy Knight будет сотрудничать в попытке скрыть исчезновение Шеримы. «Не столько потому, что это для ее страны, - сказал я Старику, - а для самой Шеримы. И уж точно не ради Хасана, - добавил я, рассказывая ему о ее явной неприязни к человеку, который так много для нее сделал. «Я хотел бы знать, что стоит за ее чувствами к шаху», - сказал я.


«Я посмотрю, смогу ли я получить что-нибудь еще в нашем филиале в Сиди-Хасане, - сказал Хоук. «Но я думаю, что они помещают в это досье всю доступную информацию. Теперь, N3, если у вас больше ничего нет, я хочу привести все это в действие ».


«Верно, сэр. Я буду ждать твоего звонка. Я просто хочу пойти по соседству, чтобы посмотреть, готова ли Кенди отвлечь Абдула Бедави, тогда я вернусь в свою комнату, как только узнаю, что они уезжают в Мэриленд ».


Перед тем, как прервать наш разговор, Хоук напомнил мне повесить табличку «Не беспокоить» на моей двери и на двери номера Шеримы. «Мы не можем позволить горничной войти ни в одну из комнат и начать мыть душ», - заметил он. Я согласился, как всегда, успокоенный его вниманием к мельчайшим деталям, какой бы сложной ни была операция в целом. Потом повесили трубку.


«Абдул ждет меня внизу», - сказала Кенди, как только освободила дверь и впустила меня в номер Шеримы.


"Как он воспринял новость о том, что Шерима осталась сегодня дома?"


«Сначала он настоял на разговоре с ней. Потом мне пришла в голову мысль, что, может быть, мы слишком много праздновали после того, как оставили его вчера вечером - Боже, это было только вчера вечером? Кажется, это было так давно - и что она была с похмелья, не хотела никого видеть, не привыкла так много пить ... Он был немного заперт на это - ты знаешь мусульман и алкоголь. Но в конце концов он согласился с этим. Я буду держать его подальше и буду чем-то занят, сколько смогу, Ник, но ты должен ее быстро найти. Абдул убьет меня, если посчитает, что я имел какое-то отношение к ее исчезновению, или если он даже заподозрит, что я удерживал его от ее поиска ».


«Не волнуйся, Кенди», - сказал я как можно увереннее. «Мы ее найдем. Я только что разговаривал по телефону со штаб-квартирой, и многие люди ее уже ищут. Во что она была одета?


«Мне кажется, на ней все еще было неглиже. Насколько я могу судить, ни одно из ее платьев не пропало, но у нее их так много. Ах да, ее длинная норка тоже исчезла.


«Они, вероятно, поставили это вокруг нее, чтобы вытащить ее. Поверх неглиже могло показаться, что на ней вечернее платье. Насколько я понял, они, вероятно, спустили ее на служебном лифте, а затем через гараж. Если бы она все еще была одурманена этими таблетками, она могла бы выглядеть как девушка, которая слишком много выпила, и которой пара друзей помогает домой.


Внезапно зазвонил телефон, напугав нас обоих. «Разве вы не сделали так, чтобы коммутатор не принимал звонки?» Я спросил.


"Да. Менеджер еще не дежурил, но помощник менеджера был очень любезен. Он заверил меня, что королеву никто не побеспокоит.


«Ответь», - сказал я, когда кольцо снова прозвучало. «Должно быть, это Абдул говорит по домашнему телефону в холле. Распределительный щит


Я не могу контролировать, кто набирает номер прямо оттуда. Обязательно сделайте ему выговор за звонок и за то, что он рискует разбудить Шериму ».


Кенди сняла трубку, коротко послушала и, кивнув мне, что я был прав в своем предположении, продолжила рассказ! Абдулу за то, что он осмелился позвонить в комнату, когда ему сказали просто ждать ее и не беспокоить Шериму. Она неплохо справилась с этим, и я мысленно аплодировал ее актерским способностям в разгар стресса.


Положив трубку, она повернулась и сказала: «Ник, мне пора. Если я этого не сделаю, он будет здесь следующим. Он говорит, что до сих пор не уверен, что ему следует уехать за город, когда "миледи" плохо себя чувствует ".


«Хорошо, Кенди», - согласился я, быстро поцеловав ее, когда она накинула лисьую куртку поверх своей белоснежной блузки. «Только не позволяйте ему ничего подозревать. Ведите себя нормально и держите его подальше как можно дольше ».


«Я сделаю это, Ник», - пообещала она, когда я выпустил ее за дверь. «Просто найди Шериму». Еще один быстрый поцелуй, и она ушла. Закрыв за ней дверь, я на мгновение постоял, глядя на замок и цепь, на дверь - прочные стальные устройства. Я задавался вопросом, как кто-то мог попасть в комнату, не пробив цепь, создав достаточно шума, чтобы разбудить всех на полу. Очевидно, цепь была не на месте. Этого не могло быть, поскольку Кенди была в моей комнате во время похищения, и до этого у нее не было возможности закрепить ее на месте. Пока мы занимались любовью, кто-то воспользовался освобожденной дверью, чтобы войти и унести бывшую королеву, которую я должна была защищать. И в ходе этого они убили человека, чья карьера охранника никогда не настраивала его против кого-либо более опасного, чем чрезмерно рьяный охотник за автографами или неказистый мелкий воришка. Испытывая отвращение к себе, я накинул табличку «Не беспокоить» на ручку двери в номер Шеримы и вернулся в свою комнату. Когда я открывал дверь, телефон звонил, и я побежал ему ответить. Ястреб заговорил, как только узнал мой голос:


«Мужчины доставят ваш кинопроектор и другие вещи примерно через час. Убитый ими охранник был холостяком и, согласно его личным данным, не имел семьи в округе. По крайней мере, это перерыв; никто не будет ждать его дома сегодня утром. Менеджер отеля проинформирует начальника службы безопасности Уотергейта, что у него есть Хоган - так зовут этого человека - по особым поручениям, и что он должен быть исключен из дежурного на пару дней. Это все, что у меня есть для тебя - подожди минутку ... "


Я слышал зуммер, сигнализирующий о поступлении вызова на другой из множества настольных телефонов Хоука, и слышал, как он разговаривает с кем-то на другом конце провода, но не мог разобрать его слов. Потом он вернулся на мою линию.


«Это была связь, - сказал он. «Наши мониторы сообщают, что сигнал был передан, очевидно в коде, на станцию в Адаби менее десяти минут назад. Отправитель не был в эфире достаточно долго, чтобы мы могли исправить это здесь. Сообщение было коротким, повторялось трижды. Сейчас над этим работает декодирование - если они что-нибудь придумают, я вам сразу вернусь.


«У нас есть машина, прикрывающая лимузин Шеримы?» Я спросил. Это было частью плана, который мы с Хоуком разработали ранее. Мы также не хотели, чтобы кто-то схватил телохранителя Кенди и Шеримы. Я намеренно забыл упомянуть об этой возможности Кенди, не желая внушать ей, что ей может быть о чем беспокоиться лично.


"Да. Подождите, и я проверю их местонахождение.


Я снова услышал, как Ястреб разговаривает с чем. Я предположил, что это радиорубка, из которой руководили местными операциями, затем он снова обратился ко мне:


«Прямо сейчас шофер и девушка находятся в Джорджтауне, готовятся свернуть на Канал-роуд; примерно по тому же маршруту, который вы выбрали на днях ».


"Хорошо. Думаю, ей удалось убедить его, что это их работа - как можно быстрее найти Шериме дом. Теперь, если она сможет занять его большую часть дня, у нас будет немного времени, прежде чем сообщение дойдет до посольства.


«Будем надеяться», - согласился Хоук, а затем добавил: «Я свяжусь с вами, как только получу что-нибудь еще для вас, N3».


Когда он повесил трубку, я пошла в ванную и проверила там мертвого араба. Труп застыл в ванне, к счастью, в таком тесном положении, что его было легче поместить в импровизированный гроб, который вскоре должен был быть доставлен в мою комнату. Я был этому рад; У меня не было желания начинать ломать руки или ноги мертвому человеку.

## Глава 9


Был полдень, когда я снова получил известие от Хока. К тому времени трупы увезли как из моей комнаты, так и из апартаментов Шеримы. Последняя работа не была такой простой. К тому времени, как прибыли люди Хока, горничные уже работали на полу. Уложить араба в один из ящиков с оборудованием в моей комнате не составило никакого труда, но нужно было немного отвлечь горничную в моем крыле, пока они вошли в соседний номер и сняли ужасный сверток.


из ванной там. Для этого мне пришлось пройти по коридору в комнату, где работала горничная, и занять ее глупыми вопросами, пока они выполняли свою работу.


К тому времени, когда горничная объяснила мне, что она слишком занята, чтобы пришить несколько пуговиц к моим рубашкам и лично обработать стирку для меня - уборщица и служба камердинера с радостью позаботятся о любых подобных задачах, она неоднократно настаивала, в то время как я делал вид, что не понимаю, что она имела в виду - она, должно быть, думала, что я полный идиот. В конце концов, тем не менее, я почти смог уговорить ее, показав ей двадцатидолларовую купюру. Я притворился, что сдаюсь, когда услышал в коридоре кашель - сигнал о том, что люди Хоука закончили, - и направился к служебному лифту, положив двадцать обратно в карман. Однако ее разочарованный вид был частично стерт с пятью долларами, которые я протянул ей в качестве «утешения», а бесплатные расходы - если они были просты - техасец привлек еще одного друга в штате Уотергейт.


Однако звонок Хоука не помог мне облегчить тоску, которую я испытывал из-за того, что застрял в этой комнате. Я знал, что где-то Шерима был пленником Меча или его людей, а я сидел на заднице и ничего не мог с этим поделать, пока тайные агенты AXE и их информаторы не выдвинули зацепку. И ответ Хока на мой непосредственный вопрос об этом потенциальном зацепке не помог:


"Ничего. Кажется, никто ничего не знает. И это еще не самое худшее, N3 ».


"Что теперь?"


«Госдепартамент получил запрос от посольства Адабии относительно безопасности Шеримы. Посол действовал по прямому запросу Шаха Хасана. Кто-то в Адаби - кто бы ни получил этот радиосигнал - передал шаху, что жизнь Шеримы здесь в опасности. Мы до сих пор не знаем, кто передал сигнал сегодня утром или кто получил его в Сиди-Хасане. Но это сообщение, которое Decoding проанализировало на основе сигнала за несколько минут до звонка из посольства Адабии: «Меч готов нанести удар» ».


«Похоже, она еще жива», - перебил я. «Разве вы не думаете, что там было бы сказано что-то вроде« Меч поразил », если бы она была мертва?»


Хоук, по-видимому, тоже пришел к такому же выводу, поскольку он согласился со мной, хотя я думаю, что мы оба признались себе, что надеялись на лучшее, опасаясь худшего. «Однако, - мрачно продолжил он, - я не думаю, что у нас слишком много времени. Как сообщили мне в штате, посольство Адабии уже направило запросы в Уотергейт о местонахождении Шеримы. Им сказали, что она уехала на день, так как вы попросили девушку договориться с менеджером. Наконец, посольство поговорило с менеджером напрямую, и он выполнил указание, сообщив первому секретарю, что, как он понял, Шерима отправился в Мэриленд искать дом. На данный момент это их удовлетворило, но теперь давление на них растет ».


"Как это?"


«Похоже, кто-то в посольстве внезапно осознал, что Абдул Бедави не явился весь день, как он, очевидно, делал».


«Мне это тоже кажется странным, - признал я. «Интересно, он не звонил. Раньше он подчеркивал это. Где сейчас лимузин?


Хоук покинул линию, чтобы проверить радиорубку, затем передал мне отчет: «Ваш друг сейчас сидит в офисе по недвижимости в Потомаке. Это второй вопрос, на котором она остановилась. Шофер ждет в машине.


«Что-то не так, - сказал я. «Обычно он использовал бы возможность позвонить по телефону, чтобы сообщить об этом. Если только…»


«Если что, N3?»


- Если только он уже не знал, что узнает, когда свяжется с посольством, сэр. Можете ли вы отныне держать рядом с ними нашу машину? Мне больше не нравится вся эта установка ". Мой разум мчался впереди моих слов, когда все стало на свои места. «У меня такое чувство, что мы делаем именно то, что от нас хотят».


«Мы уже держимся как можно ближе к ним, не убирая руки полностью. Но подождите минутку, Ник - Коммуникации говорят мне, что однажды утром наши люди в машине под прикрытием подумали, что они точно были убиты. От лимузина Шеримы их отрезал патрульный автомобиль, сопровождавший похоронную процессию. Когда они наконец смогли продолжить движение, лимузин, очевидно, замедлил ход, потому что он был всего в паре кварталов от них. Создается впечатление, что Бедави, возможно, ждал, пока они наверстают упущенное ».


Хоук начал говорить что-то еще, затем попросил меня подождать, когда я услышал еще один телефонный звонок в его офисе. Когда я узнал это кольцо, меня охватил озноб - двойной звонок. Я знал, что он исходил от красного телефона, расположенного рядом с правым локтем Хоука, и что он был напрямую связан с Овальным кабинетом в Белом доме. Однажды я был с Хоуком, когда он прозвенел, и его автоматический ответ - «Да, мистер президент» - подсказал мне, что я позвонил на горячую линию. Он никогда не подтверждал идею


Я мог сказать, что он был раздражен самим собой за то, что отвечал на телефонные звонки таким образом с кем-либо в пределах слышимости.


Я ждал, что он вернется на линию, должно быть, всего пять минут, но это казалось часами. Я не слышал, что он говорил; у красного телефона был специально разработанный мундштук, который ограничивал слова передатчиком. Я был уверен, что на линии тоже есть суперскремблер.


«N3?» Наконец Хоук вернулся ко мне по телефону.


"Да сэр."


«Ты узнал кольцо?» Он ни разу ничего не пропустил, хотя, когда я был в его офисе в тот день, когда он ответил на звонок президента, я пытался притвориться, будто не слышал, как он ответил на красный телефон. Тем не менее, он явно помнил этот инцидент.


«Да, сэр», - признал я.


«Госсекретарь находится с президентом. С ним только что напрямую связался посол Адабиана, действующий по особому приказу Шаха Хасана. Правительству Соединенных Штатов было предложено использовать все возможности для немедленного обнаружения бывшей королевы Шеримы и для ее прямого контакта с Его Королевским Высочеством. Секретарю ничего не оставалось, как сказать, что мы попытаемся сделать это немедленно ».


"Как скоро" сразу "?" Я спросил.


«Секретарь выиграл нам немного времени, N3, но в то же время поставил нас в тупик. Он сказал послу Адабии сообщить шаху Хасану, что Шерима должен был вернуться к себе домой на ужин сегодня вечером, но не в Александрии, а в таунхаусе, который он держит в Джорджтауне. Он сказал послу заверить шаха, что Шерима свяжется с ним прямо оттуда через радиосеть Госдепартамента. У него есть международная связь передатчика из городского дома и из его дома в Александрии. Посол сообщил секретарю, что я разговаривал с ним, что шах будет ждать у своего радио, несмотря на шестичасовую разницу во времени ».


"Сколько у нас есть времени?"


«Секретарь сказал, что Шерима должна была приехать на обед около восьми часов. Это будет два часа ночи в Сиди Хасане. И вы можете поспорить, что шах будет ждать. Это означает, что у нас есть около семи с половиной часов, чтобы доставить Шериму обратно в Уотергейт, Ник.


Я спросил Хоука, свяжется ли он с агентами в машине, прикрывающими Кенди и Абдула, и спросит у них название офиса недвижимости в Потомаке, где был припаркован лимузин. Он сказал, что на мгновение узнает для меня это имя, затем спросил, зачем мне это имя.


«Я верну их сюда», - сказал я ему. «Я позвоню Кенди и скажу ей, что посольство подозревает, что что-то случилось с Шеримой, так что нет никакого смысла в ее притворстве с Абдулом. Я скажу ей, чтобы она не показывала, что я звонил, а просто скажу ему, что пора возвращаться; она может сказать, что тоже обеспокоена тем, что Шерима осталась одна, или что-то в этом роде. Я хочу посмотреть, что будет, когда они вернутся. Во всем этом есть что-то не так, но я не могу понять это. Или, может быть, мне просто надоело сидеть в этом гостиничном номере, и я думаю, что таким образом могу спровоцировать какое-то действие. С вами все в порядке, сэр?


«Ты главный, N3», - сказал Хоук. «Тебе что-нибудь еще нужно от меня прямо сейчас?»


"Нет, сэр. Просто скажи этой машине прикрытия, чтобы она держалась поближе к ним, и я хочу, чтобы меня информировали об их местонахождении, когда они вернутся в Округ ».


«Я прошу радиорубку связываться с вами напрямую каждые десять минут, N3», - сказал Хоук. «Мне придется ехать в Белый дом. Президент хочет, чтобы я был там, когда он и госсекретарь решат, что делать, если Шерима не успеет поговорить с Хасаном ».


Я хотел сказать ему, что сделаю все возможное, чтобы такая возможность не возникла, но я уже знал, что он знал об этом.


