# Заговор Галахера

Ник Картер

Заговор Галахера


ГЛАВА ПЕРВАЯ


В ту субботу, в одиннадцать тридцать вечера, я повернул за угол Восточной 62-й улицы, держа под мышкой свежий, только что из печати воскресный выпуск New York Times. Весенняя ночь была приятной, и прогулка отлично проветрила мне голову. Я с нетерпением ждал возможности засесть вместе с Мишель за кроссворд в журнальном приложении. Наш кирпичный таунхаус стоял в середине квартала, газета тяжело давила под мышкой, а Мишель как раз должна была поставить вариться порцию свежего кофе перед моим уходом.


Я купил газету в ночном газетном киоске в нескольких кварталах отсюда, прихватив заодно пачку сигарет Gauloise для Мишель, и не торопясь шёл обратно. Из-за приближающихся распродаж в универмагах к Дню поминовения газета оказалась громоздкой и неудобной. Обычно воскресный выпуск Times состоит из одиннадцати-четырнадцати разделов, не считая двух или трёх рекламных вкладышей. Этот же был жирнее большинства других — в нём набралось под пару сотен страниц.


Восточная 62-я улица в половину двенадцатого ночи тонет во тьме, даже несмотря на установленные там мощные уличные фонари. Всё, что делает этот свет — это создает резкие, отчетливые тени и глубокие лужи мрака, когда деревья вдоль тротуаров покрываются густой листвой с конца весны до ранней осени.


Тротуары здесь узкие, дверные проемы и крыльца большинства таунхаусов выходят прямо на пешеходную зону, и я — как и любой другой ньюйоркец — внимательно поглядывал по сторонам, опасаясь грабителей.


Я уже почти дошел до дома, когда он стремительно вырвался из темноты соседней дверной арки. Это была тяжелая, плотная масса, несущаяся по инерции; его рука уже замахивалась в том самом жестком, коротком снизу вверх режущем ударе, которым мгновенно всаживают лезвие ножа в тело.


Если бы он подождал, пока я сделаю еще шаг, ему, возможно, удалось бы вогнать клинок мне между нижних ребер до того, как я успел бы среагировать.


Но его расчет времени сбился на долю секунды, а меня учили реагировать мгновенно, не задумываясь. Краем глаза я уловил первое слабое, чужеродное движение тени в темноте. В тот момент, когда он прыгнул, я уже разворачивался ему навстречу.


Удар ножом должен был прийтись мне в спину, рядом с позвоночником, и был направлен вверх, чтобы достать до сердца снизу, но я успел повернуться почти вполовину, когда острие клинка достигло меня.


Две сотни страниц газетной бумаги, сложенные вдвое, способны остановить пулю из револьвера тридцать восьмого калибра. Мой нападавший ожидал встретить мягкую плоть и податливые ребра. Когда его нож врезался в цель, это было похоже на удар о бетонную стену. От сильной отдачи нож выбило из его руки.


На одну мимолетную секунду свет фонаря выхватил его лицо, отразившее крайнее удивление, а затем моя правая рука прочертила короткую дугу, поймав его встречным рубящим ударом в основание шеи.


Он отшатнулся, его рука была парализована этим ударом. Я позволил ему сделать два шага, после чего прыгнул, нанося резкий высокий удар ногой в голову. Подошва моего туфля плашмя врезалась в его челюсть с такой силой, что отдачу почувствовало мое колено.


Он без сознания рухнул на тротуар.


Я быстро осмотрелся. Улица по-прежнему оставалась безлюдной. Я оттащил его в арку дверного проема, откуда он на меня выпрыгнул, и принялся шарить по его карманам.


Кто он, черт возьми, такой?

Зачем это нападение?

Сейчас я не был занят на задании и не получал их последние несколько месяцев.


На обычного грабителя он похож не был. Грабители — это не наемные убийцы. Ограбление — это одно преступление. Убийство — совсем другое.


Так кто же он, черт возьми, такой? И почему он охотился за мной?


В свете уличных фонарей я перебрал документы, которые вытащил у него. Водительские права. Кредитные карты. Черт, даже карточка социального страхования.


Но каждый документ был выписан на абсолютно разные имена.


Я бросил бумаги на его обмякшее тело. На мгновение у меня возникло искушение утащить его в таунхаус, до которого оставалось всего две двери, но потом я подумал о Мишель и о вопросах, которые она начнет задавать, и оставил его лежать там.


Кабинет находился справа от входа, стоило только переступить порог таунхауса. Я тихо вошел и прикрыл за собой дверь. Это была комната со старинными книжными переплетами, полированным столом из красного дерева, глубокими мягкими кожаными креслами и диванами; все здесь было залито бледным желтоватым светом, падающим из-под зеленых стеклянных плафонов настольных ламп.


Я набрал прямой секретный номер Вашингтона.


Хоук снял трубку, как делал это обычно — резко, коротко и деловито.


Я быстро описал произошедшее. Когда я закончил, то добавил: «Я без понятия, какого черта он на меня набросился. Это не случайный грабеж, я уверен. И у меня сейчас нет никакого задания, так что...»


«Ну, вообще-то, — прервал меня Хоук, — задание у тебя есть. Хотя я удивлен, что информация ушла так быстро».


Я разозлился.


«Может, посвятите меня в эту тайну, сэр? В конце концов...»


«Успокойся, Ник, — примирительно произнес он. — Это дело всплыло только сегодня днем. Я планировал дать тебе еще денек-другой, чтобы не прерывать твой отпуск».


«Дадите хоть какую-то зацепку, о чем речь?» — спросил я.


«Я одолжил тебя „Компании“ для одной работы, — сказал Хоук. — Помнишь легенду, под которой ты работал в прошлый раз, когда им требовались твои услуги?»


Прошлый раз был два года назад, и легенда, о которой говорил Хоук, использовалась для того, чтобы «Компания» не узнала, кем я являюсь на самом деле. «Компания» — это одно из многочисленных разведывательных ведомств, которыми кишит Вашингтон. Хоук считал, что им ни к чему знать об АХЕ или о том, что я Ник Картер, проходящий в базах под кодом N3. И уж тем более им не следовало знать о моей квалификации Киллмастера.


«Да, сэр», — ответил я.


«Отлично, для них тебя зовут Куинн Хардинг, — произнес Хоук. — Скоро они с тобой свяжутся». Он повесил трубку.


В этом весь Хоук. Иногда ему нравится, чтобы ты докапывался до сути дела самостоятельно.


В час ночи зазвонил телефон. Звонил человек, назвавшийся Престоном Грэмом. Голос его звучал нервно. Напряжение сквозило в каждом слоге. Я внимательно выслушал то, что он говорил, и то, чего он от меня хотел. У него был мой прямой номер, и он обращался ко мне «Куинн Хардинг».


Когда он закончил, я ответил: «Хорошо», и мы прервали связь. Я выключил лампу на ночном столике и повернулся обратно к Мишель, к её мягкому, гладкому телу и нежным, будоражащим изгибам, которые с нетерпением ждали моих рук, к её длинным бедрам и горячему, сокровенному лону между ними, всё еще хранившему влагу для меня.


Куинн Хардинг. Он существовал в папках личных дел и компьютерных базах данных. У него были банковские счета и кредитные карты. Он имел широкие связи в Европе, Южной Америке и Африке, хотя видели его там нечасто. Он владел роскошным таунхаусом в районе Ист-Сикстис на Манхэттене. Он много путешествовал. У него был инвестиционный портфель, налоговый юрист, бухгалтер и открытые счета в магазинах. Каждый год он исправно подавал налоговые декларации в IRS. Род занятий: торговец оружием.


Вооружение. Огнестрельное оружие любых видов и в любых количествах.


Вот только Куинна Хардинга не существовало. Он был полностью вымышленным, бумажным человеком. Годами я принимал это обличье, когда Хоуку было угодно временно передать меня другим разведывательным службам Вашингтона. «Куинн Хардинг» был создан ради защиты моей настоящей личности — Ника Картера — и сверхсекретного статуса организации АХЕ.


Или, как сейчас, эта личина служила прикрытием, когда я брал затяжной отдых между миссиями.


Мишель что-то пробормотала по-французски, и её тонкие руки поднялись, коснувшись ладонями обеих сторон моего лица. Она повернула мою голову так, чтобы наши губы встретились, и я ощутил мягкую влагу её рта. Её язык медленно скользнул по моим зубам, заставляя их разомкнуться.


Я перестал думать о человеке, которым не являлся.


Существовала лишь невероятная стройность её тела, тонкие кости, облаченные в шелковистую плоть, и упругие сплетения длинных, гибких мышц, покрытых настолько нежной кожей, что в это трудно было поверить.


Я притянул её ближе к себе, чувствуя, как мышцы её подтянутого живота прижимаются к моему. Её голова скользнула в ложбинку моей шеи; её зубы покусывали и щипали мою кожу, резко прижимаясь к сухожилию. Я обхватил левой рукой затылок Мишель, прижимая её лицо еще ближе к себе.


Мишель застонала, её голова покачивалась из стороны в сторону, а затем её рот оказался на моей груди; влага её губ и языка оставляла горячий след на моих ребрах. Мышцы моего живота сокращались под скользящими прикосновениями её рук.


Её пальцы скользнули вдоль моих бедер, поглаживая вверх, останавливаясь, обхватывая, лаская, а затем её тело изогнулось и сползло вниз. Я почувствовал её голову у себя в паху, ощутил жар и влажную гладкость, когда она приняла меня в свой рот, и почувствовал собственное мощное напряжение.


Её волосы были длинными и шелковистыми. Мои пальцы наматывали их пряди на себя. Форма её головы отчетливо отпечатывалась в моей ладони.


И когда я больше не мог этого терпеть, я дотянулся обеими руками вниз, подхватил её под мышки и одним мощным движением потянул вверх, перевернув её изысканное тело на спину. Её ноги раздвинулись; её руки направили меня в то темное, горячее, тайное место, которое мы оба так сильно любили.


А затем — толчки, ласки, быстро, медленно и снова быстро; её стоны становились всё громче, её руки лежали на моей спине, пальцы скрючились, ногти впивались в мои плечи и талию в слепом исступлении страсти, она яростно выгибалась подо мной в неудержимых ритмичных спазмах.


Опустошенные, мы лежали вместе. Теперь её руки стали нежными; они гладили мою спину плавными, успокаивающими движениями, а кожа её ладоней излучала мягкое тепло.


Она прошептала: «Это было хорошо, mon cher. Лучше всего, oui?»


«Да», — хрипло ответил я.


«Я люблю тебя, Куинн», — тихо сказала Мишель.


Куинн.

Это имя вернуло меня к реальности.


Это был Куинн Хардинг, а не Ник Картер, кто занимался любовью с этой стройной, невероятно красивой французской девушкой. Она знала именно Куинна Хардинга, а не Ника Картера, агента АХЕ, Киллмастера N3.


Кто-то там, снаружи, хотел убить Куинна Хардинга.

Или они знали, что мы — один и тот же человек?


Бар находился на Третьей авеню, в районе Восьмидесятых улиц. Это была одна из тех последних местных таверн, всё еще цеплявшихся за жизнь с тех времен, когда многоквартирные дома были забиты ирландскими семьями, чья стряпня наполняла коридоры едким запахом вареной капусты и говядины, и когда авеню даже в яркий день была затенены черными скелетными конструкциями надземных железнодорожных путей. Теперь и надземка, и ирландцы исчезли — исчезли так много лет назад, что мало кто о них помнил, и уж точно не молодые секретарши и младшие менеджеры, которые хлынули в отремонтированные таунхаусы и выпотрошенные, перестроенные старые дома.


Я зашел внутрь с яркого солнечного света, ослепленный полумраком бара. Опилки на промасленных, покоробленных досках пола. Запах прогорклого пива. Запах дезинфицирующих таблеток из писсуаров в мужском туалете.


Я замер прямо у входа, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте. Спустя какое-то время я смог разглядеть длинную стойку из красного дерева и полированный латунный поручень для ног, тянувшийся вдоль нее на высоте около восьми дюймов от пола. Зеркало за барной стойкой потеряло большую часть своего серебряного напыления, а то, что осталось, было сильно изъедено и потускнело. Трое мужчин сидели в кабинке ближе к задней части зала. Еще трое устроились у стойки. Никто не обратил на меня внимания.


Я подошел к бару.

— «Харп», — сказал я бармену и подождал, пока тот принесет мне бутылку пива «Харп» и стакан, после чего наполнил его.


Я достал пачку сигарет, щелчком выдвинул одну наполовину и поднес к губам. Пачку я положил на стойку рядом со своим пивом. Снова полез в карман и вытащил книжку спичек. Я открыл обложку, оторвал одну спичку и чиркнул ей. Прикурив сигарету, я положил спички рядом с сигаретами, оставив обложку открытой, причем две спички согнул так, чтобы они торчали вверх. На остальных мужчин у стойки я не обращал никакого внимания.


В без пятнадцати минут часа один из мужчин, сидевших в кабинке, поднялся, подошел к стойке и встал вплотную ко мне. Это был крупный человек с жесткими седыми волосами, в которых еще сохранились следы былой рыжины.

— Повтори-ка, — бросил он бармену, протягивая свой стакан.


Он пошарил в кармане рубашки, пока не вытащил смятую пачку сигарет. Он разорвал остатки фольги, чтобы добраться до последних нескольких штук, выудил одну и сунул в рот. Затем полез рукой в карман в поисках спичек. Книжка, которую он достал, оказалась пустой.

— У вас прикурить не найдется, случайно? — спросил он меня.


Я указал на спички, лежащие на столешнице.

— Угощайтесь.


Мужчина взял книжку и оторвал одну из двух спичек, которые я согнул в вертикальное положение. Он прикурил сигарету. Затем сам согнул еще одну спичку вверх и небрежно бросил книжку обратно на стойку.


Бармен вернулся с его наполненным стаканом и снова отошел.

Мужчина сказал мне:

— Если хотите присоединиться к нам...

— Да, — ответил я, забрал свой пивной стакан и бутылку «Харпа». Мы вдвоем направились к кабинке.


Галлахер сел, посмотрел на меня и сразу перешел к делу.

— Девчонка уже у нас, — сказал он со своим сочным ирландским выговором, постукивая указательным пальцем по моему рукаву. — И это не то же самое, как если бы мы взяли её здесь, в Штатах, где можно привлечь ваше ФБР. Гарда (полиция Ирландии) и близко не стоит по уровню с ФБР. Они просто стадо олухов, когда сталкиваются с таким человеком, как я.


Он ухмыльнулся мне, широко блеснув крепкими зубами.

— Мало того, — добавил он, подмигивая, — удивительно, как много людей среди Гарды нам сочувствуют.

— Прово? (Временная Ирландская республиканская армия) — спросил я. — Вы из них?


Ухмылка Галлахера стала еще шире.

— А есть какая-то разница, парень?

— Думаю, нет.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше для всех нас, — отрезал Галлахер. — Мы можем быть Прово, а можем быть и силами Ассоциации обороны Ольстера.

— Только не после того, как вы упомянули Гарду, — подловил я его. — Да и девчонку забрали из аэропорта Шаннон. Эйре, а не Северная Ирландия.

— А ты сообразительный, — с восхищением произнес Галлахер, — раз так цепляешься за слова.

— Какое отношение всё это имеет ко мне? — спросил я. — Где в этой схеме моё место?

— Ну, — протянул Галлахер, — дело вот в чем. Всё устроено так, что никто не пострадает. Нам нужен выкуп, понимаешь? Бог свидетель, у нас и так достаточно кровопролития, чтобы проливать чью-то кровь понапрасну.

— Вы хоть понимаете, против кого прете? — спросил я. — И вы всё еще утверждаете, что не ищете кровопролития?


Галлахер потер большим пальцем левой руки костяшки правой. Затем подушечкой левого большого пальца почесал кончик носа.

— Э-э-э, — протянул он, — они тоже не горят желанием пускать кровь. Они захотят вернуть свою девочку домой в целости и сохранности. Как-никак, она единственный ребенок.

— А что потом? Думаете, они не станут охотиться за вами?

— Охотиться за кем? — бросил вызов Галлахер. — За мной? После сегодняшней ночи меня уже не будет в этой стране.

— А эти двое, например?

— Кто? Дули и О'Рурк? Дули ничего не сможет вам рассказать, потому что сам ничего не знает. А О'Рурк знает не больше того, что я тебе уже выложил. Ты же не станешь разбивать телефон за то, что он принес тебе плохие новости, верно?

— Они могут. За ними такое водилось.


Галлахер покачал head:

— Нет, — сказал он. — Всё пройдет тихо, и никто не пострадает. У них есть деньги, понимаешь. То, что мы просим, для них не такая уж огромная сумма, чтобы поднимать шум. Они захотят провернуть всё так же тихо, как и мы. «Теневые деньги», кажется, так это у вас называется. Им бы не хотелось привлекать к ним внимание.

— Сколько вы просите?

— Столько, сколько набежит по этому списку, — ответил Галлахер, подталкивая ко мне через стол лист бумаги. — Ты у нас эксперт. Для того ты здесь и сидишь.


Я посмотрел на бумагу. Я изучил колонку наименований и количество по каждой позиции. Галлахер наблюдал за мной. Дули допил остатки пива из своего стакана. О'Рурк потянулся и неловко заерзал на жесткой деревянной скамье кабинки.


Наконец я поднял глаза и постучал пальцем по бумаге.

— Если вы сможете это достать — если сможете это купить, — то всё, что здесь написано, потянет примерно на два миллиона долларов.

— Нам так и говорили, — спокойно произнес Галлахер. — Но, как я уже сказал, нас не волнует, сколько это стоит. Пусть об этом у них голова болит. Нам нужны стволы.

— Автоматические винтовки, пистолеты-пулеметы, минометы, пистолеты, боеприпасы. Вот что я здесь вижу.

— Не забудь про пластид, — добавил Галлахер. — Это и детонаторы.

— Мне всё это очень не нравится, — сказал я и пододвинул бумагу обратно к нему.

— Тебе и не должно нравиться. У тебя в этом деле выбора не больше, чем было у девчонки.

— Это угроза?


Галлахер покачал головой:

— Нет. Вы пойдете с нами, потому что покупка и продажа подобного добра — это ваш бизнес, мистер Хардинг. Вы не просто срубите немного прибыли, вы еще и девчонке поможете.

— А если они подумают, что я в доле? Если они решат, что я один из вас, как долго, по-вашему, я после этого проживу?


Галлахер терпеливо пояснил:

— Я же сказал, всё чертовски умно продумано. Они выбрали тебя. Не мы. Когда мы вышли на них в первый раз, понадобился посредник, которому могли бы доверять обе стороны. Поэтому мы попросили их самих составить список из дюжины имен; из них мы выбрали шесть, потом они отобрали трех, затем мы выбрали одного, и из двух последних имен они утвердили финальное. Выбор пал на тебя. Так что если у кого и возникнут сомнения на твой счет, то скорее у нас, а не у них.

— А как насчет этих двоих? — спросил я, кивая на О'Рурка и Дули.

— Я же сказал, они — просто телефоны.

— Это как?

— Ты звонишь любому из них, когда захочешь передать мне весточку, — ответил Галлахер.

— И они наберут тебя?


Галлахер покачал головой:

— О нет. Если бы они знали номер, по которому меня можно найти, это стоило бы им жизни. Кое-кто будет звонить им каждый день, чтобы узнать, нет ли от тебя сообщения для передачи дальше. Это ради безопасности, понимаешь. Если мы не сможем связываться с кем-то из них ежедневно, что ж... тем хуже для девчонки.

— Думаю, мне стоит упомянуть об этом, когда я буду говорить с ними.

— Обязательно. Я именно поэтому и рассказал тебе, как устроена схема. Нам бы не хотелось, чтобы Дули или О'Рурку досталось за то, что они просто помогли. Они — телефоны, понимаешь. Кто-то ведь должен выполнять эту работу.

— И когда вы отпустите девчонку?

— Когда примем груз с оружием, — отрезал Галлахер.

— Вы же не ждете, что я буду контрабандой ввозить его в Ирландию для вас?

— Нет. Это было бы выше твоих возможностей, — согласился Галлахер. — Мы люди разумные. Мы примем груз в море и сами займемся доставкой. В этом деле мы посильнее тебя будем.

— И вы, конечно, не хотите, чтобы я знал, где именно груз пойдет на берег, верно?

— И это тоже, — Галлахер на секунду задумался. — Разве что можешь передать им, что о девчонке заботятся так, будто она наша родная. Никто к ней пальцем не прикоснулся. Ну или...

— Если только выкуп не будет выплачен.

— Ну, само собой, — серьезно произнес Галлахер. — Это уже совсем другая история. Надеемся, до этого не дойдет.

— И вас это нисколько не покоробит? Такая молодая девушка. Чуть старше подростка.


Лицо Галлахера превратилось в каменную глыбу.

— Ровно настолько же, насколько меня коробит, когда я отправляю кого-то из наших парней на задание в Белфаст, и беднягу там убивают. Но это будет сделано, мистер Хардинг. Поверьте мне.


Он пододвинул мне через стол книжку спичек. Я подобрал её.

— А это зачем?

— Реклама «Бара Салливана». Дули или О'Рурк. Без разницы, с кем из них ты будешь говорить. Номер телефона напечатан на обложке. Кто-то из них будет находиться здесь каждый день с половины шестого до семи вечера. Когда нам ждать от тебя известий?

— Мне нужно передать информацию Грэму. Через несколько дней, самое большее.

— Не затягивай, — бросил Галлахер, поднимаясь из кабинки. Листы бумаги он оставил лежать на столе передо мной. Список Галлахера. О'Рурк и Дули тоже встали.


Галлахер снова ухмыльнулся мне и спросил:

— Кстати, парень, твое имя Куинн. Ты случайно не из ирландцев?

Я покачал головой:

— Это сокращение от Куинси. Куинси Адамс Хардинг — моё полное имя.

— Англичанин, выходит?

— Понятия не имею, — солгал я. — Меня взяли из приюта в Сиэтле. Во мне может быть намешано что угодно.

— Ну ладно... — протянул Галлахер.

— Это твой человек напал на меня вчера вечером с ножом? — резко спросил я, обрывая его на полуслове.


Если я думал застать его врасплох, то просчитался. Он лишь сочувственно покачал головой.

— Суровый город, этот ваш Нью-Йорк, — заметил он. — Так тебя вчера еще и ограбить пытались?

— Забудь, — бросил я.

— Выпей еще пива, прежде чем уйти, — похлопал меня по плечу Галлахер. — Торопиться некуда, парень.


Они втроем вышли из бара. Я подобрал два листа бумаги, сложил их и припрятал в нагрудный карман пиджака. Из музыкального автомата неслась песня Марго «Destination Donegal». Я проводил взглядом закрывшуюся за троицей дверь салуна и начал было выбираться из кабинки, чтобы последовать за ними. Тяжелая ручища опустилась на мое плечо, вдавливая меня обратно в сиденье.

— Он не любит, когда за ним ходят, — раздался хриплый голос.


Я повернул голову. Громила с красным лицом, накачанными плечами и сломанным носом строил из себя крутого, да и сам, вероятно, считал себя таковым.

— Сядь, — сказал я ему. — Сядь и выпей со мной пива.


Он нагнулся, чтобы протиснуться в кабинку напротив меня. И ровно в этот момент моя рука мертвой хваткой обхватила горлышко одной из пивных бутылок и наотмашь обрушил её ему на голову. Бутылка с треском разлетелась о его висок. Глаза громилы остекленели и закрылись, а его туловище тяжело рухнуло на столешницу.


Я встал, держа в руке бутылку, только теперь её конец был отбит — получилась зазубренная, острая и смертоносная «розочка».


Двое мужчин у стойки взглянули на меня и тут же отвернулись. Бармен наблюдал за мной с абсолютно невозмутимым лицом.


Я быстро вышел наружу.


Яркий солнечный свет ударил мне в глаза. Ни Галлахера, ни двух его подручных нигде не было видно. Впрочем, я на это и не рассчитывал. Тех нескольких секунд, на которые меня задержали, им вполне хватило, чтобы завернуть за угол, прыгнуть в машину и скрыться.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Коричневое тонированное стекло и шторы из коричневого анодированного металла в виде цепочек скрадывали блики предзакатного солнца. На Парк-авеню дорожное движение то и дело со спазмами стопорилось и снова рассасывалось. В коктейль-баре дорогого ресторана царила тишина, разговоры велись приглушенно.


Престон Грэм выждал, пока официант поставит два бокала и отойдет на безопасное расстояние.

— Вы встретились с ними?

— Сегодня днем, — ответил я.

— Кто они такие?

— Понятия не имею. Я могу назвать вам имена. Но эти имена вам ничего не дадут.

— Назовите мне их. Мы с ними разберемся.

— Только если хотите потерять девчонку, — отрезал я. Я закурил сигарету и пригубил свой напиток. — Имена я вам дам. Не думаю, что их это особо волнует. Там есть Дули и О’Рурк. Они никто. Мы передаем любому из них сообщение, а они переправляют его дальше. Вы до них дотянуться не сможете. И еще там Галлахер.

— Что с Галлахером?

— Он всё это заварил. Он организовал каналы связи. К этому моменту он уже на пути обратно в Ирландию. Вы его больше не увидите.


Грэм издал неопределенный звук горлом. Он поднял руку и поправил галстук. Великолепный шелк. Костюм — по последней парижской моде. Не видя его ног, я заранее знал, что на нем итальянские лоферы, ставшие к настоящему времени банальным атрибутом статуса. Грэму было чуть за тридцать.

— Чего они хотят?


Я протянул ему лист бумаги. Грэм развернул его и пробежал глазами по списку. Я заметил, как его лицо побледнело под загаром.

— Они что, свихнулись? — недоверчиво потребовал ответа Грэм. — Мы не связываемся с такими вещами. Никогда не связывались.

— А я связываюсь. Оружие — это мой бизнес.

— Так вы с ними заодно?

— Если вы реально так думаете, то вы круглый дурак. Вы сами меня выбрали. Вы же сами мне это сказали. Я вообще не понимал, о чем речь, пока вы не позвонили мне вчера вечером. Я о вас до этого знать не знал.

— Галлахер насмотрелся каких-то неправильных фильмов, — процедил Грэм. — Если бы вы прямо сейчас дали мне десять штук зелени, я бы даже не знал, куда пойти купить пистолет, разве что в магазин спортивных товаров. Что за дикие идеи у него в голове?

— У него как раз очень умная идея, — возразил я. — Он её хорошенько обдумал. Она практически безупречна.

— Деньги. Деньги я могу понять, — в недоумении произнес Грэм. — Почему он не просит наличные?

— Мы говорим о двух миллионах долларов. И Галлахера не интересуют наличные. Ему нужны стволы.

— Вы донесли свою мысль, — буркнул Грэм.

— В этом-то и заключается вся изобретательность. Никакого кэша. Ни единого цента. Компании, у которых мне придется закупаться — это легальные европейские фирмы. Они примут сертифицированный чек или банковскую тратту.

— Вы, должно быть, шутите, — сказал Грэм, отодвигая свой бокал. — Вы думаете, мы настолько тупы, чтобы выписать чек с нашими именами? На два миллиона? Мы с тем же успехом можем отправить в Налоговое управление приглашение прислать нам повестку на выемку бухгалтерских книг.

— Кончайте валять дурака, — резко осадил я его. — А как бы вы сами это провернули, окажись вы на их месте?

— При условии, что у меня изначально есть эти деньги?

— У ваших людей они есть. Бросьте, Грэм. Они же знают, что это «теневые» деньги. Галлахер так прямо и сказал. Прямиком из Вегаса и с Багамских островов. В скольких клубах у ваших людей есть доли?

— Достаточно, — уклончиво ответил Грэм.

— Вот именно. Достаточно для того, чтобы пара миллионов вас не подкосила. И мы говорим о скрытых доходах. Они уже в Европе, потому что их нужно отмыть, прежде чем использовать обратно здесь. У вас в Швейцарии более чем достаточно средств, чтобы оплатить этот счет. Деньги уже выведены из страны, так что с этим проблем нет. Как бы вы действовали дальше?


Грэм задумался.

— Для начала я бы открыл парочку корпораций, скажем, в Лихтенштейне. С капиталом примерно в три миллиона. Точную цифру мы узнаем, как только вы скажете нам, во сколько всё обойдется. Вы совершаете закупки. Мы выпускаем аккредитивы на имя тех людей, у которых вы покупаете товар. Затем мы закрываем эти корпорации. Никто ничего не знает. Никто ничего не сможет отследить. Верно?


Я кивнул:

— Именно так он и хочет это устроить.

— А что потом?

— Он отпустит девчонку.

— Как скоро?

— Когда примет товар. Недели три, может, месяц. Столько времени уйдет на то, чтобы всё собрать и отгрузить.

— Так долго?

Я снова кивнул.

— Иисусе, ну и задумка! Всё так чертовски гладко! До него ведь никак не добраться, верно?

— Нет, — подтвердил я. — Никак. Я сделал то, о чем вы меня просили. Дальше решать вашим людям.


Грэм покачал головой:

— Они еще не слышали всех деталей. Я не поеду туда и не стану докладывать им всё это в одиночку. У них есть привычка думать, будто каждый сидит на откатах и у каждого свой шкурный интерес. И у них есть очень надежный способ навсегда отваживать таких парней, чтобы другим неповадно было. Вы едете со мной. Вы расскажете им всё лично.

— Ни за что, — отрезал я.

— Слушайте, — угрожающе произнес Грэм. — У меня и самого хватит веса, чтобы устроить вам крупные неприятности.

— Я не просил втягивать меня в это дело.

— Это уже не имеет значения. Раз уж вляпался, то завяз по самые уши. Вы меня понимаете? Кроме того, они наверняка думают, что вы тоже в доле, раз собираетесь заниматься закупками. Каковы ваши комиссионные с пары миллионов долларов?

— В этой сделке их нет, — сказал я.

— Не пытайтесь мне зубы заговаривать. Даже если это правда, вы только зря теряете время. Я не тот человек, кому это надо доказывать. Вам придется убеждать их.

— Ладно, — сдался я. — Когда выезжаем?

— Сегодня вечером. Полетим поздним рейсом. Я забронирую билеты и дам вам знать.


Грэм поднял глаза, поймал взгляд официанта и сделал в воздухе характерное движение, будто что-то пишет. Официант принес ему счет. Он небрежно расписался, и мы поднялись, направляясь к выходу.


— Ты куда-то уезжаешь, Куинн? — Артур Лоринг носком тщательно начищенного туфля коснулся багажа, сложенного в прихожей таунхауса. Лоринг был из «Компании».

— Я мог просто только что вернуться.