Вскоре после того, как Хоук повесил трубку, позвонил радист AX, чтобы сообщить название агентства недвижимости, где Кенди проводила свою часть шарады. Я получил номер из справочной и позвонил, удивив женщину, которая ответила, спросив о мисс Найт. Когда Кенди поднялась на линию и обнаружила, что я звоню ей, она казалась еще более удивленной.


«Ник, как ты узнал, где меня найти?»


«Нет времени объяснять, красавица. Я тебе все расскажу позже. Произошла новая разработка, и я хочу, чтобы вы вернулись сюда как можно скорее ».


"Что случилось? Это Шерима? Вы ее нашли? Она ...


Я прервал его, сказав: «Нет, это не Шерима, и мы ее не нашли. Но до нас дошли слухи, что Шах Хасан пытается с ней связаться. Каким-то образом, как мы полагаем, ему сообщили, что она ушла. Теперь не говорите Абдулу, что вы что-то знаете. Просто скажите, что вы решили вернуться; вы беспокоитесь о Шериме, во-первых, и о том, что у агентов, которых вы посетили, уже, похоже, достаточно домов, чтобы Шерима мог посмотреть, не продвигаясь дальше.


«Может, он мне поспешит обратно, Ник? Если я сделаю это, он может подумать, что что-то не так ».


Ее доводы имели смысл, поэтому я посоветовал ей не заставлять его ехать прямо в город, а ехать.


Выполните наш первоначальный план - зайти в пару магазинов якобы для выполнения каких-то поручений в Шериме. «Но не торопитесь, - предупредил я, - и не позволяйте Абдулу явиться в посольство, если можете. Отведи его в номер, когда вернешься в Уотергейт.


«Это где ты сейчас, Ник?»


«Да, Кенди. Я буду ждать твоего возвращения.


Кенди помолчала, затем медленно спросила: «Ник, как ты думаешь, Абдул мог быть причастен к исчезновению Шеримы? Поэтому ты хочешь, чтобы он вернулся?


«Прямо сейчас я не знаю, что и думать. Но я бы предпочел, чтобы он был там, где я мог бы за ним присматривать. Просто постарайся вернуться сюда через пару часов, если сможешь сделать это, не слишком очевидно об этом ».


«Хорошо, Ник. До скорой встречи."


Через пять минут после того, как я положил телефон и плюхнулся на кровать, позвонил радист AX и сообщил, что Кенди покинула контору по недвижимости в Потомаке и что лимузин отправился обратно в Вашингтон.


«Держите меня в курсе каждого их движения», - проинструктировал я перед тем, как повесить трубку.


Через десять минут снова зазвонил телефон. Мне сообщили, что машина прикрытия двигалась на юг по шоссе 190 - Ривер-роуд - примерно в пятистах ярдах позади лимузина Шеримы и приближалась к перекрестку с Кэбин Джон-Паркуэй. Это означало, что Абдул выбирал более прямой путь в Округ, чем он и Кенди использовали, чтобы добраться до страны лошадей Мэриленда. Он явно читал карты еще немного после нашей предыдущей экспедиции туда.


«Дайте указание машине прикрытия постоянно держать их в поле зрения», - сказал я радисту. «Меня не волнует, если они будут врезаться прямо в задний бампер, я не хочу потерять эту машину».


«Да, сэр», - ответил он, и еще до того, как он повесил трубку, я услышал, как он начинает передавать мои приказы через мощный передатчик AX.


Скорость, с которой пришел его следующий отчет, удивила меня. И его отчет нисколько не обнадежил.


«Автомобиль подопытного остановился на станции техобслуживания недалеко от перекрестка Ривер-роуд и Севен-Локс-роуд». Я нащупал карту, а он продолжил: «Автомобиль C сообщает, что шофер зашел на заправку, а дежурный заправляет лимузин. Автомобиль «С» остановился, вне поля зрения станции, и один агент идет вперед пешком, чтобы не отставать от наблюдения… Могу я остаться на линии, чтобы узнать его отчет, сэр?


«Утвердительно», - сказал я ему и подождал минут десять, прежде чем услышал треск радио на заднем плане с отчетом. Радист вернулся к телефону со словами, которые подтвердили один из моих худших опасений: Кенди не смогла помешать Абдулу дозвониться до телефона:


«Агент в машине С сообщает, что водитель лимузина находился на станции техобслуживания за восемь минут до того, как вернулся в свою машину. В это время агент наблюдал за шофером по телефону-автомату на станции после получения сдачи от дежурного. По крайней мере, два звонка были сделаны водителем и один - женщиной-пассажиркой, но агент не был достаточно близко, чтобы увидеть набранные номера. Лимузин и пассажиры теперь едут на юг по бульвару Кэбин Джон… Минутку, сэр. Я слышал другую передачу, но не мог разобрать сообщение. Оператор AX вскоре рассказал мне, что происходит:


«Автомобиль подопытного выехал на Мемориальный бульвар Джорджа Вашингтона и все еще движется на юг. Машина C сообщит снова через пять минут, если вы не хотите, чтобы я поддерживал связь, сэр.


«Нет. Просто сообщите в машину C, чтобы поддерживать этот график отчетов ».


Когда я прервал соединение, мне было интересно, с кем Абдул связался. Было логично, что один из его звонков был сделан в посольство, а это означало, что теперь он знал о случившемся с местонахождением Шеримы - если он еще не знал. Но кому еще он звонил?


Следующие три сообщения с пятиминутными интервалами были из нашей машины С, которая сообщила мне только, что лимузин Шеримы продолжает движение обратно в район на бульваре Джорджа Вашингтона. Когда я попросил радиста проверить скорость машины, он послал запрос машине C и вскоре сообщил мне, что Абдул, похоже, поддерживает те же 45-50 миль в час, которые он держал, пока ехал в и из Потомака. Я попросил подтвердить эту скорость и был уверен, что исходная информация верна.


Это вызвало еще больше подозрений в том направлении, в котором он строился. Если бы Абдул был проинформирован посольством о том, что Шерима может быть в опасности, ему следовало бы вернуться в город как можно скорее. Мне очень хотелось, чтобы Хоук вернулся в свой офис, чтобы он мог проверить свои контакты в посольстве и определить, звонил ли туда телохранитель. Однако, поскольку Хоук не связался со мной, я предположил, что он все еще находится в Белом доме. Радист AX подтвердил мне этот факт во время своего следующего доклада.


«Вы хотите, чтобы Связь выдавала экстренный вызов на его пейджер?» - спросил радист.


«Нет, в этом не будет необходимости», - сказал я ему, увидев маленькую трубку Хоука, которая внезапно начала гудеть


Тем не менее, прямо сейчас было бы полезно узнать, удалось ли кому-нибудь из наших подпольных контактов привести к исчезновению Шеримы. Как агент, отвечающий за операцию, я имел право связаться с исполнительным офисом Хока и запросить статус любых полевых отчетов, но я решил, что подожду, пока Старик не вернется в штаб. В любом случае я был уверен, что он отдал приказ о том, чтобы я был проинформирован обо всех важных сообщениях, имеющих отношение к делу.


Следя за машиной Шеримы на моей карте, пока мне передавались отчеты, я проследил ее въезд на Канал-роуд и понял, что она снова в округе. Поскольку я предполагал, что Абдул знал, что с Шеримой что-то не так, я ожидал, что он и Кенди скоро вернутся в отель. Она не смогла бы отвлечь его от каких-либо дел, если бы он почувствовал, что «Ее Высочество» в опасности.


Спустя всего две минуты после его последнего отчета радист AX снова вернулся ко мне на телефонную трубку. «Сэр, случилось кое-что, о чем, я думаю, вам следует знать. Автомобиль C начал передачу досрочно, чтобы сообщить, что лимузин, за которым он следовал, значительно замедлился. Затем машина C внезапно прервала контакт, и я не смог снова ее поднять ».


«Продолжай пытаться», - приказал я. «Я останусь на связи».


Снова и снова я слышал, как он наговаривает телефонные номера машины C. Ему не нужно было звонить мне, чтобы сказать, что он не получил ответа. Затем, внезапно, по телефону я услышал какое-то сообщение, пришедшее в радиорубку, и у меня возникла надежда, что автомобиль C, возможно, находился в зоне остановки передачи. Их быстро разбили, когда радист вернулся на линию:


«Сэр, я боюсь, что у вас проблемы. Мониторинг только что поймал вспышку окружной полиции, которая приказала патрульным крейсерам расследовать аварию на Канал-роуд в том районе, где в последний раз прибыла наша машина C. площадь. Есть какие-то заказы? »


"Да. Отойдите от линии и попросите Наблюдателя позвонить мне напрямую. Я хочу знать каждое слово окружной полиции по поводу этого звонка ». Радист был достаточно проницателен, чтобы немедленно прервать связь, не отвечая на мои инструкции.


Через девяносто секунд мой телефон зазвонил снова - коммутатор Уотергейта, должно быть, подумал, что я заказываю ставки вне своей комнаты с таким количеством звонков. Наблюдатель в секции мониторинга AX начал сообщать, что они узнали, подслушивая голос окружной полиции. Новости не были хорошими. Окружной крейсер, по-видимому, был недалеко от места на Канал-роуд и быстро прибыл на место происшествия. Первоначальный отчет в штаб-квартиру состоял в том, что машина разбилась и загорелась, и необходимы машины скорой помощи.


«Подождите минутку, сэр», - сказал мой новый собеседник, и я снова услышал на заднем плане перекрестную болтовню по радио. Вскоре он вернулся на линию с обновлением. «Плохо выглядит, сэр», - сказал он. «Крейсер DP только что потребовал, чтобы Homicide ответил на звонок и прислал все доступные запасные машины. Звонивший патрульный сказал, что прибыл второй крейсер, и они пытаются тушить пожар, но пожарная машина тоже нужна. Кроме того, он сказал, что есть свидетельства стрельбы из автоматического оружия ».


«Нет никаких признаков того, что на месте происшествия есть вторая машина - лимузин?» Я спросил.


"Пока ничего. Постойте, вот еще ... Крузер сообщает о трех погибших, сэр. У нас было трое мужчин в этой машине C; похоже, они его купили "


Я проинструктировал его передать сообщение в нашу радиорубку, чтобы послать к месту происшествия ближайший доступный блок AX. «Я хочу как можно быстрее получить полное изложение того, что произошло. Кто-то, должно быть, это видел, иначе районная полиция не догадалась бы так быстро. Когда он вернулся на линию после передачи моих приказов, у меня было еще кое-что для него: «Возьми другой телефон и узнай, вернулся ли Старик… Нет, еще лучше, включите аварийный сигнал на его телефоне. звуковой сигнал. Я хочу, чтобы он связался со мной здесь как можно скорее. Я сейчас пойду по телефону, чтобы он мне позвонил.


Как только я повесил трубку, мой телефон снова зазвонил. Подняв трубку, я спросил: «Вы слышали, сэр?»


Голос, который ответил, был не Ястребом.


"Ник? Это я, Кенди.


Ошеломленный, я чуть не крикнул: «Ты где?» на нее.


«В небольшом бутике на Висконсин-авеню в Джорджтауне», - сказала она. "Почему? Что случилось?"


"Где Абдул?" - потребовала я, не торопясь объяснять.


«Сидеть впереди в машине. Почему, Ник? Что случилось?"


"Вы уверены, что он там?"


«Конечно, я уверен. Я сейчас смотрю на него в окно. Ник, скажи, пожалуйста, в чем дело. Я сделал, как ты сказал, и попросил его остановиться здесь, предположительно, чтобы я могла забрать свитер, который Шерима увидела в окне прошлой ночью и упомянула, что она хочет. Это было неправильно? Вы сказали, что отложите его возвращение в отель, пока я смогу.


Я был уверен, что Хоук, должно быть, пытается связаться со мной к тому времени, но мне нужно было кое-что узнать от Кенди. «Милая, не спрашивай меня прямо сейчас, откуда я знаю, но ты и Абдул остановились на


бензоколонке, и он сделал несколько телефонных звонков. Вы знаете кому? »


Она начала спрашивать, откуда я узнал о придорожной остановке, но я прервал ее и резко сказал: «Не сейчас, Кенди. Просто скажи мне, ты знаешь, кому он звонил? »


«Нет, Ник. Я не заходил на станцию. Я пытался удержать его от остановки на этом месте, но он настаивал на том, что нам нужен бензин, и ...


«Вы знаете, я хотел бы все об этом услышать, но сейчас мне нужно повесить трубку. Просто сделай мне одолжение и займи Абдула столько, сколько сможешь. Обещание? »


«Хорошо», - сказала она обиженно, потому что я отмахиваюсь от того, что с ее стороны выглядело как хорошее усилие. «Просто скажи мне одну вещь, - продолжила она, - есть ли что-нибудь о Шериме?»


«Нет. Но не волнуйтесь. Теперь мне нужно повесить трубку ». Я слышал, как она что-то говорила, когда я нажимал кнопку, которая отключила нас, но в данный момент я не мог беспокоиться о том, что это было. И снова сразу же зазвонил телефон. На этот раз я подождал, пока не убедился, что голос, откликнувшийся на мое приветствие, принадлежит Хоуку, прежде чем спросил: «Вы слышали, что случилось, сэр?»


"Да. Я как раз заходил в офис, когда мой пейджер зазвонил. Я пытался дозвониться до вас, но ваша линия была занята ". Последнее было чуть ли не выговором.


«Мне кажется, что я провел всю свою жизнь с этим телефоном, - мрачно сказал я, - в то время как другие люди были убиты». Затем я начал объяснение того, что я знал о поездке Кенди в Потомак и о событиях, которые последовали за тем, как я связался с ней там и организовал для нее и Абдула возвращение в город. «Я уверен, что его звонки как-то связаны с тем, что произошло позже на Канал-роуд», - сказал я, завершая свой отчет.


«Вы, наверное, правы», - согласился Хоук. «Позвольте мне рассказать вам то, что мне удалось узнать за те несколько минут, что я вернулся…»


Во-первых, было очевидно, что трое наших мужчин были мертвы. Хоук связался со своим контактным лицом в окружной полиции, и после нескольких поспешных запросов по радио и ответов от офицеров на месте происшествия стало известно, что машина была наша и что трупы либо находились в ней, либо достаточно близко, чтобы быть пассажирами. . «И он не разбился», - продолжил Хоук. «Первоначальный отчет был неверным. Он взорвался - точнее, под него была брошена граната и она взорвалась, сбросив ее в канаву. Затем, по словам человека, который первоначально сообщил об инциденте - он оператор эвакуатора, у которого в грузовике есть радио, и именно поэтому полиция так быстро получила известие - кемпер VW остановился возле горящего автомобиля C. Двое мужчин вышли из кемпинга и обстреляли обломки из автоматов ».


«Получил ли оператор эвакуатора номер лицензии на кемпер?»


Свидетель был слишком ошеломлен внезапной вспышкой насилия, чтобы заметить номерной знак VW, как сообщили Хоуку, но ему удалось дать довольно хорошее описание машины, устроившей засаду. Работая в гараже, он был знаком с большинством моделей легковых и грузовых автомобилей, и информация, которую он предоставил, уже была помещена в универсальный бюллетень в округе и его окрестностях. Дорожные заграждения устанавливались на всех мостах и главных магистралях из Вашингтона, в то время как полиция штата в прилегающих Мэриленде и Вирджинии постоянно наблюдала за всеми основными проездами и отправляла круизные автомобили на менее используемые дороги.


У меня не было времени сказать Хоуку о звонке Кенди из Джорджтауна, и когда я это сделал, его вывод был таким же, как и я. «Он придерживается рутины, - согласился Хоук, - чтобы не показалось, что он имел какое-либо отношение к организации нападения на нашу машину C. Он, вероятно, не знает, что один из наших людей, следовавших за ним, пошел вперед и наблюдал, как он звонит на той станции обслуживания. Насколько ему известно, машина C просто остановилась, скрываясь из виду, и подождала, пока он снова выйдет на шоссе ».


Что-то, что только что сказал Хоук, зазвонило в моей памяти, но у меня не было времени сосредоточиться на этом, потому что он дал мне некоторые инструкции. - Оставайся в своей комнате, Ник, пока я буду координировать охоту за этим «фольксвагеном». Я хочу иметь возможность связаться с вами, когда он будет обнаружен, тогда у меня будет для вас работа ». То, как он это сказал, не оставило у меня никаких сомнений относительно того, какой будет эта работа, когда убийцы будут выявлены. «И я хочу, чтобы вы подождали, когда мисс Найт и этот телохранитель Абдул Бедави вернутся в отель. Если он будет придерживаться своего образца, он поднимется в апартаменты Шеримы, чтобы посмотреть, как она себя чувствует.


«Я буду здесь, сэр», - заверил я его, когда наш разговор закончился.


Когда Хок взял на себя управление связью, я ожидал, что мой телефон какое-то время будет неподвижен, но я ошибался. Он почти мгновенно зазвонил снова, и когда я ответил, звонившая представилась клерком в бутике в Джорджтауне - имя звучало как что-то лукавое.


"Г-н. Картер, я пыталась дозвониться до тебя, но твоя линия была занята, - сказала она. «Одна женщина дала мне двадцать долларов за то, что я обещал позвонить вам и передать вам сообщение. Она убежала отсюда так быстро, что не успела позвонить себе.


"Что такое


электронное сообщение? » - спросил я, зная, кем должна быть эта дама.


«Она просто сказала мне, чтобы я сказал тебе, что Кенди сказала позвонить тебе и сказать, что кто-то - я просто не помню имя, она так спешила, что я не поймал - в любом случае, кто-то уехал, и она собиралась чтобы попытаться последовать за ним, и она позвонит вам позже. Это что-нибудь значит для вас, мистер Картер?


«Конечно», - сказал я ей. "Это значит многое. Вы случайно не видели, куда она пошла?


«Нет, не знал. Все произошло так быстро, что я даже не подумал посмотреть. Она просто схватила карандаш со стойки здесь, у кассы, записала ваше имя и номер телефона, дала мне двадцатидолларовую купюру и уехала ».


«Большое спасибо», - сказал я, снова спросив ее имя и адрес и записав это. «Через день или около того вам по почте придет еще двадцать долларов».


Она настаивала на том, что в этом нет необходимости, а затем попросила меня удержать линию. Я слышал, как она разговаривает с кем-то, прежде чем она повернулась к телефону и сказала мне: «Мистер Картер, одна из девушек, которая работает со мной здесь, наблюдала за дамой, когда она выходила из магазина. Она говорит, что видела, как она садилась в такси, и оно быстро улетело ».


Я поблагодарил ее еще раз, затем повесил трубку и позвонил Хоку, чтобы сообщить о последних изменениях. Он решил попросить окружную полицию передать по радио сигнал обо всех автомобилях, чтобы выследить лимузин Шеримы. Я посоветовал, если машину заметят, не останавливать, а попытаться держать ее под наблюдением, пока она не остановится. Он отдал приказ, а затем сказал: «Что вы думаете об этом, N3?»


«Я думаю, что Абдул, должно быть, видел, как Кенди звонила из этого бутика, и понял, что его планы должны быть изменены. Он должен знать, что она помогает кому-то скрыть исчезновение Шеримы, и, вероятно, полагает, что это я. То есть, если он имел какое-либо отношение к ее похищению.


И его взлет таким образом делает его очевидным. Я предполагаю, что он, вероятно, направляется туда, где они держат Шериму. Если она еще жива. Я надеюсь, что районная полиция скоро поймает его. Есть какие-нибудь сведения о кемпере VW? »


«Пока ничего», - уныло сказал Хоук. «Я перезвоню, если что-нибудь получу. В любом случае тебе придется подождать там, на случай, если мисс Найт позвонит.


«Я знаю», - мрачно сказала я, чувствуя себя смиренной и вечно ждать в своей комнате. «Я просто надеюсь, что она не попытается сыграть роль детектива и не подойдет к нему слишком близко. Думаю, можно с уверенностью предположить, что она все еще где-то идет по его следу. Если бы она потеряла его, она бы сама связалась со мной ».


Хотя совсем недавно я начал чувствовать раздражение из-за того, что мой телефон звонит постоянно, теперь я надеялся, что он снова зазвонит после того, как Хоук повесит трубку. Этого не произошло, и я сидел и смотрел, как секунды превращаются в кажущиеся бесконечными минуты, зная, что, как только они начнут превращаться в часы, скоро настанет время, когда я должен был пригласить Шериму в дом государственного секретаря для ее разговора по радио с Шахом. Хасан. И зная также, что если мы не соберем эту дату, весь мир может начать разваливаться на части в виде взрывов, которые распространятся от Ближнего Востока до окраин космоса.


К тому времени, как Кенди позвонила сразу после четырех, я успела немного вздремнуть от пышного коврового покрытия Уотергейта. За это время Хоук дважды звонил с удручающими сообщениями о том, что ни кемпер убийц, ни лимузин Шеримы с водителем не обнаружены. Я мог понять, что лимузин трудно найти среди тысяч государственных и частных лиц в Вашингтоне, но кемпер должно было быть легче, если бы он не был спрятан где-то до того, как бюллетень попал в сеть полиции.


Слова Кенди хлынули, как вода из прорыва плотины; она даже не дождалась, пока я отвечу на ее вопросы:


«Ник, это Кенди. Ты получил мое сообщение? Абдул уехал, я схватил такси и последовал за ним. Мы были повсюду. Это стоило мне пятнадцати долларов, потому что таксист сказал, что ему не следует этого делать. Так или иначе, Абдул припарковался примерно в квартале от посольства Адабиан и просто посидел там какое-то время, затем вышел человек, которого я не узнал, и сел в машину, и они уехали. Я последовал за ними, и они какое-то время ездили кругами, а потом ...


"Конфеты!" Я наконец смог прорваться в поток объяснений, когда она остановилась, чтобы перевести дух. "Где ты сейчас?"


«В колледже Святого Иоанна», - небрежно ответила она, а затем, когда я недоверчиво повторила это имя, она продолжила: «Я пришла сюда, чтобы воспользоваться телефоном. Они были очень любезны и разрешили мне использовать один без оплаты после того, как я сказал, что это срочно. Дама сказала ...


Когда я снова закричал «Кенди» и потребовал, чтобы она рассказала мне, где находится Абдул, она снова обиделась, сказав: «Ник, это то, что я пытался тебе сказать. Он в доме примерно в квартале отсюда, на Военной дороге. Она сказала, что телохранитель Шеримы пригнал лимузин прямо в гараж за домом. «Я увидел его, потому что таксист очень медленно проехал мимо, когда увидел, как Абдул свернул на подъездную дорожку. Я попросил его выпустить меня на следующем углу,


на Юта-авеню, затем я прошел обратно мимо дома, но, думаю, он и человек из посольства уже вошли внутрь ».


«Ник, ты думаешь, Шерима может быть там?»


«Это как раз то, что я хочу узнать», - сказал я ей, спрашивая адрес на Военной дороге.


Она дала мне его, а затем сказала: «Ник, ты сам выходишь или собираешься отправить полицию?» Когда я сказал ей, что буду в пути, как только смогу спуститься вниз и сесть в такси, она сказала: «Это хорошо. Шерима может смутиться, если приедет полиция и поднимется шум.


Я бы рассмеялся, если бы не было такой серьезной ситуации; всего за несколько часов до этого Кенди была полностью за то, чтобы вызвать армию, флот и кого-либо еще, чтобы помочь найти Шериму, но когда стало ясно, что бывшую королеву могли найти, она была обеспокоена защитой репутации своего друга и работодателя. .


«Не волнуйся, - сказал я ей. «Я постараюсь, чтобы имя Шеримы не упоминалось в газетах. А теперь подожди меня в школе. Как зовут снова? Колледж Святого Иоанна… »Я проигнорировал ее протест, что она хотела, чтобы я забрал ее и взял с собой в дом, вместо этого настаивая:« Делай, как я говорю. Я не знаю, что затевают Абдул и его друг, но могут быть проблемы, и я не хочу, чтобы ты причинил боль ». Лучше, чтобы она пока не знала, сколько мужчин уже умерло в тот день, и что почти наверняка за ними последуют другие. «Я приду за тобой, как только смогу. А теперь мне пора начинать ». Я повесил трубку, прежде чем она смогла продолжить спорить.


Перед взлетом мне нужно было позвонить еще раз. Хоук слушал, как я рассказывал ему то, что сообщила Кенди, затем сказал: «Человек, которого он подобрал в посольстве, может быть Мечом, N3». Когда я согласился, он продолжил: «И я узнал этот адрес на Военной дороге. Это то, что ЦРУ иногда использует в качестве «убежища». Я думал, что мы были единственными, кроме ЦРУ, кто знал об этом, но очевидно, что у врага также есть довольно хорошие источники разведки. Ты понимаешь, что, вероятно, собирается сделать Меч, Ник?


«Вот где« Серебряный сокол »будет найден мертвым», - сказал я. «И будет множество доказательств того, что она работала на ЦРУ и была убита, когда она угрожала разоблачить заговор своего бывшего работодателя в Адаби. Но разве ЦРУ не держит кого-нибудь в своих помещениях все время? »


«Я так думаю. Но Меч, не колеблясь, убивает всех, кто стоит на пути его планов. И если, как говорит мисс Найт, он и этот бедави вошли прямо в дом, они, вероятно, уже совершили свое убийство.


«Я уже еду, сэр», - сказал я ему. Пока мы разговаривали, я проверял свою карту и прикинул, что мне потребуется около двадцати пяти минут, чтобы добраться до адреса на Военной дороге. Хоук сказал, что пришлет за мной резервную группу как можно скорее. Большинство местных агентов находились в полевых условиях, пытаясь выследить кемпер VW и его смертоносную команду, но он сказал, что немедленно направит команду на мою помощь. Однако я знал, что это задача мастера убийств, и попросил его проинструктировать своих людей сдерживаться, если не будет абсолютно уверен, что мне нужна помощь.


Он сказал, что передаст необходимые приказы, затем пожелал мне удачи - чего он обычно не делал - и прервал связь.

## Глава 10


Когда я вышел из комнаты, что-то твердое врезалось мне в спину, и холодный ровный голос мягко сказал: «Давайте спустимся на служебном лифте, мистер Картер… Нет, не поворачивайтесь». Приказ был исполнен еще одним ударом в позвоночник. «Это магнум .357 калибра, и если мне придется нажать на спусковой крючок в том месте, где он сейчас указывал, большая часть вашего позвоночника выйдет через живот… Так лучше, просто продолжайте идти по коридору к лифту и будьте обязательно держите руки прямо по бокам ".


У меня не было возможности предупредить оператора, когда он открыл дверь служебного лифта. Блэкджек тут же повалил его на пол машины. Незадолго до этого я почувствовал, что давление в спине на мгновение ослабло, и, глядя на разбитый лоб оператора, я понял, что мой похититель переключил Магнум в левую руку, оставив правую свободную, чтобы ударить человека. .


Выполняя приказ, я затащил лифтера в ближайший бельевой шкаф и захлопнул перед ним дверь, надеясь, что он будет найден вовремя, и медицинская помощь поможет. Это действие дало мне возможность увидеть человека, который держал большой пистолет, направленным на меня, пока я работал. Это был еще один араб, ниже ростом и крепче того, кто умер на балконе с моим ножом в горле. Он снова поменял руки с пистолетом на достаточно долгое время, чтобы взять ключ от бельевого шкафа экономки, который, к счастью для его целей - или, возможно, по договоренности - был оставлен в замке бельевого шкафа. Он был знатоком кожаного сока. Удар сломал ключ в замке, убедившись, что обнаружение его потрепанного содержимого будет отложено еще дольше.


«Теперь спустимся в подвал, мистер Картер.


- сказал мой коренастый товарищ. «Просто войдите прямо в лифт, лицом к задней стене… Этого достаточно… Теперь просто наклонитесь вперед от талии и прижмите руки к стене. Вы видели, как полиция обыскивает заключенных, мистер Картер, так что вы знаете, что делать… Верно, и не двигайтесь.


Мы молча спустились на нижний уровень Уотергейта. Раздался зуммер, означающий, что на нескольких этажах были нажаты кнопки для подачи сигнала о пикапе, но машина была переведена на ручное управление, и араб не останавливался. Когда двери, наконец, открылись, мне уже были даны инструкции для выхода: развернуться, руки по бокам, выйти прямо из машины и повернуть налево. Если кто-то ждет, просто пройдите мимо, как будто ничего не случилось. Если я сделаю что-нибудь, что вызовет подозрения, я и несколько невиновных погибнут.


В подвале никто не ждал, но когда мы шли по коридорам, ведущим к гаражу Уотергейта, на нас с любопытством смотрели двое мужчин в униформе отдела обслуживания отелей. Чтобы спасти их жизни, я притворился, что дружелюбно разговариваю с человеком, который стоял рядом со мной, его пистолет теперь вонзился мне в ребра из кармана пиджака. Очевидно, они решили, что мы - руководители отеля или гости, которые заблудились в поисках гаража, и прошли мимо нас, ничего не сказав.


«Отлично, мистер Картер», - сказал мой вежливый похититель, когда мы оказались вне пределов слышимости пары. Он снова отступил позади меня, давая указания, которые в конечном итоге привели нас к отдаленной части гаража. Там было припарковано всего несколько машин, плюс кемпер Volkswagen. Неудивительно, что его не заметили патрули. Со мной араб, должно быть, где-то высадил своих товарищей, затем поехал прямо в гараж Уотергейта и ждал у моей двери почти с того момента, как началась охота на них.


Автоматически я направился к кемперу, и араб правильно понял мои действия. «Итак, вы знаете об этом, мистер Картер. Мы были уверены, что вы это сделаете. Вот почему меня послали за вами. Однако мы будем использовать машину, которая припаркована рядом с Volkswagen. Он здесь с прошлой ночи. Один из наших мужчин так и не вернулся к нему после посещения крыши. Я уверен, ты знаешь почему.


Я не ответил, но мой разговорчивый друг, очевидно, не ожидал ответа, потому что продолжил: «Подойдите прямо к задней части Веги, мистер Картер. Вы обнаружите, что багажник открыт. Просто поднимите его и медленно заберитесь внутрь. Вокруг никого нет, но все равно я бы не хотел стрелять из этого ружья в гараже. Звук будет довольно громким, и если кто-то придет с расследованием, его тоже придется убить ».


Я почти добрался до багажника «Веги», когда боевик, очевидно, понял, что допустил серьезную ошибку, и сразу же ее исправил. «Стойте, мистер Картер. А теперь наклонись к крышке багажника… Я возьму пистолет. Хорошо, ты можешь снова встать и открыть багажник ... Если ты просто сядешь и устроишься поудобнее, мы поедем.


Свернувшись в тесную каюту, я убедился, что моя голова находится как можно дальше под навесом, при этом ноги прижимаются к отверстию. Пока я сжимался, араб продолжал направлять Магнум мне в голову; затем, когда я, казалось, устроился, он отступил и потянулся к крышке сундука. Когда он начал спускаться, я не сводил глаз с его тела, чтобы убедиться, что он не отодвинулся дальше. В тот момент, когда я знал, что его взгляд на меня будет полностью перекрыт почти закрытой крышкой сундука, я ударил обеими ногами, приложив всю силу своих свернутых ногами к удару.


Крышка сундука подпрыгнула вверх, во что-то врезалась и продолжала идти. К тому времени, как я смог видеть, я обнаружил, что смотрю на гротескно искривленное лицо на голове, которая была запрокинута назад, что казалось невозможным углом. Невидящие глаза, которые уже начали тускнеть, смотрели на меня из-за нижних краев глазниц. Рука, держащая большой Магнум, непроизвольно дернулась в сторону багажника машины, но нервная система так и не передала этим замороженным пальцам сигнал спустить курок.


Когда я перекинул одну ногу через край сундука и начал выбираться, умирающий араб внезапно упал назад, окоченев, как доска. Его затылок сперва ударился о бетонный пол гаража и с громким треском дернулся вперед. Только когда я наклонился, чтобы вытащить свой Люгер из-за пояса человека, который держал меня в плену, я понял, что произошло, когда я захлопнул крышку сундука вверх. Его лезвие, как затупившееся лезвие гильотины, попало ему под подбородок, откинув голову назад с такой силой, что сломало шею.


Обыскав его карманы, я нашла два комплекта ключей от машины. На одном кольце была бирка с тем же номером: кемпер VW и названием агентства по аренде автомобилей. Я попробовал один из ключей на другом кольце в багажнике Vega, и это сработало. Это было довольно убедительным доказательством того, что этот человек был с тем, кого я зарезал.


на балконе Шеримы прошлой ночью. Мне было интересно, кто еще мог быть рядом с тем, что должно было быть заданием похитить бывшую королеву. Мог ли Меч тоже быть на крыше отеля? Был ли тот, кого я убил случайно, когда Кенди запаниковала и ударилась мне по руке, пытаясь сказать мне это, не говоря ни слова, поскольку он продолжал закатывать глаза вверх?


Не было времени проверять «фольксваген», и я не хотел, чтобы кто-нибудь внезапно застал меня с трупом в гараже. Я бросил его в багажник Веги, захлопнул крышку, унесшую его жизнь, и сел на место водителя. Какого черта, это сэкономит проезд на такси AX до Милитари-роуд и на один труп Хоуку будет меньше, если он должен будет организовать выезд из Уотергейта.


Через двадцать минут после того, как я заплатил за парковку Vega - билет был проштампован почти шестнадцатью часами ранее в час ночи. - Я проезжал по адресу, который хотел на Военной дороге. К счастью, большинство машин окружной полиции в тот день сосредоточились на охоте за кемпером VW, не беспокоясь о нарушителях светофора или спидерах, так что я ехал быстро и без остановки. Я свернул за следующий угол и припарковался. Возвращаясь к перекрестку, я заметил большую группу невысоких зданий на холме через улицу и решил, что это, вероятно, земля колледжа Святого Иоанна, где меня должна была ждать Кенди. Я повернул за угол и быстро пошел обратно на Военную дорогу, не желая рисковать и объяснять какому-нибудь услужливому прохожему, что я знаю, что на этой стороне улицы не должно быть парковки и что ее не должно быть пространство с другой стороны, и что я торопился.