— Нет, ты уезжаешь. В Майами?

— Похоже, ты чертовски много об этом знаешь, Артур. С чего бы это? Я уже давно не работаю на «Компанию».

— Нам нужна твоя помощь, Куинн. Нам нужен торговец оружием со связями в Европе.

— Ты хочешь сказать, что помощь нужна Мафии. Трудно поверить, что «Компания» работает с ними рука об руку.

— Время от времени они оказывают нам серьезные услуги, — извиняющимся тоном произнес Лоринг.

— И поэтому вы сказали им обратиться ко мне?

— Не раньше, чем мы согласовали это на самом верху, Куинн. Это было одобрено на действительно высоком уровне.


Я прекрасно знал, кто этот «высокий уровень». Дэвид Хоук. Хоук с его блекло-голубыми глазами, помятым костюмом и дешёвыми, вонючими сигарами. Начальству из «Компании» пришлось прийти к нему на поклон, и Дэвид Хоук в очередной раз одолжил меня им.

— Кто такой Галлахер, Артур? Что тебе о нем известно?

— А он сам тебе о себе не рассказал?

— Нет.

— Британцы уже давно его ищут.

— Кто он, Артур? Из Временной ИРА?

— Что-то в этом роде. Он возглавляет радикальную отколовшуюся группировку. Очень мерзкая публика. Они наотрез отказываются от любого политического компромисса. «Свободная Ирландия от центра до самого моря» — вот их лозунг, а на протестантов Ольстера им плевать. Галлахер делает ставку на методы террора. В Гарде практически уверены, что Галлахер причастен как минимум к одному взрыву в Дублине, причем он пытался свалить вину на Силы обороны Ольстера. Его цель — поддерживать котел в кипящем состоянии, пока не начнется настоящая война между Эйре и северными графствами. Даже «Временные» из ИРА, при всем их экстремизме, открещиваются от него. Этим человеком никто не может управлять. Он для всех сплошная головная боль.

— Это сведения от британской разведки?

— Да.

— От информаторов?

— Полагаю, что так. Наши британские друзья не распространялись, как именно они вышли на Галлахера, но доносительство — это старая ирландская привычка. Они делают это из патриотизма, по крайней мере, они так говорят.

— И ради денег?

— Нет. Ради мести. Ирландец умеет копить обиду дольше, чем кто-либо другой.

— Зачем ты здесь, Артур? Чего ты хочешь?


Лоринг с тревожным видом пояснил:

— Молодая девушка похищена из аэропорта Шаннон по пути домой после двухмесячного турне по Европе. Отец девочки занимает очень высокое положение в синдикате. Джозеф Марат. Мараццо — дед до сих пор сохраняет старую фамилию — до сих пор держит в страхе всю Новую Англию. Вчера вечером тебе позвонил Престон Грэм...

— Какова роль Грэма во всем этом?

— Ты говорил с Грэмом сегодня. Он фронтмен Мафии. «Грэм и Стёрджис, инвестиционные консультанты». Шик. Солидность. Парочка финансовых воротил, которым плевать, откуда дровишки. А теперь скажи мне ты, чего Галлахер хочет от Грэма?


Я полез в нагрудный карман и вытащил лист бумаги. Я протянул его Лорингу.

— Вот что он хочет получить за девчонку, Артур.


Лоринг пробежал глазами список позиций.

— Это чертовски незаконно, Куинн, — сказал он, возвращая бумагу. — Я имею в виду, что ты не нарушишь никаких законов, покупая это барахло, но британцы возьмут тебя за жабры, если ты попытаешься ввезти это контрабандой в Северную Ирландию. Тебе придется действовать осторожно.

— Я не собираюсь в это втягиваться, — заявил я.

— Мне кажется, ты уже втянулся.


— Я не куплюсь на это. Я встретился с Галлахером. Он сказал мне, чего хочет. Я повидался с Грэмом. Я передал ему, чего хочет Галлахер. Теперь Грэм тащит меня в Майами, чтобы я доложил об этом его людям.


Лоринг спросил:

— А как насчет организации закупки?

— Найдите кого-нибудь другого, — отрезал я и стал ждать ответа. Мне хотелось прощупать, насколько далеко «Компания» готова зайти в сотрудничестве с Мафией.

— «Компания» хотела бы, Куинн, чтобы в этот раз ты прошел весь путь до конца, — произнес Лоринг. — Просто организовать сделку будет недостаточно.

— Артур, твои парни следили за мной?


Он замялся.

— Да.

— Сегодня днем?

— Да.

— Так какого черта вы не взяли Галлахера, когда он выходил из бара Салливана?

— Мы не знали, что это Галлахер. Выяснили только позже.

— А если бы знали, кто он такой, вы бы его взяли?

— Ты имеешь в виду — зная, что мы подвергаем опасности жизнь девчонки?

— Именно.

— Слушай, он ведь не сделал в этой стране ничего такого, за что мы могли бы его взять, верно? — уклонился от прямого ответа Лоринг.

— Ты хочешь сказать, что Мараццо очень не понравилось бы, рискни вы так жизнью его внучки.


Лоринг примирительно произнес:

— Куинн, я всего лишь работаю на «Компания». Я не принимаю политических решений.

— Ну да, — буркнул я. — Ты просто выполняешь приказы.

— Увидимся, когда вернешься из Майами, — подытожил Лоринг.

— Моб сливает вам вообще всё, да? — спросил я.

— Почти всё, — подтвердил он. — Не кипятись, Куинн.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Когда мы пересекали дамбу Рикенбакер, было уже начало третьего ночи. Ночь стояла душная и теплая, с океана доносился лишь слабый намек на бриз. Мы проехали через остров Вирджиния-Ки, миновали Крэндон-парк и въехали на Ки-Бискейн. С того самого момента, как в аэропорту мы сели в белый лимузин «Кадиллак», ни один из нас не проронил ни слова.


Машина свернула с бульвара Крэндон, сделала несколько поворотов и, наконец, въехала через высокие деревянные ворота на круглую подъездную дорожку, отсыпанную белым щебнем и ракушечником.


Грэм открыл дверцу. Я последовал за ним в дом. Грэм прошел через холл в самый конец гостиной. Там горели всего две лампы. Сквозь стеклянные французские двери он вывел меня на застекленную веранду-лоджию. Она была достаточно просторной, чтобы вместить целый плавательный бассейн, но единственным источником света здесь служили две антимоскитные свечи, горевшие на плетёном столике в дальнем углу.


Когда мы приблизились, мужчина, сидевший в одном из плетёных кресел, поднялся на ноги.

— Это Куинн Хардинг, — представил меня Грэм.


Мужчина наклонил голову, но руки для пожатия не протянул. На нем был пуловер с короткими рукавами и расстегнутым воротом и синие джинсовые шорты. Руки, ноги, лицо и шея покрывал густой, глубокий загар, резко контрастировавший с серебристыми волосами.

— Куинн, это Джозеф Марат, — сказал Грэм. Он огляделся по сторонам. — Больше никто не придет?

— Он может говорить со мной. Налей ему выпить.


На протяжении всего моего рассказа о том, что произошло к этому часу, Марат хранил молчание. Когда я закончил, он спросил:

— И как ты это видишь?


Я пожал плечами:

— Никак.

— У тебя должно быть какое-то мнение.

— Вы знаете столько же, сколько и я, — ответил я. — Даже больше, наверное. Я всего лишь передаю слова Галлахера.

— Этот Галлахер — он крутой парень?

— Думаю, да, — сказал я. — Он говорит как человек, способный постоять за себя в серьезной заварухе.

— Они хоть понимают, против кого поперли?

— Понимают.

— И они не боятся той силы, которую мы можем против них выставить?

— Выставить куда? — спросил я в лоб. — Против кого выставить? Вы собираетесь отправить своих боевиков в Дублин? В Белфаст? Сама ИРА не может найти группировку Галлахера. Если вы сумеете откопать Галлахера, то сделаете то, что оказалось не под силу ИРА, Гарде, Силам обороны Ольстера и британцам. Думаете, ваши парни справятся с этим?


Спустя какое-то время Марат произнес:

— Я понял, к чему ты клонишь. И что теперь?

— Решать вам. Вы знаете, чего они хотят. Следующий шаг — дать им знать о вашем решении.

— Мы заплатим, — горько бросил Марат. — Это же мой ребенок. Моя собственная дочь! — Он сердито тряхнул head. — Я же говорил девчонке: в следующем году, мол. В следующем году мы с твоей матерью поедем с тобой. Но нет же, ей приспичило именно в этом! Одной! Ну и посмотри, что вышло. Тупые дети!


— Я вот что тебе скажу, Хардинг, — яростно продолжил Марат, — если мы узнаем, что ты замешан в этом дерьме, тебе лучше сразу сдохнуть — понимаешь, о чем я?

— Вы пытаетесь меня запугать?

— Тебе лучше бояться. Лучше хорошенько, до смерти наложить в штаны, если ты приложил к этому руку. Если ты хоть мизинцем здесь замешан, тебе прямо сейчас стоит обделаться от страха.


Грэм подал голос:

— Он не при делах, Джоуи.


Марат резко повернулся к нему:

— Откуда тебе знать, балабол?

— Потому что мы сами его выбрали.

— «Мы»? Это еще кто — «мы»?

— Старик, — ответил Грэм. — Джулио. Папа Мараццо. Он принимал окончательное решение по кандидатуре. Твой собственный отец. Он позвонил своему другу в Вашингтон, и «Компания» велела нам выйти на этого человека.

— Мне всё это не нравится, — процедил Марат, всё еще не остыв от гнева. — Он ведь ирландец, так? С таким именем, как Куинн, он просто обязан им быть.


Они говорили обо мне так, словно меня вообще не было в комнате.

— Ну и что, что ирландец! У нас полстраны — ирландцы. По крайней мере, частично.


Марат повернулся ко мне:

— На сколько процентов в тебе ирландской крови?

— Моё имя Куинси Адамс Хардинг, — повторил я. — И я понятия не имею.


Марат издал пренебрежительный звук.

— Ну ты и тупой ублюдок, — бросил он Грэму. — Как так вышло, что ты не знал его полного имени?

— Галлахер подумал точно так же, — вставил я. — Он тоже решил, что я ирландец.


Марат взмахнул рукой, закрывая тему.

— Передай Галлахеру, что мы заплатим, — сказал он. — Но если с моей дочерью хоть что-то случится, то плевать мне на всю их Ирландию — мы эту гребаную страну по кирпичику разнесем, но достанем и его, и всю его долбаную камарилью.

— Я передам слова.

— Теперь следующее, — продолжил Марат. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы провернуть эту закупку?

— Я пас, — заявил я. — Я в эти игры не играю. Я прилетел сюда только потому, что Грэм утверждал, будто вы никому не поверите, кроме меня, раз я лично говорил с Галлахером.


Марат покачал головой:

— Кончай мне тут лапшу на уши вешать, Хардинг. У нас нет времени бегать и искать кого-то другого с твоими связями. Покупка и продажа оружия — это твой бизнес, так? Как думаешь, много людей крутится в этой сфере?

— Достаточно.

— Хрен там, недостаточно! Да будь их хоть целая тысяча, разницы никакой. Грэм говорит, мой старик выбрал тебя лично. Ты думаешь, я пойду и скажу отцу, что ты не хочешь нам помогать? Ради Христа, они держат в руках его внучку! Он ведь человек старой закалки. Настоящий «усатый Пит»! Мне и так тошно будет докладывать ему, что нас взяли за яйца и мы ничего не можем сделать. Ты в деле, по уши — пока девчонка не окажется в безопасности. Чего ты хочешь? Бонус от нас? Комиссии с двух миллионов тебе мало?

— Никакой комиссии не будет.

— Чушь собачья! — отрезал Марат. — Так или иначе, кусок этого пирога осядет в твоем кармане. Никто в здравом уме не откажется от десяти-пятнадцати процентов с двух лимонов. Ладно, нам плевать. Заработаешь комиссию — значит, заработаешь. Назовем это... как там правильно? — Он щелкнул пальцами.

— ...за оказанные услуги, — подсказал Грэм.

— Точно, — подхватил Марат. — Так вот, я спрашиваю тебя снова: сколько времени тебе нужно, чтобы сделать закупку?


«Прут как бульдозеры, — подумал я. — Ничто и никто не стоит у них на пути. Они либо покупают тебя, либо угрожают, либо делают и то, и другое сразу, но всегда получают своё. Даже с "Компанией" этот номер проходит».


Прежде чем я успел открыть рот, Грэм подался вперед и горячо заговорил:

— Куинн, забудь на минуту, кто мы такие, ладно? Забудь обо всем, кроме одного: там молодая девчонка. Подросток. Ты хочешь, чтобы её убили? Ты же сам говорил с Галлахером. Ты знаешь, что он не шутит. Деньги — вообще не вопрос. Они у нас есть. Если бы ему нужен был кэш, мы бы доставили его к завтрашнему утру. Но стволы? Вооружение? Ладно, ящик-другой пистолетов мы бы еще достали. Но где, твою мать, нам покупать всё остальное по этому списку? Автоматические винтовки? Пистолеты-пулеметы? Гранаты? Пластид? Двадцатимиллиметровые пушки? Черт подери, откуда нам знать эти каналы? К кому обращаться? И даже если мы наложим лапу на всё, что настрочил Галлахер, ты сам сказал, что этот товар разбросан по всей Европе. Как нам собрать его до кучи? Как вывезти контрабандой? Как переправить Галлахеру? Вот ты мне ответь!


Я начал было качать головой, но Грэм умоляюще добавил:

— Подумай о девочке, Куинн!


Марат тихо произнес:

— Мистер Хардинг...

Грэм тут же замолчал.

— Мистер Хардинг, я думаю, я совершил ошибку, — медленно проговорил Марат, тщательно подбирая слова. — Я редко ошибаюсь, но в этот раз, похоже, крупно промахнулся. То, что я наговорил тебе до этого... Ты не тот парень, с которым стоит так разговаривать, понимаешь? Иногда я забываю, что не весь мир устроен так, как те люди, с которыми я постоянно веду дела. Так что я прошу тебя: забудь мои прежние слова, идет? В этот раз, как говорит Грэм, просто подумай о девочке.


Он умолк и глубоко вздохнул. Я кожей почувствовал, что следующие слова даются ему с огромным трудом — он явно не привык произносить подобное.

— Пожалуйста, — очень тихо добавил Марат.


«Они становятся чертовски подозрительными, если ты соглашаешься слишком охотно. Им всегда чудится подвох, пока они не поверят, что полностью подчинили твою волю своей».


Я позволил им так думать, и теперь Джозеф Марат был искренне убежден, что это именно он уломал меня поработать на них.

Марат ждал моего ответа.

— Ладно, — сказал я. — Я помогу вам.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Лоринг ждал меня в понедельник днем, когда я пришел в бар отеля «Редженси». Он жестом пригласил меня сесть рядом. Официант принес напиток.

— Теперь ты в курсе дела, Куинн? — спросил он.

— Я одного не понимаю, Артур, — сказал я. — С каких это пор «Компания» впрягается в банальное киднеппинг?

— Всё далеко не так просто, как кажется на первый взгляд, — ответил Лоринг.

— Вместо выкупа наличными Галлахер требует оружие, — заметил я. — Вот, пожалуй, и вся разница.


Артур улыбнулся мне. Никогда не любил его холодную ухмылку.

— Ты мне расскажешь, в чем соль? — спросил я.

— Думаю, я предоставлю это право вот этим джентльменам, — произнес Лоринг.


Я поднял глаза и увидел двух мужчин, пробиравшихся к нам между столиками. Тот, что покрупнее, имел густые рыжие усы и дородное красное лицо. Второй был гораздо ниже ростом, темноволосый и сильно загорелый.


Когда они сели за наш стол, Лоринг представил их:

— Это Джеймс Торндайк, британская разведка. А это Шимон бен-Дрор, израильская разведка. Джентльмены, это Куинн Хардинг.


Мы обменялись рукопожатиями.

Торндайк сразу перешел к делу.

— Сколько вам известно? — спросил он меня.

— Только то, что удалось узнать от Галлахера и от Марата, — ответил я. — Галлахер удерживает девчонку и хочет выкуп оружием.


Торндайк шмыгнул носом. Его усы отлично гармонировали с крупным, словно выточенным из камня носом с горбинкой. Он погладил усы — сперва в одну сторону, затем в другую.

— А вы знали, что и «Временные» из ИРА, и силы Ольстера пронюхали про план Галлахера? И те, и другие планируют перехватить груз, как только он будет собран. Они хотят, чтобы Галлахер сделал всю грязную работу, а в последний момент отобрать стволы у него из-под носа. «Временные» хотят дать ему ввезти оружие в Ирландию и накрыть груз уже там. А Ольстерская оборона намерена забрать его прямо в море, до того как оно попадет на ирландскую землю.

— У Галлахера полно врагов, — прокомментировал я.

— Они также представляют угрозу и для вас, — отрезал Торндайк.

— С чего вы взяли?


Торндайк пожал плечами:

— Ничто не помешает любой из этих группировок попытаться отбить у вас партию оружия после того, как вы её соберёте, но еще не успеете передать Галлахеру, верно?

— А сам Галлахер знает о планах ИРА? — спросил я.

— Полагаю, должен знать, — сказал Торндайк. Он повернулся к Лорингу: — Если забыть про похищение, почему ваше ведомство лезет в это дело?

— Ну, — сухо обронил Лоринг, — если этот груз доберется до Северной Ирландии, взлетать на воздух будут британские солдаты и гибнуть мирные граждане. Но стоит кому-то один раз провернуть подобный трюк за океаном, и это станет лишь вопросом времени, когда то же самое начнется у нас. На каждую террористическую группу, что есть у вас в Ирландии, у нас найдется сотня своих. До сих пор они не замахивались на тяжелое вооружение просто потому, что не знают, где его достать. Это послужит для них примером. Мы хотим задушить это в зародыше.


— Тяжелое вооружение? — озадаченно переспросил Торндайк. Он резко взглянул на Лоринга: — Что вы сказали о тяжелом вооружении?

— Думаю, бен-Дрор расскажет вам об этом лучше, — произнес Лоринг.


— Мы едва не проиграли Октябрьскую войну, — начал израильский агент. — Мы рассчитывали, что если египтяне наберутся дерзости напасть на нас, мы перебросим наши бронетанковые части через Суэц и займем Западный берег за два-три дня. Думали, что меньше чем через неделю будем в Каире. Мы ошиблись. У них оказалось два вида оружия, которые не просто задержали нас до самого конца, но едва не остановили полностью.

— «Стрела-2», — вставил Лоринг, — советский зенитно-ракетный комплекс класса «земля-воздух».


— Это было первое, — подтвердил бен-Дрор. — Советы снабдили их гораздо большим количеством этих комплексов, чем мы предполагали. И они были отлично обучены их использованию. Наша авиация понесла фантастические потери. Только лучшие из наших пилотов могли уйти от ракеты — а вы знаете, насколько хороши даже худшие из наших летчиков. Время на противоракетный маневр исчисляется долями секунды. Но даже тогда уйти удается не всегда. Нужно еще и везение. Я знаю, о чем говорю. Меня самого едва не сбили.

— А второе оружие?

— Противотанковые управляемые ракеты с наведением по проводам, — ответил бен-Дрор. — Наши потери в танках были настолько велики, что в итоге у нас осталось сил всего на один прорыв. Скажу прямо, это была мера отчаяния. Провоюй мы на Синае еще неделю, наша бронетехника сократилась бы настолько, что мы не смогли бы пробить коридор к Западному берегу и закрепиться по ту сторону Суэца.


— Что делает эти ракеты такими эффективными — так это то, что они управляемы на всем протяжении полета, — продолжил бен-Дрор. — С того мгновения, как ракета покидает ствол пусковой установки, и вплоть до момента удара, она тянет за собой тонкий провод. Наводчик ловит танк в оптический прицел. Он удерживает цель на перекрестии и нажимает на спуск. Ракета уходит. В отличие от более старых версий, стрелку не нужно делать упреждение на скорость танка или угол его движения. С момента нажатия на спуск и до самого взрыва он просто удерживает танк в перекрестии своего прицела. Любое, даже самое незначительное движение прицельного механизма передается через миникомпьютер, который посылает электрические импульсы ракете по тянущемуся проводу, и ракета корректирует свой курс прямо в полете. Теперь вы понимаете, почему они бьют без промаха.

— Не хотел бы я оказаться в том танке, — вскользь заметил я.


— Промахивались они редко, — продолжал бен-Дрор. — Будь у египтян тогда больше таких ракет, они бы нас помножили на ноль. К счастью, они были в дефиците, так как Советам приходилось в огромных количествах поставлять их еще и сирийцам на северный фронт.

— Всё это, без сомнения, очень интересно, — вмешался Торндайк. Он нетерпеливо побарабанил пальцем по столу. — Но какое отношение это имеет к нашей нынешней проблеме?


Бен-Дрор пристально посмотрел на него.

— Джеймс, основная часть израильской бронетехники — из чего она состоит?

— Из «Центурионов», — ответил Торндайк. — Британские «Центурионы».

— Ваши лучшие танки?

— Разумеется, наши лучшие!

— Их щелкали вот так! — бен-Дрор щелкнул пальцами. — Даже с двух тысяч ярдов.

— Тут нас не в чем упрекнуть! — возмутился Торндайк. — Ракеты несут кумулятивный заряд, созданный для того, чтобы прожигать более толстую броню, чем может нести любой танк. «Центурион» — лучший танк в мире. У Советов нет ничего даже близко похожего.

— И какую бронетехнику вы используете для патрулирования улиц Белфаста?

— «Центурионы», — произнес Торндайк, и вдруг на его лице отразился ужас. — Шимон, что именно Тель-Авив уполномочил тебя нам сообщить?


— Три месяца назад партия из пятисот противотанковых ракетных комплексов Nord SS-11, предназначенная для поставки, так и не прибыла на место. Судно, на которое их погрузили — небольшой сухогруз, — так и не дошло до Хайфы. Оно просто испарилось.

— И теперь вы их выследили?

— Нет. Мы только услышали о них. Вчера наш агент передал весточку с Крита. Мавропулос выставил их на продажу.


Спустя какое-то время Торндайк задумчиво произнес:

— Если Мавропулос выставил их на продажу, каждый торговец оружием в Европе начнет всучивать их своим клиентам. За них выручат чертову уйму денег.

Лоринг добавил:

— Куинн Хардинг здесь плотно работает с Вилли Вандерховеном и Дитером Хоффманом.


Торндайк и бен-Дрор посмотрели на меня с внезапным уважением. Лоринг назвал имена двух крупнейших торговцев оружием на Континенте.

Торндайк резюмировал:

— Список Галлахера. Большая его часть — это просто дымовая завеса, верно? Ему плевать на пистолеты, пистолеты-пулеметы или автоматы. Ему нужны именно противотанковые ракеты.


В мыслях каждого из нас пронеслась картина того хаоса, который Галлахер мог устроить, расстреливая британские танки на узких улицах Белфаста.

— Что ж, — сказал Торндайк, поворачиваясь ко мне, — полагаю, старина, нам просто придется позаботиться о том, чтобы Галлахер не наложил на них свои лапы. Ладно?

— На кону жизнь молодой девушки, — напомнил я.

— Если Галлахер умудрится провезти эти противотанковые ракеты в Ирландию, — холодно ответил Торндайк, — трупов будет куда больше, чем одна девчонка. Счет пойдет на сотни. Ему удастся развязать ту самую чертову гражданскую войну, которой все пытаются избежать!


После их ухода мы с Лорингом заказали еще по стаканчику.

Лоринг произнес:

— Вот твое задание, Куинн. И дело не в похищении. Нас интересуют управляемые по проводам ракеты Nord SS-11. Пять сотен таких штук, гуляющих в чужих руках — Господи! Мне жутко даже подумать, что будет, если хоть часть из них всплывет в Штатах!

— А девчонка Марата?

Он пожал плечами:

— Действуй по обстоятельствам. Мы поддержим тебя, насколько сможем.


Я отлично знал, что такое поддержка от «Компании». Эта контора была дырявой, как решето. Информация из неё утекала постоянно.

— Спасибо, — сказал я, — но я предпочту использовать свои собственные каналы.

Лоринг ответил:

— Воля твоя. Главное — сделай работу.


Мишель прижалась ко мне, её рука медленно скользила вверх и вниз по моим ребрам. Её голова лежала у меня на плече. Слегка повернувшись, она прильнула губами к моей груди и легонько прикусила кожу зубами.

Я коснулся кончика её носа. Она озорно вскинула на меня глаза.

— Возьми меня с собой, Куинн. — В её голосе едва угадывался французский акцент.

— Не в эту поездку, Мишель. Меня не будет всего несколько дней, от силы.

— Ты никогда никуда меня не берешь, — надулась она.

— Я беру тебя повсюду, но только не тогда, когда еду по делам.


Она быстро села, простыня соскользнула с её плеч, обнажив изгибы небольшой груди. Зеленые глаза на скуластом лице, широкий, капризно опущенный в уголках рот. Лицо так и светилось любопытством.

— Что у тебя за дела, Куинн? Ты никогда мне не рассказывал. Мы живем вместе, а я ничего о тебе не знаю.

— Я же говорил тебе. Торговля.

— Торговля чем, chéri?

— Внешняя торговля.

Мишель скорчила гримаску:

— Пф-ф! Не может быть. Это же так скучно.

— Скучно?

— Ты? И скука? Никогда! Расскажи, чем ты занимаешься на самом деле? Это что-то захватывающее?

— Я покупаю и продаю разные вещи, Мишель. Вот и всё, — солгал я.

— Какие вещи? Почему ты никогда не разрешаешь мне прийти к тебе в офис?

— Я же сказал — оборудование. Всякие такие штуки.


Мишель наклонилась и провела пальцем по контуру моих губ.

— Какой же ты лжец, chéri. Возьми меня с собой в эту поездку, пожалуйста? Мы отлично проведем время. Я хочу пройтись по магазинам в Париже! Я не была там почти три года.

— Я не еду в Париж.

— А куда?

— В другое место, — ответил я и притянул её к себе для поцелуя. Через мгновение она вырвалась.

— Ты можешь полететь отсюда в Париж, оставить меня там, пока будешь заниматься своими делами, а на обратном пути забрать. Да?


Она полностью отстранилась от меня, перевернувшись на спину и скрестив руки на груди.

— Я ненавижу тебя, Куинн! Ты эгоист.

— Тебе еще никогда не было так хорошо, — с усмешкой сказал я ей.

— О? Ты думаешь, ты у меня первый? До тебя у меня был мужчина с кучей денег. Гораздо богаче тебя!

— Тебе не следовало от него уходить.

— Я ушла от него не ради тебя. Я бросила его, потому что он был свиньёй (cochon). У него не было шарма.


Я потянулся к прикроватной тумбочке и взял сигарету.

— Дай и мне одну, mon amour.


Я протянул ей первую сигарету, а себе прикурил другую. Мишель заметила мою улыбку.

— Ты думаешь, я бросила его, потому что у него кончились деньги? Ты правда так считаешь? — сердито спросила она.


Я пожал плечами:

— Не моё дело, почему ты от него ушла.

— Я и тебя могу бросить, Куинн.

— Уверен, что так и сделаешь.


Мишель снова села, развернувшись ко мне лицом.

— Почему ты так резок со мной, Куинн? Зачем ты это говоришь?

— Потому что это правда.

— Я люблю тебя, Куинн. Я никогда тебя не брошу, — яростно воскликнула она.


Я лишь рассмеялся в ответ. Мы были знакомы всего три недели. Мишель попыталась дать мне пощёчину, но я перехватил её запястье и легко удержал — тонкие кости её предплечья почти потерялись в моей широкой ладони. «Словно птицу поймал», — подумал я. Если не быть осторожным, такие хрупкие кости можно легко повредить.

— Ну и ладно! Тогда я тебя ненавижу! Я ухожу от тебя! Это то, что ты хочешь услышать?

— Когда?

— Сейчас! Сегодня! В сию же секунду! Как только соберу вещи! — Её длинные янтарные волосы со светлыми золотистыми прядями упали на лицо. Она нетерпеливо смахнула их рукой.

— Сегодня? — переспросил я.

— Не сегодня. Не раньше пятницы, — ответила она.

— Завтра я улетаю в Европу, — сказал я ей. — Подожди, пока я вернусь. Вот тогда и бросишь меня.

— Ты издеваешься надо мной! Почему ты никогда на меня не злишься, Куинн? Потому что ты меня не любишь?

— Возможно.

— А я тебя люблю!

— Да неужели?


Она лукаво ухмыльнулась:

— На самом деле нет. Мне просто нравится это говорить. И мне нравится заниматься с тобой любовью.

— Тогда кончай болтать.


Мишель широким, плавным взмахом тонкой руки отбросила простыню. Её тело было очень изящным, стройным и, вопреки нежности кожи, крепким. У меня было лишь мгновение, чтобы восхититься линиями её лица — высокими аккуратными скулами, кошачьим разрезом глаз и точёным маленьким носиком. Она уткнулась лицом мне под подбородок, её рот приоткрылся, и я ощутил прикосновение её мелких зубов к коже на моей шее.

— Ах так, — приглушённо донеслось от неё. — Значит, ты не берешь меня в Европу? Ну, я научу тебя хорошим манерам.


Я почувствовал, как её рука скользнула вниз по моему телу и крепко обхватила меня. Она приподняла лицо и прямо перед тем, как накрыть мои губы своими, прошептала:

— Бизнесмен! Ха. Торговец! Ну скажи мне, торговец, на что ты готов выменять у меня это?

— Чего ты хочешь? — выдохнул я ей в губы, лаская её стройное тело. Я почувствовал, как по её спине пробежала дрожь.

— Rien du tout, — хрипло промурлыкала она. — Parce que je t'aime... (Ничего — потому что я люблю тебя).


ГЛАВА ПЯТАЯ


Мы сидели в кабинете старика, потягивая кофе. Накануне я был в Амстердаме. Перелёт из Амстердама в Брюссель короткий, и как только я сошёл с трапа самолёта, сразу взял такси до офиса старика.

— Ты виделся с Вилли Вандерховеном в Амстердаме? — спросил меня Дитер.

— Он встретил меня вчера в аэропорту Схипхол, когда я прилетел из Штатов, — ответил я. — У нас было время недолго переговорить.

— И как дела у этого Вилли? Идут в гору?

— Не так уж плохо. А как твои, Дитер?


Старик пожал худыми, сутулыми плечами:

— Делаю что могу. Я старею, Куинн. Клиенты уходят к другим дилерам. К тем, кто помоложе. Мне скоро семьдесят. Для этого бизнеса такой возраст — перебор. Еще пару лет, и завяжу.