Проезжая мимо, я бросил быстрый взгляд на дом, где Кенди сказала, что Абдул и человек, которого я подозревала, был Мечом, проникшим внутрь. Казалось, он вписывался в квартал из красного кирпича, многоуровневых ранчо. Возраст, вероятно, от двадцати до двадцати пяти лет, летом затененный деревьями, он был окружен «живой изгородью, которой позволили вырасти достаточно высоко, чтобы закрывать обзор случайным прохожим, но не являясь очевидной гарантией конфиденциальности. . Пролом в передней изгороди произошел на подъездной дорожке, которая вела к гаражу на две машины в задней части дома. К входной двери вела каменная дорожка. Внешне он выглядел как дом умеренно обеспеченной семьи.


Если бы ЦРУ управляло своими «убежищами» так же, как AX, то этот образ респектабельности тщательно культивировали бы постоянные обитатели дома. Хоук обычно назначал по два агента в каждую из убежищ, которые мы использовали для тайных встреч, или для сокрытия вражеских агентов, которые «повернулись» до тех пор, пока для них не будет установлена новая личность, или в качестве пунктов восстановления раненого персонала. Местные агенты, обычно мужчина и женщина, изображающие супружескую пару, должны быть дружелюбны со своими соседями, но не настолько общительны, чтобы люди по соседству неожиданно позвонили. Хоук любит создавать свои убежища в жилых районах, а не в отдаленных районах, более открытых для внезапного нападения. И казалось, что ЦРУ адаптировало аналогичную установку, по крайней мере, в том, что касается выбора районов.


Я прошел мимо дома и подошел к двери соседнего дома. Она открылась через мгновение после того, как я позвонил, но только насколько позволяла цепь. Седовласая женщина сунула нос в отверстие, в то время как морда немецкой овчарки высовывалась на меня. Женщина спросила приятно, с легким подозрением: «Да?» Пастух ничего не сказал, но выразил свои подозрения более отчетливо с глубоким рычанием. Она успокоила его: «Тише, Артур!»


«Простите, - сказал я, - но я ищу ДеРозов. Я не знаю точного числа, но они должны жить на Военной дороге, недалеко от Юты, и я подумал, возможно, вы их знаете.


«Нет, я не узнаю это имя. Но за последние пару лет по соседству появилось много новых людей ».


«Это молодая пара», - объяснил я. «Она блондинка, лет тридцати, и Оги примерно того же возраста. Он крупный парень; вы обязательно заметите его, потому что он около шести футов четырех дюймов и весит около двухсот сорока фунтов. О да, они водят кемпер VW ».


Она покачала головой, пока я не упомянул о кемпере, затем на ее лице промелькнула тень узнавания. «Ну, - нерешительно сказала она, - по соседству живет милая молодая пара. Они там около года, но я не узнал их, кроме как поздороваться. Но я уверен, что они не твои друзья. Она не блондинка, а он не такой уж большой. Может, этот хвост, но с тонкой стороной. Единственное, что… »


"Да?" - настаивал я.


«Ну, я заметила, когда сегодня утром поехала с мужем на автобус, чтобы пойти на работу, что там на подъездной дорожке стоял кемпер Volkswagen».


"Который это был час?"


- Думаю, без четверти восемь или около того, с тех пор как мы обычно уезжаем.


«Я сейчас не заметил там никого», - сказал я. «Вы случайно не


увидели, как он уйдет? "


«Собственно говоря, да. Я как раз выходил за дверь позже утром - должно быть, был полдень или, может быть, полдень тридцати - когда увидел, как она отъехала и уехала. Я собирался навестить друга на Легэйшн-стрит, и ...


«Вы видели, кто там был?» - перебил я. «Может быть, это были мои друзья».


«Нет, не знал. Его уже не было до того, как я спустился на тротуар, и, похоже, они торопились. Мне жаль."


Я был почти уверен, куда направлялся «Фольксваген» и его команда убийц; У них было свидание на Канал-роуд, которое было наспех назначено телефонным звонком. Я поблагодарил женщину за ее помощь и сказал, что, может быть, я попробую по соседству, на случай, если люди в кемпере были моими друзьями, позвонив другому соседу. Пастух снова зарычал, когда я повернулся, чтобы уйти, и он чуть не схватился за морду, когда она закрыла дверь.


Небрежно прогуливаясь по подъездной дорожке к убежищу ЦРУ, я продолжал обходить дом до гаража. Его откидная дверь оказалась незапертой, и я сдвинул ее вверх на хорошо смазанных петлях. Лимузин Шеримы все еще стоял там, рядом с «мустангом», который, как я полагал, принадлежал постоянным жильцам дома. Тихо закрыв дверь, я перешла на небольшой внутренний дворик ранчо. Там стояла тележка для барбекю, заржавевшая из-за того, что выделялась среди зимних снегов.


«Не все так хорошо, мальчики», - подумал я. Настоящие домовладельцы хранили бы барбекю в гараже на зиму.


Дверь с сеткой была заперта, но, слегка поддевая острием стилета, заставила ее открыть. Задняя дверь тоже была заперта. Моя пластиковая карточка American Express отодвинула болт, и, удерживая ее на месте, я попробовал повернуть ручку другой рукой. Он повернулся, и дверь открылась. Я вернул кредитную карту в свой кошелек, прежде чем толкнуть дверь еще дальше, и с облегчением обнаружил, что на ней нет цепной защелки.


Быстро войдя внутрь, я оказался на кухне. Когда я огляделся, в доме было тихо. Блюда, вероятно, после завтрака, были вымыты и сложены в сушилке рядом с раковиной. Я на цыпочках прошел в столовую, затем в гостиную. Внизу нигде не было признаков борьбы. Затем, когда я собирался подняться на половину лестничного пролета, который, очевидно, вел в спальни, мое внимание привлекла небольшая дыра в штукатурке на стене рядом с лестницей. Снова используя острие стилета, я выкопал пулю в стене. Это было похоже на 38-й калибр, расплющенный в штукатурке. Наклонившись, я осмотрел дешевый восточный плед, покрывавший пол перед входом.


В узоре почти потерялось малиновое пятно. Кто-то открыл входную дверь и был застрелен, решил я. Вероятно, от .38 с глушителем. В маленьком фойе был гардероб. Я обнаружил, что дверь была заперта, и это было достаточно необычно, чтобы мне захотелось посмотреть, что там внутри. Попробовав несколько своих отмычек, я нашел тот, который поворачивал простой замок.


На полу туалета под висевшими там пальто валялось тело мужчины. На трупе были шляпа и пальто, и я мог сказать, что он был высоким, по тому, как его колени были сложены вдвое, чтобы втиснуть его в ограниченное пространство. Отодвинув шляпу, ссутулившуюся ему на лицо, я увидел, где пуля попала ему в левый глаз. Так много для половины «красивой молодой пары по соседству». Очевидно, он собирался выйти из дома, когда кто-то подошел к входной двери, и он совершил роковую ошибку, не воспользовавшись глазком, чтобы увидеть, кто находится снаружи, прежде чем открыть его. У того, кто там стоял, был наготове пистолет с глушителем, и он выстрелил, как только дверь открылась, затем поймал свою жертву и осторожно опустил ее на ковер на полу, так что «жена» мертвого даже не узнала, что произошло.


Я решил, что она тоже должна быть где-то в доме. Люди Меча не рискнули бы выносить труп. Взяв Люгера, я поднялся по лестнице на верхний уровень. В тишине, царящей в доме, легкий скрип ступеней, покрытых ковром, казался громким. Справа от меня наверху лестницы была открыта дверь в спальню. Я вошел и обнаружил, что там пусто. Я быстро подошла к шкафу. В нем была мужская одежда и ничего больше. Быстро перевернув покрывало, я понял, что под кроватью ничего нет, поэтому я вернулся в холл и медленно открыл следующую дверь с той же стороны. Это была ванная - пустая. В аптечке над раковиной лежали мужские туалетные принадлежности и бритва. У мертвого внизу, должно быть, была болезнь желудка; На одной из полок стояли бутылки с антацидами. Что ж, это его больше не беспокоит.


Пройдя через холл, я прошел через еще одну открытую дверь в комнату, которая, как я догадывался по ее размеру, была главной спальней дома. Женщина, за которой я охотился, была аккуратной; одежда была аккуратно разложена на вешалках, а ее обувь - в коробках, сложенных стопкой на полу большого двойного туалета. Судя по всему, она и ее партнер сохранили строго деловые отношения, несмотря на то, что прожили вместе около года. Только один из двух


постельные подушки были помяты. Внезапно меня осенило, что простыня на кровати заправлена только с одной стороны. Она, должно быть, придумывала, когда боевик поднялся на второй этаж.


Упав на колени, я заглянул под кровать. Слепые глаза смотрели на меня с лица, которое, должно быть, было красивым до того, как пуля оторвала часть челюсти, забрызгав кровью длинные черные волосы, рассыпавшиеся веером по полу. На ней был стеганый желтый домашний халат, и его передняя часть была покрыта запекшейся кровью в том месте, где она попала во второй выстрел.


Я бросил покрывало и поднялся на ноги. Быстро пройдя через остальную часть верхнего этажа, я проверила третью спальню и главную ванную комнату, что еще больше свидетельствовало об опрятности экономки ЦРУ. Спрятавшись за стопкой полотенец в бельевом шкафу, я обнаружил мощное двустороннее радио, настроенное на частоту, которую я узнал как принадлежащую ЦРУ. Вероятно, он работал только тогда, когда использовался безопасный дом. Не было необходимости в прямом контакте со сверхсекретным штабом разведывательного управления недалеко от Лэнгли, штат Вирджиния, за исключением таких случаев. Я щелкнул переключателем приемника, но из телевизора не было шума. Ощупав за шкафом, я поднял некоторые провода, которые были выдернуты и перерезаны.


Спустившись вниз, я остановился в переднем вестибюле и внимательно прислушался, не услышал ли какой-то звук, который мог указывать на Меч и Абдул Бедави, надеюсь, Шерима и, возможно, двое из трех убийц из кемпинга все еще были в доме. Только тиканье старых ульевых часов Сета Томаса на буфете в столовой нарушало тишину.


Я на цыпочках вернулся на кухню и нашел дверь, которая должна была вести в подвал. Я проверил ручку и обнаружил, что она разблокирована, поэтому приоткрыл ее. Из щели послышался легкий гул, но я не услышал человеческих звуков по лестнице в десять ступенек, когда широко распахнул дверь.


Однако свет в подвале горел, и внизу я видел пол, покрытый линолеумом. Когда я медленно спускался по ступенькам, у дальней стены показалась стирально-сушильная машина. За лестницей были выключены масляная горелка и водонагреватель. Почти у подножия ступенек я резко остановился, внезапно осознав, что открыта только треть подвала; «Может быть, меньше», - решил я, вспоминая беспорядочные комнаты наверху.


Остальная часть подвала отрезана стеной из бетонных блоков. Стена, очевидно, была добавлена спустя много времени после того, как дом был построен, потому что серые блоки были намного новее, чем те, что образовывали другие три стороны той области, в которую я вошел. Быстро оценив размер самого дома, я подсчитал, что ЦРУ создало потайную комнату или комнаты общей площадью около полутора тысяч квадратных футов. Таким образом, это была самая безопасная часть убежища, где могли укрыться друзья или враги, нуждающиеся в защите. Я предположил, что интерьер, вероятно, тоже звукоизолирован, так что если бы кто-то там скрывался, его присутствие не выдало бы никакого шума, если бы соседи неожиданно навестили местных агентов.


Мое предположение, что ни один звук не проникает сквозь стены и потолок секретного убежища, убедило меня, что Шерима и ее похитители тоже были внутри. Я подозревал, что чего-то или кого-то ждал, но не знал, что и кого. Конечно, не из-за какого-либо сигнала по радио наверху, потому что его полезность была нарушена тем, кто перерезал провода. Однако был хороший шанс, что сообщение Адаби - «Меч готов поразить» - было передано отсюда до того, как радио было выведено из строя.


Похоже, не было никакого входа в обшитую бетоном комнату, но я подошел к стене, чтобы рассмотреть поближе. ЦРУ создало прекрасную иллюзию; вероятно, когда потребовалось бы объяснение необычно маленького подвала, если бы «молодой паре» пришлось допустить в подвал счетчиков счетчиков или ремонтников, они, возможно, сказали бы, что люди, у которых они купили дом, еще не закончили строительство. погреб из-за отсутствия средств, и только что закрыли оставшуюся часть раскопок. Я почти слышал, как хорошенькая женщина с волосами цвета воронова крыла говорила любопытному представителю электрической компании: «О, мы когда-нибудь закончим это сами, когда будет легче получить ипотечные деньги. Но мы так хорошо купили дом, потому что в нем не было полноценного подвала ».


Ближе к самой дальней точке стены от лестницы я нашел то, что искал. Небольшая трещина в блоках очерчивала участок примерно семи футов в высоту и, возможно, тридцати шести дюймов в ширину. Это должна была быть дверь во все, что лежало за ее пределами, но как она открылась? Яркий свет от незатененных лампочек над головой давал много света, пока я искал какой-нибудь переключатель или кнопку, которая открыла бы скрытую дверь. На самой стене такого устройства вроде не было, поэтому я стал осматриваться в других частях подвала. Я должен был быстро попасть в эту дверь; время поджимало.


Я искал десять неприятных минут, но ничего не нашел. Я как раз собирался начать нажимать на


обычные бетонные блоки в стене в надежде, что один из них может быть ключевым. Когда я отступил к потайной двери, я миновал одну из больших опорных балок и краем глаза увидел то, что все время было передо мной - выключатель света. Но что включил этот переключатель? Тот, что наверху лестницы в подвал, очевидно, контролировал только две лампочки, и они уже горели.


Я проверил проводку, которая вела от выключателя. Возможно, это как-то связано с оборудованием для стирки или масляной горелкой. Вместо этого проволока шла прямо к потолку и пересекала точку возле трещины, обозначающей вход в секретную комнату. В одной руке я держал люгер, а другой щелкнул выключателем. На мгновение ничего не произошло. Затем я почувствовал легкую вибрацию пола под ногами и услышал приглушенный скрежет, когда часть стены начала раскачиваться наружу на хорошо смазанных шарнирах, очевидно, от электрического двигателя где-то за ней.


С оружием в руках я шагнул в отверстие, как только оно стало достаточно широким, чтобы впустить меня. Сцена, которая встретила меня, могла бы соперничать с обложкой одного из старых журналов для публики.


К дальней стене напротив меня была привязана Шерима. Она была полностью обнажена, но у меня не было времени оценить пышные изгибы ее крохотной фигуры. Я был слишком занят, глядя на мужчину, стоящего рядом с ней, и прикрывая остальных в комнате своим «Люгером». Абдул стоял рядом с Шеримой, и по выражению ее лица я мог сказать, что он делал что-то отвратительное, что было прервано моим прибытием. За столом на большом открытом пространстве, созданном ЦРУ, сидел хорошо одетый араб, который, как я был уверен, был тем человеком, которого Абдул подобрал в посольстве Адабии - тем, кого мы с Ястребом посчитали Мечом. . Очевидно, он работал над какими-то бумагами; он оторвал голову от бумаг и уставился на меня и пистолет.


Два других араба отдыхали в другом углу убежища. Один сидел на кровати, обычно используемой временными гостями ЦРУ. Рядом с ним лежала автоматическая винтовка. Его близнец находился в руках последнего из этой группы жителей правительственного убежища. Он начал поднимать винтовку, когда я вошел в комнату, но остановился, когда дуло моего пистолета повернулось в его сторону. Никто из них, казалось, не удивился, увидев меня, кроме Шеримы, глаза которой расширились сначала от удивления, а затем отметили смущение из-за ее наготы. Я был уверен, что меня ждали, когда Абдул заговорил:


«Входите, мистер Картер, - сказал он, все еще вежливо, даже в такой напряженной ситуации, в которой он оказался. - Мы ждали вашего прибытия. Теперь мой план выполнен ».


Назвав это его планом, я на минуту поразился. Мы с Хоуком ошибались. Человек, который играл телохранителя Шеримы и шофера чиновника посольства Адабии, был Мечом, а не тем, кто был его пассажиром. Я смотрела на Абдула теперь, как будто смотрела на него впервые. Затем краем глаза я заметил движение со стороны комнаты, где двое мужчин застыли на месте. Я нажимал на спусковой крючок, качая головой, и пуля из «люгера» попала арабу с автоматической винтовкой в висок, когда он повернулся, чтобы попытаться направить ствол на меня. Он был мертв до того, как упал на пол вслед за своей винтовкой, выпавшей из его рук.


«Не пытайся», - предупредил я его товарища, который начал тянуться за пистолетом рядом с ним на кровати. Я не был уверен, что он понимает по-английски, но ему, видимо, не составило труда интерпретировать тон моего голоса или мои намерения, потому что его руки извивались назад и вверх к потолку.


«В этом не было необходимости, мистер Картер, - холодно сказал Абдул. «Он бы не стрелял в тебя. Это не входило в мой план ".


«Сегодня он без колебаний использовал эту штуку», - напомнил я Мечу. «Или убийство этих троих было частью твоего плана?»


«Это было необходимо», - ответил Абдул. «Мне почти пришло время приехать сюда - и они слишком внимательно следили за мной, чтобы сделать это, не раскрывая, где мои люди держат Ее Высочество». Последнее было сказано с насмешкой, когда он слегка повернулся к Шериме. «Были ли они хорошей компанией, миледи?» Он сказал эти последние слова тоном, который заставил их казаться более грязными, чем все, что он или два его головореза могли сделать с красивой связанной пленницей, и румянец, растекавшийся с ее лица по голому горлу и вздымающейся груди, сказал мне, что она испытание было как умственным, так и физическим.


Шерима все еще не разговаривала с тех пор, как я открыл секретную дверь и вошел в потайную комнату. У меня было ощущение, что она была в шоке или просто вышла из него. Или, возможно, ее накачали наркотиками, помимо транквилизаторов, которые ей давала Кенди, и только сейчас она начала полностью контролировать свои чувства.


«Хорошо, Абдул, или я должен сказать Сеиф Аллах?» Я сказал. Его реакцией на то, что я использовал арабское слово для обозначения меча Аллаха, было просто слегка поклониться. - Снимите эти цепи с Ее Высочества. Быстро."


«В этом не будет необходимости, Абдул», - раздался голос .


Я сказал. «Брось пистолет, Ник, и подними руки».


«Привет, Кенди», - сказал я, не оборачиваясь. «Что удерживало вас? Я ждал, что вы присоединитесь к нам здесь. Если бы вы прибыли на пару минут раньше, вы могли бы спасти жизнь одному из своих приятелей ».


Шок от того, что ее давний друг и компаньон держит пистолет на человеке, который пришел спасти ее, заставил Шериму полностью проснуться. "Конфеты! Что делаешь? Ник пришел забрать меня отсюда! »


Когда я сказал ей, что Кенди Найт была единственной, кто сделал возможным захват ее в плен, для бывшей Королевы это откровение было слишком большим. Она расплакалась. Исчезло королевское достоинство, которое храбро поддерживало ее перед лицом мучителей. Она была женщиной, которую предал кто-то, кого она любила как сестру, и она рыдала снова и снова: «Почему, Кенди? Почему?"

## Глава 11


Я все еще не уронил пистолет и не поднял руки, но Абдул покинул Шериму и подошел, чтобы забрать у меня «люгер». В тот момент я мало что мог сделать, кроме как позволить ему взять это. Если Кенди нажмет на курок на мне, не останется никакой надежды для рыдающей женщины, голова которой упала на грудь. Ее мир раскололся на миллиард частей, и для нее забыли о физической боли. Грубые складки, врезанные веревками на ее запястьях и растопыренные лодыжки, больше не были такими жестокими, как процесс распада ее жизни - процесс, который начался, когда она была вынуждена оставить мужчину, которого любила, и своих детей.


«Теперь, если вы просто подойдете к стене, мистер Картер», - сказал Абдул, показывая моим пистолетом, куда он хотел, чтобы я пошел.


Чтобы выиграть время, я спросил его: «Почему ты не позволишь Кенди рассказать Шериме, почему она продала ее? Тебе теперь нечего терять.


«Ничего, кроме времени», - сказал он, поворачиваясь, чтобы приказать боевику на койке прийти и охранять меня. Когда мужчина взял автомат и направился ко мне, он остановился, чтобы посмотреть на своего мертвого товарища. Ярость промелькнула у него на лице, он угрожающе поднял винтовку и направил ее на меня.


"Стоп!" - скомандовал Абдул, все еще разговаривая с ним по-арабски. «Его нельзя убивать этим оружием. Когда все будет готово, можешь использовать пистолет, которым пользовались те, кто наверху.


Шерима подняла голову и вопросительно посмотрела на меня. Судя по всему, ее держали снаружи, пока люди Меча не избавились от постоянных агентов ЦРУ. «Наверху мертва« милая молодая пара », - сказал я ей. «По крайней мере, соседка охарактеризовала их как хороших».


«Они были шпионами вашего империалистического ЦРУ», - прорычал мне Абдул. «Мы знали об этом доме какое-то время, мистер Картер. Здесь Селим, - продолжил он, кивая в сторону человека за столом, который вернулся к своим документам после того, как меня обезоружили, - в этом плане очень помог. Он прикреплен к службе безопасности в посольстве, и однажды ему пришлось сопровождать Шаха Хасана здесь, когда наш прославленный монарх был в Вашингтоне, чтобы получить приказы от своих хозяев из ЦРУ. Эта встреча длилась почти шесть часов, и у Селима было достаточно возможностей запомнить планировку дома. Для шпионов они были не очень умны; Селиму даже разрешили постоять на страже у секретной двери в эту комнату и посмотреть, как она работает, пока он ждал Хасана ».


«Шах никогда ни от кого не подчинялся!» - рявкнула Шерима своему бывшему телохранителю. «Я помню, как он рассказывал мне об этой встрече, когда вернулся в Сиди Хасан. ЦРУ информировало его о том, что происходило на остальной части Ближнего Востока, чтобы он мог защитить себя от тех, кто притворялся нашими друзьями, пока они строили планы отобрать у него трон ».


«Кто, кроме вас и Хасана, верит в эту выдумку?» - самодовольно сказал Абдул. «К тому времени, когда мы закончим, каждый в арабском мире узнает о его предательстве и о том, как он позволил империалистическим поджигателям войны использовать себя и свой народ. И как он стал их бегущей собакой благодаря тебе »


Когда на красивом лице Шеримы появился большой вопросительный знак, Абдул злорадствовал. «О да, миледи, - сказал он, возвращаясь к ней, - разве вы не знали? Вы тот, кто настолько затуманил сознание Хасана, что он не мог определить, что лучше для его страны. Ты использовал это свое злое тело, чтобы воспламенить его страстью, чтобы он не мог видеть, кто его настоящие друзья ». Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, Абдул протянул руку и непристойно погладил Шериму по груди и бедрам, пока она пыталась уклониться от его мучительных ласк; боль от ее грубых уз и тошнота от его варварского прикосновения отразились на ее лице одновременно.


«Затем, когда вы сделали Хасана своим рабом любви, - продолжил Абдул, - вы начали передавать ему приказы своих хозяев здесь, в Вашингтоне».


"Это ложь!" - сказала Шерима, ее лицо снова покраснело, на этот раз от гнева, а не от смущения из-за того, что ее бывший слуга делал с ее телом. «Хасан думал только о том, что лучше для его народа. И ты знаешь, что это правда, Абдул. Он доверял тебе как другу и часто доверял тебе с того дня, как ты спас ему жизнь ».


Конечно, я знаю это, Ваше Высочество, - признал Абдул. «Но кто поверит, что, когда мир увидит доказательства, которые Селим готовит здесь, - доказательства, которые уже ждут, чтобы их передали могущественному шаху, когда мы сообщим о вашей смерти от рук ЦРУ».


Шерима ахнула. «Вы собираетесь убить меня и обвинить в этом ЦРУ? Почему шах должен верить этой лжи? Особенно, если вы собираетесь намекнуть, что я работал на ЦРУ ».


Абдул повернулся ко мне и сказал: «Скажите ей, мистер Картер. Я уверен, что вы уже выяснили мой план.


Я не хотел раскрывать, насколько хорошо AX знал о заговоре Меча, поэтому я просто сказал: «Что ж, они могут попытаться убедить шаха, что вы были убиты, потому что вы решили раскрыть операции ЦРУ в Адаби Хасану и Остальной мир."


"Совершенно верно, мистер Картер!" Абдул сказал. «Я вижу, что у вас, сотрудников Службы исполнительной защиты, тоже есть мозги. Мы предполагали, что вы не более чем прославленные телохранители, годные ни на что большее, чем стоять у посольств и консульств ».


Меч не знал этого, но он ответил на большой вопрос, который был у меня в голове с тех пор, как он впервые сказал, что ждет меня на конспиративной квартире ЦРУ. Он явно не знал ни об AX, ни о том, кто я на самом деле. Я посмотрел на Кенди, которая молча стояла, все еще держа в руке маленький пистолет на протяжении всего разговора между Абдулом и Шеримой.


«Думаю, я должен тебя поблагодарить за то, что ты сказал ему, кто я, милый, - сказал я. Ее лицо было вызывающим, когда я продолжил: «Ты довольно хорошо используешь свое тело, чтобы получить нужную информацию. Благодаря."


Она не ответила, но Абдул усмехнулся и сказал: «Да, мистер Картер, она хорошо использует свое тело». По тому, как он насмехался, когда говорил, я понял, что он тоже испытал прелести любовных игр Кенди. «Но в вашем случае, - продолжал он, - на нее повлияла не неконтролируемая страсть. Тебе как мне в гостях угощали ее удовольствиями - по моим указаниям. Мне нужно было знать, где вы вписываетесь в картину, и как только она обнаружила, что вы тоже работаете у правительства капиталистов, я решил включить вас в свои планы ».


«Мне было приятно», - сказал я, обращаясь к Кенди, а не к Абдулу. «Скажи мне, Кенди, человек на балконе Шеримы - это был несчастный случай, когда ты вонзила мой нож ему в горло? Или ты боялся, что он собирался поговорить и сказать мне, что Меч тоже был на крыше Уотергейта, руководя попыткой похищения Шеримы? »


Большие карие глаза отказывались смотреть на меня, а Кенди по-прежнему молчала. Однако Абдул не был столь сдержан. Удовлетворенный тем, что его заговор по уничтожению Шаха Хасана увенчается успехом и что ничто не мешает ему, он, казалось, почти готов обсуждать все аспекты операции.


«Это было очень умно с ее стороны, не так ли, мистер Картер?» - снисходительно сказал он. «Я услышал об этом, когда спустился в комнату Шеримы, чтобы посмотреть, что пошло не так. Именно тогда я сказал ей, чтобы она занимала вас всю оставшуюся ночь, пока мы сбегаем с Ее Высочеством… извините, Ее бывшее Высочество. Представьте себе, этот старый дурак из гостиничного детектива думал, что сможет нас остановить. Он подошел вплотную и хотел знать, что я делаю у дверей номера в этот час, выставляя напоказ свой значок отеля, как будто я выгляжу разорванным. Он не добавил очевидного - что ему не пришлось бы убивать старика - в конце концов, Абдул был признан официальным телохранителем Шеримы.


«К несчастью для него, возможно, он так и думал», - сказал я. «Он действительно не понимал, что происходит, только то, что он должен был защитить женщину от беспокойства». Я признал себе, что это была наша ошибка.


Шерима, напуганная всем, что она услышала за последние несколько минут, еще раз спросила у своей старой школьной подруги: «Почему, Кенди? Как ты мог так поступить со мной? Вы знаете, что мы с Его Высочеством любили вас. Почему?"


Вопрос наконец дошел до Кенди. Сверкнув глазами, она пренебрежительно сказала: «Конечно, Хасан любил меня. Вот почему он убил моего отца! "


"Твой отец!" - воскликнула Шерима. «Кенди, ты же знаешь, что твой отец был убит тем же человеком, который пытался убить шаха. Ваш отец спас жизнь Хасана, пожертвовав своей собственной. А теперь сделаешь это со мной и с ним ».


«Мой отец не жертвовал своей жизнью!» Кенди почти кричала и плакала одновременно. «Хасан убил его! Он вытащил моего отца перед собой, чтобы спасти свою паршивую жизнь, когда на него напал убийца. Я поклялся, что свяжусь с Хасаном, когда узнаю об этом, и теперь я собираюсь это сделать »


«Это неправда, Кенди, - страстно сказала ей Шерима. «Хасан был так удивлен, когда этот человек ворвался в приемную дворца и пошел за ним, что просто остановился. Ваш отец прыгнул перед ним и получил ножевое ранение. Затем Абдул убил убийцу ».


"Откуда вы знаете?" Кенди ответила ей. "Вы были там?"


«Нет», - признала Шерима. «Вы знаете, я был с вами в то время. Но Хасан рассказал мне об этом позже. Он чувствовал ответственность за смерть вашего отца, и


то что отвечает за вас"


«Он был ответственным! Он был трусом, и мой отец умер из-за этого! Он просто не мог смириться с тем, чтобы сказать вам правду, потому что тогда вы бы знали, что он тоже был трусом ".


«Кенди, - умоляла ее Шерима, - мой отец сказал мне то же самое. И он бы не стал лгать о чем-то подобном. Он был лучшим другом твоего отца и ...


Кенди не слушала. Снова прервав Шериму, она закричала: «Твой отец был таким же, как мой. Сначала человек компании. И нефтяная компания не могла позволить, чтобы его люди знали, что Хасан трус, иначе они не поддержали бы его. Тогда драгоценную компанию выбросили бы из страны. Хасан солгал, и все, кто работал в нефтяной компании, его поддержали ».


Я наблюдал за Мечом, пока две девушки спорили, и ухмылка на его лице вызвала у меня в голове вопрос. «Кенди не похожа на себя, - подумал я. Это было почти так, как если бы она повторяла историю, которую ей рассказывали снова и снова. Я вмешался, чтобы задать свой вопрос. «Кенди, кто рассказал тебе о том, что произошло в тот день?»


Она снова повернулась ко мне лицом. «Абдул. И он единственный, кто был там, кому нечего было терять, сказав мне правду. В тот день он тоже чуть не был убит этим человеком. Но он не был трусом. Он подошел к этому сумасшедшему убийце и застрелил его. Хасану просто повезло, что Абдул был там, иначе этот человек забрал бы его сразу после моего отца ».


«Когда он тебе об этом рассказал?» Я спросил.


«В ту же ночь. Он подошел ко мне и попытался утешить. Он просто случайно обмолвился о том, что произошло на самом деле, и я вырвал у него все остальное. Он заставил меня пообещать никому не рассказывать о том, что сделал шах. Он сказал, что в то время для страны было бы плохо, если бы все знали, что шах трус. Это был наш секрет. Я же говорил, что у всех есть секреты, Ник.


«Хватит об этом», - резко сказал Абдул. «Нам еще многое предстоит сделать. Селим, как поступят документы? Вы почти закончили? »


«Еще пять минут». С тех пор, как я вошел в комнату, официальный представитель посольства заговорил впервые. «Я использовал кодовую книгу, которую мы нашли наверху, чтобы подготовить отчет, в котором указано, что Ее Высочество - бывшая королева - сообщила своему начальству, что она больше не верит, что то, что ЦРУ сделало в Адаби, правильно, и что она сожалеет о том, что помогала им всем. в этот раз. Она пригрозила разоблачить ЦРУ Его Высочеству и мировой прессе ».


"Что-то еще?" - потребовал ответа Абдул.


«Бумага, которую я сейчас завершаю, представляет собой закодированное сообщение, в котором людям в доме приказывают избавиться от Шеримы, если они не могут передумать. По возможности, они должны сделать так, чтобы это выглядело как авария. В противном случае ее следует застрелить, а ее тело утилизировать таким образом, чтобы его никогда не нашли. В этом случае, говорится в сообщении, будет выпущена прикрытие, в котором говорится, что считается, что она исчезла, потому что она опасается, что движение Черного сентября заберет ее жизнь. Другая бумага тоже готова ».


Я должен был признать, что «Меч» разработал схему, которая наверняка поставит ЦРУ - и тем самым правительство Соединенных Штатов - на одну точку с Шахом Хасаном и миром в целом. Я думал о возможных ответвлениях схемы, когда Кенди внезапно спросила меня:


«Ник, ты сказал, что ждешь меня. Откуда ты знаешь? Как я выдал себя? »


«По дороге сюда я вспомнила две вещи, - сказал я ей. «Во-первых, то, что сообщил один из мужчин, которые следовали за вами и Абдулом в Потомак сегодня утром. Он смотрел, как Абдул остановился на заправке, и вы оба использовали телефон. Это напомнило мне, что я спросил вас, была ли у вас возможность услышать, кому звонил Абдул, или посмотреть, какой номер он набирает, когда вы позже позвонили мне в Уотергейт. И вы сказали, что не ходили с ним в участок. Но у тебя было, моя дорогая. Только вы не знали, что кто-то видел, как вы это делаете, и сообщил об этом ».


«Значит, это были люди из Службы исполнительной охраны, следовавшие за нами, мистер Картер, - сказал Абдул. «Я задумался об этом, но у меня не было достаточного опыта в этой стране, чтобы быть в состоянии узнать всех различных тайных операторов. Но я не думал, что кто-то из них рискнул подойти так близко, чтобы наблюдать за нами на станции. Я думал, они подождали за поворотом, пока не увидят, как мы снова выезжаем на дорогу ».


«Где вы ехали достаточно медленно, чтобы ваши люди в автофургоне достигли точки засады», - добавил я.


"Точно."