Я сдержал улыбку. Дитеру Хоффману уже давно перевалило за семьдесят пять.

— Скажи мне, Куинн, я думал, мы хорошие друзья, nicht wahr (не так ли)? Почему ты первым делом пошёл к Вилли? Думаешь, этот голландец предложит тебе сделку лучше, чем я? У кого связи круче?

— У тебя, — заверил я его.

— Вот именно, у меня! Поэтому я и удивлён, что ты побежал к Вилли, прежде чем заглянуть ко мне.

— Мне было удобнее лететь рейсом KLM, — пояснил я.

— Хочешь сказать, Sabena не летает прямиком из Кеннеди сюда? Зачем ты мне врёшь? Думаешь, ранишь мои чувства? Ты их уже ранил. Не усугубляй. Говори правду.

— Потому что я не уверен, что хочу втягивать тебя в это дело, — честно признался я.


Дитер Хоффман пристально посмотрел на меня через стол. Он снял очки в стальной оправе и принялся протирать линзы, но смотрел не на них, а прямо на меня своими маленькими выцветшими голубыми глазами. Нацепив дужки обратно за свои крупные уши, он произнёс:

— Удивляешь ты меня, Junge (парень). С каких это пор ты так внезапно начал обо мне печься?

— Теперь это уже не имеет значения, — сказал я. — Мы немного поболтали с Вилли...

— В аэропорту? В каком зале?

Я покачал головой:

— Нет, в его машине.

— И что там за машина? На чём сейчас разъезжает Вандерховен?

— Двухцветный коричневый «Мерседес-Бенц 600», — ответил я. — Удлиненная модель. К чему такой интерес к тачке Вилли?

— Чтобы проверить, правду ли ты мне говоришь. За последний год Вилли стал параноиком. Он отказывается обсуждать дела где бы то ни было, кроме своего «Мерседеса». Его шофёр проверяет салон каждый божий день, а иногда по два-три раза на дню...

— Проверяет на предмет чего?


Дитер усмехнулся:

— На предмет «жучков» — кажется, у вас так это называют, ja? Да, ищет прослушку. Вилли до смерти боится, что его подслушают.

— С чего бы? Торговля оружием — дело легальное.


Дитер хмуро взглянул на меня поверх очков.

— А разве я сказал слово «нелегальное»? В нашем бизнесе сейчас такая дикая конкуренция, что мы шпионим друг за другом без остановки. Это просто кошмар. Знаешь, сколько у меня в год уходит на информаторов? И не только ради слежки за Вилли. Везде прикормлены люди. Всё ради того, чтобы меня не задвинули на обочину, если где-то наклюнется жирный контракт. Как, по-твоему, я узнал о твоей встрече с Вилли, а? Вы ещё сидели в его машине на парковке аэропорта, когда мне уже звякнули: «Вилли беседует с американцем». Ну ладно, и что с того? «Они сидят в машине Вилли». Ого-го! Вот это уже другой коленкор! Вилли трёт по делу! И кем же оказывается этот американец? Тобой!

— Кончай плакаться мне в жилетку, Дитер. Считай, что контракт твой.

— Хочешь сказать, подкинешь мне объедки, чтобы я не чувствовал себя совсем обделённым? Дашь лизнуть мёду, так? К кому ещё ты планируешь пойти?

— Ни к кому, Дитер. Я хочу полностью передать это дело в твои руки. Если у тебя самого чего-то не окажется, перекупи у Вилли, у Лакоста...

— Вот как! Ты и этого жулика знаешь. Удивлён, что ты вообще произносишь его имя в моём присутствии...

— Помолчи, Дитер. Мне плевать, у кого ты будешь перекупать. Мне нужны сроки. Нужно, чтобы ты собрал всё максимально быстро.


Дитер Хоффман протянул руку:

— Гони список, тогда я скажу, сколько времени это займёт.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть список?

— У тебя всегда есть список. Как у hausfrau (домохозяйки), идущей на рынок. Все знают эту твою милую привычку. Мы-то все люди скрытные. Но только не ты. Только не американец Куинн Хардинг. Давай сюда бумагу.


Его дряхлая рука потянулась через стол, пальцы нетерпеливо зашевелились. Я достал листы из нагрудного кармана и передал Дитеру.

— Ксерокопия? Ты даже копии делать не боишься? Сколько штук ты накатал? Вилли тоже копию оставил? Чтобы стравить нас по цене? Это так... — Его голос осёкся, когда глаза побежали по строчкам. — Для кого это? — спросил он спустя пару мгновений.

— Для обычных клиентов, — соврал я.


Дитер покачал головой:

— Исключено! Зачем ты пытаешься надуть старого друга? Думаешь, я dummkopf (дурак) или чурбан? Я в этом бизнесе больше сорока лет. Тебе даже Вилли не поверил бы. Посмотри на список, Junge. О чём он говорит?


Сначала ты просишь короткоствол — 9-миллиметровые «Лахти», «Хускварны» или «Беретты», модель 1951 года. А ты знал, что 9-миллиметровая «Беретта» стоит на вооружении как у египетской, так и у израильской армий?

— Дитер, мне не лекция по пистолетам нужна.

— Нет-нет, не перебивай меня, Junge. Дай мне закончить. Что тут у нас дальше? Пистолеты-пулеметы «Узи»? Их достать легко, тем более что Fabrique Nationale производит их по лицензии прямо здесь, в Бельгии, в Эрстале...

— Дитер...

— Тс-с-с... — Старик продолжил изучать список. — Ещё тут бельгийские Vigneron M-2. Бельгийская армия оставила их тысячами, когда мы уходили из Конго. Как и «Узи», они используют патроны 9 мм Парабеллум. Тот, кто составлял этот список, парень неглупый — подогнал всё оружие под один калибр. Отличная логистика.


За стёклами очков в стальной оправе блекло-голубые глаза старика стали суровыми.

— Пока что ничего из ряда вон выходящего. Ничего, что могло бы вызвать у меня подозрения. Но вот следующий пункт! «Пистолет-пулемет Стен, Марк 2 с глушителем». Думаешь, я его не знаю? Любая террористическая банда в мире мечтает о таких. Версию «Стена» с глушителем не выпускают со времён Корейской войны. Для полевых операций они бесполезны, но для работы в городе...


Дитер постучал указательным пальцем по бумагам на столе.

— Я всё думал: «Зачем ему бесшумные пистолеты-пулеметы?» Потом я дохожу до пластида AR1-7 и, наконец, вот оно — противотанковое оружие!


Он резко подался вперёд, в его голосе закипела злость:

— И мы ведь говорим не о старых добрых базуках, верно, Куинн? Тебе нужны «Блоупайпы», «Малютки» (Saggers), AS-11, SS-11! Самые новые противотанковые управляемые по проводам ракеты и пусковые установки!

— Всё верно, — подтвердил я. — Именно это мне и нужно.

— Ты ведь знаешь, что у Мавропулоса есть пятьсот таких штук? — тихо спросил Дитер, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Слышал.

— Так это их ты хочешь, Куинн? Те пятьсот комплексов SS-11, которые Мавропулос мечтает сбыть?

— Да.

— Для террористов?

Я промолчал.


Дитер произнёс:

— Есть большая разница между революционером и террористом, Куинн. Для террориста политика — лишь оправдание для убийства. Ему нравится убивать. Бомбы в аэропортах. Бомбы в машинах. Взрывы зданий. Засады с пулемётами, где выкашивают ни в чём не повинных людей. Ему плевать. Женщины, дети, старики!


Старик прерывисто и глубоко вздохнул.

— Нет, Куинн. Я с этими психами никаких дел иметь не буду!


Он снял очки и аккуратно положил их на стол. Кончиком карандаша он пододвинул листы бумаги обратно ко мне.

— Иди к кому-нибудь другому. Это не по моей части. Война — это одно. А это — чистое убийство. И если у тебя нет стыда, то у меня его хватит за двоих, чтобы не пачкаться в том, во что ты вляпался.


Он принялся с неистовой силой протирать свои очки.


— О, Junge! Как мило с твоей стороны позвонить. Ты хорошо поужинал?

— Отлично, Дитер. А ты?

— Моя обычная тарелка супа.

— Я тебя разбудил? Ты так долго не подходил к телефону.

— Нет, нет. Я просто слушал пластинки. Потребовалось пара минут, чтобы дойти до аппарата. О чем речь? Нашлась еще какая-то деталь в том списке, которую ты забыл упомянуть?

— Нет. Просто хотел сказать, что утром уезжаю из Брюсселя, так что увидимся теперь, наверное, на следующей неделе — в четверг или пятницу. У тебя же всё будет готово к тому времени, верно?

— У меня уже на руках первые две позиции из списка.

— Это радует, — удивился я.

— Я тоже так подумал. Куда направляешься?

— На Лазурный берег. Нет смысла торчать в Брюсселе целую неделю...

— ...Когда можно загорать, плавать, отдыхать, nicht wahr (не так ли)? И глазеть на девчонок в бикини, а? Эх, был бы я на двадцать лет моложе. Завидую тебе, Junge. Хорошо провести время.

— Обязательно, Дитер.

— А если мне понадобится связаться с тобой до этого?

— Отправь телеграмму, до востребования (poste restante), Кассис.

— Хорошо, хорошо — прекрасное место. Это всё, что ты хотел сказать?

— Да. Отлично, что ты так быстро раздобыл первые две позиции, — произнес я, сделав особое ударение на этих словах. Мне нужно было дать ему понять, что я всё уловил. — Auf wiedersehen, Dieter.

— Auf wiedersehen, Junge.


Я положил трубку. В комнату вернулась Бренна.

— Еще рано. Может, сходим куда-нибудь выпить? — спросила она.

— У нас проблемы.

Она уставилась на меня.

— Дитер в беде, — сказал я, взглянув на наручные часы. — Мне понадобится минут пятнадцать, чтобы добраться до него.


Я направился к двери. Бренна пошла за мной. Пока мы шли по коридору отеля, она заметила:

— Я не слышала, чтобы он говорил что-то подобное.

— Ты слышала, как он сказал, что у него уже есть первые две позиции?

— Да.

— Это шифр. Двое мужчин. Он в беде.


Я нетерпеливо нажал кнопку лифта. Нам пришлось заскочить в мой номер буквально на минуту — я расстегнул чемодан, достал наплечную кобуру и Вильгельмину, мой 9-миллиметровый Люгер. Быстро закрепил ремни на теле. Гуго, тонкий стилет, уже был на своем месте — в мягких замшевых ножнах на предплечье. Бренна молча наблюдала за моими сборами.

— Пошли, — бросил я.


Мы поймали такси перед отелем на авеню де ла Туазон д’Ор. Я назвал водителю адрес и откинулся на спинку сиденья. На следующем перекрестке машина повернула. Мы промчались по бульвару Адольфа Макса, затем выскочили на бульвар Ботанического сада. Через несколько минут мы уже въехали в пригороды. Вскоре такси прижалось к обочине.

— Ici, m'sieu? (Здесь, мсье?)

— S'il vous plaît. Merci bien. (Да, пожалуйста. Премного благодарен). — Я расплатился с шофером и выбрался наружу. Мы стояли у угла небольшого парка, размером едва ли с городской квартал. Такси развернулось и уехало.

— И что теперь? — спросила Бренна.

— Дом Дитера прямо через парк. Когда дойдем до края, я хочу, чтобы ты одна пошла по улице до самого конца. Если заметишь кого-нибудь, переходи на другую сторону. Поняла?

— Вообще кого угодно?

— Любого человека, — твердо повторил я. — Двинулись.


Мы пересекли парк. На противоположной стороне Бренна вышла на улицу одна. Укрывшись в тени деревьев, я наблюдал, как она неспешно идет вдоль домов. Напротив дома Дитера она вдруг сошла с тротуара, перешла на противоположную сторону дороги и зашагала дальше.


Я добежал до угла парка и перемахнул через железный частокол ограды. Эта часть сквера находилась прямо напротив переулка, проходившего за малоэтажной застройкой, где жил Дитер. В переулке стояла темень. На бегу я выхватил Вильгельмину из кобуры.


Мощные железные решетки, которые Дитер установил на свои окна, надежно защищали от незваных гостей. Проблема была в том, что сейчас они не пускали внутрь и меня. Пригнувшись на небольшом металлическом балконе заднего фасада, я мог заглянуть в комнату — обзор был так себе, видно немного. Но пробраться внутрь, чтобы помочь ему, я не мог.


Можно было бы подняться на крышу и проникнуть в дом оттуда, но сейчас куда важнее было послушать, о чем идет разговор. Окно было приоткрыто наполовину. Каждое слово доносилось отчетливо, хотя самих мужчин я разглядеть не мог.


Мне был виден Дитер Хоффман, неестественно зажатый в старом кресле, которое стояло у него уже сто лет. Я заметил, как он мучительно шевельнулся. Сбоку на голове запеклась кровь — след от сильного удара. Его руки были намертво привязаны к подлокотникам кресла.

— Écoutez-moi! (Слушай меня!)

Голос был грубым, словно голосовые связки обработали наждачной бумагой. Этот скрежет резал слух. Акцент был просто чудовищным.

— Очухался?

— Я в порядке, — услышал я ответ Дитера на французском.

— Не надо было бить его так сильно, — подал голос второй. — Он провалялся в отключке почти десять минут. Пустая потеря времени!


Сквозь щель в окне я видел силуэты двух мужчин, стоявших позади Дитера. «Это к лучшему, — подумал я, — раз они стоят сзади, значит, им плевать, сможет он их опознать или нет. Оставлять его в живых они не собираются». Дитер смотрел прямо перед собой в камин, стараясь не поворачивать головы.


Из-за его плеча показалась рука. Перед самым его лицом помахали листком бумаги.

— Это тот самый список, который дал тебе американец?

Без очков Дитер не мог разобрать шрифт.

— Что там написано?

— Сам знаешь, что. Список оружия.

— Если вы забрали его у меня, значит, это тот список, что мне дали.

— Американец дал?

— Да.

— Это всё, что он тебе передал?

— Да, — ответил Дитер. — Не нужно было меня бить. Я старик. В этих бумагах нет никакого особого секрета. Я бы и так их вам отдал.

Мужчина хмыкнул:

— Просто по просьбе?

— Я не спорю, когда на меня направлен ствол. Уверен, у вас есть пушка. Я бы отдал вам эти бумаги.

— Je crois que non. Думаю, нет. Ты не был бы столь сговорчив. Немного страха тебе полезно, особенно когда ты знаешь, что мы не гнушаемся пустить в ход силу. О чем вы говорили с американцем?

— О том же, о чем и всегда. О делах.

— Не хами мне. О каких делах?

— Он в оружейном бизнесе, как и я. Мы обсуждали дела.

— Он хочет купить у тебя оружие?

— Он хочет купить у тебя именно это? — рука снова затряслась бумажкой перед лицом Дитера.

— Если это тот список, который он мне оставил, то да.

— Для кого?

— Он мне не сказал.


Сзади обрушился жестокий удар ладонью прямо по лицу старика.

— Для кого?! — потребовал голос.

Дитер облизал губы.

— Ваша брань и побои ничего не изменят. У меня нет секретов, которые стоили бы моей жизни. Я сказал вам правду. Он не говорил мне, для кого это.

— Где вы разговаривали?

— Сначала у меня в офисе. Потом пошли в кафе на Гран-Плас.

— В какое кафе?

— «Кафе де ла Гран-Плас».

— И там вы тоже обсуждали дела?

— Конечно нет. В публичных местах оружейный бизнес не обсуждают. Мы просто болтали.

— Тебе знакома фамилия Галлахер?


До этого они общались исключительно на французском, но фамилию «Галлахер» голос произнес с явным английским или американским выговором — я не смог определить точно. Последний слог был коротким и отрывистым.

— Нет, — соврал Дитер. — А должен знать?

— Кто твой друг?

— Куинн Хардинг, — ответил Дитер.


Снова послышался шепот. Я разобрал, как второй голос возразил:

— Je ne sais pas! Je l'ai vu ce soir pour la première fois! (Я не знаю! Я видел его сегодня впервые в жизни!)

— Даже если это первый раз, ты должен был узнать его. Тебе давали описание.

— Где ты собираешься достать для него это оружие?


Дитеру потребовалось секунда, чтобы понять, что вопрос обращен к нему.

— Большую часть — с моих собственных складов. Чего не хватит, докуплю у других.

— У кого именно?

— У Вилли Вандерховена. У Армана Лакоста. Если у них найдется то, что мне нужно.

— А у Мавропулоса?

— Я с Мавропулосом уже сто лет дел не имел, — осторожно произнес Дитер. — Я могу достать всё необходимое у Вандерховена или Лакоста. Я же сказал вам, что почти всё из этого списка лежит у меня на складах. Зачем мне связываться с Мавропулосом?

— Ради противотанкового оружия.


Дитер покачал головой, несмотря на боль:

— Чушь! У меня на складе больше сотни базук. Зачем мне ради них идти к Мавропулосу? Мне бы то, что есть, распродать, и то проблема.

— Ты прекрасно знаешь, что есть у Мавропулоса.


Дитер взвешивал каждое слово, понимая, что от его ответов зависит его жизнь.

— Я знаю, о наличии чего он заявляет, — ответил старик. — Но Мавропулос — лжец. Хуже того, он кидала. Вот почему с ним никто не хочет иметь дел. Спросите Вилли Вандерховена. Мавропулос как-то раз продал ему партию пулеметов Mauser MG3. Вилли тогда еще предупредил его, что на ящиках должно быть написано: «оборудование — запчасти, автомобильные оси». — Несмотря на разбитый в кровь рот, Дитер коротко хмыкнул.

— И что тут смешного?

— То, что Вилли в итоге и получил! Десять ящиков ржавых грузовых осей. С другой стороны, это спасло Вилли от тюрьмы, потому что ящики вскрыла болгарская таможня. Вилли ехал в том же поезде. У него чуть инфаркт не случился, пока они ломали крышки ящиков. А когда там оказалось точь-в-точь то, что заявлено в декларации, у Вилли чуть второй инфаркт не бахнул — от осознания, что Мавропулос его так грубо надул. Вот почему с Мавропулосом больше никто не связывается. Ему нельзя верить.


— Хардинг уточнял, какие именно противотанковые средства ему нужны? — спросил голос. Я обратил внимание, что фамилию «Хардинг» он произнес четко, не проглатывая букву «х».

— Нет, — ответил Дитер.

— Он говорит правду? — этот вопрос предназначался уже не Дитеру.


Второй мужчина ответил:

— Не знаю. Мы не смогли записать разговор в кабинете старика. Даже наши лучшие параболические микрофоны не справились. У него там стоит какая-то глушилка, из-за которой расслышать слова почти невозможно.

— Это правда, Хоффман? У тебя стоит такое устройство?

— Естественно, — подтвердил Дитер. — И могу сказать, оно влетело мне в копеечку.

— Зачем оно тебе?

— По той же причине, по которой Вилли Вандерховен решает дела только внутри своего «Мерседеса». В этом бизнесе все шпионят за всеми.

— Допустим, у Мавропулоса действительно есть то, о чем он заявляет. Твоему американскому другу было бы интересно это купить?


Дитер зашелся в кашле. Кровь из разбитых губ потекла по подбородку. Он закашлялся сильнее, пачкая кровью рукав своей белой рубашки. Мне было тошно смотреть на страдания старика.

— Он же кровью истечет, — заметил один из голосов. — Не надо было прикладывать его так сильно.

— Ничего с ним не будет. Дай ему минуту перевести дух.


Приступ кашля прошел.

— Ну так что? Твоему американскому приятелю было бы интересно купить то, что есть у Мавропулоса?

— Сомневаюсь, — выговорил Дитер.

— Почему нет? Он ведь просил противотанковое оружие.

— Но не то, которым хвастается Мавропулос, — выделил Дитер последнее слово. — Только идиот купит такой товар. Торговля оружием легальна лишь до определенных границ. А вот связываться с крадеными управляемыми ракетами и пусковыми установками — это гарантированные крупные неприятности. Мне такие проблемы не нужны. И моему другу тоже.

— Мавропулоса это, похоже, не смущает.

— Мавропулос — verdammte dummkopf (чертов дурак)! Послушайте, если вам так нужны эти ракеты, почему бы вам не купить их напрямую...


— К чему вся эта скрытность, нападения на стариков вроде меня? Идите к Мавропулосу! Ему плевать, кому их продавать.


Я слушал притворную ярость в голосе Дитера и гордился им. Это была отличная игра.


— Мы не хотим их покупать.


— Тогда к чему всё это?


— Мы хотим, чтобы их купил твой американец.


Последовало долгое молчание.


— Ты понимаешь?


— Вы хотите, чтобы я выкупил их как часть партии? Так, что ли? — медленно произнес Дитер.


— Именно.


— Мавропулос платит вам, чтобы вы так со мной поступали. Просто чтобы сбыть эти проклятые штуковины с рук. Богом клянусь! Я ему это припомню! Вот увидите!


— Мавропулос нам не платит. Просто делай, что тебе сказано. Дольше проживешь.


Я увидел, как из тени появились огромные, мощные руки и сомкнулись на горле Дитера.


— Как крестьянин сворачивает шею цыпленку, — произнес голос, — так и я мог бы запросто свернуть шею тебе. Подумай об этом, старик. Обязательно позвони Мавропулосу. Мы бы не хотели, чтобы их купил кто-то другой.


Руки отпустили его горло.


— Я... я запомню, — кашляя, сказал Дитер.


Я услышал шаги по лакированному паркету в гостиной Дитера. Послышался звук открываемой входной двери.


— N'oubliez pas, — раздался грубый голос из другого конца комнаты. — Не забудь! Делай, что велено — или мы снова нагрянем.


Дитер не отводил взгляда от камина. Он даже не попытался повернуть голову.


Я быстро спустился с балкона. Спрыгнув на землю, я бросился к фасаду дома. Но к тому времени, как я туда добрался, улица была пуста. С угла мне навстречу выбежала Бренна.


— Заметила кого-нибудь? — резко спросил я.


— Двоих мужчин. Они сели в машину.


— Разглядела, как они выглядят?


— Нет. Слишком далеко. Было слишком темно.


Я повернулся и взбежал по ступеням. Дверь Дитера осталась незапертой. Единственный свет исходил от маленькой лампы в гостиной, где Дитер сидел привязанный к креслу.


Он услышал мой шаг при входе.


— Значит, ты вернулся, — сказал он, не поворачивая головы. — Мне нечего тебе сказать.


— Это я, Дитер. — Я увидел облегчение на его лице, когда обошел кресло и встал перед ним. Острое лезвие Хьюго перерезало веревки на его запястьях и лодыжках.


— Они играют грубо, — выдавил он сквозь распухшие губы, попытался мне улыбнуться и чуть не потерял сознание.


Мы привели его в порядок и уложили в постель. Перед тем как мы с Бренной ушли, я дал ему снотворное и лично проверил, чтобы все двери были заперты на затворы.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


— С Дитером всё будет в порядке? — спросила Бренна. Мы вернулись в её гостиничный номер. Я снял пиджак и наплечную кобуру и аккуратно повесил их в шкаф вместе с Хьюго. Сделав себе выпивку, я расслаблялся.


— Жить будет. У Дитера высокий коэффициент выживаемости.


Бренна поняла меня превратно и быстро вскинула глаза:


— Ты хочешь сказать, он предаст нас?


Я на секунду задумался о Дитере. Дитер рисковал жизнью, когда лгал. Он ведь мог с такой же легкостью сказать правду, выложить им всё, о чем мы говорили в его кабинете — что я и не собирался отдавать это оружие в руки Галлахера.


Дитер ничего не выдал. И не выдаст. Я вспомнил истории, которые мне рассказывали о мужестве этого старика — как он больше десятка раз пробирался в нацистскую Германию и оккупированную Францию в годы войны.


— Ну так что? Он предаст нас?


До чего же она была чертовски узколобой!


— Разумеется, — саркастически бросил я. — В этом бизнесе нет места верности. Или доверию. Тебе ли этого не знать. Посмотри хотя бы на нас с тобой.


Бренна вспыхнула. Она сменила тему:


— Кто были те двое? — спросила она.


— Они не представились, — ответил я. — Это не важно. Важно то, что за мной следили с самого момента моего приезда в Брюссель. Они просекли мою связь с Галлахером еще до того, как я сюда добрался. Они знали про список оружия Галлахера. Они знали даже, что именно в этом списке.


Я видел, что Бренна не понимает всей серьезности моих слов.


— Они видели список?


— Они забрали его у Дитера. Но они знали о нем и раньше.


Бренна задумчиво закусила губу. До нее всё еще не доходило.


— Нам грозит от них опасность?


— Какое-то время нет. Они не станут нарушать ход событий, пока оружие не будет готово к отправке.


— А потом?


— Потом начнется кромешный ад.


— Думаю, мне стоит рассказать об этом Галлахеру, — произнесла она спустя какое-то время.


— Это было бы глупостью.


— Почему? — вызывающе спросила она. — Почему я не должна говорить Галлахеру?


— Подумай над тем, что я тебе только что сказал. Откуда эти двое узнали обо мне? Откуда узнали про список? Кто им слил информацию?


— Кто-то проболтался? Это ты имеешь в виду?


— Кто-то из близкого окружения Галлахера. Иначе они никак не могли бы узнать обо мне и о том, зачем я здесь.


— Но если я скажу Галлахеру, что в нашей организации утечка...


— ...он бросится искать источник утечки, а это всё равно что сказать им, будто я о них знаю. Нет, Галлахеру говорить нельзя.


— И что ты собираешься делать?


— Я же сказал. Собираюсь взять недельный отпуск на Лазурном Берегу.


Я видел, что она мне не верит.


— Пока что у меня нет причин менять свои планы. Ничего не произойдет, пока всё оружие не будет закуплено, оплачено и отправлено в центральный пункт сбора. Я в безопасности до тех пор, пока деньги за оружие не будут выплачены, а сам груз не отправится к Галлахеру. Дитера не тронут, пока он не закончит работу по закупке оружия и его отправке туда, куда я укажу.


Я заметил, как в её глазах мелькнул вопрос, и опередил его:


— А ты в безопасности, потому что ты со мной.


— А когда неделя закончится?


— Ну, — сказал я, — мы все знаем слишком много, и никто из нас больше не будет нужен.


— Ты хочешь сказать, они попытаются нас убить?


— А чего еще ты от них ожидаешь?


— Не знаю, — обеспокоенно произнесла она. — Помогло бы, если бы мы знали, кто они.


— Это может быть кто угодно.


— «Оборона Ольстера», — Бренна рассуждала вслух. — Или ИРА. Ни те, ни другие не жалуют Галлахера.


— Это может быть и сам Галлахер, — заметил я.


— Никогда! Он обещал, что никто не пострадает, если выкуп будет выплачен. Галлахер держит слово!


— Мне он ни хрена не обещал, — отрезал я. — Всё, что он сказал — это что отпустит девчонку в целости и сохранности. Он ничего не говорил о том, что не тронет меня. Галлахер скользкий тип. Он слишком изворотлив на мой вкус. Я ему не доверяю.


— Галлахер — человек чести! — вспыхнула она. — Тебе ведь незнакомо значение этого слова, верно?


— Он ведет двойную игру, — сказал я ей.


Что насчет них? Или Ассоциация обороны Ольстера? Или британцы? Думаешь, кто-то из них позволит Галлахеру наложить лапу на это оружие, если сможет помешать? И все они знают про его чертов список. Господи, это самый хреновый секрет, о котором я только слышал. Вы, ирландцы, просто не можете не хвастаться тем, что делаете — или не доносить на то, что делает кто-то другой. Вы просто не умеете держать язык за зубами.


Лицо Бренны побледнело от ярости. Она не желала слышать ни единого моего слова.


— Галлахер — чертов дурак, — едко добавил я. — Он гребаный дилетант. К этому моменту деньги могли бы уже быть у него.


— Сами по себе деньги ничего не стоят. Нам нужно оружие. Галлахер не мог купить его в одиночку. Он в розыске. Ему приходится скрываться. Оружие — вот ради чего всё это. Нам нужно оружие, чтобы объединить Ирландию. Чтобы сделать её свободной!


Я уставился на неё, пораженный такой вспышкой яростной страсти. Её глаза горели эмоциями. Дыхание было частым. На верхней губе поблескивали мелкие капельки пота.


— Если ты когда-нибудь проявишь столько же страсти к мужчине, он будет везучим сукиным сыном, — прокомментировал я. — Или это прибережено только для Галлахера?


Я и подумать не мог, что она умеет так быстро двигаться. Её ладонь влепила мне пощечину. Я вскинул локоть, отражая второй удар, затем перехватил её за руки и притянул к себе. Наши лица оказались в считанных дюймах друг от друга, глаза гневно скрестились. Руки Бренны были прижаты к бокам. Её парфюм окутал нас горячим, чисто женским ароматом. Мои ладони ощущали мягкую плоть её рук. Она была так близко, что я чувствовал жар её груди и лона.


Я притянул её еще ближе, её влажные губы были в одном дыхании от моих. Медленно, не отрывая глаз от её взгляда, я опустил лицо. Она не шелохнулась. Мои губы коснулись её губ. Я крепко прижал её тело к себе, обхватив рукой её спину, а ладонью придерживая затылок.


Её глаза всё еще были открыты, они по-прежнему вызывающе смотрели в мои. Но её рот начал уступать мне, губы приоткрылись, и её язык медленно проник в мой рот. Я переместил руку вверх, обхватив ладонью красивую округлость её груди. Я чувствовал её тепло, её вес, и под шелком тонкого платья ощутил, как затвердел и напрягся под моими пальцами сосок.


Её глаза по-прежнему оставались открытыми, бросая мне вызов, полные злости.


Я потянулся к вырезу её платья, ухватил пальцами хлипкую ткань и рванул вниз. Платье с треском разошлось, оставив её почти обнаженной до пояса.


Мои пальцы впились в её бюстгальтер. Он порвался, и её тяжелая грудь горячо подалась в мои руки.


Она подняла руки, закинула их мне за голову и крепко обняла, лихорадочными движениями взъерошивая мои волосы. Твердая кость её таза прижалась к моей собственной жесткой силе.


Она дышала частыми, прерывистыми спазмами. Я сорвал платье с её бедер, стянул изодранные остатки бюстгальтера и спустил бикини с её бедер.


Бренна отпрянула от меня. Её длинные, густые черные волосы тяжело качнулись, когда она откинула голову в порыве безудержной страсти. Тело, которое я представлял под платьем, оказалось еще великолепнее, чем я мог ожидать. Легкая испарина покрывала её плечи, ложбинку между грудей и небольшую впадинку живота. Нежные волосы на её лобке казались шелковым покровом.

Мышцы подергивались по всей длине её длинных, точеных бедер. Бренна снова дико вскинула голову, разметав волосы. Черные как ночь, черные как вороново крыло. Нежные как атлас.

Она нежно провела ладонью по моему лицу. И молча потянулась ко мне в ответ.


Я позволил ей вцепиться обеими руками в мою рубашку и с силой рвануть её — пуговицы со свистом разлетелись в разные стороны. Она снова ухватилась за ткань и разорвала её сверху донизу на два длинных лоскута. Её пальцы нетерпеливо затеребили пряжку моего ремня, пока он не поддался, а затем она неистово потянула вниз мои брюки. Я просто вышагнул из них.


И вот мы оба стояли яростно обнажённые, распалённые злостью, желая лишь причинить друг другу своего рода насилие. Ненавидящие и любящие, объятые пламенем ярости и безумной страсти.


Мы сошлись, впиваясь ногтями в тела друг друга так же нещадно, как только что рвали одежду. Моя ладонь скользнула вниз, находя податливую, влажную нежность между её бёдер. Я почувствовал, как её руки обхватили мою твердость, отчаянно направляя её к себе, внутрь себя. Её зубы намертво впились в моё плечо. Я запустил пальцы в густую копну её распущенных волос и запрокинул её голову назад. Её глаза смотрели в мои с ненавистью, вызовом, злобой и сексуальным вожделением настолько сильным, что оно сжигало её дотла. Она сжимала бёдра в нарастающем исступлении.


И больше мы не могли ждать. Мы рухнули на толстый ковёр, её ноги тут же обвили мои бёдра, и я плавно, мощно и глубоко вошёл в неё на всю длину, услышав, как из её горла вырвался хриплый, протяжный стон изнеможения и удовлетворения.


Мы потеряли счёт времени. Она боролась со мной, кусалась, цеплялась, привязывая меня к себе, не давая отстраниться. Она взорвалась в моих руках, и я излился в неё, но нам всё ещё было мало. Мы не расходились. Мы забылись коротким отдыхом лишь на мгновение, прежде чем снова начали атаковать друг друга всеми известными нам способами.


А потом наступило утро, случился последний, дикий прилив страсти, и её пятки в бешеном, барабанном стаккато заколотили по моей спине, после чего она в полном изнеможении рухнула в мои объятия.


За всё это время ни один из нас не произнёс ни единого слова любви, нежности или привязанности.


Это был поединок между нами. И я не знаю, кто в нём победил. Да и какая разница, когда всё закончилось.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Мы выписались из отеля в начале двенадцатого утра. Я заметил, что, несмотря на безупречный макияж, лицо Бренны выглядело усталым и встревоженным, словно она вела тяжёлую внутреннюю борьбу с самой собой.


К отправлению поезда мы приехали пораньше. «Этуаль дю Нор» (L'Étoile du Nord), Трансевропейский экспресс, отходил от Северного вокзала, который находился всего в нескольких кварталах от гостиницы. Я забронировал нам места в вагоне-ресторане. Поездка до Парижа занимала около трёх часов, и мне хотелось спокойно пообедать. В Париже нам предстояло сделать пересадку на состав, идущий на юг, до Марселя.


Перед отъездом я сделал один звонок в Марсель, а другой — в Кассис. Кроме того, я отправил посылку на своё имя, до востребования (Poste Restante), в Марсель. Заберу её, когда приеду. Вильгельмина и Гуго были надёжно упакованы в эту коробку вместе с кобурами для каждого. Нам предстояло пересечь французскую границу, и я не хотел рисковать в случае встречи с чересчур ревностным таможенным инспектором. А звонил я в Марсель Франсуа.


Ровно в 11:30 утра, поначалу почти незаметно, поезд тронулся, выползая со станции и пробивая себе путь через лабиринт путей. Стоило нам оставить позади последние пригороды, как он прибавил ход, и вскоре мы уже неслись сквозь сельские пейзажи под серым, пасмурным и прохладным небом.


В Марсель мы прибыли около полуночи. Когда мы вышли из здания вокзала Сен-Шарль, я проигнорировал выстроившиеся перед входом такси. Срезав путь между машинами, я двинулся наискосок через улицу; Бренна шла рядом, а позади носильщик катил тележку с нашим багажом.


Серый купе «Ситроен SM» стоял во втором ряду с уже поднятой крышкой багажника, готовый к погрузке. Когда мы подошли, водитель выбрался из салона, оставив дверцу открытой. Он улыбнулся и прижал указательный палец к козырьку своей засаленной кепки. Я протянул ему руку:

— Ça va, François? (Как сам, Франсуа?)


Мы обменялись быстрыми, короткими рукопожатиями. Улыбка Франсуа стала ещё шире, обнажив золотой передний зуб.

— Va bien. Et vous, monsieur? (Всё отлично. А у вас, мсье?)


Я коснулся крыши новенького Gran Turismo. На полированном металле играли блики, отражая жёлтые полосы от уличных фонарей.

— Всё сделано так, как я просил?

— До последнего пункта спецификации. Я лично занимался этой машиной.

— Двигатель обкатан?

— Больше восьмисот километров. После этого я загнал её обратно в мастерскую и перенастроил всё заново, как для себя.

— И какую скорость ты из неё выжал на шоссе, Франсуа? — я с улыбкой склонил голову набок. Франсуа пожал плечами.

— Заводские характеристики обещают двести двадцать километров в час на максимуме. Ещё бы, чёрт возьми, там же под капотом стоит двигатель Maserati C114-1 с тремя двухкамерными карбюраторами Weber и пятиступенчатая коробка передач.

— Значит, выдал максимум? Не удержался?


Франсуа ответил мне такой же ухмылкой, разведя руки ладонями вверх:

— А кто бы удержался? Скажу вам, сейчас она пойдёт ещё резвее. На высокой скорости она поёт как птица. Mon Dieu, как сладко она поёт!


Носильщик закончил укладывать чемоданы в багажник. Франсуа обошёл машину и открыл дверцу для Бренны. Я сел на место водителя. Франсуа вернулся и встал у моего окна. Понизив голос, он произнёс:

— Всё, о чём вы просили, установлено. Вам достаточно просто опустить руку и нащупать пушку. Не промахнётесь.


Я повернул ключ зажигания. Франсуа ухмыльнулся:

— Звучит как астматик, да? Эти движки Maserati всегда так работают на низких оборотах.


Я включил передачу. Франсуа выпрямился, упёр руки в бока и проводил нас взглядом, пока мы отъезжали.


Выехав на бульвар д'Атен, я поначалу двигался неспешно, привыкая к поведению переднего привода «Ситроена» и его чувствительному рулевому управлению. Мы пересекли Ла-Канебьер и продолжили движение на юг по Кур-Льето, оставив слева Школу изящных искусств и библиотеку. На бульваре Бай я повернул направо, проехал два квартала, обогнул круговую развязку на площади Кастеллан и выехал на авеню Прадо. В этот час движение было сравнительно редким, и я никуда не торопился. Мы покинули Марсель по трассе N559.


Ветер дул со стороны моря. Я попросил Бренну опустить стекло. Поток воздуха ворвался с её стороны, заполняя салон, выветривая запах нового автомобиля и мягко хлеща нас по лицам и волосам.


Дорога пошла за мыс. Ночь выдалась ясной. Я переключил свет на дальний и нажал на акселератор. Купе Gran Turismo набрало скорость почти мгновенно. Франсуа выставил гидроподвеску чуть выше, чем мне нравилось, поэтому я сдвинул рычаг управления, и машина прижалась ближе к асфальту. Теперь я позволил скорости расти, и когда автомобиль набрал инерцию на высшей передаче, я подумал, что Франсуа был прав. На высокой скорости она действительно поёт. Поёт как птица.


Кассис расположен в небольшой бухте примерно в двадцати двух километрах от Марселя. Когда мы проехали поворот на Кассис, я начал притормаживать. После развилки с дорогой на Обань шоссе уходит на юго-восток, и я сбросил скорость ещё сильнее. Проехав ещё километр-другой, я резко повернул направо, на узкую дорожку.

— Это ведь не дорога на Кассис, верно? — спросила Бренна.

— Нет, поворот мы проехали. Но мы уже близко. У нас в распоряжении отдельная вилла.


Левой рукой я скорректировал настройки гидравлики, и кузов «Ситроена» начал приподниматься над дорогой. Я поднял его чуть выше среднего уровня: впереди пошли выбоины и камни.


Дорога долго петляла по плато между скалистыми известняковыми уступами. Наконец, когда свет фар упёрся в пустоту, я крутанул руль — машина повернула налево, затем направо, и мы въехали на подъездную дорожку, ведущую к двойному гаражу, пристроенному к большому двухэтажному дому со штукатуренными стенами.


Я погасил фары и заглушил мотор.

— Ну вот, здесь мы и проведём неделю, — сказал я.


Я распахнул свою дверцу и обошёл машину, чтобы помочь ей выйти. Мне пришлось вести её в полной темноте по дорожке, которая огибала половину тёмного здания. Справа от нас склон лужайки резко обрывался. Там, за обрывом, было море. Мы отчётливо слышали шуршание волн, перекатывающих гальку на узкой полоске пляжа.


Две широкие ступени вели на веранду. Подойдя к входной двери, я достал из кармана ключ и вставил его в замок…


И в то же мгновение я прыгнул в сторону от дверного проёма, увлекая за собой девушку и буквально впечатывая нас обоих в стену. Правой рукой я прижал её к шероховатой штукатурке, а левой зажал ей рот, чтобы она не издала ни звука.


То, что дверь оказалась незапертой, хотя должна была быть закрыта на замок, само по себе пустяк. Этому могло найтись полно объяснений. Смотритель мог забыть запереть её. Или экономка, которой я звонил из Брюсселя с просьбой прибраться в доме и заполнить холодильник продуктами.


Но что-то — какое-то глубинное чутьё, запрятанное глубоко на уровне подсознания — взяло контроль над моим телом, заставив меня отпрянуть от двери в тот самый миг, когда в кровь хлынул мощный прилив адреналина.


Что-то было не так. Всё внутри буквально кричало: «Опасность!».


Я не пытался сейчас это осмыслить. Разберусь позже. Прямо сейчас я удерживал девушку, знаками приказывая ей молчать и оставаться на месте. Бренна кивнула в знак понимания, и я убрал ладонь от её рта.


Пригнувшись, я бесшумно сбросил туфли и растянулся на полу веранды. Я пополз под окном, поднявшись на ноги лишь у самого края крыльца, чтобы перемахнуть через перила.


Я держался у самой стены дома, оставаясь в слепой зоне для тех, кто мог находиться внутри, и так пробрался обратно к машине. Без Вильгельмины и Гуго я чувствовал себя совершенно голым. Крошечная газовая ампула, закреплённая у меня в паху, имела слишком ограниченную сферу применения. Мне нужно было оружие, и Франсуа позаботился о том, чтобы оставить пушку в салоне.


Я подошёл со стороны водителя. Моя рука уже легла на ручку двери, когда в самую последнюю секунду я вспомнил, что при открытии двери внутри мгновенно загорится плафон освещения.


Я отдёрнул руку.


Окна купе всё ещё были опущены после нашей поездки. Наклонившись, я просунул руку внутрь салона, нащупывая у основания сиденья водителя. Франсуа сработал профессионально. Накладка порога повернулась от моего прикосновения, когда пальцы нащупали рукоять автоматического пистолета, плотно зажатого в зажимах под самым сиденьем. Я вытащил руку и убрал голову из окна. Развернувшись, я опустился на корточки, прижавшись спиной к дверной панели машины.


В темноте я проверил оружие. И снова мысленно пожалел, что со мной нет Вильгельмины. Тот 9-миллиметровый Люгер был уже почти продолжением моей руки, но Франсуа раздобыл для меня отличный ствол — автоматический Браунинг «Фабрик Насьональ» GP35.


Ни один чертов безрассудный дурак никогда не идет на дело, предварительно не перепроверив оружие. Несмотря на охватившую меня спешку, я уделил время, чтобы осмотреть его.


Пистолет стоял на предохранителе. Я нажал на защелку магазина, поймав тяжелую обойму в левую руку. Один за другим я выщелкнул патроны себе на ладонь, пересчитав полный комплект — тринадцать 9-миллиметровых калибров. Снарядил магазин обратно.


Проверил затворную раму. В патроннике уже был патрон. Я вогнал магазин обратно в рукоять и почувствовал, как он с щелчком встал на место.


Всё так же на корточках я двинулся прочь от машины, обогнул левое переднее крыло и направился к углу гаража. Несмотря на полную бесшумность, передвигался я стремительно.


У гаража я задержался лишь на секунду, чтобы просунуть руку за створку ворот и снять складную алюминиевую стремянку. Я перенес её к боковой стене здания. С пистолетом в руке я поднялся по перекладинам и перемахнул на крышу гаража.


Кровля была выложена изогнутой, заходящей друг на друга неглазурованной черепицей. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы скинуть носки — иначе ноги скользили бы по её покатой, гладкой поверхности.


Зажав пистолет в правой руке, я боком пополз вверх по черепице гаражной крыши, точь-в-точь как лыжник, поднимающийся по склону «елочкой»; пальцы ног цеплялись за выступы, ловя любой упор, какой только удавалось найти. Наконец я добрался до стены виллы на уровне второго этажа.


В нескольких футах от меня находилось окно моей спальни. Как и во всем доме, в окне было темно. Я двинулся вдоль стены, пока не оказался прямо под оконным проемом.


Когда мои глаза поравнялись с подоконником, я замер под углом к нижнему левому краю окна, готовый в долю секунды нырнуть обратно, пока всматривался в темноту комнаты. Затем я перевалился через подоконник.


Из погруженной во мрак спальни я выполз на животе — бесшумным боевым пластунским ходом, которому учат каждого пехотинца в мире. Массивная рукоять бельгийского 9-миллиметрового автоматического Браунинга плотно и надежно заполняла мой правый кулак.


Впереди была галерея, огибавшая три стороны второго этажа. Внизу виднелся вестибюль и часть гостиной. Справа от меня из фойе поднималась широкая лестница. Двери четырех спален выходили прямо на галерею.


Прижавшись животом к полу, я сантиметр за сантиметром подползал к перилам, пока, лишь слегка приподняв голову, не смог заглянуть вниз, в прихожую. Мои глаза сканировали полумрак. Я увидел, что входная дверь слегка приоткрыта. Через нее проникал слабый лунный свет, но его было недостаточно, чтобы осветить помещение. Мне нужно было какое-то движение, чтобы окончательно убедиться, что там кто-то есть.


Медленно, стараясь не издать ни единого шороха, я попятился обратно в спальню. На ночном столике возле кровати стоял керамический кувшин для воды. Я взял тяжелый кувшин в левую руку и снова подобрался к дверному проему.


Я перехватил кувшин левой рукой так, чтобы его дно легло мне в ладонь, словно легкоатлетическое ядро. Вскинул его к плечу и резко толкнул руку вперед. Кувшин взмыл в воздух по огромной дуге, врезался в дверь и рухнул на сланцевую плитку прихожей, разлетаясь вдребезги и в клочья разрывая тишину.


В ту же секунду грохнул выстрел из дробовика. Среднюю панель двери разнесло в щепки. Вспышка дульного пламени полыхнула слева от меня. Почти до того, как она погасла, я выстрелил в ответ — целясь на три фута позади вспышки. Я нажал на спуск второй раз и резко прыгнул к лестничному пролету. Мои пальцы нащупали выключатель и щелкнули им.


Когда люстра в фойе зажглась, я уже был готов стрелять снова. Поскольку я сам ждал этого света, у меня было небольшое преимущество. Я увидел, как из-за кушетки приподнимается мужчина, и заметил, как дуло его дробовика разворачивается в ту точку, где я находился мгновением ранее. Я нажал на спуск.


Первая пуля из моего автомата поймала его в плечо, выбивая из равновесия. Следующий выстрел пришелся точно в грудь, когда его развернуло боком. Помповое ружье уже выпадало из его рук, когда мой третий выстрел прошил ему бок.


Он рухнул ничком на пол, вытянув руку, словно пытаясь дотянуться до дробовика, приклад которого лежал менее чем в футе от кончиков его пальцев.


Я спустился по лестнице, держа Браунинг наведенным на тело. Носком ноги отпихнул дробовик подальше. Затем опустился на одно колено и, прижав дуло пистолета к голове мужчины — так, что палец на спусковом крючке замер в доле миллиметра от выстрела, — перевернул тело.


Человек был мертв.


Я поднялся на ноги. Я был уверен, что в доме больше никого нет, иначе в дело вступил бы еще один ствол, но рисковать не стал. Я подошел к арочному проему гостиной, щелкнул выключателем, и мои глаза наткнулись на то, чего я так боялся здесь увидеть.


В саму гостиную я заходить не стал. Я долго стоял в дверях, глядя на это зрелище, и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Наконец я отвернулся и прошел в столовую, а затем на кухню, включая свет в каждой комнате и проверяя, не затаился ли в доме кто-то еще.


Все это время стоявшая перед глазами картина того, что я обнаружил в гостиной, намертво выжигалась в памяти — в той её части, где ничего и никогда не забывается.


Наконец я удостоверился, что чисто. Вернувшись в фойе, я включил свет на крыльце. И открыл изуродованную дверь.

— Заходи, — сказал я Бренне. — На сегодня все закончилось.


Девушка была на грани полного обморока. Она неподвижно стояла в темноте у открытой двери почти двадцать минут, пока я забирал пистолет и пробирался в дом. А затем, со внезапным оглушительным грохотом, входную дверь разнесло буквально в футе от нее. И снова навалилась тишина. Страх способен перерасти в панику за долю секунды, но все это время, не зная, где я и что с ней будет в следующий миг, она выдерживала это жуткое давление, ужас ожидания и финальный грохот выстрелов, подавляя террор, едва не парализовавший её разум.


Бренна шагнула в ярко освещенный коридор и замерла в шоке, когда глаза привыкли к свету, опустив взгляд на тело. Затем она посмотрела на меня с немым вопросом.

— Да, он мертв.


Я заметил, как она смотрит на пистолет в моей руке. Я поставил оружие на предохранитель и заткнул его за пояс брюк.

— Кто… кто он такой? — спросила она.


Я протянул руку, взял ее за локоть и развернул так, чтобы она смотрела прямо на труп. Голова мужчины была вывернута под углом, щека покоилась на плитке. Я присел и обхватил подбородок покойника ладонью. Повернул его голову. Теперь лицо уставилось прямо на Бренну — мертвые белые глазные яблоки были широко распахнуты, невидяще глядя на люстру.

— Ты его знаешь? — спросил я со всей жестокостью.


Я увидел, как ее лицо стало мертвенно-бледным. Она резко развернулась и бросилась через парадную дверь к перилам крыльца. Я увидел, как она перегнулась через балюстраду, и услышал надрывные, судорожные спазмы — её жестоко рвало.


Я выпустил голову мертвеца и поднялся на ноги. Бренна вернулась в дом, прижимая к губам платок.

— Неужели обязательно было это делать? — слабо произнесла она.

— Ты не ответила на мой вопрос. Я спросил, знаешь ли ты его.

Бренна покачала की головой:

— Я никогда в жизни его не видела.


Я внимательно вгляделся в ее лицо, не зная, верить ей или нет. Снова взяв ее за руку, я повел ее из фойе в глубь гостиной — ровно настолько, чтобы она увидела тело, привязанное к креслу в районе запястий, локтей, груди и коленей. Голова была безжизненно опущена вперед. Лица она видеть не могла, зато видела, что штанины брюк закатаны до середины голеней, а голые ступни превратились в обугленную, черную от огня плоть. Маленькая пропановая горелка валялась на боку на полу прямо у ножек кресла. Комнату насквозь пропитал тошнотворный запах горелого мяса.


Я подошел к телу и встал позади кресла. Осторожно, подложив ладони под нижнюю челюсть с двух сторон, я приподнял голову, чтобы она посмотрела.


Она не могла отвести взгляда от худого, истерзанного, покрытого морщинами лица и белых волос.

— Я не верю… — прошептала она.

— А я верю, — горько отозвался я. — Это Дитер Хоффман.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


— Франсуа?… Алло, Франсуа?

— Да…

— Это я… У меня есть для тебя работа. Немного плотницких дел, подлатать штукатурку, ну и вывезти кое-какой мусор. Тут требуется прибраться. Что скажешь? Сможешь выручить?

— Je crois que oui. Да, думаю, да. Когда нужно сделать?

— Сегодня, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Как можно раньше утром.

— Мне взять помощника?

— Это ускорило бы процесс, — отозвался я. — Но человек должен быть надежным.

— Я возьму Жан-Луи, — последовала короткая заминка, — он у нас лучший «мастер» в городе. — Я уловил то особое ударение, которое Франсуа сделал на слове «мастер».

— Отлично. Оставляю это дело на тебя.

— Будем.

— До встречи, — сказал я и положил трубку. Взглянул на наручные часы. Было уже за два часа ночи.


— Думаю, тебе пора лечь поспать, — повернулся я к Бренне. — Уже поздно.


Она сидела на стуле возле письменного стола. Кабинет был небольшим — стол, кушетка, два кресла у противоположной стены и тиковый шкаф у внутренней перегородки; вот и вся обстановка.

— Занимай любую спальню. Я подниму твой багаж.

— А какая спальня твоя?

— Та, что прямо над нами. А что?

— Не думаю, что смогу уснуть одна, — произнесла она. — Только не после того, что случилось.

— В моем аптечном шкафчике есть снотворное.

— Да, пожалуй, это хорошая мысль.

— Хочешь выпить? Коньяк?

— Не стоит, раз уж собираюсь принять снотворное. Куинн, а что ты будешь делать с…

— …С Дитером? Ничего, не прямо сейчас. Об этом позаботятся. — Лучше бы она не упоминала Дитера. Я изо всех сил старался сдержать глухую ярость в голосе.

— А со вторым? Ты же не можешь просто оставить мертвеца…

— Я уже сказал, что обо всем позаботятся.

— Тот звонок Франсуа? Что именно он сделает для тебя?

— Иди спать, — устало отрезал я. — Хватит вопросов.

— Он собирается избавиться от тел, верно? — упрямо гнула она свое. Я повернулся к ней спиной и подошел к небольшому бару у стены. Плеснул кальвадоса в коньячный бокал.

— Куинн, кто такой этот Франсуа, если ты можешь поднять его среди ночи и поручить такое дело, будто в этом нет вообще ничего необычного?

— Я отнесу твои вещи наверх, — ответил я, тщетно пытаясь вытравить из головы образ замученного Дитера. Я сделал глоток бренди. Над краем пузатого бокала мои глаза оставались абсолютно пустыми, лишенными каких-либо эмоций. — Если хочешь лечь в хозяйской спальне — это последняя дверь по коридору. Служебная лестница находится сразу за кухней. Так тебе не придется снова идти через прихожую.


Бренна подошла ко мне вплотную:

— Куинн, ради всего святого, кто ты такой? Ты не просто торговец оружием.


Я поставил бокал с кальвадосом на шкафчик.

— Чёрт бы всё побрал. Отстань от меня, — огрызнулся я и вышел из дома к машине.


Франсуа и Жан-Луи приехали на виллу меньше чем через час.

Франсуа осмотрел тело в прихожей, затем поднял взгляд к верхней площадке лестницы.

— Ты снял его оттуда?

— Да.


Коренастый француз опустился на одно колено рядом с трупом, стараясь не вляпаться в лужу крови. Он беспристрастно осмотрел покойника:

— Три тридцать вторых в грудь. Сколько раз ты выстрелил?

— Дважды в темноте. И еще три раза, когда зажегся свет.

— Я удивлен. Не думал, что Браунинг настолько точен на таком расстоянии.

— Мне повезло.

— По движущейся мишени? Брось скромничать. — Он протянул руку и повернул лицо мертвеца к свету. — Знаешь его?

— Я собирался задать тебе тот же вопрос.

— Я его знаю, — подал голос Жан-Луи, задувая восковую спичку, которой только что прикурил сигарету.


Франсуа позволил голове трупа безвольно повалиться боком на плитку пола и снизу вверх посмотрел на Жан-Луи.

— Да он никто. Пустое место. Шестерка косорукая, — с презрением бросил Жан-Луи. — Никто бы не доверил ему ничего серьезного, потому что он вдобавок был тупым. Тот, кто нанял его для этого дела, явно не из Марселя, иначе они бы знали его репутацию. Невелика потеря. — Он щелчком отправил сгоревшую спичку за открытую дверь.

— Он караулил тебя? — спросил меня Франсуа.

— Да.

— Зачем?

— Дитер Хоффман в гостиной, — сказал я.


Франсуа резко обернулся ко мне, на его лице отразилось искреннее удивление.

— Дитер?

Я кивнул:

— Он добрался до Дитера еще до моего приезда.


Франсуа тихо процедил:

— Merde (Дерьмо)», — а затем спросил: — Ему сильно досталось?

— Пойди взгляни.


Франсуа ушел в глубь дома. Жан-Луи лениво прислонился к дверному косяку. Он рассеянно перебирал пальцами деревянные щепки в том месте, где среднюю панель двери разворотило выстрелом из дробовика.

— Чертовски хорошая штука, что тебя здесь не стояло, когда он шмальнул, — обыденно заметил он. — Сколько раз, говоришь?

— Дважды.


Жан-Луи покачал की головой:

— Бездарность! На такой короткой дистанции хватило бы и одного раза, окажись ты хоть где-то перед ним. Но, как я и сказал, он третий сорт. Посмотри, с каким стволом он пришел.

— А что с ним?

Жан-Луи пожалел плечами:

— Само ружье приличное. Двенадцатый калибр, испанский автомат «Бреда». Но посмотри, зачем-то нацепил удлинитель магазина. Теперь у него там семь патронов. Нахрена? Он что, воевать тут собрался? — В голосе Жан-Луи сквозило явное пренебрежение — так профессиональный мастер комментирует топорную работу любителя. — И еще этот сменный чок-подаватель на конце ствола, из-за которого ружье стало еще длиннее. Для таких дел нужен какой-нибудь двуствольный «P.O.S.» десятого калибра. Что-то простое, что точно не заклинит в самый неподходящий момент. Отпиливаешь сантиметров тридцать от стволов. Это не просто делает пушку короче, но и дает сумасшедший разлет дроби. С таким рассеиванием и десятым калибром даже целиться не надо. Просто наводишь эту хреновину в ту сторону и жмешь на спуск. Zut (Оп-ля)! Дело сделано, и ты чист. А этот cochon (свинья)…


Франсуа вернулся в прихожую, его смуглое лицо стало еще темнее от гнева. Он подошел к мертвому телу, постоял над ним секунду, затем смачно плюнул на него и резко выкинул ногу вперед. Носок его туфли с глухим стуком врезался трупу прямо в промежность между раскинутых ног.

— Он мертв. Ему уже не больно, — прокомментировал Жан-Луи.


Франсуа тяжело, с дрожью выдохнул.

— Мы избавимся от них, — грубо произнес он. — Но по отдельности. Я не стану оскорблять память Дитера, укладывая его рядом с этим salaud (ублюдком)! — Он оглядел прихожую: — Тебе понадобится новая дверь.

Я кивнул.

— Знаешь, куда ушли остальные две пули?

Я указал на нижнюю часть стены:

— Рикошет от плитки. Одна здесь. Вторая там. И одна прошла сквозь него навылет. Вон туда.

— Немного штукатурки и краски — и все будет как новое, — подытожил Франсуа. — Иди спать, mon vieux (старик). Предоставь все нам. Где девчонка?

— Наверху.

— Она была с тобой?

— Да.

— Когда ты мне звонил?

— Да.

— Неосмотрительно с твоей стороны.

— Наверное, — согласился я. — Я не подумал.

Франсуа тронул меня за руку:

— Ты ведь любил старика, а?

Я кивнул.

— Я тоже. Он был мне больше чем друг. Я знаю его с самого детства. Он дружил с моим отцом. Ты знал об этом?

— Ты никогда раньше не рассказывал.

— Раньше не было повода. Мой отец во время войны был в маки (партизанах). Дитер несколько раз останавливался у нас. Только когда я вырос, я понял, что отец прятал Дитера от Гестапо. Сам понимаешь, какого мужества это требовало. Мой отец был толстым, лысым лавочником средних лет, который души не чаял в своей семье. Боши поймали его и вздернули. Дитер тут был ни при чем, но долгие годы после войны, пока мама снова не вышла замуж, Дитер присылал нам деньги. Без них мы бы просто умерли с голоду. — Франсуа горько усмехнулся: — А моего старшего брата позже убили при Дьенбьенфу. Иронично, n'est-ce pas (не правда ли)? Мой отец погиб за Францию, чтобы Франция потом бездарно угробила жизнь моего брата.


Сказать на это мне было нечего. Жан-Луи нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

Франсуа обреченно пожал плечами, прогоняя тяжелые воспоминания.


Когда я наконец поднялся наверх, единственным источником света в спальне оставался ночник. Бренна все еще не спала.

— Снотворное не действует. В голове туман, но уснуть не получается.

— Хочешь еще одну таблетку?

— Нет. Просто ложись со мной, пожалуйста. Мне страшно. Мне холодно.


Я сбросил одежду и пошел в ванную. Смыл с себя под душем пот и грязь, вытерся полотенцем и вернулся к ней.

— Я хочу поговорить, — сказала Бренна. Кровать была королевского размера. Она полулежала на двух подушках, черные волосы обрамляли ее лицо. Я лег рядом, наши ноги соприкоснулись. — Дай мне сигарету, пожалуйста.

Я прикурил две и протянул одну ей.

— Это было ужасно.

— Так всегда бывает.

— Ты ведь не хочешь говорить об этом, правда?

— А какой в этом толк?

— Зачем Дитер приехал сюда?

— Не знаю. Что бы это ни было, это было важно. Что-то такое, о чем он не мог сказать мне по телефону.

— Тот человек, которого ты убил. Как думаешь, он из тех, кто ворвался в дом Дитера в Брюсселе?

— Вряд ли. Этот был из Марселя. Местный громила. Его бы не стали использовать в Брюсселе. Это не имеет смысла.

— Как Дитер умудрился оказаться здесь раньше нас?

— Самолетом. Мы тащились весь день на поезде. Он мог долететь за пару часов. Скорее всего, за ним следили еще от Брюсселя и вели прямо от аэропорта, как только он приземлился.

— А они не могли караулить здесь тебя, а Дитер просто случайно попался им под руку?

Я покачал की головой:

— Маловероятно. Чертовски мало людей знают об этом месте. Никто, кроме Дитера, не знал, что я направляюсь сюда. Нет, за Дитером точно шли по пятам.