«Ты сделал два звонка, Абдул», - сказал я ему, и он согласно кивнул. «Я знаю, что это было с мужчинами в этом доме, которые держали Шериму в плену - после убийства мужчины и женщины. Кто был другим звонком… Селиму? »


- Еще раз верно, мистер Картер. Я должен был сказать ему, что скоро заберу его. После того, как мы с мисс Найт разыграли нашу маленькую шараду в Джорджтауне в вашу пользу, чтобы вас можно было заманить прямо сюда.


«Значит, ты должен был позвонить в таксопарку», - сказал я, глядя на Кенди. «Вы должны были заказать такси прямо в бутике, чтобы


ты мог бы быстро выйти и обязательно уйти, пока эта девушка не последовала за тобой на улицу, чтобы задать какие-либо вопросы ».


«Верно еще раз», - сказал Абдул, не давая Кенди ответить мне. Он хотел быть уверенным, что получил всю заслугу за планирование всей установки. «И это сработало, мистер Картер. Вы здесь, как и планировали ».


Я хотел немного выпустить из него воздух, поэтому сказал: «На самом деле, именно эта история с такси заставила меня задуматься о Кенди и множестве совпадений, в которых она участвовала. Только в фильмах кто-то выбегает из здания и сразу же садится в такси. Как будто герой всегда находит место для парковки именно там, где ему нужно. Так или иначе, я вспомнил, что это была идея Кенди совершить ту небольшую прогулку по Джорджтауну и что она настояла на том, чтобы провести вчера ночь со мной, пока Шерима была похищена. Потом вспомнил телефонные звонки на заправке, и все встало на свои места ».


«Боюсь, слишком поздно, мистер Картер, - сказал Абдул. Он повернулся к человеку за столом, который начал собирать его бумаги и засовывать что-то - кодовую книгу ЦРУ, как я догадался - в карман. «Ты готов, Селим?»


"Да." Он протянул Мечу несколько листков бумаги, над которыми работал, и сказал: «Это те, которые можно найти в доме». Его лидер взял их, затем снова протянул руку. Селим на мгновение взглянул на него, затем робко достал из кармана кодовую книгу. «Я просто подумал, что должен позаботиться об этом», - извинился он. «Всегда есть шанс, что, когда приедет полиция, они могут обыскать вас, и было бы неразумно иметь ее в вашем распоряжении».


«Конечно, мой друг», - сказал Абдул, обнимая его за плечо. «Было хорошо с вашей стороны подумать о моей безопасности. Но я буду беспокоиться об этом и в то же время устраню с вашего пути любое искушение. Есть те, кто заплатил бы много, чтобы заполучить эту маленькую книгу, и лучше всего, чтобы деньги поступали непосредственно мне и нашему славному движению Silver Scimitar. Разве это не так, Селим? »


Маленький фальшивомонетчик из посольства быстро кивнул в знак согласия и, казалось, почувствовал облегчение, когда Меч ослабил медвежьи объятия, которые он обнимал за плечо человека. «Теперь вы знаете, что вам делать?»


«Я пойду прямо в посольство, а затем…» Он резко остановился, выглядел пораженным и спросил: «Какую машину я должен был использовать? А Мухаммед, кто должен был привести сюда этого Картера? Что с ним случилось?


Абдул повернулся ко мне. «Ах да, мистер Картер. Я хотел спросить вас о Мухаммеде. Я предполагаю, что его постигла та же участь, что и наших друзей из Черной освободительной армии в Джорджтауне. И др."


Я как раз собирался ответить ему, когда увидел вопросительное выражение лица Кенди и решил, что она ничего не знает о «других». Вспоминая трио японцев, которые поджидали нас в Грейт-Фоллс, я получил еще одно откровение и отложил эту идею для использования в будущем. «Если Мухаммед - это человек, который ждал возле моей комнаты, он был задержан. Он попросил меня сказать вам, что он опоздает. Очень поздно. На самом деле, я не думаю, что он вообще выживет ».


Абдул кивнул. «Я подозревал это», - сказал он.


«Кенди, ты смотрела, когда мистер Картер прибыл, как я тебе сказал? Как он сюда попал? »


«Я видела, как он выходил из машины, которую припарковал за углом», - сказала она. «Это была Вега».


«Опять же, как я и подозревал», - сказал Абдул, поклонившись мне. «Похоже, мы должны за многое отплатить вам, мистер Картер, включая привезти сюда нашу машину, чтобы Селим мог вернуться в посольство». Он протянул руку. «Можно мне ключи? Дотянись до них очень осторожно ». Он указал на убийцу с автоматом, и я увидел, как его палец слегка сомкнулся на спусковом крючке.


Я выудил кольцо для ключей из кармана и начал бросать его человеку с винтовкой. «Нет! Для меня, - быстро сказал Абдул, готовый к любым подозрительным действиям с моей стороны. Я сделал, как он сказал, затем он вручил ключи от машины своему человеку Селиму, сказав: «Продолжайте выполнять свои инструкции».


«В посольстве я буду ждать вашего звонка. Когда это приходит, я звоню в полицию и говорю, что вы позвонили мне с этого адреса и сказали, что нашли Ее Высочество убитой. Затем я передаю по радио Его Высочеству, что произошло ».


«И как я попал по этому адресу?»


«Я послал вас сюда, когда выяснилось, что Ее Высочество пропало. Я вспомнил, что однажды Его Королевское Высочество попросил меня отвезти его в этот дом, чтобы встретиться с некоторыми американцами, и подумал, что, возможно, Ее Высочество приехало сюда, чтобы навестить своих американских друзей. И я больше ничего не знаю о том, чей это дом, или что-то в этом роде.


"Хорошо. Не забывай ни слова из того, что я тебе сказал, Селим, - сказал Абдул, похлопывая его по спине. «Иди и дождись моего звонка. Мустафа Бей заберет машину позже и вернет ее в агентство по прокату. Припаркуйте его на стоянке возле посольства и скажите дежурному, что кто-то придет за ключами ». Когда Абдул щелкнул переключателем внутри укрытия, похожим на тот, что был на столбе снаружи, тяжелая дверь снова распахнулась. Он сказал последнее слово своему человеку после того, как посмотрел на часы. «Сейчас шесть часов. Вы должны быть


в посольстве через полчаса, и к тому времени мы должны закончить здесь. Ожидайте моего звонка между шестью тридцатью и шестью сорок пятью. Аллах с тобой ».


«И с тобой, Сеиф Аллах», - сказал предательский адабский чиновник, когда бетонная панель снова закрылась, запечатывая нас в звуконепроницаемой комнате, а мы с Шеримой смотрели в глаза верной смерти.

## Глава 12


Как только Селим ушел, Абдул занялся размещением своих поддельных записок ЦРУ. Мустафа-бей с сердитым лицом держал пистолет нацеленным на меня, лишь изредка переводя взгляд на мгновение, чтобы бросить взгляд на обнаженное тело своей бывшей королевы. Каким-то образом я знал, что это он приставал к ней, когда она висела на веревках, которые держали ее руки и ноги раздвинутыми. Я также был уверен, что он и его теперь мертвый товарищ, вероятно, получили строгий приказ от Меча не насиловать их пленницу. Любое подобное сексуальное насилие обнаружилось бы при вскрытии, и я не думал, что Меч хотел такого рода осложнений. Убийство должно было быть аккуратным, как если бы оно было совершено профессионалами ЦРУ.


Я не совсем понял, как Меч объяснит разницу во времени смерти между трупами наверху и Шеримой. Потом меня осенило, что этих тел в доме не найти. Все, что ему нужно было сделать, это сказать, что он ворвался и обнаружил, что секретная дверь открыта, а тело Шеримы лежит в потайной комнате. Он также мог сказать, что видел, как один или два человека уехали, когда он приехал на лимузине. Или он мог открыть багажник «Мустанга» в гараже, а затем сказать полиции, что кто-то сбежал, когда он подъехал. Логичным предположением было бы, что убийца собирался унести тело Шеримы, когда ее телохранитель прибыл туда и напугал его.


Мне было интересно, где я вписался в его план. Тогда я понял, что стану тем мертвецом, который поможет сделать историю Абдула еще более непроницаемой, и я понял, почему меня не должны убить из автоматической винтовки. Я должен был умереть от пули из того же пистолета, что убил Шериму. Абдул мог сказать, что он привел меня к дому, чтобы искать ее, и человек, который убежал из гаража, когда мы приехали, произвел еще один выстрел, прежде чем убежал, что поразило меня. Абдул притворился, что не знал, что я из Службы исполнительной защиты (как он теперь думал, что я был), и объяснил, что я был просто человеком, который был дружелюбен с Шеримой, к которой он просил помощи.


Его история, конечно, не выдержит критики в рамках официального расследования. Но сможет ли правительство убедить Шаха Хасана в том, что наша история не является прикрытием причастности ЦРУ к ее убийству? И любое раскрытие моей истинной личности как агента AX только сделало бы всю ситуацию еще более сложной и подозрительной. В конце концов, я был довольно близко к бывшей королеве почти с момента ее приезда в Вашингтон. Как это можно объяснить мужчине, который ее любил?


Пока я думал о сложности сюжета, я наблюдал за Кенди. Она села на кровать и, казалось, избегала смотреть на меня или Шериму. Не думаю, что она ожидала увидеть своего бывшего друга раздетым и жестоко связанным. Я понял, что следы веревки на ее запястьях и лодыжках должны были быть выданы как часть пыток ЦРУ, чтобы попытаться заставить бывшую королеву изменить свое мнение о том, чтобы пролить свет на ее предполагаемый заговор на Адаби.


К тому времени Абдул закончил прятать фальшивые банкноты. Он подошел к моей охране и начал отдавать приказы на арабском языке. «Поднимитесь наверх и отнесите два тела к боковой двери. Затем подойдите к лимузину как можно ближе к двери. Откройте багажник и загрузите их. Убедитесь, что никто не видит, что вы это делаете. Тогда возвращайся сюда за Каримом. К сожалению, он должен ехать с капиталистическими свиньями. В багажнике будет еще один пассажир, поэтому убедитесь, что там есть место ».


Я был единственным, кто мог слышать, что Меч говорил своему человеку, и его слова подразумевали то, о чем я не думал до этого момента. Если нас с Шеримой найдут мертвыми на месте происшествия, то единственным «пассажиром» багажника должна быть Кенди! И я догадался, что было на «другой бумаге», которую закончил фальсификатор Селим, и о содержании которой он избегал упоминания. Я был уверен, что в нем Кенди изображена как связующее звено ЦРУ с Шеримой и, следовательно, с Шахом Хасаном. Эта часть плана Абдула была усилена тем фактом, что ее исчезновение во время смерти Шеримы выглядело бы еще более подозрительно, если бы ЦРУ не смогло предъявить ее, чтобы опровергнуть доказательства, сфабрикованные Мечом.


Когда Мустафа ушел и массивная дверь снова заглохла, я сказал: «Кенди, скажи мне что-нибудь. Когда вы заставили Абдула присоединиться к вам в стремлении отомстить Шаху Хасану? »


"Почему? Что это значит?" Она посмотрела на меня, чтобы ответить, но снова отвернулась.


«Я полагаю, это было примерно в то время, когда стало известно о разводе и возвращении Шеримы в Штаты, верно?»


Карие глаза пристально посмотрели на мое лицо, и она наконец кивнула, а затем сказала:


это было примерно тогда. Почему?"


Абдул ничего не сказал, но его черные ястребиные глаза метнулись от нее ко мне, пока я продолжал говорить, надеясь, что при этом он был слишком напряжен, чтобы заметить, что я больше никогда не поднимал руки после того, как бросил ключи от машины в ему.


"Что он сказал?" Я спросил, а затем ответил на свой вопрос. «Держу пари, это было что-то вроде того, что он наконец понял, что ты прав. Этот Хасан был плохим человеком, который на самом деле не помогал своему народу, а просто накапливал богатство для себя и раздавал несколько школ и больниц, чтобы люди молчали ».


Ее лицо говорило мне, что я попал в цель, но она не была готова признаться в этом даже самой себе. «Абдул показал мне доказательство этого! Он показал мне записи из швейцарского банка. Вы знаете, что старый добрый филантроп Хасан положил туда более ста миллионов долларов? Как тебе помочь себе, а не своей стране? "


Шерима снова ожила и слушала наш разговор. В очередной раз она попыталась убедить Кенди, что она ошибалась насчет своего бывшего мужа. «Это не так, Кенди, - тихо сказала она. «Единственные деньги, которые Хасан когда-либо отправлял из Адаби, - это оплата оборудования, в котором нуждался наш народ. Это и деньги, которые он положил в Цюрихе для нас с вами.


«Вот как много ты знаешь о своем драгоценном Хасане», - крикнула ей Кенди. «Абдул показал мне записи, и тогда он предложил, как мы можем уничтожить его, используя вас».


«Записи могли быть подделаны, Кенди», - сказал я. «Вы видели сегодня вечером, какой эксперт Селим в подобных вещах. Банковские документы было бы намного проще создать, чем закодированные банкноты ЦРУ ».


Кенди перевела взгляд с меня на Абдула, но не нашла облегчения от сомнений, которые я внушал ему. «Абдул не стал бы этого делать», - резко сказала она. «Он помог мне, потому что любил меня, если хотите знать!»


Я покачал головой. «Подумай об этом, Кенди. Разве мужчина, который любил вас, позволил бы вам лечь в постель с кем-нибудь другим - приказал бы вам сделать это - как вы? »


«Это было необходимо, не так ли, Абдул?» - сказала Кенди, почти плача, когда она обратилась к нему за помощью. «Расскажи ему, как ты объяснил, что его нужно держать занятым на ночь, чтобы ты мог забрать Шериму, что есть только один способ занять такого человека, как он. Скажи ему, Абдул ». Последние три слова были просьбой о помощи, которая осталась без ответа, поскольку Абдул ничего не сказал. На его лице застыла жестокая улыбка; он знал, что я пытаюсь сделать, и ему было все равно, потому что он чувствовал, что уже слишком поздно что-либо менять.


«Я не могу это купить, Кенди», - сказал я, снова медленно качая головой. «Не забывай, ты уже знал, что я за человек. Мы с тобой были вместе еще до того, как Абдул узнал обо мне. Он уехал в Александрию с Шеримой до того, как я встретил тебя в ту первую ночь. Вы же помните ту ночь, не так ли? "


«Это было просто потому, что мне было так одиноко!» Теперь она рыдала, дико глядя на Абдула. Судя по всему, она не все рассказала ему о своей первой встрече со мной. «У нас с Абдулом не было возможности быть вместе несколько месяцев. Было так много дел, чтобы подготовиться к отъезду из Сиди Хасана. А потом все время, пока мы были в Лондоне, мне приходилось быть с Шеримой, потому что она вела себя как ребенок. Абдул, в ту первую ночь с ним ничего не было. Вы должны мне поверить. Просто мне кто-то нужен. Вы знаете, какой я ».


Она побежала к нему, но он попятился, чтобы не спускать со мной глаз. «Оставайся там, моя дорогая», - резко сказал он, останавливая ее. «Не вставай между мистером Картером и моим другом». Он махнул пистолетом. «Это именно то, что он хочет от вас».


«Тогда все в порядке? Вы понимаете, Абдул? » Она смахнула слезы. «Скажи мне, что все в порядке, дорогая».


«Да, Абдул, - подталкивал я его, - расскажи ей все.


Расскажи ей все о Серебряном Ятагане и о том, что ты - Меч Аллаха, возглавлявший самую жестокую стаю убийц в мире. Расскажите ей обо всех невинных людях-2, которыми вы пожертвовали, чтобы попытаться взять под свой контроль весь Ближний Восток. И обязательно расскажи ей, как она будет следующей жертвой.


«Достаточно, мистер Картер», - холодно сказал он, в то время как Кенди спросила: «О чем он говорит, Абдул? А как насчет Серебряного Ятагана и как насчет меня, когда я стану следующей жертвой? »


«Позже, моя дорогая», - сказал он, пристально глядя на меня. «Я все объясню, как только Мустафа вернется. Нам еще многое предстоит сделать ».


«Верно, Кенди», - резко сказал я. «Вы узнаете, когда Мустафа вернется. Прямо сейчас он загружает багажник кадиллака телами двух человек наверху. Затем он должен вернуться за Каримом на полу. И еще он экономит место для вас в багажнике. Верно, Абдул? Или ты предпочитаешь Меч Аллаха сейчас, когда момент твоей победы так близок? »


«Да, мистер Картер, думаю, знаю, - сказал он. Затем он слегка повернулся к Кенди, чьи руки в ужасе прижались к моему лицу. Она недоверчиво посмотрела на него, когда он повернулся к ней и продолжил ледяным жестким тоном: «К сожалению, мой дорогой, мистер Картер очень прав. Твои


чувство ко мне закончилось, как только вы дали мне возможность сделать бывшую королеву моей пленницей и заманили сюда мистера Картера. Что касается вас, мистер Картер, - продолжил он, снова обращаясь ко мне, - я думаю, вы сказали достаточно. А теперь, пожалуйста, промолчи, или я буду вынужден использовать эту винтовку, даже если это повлечет за собой изменение моих планов ».