— Зачем им пытаться убить тебя?

— Не знаю. В этом нет логики. По крайней мере, до тех пор, пока я не соберу оружие.

— Думаешь, Дитер заговорил?

Последовала долгая пауза. Я затушил окурок сигареты в пепельнице и, не глядя на нее, произнес:

— Ты сама его видела. Видела, что они с ним сделали. Как думаешь, он заговорил?


Бренна тихо заплакала:

— Куинн, прости меня. Мне так стыдно за то, что я наговорила про него в Брюсселе.


Во мне не осталось злости — только глухое, ровное опустошение. Было бы так легко переложить груз собственной вины на тех, кого Дитер называл «психами». Обвинить Галлахера. Обвинить Бренну.

Если бы я отказался от этого задания, если бы я ответил твердым «нет» Грэму, если бы послал Марата к черту — был бы Дитер сейчас жив? Я знал только то, что смертельно устал. Ни в чем другом я уверен не был.

— Ложись спать, — сказал я Бренне.

— Как люди могут быть настолько жестокими? — спросила девушка. — Как можно сотворить такое со стариком?


Я скользнул глубже под одеяло, протянул руку и выключил лампу.

— А тебе никогда не приходило в голову, что этот приказ мог отдать сам Галлахер? — спросил я в темноту.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Был уже конец дня, когда я увидел толстяка, который с трудом выбирался из такси, затормозившего на подъездной дорожке виллы.


Как только машина отъехала, он развернулся, отряхнул брюки сзади, поочередно одернул рукава пиджака и зашагал по дорожке к фасаду дома. Он легко поднялся к крыльцу и нажал на кнопку звонка. Подождав мгновение и не дождавшись ответа, нажал еще раз.

— Чем могу помочь?


Он обернулся на звук моего голоса. Толстяк приятно улыбнулся мне — точь-в-точь как коммивояжер, предлагающий журналы и обходящий дома один за другим. Он совершенно проигнорировал пистолет в моей руке, дуло которого было наведено прямо на него.

— Мсье Хардинг? — Акцент был чисто британским, в стиле престижных частных школ — с широким звуком «а», проглатываемой буквой «р» и вопросительной интонацией, однако в рокочущем басе сквозило чуть больше отрепетированного тембра и звучности, чем следовало бы.

— Да.

— Я Мариус Сент-Илер.


На его лице так и сияло радушие — он явно ожидал, что я тут же его узнаю. Я поднялся на веранду. Толстяк протянул руку для рукопожатия, и его улыбка стала ещё чуть шире.

— Что вам нужно? — я упёрся дулом пистолета в левый бок его брюк.


Улыбка так и осталась на пухлом лице, но в глазах промелькнула обида от столь грубого приёма. «Очень живая мимика, — подумал я. — Кем бы ни был этот Сент-Илер, он мастерски проецирует именно те эмоции, которые хочет показать».

— Я Сент-Илер, — повторил он, словно это всё объясняло. Его протянутая рука опустилась, а весёлость испарилась. От прежней улыбки почти ничего не осталось — ровно столько, чтобы при желании вернуть её в любой момент. — Разве Дитер Хоффман не предупредил вас о моём визите?


Я молчал. Большинство людей теряются, когда задают вопрос, а в ответ получают тишину. Это выбивает их из колеи, заставляет от неловкости говорить лишнее и лишает инициативы. Но на толстяка этот трюк не подействовал. Он просто продолжал смотреть на меня и ждать. Не дождавшись ответа, он повёл себя так, словно я всё-таки отреагировал:

— Когда вы в последний раз разговаривали с Дитером?


Я снова промолчал. Наконец улыбка окончательно сошла с его лица, и в голосе прорезалось раздражение:

— Вы уверены, что Дитер ничего не говорил о том, что я приеду? Он должен был быть здесь, чтобы представить нас друг другу.

— О боже, — вздохнул толстяк. — Мы ведь не станем отвечать вопросом на вопрос, верно?

— Это вам решать, — отрезал я.

— Я должен был встретиться с вами. Дитер собирался быть здесь и познакомить нас.

— Зачем?

— А вы прямолинейны, не так ли? Мой дорогой друг, я знаю Дитера Хоффмана уже лет тридцать. Я слышал о вас от него, но до сегодняшнего дня мне не представлялось случая встретиться лично. Он просто обязан был упомянуть меня. Особенно в последние день-два.

— И с какой стати ему это делать?

— Из-за того дельца, которое вы с ним провернули, — произнёс толстяк, и на его губах снова заиграла тонкая ухмылка. Она придала его пухлому лицу знающий вид.

— Думаю, нам лучше пройти в дом, — сказал я.

— Прекрасно. На улице чересчур жарко.


Он пошёл за мной в дом, мы миновали прихожую и оказались в кабинете. Я сел в крутящееся кресло у стола. Толстяк опустился в мягкое кресло напротив. Достав платок из нагрудного кармана, он аккуратно промакнул лоб.

— Хорошо, — вымолвил я. — Выкладывайте, в чём дело.


Сент-Илер аккуратно сложил платок по линиям сгиба, убрал обратно в карман и разгладил его ладонью.

— Вы встречались с Дитером вчера?

— Нет.

— Прошу прощения. Позавчера. Вы виделись с Дитером в Брюсселе. — Это уже был не вопрос, а утверждение. — Сначала у него в офисе, а позже пили с ним кофе в «Кафе де ла Гран-Плас», верно?

— Продолжайте.

— Если вам интересно, откуда мне это известно, — произнёс Сент-Илер, — то всё потому, что Дитер сам рассказал мне о вашем разговоре. Вы хотите, чтобы он выступил вашим посредником при покупке крупной партии оружия.

— Когда Дитер вам это рассказал?

— Вчера.

— Вы встречались с ним вчера?


Сент-Илер покачал головой:

— Нет. Мы разговаривали по телефону. Дитер позвонил мне в мой отель в Париже. Он попросил меня встретиться с вами обоими здесь, на вашей вилле. Не будьте столь подозрительны, мсье Хардинг. Откуда бы я ещё узнал, как объяснить дорогу водителю такси, если бы Дитер не дал мне чётких инструкций? Вы ведь расположились довольно далеко от проторенных дорог.

— Дитер сказал, что едет сюда?

— Да, именно так. Когда он мне звонил, он как раз собирался сесть на самолёт до Парижа. Он хотел, чтобы мы вместе полетели в Марсель, но я до смерти боюсь летать. Глупо, конечно. Ничего не могу с собой поделать. Пользуюсь самолётами только в самом крайнем случае.

— В каком часу он позвонил?


Сент-Илер залез в нагрудный карман и достал тонкое кожаное портмоне. Извлёк оттуда листок бумаги. Я заметил, что это был фирменный бланк отеля.

— Где-то около половины двенадцатого, — ответил Сент-Илер, держа листок почти на расстоянии вытянутой руки и слегка прищурившись.

— Вы всегда записываете точное время входящих звонков? — поинтересовался я.


Сент-Илер на мгновение уставился на меня:

— Какой странный вопрос. Конечно нет. — А затем, сообразив, в чём дело, добродушно улыбнулся: — Дитер летел полуденным рейсом из Брюсселя. Он просил меня встретить его в аэропорту, чтобы ехать дальше вместе. Вот почему у меня записано его расписание.


Он снова повернулся к бумажке, с трудом разбирая то, что там было нацарапано.

— С вашего позволения, — обратился он ко мне и достал из кармана рубашки очки-половинки в чёрной оправе. Нацепил их на нос. — Так, посмотрим. У него был билет на рейс Сабена номер 643, вылетающий из Брюсселя ровно в полдень и прибывающий в Ле-Бурже в 12:45. Я должен был встретить его в Орли-Западный. Он сказал, что уже забронировал для нас обоих места на рейс номер 1232, вылетающий в 14:10, который доставил бы нас в Марсель в… да, вот здесь… в 16:30. — Он поднял глаза от листка. — Следовательно, Дитер позвонил мне не позднее половины двенадцатого. Мы поговорили всего несколько минут, прежде чем объявили посадку на его рейс.


Он снял очки:

— Надеюсь, это доказывает мою правдивость?

Я пожал плечами:

— Возможно. А как вы добрались из Парижа?

— Поездом. Какое совпадение, мсье Хардинг, это был тот же самый поезд, на котором ехали вы. В Марсель мы прибыли только к полуночи, как вам известно. Для встречи было слишком поздно. Вот почему Дитер перенёс её на вторую половину сегодняшнего дня. К тому же, это дало бы ему отличную возможность ввести вас в курс дела касательно меня.

— Откуда вы узнали, что я ехал на том дневном поезде?


Сент-Илер пухло улыбнулся:

— Я этого не знал до той секунды, пока не позвонил в вашу дверь, а вы внезапно не выросли у меня за спиной. Едва я взглянул на вас, как тут же сказал себе: «О, так это же тот малый, что ехал из Парижа вместе с той потрясающе красивой девушкой!» Я узнал вас только потому, что она привлекла моё внимание. Должен признаться, я искренне позавидовал вашему спутнику, старина. Она просто прелестна.

— И Дитер велел вам встретиться с нами?

— Совершенно верно. Кстати, а где сам Дитер?

— Его здесь не будет, — ответил я. — Какова была цель нашей встречи?


На лицо Сент-Илера вернулось благодушное выражение.

— Я же уже говорил вам, старина. Дело в том, что вы хотите приобрести крупную партию оружия через Дитера.

— И какая роль отведена вам?


Сент-Илер с лёгким раздражением, словно капризный ребёнок, произнёс:

— Дитер действительно должен был вам всё это рассказать. Я здесь потому, что у Дитера нет всего, что вы запрашивали. То, чего не хватает, есть у меня.

— И что же это?

— Противотанковые управляемые ракеты.

— Кто вообще говорил о противотанковых ракетах?

— Дитер.


Я покачал головой:

— В списке, который я дал Дитеру, значились базуки.

Сент-Илер махнул пухлой ладонью:

— Слишком старомодно. Устарело лет на тридцать. Уверен, вам нужно самое современное снаряжение.


Я откинулся на спинку кресла.

— И что же вы называете самым современным снаряжением?

— Управляемые по проводам реактивные противотанковые ракеты SS-11 новейшей конструкции. Больше сотни штук.


Сент-Илер глубоко погрузил свою тушу вглубь кресла и сплёл пальцы пухлых рук на животе. Он так и сиял, глядя на меня. Я пристально посмотрел на толстяка.

— Вы Мавропулос.

— Для некоторых — да. Но я гораздо больше предпочитаю своё настоящее имя. Мариус Сент-Илер — это моё настоящее имя, знаете ли. И я вовсе не грек. Вы знали об этом, мсье Хардинг?

— А вы знали, мсье Сент-Илер, что Дитер мёртв?


Улыбка мгновенно сползла с лица толстяка. Он уставился на меня в полном изумлении. Если он притворялся, то играл великолепно.

— Его убили прошлой ночью, — добавил я.


Сент-Илер поднёс руку к лицу, слегка пощипывая нижнюю губу большим и указательным пальцами.

— Вы ведь не откажетесь рассказать мне об обстоятельствах его смерти?

— Его запытали до смерти.

Сент-Илер отпустил губу.

— Кто?

— Не знаю, — ответил я.

— Думаю, — медленно произнёс Сент-Илер, — что я больше не стану задавать вопросов по этому поводу. — Он оглядел кабинет. — Не будете ли вы столь любезны предложить мне выпить, мсье Хардинг? Я действительно весьма расстроен этим известием. Немного бренди, если у вас найдётся.


Я подошёл к шкафчику. Достал два бокала и бутылку арманьяка.

— Спасибо, — поблагодарил Сент-Илер, принимая бокал. Он сделал приличный глоток и шумно выдохнул. — Что ж. Что ж. Я право не знаю, что сказать. — Он поднял руку к лицу, слегка почесав пальцем тонкую, почти полукруглую бровь.

— Вы проделали этот путь впустую, — заметил я, выжидая, что ответит Сент-Илер.


Толстяк покачал головой:

— Надеюсь, что нет. Смерть Дитера не должна сорвать вашу сделку. Я имею в виду, вы ведь по-прежнему намерены довести её до конца, верно?

— Да.

— Ну вот и отлично, — легко подхватил Сент-Илер. — Не в обиду покойному будь сказано, но теперь, когда Дитер выбыл из игры, вам понадобится другой поставщик.

— Я ещё об этом не думал, — соврал я, желая послушать, что толстяк предложит дальше.

— Из того, что мне рассказал Дитер, — задумчиво произнёс Сент-Илер, не глядя на меня, — я сделал вывод, что это предприятие требует определённой поспешности.

— В какой-то степени.

— В таком случае я могу быть вам полезен, мсье Хардинг. Я практически уверен, что смогу предоставить всё необходимое вам оружие.

— Вы видели список?

— Откуда? Дитер лишь упомянул, что такой список существует, вот и всё. Он уж точно не собирался зачитывать мне его содержимое по общественному телефону. Правда, он сказал, что большая часть материалов есть у него на складах, но пару позиций ему придётся взять у меня. Однако теперь, когда он мёртв, всё это потеряло смысл, не так ли? Его имущество будет заморожено на приличный срок. А это, разумеется, означает, что за товаром вам придётся обратиться в другое место. Я могу помочь вам, мсье Хардинг, если вы позволите. У вас есть с собой копия списка?

— Откуда Дитер знал, что вы в Париже? — резко спросил я.


Губы Сент-Илера дёрнулись в усмешке:

— Вы пытаетесь поймать меня на слове, мсье Хардинг? Дитер позвонил в мой офис в Афинах. Мой секретарь сообщила ему, что со мной можно связаться в отеле «Плаза Атене». Он набрал меня туда. Полагаю, у него ушло от силы минут пять, чтобы разыскать меня. А теперь, могу я взглянуть на список?


Я повернулся и отпер центральный ящик письменного стола. Достал два листа бумаги и протянул их Сент-Илеру.


Тот снова выудил из кармана очки и надел их. Он слегка приподнял голову, чтобы смотреть на текст сквозь линзы. Закончив чтение, он быстро снял очки. Убирая их, он произнёс:

— Вообще никаких проблем, мсье Хардинг. Я могу предоставить вам каждую позицию. Разумеется, это выльется в кругленькую сумму.

— В районе двух миллионов, — уточнил я.

— Чуть больше двух миллионов, — поправил Сент-Илер. — Мне понадобится пара минут, чтобы высчитать точную цифру. По рукам?


Я допил остатки арманьяка, размышляя. Я медленно вращал бокал в руке за ножку, заворожённо наблюдая, как последняя капля прошлась по дну.

— Хорошо, — согласился я.

— Разумеется, расчёт должен быть наличными, — добавил Сент-Илер.

— Безотзывный аккредитив. Так безопаснее для нас обоих. Не думаю, что кому-то из нас захочется таскать с собой два миллиона наличными даже несколько часов.


Сент-Илер снова прикусил нижнюю губу:

— Безотзывный аккредитив? И товар переходит к вам, как только мой банк пришлёт подтверждение, что деньги получены?


— Это игра для лохов, — открыто усмехнулся я. — Даже не пытайся провернуть такое со мной, Мавропулос.

— Пожалуйста, — запротестовал он. — Мариус Сент-Илер. И как же вы видите процедуру оплаты?

— Оружие будет закуплено легальной корпорацией, зарегистрированной в Лихтенштейне. Деньги будут лежать на её счёте в швейцарском банке в Цюрихе. Я поручу им выпустить коммерческий аккредитив…

— Безотзывный, — снова вставил Сент-Илер.

— Само собой… на ваше имя. Вы сможете перевести деньги на свой счёт сразу после предъявления документов о приёмке.

— Не об отгрузке?

— Именно о приёмке, — твёрдо отрезал я.

— Крайне необычно…

— Подписанных лично мной, когда я приму груз.

— Чрезвычайно необычно. Вы осмотрительный человек, мсье Хардинг.

— А вы меня вините?


Глаза Сент-Илера блеснули:

— Нисколько. Я восхищаюсь осторожными людьми. Особенно в нашем бизнесе. Разумеется, вы примете товар на моём складе.

— Нет.

— Вы хотите, чтобы я ещё и обеспечил доставку?

Я кивнул:

— Да.

— Я полагал, что вы сами организуете транспортировку.


Я улыбнулся и покачал की головой. В моей улыбке не было ни капли тепла.

— Мы говорим о перевозке оружия стоимостью более двух миллионов долларов. Ваши склады находятся в Греции…

— Некоторые, не все.

— Неважно. Мне просто не улыбается перспектива оказаться на борту судна в паре миль от Пирея и, подняв глаза, увидеть греческий эсминец, идущий на абордаж. Для этого достаточно одного случайного намека паре чиновников. Я прав?


Сент-Илер промолчал.

— И после того как оружие будет конфисковано, у меня есть сильное подозрение, что со временем оно чудесным образом снова окажется на ваших складах.


Сент-Илер наклонился и положил листок со списком на стол.

— Вы изрядно усложняете вещи, мсье Хардинг. В бизнесе должна быть хоть какая-то доля доверия к партнёру. Что конкретно вы предлагаете?

— Я приму груз в Марселе, — ответил я. — До этого момента оружие остаётся вашей заботой.

— Категорически нет! — Сент-Илер закрутил головой, его жирные брыли затряслись. — Только не через французскую таможню. Исключено!

— Хорошо, я приму товар в нейтральных водах, — предложил я. — За пределами территориальных границ. Это вас устроит?


Сент-Илер задумался.

— Это могло бы сработать.

— Вы организуете доставку на каботажном судне. Зафрахтуйте эту посудину целиком, потому что на ней должен быть только мой груз. Справитесь?

— Да. С поиском такого судна проблем не возникнет.

— Отлично. Небольшой корабль с минимальным экипажем. Потому что, когда я вступлю в права, я забираю всё судно. Я приведу свою команду.


Сент-Илер откинулся на спинку кресла и сложил ладони вместе, словно для молитвы.

— А вы чертовски умны, мсье Хардинг. Насколько я понимаю, вы забираете корабль и груз, подписываете документы, а я вместе с первоначальным экипажем возвращаюсь в Марсель…

— …имея на руках выписанные на ваше имя бумаги стоимостью более двух миллионов долларов, которые никто в мире, кроме вас, не сможет обналичить. Никаких рисков угона или ограбления.


Сент-Илер кивнул:

— Это действительно обеспечивает максимальную безопасность для нас обоих, не так ли?

— Именно.

— Кто оплачивает фрахт?

— Вы, — ответил я.

— В таком случае мне придётся включить стоимость фрахта в общий счёт, — чопорно заметил Сент-Илер.

— Думаю, вы бы в любом случае её туда втиснули.

— А страховка?

— Какая ещё страховка?

— На судно.

— Зачем ему что-то помимо его обычной страховки?

— Ну, начнём с ценности груза.

— Грузы страхуются отдельно, а нелегальное оружие застраховать невозможно, — отрезал я. — Кончайте вешать мне лапшу на уши.

— Тогда сам корабль. Мы ведь передаём его вам. Мало ли что может случиться под управлением нового капитана и другой команды.

— Пусть об этом голова болит у владельца. Он будет знать, на какой риск идёт, и это отразится на стоимости фрахта. Почему вас вообще волнуют такие детали?

— Потому что я и есть владелец, — сухо признался Сент-Илер. — Мне бы очень не хотелось, чтобы с моей собственностью что-то случилось.


Я взял оба бокала и подошёл к бару.

— Повторить?

— Если не сложно. И когда мне ожидать возврата моего судна?


Я плеснул бренди в бокалы и вернулся на своё место. Сент-Илер взял свой бокал и сделал маленький, аккуратный глоток.

— Превосходный арманьяк, мсье Хардинг. Так когда вы вернёте мне корабль?

— Дайте мне примерно неделю, — подумав, ответил я.

— Разумеется, я добавлю это время к стоимости фрахта.

— Само собой, — согласился я. — Итак, как скоро вы сможете назвать мне итоговую сумму?


Сент-Илер глянул на наручные часы.

— Примерно через полчаса, если позволите воспользоваться вашим столом.

— Угощайтесь, — сказал я, поднимаясь. — Нужно что-то ещё?


Сент-Илер тяжело выкатился из кресла.

— Только список.


Он устроился за письменным столом, выудил из нагрудного кармана тонкий электронный калькулятор и ручку. Нацепив очки, он склонился над списком, ведя левой рукой по строчкам пункт за пунктом. Время от времени его правая рука быстро порхала над клавишами калькулятора; он внимательно следил за вспыхивающими красными цифрами на маленьком экране и делал пометки на бумаге. В процессе работы он что-то тихо и монотонно напевал себе под нос.


Я допил бренди и поставил бокал на барную стойку.

— Я буду на улице, когда закончите, — предупредил я его.

Толстяк даже не поднял головы от бумаг.

— Да-да… это не займет много времени… будьте терпеливы.


Я вышел из комнаты.


Когда Сент-Илер показался на лужайке, я уже сидел в шезлонге из алюминия и нейлоновой сетки, потягивая прохладительный напиток и лениво глядя на залив. Рядом со мной стоял маленький металлический столик, в центре которого под углом высился огромный оранжево-белый пляжный зонт.

— Красота, — заметил Сент-Илер, сделав широкий, театральный жест рукой, охватывающий панораму залива, лужайку и виллу. — Я вам завидую, мсье Хардинг.


Я не стал объяснять ему, что недвижимость принадлежит AXE (АКСЕ) и используется далеко не только для отдыха.

— Каков итог? — спросил я.


Сент-Илер с величайшей осторожностью опустил свою тушу в раскладное режиссёрское кресло из металла и брезента. Оно жалобно скрипнуло; толстяк на мгновение замер, но затем расслабился.

— Два миллиона девятьсот тысяч.


Я посмотрел на него искоса.

— Да вы просто грабитель, — заявил я прямо. — Цена этой партии не больше двух миллионов. Ну, два миллиона двести тысяч — с учётом фрахта, страховки и двух недель в Париже, если вам захочется устроить себе отпуск в качестве бонуса.

— Пожалуйста, давайте без иронии, мсье Хардинг. У меня огромные накладные расходы.

— Даже с учётом всех взяток, которые вам придётся раздать нужным людям, цена всё равно не превышает двух миллионов двухсот тысяч.


Сент-Илер тяжело вздохнул:

— С вами трудно иметь дело, мсье Хардинг. Цена окончательная. Два миллиона девятьсот тысяч.

— Два миллиона триста тысяч — это мой потолок.


Сент-Илер вытащил платок, аккуратно промакнул лоб и убрал его обратно. Я заметил, что у него в арсенале уйма отработанных жестов, каждый из которых он использовал крайне расчетливо, чтобы подчеркнуть разыгрываемую им роль.

— Два миллиона пятьсот тысяч долларов, мсье Хардинг. И у вас нет выбора. Вам больше негде взять противотанковые ракеты. Их просто ни у кого нет. По такой цене это практически подарок.

— Мне не нужны эти чёртовы ракетные комплексы, — отрезал я. — Моему клиенту они ни к чему.

— Вы ошибаетесь, мсье Хардинг. Я абсолютно уверен, что ваш клиент будет настаивать именно на них, даже если ради этого придётся пожертвовать другими позициями из списка. Раз уж мы зашли в тупик, предлагаю вам связаться с ним и уточнить.

— Вы вообще знаете, кто мой клиент?

— Он выходил на меня.

— Кто именно? Назовите имя.

— Ирландец. Галлахер.


Я поднёс стакан к губам и сделал глубокий глоток. Поставил его на столик, достал пачку сигарет, прикурил одну и выпустил густую струю дыма.

— Когда Галлахер связывался с вами?

— Около месяца назад, — ответил Сент-Илер со знающей улыбкой.


«А ведь прошло всего несколько дней с тех пор, как я впервые переступил порог бара Салливана, чтобы встретиться с Галлахером», — подумал я и на какое-то время погрузился в размышления. Сент-Илер нетерпеливо заерзал в кресле.

— И он уже тогда сказал вам, что я буду представлять его интересы?

— О, нет. — Круглая, как тыква, голова Сент-Илера задвигалась из стороны в сторону. Тон его был абсолютно простодушным. — Не называя имён. Он просто сказал, что в скором времени кое-кто совершит для него крупную закупку оружия. И отдельно подчеркнул, что сделка обязательно должна включать те специфические образцы, которые мне посчастливилось иметь в распоряжении. Поэтому я ничуть не удивился звонку Дитера. В какой-то степени меня даже удивило, что это оказался Дитер Хоффман, а не Вилли Вандерховен или Арман Лакост. Думаю, вы понимаете почему. Дитер с возрастом всё меньше занимался торговлей. У него начали появляться какие-то принципы и моральные ценности. А это не то, что помогает выжить в нашей профессии.


Я лениво покрутил пальцем кубики льда в своём стакане.

— Скажи мне вот что, Мариус: как вообще Галлахер узнал, что эти ракеты у тебя?

— Понятия не имею, — ответил толстяк. — Разумеется, я пустил слух — крайне осторожно и конфиденциально, понимаете, — что разжился подобным товаром. Видимо, до Галлахера дошли эти слухи.

— Галлахер не в этом бизнесе, — заметил я, переведя взгляд со стакана на морской горизонт. — Я кручусь в этой сфере, но сам услышал о ракетах только на днях.

— Я общался с очень узким кругом торговцев, — легко парировал Сент-Илер. — Не более трёх-четырёх человек, в чьей надёжности был уверен на все сто. Мне нужно объяснять, к чему была такая секретность?

— Потому что товар горячий, — тихо произнёс я. — Их украли у израильтян.


Я повернулся и в упор посмотрел на толстяка.

— Мариус, вся эта сделка смердит за милю.


Сент-Илер буквально окаменел.

— Что вы хотите этим сказать?

— Одни только израильтяне выложат тебе два миллиона пятьсот тысяч просто за то, чтобы вернуть эти ракеты назад. Ты можешь толкнуть их по всей Африке. Можешь продать кубинцам или китайцам. Они заплатят втрое больше, чтобы разобрать их до винтика и скопировать. На их северных границах полно советских танков, они бы с удовольствием пожгли парочку.


Я отчётливо видел, как краска сходит с лица толстяка. Мускул на его левой щеке судорожно дёрнулся под слоем жира. Я подался вперёд:

— Сколько ты реально хочешь за них получить, Мавропулос? Я возьму стандартные десять процентов комиссии и всё равно гарантирую, что чистыми ты выручишь гораздо больше своих двух миллионов пятисот тысяч. Как тебе такое предложение?


Сент-Илер прочистил горло.

— Чрезвычайно интересное предложение, мсье Хардинг.

— И это ещё не всё. Есть кое-что ещё, что не даёт мне покоя. А ты парень сообразительный и понимаешь, что я легко мог просчитать такой расклад.

— Да?

— Я прекрасно знаю реальную стоимость этого оружия. Что мешает мне просто выплатить тебе требуемую сумму, отдать Галлахеру половину ракет, а остальное загнать налево по рыночной стоимости? Это были бы бешеные бабки, и ты сам это прекрасно понимаешь.

— Ну, в таком случае, мой дорогой сэр, флаг вам в руки! Рискуйте сами. Лично я не горю желанием, чтобы люди Галлахера выследили меня какой-нибудь тёмной ночью.

— Хватит нести чушь, Мариус! У тебя репутация человека, который рискует всем. Честно говоря, я вообще не верю, что эти ракеты у тебя есть. По-моему, ты просто вешаешь мне лапшу на уши.

— Мой дорогой сэр! — Сент-Илер был в ярости. Его лицо налилось кровью, глаза округлились от гнева. Он вскочил на ноги. — Я не потерплю подобных оскорблений!

— Сядь, — спокойно осадил я его. — У Мавропулоса репутация пройдохи и скользкого типа. Это вполне в твоём духе. У тебя действительно есть эти противотанковые комплексы?

— Самым разнаивкуснейшим образом есть!

— Тогда дай мне честный ответ, почему ты так готов расстаться с ними за бесценок, и я выплачу тебе всю сумму, которую ты просишь. Идёт?


Сент-Илер кивнул:

— Да потому что каждую секунду, пока они у меня, я дрожу за свою жизнь, мсье Хардинг! Вы сами упомянули израильтян. Если они пронюхают, что это оружие находится у меня, как думаете, сколько времени им понадобится, чтобы добраться до моей глотки?


Я не стал говорить ему, что израильтяне уже всё знают.

— Или ООП (Организация освобождения Палестины). — Он изящно передёрнул плечами от отвращения. — Насколько мне известно, арабы питают нежную страсть к ножам. У меня нет ни малейшего желания остаться кастратом. Абсолютно никакого. Нет уж, мсье Хардинг, я заберу свои два с половиной миллиона в быстрой, чистой сделке и перекрещусь, избавившись от этих чёртовых штук! Чем скорее, тем лучше! Теперь вы довольны?

— Теперь доволен. По рукам, — согласился я. — Ты получишь свои деньги.

— Всю сумму?

— До последнего цента, — подтвердил я. — Два миллиона пятьсот тысяч. На тех условиях, которые я обрисовал ранее.

— Передача груза в море, — вслух перечислил Сент-Илер, закрепляя договорённости. — Аккредитив и всё прочее.


Из его кармана снова появился платок, и он промокнул выступившую на лбу испарину. Затем он вытер ладони. Я заметил, что они были мокрыми насквозь.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Сент-Илер уехал. Такси, которое его привезло, вернулось за ним через два часа после своего первого появления.

— Вы услышите обо мне примерно через неделю, мсье Хардинг, — крикнул он и поудобнее устроился на сиденье. Кэб развернулся на круговой подъездной дорожке и скрылся из виду.


Я вернулся на виллу как раз вовремя, чтобы ответить на телефонный звонок. Это был Франсуа. Разговор вышел коротким.

Я положил трубку и увидел Бренну, стоявшую в дверях кабинета. На ней были белые брюки, красно-белый полосатый джерси-пуловер и тонкие сандалии. Её волосы были уложены и блестели, но в глазах всё ещё читалась припухлость от недосыпа.

— Кто это был?

— По телефону? Франсуа.

— Нет. Кто был здесь? Я видела, как кто-то уезжал на такси.

— Раз уж Дитер выбыл из игры, мне пришлось сделать другие приготовления для закупки оружия. Тебе нужно имя этого человека?

— Нет. — Она казалась апатичной. — Ты дал мне проспать, — обвинила она меня.

— Тебе это было нужно. Прошлая ночь тебя измотала.

— Я должна быть с тобой каждую минуту.

— Это смешно, — сказал я. — Я же говорил тебе, что Галлахер получит то, что хочет. Как, где и от кого я достану оружие — не его забота.