Сообщение о том, что я был прав в отношении намерения Меча использовать мой труп в качестве лучшего доказательства в поддержку его истории - что он и я пытались спасти Шериму - сделало меня немного более смелым перед лицом автоматического оружия. Он будет стрелять в меня только в крайнем случае, решил я, и пока не заставлял его к этому. Я хотел продолжить разговор с Кенди, несмотря на его угрозы, поэтому сказал:


«Видишь ли, Кенди, есть люди, которые занимаются любовью ради взаимного удовольствия, такие как ты и я, и есть люди, подобные Абдулу, здесь, которые занимаются любовью из ненависти для достижения своих целей. Абдул стал твоим любовником, когда был готов использовать тебя, а не раньше, как я понимаю ».


Она подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня, не видя. «До того времени мы были просто друзьями. Он приходил, и мы говорили о моем отце и о том, как ужасно для Хасана быть ответственным за его смерть, чтобы спасти свою жадную жизнь. Затем, наконец, он сказал мне, что любил меня долгое время и ... и я был так осторожен в течение такого долгого времени, и… - Она внезапно осознала, что она рассказывала о себе, и виновато посмотрела на Шериму, а затем обратно. мне.


Я подозревал, что давным-давно она рассказала своему старому другу об интенсивном поиске удовлетворения, который когда-то вёл её от мужчины к мужчине. Но она не знала, что я знаю о ее нимфомании. Теперь было очевидно, что, начав признаваться в этом при мне, она смутилась. Что еще более важно, я осознавал, как проходит время и Мустафа скоро вернется в скрытую комнату. Я должен был сделать ход до этого, и позволить Кенди участвовать в обсуждении ее романа с Абдулом ничего не значило, кроме как потратить ценные минуты.


Рискнув, что хитрый арабский заговор ушел в прошлое, я спросил ее: «Абдул когда-нибудь говорил вам, что он был тем, кто планировал покушение, в котором погиб ваш отец? Или что убийца никогда не должен был добраться до шаха. Не так ли? " Я подтолкнул его, в то время как Кенди и Шерима разинули рот от шока и недоверия. «Разве он не был просто кем-то, кого вы использовали, намереваясь застрелить его, прежде чем он подойдет достаточно близко, чтобы на самом деле зарезать Хасана? Вы знали, что спасение жизни шаха завоюет его доверие, раз уж он был таким человеком. Мало того, если бы Хасан был убит тогда, его люди уничтожили бы всех, кто имел отношение к убийству, и, вероятно, это означало бы конец вашего движения Серебряного Ятагана. Вы были недостаточно сильны, чтобы просить помощи у остального арабского мира ».


Меч не ответил, но я видел, как его палец снова сжимал спусковой крючок. Я был почти уверен, что угадал, но я не знал, как далеко я смогу зайти, прежде чем эти пули начнут извергаться в меня. Мне пришлось сделать еще один шаг, чтобы попытаться подтолкнуть Кенди к действиям.


«Видишь, как сейчас тихо великий человек, Кенди?» Я сказал. «Я права, и он не признает этого, но на самом деле он виноват в смерти твоего отца, и, более того…»


«Ник, ты прав!» - воскликнула Шерима, прерывая меня. Абдул на мгновение оторвал взгляд от меня, чтобы взглянуть в ее сторону, но холодный взгляд вернулся на меня прежде, чем успел броситься на него.


Голосом, полным возбуждения, Шерима продолжала говорить: «Я только что вспомнила то, что сказал Хасан, когда рассказывал мне о покушении на его жизнь. Тогда это не было зарегистрировано, но то, что вы только что сказали, напоминает это - логически соответствует. Он сказал, что очень плохо, что Абдул Бедави подумал, что ему пришлось столкнуть мистера Найта перед убийцей, прежде чем он его застрелил. Что Абдул уже достал пистолет и, вероятно, мог бы выстрелить в него, не пытаясь отвлечь внимание, толкнув мистера Найта. Это Абдул принес в жертву твоего отца, Кенди, а не Его Высочество! »


Меч не мог наблюдать за всеми нами троими. По понятным причинам он сосредоточился на Шериме и ее истории, а также на мне. Если бы Кенди не вскрикнула от боли и ярости, когда повернулась, чтобы схватить пистолет на кровати, он бы не нацелился на нее достаточно быстро. Едва она подняла маленький пистолет до пояса, как тяжелые пули начали прокладывать себе путь по ее груди, а затем обратно по ее лицу, когда Абдул повернул направление своего пулевого пистолета. Миниатюрные фонтаны крови хлынули из бесчисленных дыр в ее красивой груди и вырвались из карих глаз, которые больше не сужались от страсти, когда она дразнила своего любовника до бесконечной кульминации.


Одна из первых пуль Абдула выбила пистолет Кенди из ее руки и заставила ее закружиться по полу. Я кинулся к нему, а он продолжал сдерживать спусковой крючок винтовки, злобно пуская поток пуль, в


мишень, которая дергалась и извивалась от удара, даже когда некогда красивую рыжую голову отбрасывали назад на кровать.


Я как раз собирался взять пистолет Кенди - «Беретта модель 20» 25 калибра, когда мои движения явно привлекли его внимание. Тяжелая винтовка выгнулась в мою сторону. Триумф блеснул в его глазах, и я увидел, что безумие и жажда власти смели все мысли о его потребности в моем трупе позже. Пришло время, и на его лице появилась улыбка, когда он намеренно прицелился дулом в мой пах.


«Никогда больше, мистер Картер», - сказал он, его палец на спусковом крючке побелел от давления, когда он тянул его все дальше и дальше, пока он не перестал двигаться. Его лицо внезапно побледнело, когда он с ужасом осознал, в тот же момент, что и я, что обойма была пуста, а ее смертоносное содержимое использовалось в жутком сношении с трупом.


Мне пришлось посмеяться над его непреднамеренным использованием международного еврейского лозунга, который протестовал против того, что ужас, однажды охвативший европейских евреев, никогда не повторится. «За такие слова тебя могли выкинуть из Лиги арабских государств», - сказал я ему, когда схватил «Беретту» и направил его ему в живот.


Смерть Кенди явно не утолила охватившую его ярость; разум улетучился из его головы, когда он выругался и бросил в меня винтовку. Я уклонился от него и дал ему время, чтобы отдернуть свою обтягивающую куртку и вытащить пистолет, который, как я так давно знал, лежал в кобуре. Затем настала моя очередь нажать на курок. Модель 20 известна своей точностью, и пуля сломала ему запястье, как я и ожидал.


Он снова выругался, глядя на подергивающиеся пальцы, которые не могли удержать пистолет. Он упал на пол под углом, и мы оба наблюдали, на мгновение неподвижные и очарованные, как он ненадолго закружился у его ног. Он был первым, кто двинулся, и я снова ждал, пока его левая рука схватилась за тяжелый автомат. Когда он поднялся почти до пояса, Беретта Кенди залаяла второй раз, и у него было еще одно сломанное запястье; автомат снова рухнул на пол.


Меч наступил на меня, словно обезумевший человек, его руки бесполезно хлопали по концам массивных рук, которые тянулись, чтобы заключить меня в объятия, которые, как я знал, будут сокрушительными медвежьими объятиями. Я не собирался рисковать, что он дойдет до меня. Второй треск «Беретты» прозвучал как эхо резкого ответа, предшествовавшего ему на секунду.


Абдул закричал дважды, когда пули вошли в его коленные чашечки, затем еще один крик вырвался из его горла, когда он резко упал вперед и приземлился на колени, которые уже посылали по нему острые как нож полосы боли. Управляемый мозгом, который больше не функционировал логически, он приподнялся на локтях и медленно двинулся ко мне по плитке линолеума. Непристойности лились из его скрюченных губ, как желчь, пока он, наконец, не растянулся у моих ног, неразборчиво бормоча.


Я отвернулся и подошел к Шериме, внезапно осознав, что ее крики, которые начались, когда пули Меча разорвали Кенди на части, перешли в глубокие хриплые рыдания. Переставив руки с оружием, чтобы быть готовым на случай, если секретная дверь начнет открываться, я обнажил свой стилет и разрезал первую из ее цепей. Когда ее безжизненная рука опустилась на бок, она заметила мое присутствие и подняла склоненную голову. Она посмотрела на меня, затем на Стонущий от боли Меч на полу, и я увидел, как напрягаются мускулы ее горла, сдерживая рефлекс кляп.


«Хорошая девочка», - сказал я, пока она боролась с рвотой. «Я тебя через минуту отпущу».


Она вздрогнула и непроизвольно стала смотреть в сторону кровати. Я двинулся перед ней, чтобы не видеть окровавленную женщину, которую она любила, как сестру, когда мой клинок высвободил ее другую руку. Она упала мне на грудь, ее макушка едва коснулась моего подбородка, и выдохнула: «О, Ник… Кенди… Кенди… Это моя вина… Это моя вина…»


«Нет, это не так», - сказал я, пытаясь утешить ее, в то же время поддерживая ее одной рукой и приседая, чтобы перерезать веревки вокруг ее лодыжек. Разорвав последнюю жестокую связь, я отступил и прижал ее к себе, успокаивающе говоря: «Это ни в чем не виноват. Кенди ничего не могла с собой поделать. Абдул убедил ее, что Хасан виноват ...


«Нет! Нет! Нет! Ты не понимаешь, - всхлипнула она, откинувшись назад, чтобы стучать своими крошечными сжатыми кулаками мне в грудь. «Это моя вина, что она мертва. Если бы я не сказал этой лжи о том, что вспомнил, что сказал Хасан, она бы не пыталась убить Абдула, и ... и этого никогда бы не произошло ». Она заставила себя взглянуть на ужасную залитую кровью фигуру, растянувшуюся на кровати.


"Это была ложь?" - недоверчиво спросил я. «Но я уверен, что именно это и произошло. Абдул поступил именно так, - я указал Береттой на Меч, который лежал неподвижно. Я не мог сказать, потерял он сознание или нет. Если нет, то он не дал понять, что слышал то, что мне говорила Шерима. «Что заставило тебя сказать это, если этого никогда не было?»


«Я видел, что вы пытались поднять


его или отвлечь, чтобы, возможно, прыгнуть на него и забрать его пистолет. Я подумал, что если я скажу то, что сделал, он может посмотреть в мою сторону или, может быть, пойдет за мной, и у вас будет свой шанс. Никогда не думал, что Кенди будет. Ее тело снова содрогнулось от ужасных рыданий, но у меня не было времени успокаивать ее. Сквозь звук ее плача я услышал еще кое-что, жужжание электродвигателя, и мой мозг закрутился вместе с ним, вспоминая шум, который был отмечен в первый раз, когда я открыл дверь в убежище ЦРУ.


Некогда было быть нежным. Я подтолкнул Шериму к столу и надеялся, что в ее ногах восстановилось достаточно кровообращения, чтобы удерживать ее. Когда я повернулся к отверстию, я краем глаза увидел, что она частично пряталась за укрытие, которое я намеревался взять.


Именно тогда я обнаружил, что Меч симулировал бессознательное состояние. Прежде чем массивный бетонный барьер был открыт достаточно далеко, чтобы его человек мог войти в комнату, он снова встал на локти и выкрикнул предупреждение по-арабски:


«Мустафа-бей! Опасность! У Картера есть пистолет! Осторожно!"


Я кинула взгляд в его сторону, когда он снова рухнул на плитку. Попытка предупредить своего бандита отняла у него последние силы, которые уходили из его ран, когда кровь сочилась. Напряженная, я ждала, когда убийца войдет в дверной проем. Однако он не появился, и двигатель, приводивший в действие тяжелую панель, завершил свой цикл, когда дверь снова начала закрываться. Свист воздуха сказал мне, когда он запечатал убежище. Внутри мы были в безопасности, но я знал, что должен выбраться наружу. Я посмотрел на часы. Шесть двадцать. Трудно поверить, что столько всего произошло с шести часов, когда Меч отправил своего приспешника Селима обратно в посольство. Еще труднее было поверить в то, что мне нужно было вытащить оттуда Шериму и доставить ее к госсекретарю всего за девяносто минут.


Я знал, что Селим получил инструкции не связываться со своими когортами в Сиди Хасане, пока он не получит известие от Меча. Я, конечно, отсрочил эту часть плана, но никак не мог помешать шаху ожидать голоса Шеримы по радио. И готовый помешать мне заполучить ее, был профессиональный убийца. У меня была его автоматическая винтовка, но все же пропал без вести глушитель 38-го калибра, который очень эффективно сбил двух агентов ЦРУ меткими выстрелами. Я перевесил его огневой мощью, так же как и мой «Люгер», но у него было то преимущество, что он мог ждать, пока я выйду через единственный выход из потайной комнаты. Кроме того, у меня был крайний срок, а у него нет.


Мне следовало ждать снаружи - люди Ястреба, должно быть, уже прибыли, - но им будет дан приказ не вмешиваться, если только не будет очевидно, что мне нужна помощь. И не было возможности общаться с ними из звуконепроницаемой комнаты.


Мое размышление о шансах, стоящих передо мной, было внезапно прервано дрожащим голосом позади меня: «Ник, теперь все в порядке?»


Я забыл бывшую королеву, которую грубо толкнул на пол. «Да, ваше высочество», - сказал я ей, посмеиваясь. «И ради Пита, найди свою одежду. У меня достаточно мыслей, чтобы не отвлекаться на твою красоту.


После того, как я сказал это, мне было жаль, что я использовал слово прекрасный.


Это вызвало воспоминания о красивой женщине, которая смеялась и любила меня, и которая теперь превратилась в зарезанный пулей кусок мяса в углу. Настала моя очередь сдерживать ущелье, поднимающееся внутри меня.

## Глава 13


Шерима нашла неглиже, в котором она была, когда ее унесли, но не норковую шубу. Мы решили, что, наверное, кто-то забрал ее после того, как перевели ее в подвал. Она не могла вспомнить многое из того, что произошло, вероятно, потому, что транквилизаторы, которые ей дала Кенди, были гораздо более эффективными, чем она предполагала.


Трудно было удержать мои глаза от наслаждения золотыми изгибами миниатюрной фигуры Шеримы под тонким нижним бельем, когда она поспешно рассказала мне, что она смутно вспомнила, как ее внезапно разбудил Абдул, который рассказал ей что-то о том, что кто-то пытался причинить ей вред, и что он должен был забрать ее, очевидно, что никто об этом не знал. Один из его людей, должно быть, был с ним, потому что она помнила, как два человека поддерживали ее, когда она садилась в лимузин.


Больше она ничего не помнила, кроме как проснувшись позже и обнаружив, что привязана к стене, обнаженная. Тот, чье имя, которое мы теперь знали, было Мустафа, проводил руками по ее телу. Она, очевидно, не хотела говорить об этой части своего испытания и быстро проигнорировала это, продолжая объяснять, что Абдул в конце концов прибыл с Селимом из посольства. Ее бывший телохранитель не удосужился ответить на ее вопросы и просто рассмеялся, когда она приказала ему освободить ее.


«Он просто сказал, что скоро мне больше не о чем будет волноваться, - с содроганием вспоминала Шерима, - и я знала, что он имел в виду».


Пока она говорила, я исследовал Меч и обнаружил, что он все еще холоден. Я порвал полоску


неглиже Шеримы и перевязал его раны, чтобы остановить кровь, которая все еще сочилась из них. Он был бы жив, если бы я мог поскорее вытащить его оттуда и получить медицинскую помощь. Но было очевидно, что он больше не сможет много делать руками, даже если его запястья будут восстановлены. И потребовалась бы обширная операция, чтобы превратить эти разбитые коленные чашечки во что-то, что могло бы позволить ему даже волочиться как калека.


Я не знал, как долго Мустафа будет ждать снаружи, зная, что его лидер стал моим пленником. Я подумал, если бы он был таким же фанатиком, как большинство людей Меча, он бы не поступил разумно и не сбежал. Его единственные два действия - либо попытаться попасть внутрь и спасти Абдула, либо сидеть и ждать, пока я попытаюсь выбраться.


Я выскользнул из куртки и сказал Шериме: «Снова садись за этот стол. Я собираюсь открыть дверь и посмотреть, что сделает наш друг. Он может просто стрелять, а ты сейчас стоишь прямо на линии огня.


Когда она скрылась из виду, я щелкнул выключателем, который двигал бетонную панель. Несколько секунд, которые потребовались, чтобы открыться, показались мне часами, и я остался прижатым к стене, мой Люгер был наготове. Однако ничего не произошло, и мне нужно было выяснить, скрывается ли все еще убийца во внешнем подвале.


Накинув куртку на ствол пустой автоматической винтовки, я прокрался к дверной косе, когда она снова начала захлопываться. Просунув куртку в сужающееся отверстие, я наблюдал, как она отрывается от дула винтовки, в то же время я слышал снаружи два маленьких хлопка. Я отдернул винтовку, прежде чем тяжелая дверь снова заперла нас.


«Что ж, он все еще там, и похоже, что он не войдет», - сказал я себе больше, чем кто-либо другой. Шерима услышала меня и высунула голову из-за края стола.


«Что мы будем делать, Ник?» спросила она. "Мы не можем оставаться здесь, не так ли?"