В ней больше не было вчерашнего огня. Смерть Дитера сильно на неё повлияла. Одно дело — рассуждать об убийствах и пытках, и совсем другое — воочию увидеть обгоревшую, покрытую волдырями и почерневшую плоть твоей жертвы.

— Я еду в Марсель, — сообщил я. — Вернусь через несколько часов.

Бренна попыталась слабо запротестовать. Я прервал её:

— Ты не поедешь со мной, нравится это Галлахеру или нет.

— Чтобы завершить твои приготовления?

Я уклонился от прямого ответа:

— У меня там дела.

— Ты надолго?

— Часа на два, — подбодрил я её. — Сходи скажи мадам Жиро, что ты хочешь на бранч.


Я уловил страх в её глазах.

— Тебе не нужно бояться оставаться одной, я позаботился об охране. Скорее всего, ты его не увидишь, но если столкнёшься — его зовут Жан-Луи.

— Телохранитель?

— Он отличный специалист, — заверил я. — Иди к мадам Жиро.

Бренна повернулась, чтобы уйти, но помедлила и произнесла:

— Куинн, по поводу Дитера Хоффмана… Мне жаль. Правда жаль.

— Уверен, что так, — бросил я, хотя мне было плевать на её чувства.

— Галлахер ведь не был к этому причастен, верно? — спросила она почти умоляюще.

Я мог бы озвучить свои мысли, но причин для этого не было. Я и сам ещё не был уверен до конца.

— Это не имеет значения, — ответил я и оставил её.


Я поехал обратно в Марсель тем же путём, по которому возвращался на виллу прошлой ночью. Я въехал в город по Авеню дю Прадо, обогнул кольцо на площади Кастеллан, направился на север по Ру де Ром и свернул на запад на Ру Дрогон. Из-за одностороннего движения мне пришлось выехать на Ру Бретей, повернуть направо на Бульвар Вобан, а затем ещё раз направо на Ру Фор-дю-Санкюэр, после чего я припарковался на автостоянке на Плато де ла Круа. Далеко внизу улицы Марселя раскинулись запутанным узором на север и восток.


На парковке было немного машин. Заперев Ситроен, я никого вокруг не увидел, но точно знал, что за мной наблюдают. Франсуа велел мне встретить человека именно здесь.

Я пересёк стоянку и поднялся на эспланаду. Здесь, на широком пешеходном пространстве, прогуливались туристы с камерами, фотографируя огромный собор и порт внизу. Вид впереди открывался великолепный. Воды Старого порта врезались в сушу города, подобно квадратному большому пальцу с узким основанием; вход в порт охраняли форт Сен-Жан на севере и форт Сен-Никола на юге. Я видел доки и пришвартованные рыболовные суда, чьи мачты и стрелы с такого расстояния казались чёрными зубочистками, а паруса безжизненно висели для просушки.


Я узнал коренастую фигуру, шагавшую мне навстречу. Никаких попыток устроить тайную встречу не было. Шимон Бен-Дрор был всего на дюйм или два ниже моих шести футов роста, но значительно плотнее. Лицо израильтянина было широким и загорелым, а его сломанный когда-то нос утолщался в переносице. Приблизившись, он протянул мне руку.

— Франсуа сказал, что я найду тебя здесь, — произнёс он одновременно и приветствие, и пароль.

Он пристроился рядом, шагая со мной в ногу.

— Лоринг велел мне рассказать тебе в Нью-Йорке об управляемых по проводам ракетах, которые потеряло моё правительство. Ты также знаешь, что они у Мавропулоса.

— И мы хотим вернуть их.

— Какое отношение это имеет ко мне? — спросил я. — Ты же знаешь, что я работаю на Компанию. Моё задание — спасти девчонку Мара.

— Но не за наш счёт, — отрезал Бен-Дрор. — Нам нужна твоя помощь, чтобы вернуть те пятьсот ракет SS-11, которые находятся у Мавропулоса. У наших агентов проблемы с его выслеживанием. Мы знаем, что ему придётся выйти на связь с тобой. Когда это случится, дай нам знать. С остальным мы разберёмся сами. Нам нужны эти ракеты.

— Галлахеру они тоже нужны.

— Мы в курсе.

— Если Галлахер их не получит, девчонка умрёт, — напомнил я.


Бен-Дрор обаятельно улыбнулся и по-дружески закинул руку мне на плечи. Я ощутил всю тяжесть его массивной, мускулистой руки на своей спине.

— Пожалуй, мне придётся рассказать тебе кое-что, мой друг, — доверительно произнёс он. — С того самого момента, как наша разведка узнала, что ракеты у Мавропулоса, мы не спускали с него глаз. Мы знали, что он вышел на Галлахера ещё до того, как произошло похищение. Мы думаем, что именно Мавропулос подкинул эту идею Галлахеру. Нам доподлинно известно, что он разговаривал с Вилли Вандерховеном, Арманом Лакостом и Дитером Хоффманом. Шансы на то, что он провернёт сделку с кем-то из них, были велики — при условии, что Галлахеру удастся наложить лапы на дочь Мара. Мы поставили жучки в офисах и домах Вандерховена, Лакоста и Хоффмана.


Я вспомнил о двух громилах, которые избивали Дитера в его квартире. Неужели у Бен-Дрора есть запись того нападения?

Словно прочитав мои мысли, он добавил:

— У нас есть запись, как двое удерживали Дитера под прицелом в его доме, выбивая из него информацию. Тебе интересно, что мы узнали?

— Я в общих чертах знаю, что там произошло, — ответил я, не собираясь раскрывать свои карты.

— А ты знаешь, кто были эти люди? — спросил он. — Думаю, ты планируешь что-то предпринять на их счёт. Что ты готов дать взамен за эту информацию?

— Это больше не имеет значения, — сказал я ему. — Дитер мёртв.

— Франсуа уже сообщил мне. — Бен-Дрор убрал руку с моего плеча. — Мне жаль, что так вышло прошлой ночью.

— Франсуа сказал тебе?

— Франсуа — один из наших. Он агент Шин-Бет. Я думал, ты знаешь.

— А я думал, он работает на Компанию.

— Он работает на обе стороны. И Лоринг, и я используем его. Мы оба знаем, на кого ещё он трудится. Послушай, насчёт Дитера — после того, что с ним сделали прошлой ночью, тебе, я полагаю, сильнее прежнего хочется узнать, кто вломился в его дом в Брюсселе.

— Это был Галлахер, — с горечью выплюнул я. — Он говорит по-французски с ужасным акцентом. Второй не в счёт.

— Как ты мог узнать голос Галлахера? Просто гадаешь?

— Да, гадаю, но я хорошенько всё обдумал. И я прав, ведь так?

— Прав. У британской разведки есть плёнка с голосом Галлахера в досье на лидеров «Временной» ИРА. Они сравнили нашу запись со своей. Анализ голосового отпечатка показал, что это один и тот же человек, хотя на одной записи он говорит по-французски, а на другой — по-английски. Галлахеру позарез нужны эти ракеты. Настолько, что он пошёл на угрозы Дитеру, чтобы тот включил их в партию оружия, которую старик должен был для тебя закупить. Откуда Галлахер узнал, что Дитер — твой посредник?

— Он мне не доверяет, — ответил я. — За мной следили с тех самых пор, как я покинул Штаты. Хвост и привёл его к Дитеру. Другого объяснения я не вижу.

— Ты думаешь, это Галлахер приказал пытать и убить Дитера?

— Я думал об этом, — признался я честно. — Но это не вяжется. Дитера убили из-за чего-то, что он узнал. Это было настолько важно, что он прилетел сюда, чтобы рассказать мне. Когда я пойму, что именно выяснил Дитер, я найду его убийцу. Или того, кто отдал приказ.

— Кто бы это ни был, он и тебя хочет видеть мёртвым.

— Не обязательно. Нападение на меня могло быть случайностью. Возможно, я заявился туда до того, как убийца Дитера успел скрыться, и тот запаниковал.

— А если всё было спланировано? Что, если ты тоже должен был стать жертвой?


Я вспомнил нападение на меня в Нью-Йорке в ту ночь, когда только ввязался во всё это дерьмо. До сих пор этому не было никакого объяснения.

— Есть над чем подумать, — согласился я.

— Что насчёт Мавропулоса? — спросил Бен-Дрор. — Поможешь нам с ним?

— Мавропулос — это ваша проблема. Я умываю руки.

— Ты собираешься покупать у него противотанковые ракеты?

— Это моё дело.

— Нет, — отрезал Бен-Дрор, и в его голосе прорезалась жёсткость. — Это наше дело, мой друг. Нас бросает в дрожь от одной мысли о пятистах управляемых противотанковых ракетах в руках террористов из ООП! Мы бы хотели, чтобы ты помог нам. Мы бы оценили твоё содействие. Но если ты купишь это оружие у Мавропулоса, сам Мавропулос нас больше интересовать не будет. Мы придём за тобой.


Он положил руку мне на предплечье и развернул к себе лицом. Я увидел, как упрямо выпятился массивный подбородок Бен-Дрора, ощутил всю пристальность его взгляда из-под насупленных, сошедшихся на переносице густых бровей.

— Чего бы нам это ни стоило, — веско произнёс Бен-Дрор, — мы заберём это оружие. Не вставай у нас на пути, Хардинг. Я ясно выражаюсь?

— Моя работа — сделать так, чтобы Галлахер получил своё оружие, — упрямо ответил я. — Это его цена. Почему бы вам просто не подождать, пока он заберёт груз и отпустит девчонку?

— Мы не можем так рисковать и ждать так долго.

— Если Галлахер наложит лапы на этот арсенал, он пустит его в ход в Ирландии, а не в Израиле, — заметил я. — Вас это вообще волновать не должно, верно?

— Если Галлахеру удастся доставить всё это в Ирландию, — парировал Бен-Дрор, — это будет чудом. Британцы расшибутся в лепёшку, чтобы этого не допустить. И если ты окажешься замешан, они объявят на тебя охоту с той же прытью, что и мы. Ты встречался с Торндайком. Он далеко не дурак. Он жёсткий и безжалостный тип. Куинн, сделай себе одолжение — сдай нам Мавропулоса.

— Нет, — упёрся я. — На кону жизнь девушки. Ты о ней подумал?

— Подумал, — хмуро отозвался Бен-Дрор. — Но её жизнь против сотен других? С этой точки зрения её жизнь попросту не так важна. Нужно быть реалистами.

— Даже одна-единственная жизнь важна, — сказал я.


Бен-Дрор коротко и резко хохотнул:

— Боже правый! Ты говоришь прямо как один из наших талмудистов. Разумеется, одна жизнь важна. Разве нужно объяснять это израильтянину? Но скольких жизней стоит эта девчонка? Кому, по-твоему, суждено умереть ради неё, Куинн? Сотне израильтян? Трём сотням невинных людей в Белфасте, чья единственная вина в том, что они протестанты? Пятидесяти молодым британским солдатам? Кому, чёрт тебя дери? Кому?!


Едва заметный акцент Бен-Дрора, обычный для его английской речи, стал гораздо более выраженным по мере того, как в нём закипал гнев.

— В моей стране нас очень мало, и каждая жизнь для нас бесценна — настолько бесценна, что мы сделаем всё, вообще всё необходимое, чтобы спасти хотя бы одного из наших. Не надо рассказывать мне, как важна одна-единственная жизнь! Моя работа — сделать так, чтобы никто из наших не погиб насильственной смертью из-за таких ублюдков, как Мавропулос. Ни один! По крайней мере, пока я могу это предотвратить!


Он злобно швырнул окурок, который курил. Тот прочертил в воздухе огненную стрелу из искр.

— Да, я бы хотел спасти эту девчонку, — продолжил он уже спокойнее. — Но не ценой жизней других людей. Всё очень просто.

— Если я смогу спасти девушку… — начал было я, но оборвал фразу.

— Да?

— Дай мне подумать, — сказал я.

— Ладно, — внезапно уступил Бен-Дроp. — Думаю, ты уже всё для себя решил. Надеюсь, ты выберешь сотрудничество с нами, Куинн. Я больше не стану на тебя давить. Даю тебе пару дней. И ещё я уверен, что ты уже связался с Мавропулосом и перетёр условия сделки. Но не забывай: ты в опасности. Мы считаем, что вчерашнее покушение на твою жизнь было спланировано. Если понадобится наша помощь — дай знать.

— Я же сказал, что подумаю.

— Тогда подумай вот о чём. Если решишь играть по своим правилам — если это оружие окажется у тебя и ты не передашь его нам, — мы будем охотиться за тобой без жалости. Понимаешь?

— Ты выразился более чем ясно.


Бен-Дрор уверенно шагал рядом, не глядя на меня. Он глухо добавил:

— Ты ведь понимаешь, что если придётся, я убью тебя, Куинн.

— Знаю.


Я посмотрел на этого человека с уважением. Мне поймал себя на мысли, что хотел бы узнать его поближе, стать его другом. Это было сильное чувство, но я заставил себя выкинуть его из головы, поскольку знал: пока я являюсь агентом АКСЕ, я не имею права заводить близких друзей. Пока за мной закреплён статус Киллмастера, мир настоящей дружбы для меня закрыт. Ведь может настать день, когда мне прикажут ликвидировать кого-то из них.


«Когда-нибудь, — подумал я, — я бы хотел позволить себе такую роскошь, как дружба, — как это делают обычные люди».

И тут я понял, что Бен-Дрор уже достиг этой точки в своей жизни. Он мог позволить себе симпатизировать людям, мог стать человеку другом, если сам того желал, и не париться о том, что будет, если завтра ему прикажут этого друга убрать. Я никогда не встречал человека, настолько уверенного в себе, настолько цельного в своей самооценке и внутреннем согласии с самим собой. Интересно, через сколько кругов ада пришлось пройти Бен-Дрору, чтобы обрести такой внутренний стержень?


— Ну так что, — прервал молчание Бен-Дрор. — Сколько времени до готовности груза?

— Неделя, — ответил я честно. — Плюс-минус день или два.


Бен-Дрор принял решение:

— Ладно, Куинн. Пока что мы оставим тебя в покое и займёмся исключительно Мавропулосом. Если у тебя прижмёт хвост и понадобится помощь — свисти. Франсуа знает, как со мной связаться.

Я кивнул:

— Если понадобится.

— Будь осторожен, — добавил Бен-Дрор. — Мне кажется, во всём этом дерьме скрыто гораздо больше, чем мы думаем.


Я быстро взглянул на него, но агент Шин-Бет смотрел строго перед собой с абсолютно непроницаемым лицом. Мы сделали ещё полкруга по эспланаде. Сухо, без рукопожатия, попрощались. К машине я возвращался уже один.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ


Чёрный седан «Пежо» при обычных обстоятельствах не привлёк бы к себе никакого внимания, и тот факт, что он выехал за мной со стоянки, сам по себе не вызвал бы подозрений. В конце концов, в тот момент со стоянки выезжало ещё несколько машин. Насторожило меня другое: в стране, где водители воспринимают как личное оскорбление, если кто-то вклинивается впереди них, водитель «Пежо» преспокойно позволил двум машинам подрезать себя и встать перед ним. Двум машинам, не больше.


В таком порядке мы и спускались с холма в город. Когда я доехал до кругового перекрёстка на площади Кастеллан, я свернул на Авеню де Тулон, идущую на восток, вместо того чтобы продолжить движение на юг по Авеню дю Прадо в сторону Кассиса.


Когда я выскочил на автомагистраль, «Пежо» всё так же шёл в двух машинах позади меня, хотя автомобили между нами менялись уже несколько раз. Между Марселем и Обанью трасса была широкой и скоростной. Я вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель «Мазерати» со свистом понёс моё купе вперёд, и я начал стремительно отрываться от преследователей.


В Обани я планировал повернуть на юг, чтобы срезать дорогу обратно к Кассису, но когда я притормозил, то заметил, что «Пежо» снова показался на горизонте. Возможно, это было совпадение, возможно — нет, но я решил проверить наверняка. Я поехал дальше в сторону Жеменоса. Седан сделал то же самое.


К этому времени уже опустились сумерки. Я включил фары и преодолел те несколько километров, что разделяли Обань и Жеменос; «Пежо» шёл на небольшом расстоянии позади. На этот раз я не пытался оторваться.


Когда в Жеменосе я свернул на северо-восток — на дорогу, ведущую к горному массиву Сент-Бом, — и обнаружил, что седан повторил мой манёвр, у меня не осталось сомнений: за мной ведут целенаправленную слежку. Эта дорога представляет собой живописный горный маршрут, вдоль которого нет ничего, кроме пары крошечных деревушек. Она ведёт к гостинице Сент-Бом, главными достопримечательностями которой являются государственный лес и пик Сен-Пилон, где туристы обычно гуляют днём. Ночью там делать абсолютно нечего.


В трёх километрах от Жеменоса я миновал парк Сен-Понс. Он был закрыт. Ещё через несколько километров я заложил первый из серии крутых, узких шпилек, поскольку дорога пошла на резкий подъём. Я переключился на третью передачу и опустил гидравлическое шасси «Ситроена», чтобы машина буквально прилипла к асфальту.


«Пежо» по-прежнему висел на хвосте, светя фарами и пытаясь сократить дистанцию. Я прибавил газу. За то, что «Пежо» сможет обойти меня, я не переживал — только не с той машиной, которая была у меня в руках. Одной частью мозга я полностью концентрировался на крутых, затяжных виражах, а другой — лихорадочно соображал, кто, чёрт возьми, за мной увязался и что они планируют делать, если им удастся меня прижать. Они уже давно отбросили любые попытки скрыть факт слежки.


Горный массив Сент-Бом — самая крупная и высокая горная гряда в Провансе. Дорога из Жеменоса уходит на север между пиками Тет-де-Руссарг и Рок-Форкад, петляя серпантином по восточному склону Тет-де-Руссарг. Затем она огибает северный склон Рок-Форкад. Дорожка узкая, и здесь даже днём настоятельно рекомендуется ехать на пониженных передачах.


Я перешёл на вторую. Двигатель «Мазерати» послушно взревел. «Ситроен SM» уверенно пошёл на затяжной подъём, прорезая ночную тьму. Руля касаться приходилось лишь слегка — ультрачувствительное рулевое управление делало машину послушной малейшему движению пальцев, совершая всего два оборота от упора до упора. Передний привод чётко вытягивал купе из крутых петель серпантина. На такой скорости мало какой автомобиль мог бы удержаться за мной. Время от времени, бросая взгляд вниз по склону, я видел, как фары «Пежо» тяжело и натужно карабкаются по виражам далеко позади.


Это не давало мне покоя. Они ведь должны были понимать, что на своей колымаге им меня не догнать. «Пежо» — это просто другой класс, он и близко не стоял рядом с «Ситроеном SM». «Тогда чего же они добиваются?» — крутилось у меня в голове.


Как только дорога достигла гребня, начался спуск по северному склону массива. Здесь повороты были не такими затяжными, а шпильки практически отсутствовали, по крайней мере, таких резких, как на подъёме, точно не было. Я смог прибавить ходу. Машина с ревом летела сквозь ночную тьму, которая к этому моменту окончательно поглотила всё вокруг. Мои фары работали в режиме дальнего света, ярко выхватывая дорожное полотно далеко впереди.


Я миновал гостиницу и примерно через километр резко заложил влево, в сторону Нан-ле-Пен. И вот тут я намеренно сбросил скорость, пустив машину накатом и выжидая. Позади меня на дороге не было ни одной машины, но буквально через пару мгновений в зеркале заднего вида мелькнули фары автомобиля, который тоже свернул на север вслед за мной.


Это начинало раздражать. Было такое чувство, будто они заранее знали мой маршрут. Я выжал из «Ситроена» всё, на что он был способен. Машина неслась в черной пустоте, как приземистый серый призрак, послушно повторяя изгибы разбитой проселочной дороги. С ревом проскочив Нан-ле-Пен, я перестроился на трассу D280, а добравшись до её развязки с N560, резко ушёл на запад.


Сен-Закари остался позади. «Пежо» теперь окончательно скрылся из виду. Моё зеркало заднего вида отражало лишь глухую ночную темень, но скорость я сбавлять не стал. Я пролетел через Орьоль, повернул на юг вдоль верхней долины реки Ювон, миновал Роквер и Пон-де-л’Этуаль и снова оказался в Обани.


С момента начала этой гонки прошло больше двух с половиной часов. Я заложил огромный круг по всему району Сент-Бом и изрядно вымотался. В Обани я свернул на юг. Через несколько минут я добрался до развилки прибрежного шоссе на Тулон, в паре километров к востоку от Кассиса — как раз неподалёку от съезда на грунтовку, ведущую к моей вилле.


Я был зол из-за впустую потерянного времени и озадачен происходящим, поскольку оно не поддавалось никакой логике. Напряжение, державшее меня на протяжении всей этой бешеной гонки по тёмным, узким загородным дорогам, всё ещё не отпускало. Возможно, именно это и притупило мою бдительность. Раз уж я оторвался от «Пежо», я посчитал, что опасность миновала, и медленно катил по дорожке, петляющей сквозь лесистый склон.


Всё случилось в тот момент, когда я притормозил перед первым из крутых левых поворотов.


Я заметил едва уловимое движение более густой тени внутри общего полумрака. Меня насторожило именно движение, потому что ночь была слишком глубокой, а контраст между залитым мощными фарами участком дороги и кромешной тьмой по бокам от неё был слишком велик, чтобы я мог рассмотреть детали.


Именно это мимолётное шевеление и чёткое понимание того, что никакого движения там быть не должно, заставили меня резко бросить своё тело вправо, распластавшись на пассажирском сиденье.


В ту же секунду левое боковое стекло с грохотом взорвалось внутрь салона ливнем стеклянного крошева и свинцовой дроби. Крошечные осколки впились мне в спину. «Ситроен» соскочил с дороги и пропахал носом в кусты. Раздался второй выстрел. На этот раз вылетело заднее стекло. С третьим выстрелом летящая дробь покрыла лобовое стекло густой сеткой трещин.


Моя рука уже лежала на ручке пассажирской двери. Я рванул её на себя и вывалился наружу в то самое мгновение, когда машина, резко вильнув, с глухим ударом замерла. Инерция отшвырнула меня в сторону от купе.


Я приземлился на правое плечо, мгновенно сгруппировавшись в плотный клубок: колени к груди, подбородок прижат, руки плотно обхватили голову, чтобы защитить глаза. Я отполз от машины так быстро, как только мог. Затем замер, полностью вжавшись в землю.


«Ситроен» застыл под углом ко мне. Его двигатель заглох. Правая дверь намертво прижалась к стволу дерева. Свет в салоне, который на секунду вспыхнул, теперь погас. Наступила тишина. Лишь два мощных луча фар продолжали ярко освещать пространство в стороне от меня. Я лежал в густой тени, пытаясь выровнять дыхание и не издавать ни звука. Я чувствовал, как по спине под рубашкой струится кровь из порезов от осколков. Затылок тоже прилично кровоточил.


Послышался тихий шорох. Кто-то сделал шаг. Под чужим весом сухо хрустнула листва. Я услышал частое, тяжёлое дыхание. Звуки доносились с противоположной стороны «Ситроена». Шаги становились всё громче. Послышался стук открываемой дальней двери купе, а затем — глухое ругательство, когда в салоне автоматически зажёгся свет. На долю секунды я успел рассмотреть тёмный силуэт лица, который тут же отпрянул назад в темноту, когда человек отскочил от машины и с силой захлопнул дверь. Свет снова погас.


Я воспользовался шумом его движений, чтобы скрыть собственные. На карачках я начал аккуратно сдавать назад, глубже в заросли кустарника, делая паузы и продвигаясь только тогда, когда слышал шаги нападавшего.


Я увидел, как он быстро обошёл «Ситроен» сзади. В руках он держал наготове дробовик. К этому моменту я отполз уже ярдов на тридцать и находился в относительной безопасности но я был безоружен.

«Вильгельмина» и «Хуго» лежали на почте в посылке, которую я отправил сам себе. Автоматический «Браунинг» был заперт в ящике письменного стола в кабинете. Я мысленно обматерил себя за то, что оставил его там, пока не вспомнил, что выкатился из «Ситроена» слишком быстро — я не успел бы прихватить пистолет, даже если бы он был закреплён на своём привычном месте под сиденьем.


Человек начал прочёсывать кусты, закладывая широкий круг вокруг машины. Он нервничал. Его голова так и дёргалась из стороны в сторону, словно он боялся, что я выскочу на него из темноты. Я не шевелился.


Сделав быстрый полукруг вокруг купе и ни разу не попав в лучи фар, нападавший обошёл машину сзади и почти трусцой направился обратно по дорожке в сторону шоссе.


Я не двигался с места. Они провернули со мной трюк, из-за которого мне стало стыдно за собственную глупость. Схема классическая: ты давишь на человека и даёшь ему понять, что его преследуют. Ты плотно висишь у него на хвосте, пока он пытается оторваться или запутать следы. В конце концов ты позволяешь ему скрыться, чтобы он поверил, будто перехитрил тебя. Но куда бы он ни бежал, ты заранее знаешь его конечную цель — и именно там устраиваешь засаду. К моменту, когда цель достигнута, беглец теряет бдительность. Вот тогда ты и бьёшь. Быстро, жёстко, и всё заканчивается за считанные секунды.


Бен-Дрор был прав. Я был мишенью. Они вели охоту и на Дитера Хоффмана, и на меня. Убийца Дитера не паниковал. Он намеренно поджидал меня здесь.


Я продолжал лежать ничком на животе, абсолютно замерев. Я не собирался ловиться на удочку и думать, что нахожусь в безопасности только потому, что стрелок ушёл. Всегда мог остаться второй номер на подстраховке. Я сомневался в этом, но, будучи безоружным, рисковать не стал. Время работало на меня, нужно было лишь набраться терпения. Кровь на спине уже перестала течь. Я чувствовал, как рубашка прилипает к коже по мере того, как кровь запекалась. Я не делал ни единого движения. Я продолжал лежать в кустах на земле, и на этот раз, пока я оставался неподвижен, темнота была моим союзником, а не врагом.


Жан-Луи уже ждал меня. Он окинул взглядом мои испачканные брюки, окровавленную рубашку и перевёл глаза на моё лицо, заметив въевшиеся полосы грязи.

— Попали в переделку, а?

— Ты ведь слышал выстрелы. — Я протиснулся мимо него, направляясь в кабинет, чтобы налить себе выпить. Жан-Луи пошёл за мной.

— Конечно, я слышал выстрелы. Но я не думал, что вам нужна моя помощь. А если бы они сунулись сюда? Думаете, эта девчонка способна сама о себе позаботиться? Она же как ребёнок.

— Ты всё сделал правильно, — заверил я его.


Я плеснул скотча в стакан с кубиками льда, добавил содовой и взболтал. Сделав глоток, я прошёл с бокалом к креслу и устало в него опустился.

— Насколько близко они подобрались? — спросил Жан-Луи.

— Разнесли «Ситроен». Левую дверь, окно, лобовое. Всю чёртову заднюю часть. Обивку салона тоже в хлам.

Жан-Луи печально покачал головой:

— Франсуа будет в бешенстве, уж это я вам гарантирую. Эта машина была его особой гордостью.

— Лучше машина, чем я.

— И три выстрела нанесли такой ущерб?

— Снова использовали дробовик, — неохотно признался я. Откинуться на спинку кресла я не мог из-за застрявших в спине осколков стекла.

— Вы оставили машину там?

— Она впечаталась в дерево, — ответил я. — Аккумулятор, скорее всего, уже сдох. Когда я уходил, фары светили совсем тускло. Я не рискнул подходить ближе. Пробирался сюда через лес. Там всё ещё мог оставаться человек в засаде.

— Так долго они бы не сидели, — заметил Жан-Луи. — Минут пятнадцать-двадцать — да. Но не два часа.

— Что с девчонкой?

Жан-Луи пожал плечами:

— Сначала она изводилась, потому что вы не вернулись к обещанному времени. Потом, спустя долгое время, начала злиться. Наконец, мы услышали выстрелы, и мне стоило больших трудов удержать её, чтобы она не побежала по дороге искать вас. А когда прошёл ещё час, а вы так и не появились, она решила, что вас убили. У неё была почти истерика.

— Сейчас она в порядке?

— Она наверху. Кажется, плачет. Вам стоит подняться и показать ей, что с вами ничего не случилось.

— Через минуту, — сказал я. — Дай мне допить. — Я достал сигарету.

— Руки у вас не дрожат, — подметил Жан-Луи. — Мы пойдём за ними?

— Если бы я знал, кто они, мы бы пошли. — Я заметил разочарование на лице Жан-Луи. — Время ещё будет. Мы до них доберёмся, кем бы они ни были.


Я рассказал Жан-Луи про слежку со стороны «Пежо». Тот согласно кивнул:

— Старый трюк. Но это значит, что их несколько. Как минимум один, а то и двое в «Пежо». Один в засаде. И ещё один, кто отдаёт приказы.

— Значение имеет только один, — отрезал я. — Тот, кто отдаёт приказы.

На губах Жан-Луи появилась едва заметная улыбка:

— И этого вы приберегаете для себя, верно, мой друг?

Я покачал головой:

— Если сможешь найти его, он полностью твой. Мне плевать, кто его прикончит.

— Посмотрим, когда придёт время, — легко согласился Жан-Луи. Он взглянул на часы. — Уже за полночь. Я звякну Франсуа насчёт машины и пойду спать. И вам советую сделать то же самое.

— Звони, — сказал я. — А я ещё немного побуду здесь.


После ухода Жан-Луи я поднялся, приготовил себе второй хайбол и закурил ещё одну сигарету. Затем заказал международный звонок в Штаты. Связь устанавливали невыносимо долго, да и качество было паршивым, но в конце концов мне удалось дозвониться. Голос Престона Грэхема то и дело пропадал, я слышал, как он орёт на телефонистку, но в итоге он понял, что я от него хочу.

— Я буду там завтра, — прокричал Грэхем. — Всё подготовлено. Нужна только твоя подпись. На какое время назначим?

Я назвал время. Грэхему пришлось повторить адрес несколько раз, прежде чем я смог его разобрать. Я записал его на клочке бумаги.

— Ты не мог бы привезти документы туда, где нахожусь я? — спросил я.

— Исключено, — отрезал Грэхем. — Если делать это за пределами страны, возникнет слишком много юридических проволочек. Поднимайся сюда.

— Ладно, — согласился я. — Теперь ещё одна услуга. Свяжись со своим другом, Джои Мара. Мне нужно имя связного в Марселе. Кто-то, с кем он ведёт дела. Понимаешь, о чём я?

На другом конце провода повисла долгая пауза.

— Чёрт возьми! — рявкнул я в трубку. — Ты слышал, что я сказал?