Она не знала, насколько необходимо было выбраться оттуда как можно быстрее; Я не нашла времени, чтобы рассказать о ее бывшем муже и сроках его подачи по радио.


«Мы выберемся, не волнуйся», - заверила я ее, не зная, как мы собираемся это сделать.


Разумный человек, она молчала, пока я обдумывал свой следующий шаг. Я визуализировал часть подвала, лежащую за дверным проемом. Комбинация стирально-сушильной машины находилась слишком далеко от двери, чтобы укрыться, если я рискну сломаться. Масляная горелка стояла у дальней стены, возле лестницы. Я предполагал, что Мустафа, вероятно, спрятался под ступеньками. Оттуда он мог держать дверной проем закрытым и оставаться вне поля зрения в случае внезапного нападения сверху.


Я оглядела убежище ЦРУ, надеясь найти что-нибудь, что могло бы мне помочь. Один угол большой комнаты был отгорожен стеной, образуя маленькую кабинку с собственной дверью. Раньше я предполагал, что это, вероятно, ванная; Подойдя к двери, я открыл ее и обнаружил, что был прав. В нем находились раковина, унитаз, зеркальная аптечка и душевая кабина с пластиковой занавеской поперек нее. Жилье было простым, но большинство гостей ЦРУ были краткосрочными и, вероятно, не ожидали, что апартаменты будут соперничать с гостями в Уотергейте.


Не ожидая найти что-нибудь ценное для меня, я автоматически проверил аптечку. Если укрытие использовало мужчину, оно было хорошо оборудовано. На тройных полках лежали туалетные принадлежности - безопасная бритва, аэрозольный баллончик крема для бритья, бутылка лосьона Old Spice, бандаиды и клейкая лента, а также набор таблеток от простуды и антацидов, подобных тем, что есть на полках в ванной комнате. использовался мертвым агентом наверху. Сделайте это в багажнике лимузина снаружи, так как приспешник Меча явно закончил играть гробовщика наверху.


Я начал выходить из ванной, но повернул назад, когда меня осенила идея. В лихорадочной работе я сделал несколько переходов между ванной и секретным дверным проемом, сложив все необходимое на полу рядом с ним. Когда я был готов, я вызвал Шериму из ее укрытия и проинформировал ее о том, что она должна делать, а затем подтолкнул стол через плиточный пол к месту рядом с выключателем, который приводил в действие дверь.


«Ладно, вот и все», - сказал я, и она села рядом со столом. «Вы знаете, как это использовать?» Я протянул ей маленький пистолет Кенди.


Она кивнула. «Хасан настоял, чтобы я научилась стрелять после второго нападения на его жизнь», - сказала она. «Я тоже неплохо научился, особенно с моим пистолетом». Ее подготовка показалась, когда она проверила, заряжен ли пистолет. «Это было точно так же. Хасан дал мне одну и ее близнеца, этого, Кенди. Он научил и ее стрелять. Он никогда не ожидал, что когда-нибудь… Ее глаза наполнились слезами, и она замолчала.


«Сейчас нет для этого времени, Шерима», - сказал я.


Она вдохнула слезы и кивнула, затем наклонилась и подняла пеньюар, чтобы стереть их. В любой другой момент я был бы признателен


Я осмотрелся, но теперь я повернулся, чтобы приготовиться к нашей попытке побега.


Взяв баллончик с пеной для бритья, я снял верх и надавил на насадку в сторону, чтобы убедиться, что в баллончике большое давление. Свист извергающейся пены сказал мне, что это была новая.


Затем пришла занавеска для душа. Обернув контейнер с кремом для бритья дешевой пластиковой пленкой, я сделал тампон размером o? баскетбольный мяч, затем слегка закрепил его полосками липкой ленты, убедившись, что он не слишком плотно упакован, потому что я хотел, чтобы воздух попадал между складками занавески. Взяв его в правую руку, я решил, что им достаточно управлять для моих целей.


«А теперь», - сказал я, протягивая Шериме правую руку.


Она взяла один из двух запасных рулонов туалетной бумаги, которые я убрал с полки в ванной, и, пока я держал его на месте, начала обматывать его липкой лентой, прикрепляя ее к внутренней стороне моей правой руки чуть выше запястья. . Когда он казался надежно закрепленным, она проделала то же самое со вторым рулоном, закрепив его на моей руке чуть выше другого. К тому времени, когда она закончила, у меня было около четырех дюймов импровизированной прокладки вдоль всей внутренней части моей руки от запястья до локтя. Я знал, что недостаточно, чтобы остановить пулю, но, надеюсь, такой толщины, которая могла бы отклонить пулю или значительно уменьшить ее силу.


«Думаю, это все», - сказал я ей, оглядываясь, чтобы убедиться, что другое мое оборудование было под рукой. Вдруг я остановился, пораженный собственной близорукостью. «Спички», - сказал я, беспомощно глядя на нее.


Я знал, что в карманах их нет, поэтому подбежал к мертвому Кариму и обыскал его свободной левой рукой. Нет совпадений. То же самое было и с Абдулом, который застонал, когда я перекатил его, чтобы потрогать его карманы.


"Ник! Вот!"


Я повернулся к Шериме, рывшейся в ящиках стола. Она протягивала одну из этих одноразовых зажигалок. "Это работает?" Я спросил.


Она щелкнула колесом; когда ничего не произошло, она застонала от разочарования, а не от боли.


«В то же время ты должен удерживать эту маленькую уловку», - сказал я, подбегая к ней, поскольку понял, что она, вероятно, не видела много таких зажигалок в Адаби. Она попробовала еще раз, но ничего не вышло. Я взял его у нее и щелкнул колесиком. Пламя ожило, и я благословил неизвестного курильщика, который забыл свою зажигалку.


Я поцеловал Шериму в щеку на удачу и сказал: «Пойдем отсюда». Она потянулась к дверному переключателю, когда я вернулся на свое место, подняв баскетбольную бомбу в правой руке и держа зажигалку в другой.


"В настоящее время!"


Она нажала выключатель, а затем упала на пол за столом, сжимая пистолет в кулаке. Я дождался, когда начнется завихрение мотора, и когда это произошло, щелкнул зажигалкой. Когда дверь начала распахиваться, я прикоснулась пламенем к пластиковому пакету в руке. Он сразу загорелся, и к тому времени, когда дверь была приоткрыта, в руке у меня уже был пылающий шар. Подойдя к точке внутри дверного косяка, я обхватил отверстие рукой и направил пылающий шар к тому месту, где, как я думал, должен был быть спрятан Мустафа.


Он выключил свет в подвале, чтобы светом изнутри осветить любого, кто проходит через дверь. Вместо этого этот ход сработал в его пользу; когда в темноте внезапно появился пылающий кусок пластика, он на время ослепил его настолько, что он не смог прицелиться, когда он выстрелил в мою руку.


Одна из пули 38-го калибра оторвалась от рулона туалетной бумаги, ближайшего к моему запястью. Второй попал в бочку ближе к моему локтю, был слегка отклонен и пробил там мясистую часть моей руки. Я отдернула руку, когда из сердитой порезы на моей руке потекла кровь.


Я не мог остановиться, чтобы остановить его. Схватив автомат, прислоненный к стене, я зажал его между дверной коробкой и самой массивной панелью. Я рассчитывал, что дверь будет аккуратно уравновешена, так что винтовка будет достаточно прочной, чтобы она не закрылась.


Не было времени посмотреть, сработает ли это. Пришлось претворить в жизнь следующую часть моего плана. Поскольку я не собирался сунуть голову в дверной косяк, чтобы посмотреть, насколько эффективен был мой удар огненным шаром, я использовал зеркальную дверь, которую вынул из аптечки в ванной. Обернув его вокруг рамы и ожидая, что мой импровизированный перископ разобьется следующей пулей Мустафы, я осмотрел сцену снаружи.


Я не попал в цель - нишу за лестницей в подвал. Вместо этого самодельный огненный шар упал рядом с масляной горелкой. Пока я смотрел, Мустафа, очевидно опасаясь, что большой обогреватель может взорваться, выскочил из своего укрытия и обеими руками схватил все еще пылающий сверток, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы пламя не опалило его. Это означало, что он либо выбросил пистолет, либо сунул его обратно за пояс. Я больше не ждал, чтобы увидеть. Бросив зеркало, я вытащил свой Люгер и вышел на улицу, понимая, что


Я думаю, что мой клин из винтовки не позволил закрыться бетонной двери.


Мустафа все еще держал огненный шар, отчаянно оглядывая подвал в поисках места, куда бы его бросить. Затем он заметил меня, стоящего перед ним с прицелившимся пистолетом, и его уже испуганные глаза расширились еще больше. Я мог сказать, что он собирался бросить в меня пылающую пачку, поэтому нажал на спусковой крючок. У меня не было возможности увидеть, ударил ли я его.


Трещина моего люгера затерялась в результате взрыва, охватившего сообщника Меча. Я не знаю, взорвала ли моя пуля баллончик с кремом для бритья под давлением или бомбу отразился жар от пылающего пластика. Возможно, это была комбинация того и другого. Мустафа поднял сверток, чтобы бросить его мне, и взрыв попал ему прямо в лицо. Повалившись на колени силой взрыва, я наблюдал, как его черты распадались. Как только подвал снова потемнел - взрыв погасил пламя, - мне показалось, будто глаза убийцы превратились в жидкость и текли по его щекам.


Потрясенный, но невредимый, я вскочил на ноги и услышал крики Шеримы в комнате, которая незадолго до этого была ее камерой пыток.


"Ник! Ник! С тобой все впорядке? Что случилось?"


Я отступил в дверной проем, чтобы она могла меня видеть.


«Набери два очка нашей команде», - сказал я. «А теперь помоги мне снять это с моей руки. Все будет хорошо.

## Глава 14


Лента, которая удерживала пропитанные кровью рулоны туалетной бумаги к моей руке, также удерживала мой стилет на месте. Мне пришлось подождать, пока Шерима найдет ножницы в ящике стола, прежде чем она сможет отрезать малиновую ткань. Еще полоски ее чистого неглиже стали для меня повязками, и к тому времени, когда она остановила кровь, пузырящуюся из складки от пули, от того, что когда-то было дорогим предметом нижнего белья, почти не осталось.


«Ты действительно будешь сенсацией сегодня за ужином», - сказала я, восхищаясь маленькой упругой грудью, которая прижималась к мягкой ткани, когда она работала с моей рукой. Мое поспешное объяснение ее назначения в доме госсекретаря менее чем через час вызвало, я был рад видеть, типично женскую реакцию: «Ник», - ахнула она. "Я не могу так идти!"


«Боюсь, тебе придется это сделать. Нет времени возвращаться к Уотергейту и к восьми часам все еще держать вас на радио. А теперь поехали отсюда.


Она отступила назад, повернувшись, чтобы посмотреть сначала на тело Кенди на кровати, затем на Меч, разложенный на полу. «Ник, а что насчет Кенди? Мы не можем оставить ее в таком состоянии ».


«Я попрошу кого-нибудь позаботиться о ней, Шерима. И Абдул тоже. Но поверьте мне, сейчас самое важное - это дать вам возможность поговорить по радио с ...


«ВНИМАНИЕ ВНИЗ. ЭТОТ ДОМ ОКРУЖЕН! ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ВНИМАНИЕ ВНИЗ. ЭТОТ ДОМ ОКРУЖЕН. ВЫХОДИТЕ, СВОИ руки вверх ».


Мегафон снова отозвался эхом, затем замолчал. Помощь пришла. Люди Ястреба, должно быть, напали на дом, когда услышали, как взорвалась бомба с кремом для бритья, и, вероятно, провели обыск по комнатам на верхних этажах, прежде чем принять решение отвести вопящего к двери подвала. Скорее всего, они были весьма удивлены, когда открыли ее и на них прокатилась едкая дымка от потушенного пластикового пламени.


Я подошел к бетонному дверному проему и крикнул: «Это Ник Картер», а затем представился руководителем нефтяной компании, которая предположительно наняла меня. Я еще многого не объяснил Шериме, а кое-что ей никогда не скажут. На данный момент мне показалось, что лучше всего вернуться к тому, как она меня знала изначально.


«Я здесь с… с мисс Лиз Ченли. Нам нужна помощь. И скорая помощь ».


«ПРОЙДИТЕ В ДВЕРНОЙ ПРОХОД, СВОИ руки вверх».


Я повиновался инструкциям мегафона. Один из агентов AX наверху узнал меня, и подвал быстро заполнился людьми Ястреба. Мне потребовалось несколько ценных минут, чтобы проинструктировать лидера группы о том, что нужно делать дома, а затем я сказал: «Мне нужна машина».


Он отдал свои ключи и сказал мне, где припаркована его машина. «Тебе нужен кто-нибудь, кто тебя отвезет?»


«Нет. Мы сделаем это. Я повернулся к Шериме и протянул ей руку, сказав: «Пойдем, Ваше Высочество?»


Снова Королева, несмотря на то, что надела королевское платье, разорванное до середины ее бедер и оставившее мало места для воображения, взяла меня за руку. «Мы рады выйти на пенсию, мистер Картер».


«Да, мэм», - сказал я и провел ее мимо сбитых с толку агентов AX, которые уже работали над Мечами. Они пытались вернуть его в сознание до того, как приедет скорая помощь, которая отвезет его в небольшую частную больницу, которую Хоук щедро выделил на средства агентства, так что ему была обеспечена специальная палата для пациентов, в которых он был заинтересован. Шерима остановилась у двери, когда она снова услышала его стон, и повернулась, когда его глаза открылись, и он уставился на нее.


«Абдул, тебя уволили», - сказала она величественно, затем вылетела из убежища и поднялась по лестнице впереди меня.


Как секрет


Из-за двери библиотеки, обшитой богатыми панелями, появились секретарь Государства и Ястреб, я поднялся на ноги. Кресло носильщика с балдахином было удобным, и я почти задремал. Секретарь коротко поговорил со Стариком, затем вернулся в комнату, где находился его мощный передатчик. Хоук подошел ко мне.


«Мы хотели дать ей пару минут уединения по радио с ним», - сказал он. «По крайней мере, такая конфиденциальность, какая только возможна, с оборудованием для мониторинга, которое есть сегодня».


"Как прошло?" Я спросил.


- Все было довольно формально, - сказал он, и вежливо спросил: «Как дела?» и "Все в порядке?"


Мне было интересно, насколько формальной выглядела бы эта картина для него, если бы я не проверил кладовку в холле, когда мы выходили из конспиративного дома ЦРУ и не обнаружил там норковую шубу Шеримы. Секретарь предложила помочь ей с этим, когда мы приехали, но Шерима держала его в руках, объяснив, что по пути туда она простудилась и будет держать его некоторое время, а затем последовала за секретарем в библиотеку как дедушка. часы в его вестибюле пробили восемь раз.


За время, прошедшее с тех пор, я рассказал Хоуку, что произошло в доме на Военной дороге. Он несколько раз разговаривал по телефону, отдавая инструкции и уточняя отчеты из различных подразделений, которым он поручил особые задачи после того, как я закончил свой рассказ. У секретаря была линия шифрования, которая напрямую соединялась с офисом Хоука, и инструкции Старика передавались по ней через нашу коммуникационную сеть.


Хоук пошел еще раз позвонить, и я снова откинулся в большом старинном плетеном кресле. Когда он вернулся, я мог сказать, что новости были хорошими, потому что присутствовала легкая улыбка, которой он выражал крайнее удовольствие.


«С мечом все будет в порядке», - сказал Хоук. «Мы собираемся поставить его на ноги, а затем отправить его Шаху Хасану в знак нашей взаимной дружбы».


«Что мы получаем взамен?» - спросила я, подозрительно относясь к такой щедрости со стороны моего босса.


«Ну, N3, мы решили предложить, что было бы неплохо, если бы шах просто вернул некоторые из тех маленьких подарков, которые мальчики из Пентагона подсовывали ему, когда никто не смотрел».


"Он согласится с этим?"


"Я думаю так. Судя по тому, что я только что услышал в библиотеке, я думаю, шах скоро откажется от своего трона. Это означает, что его брат возьмет верх, и я не думаю, что Хасан хочет, чтобы кто-то еще держал палец на спусковом крючке этих игрушек. Я так понимаю, еще один развод тоже не за горами, и ...


Он повернулся на звук открывающейся двери библиотеки. Вышла Шерима, за ней госсекретарь, который сказал: «Ну, моя дорогая, я думаю, мы можем наконец пойти пообедать. Мне в столовой прибавили тепла, так что я уверен, что пальто тебе теперь не понадобится.


Когда он протянул руку, чтобы взять ее, я рассмеялся. Шерима одарила меня улыбкой и подмигнула, затем повернулась, чтобы выскользнуть из норки. Смущенный, Хоук подтолкнул меня и укоризненно сказал себе под нос: «Что ты хихикаешь, N3? Они тебя услышат.


«Это секрет, сэр. У всех есть один.


Когда длинное пальто сошло с плеч Шеримы, казалось, будто Серебряный сокол сбросил крылья. Когда она царственно шла к столовой, освещенной свечами, мой секрет раскрылся. И ее тоже. Конец


Оглавление

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14