— Слышал, — отозвался Грэхем. — У тебя там проблемы?

— Ничего такого, с чем бы я не справился. Мне просто нужна подстраховка. Привези имя этого человека, понял?

— Понял, — ответил Грэхем. — Что-то ещё?

— На этом всё, — сказал я. — Увидимся завтра в Вадуце.


Я повесил трубку и пошёл наверх, чтобы раздеться, принять душ и попросить Бренну вытащить осколки стекла из моей спины.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ


Франсуа приехал к вилле в полседьмого утра, чтобы отвезти меня в аэропорт. У нас оставалось время на круассаны с кофе и по сигарете перед рейсом компании «Эйр Интер» до Парижа, который вылетал в 8:30.

— На ремонт «Ситроена» уйдёт недели две-три, — сообщил мне Франсуа. — С кузовом проблем нет, загвоздка в новых сиденьях. Кожу разнесло к чертям. Вся передняя часть салона тоже уничтожена.

— Как скоро ты сможешь достать мне точно такой же?

Франсуа на секунду задумался:

— У одного дилера в Ницце есть один. Абсолютно новый. Та же модель, тот же цвет, один в один. Но потребуется неделя, чтобы обкатать его и настроить так, как вы любите.

— Мне нужны колёса, — сказал я. — Что ты можешь предложить на первое время?

— Я что-нибудь подберу, — пообещал Франсуа. — Когда возвращаетесь?

— Может, сегодня вечером. Возможно, завтра.

— Машина будет ждать. Что делать с разбитым «Ситроеном»?

— Бери новый, — распорядился я. — И когда он придёт, поменяй стёкла. Мне нужны бронированные.

Франсуа присвистнул:

— Ну и задачка. Вы хоть представляете, сколько времени это займёт? А цена?

— А сколько стоит остаться в живых?

— Да уж, — признал Франсуа. — С этой стороны я как-то не подумал.

— И сделай ещё кое-что, — добавил я. — Разузнай, кого наняли на это дело. У Жан-Луи наверняка есть свои связи, которых нет у тебя. Пусть он тоже поспрашивает. Но максимально осторожно.

— Сколько вы готовы выложить за информацию?

— Сколько потребуется.

— И когда мы их найдём?

— Спустим на них Жан-Луи.

— Он обходится недёшево.

— Если он сделает работу чисто, он будет стоить каждого цента. Эти люди должны быть найдены. И убиты. И я хочу, чтобы пошёл слух: то же самое случится с любым, кто хотя бы подумает поохотиться на меня.

— А тот, кто отдал приказ? Если эти люди будут мертвы, как вы планируете выйти на него?

— Уж точно не через них. Не думаю, что исполнители смогли бы вывести меня на заказчика. Кто бы это ни был, он достаточно умён, чтобы замести следы. Я найду его своим способом.

Франсуа пожал плечами:

— Вы всегда всё делаете по-своему.

Я улыбнулся ему и поднялся на ноги:

— Я наберу тебя из Парижа на обратном пути. Встретишь меня здесь, в аэропорту.

— Приятного полёта, — отозвался Франсуа, даже не сделав попытки встать со стула. — Что мне передать девчонке?

— Ничего, — ответил я. — Она спала, когда я уходил. Если возникнут вопросы, Жан-Луи сам скажет ей, что я буду по возвращении и чтобы она не волновалась.


Я развернулся и зашагал прочь, держа в левой руке небольшой дорожный несессер, направляясь к выходу на посадку и ожидавшему меня самолёту «Каравелла».


Мы приземлились в аэропорту Орли-Запад точно в 9:50 утра. Рейс компании «Свиссэйр» до Цюриха вылетал только в 11:20, однако из-за задержки при рулении к терминалу этот запас времени сократился до самого минимума. Спустя всего пятнадцать минут после посадки в Цюрихе я уже сидел за рулём арендованного «Мерседеса 230 SL», который мчал меня в сторону Лихтенштейна и его столицы — Вадуца.


Контора была маленькой, и в ней пахло ушедшей эпохой. Не то чтобы здесь было пыльно — напротив, всё было вычищено до блеска, а деревянные стеновые панели тщательно натерты воском и маслом. Просто всё в этом офисе и вокруг него дышало стариной. Само здание, где располагалась фирма, было древним. Деревянные ступени лестницы и перила казались зашарканными до предела. Офис находился на втором этаже. Снаружи тёмный кирпич постройки словно сжимался под лучами солнца, а массивные дубовые двери покрывал толстый слой тёмного лака. Сбоку от дверей к фасаду крепился ряд небольших латунных табличек, на каждой из которых значилось название одной из фирм, арендующих здесь помещения.


Когда я вошёл во внутренний кабинет, Грэхем уже ждал меня, расположившись в кожаном кресле у окна. Пепельница рядом с ним была наполовину забита окурками. Стоило мне переступить порог, как человек, сидевший за большим столом из вишнёвого дерева, поднялся и вышел мне навстречу. Он был среднего роста, худощавый, средних лет, в круглых безоправных очках. Как и сам офис, и всё здание, он излучал ауру человека гораздо более старого, чем был на самом деле.


Грэхем вскочил на ноги:

— Всё в порядке, да? — спросил он с ходу, без лишних предисловий.

— Никаких проблем, — ответил я.


Я представился адвокату. Мы обменялись быстрыми, сухими рукопожатиями.

— У меня готовы все бумаги, мсье Хардинг, — произнёс юрист. На английском он говорил практически без акцента. — Если вы желаете с ними ознакомиться… — Он указал рукой на стол.

— Просто введите меня в курс дела.

— Что мы сделали, — начал херр доктор Бауэр, — так это ввели вас в состав руководства корпорации. Для экономии времени мы используем уже существующую подставную фирму-пустышку. Это первый пакет документов. Второй — ваше заявление об увольнении. Как видите, дату мы оставили открытой. Мы проставим её, когда вы закончите свои… — Он замялся, подбирая подходящее слово.

— …Дела, — подсказал я.


Бауэр коротко улыбнулся и продолжил:

— Теперь что касается аккредитива — нам нужны некоторые данные. — Он сел за стол и пододвинул к себе бланк. — На чьё имя его выписать?

— «Сент-Илер Интер-Юропиан Энтерпрайзиз», — ответил я.

Бауэр вписал название своим мелким, аккуратным почерком.

— И точная сумма?

— Два миллиона пятьсот тысяч долларов или эквивалент в швейцарских франках.

Я услышал, как Грэхем тихонько присвистнул.

— И какие документы должны быть предъявлены для раскрытия аккредитива?

— Расписка с моей подписью о том, что партия товара перешла под мою личную ответственность.


Бауэр вскинул голову и удивлённо уставился на меня:

— Весьма необычно, — заметил он. — А как же другие документы? Коносаменты? Транспортные накладные?

Я покачал головой:

— Нет, только это. — Я достал из кармана листок бумаги и протянул его Бауэру. — Но подпись должна быть выполнена в точности так же, как образец на этом листке.

Бауэр взял бумагу, пожал плечами и склонился над столом.

— А описание товара?


На секунду у меня возникло искушение сказать: «Контрабандное оружие», — чисто ради того, чтобы посмотреть, изменится ли лицо Бауэра, но я сдержался.

— Различные металлообрабатывающие станки.

Адвокат заполнил бланк и поднялся со своего места:

— Извините меня на минуту, — произнёс он. — Я попрошу секретаря напечатать заявление для вашей подписи. А пока вы можете подписать остальные документы. — Он указал на ручку, оставленную на столе, и вышел из кабинета. Я принялся подписывать бланки в четырёх экземплярах.


Когда я отложил ручку, Грэхем нервно произнёс:

— Ты уверен, что не будет никакой осечки? Господи, если что-то пойдёт не так, Мара просто сойдёт с ума. Моя жизнь тогда не будет стоить и цента. Да и твоя тоже.

— Всё пройдёт гладко, — заверил я его. — Ты привёз то, о чём я просил?

— Ты имеешь в виду имя человека в Марселе?

— Да.

Грэхем кивнул, полез в карман, достал клочок бумаги и протянул его мне.

— Именно это и беспокоит Мара. Он думает, что ты просишь о помощи. Хардинг, если ты вляпался в неприятности, лучше скажи нам прямо сейчас.

— Ничего такого, с чем бы я не справился, — спокойно ответил я, разглядывая листок. — Только имя и номер телефона?

— Мара сказал, этого достаточно. Мне стоило чертовских усилий уговорить его дать хотя бы это. Он хочет знать, какого хрена тебе вообще нужно от этого парня.

— Возможно, подкину ему немного работы, — уклонился я от ответа.


В кабинет быстрыми, точными шагами вернулся Бауэр.

— Бланки будут готовы через пару минут, — произнёс он, глядя на стол. — О, отлично, остальные вы уже подписали. — Он улыбнулся мне. Грэхем снова отвернулся к окну и нервно прикурил сигарету.

— Как скоро деньги окажутся в Цюрихе?

Бауэр аккуратно выровнял стопки бумаг перед собой:

— Будут готовы к списанию? В течение максимум сорока восьми часов. Грэхем объяснил мне, что эта сделка требует максимальной срочности. Я лично буду в Цюрихе завтра утром. Перевод средств на счета используемой нами фирмы-пустышки будет завершён к завтрашнему вечеру вместе с оформлением аккредитива. Фактически я мог бы сказать, что всё займёт сутки, но я бы предпочёл заложить немного времени на непредвиденные обстоятельства. Давайте остановимся на сорока восьми часах ради безопасности. Такой темп вас устроит?

— Да, — ответил я. — Благодарю вас.


Я сверился с часами. Времени оставалось в обрез — как раз хватит доехать обратно до Цюриха, чтобы успеть на рейс «Свиссэйр» до Парижа и там пересесть на вечерний самолёт до Марселя.


Когда я сошёл с трапа самолёта, Франсуа уже ждал меня в аэропорту. Мы вместе направились к парковке.

— Я раздобыл для вас «Рено Гордини», — сказал он, когда мы подошли к ярко-красному спортивному автомобилю. — Конечно, с вашим «Ситроеном SM» не сравнить, но по-своему машинка хороша.


Я скользнул за руль, а Франсуа устроился на пассажирском сиденье.

— Девчонка была в ярости, — рассказывал Франсуа по дороге в город. — Жан-Луи пришлось приложить все усилия, чтобы она на него не набросилась. Настоящая тигрица, скажу я вам!

— Она лезет не в своё дело. Мне вообще не следовало брать её с собой сюда, — ответил я.

Франсуа шутливо ткнул меня локтем в бок с понимающей улыбкой на лице:

— На вашем месте я поступил бы точно так же. Оказаться в постели с такой кралей… — Он соединил большой и два пальца, прижал их к губам, поцеловал кончики и характерным жестом отбросил руку от рта. — Какая женщина!


Мы въехали в город, и я свернул на боковые улочки. Я высадил Франсуа в одном из узких, мощёных переулков Старого порта, а затем развернулся и поехал к отелю «L'Hotel de la Mer» на Авеню де Мазарг.


Из телефона-автомата в вестибюле я набрал номер, который Грэхем дал мне в Вадуце.

Ответивший голос прозвучал настороженно:

— Да… Да, это Эдуард Жирар.

— Куинн Хардинг. У нас есть общий знакомый — Джозеф Мара.

— Ах да, мсье Хардинг. Я ожидал вашего звонка. Мы разговаривали с Джозефом сегодня утром. Не желаете ли отужинать со мной сегодня?

— Было бы отлично. Есть конкретное место?

— Возможно, в «Калипсо»? Знаете этот ресторан?

— Знаю.

— Скажем, примерно через три четверти часа?

— Мне нужно сначала разобраться с парой дел, — сказал я. — Через два часа не будет слишком поздно?

Повисла короткая пауза.

— Нет, конечно нет. Через два часа. Я забронирую для нас столик. До скорого.


Я повесил трубку и подошёл к стойке регистрации, чтобы заселиться. Через пятнадцать минут я уже устроился в номере-люкс на четвертом этаже, разложив перед собой гид «Мишлен» и поставив рядом телефон. Я начал прозванивать отели более высокого класса. С четвёртой попытки мне удалось наткнуться на отель, где остановился Мариус Сент-Илер. Клерк назвал мне номер комнаты Сент-Илера и спросил, не нужно ли меня соединить. Я просто повесил трубку.


На самом деле я не слишком удивился тому, что найти Сент-Илера оказалось так просто. Человек с его запросами не стал бы останавливаться нигде, кроме лучших гостиниц. И он был достаточно тщеславен, чтобы регистрироваться под своим настоящим именем. Интересно, знает ли он, что его разыскивают израильские агенты? Я записал телефон отеля и номер комнаты Сент-Илера на клочке бумаги и сунул его в карман.


Я находился в ванной без пиджака и с закатанными рукавами, вовсю намыливая лицо перед бритьем, когда мне в голову пришла одна мысль. Я быстро смыл пену, вытер руки и вернулся к телефону.


В этот раз я нашёл своего человека с первой же попытки. Я просто снова позвонил в отель Сент-Илера и спросил мсье Галлахера. Мне пришлось продиктовать имя клерку по буквам, но после этого никаких сложностей не возникло. К сожалению, сообщил мне портье с глубоким сожалением в голосе, мсье Галлахер отлучился на вечер, поэтому не буду ли я так любезен оставить своё имя? Я ответил, что перезвоню позже, и попросил назвать номер его комнаты. Записав его на том же листке бумаги рядом с номером люкса Сент-Илера, я без особого удивления отметил, что их номера были смежными. И меня совершенно не удивляло, что они использовали свои настоящие имена — французские отели строго требуют предъявления паспорта или удостоверения личности при заселении.


Я снова набрал Жирара. Тот не имел ничего против того, чтобы перенести встречу на полчаса раньше. Он пообещал перезвонить в «Калипсо» и сместить нашу бронь. Я вернулся в ванную, закончил бриться, надел пиджак и отправился на встречу с Жираром.


Эдуард Жирар оказался коренастым мужчиной средних лет, дорого одетым и источающим слишком резкий запах одеколона. Он держался с уверенностью человека, привыкшего к успеху и власти. На левой стороне его челюсти виднелся старый шрам от ножа — бледная полоса, тянущаяся вдоль подбородка. Я уже сидел за столиком, когда Жирар прибыл.


Мы обменялись формальными рукопожатиями, и Жирар сел. Я заметил, что двое мужчин, пришедших вместе с ним, заняли столик по соседству с нашим.

Жирар заказал себе аперитив.

— Ну что ж, — произнёс он, — что именно вы хотите, чтобы я для вас сделал?

— Для Мара, — поправил я его.

Жирар кивнул:

— Ах да, для моего друга Джозефа. Чем я могу ему помочь?

— Мне нужно судно, — сказал я.

Жирар пожал плечами:

— Под это описание подходит всё что угодно — от шлюпки до сухогруза. Какое именно?

— Оно должно выдавать больше тридцати пяти узлов, иметь низкий силуэт и усиленную палубу. Думаю, вы прекрасно понимаете, что у меня на уме.


Жирар удивленно приподнял брови:

— То, о чём вы говорите, — это переоборудованный торпедный катер. Таких осталось немного. С окончания войны прошло почти тридцать лет. Вы же понимаете, что для него нужна команда из четырнадцати человек?

— С ним можно управиться и меньшими силами.

— Четыре человека, — отрезал Жирар. — Это абсолютный минимум.

— Тогда мне нужна команда из четырёх человек. Люди, которым вы можете безоговорочно доверять. Вы сможете достать для меня такой катер и людей?

— Скажем так, я могу это устроить, — ответил Жирар. — Что ещё?


Я пододвинул к нему через стол листок бумаги:

— Вилли Вандерховен в Амстердаме. Свяжитесь с ним. У него есть списанные 20-миллиметровые авиационные пушки. Мне нужна пара таких, плюс по полдюжины барабанов со свежими боеприпасами к каждой.

— С этим Вандерховеном не возникнет проблем?

— Не возникнет, если назовёте моё имя, — ответил я.

— А катер — когда он вам нужен?

— Мне нужно всё — и катер, и установленные на нём пушки — весь комплект целиком, не позже чем через пять дней.

— Невозможно.

— Нет, — возразил я. — Просто сложно.

— Это настолько важно?

— Это важно для Мара. Он останется вашим должником до конца своих дней.


— В таком случае, — произнёс Жирар, — это будет сплошным удовольствием.

— И ещё кое-что, — добавил я. — По поводу боеприпасов. Барабаны должны быть снаряжены через один: бронебойный — осколочно-фугасный. И каждый четвёртый патрон — трассирующий.

— Звучит так, будто вы собираетесь развязать войну, — спокойно заметил Жирар.

— Она уже началась, — ответил я.

— А кто за всё это платит?

— Мара.

— Тогда договорились.


Жирар допил свой аперитив. К нам подошёл официант. Жирар повернулся ко мне:

— Позвольте порекомендовать вам рыбу, фламбированную с фенхелем. Думаю, вам понравится.


Примерно в середине трапезы Жирар спросил:

— Куда именно мне доставить это судно?

— В открытое море, — ответил я. — Детали я сообщу вам позже.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Когда я вошёл в вестибюль отеля «L'Hotel de la Mer» и направился к лифтам, стройный молодой человек — черноволосый и сильно загорелый — отошёл от внутренних телефонов отеля и двинулся за мной. В лифте мы оказались вдвоём. Когда кабина остановилась на моём этаже, парень вышел вместе со мной. Двери лифта закрылись. Я намеренно потянул время, тщательно туша сигарету в пепельнице у дверей, и выжидал, пока молодой человек не пойдёт по коридору в противоположную от моих комнат сторону. Но стоило мне развернуться и сделать шаг к своему номеру, как меня негромко окликнули по имени.


Я обернулся и увидел, что парень целится в меня из револьвера 38-го калибра. Нас разделяло футов пятнадцать — слишком далеко, чтобы я мог на него прыгнуть. Стены коридора не позволяли мне вильнуть в сторону больше чем на шаг-другой, а на ствол револьвера был навинчен непристойно толстый цилиндр глушителя.

— Силь ву пле, — вежливо произнёс молодой человек. — Развернитесь и шагайте к своей комнате. Я буду идти за вами. Мы не хотим причинить вам вред, так что я буду признателен, если вы обойдётесь без глупостей.


Я секунду пристально разглядывал парня, отметив, что рука с оружием у него не дрожит, а сам он сбалансирован и готов к мгновенному рывку, если я попробую атаковать. Я повернулся к нему спиной и зашагал к своему люксу.


Когда мы подошли к двери, молодой человек бросил:

— Ключи доставать не нужно. Дверь незаперта. Открывайте и заходите. И если у вас в голове крутятся какие-то идеи, сразу предупреждаю: внутри вас уже ждут.


Я повернул дверную ручку и вошёл. В гостиной горел свет. На противоположном конце комнаты в кресле восседал Мариус Сент-Илер. В одной из своих пухлых рук он небрежно держал маленький пистолет.


Сент-Илер приятно мне улыбнулся:

— Добрый вечер, мсье Хардинг. Простите за вторжение, но мне показалось необходимым встретиться с вами снова, и я счёл благоразумным принять эти меры предосторожности.

— А он обязательно нужен? — спросил я, кивнув через плечо на молодого человека, который уже закрыл за нами дверь.

— Никос? Боюсь, что да. Сам я, признаться, не человек насилия. А вот Никос — да. Никос очень неприятный субъект. Присаживайтесь.

— Я поговорю и отсюда, — отрезал я, но не успел я сделать и движения, как Никос сзади обрушил ствол револьвера мне на голову.


Я покачнулся. Никос снова замахнулся оружием.

— Нет! — властный голос Сент-Илера резко прорезал комнату. Никос опустил руку, но с силой упёр дуло пистолета мне в позвоночник.


Я почувствовал, как по лицу струится кровь. Скула онемела, кожа вздулась и лопнула там, где по ней проехался глушитель. Боль накатывала и отступала волнами по всей левой стороне головы. Я достал платок и прижал его к щеке, чтобы остановить кровь.

— Я же говорил вам, что Никос вспыльчив, — с укоризной произнёс Сент-Илер. — Иногда его практически невозможно контролировать. Делайте то, что вам говорят, мсье Хардинг.


Я прошёл через комнату и сел на диван. Никос остался у двери, не сводя с меня прицела.

— Ладно, Мавропулос, в чём дело?

— Пожалуйста, — поморщился толстяк. — Сент-Илер или Мариус. Я не люблю имя Мавропулос.

— Ближе к делу.

— Вы завершили подготовку к оплате?

— А вы подготовили доставку товара? — парировал я.


Сент-Илер одарил меня своей фирменной жирной улыбкой:

— О да. Всё было сделано ещё вчера. Мои люди в Афинах получили инструкции и начали формировать партию. Корабль должен выйти в море сегодня вскоре после полуночи.

— И когда он прибудет в Марсель?

Сент-Илер предостерегающе поднял палец:

— В район Марселя, — поправил он. — По нашим условиям, передача должна состояться в море. Итак, вы уладили вопрос с оплатой?

— Два миллиона пятьсот тысяч, — ответил я. — Через аккредитив. Да, всё оформлено.

— А документы о получении товара?

— К завтрашнему дню пакет будет в нашем банке в Цюрихе, вы сможете забрать его сами или заказать доставку — как вам удобнее. Я подпишу их, когда приму груз.

— Я уверен, — вкрадчиво произнёс Сент-Илер, — что вы привезли с собой копии документов. Ведь так?

Я кивнул:

— Да. В кармане.

Сент-Илер так и просиял:

— В таком случае мы сбережём массу времени, если вы подпишете их прямо сейчас.

— Нет, — отрезал я.

— Мой дорогой мсье Хардинг, — со вздохом протянул Сент-Илер. — Неужели мне снова придётся спустить на вас Никоса?

— Это не принесёт тебе ни единой чертовой крохи пользы, — сообщил я ему. — Банк проинструктирован принимать только мою подпись на оригинальных документах. Дубликаты не стоят бумаги, на которой они отпечатаны.

— Вы не очень-то доверяете людям, мсье Хардинг.

— У меня нет причин доверять вам.

Сент-Илер ничуть не обиделся:

— Чистая правда.

— Вы действительно думали, что я рискну выплатить два с половиной миллиона, не получив товар на руки? — спросил я.

— Конечно нет, — согласился Сент-Илер. Он полез во внутренний карман пиджака и достал бумагу. — Однако, если бы вы подписали документы о получении, я бы передал вам право собственности на груз прямо в эту секунду.


Он грузно наклонился вперёд и протянул мне документ.

— Всё в идеальном юридическом порядке, — заверил Сент-Илер. — Видите, я даже поставил свою подпись. Товар стал бы вашим. Я не вор, мсье Хардинг. Как я уже говорил вам на днях, моя главная задача — передать права собственности на… — он мимолётно глянул на Никоса, — …на определённый товар как можно быстрее. Я думал, мы провернём это сегодня вечером.

— Не раньше, чем я физически вступлю во владение грузом, — отчеканил я.


Боль утихла, превратившись в тупую, пульсирующую рану. Я убрал окровавленный платок от лица, перевернул его чистой стороной и снова прижал к щеке.

— К чему такая спешка?

— Потому что сегодня днём мне сообщили, что прошёл ночью на два моих склада совершили налёты, — поделился Сент-Илер. — При крайне странных обстоятельствах. Ничего не украли, но взломали почти каждый ящик. К счастью, сам товар находился в другом месте. Это наводит вас на какие-нибудь мысли?

— Вариант первый — израильтяне, вариант второй — ИРА, вариант третий — британцы, — я загибал пальцы, перечисляя структуры. — Хотите ещё варианты?

— Этого достаточно. Стоит ли после этого винить меня в том, что я испытываю изрядное беспокойство?

— Но я тут ни хрена не могу поделать, — сказал я.

— Вы можете подписать бумаги, как только я получу их из Цюриха. Завтра, кажется, вы сказали?

— А я думал, вы утверждали, что не недооцениваете меня, — отозвался я.

Сент-Илер непонимающе уставился на меня.

— Ну? — наконец спросил он. — Что ещё вы предприняли?

— Я принял меры предосторожности, которые помогут мне остаться в живых. Мало того, что я должен подписать документы, я обязан подтвердить свою подпись в присутствии банковского чиновника не ранее чем через двадцать четыре часа после того, как вы их получите, и не позднее десяти дней. В противном случае банк деньги не выплатит.


Сент-Илер не сводил глаз с моего лица.

— Понимаю, — задумчиво произнёс он. — Банковский чиновник.

— Он будет в Марселе через неделю, считая от сегодняшнего дня, — пояснил я. — Примерно в это же время прибудет и груз, верно?

Сент-Илер молча кивнул.

— Когда я получу товар, я подпишу бумаги, и буду рад распрощаться с вами. Ты хитрый ублюдок, Мариус. А теперь забирай своего маленького дружка и проваливай отсюда к чертям собачьим!


Сент-Илер вспыхнул и бросил быстрый взгляд на Никоса. Никос шагнул вглубь комнаты, его глаза мгновенно налились ненавистью.

Сент-Илер поспешно скомандовал:

— Нет, нет, Никос… он имел в виду совсем не это. На месте.


Он тяжело поднялся с кресла:

— Что ж, очень хорошо, мсье Хардинг. Давайте тогда решим, как вы планируете добираться до сухогруза, который везёт товар? У вас есть соображения по этому поводу?

— Когда ваше судно прибудет, мы встретимся здесь, в городе. И отправимся к сухогрузу вместе. Вам не придётся раскрывать мне, где именно стоит корабль, а мне не придётся беспокоиться о сюрпризах, пока мы до него не доплывём.

— Остроумно, — пробормотал Сент-Илер. — За исключением того, что я совсем не горю желанием находиться в море в одной лодке с вами, особенно если вы притащите собственную команду.

— Никакой команды не будет, — отрезал я. — Только ты, я и Галлахер.


Тонкие брови Сент-Илера удивлённо взлетели вверх:

— Галлахер?

— Да. Галлахер. Я подписываю для вас бумаги. Вы получаете расчёт. Галлахер прямо на месте принимает груз и отправляется восвояси — вместе с кораблем, товаром и всем остальным. А мы с тобой возвращаемся в Марсель, где я подтверждаю подпись.

— Ваш страховой полис… да, весьма предусмотрительно.

— Именно, — подтвердил я. — Я бы хотел остаться в живых после завершения сделки.

— Вполне разумно, — согласился Сент-Илер. Он помедлил, а затем спросил: — Что касается Галлахера — вы сами позаботитесь о том, чтобы он пошёл с нами?

— Если смогу с ним связаться.

— Постарайтесь.

— Вам это сделать гораздо проще.

— Он в соседнем с вами номере, — сообщил я ему, внимательно наблюдая за оплывшим лицом Сент-Илера. — Просто постучите в его дверь и скажите, что хотите поговорить.


Выражение лица Сент-Илера ни капли не изменилось, когда он произнёс:

— Я говорил Галлахеру, что он рискует. Он слишком безрассуден на мой вкус.

— Передайте ему, что я хочу его видеть, — сказал я.

Сент-Илер кивнул, его подбородки затряслись над воротником.

— Я передам. Где он должен встретиться с вами?

— Здесь. Сегодня вечером.


Сент-Илер убрал свой маленький пистолет, засунув его в задний карман брюк. Он выпрямился и застегнул пиджак…


Сент-Илер поправил манжеты пиджака и небрежно стряхнул пушинку с рукава.

— Как вы узнали, что я остановился именно здесь? — спросил я.

Он снисходительно улыбнулся:

— Мы воспользовались вашим же трюком — просто обзвонили гостиницы. Клерк на стойке регистрации моего отеля предупредил меня сразу же, как только вы повесили трубку.

— Но я ведь не назвал своего имени.

— Вот это меня и насторожило, — заметил он. — Никто больше не знал, что я в Марселе.


Сент-Илер направился к выходу. Сравнявшись с Никосом в небольшом прихожей, он обернулся:

— Надеюсь, между вами и Галлахером не возникнет трений.

— С моей стороны — никаких, — ответил я и улыбнулся ему.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ


Галлахер так и не объявился. Было уже за два часа ночи, когда у меня в номере зазвонил телефон.

— Я не могу связаться с Галлахером, — раздался в трубке уставший, разочарованный и жалобный голос Сент-Илера. — В отеле его нет. Бог весть, куда он подевался.

— Ладно.

— Я честно пытался.


Повесив трубку, я скидал свои вещи в небольшой дорожный несессер и спустился вниз, чтобы выписаться. Около двадцати километров обратного пути до виллы близ Кассиса я преодолел на одном дыхании.


Оставив «Рено» на гравийной площадке перед гаражом, я вошёл через заднюю дверь. Бросив сумку на кухне, я поднялся на второй этаж по служебной лестнице. По привычке чуть было не направился в хозяйскую спальню, но вовремя вспомнил, что Бренна уже спит, и, не желая её будить, прошёл дальше по коридору в одну из гостевых комнат.


Едва я успел скинуть пиджак, как дверь спальни приоткрылась. Я мгновенно развернулся, выхватывая пистолет из-за пояса, но в проёме стояла Бренна. На ней была моя рубашка вместо ночной сорочки, с рукавами, закатанными до локтей. Рубашка едва доходила ей до середины бёдер, оставляя длинные стройные ноги полностью открытыми, а ворот расходился глубоким вырезом, обнажая пышную грудь.


Она испуганно посмотрела на оружие в моей руке, а затем перевела взгляд на моё лицо.

Я убрал пистолет:

— Почему ты ещё не спишь?

— Я не могу спать одна, — просто ответила она. — После той ночи.

— Жан-Луи на месте.

— Я знаю. Но мне всё равно страшно.


Она забралась на кровать, поджав под себя ноги. Я снял рубашку и ушёл в ванную, где наскоро умылся, а когда вернулся, Бренна уже лежала под простынёй. Рубашка, в которой она пришла, валялась на полу рядом. Свет был выключен, горел только ночник.

— Что происходит, Куинн? — спросила она. — Пора бы тебе уже всё мне рассказать, верно?


Я лёг на противоположный край кровати. В бледном свете ночника я заметил, как Бренна разглядывает моё тело. Она осторожно коснулась старых шрамов на моих рёбрах и правом бедре.

— Прошлой ночью я зашивала тебе спину. Сегодня ты встречаешь меня с пистолетом. Когда это кончится? Кто пытается тебя убить?


На это мне нечего было ответить. Я вспомнил самое первое покушение в Нью-Йорке. Но ведь это случилось ещё до того, как Хоук ввёл меня в курс дела, и до того, как я вообще услышал о Галлахере. Я и сам толком не понимал, какого чёрта за мной охотятся. Это не укладывалось в голове.

— Забирайся под одеяло, Куинн, — тихо сказала Бренна и потянулась выключить ночник. В наступившей темноте я скользнул к ней.


Бренна придвинулась вплотную. Она была полностью обнажена. Её рука легла мне на грудь.

— Обними меня, — прошептала она.


Я приподнял руку, и Бренна устроила голову у меня на плече. Её кожа была гладкой и нежной, как лепесток цветка, согретого солнцем. Тонкий аромат её волос наполнил комнату. Я почувствовал, как её тело всё ещё бьёт мелкая дрожь от пережитого страха. Некоторое время мы лежали молча, и постепенно она успокоилась. Бренна прижалась ещё сильнее, её ладонь начала выписывать мягкие круги на моей груди. Её рука скользнула к моему подбородку, плавно поворачивая моё лицо к себе. Её губы оказались невероятно мягкими. Сперва она поцеловала меня в подбородок, а затем наши губы слились в жадном, долгом поцелуе.


Она перевернулась, навалившись на меня всем телом. Моя левая рука поддерживала её за затылок, пальцы зарывались в густые шёлковые волосы, спускаясь к нежной шее и очерчивая изгибы спины. Она вздрогнула в моих объятиях. Потеряв счёт времени, мы отдавались нахлынувшей страсти, исследуя друг друга, пока её дыхание не превратилось в прерывистый шёпот, а ритм не захлестнул нас обоих целиком.


Неделя пролетела незаметно и лениво. Мы просыпались поздно, пили кофе с круассанами прямо в постели, которую нам приносила невозмутимая мадам Рено — по её лицу невозможно было понять, одобряет она наше сожительство или нет. Жан-Луи старался лишний раз не попадаться на глаза.


По условиям сделки, оставалось только ждать. После полудня мы обычно выбирались в Кассис, гуляли по узким улочкам и вдоль портовых доков. За это время я дважды замечал там Бен-Дрора. Крупный израильтянин даже не думал прятаться, но и заговаривать со мной не пытался. Один раз, завидев нас на улице, он просто перешёл на другую сторону, чтобы избежать прямого столкновения. В другой раз он сидел за столиком уличного кафе, когда мы проходили мимо. Я проигнорировал его точно так же, как и он меня.


И вот в конце недели, ранним утром, раздался звонок от Галлахера.

— Думаю, нам пора встретиться, — произнёс он. — Товар должен прибыть с минуты на минуту.

— Я пока не получал извещений от Сент-Илера, — заметил я.

— Зато я получил, — в голосе Галлахера послышалась усмешка, которая меня жутко задела. — Именно поэтому нам нужно увидеться. Сможешь быть в Кассисе в три часа?

— Где конкретно?

— Юго-восточный угол площади Клемансо.

— Ты чертовски рискуешь, Галлахер, — предупредил я. — За мной ведут плотную слежку. Они только и ждут, когда я выведу их на тебя.

Галлахер даже не поинтересовался, кого именно я имею в виду под словом «они».

— Я не дурак, Хардинг. Сам я туда не приду. Тебя встретят и доставят ко мне.

— Кто?

— Он тебя узнает. Это всё, что тебе нужно знать.

— Не пойдёт, — отрезал я.

— Тогда возьми с собой Бренну. Она этого человека точно узнает. В три часа.

— Погоди секунду, — я не дал ему повесить трубку. — С девчонкой Мара всё в порядке?

— Здорова, — бросил Галлахер. — И чем быстрее мы всё провернём, тем скорее она окажется на свободе. — И на том конце провода раздались короткие гудки.


Я опустил трубку. Жан-Луи подпирал дверной косяк кабинета.

— Галлахер? — спросил он.

— Хочет встретиться в Кассисе сегодня днём.

Француз озадаченно нахмурился:

— Мне кажется, он далеко не так умён, как ты думаешь.

— О нет, он умён. Куда умнее, чем мы все считали. Это меня и беспокоит. Он ведёт какую-то свою хитрую игру.

— Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

Я обдумал его предложение и покачал головой:

— Со мной — нет. Защита мне не требуется. Мне нужен сам Галлахер, но я уверен, что его и близко нет в Кассисе, и он туда не сунется. Городок слишком мал, чтобы в нём прятаться.

— Мне следовать за тобой на расстоянии?

Я снова отказался.

— Чёрт, за мной и так таскается целый хвост из агентов. Скоро они начнут спотыкаться друг о друга.


Бен-Дрор был на виду, но его наверняка подстраховывали ещё один-два израильских оперативника. У Торндайка тоже крутились его британские ребята. И если Лоринг действовал в своём репертуаре, он точно отправил пару человек прощупывать почву за моей спиной. Добавьте к этому людей Галлахера и Сент-Илера. Господи, там уже набирался целый профсоюз шпионов.

— И что ты прикажешь мне делать, мой друг?

— Мне нужно, чтобы ты связался с одним человеком. Ты знаешь Эдуарда Жирара?

Я уловил едва заметное изменение в лице Жан-Луи.

— Да.

— Откуда такое удивление при упоминании его имени?

— Не думал, что ты знаком с людьми такого полёта. Он очень крупная фигура в этих краях.

— Он подготовил для меня судно, — пояснил я. — Самое время пустить его в дело. Передай, что ты от меня. Я буду в Кассисе в три часа. К этому моменту катер Жирара должен дежурить прямо на выходе из бухты.

Жан-Луи нахмурился:

— Что ты задумал?

— Если Галлахера нет в городе, значит, меня повезут к нему, верно?

— Логично.

— Из Кассиса есть всего два пути. По суше…

— …Где за вами слишком легко увязаться хвостом. Думаешь, они повезут тебя морем?


— Это единственный логичный путь. Я ставлю именно на него.

— И как нам тебя найти?

— Ищите моторный катер любого типа, который выйдет из гавани вскоре после трёх часов.


Жан-Луи фыркнул:

— С тем же успехом можно выслеживать какую-то конкретную чайку!


Я полез в ящик своего письменного стола и вытащил небольшой прямоугольный металлический предмет, который легко уместился на ладони.

— Узнаёшь?


Жан-Луи взглянул на плоскую чёрную коробочку и покачал головой.

— Я снял её с «Рено» вчера вечером, — пояснил я. — Это маячок. Миниатюрный радиопередатчик. Он стоял на машине с самого момента, как Франсуа доставил её мне, чтобы они могли отслеживать мои перемещения.

— Они?

— Да брось ты, — резко оборвал я его. — Ты прекрасно знаешь, что Франсуа работает на Контору.


Жан-Луи едва заметно улыбнулся:

— И ты, надо полагать, думаешь, что я тоже на них работаю?

— Лишь время от времени, — ответил я. — Но я знаю, что ты знаком с Эдуардом Жираром чертовски лучше, чем пытаешься показать.


Жан-Луи неопределённо пожал плечами.

— Я хочу, чтобы ты взял у Франсуа пеленгаторное оборудование и установил его на борт катера, который обещал мне Жирар.

— И именно так мы сможем обнаружить тебя среди кучи судов, выходящих из гавани?

— Точно.

— А дальше что?

— Просто идите следом, — проинструктировал я его. — Ничего не предпринимайте. Не пытайтесь нас перехватить. Могу гарантировать, что Галлахера не будет на борту, когда мы покинем Кассис. И ради всего святого, держитесь от нас в нескольких милях. Жирар обещал мне торпедный катер, так что, если вы подойдёте достаточно близко, чтобы вас разглядели в бинокль, вы будете торчать там как бельмо на глазу.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ


На Бренне были белые джинсы-клёш, выцветшая синяя матросская тельняшка и синие палубные кеды. Через плечо у неё висела огромная белая кожаная сумка. Я же надел простую футболку и коричневые брюки. Не было ни малейшего шанса взять с собой Вильгельмину или Уго так, чтобы ни одно из этих орудий не бросалось в глаза, поэтому я оставил их на вилле.


Мы стояли на юго-восточном углу площади Клемансо. Рыбацкие лодки мерно покачивались на маслянистой воде, плескавшейся у свай набережной. Вокруг витал густой портовый запах — коктейль из сушёной соли, гниющих рыбных потрохов, дегтя, масла, бензина, краски и полуденного зноя, который лёгкий бриз то подносил прямо к лицу, то уносил прочь. Бренна первой узнала этого коротышку.

— Это Эмметт Клири, — тихо сказала она мне.


Клири направился к нам — маленький человечек на худых ногах. Волосы его были коротко острижены, а лицо и предплечья пламенели спелостью томата от свежего солнечного ожога. На ходу он жестом приказал нам следовать за ним, развернулся и быстро зашагал к набережной Сен-Пьер, а затем вдоль набережной Мулен. Примерно на середине причала он остановился.

— Запрыгивайте, — бросил он, — и аккуратнее под ноги.


Судном оказался тридцатишестифутовый спортивный круизный катер. Ему было уже лет десять, но все деревянные и металлические детали блестели от тщательного ухода. Среди приземистых рабочих лодок рыбацкого флота его стремительные обводы выглядели чужеродно.


Клири ловко скинул носовые и кормовые швартовы, а человек на флайбридже, чьего лица я не мог разглядеть, плавно подал рычаги газа вперёд, выводя нас из акватории небольшой гавани. Мы двинулись по фарватеру в сторону открытого моря.


Я откинулся на сиденье в кокпите, Бренна устроилась рядом. Я отчётливо ощущал тяжесть прямоугольного металлического корпуса маячка в своём заднем кармане.


Выйдя на оперативный простор, мы прибавили ход. Клири подошёл и встал передо мной на своих коротких тонких ногах. Он густо измазал лицо и руки кремом от загара, из-за чего стал ещё больше похож на варёного лобстера. Я вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину, мимо кормы катера — в сторону гавани, которую мы только что покинули.

— Кого-то высматриваешь? — спросил Клири со знающей ухмылкой на хитром, пронырливом лице.

— Да, — ответил я и снова посмотрел на изгиб бухты, оставшийся далеко позади. Катер начал плавно взбираться на легкую средиземноморскую волну. За нашей кормой широкий белый кильватерный след растягивался, словно расширяющийся вымпел на фоне синего моря. День выдался мягким, солнце сияло на почти безоблачном небе, ветра практически не было. Даже волны были не выше, чем на каком-нибудь пресноводном озере.


— И кого же ты ищешь? Кто, по-твоему, может за нами идти? — Клири пришлось повысить голос, перекрывая гул моторов.

— Кто угодно, — отозвался я. — Галлахер ведь в море, верно?

— Это всего лишь твои догадки.

— Он в море. И если за нами хвост, ты ведёшь его прямиком к Галлахеру.


Клири рассмеялся — его смех был таким же ярким, как этот день, полным веселья и приправленным осознанием собственного превосходства:

— Так ты следишь, чтобы узнать, кто пойдёт за нами?

— Да.

— Это не имеет никакого значения, — бросил Клири с пижонской улыбкой, а в его глазах заплясали дерзкие искорки. — Вообще никакого значения, — повторил он.


Катер на полной скорости шёл вперёд ещё около получаса. Береговая линия полностью растаяла в дымке, да и нас с берега уже невозможно было увидеть. И тут, застав меня врасплох, обороты двигателей упали, нос судна опустился, и мы сбросили ход до минимума — ровно настолько, чтобы удерживать курс против пологой волны и не рыскать.


Ещё когда наш круизер только выходил из гавани, я заметил торпедный катер Жирара, державшийся на приличном расстоянии от берега. На его мостике стояли две фигуры, и одна из них вела за нами наблюдение в бинокль. Когда наш катер лавировал среди рыбацких шхун у самого выхода из бухты, торпедный катер развернулся и пошёл в открытое море, сохраняя прежнюю дистанцию. Полчаса спустя, когда наш спортивный "рыбак" прекратил свой разбег, катер Жирара превратился в едва заметную точку на горизонте.


Мы легли в дрейф примерно на сорок пять минут. И тут я его услышал. Слабое, настойчивое жужжание авиационного мотора где-то в вышине.


При первых же звуках двигателя Клири взлетел на флайбридж и принялся сканировать небо, прикрывая глаза ладонью от солнца. Но я заметил его раньше. Гидросамолёт заходил с юго-запада, летя низко над самой водой. Когда он проносился над нами, высота была не больше ста футов.


Самолёт перемахнул через нашу корму и круто взмыл вверх. Я услышал, как пилот сбросил газ, закладывая вираж, чтобы зайти на посадку против ветра. Он приводнился в полумиле от нас; из-под поплавков, коснувшихся моря, веером взлетели брызги. Затем двигатель смолк, и гидроплан замер в ожидании, неуклюже покачиваясь на воде, словно объевшийся альбатрос, оказавшийся вне своей стихии.


На мостике катера шкипер толкнул рычаги вперёд и резко крутанул штурвал. Круизер заложил крутую дугу, выровнялся и взял курс на гидросамолёт. Клири кубарем скатился на палубу, быстро вывешивая кранцы по левому борту. Капитан заглушил двигатели, мастерски погасив инерцию, так что мы мягко притерлись к гидроплану — левый борт катера аккуратно вклинился между корнем крыла и хвостом «Сессны-180».


Правая дверь самолёта распахнулась.

— Живее внутрь, — крикнул Клири, удерживая самолёт у борта катера с помощью багра, зацепленного за стойку поплавка.


Я перешагнул через нос катера на поплавок, развернулся и протянул руку Бренне. Она осторожно переступила через низкое леерное ограждение и спрыгнула вниз. Под нашим весом самолёт слегка накренился. Я помог ей пройти вперёд под крылом и пролезть через дверь на заднее сиденье. Сам я устроился впереди, рядом с пилотом.


Клири оттолкнул катер багром. Шкипер включил реверс и отвёл круизер на безопасное расстояние.

Я захлопнул и запер дверь. Пилот щёлкнул тумблерами магнето и нажал на стартер. Пропеллер провернулся, и мотор взревел. Развернувшись по ветру, пилот дал газ. Самолёт начал стремительно набирать скорость, разрезая морскую гладь и всё быстрее содрогаясь от ударов о мелкие волны. Я ощутил этот знакомый жёсткий толчок и тряску, когда поплавки бились о воду, а затем «Сессна» вышла на редан. Спустя мгновение поплавки оторвались от поверхности, и качка резко прекратилась — мы были в воздухе.


Альбатрос вернулся в родную стихию и стал частью чистого, ясного неба, без усилий паря в вышине.


Пилот взял курс на юго-запад, по-прежнему не поднимаясь выше трёхсот-четырёхсот футов над водой. Позади нас спортивный катер превратился в крошечную точку, которая вскоре окончательно растаяла. И в этот момент мы прошли почти прямо над торпедным катером, на борту которого находились пеленгаторное оборудование, тёртые марсельские головорезы Жирара и две двадцатимиллиметровые пушки.


Я посмотрел на них почти вертикально вниз, когда мы пролетали мимо, оставляя их позади. Сейчас они не могли принести мне ни черта пользы.


Пилот выдерживал юго-западный курс на протяжении почти двадцати миль, после чего прижал машину к самым гребням волн — ниже пятидесяти футов — и заложил такой крутой, выворачивающий душу вираж с креном, что у меня перехватило дыхание. Я наблюдал, как стрелка гирокомпаса медленно проползла дугу почти в 130 градусов, пока мы не легли на курс строго на восток. Пилот выровнял самолёт и вёл его буквально на высоте корабельных мачт. Ни один береговой радар в мире не смог бы нас засечь.


Десять минут спустя он довернул на юго-восток. Я сообразил, что он идёт курсом, примерно параллельным береговой линии, но далеко в море.


Затем мы повернули на северо-восток. Я мысленно представил карту побережья. Используя свои наручные часы и указатель воздушной скорости в качестве ориентиров, я сделал грубый расчёт: Йерские острова должны были остаться по левому борту, далеко за горизонтом. Если так, то ещё три четверти часа лёта выведут нас в квадрат между Сен-Тропе и мысом Антиб. Я переключил внимание на часы на приборной панели, наблюдая, как секундная стрелка отсчитывает время.


Я ошибся всего на пять минут, когда пилот задрал нос самолёта, набрал тысячу футов высоты, заложил левый вираж и принялся всматриваться в водную гладь впереди нас.


Средиземное море между Сен-Тропе и мысом Антиб буквально кишело судами всех мастей, калибров и назначений: моторные парусники, рыбацкие шхуны, дизельные спортивные катера, кэтчи, иолы, шхуны, траулеры, межостровные сухогрузы, пассажирские паромы и прогулочные яхты — от скромных тридцатифутовых судёнышек до трансокеанских лайнеров. Идеальное место для того, чтобы затеряться. Любое новое судно мгновенно растворялось в этой массе, как одинокая чайка, вливающаяся в стаю.


Где-то там, внизу, нас ждал Галлахер.


Это была океанская дизельная яхта. Я заметил, как она отделилась от общего скопления и прибавила ход, уходя в открытое море. С воздуха мне удалось хорошенько рассмотреть её и оценить длинные, изящные обводы. Судно длиной более ста тридцати футов было выкрашено в безупречно белый, сияющий цвет — от круто изогнутого носа до округлого кокпита на корме. Позади мостика резко уходила назад короткая мачта, ощетинившаяся радиоантеннами.


К исходу дня Средиземное море окрасилось в лавандовые тона под лучами садящегося солнца, которое подсветило редкие облака. Бурлящий кильватерный след, тянущийся за белым корпусом, казался острым, как гарпун, на темнеющей глади воды.


Сбросив газ и выпустив закрылки наполовину, чтобы максимально снизить скорость, самолёт заложил длинную ленивую дугу — сначала в сторону от корабля, а затем обратно. Минут через двадцать мы наконец сблизились, когда моторная яхта уже шла в полном одиночестве, а вокруг не осталось других судов. Большая яхта сбросила ход; гидроплан накренился, и пилот совершил ещё одно безупречное приводнение, замерев менее чем в ста ярдах от цели. К тому времени, как он развернулся, чтобы сократить дистанцию, от яхты уже отчалил моторный тендер.


Мы с Бренной перебрались в шлюпку. Стоило нам взять курс на яхту, как самолёт снова пошёл на взлёт.


Бренна первой поднялась по трапу, я следовал за ней по пятам. Едва мы ступили на палубу, знакомый голос произнёс:

— Добро пожаловать на борт.


Я обернулся и увидел грузную фигуру Мариуса Сент-Илера. На нём был темно-синий яхтенный блейзер, белые фланелевые брюки и белые туфли из оленьей кожи. На пухлом лице Сент-Илера блуждала довольная полуулыбка.

— Удивлены? — спросил он.


Я позволил ему насладиться этой маленькой победой:

— В какой-то степени, — признал я.

— Тогда пойдёмте, — выговорил Сент-Илер. — Уверен, вам не терпится увидеть Галлахера.


Он развернулся, и мы пошли за ним по узкой палубе правого борта. Я заметил вооружённых матросов на обоих концах палубы. Смуглые, крепкие парни с абсолютно каменными лицами держали карабины так уверенно, словно эти пушки были продолжением их рук. У меня закралось подозрение, что это далеко не простые матросы. Интересно, сколько их тут всего? Судя по размерам яхты, для управления требовалась команда человек в десять-двенадцать. Под ногами, сквозь тиковый настил палубы, я ощутил едва заметную вибрацию двигателей — яхта снова набирала ход.


Сент-Илер свернул к одной из дверей, ведущих с главной палубы во внутренние помещения. Мы вошли следом за ним и оказались в дневной каюте владельца. Она занимала всю ширину судна и была вдвое больше средней каюты. Когда Сент-Илер закрыл за нами дверь, стало трудно поверить, что мы находимся на корабле в открытом море.


Стены были обшиты панелями из красного дерева и кипариса. Плотные шторы коричневых и оранжевых тонов полностью закрывали иллюминаторы. Толстый ковёр устилал пол от переборки до переборки. В каюте работал кондиционер, а свет лился из ламп и скрытых в панелях светильников. Здесь стоял массивный письменный стол, сделанный из мореных корабельных досок — крепкого, толстого дуба. Вдоль двух стен тянулись встроенные кожаные диваны.


Сент-Илер устроился за столом. Галлахер сидел на одном из диванов и даже не пошевелился, когда мы вошли. Короткий кивок в сторону Бренны — это всё, чем он удостоил её присутствие. Я сел на противоположный диван. Бренна чисто машинально опустилась рядом со мной; нас разделяла только её большая белая кожаная сумка.


— Что ж, — Сент-Илер приторно улыбнулся мне. Затем его нижняя губа обиженно выпятилась. — Я должен быть весьма зол на вас, мсье Хардинг. Вы солгали мне при нашей последней встрече. Это было совсем некрасиво с вашей стороны.


Я слушал его с бесстрастным видом.

— Мне потребовалось всего пару дней, чтобы выяснить правду. На что вы рассчитывали, сочиняя эту байку про банковского чиновника, который якобы должен приехать в Марсель, чтобы принять документы и вашу встречную подпись?

— На время, — ответил я. — Что бы иначе со мной сделал Никос?

— Ничего — если бы вы подписали бумаги.

— А если бы не подписал?


Сент-Илер вздохнул:

— Ну да, конечно. Это было бы неприятно.

— Оружие на борту? — спросил я. — Давайте на него взглянем. Если Галлахер всё одобряет, мы можем закрыть сделку.


Я заметил, как Галлахер и Сент-Илер обменялись быстрыми взглядами.

— Оружия на борту нет, — произнёс Сент-Илер. — Не на этом судне. Груз находится на другом корабле.


Тут подал голос Галлахер:

— Ты действительно считал меня таким дураком, чтобы привезти тебя прямо к сухогрузу? — спросил он. — Стоит тебе оказаться на берегу, и британцы вытрясут из тебя каждую деталь. Они поднимут в воздух авиацию и прочешут каждый дюйм Средиземного моря. Ни одно судно не пройдёт через Гибралтар в Атлантику без фотофиксации и опознания, а те, что пойдут курсом на Ирландию, будут досматриваться в море под любым предлогом. Нет, мсье Хардинг, этот сухогруз ты не увидишь, уж я постараюсь.


— Мне это и не нужно, — спокойно парировал я. — Моя работа сделана в ту секунду, когда ты примешь оружие и отпустишь девчонку.

— Ах, да, — нехотя протянул Галлахер. — Девчонка. Что ж, мсье Хардинг, боюсь, с этим придётся немного повременить. Сейчас она — моя единственная страховка.

— Уговор был другим, — напомнил я ему.


Галлахер усмехнулся, запустив пятерню в свои жёсткие рыжевато-седые волосы.

— Твоя правда, — небрежно согласился он. — Но обстоятельства изменились. Всё идёт не так гладко, как я рассчитывал. Каким-то образом в это дело влезли британцы…

— И израильтяне, — добавил Сент-Илер.

— …И то, что задумывалось как простая операция, оказалось гораздо сложнее. Пройдёт ещё немного времени, и мы отпустим девчонку.


— Ты лжешь, — тихо сказал я. — Ты с самого начала не собирался отпускать её, пока оружие не окажется в Ирландии, верно?


Бренна молчала. Она переводила взгляд с меня на Галлахера. Галлахер сбросил маску. Его ухмылка испарилась, лицо заледенело, и наружу проступила вся жесткая, фанатичная натура этого человека. Впервые Галлахер позволил мне ощутить всю глубину ярости, бурлившей внутри него. В этот миг я понял, что им движет слепая, неуправляемая сила; он не щадил себя так же, как не пощадил бы любого другого ради достижения своей цели. Ирландский патриот. Что такого в этой фразе, раз она будоражит умы стольких ирландцев? Не потому ли, что бедность их страны наложила отпечаток даже на их легенды — их так мало, что каждого ирландского героя приходится раздувать до невероятных масштабов, несоизмеримых с его делами? Или они до сих пор считают, что единственный путь в легенды лежит через мученичество? Что бы ни двигало Галлахером — а я сомневался, что он сам это до конца понимает, — остановить его могла только смерть. Взгляд Галлахера подсказал мне, что он тоже это понял: мы внезапно перешли ту черту, за которой перестали быть просто оппонентами. Мы стали врагами.


— Никогда не стоит называть человека лжецом, мсье Хардинг. Это портит отношения.

— Оружие у тебя? — потребовал я ответа, проигнорировав его выпад.


Галлахер кивнул:

— У меня. А теперь расплатись с джентльменом.


Сент-Илер выдвинул ящик стола и достал оригиналы аккредитива. Эти два дня он явно не сидел сложа руки и, скорее всего, успел смотаться в Цюрих. Он бережно провёл большим пальцем по хрустящему краю бумаги, раскладывая листы на столе.

— Вашу подпись, пожалуйста, мсье Хардинг.


Я посмотрел сначала на Сент-Илера, затем на Галлахера, а потом снова перевёл взгляд на толстяка.

— Тебе действительно есть дело до того, заплачу я ему или нет? — спросил я Галлахера. — Ты ведь получил то, что хотел, верно?


Сент-Илер оцепенел. Затем рывком, тяжело преодолевая собственный вес, он наполовину поднялся с кресла.

— Сядь! — рявкнул Галлахер. Он слегка наклонил голову набок: — Что ты имеешь в виду, мсье Хардинг?


Сент-Илер грузно опустился обратно, на его лице читалось крайнее возмущение.

Я продолжал:

— Если оружие уже у тебя, какая тебе к чёрту разница, заплачу я Мавропулосу или нет? Это ведь его проблемы, так?


Сент-Илер открыл было mouth, чтобы заявить протест, но Галлахер оборвал его жестом. Его глаза сузились, а широкое лицо приобрело оценивающее выражение.

— Думаю, вам лучше объясниться, мсье Хардинг, — произнёс он. — Похоже, вам есть что мне рассказать.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ


Я не стал торопиться. Достал сигарету, закурил и уставился на Сент-Илера, лицо которого так и вытягивалось от предвкушения. Его буквально трясло от злости и тревоги. Я ответил на тяжёлый пристальный взгляд Галлахера своим собственным, выпустив длинную струю дыма. Наши глаза встретились сквозь серо-голубую дымку. В тишине каюты напряжение росло с каждой секундой.


Галлахер сдался первым:

— Ну?


Я кивнул в сторону Сент-Илера:

— Он прекрасно знает, почему я не заплачу ему ни единого проклятого цента за то, что ты получил. Спроси его сам.


Галлахер повернулся к Сент-Илеру:

— О чём, чёрт возьми, он говорит?


Щёки Сент-Илера затряслись в безмолвном отрицании, и он замотал головой:

— Я понятия не имею. Действительно, дружище, для меня всё это полнейшая загадка.


Галлахер поднялся на ноги — в этой невысокой каюте он выглядел массивной, угрожающей фигурой. Подойдя к столу, он упёрся в него ладонями, перенося вес своего бочкообразного торса на руки. Он агрессивно выдвинул своё широкое, упрямое лицо прямо к Сент-Илеру:

— О чём, чёрт возьми, он говорит?!


Сент-Илер попятился назад. Уголки его губ дёрнулись, словно в попытке изобразить вымученную, мертворождённую улыбку.

— Я... я не знаю, — запротестовал он.


Не меняя позы, Галлахер бросил мне через плечо:

— Он понимает, о чём вы говорите, мсье Хардинг?

— Прекрасно понимает, — ответил я.


Ирландец выпрямился, залез в задний карман брюк и вытащил небольшой плоский автоматический пистолет. Он с сухим щелчком передёрнул затвор.

— У меня нет времени на пустую болтовню, — обратился он к Сент-Илеру. — Говори!


Сент-Илер прокашлялся. Его взгляд сначала намертво приковало к воронёной стали, затем к открытому, смертоносному дулу ствола, и наконец его глаза затравленно заметались где-то между мной и Галлахером.

— Это... это всё какое-то недоразумение, я уверен, — выдавил он.


У меня сложилось впечатление, что Сент-Илер лихорадочно подбирает нужные слова и никак не может их найти. Мариус Сент-Илер всю жизнь пробивал себе дорогу исключительно благодаря своей изворотливости и хитрости.

— Это связано с Дитером Хоффманом... мне так кажется. — Он сделал паузу, выжидая моей реакции. Но не дождался. Моё лицо оставалось каменным, как у игрока в покер. — Он абсолютно неправ, разумеется! Сама эта мысль абсурдна! Я не имею к этому никакого отношения. Вообще никакого! — Голос его непроизвольно сорвался на крик, когда он попытался оправдаться.


— А при чём здесь Дитер Хоффман? — спросил меня Галлахер. По его лицу я понял, что он действительно озадачен, и мои последние сомнения рассеялись.

— Его замучили до смерти, — сказал я.

— Он? — Галлахер кивнул в сторону Сент-Илера.

— Я не имею к этому никакого отношения! — завопил Сент-Илер.

— Он, — проигнорировал я выпад Мариуса. — Дитер был моим другом. Под давлением он организовал сделку с Сент-Илером. Давление исходило от тебя, Галлахер. А затем Сент-Илер обнаружил, что Дитер узнал нечто настолько важное, что старик лично прилетел из Брюсселя в Кассис, чтобы обо всём мне рассказать. Сент-Илер приказал его убрать. Его запытали до смерти.


Картина тощих ног старика, оканчивающихся обугленной плотью, снова всплыла у меня в памяти. Рядом со мной вздрогнула Бренна: она вспомнила тот ужас, собственную панику и то, как долго не могла избавиться от этого кошмара перед глазами.


Я продолжал:

— Долгое время я думал, что это твоих рук дело, Галлахер. Но в конце концов понял, что тебе не было никакого резона убирать Дитера, даже если бы он проговорился. Скрыть это в тайне было выгодно только Мавропулосу. И когда покушения на мою жизнь прекратились сразу после того, как я оформил аккредитив, я окончательно во всём убедился. — Я повысил голос. — Скажи мне, Мавропулос, той ночью на вилле ведь было двое, верно? Того, кого я пристрелил, и ещё один. Пытал Дитера именно второй, так?


На высоком лбу Сент-Илера выступили крупные капли пота и покатились по щекам. Я видел, как взмокшая рубашка облепила его подмышками.

— Это был Никос? — спросил я.


Сент-Илер медленно кивнул:

— Да, это был Никос. Но он превысил мои полномочия! Вы должны мне верить! Я лишь просил его выяснить, действительно ли Дитеру что-то известно. Ничего больше! Я позвонил Никосу из Парижа. Он ждал Дитера в аэропорту, когда тот прилетел в Марсель, и поехал за стариком до самой твоей виллы.


Сент-Илер перехватил мой беспощадный взгляд. Это привело его в ужас. Слова брызнули из его рта в приступе панического страха:

— Клянусь, я никогда не приказывал Никосу делать... делать то, что он сделал! Это была его личная инициатива, не моя! Я был в ужасе, когда он мне рассказал! В конце концов, я знал Дитера Хоффмана много лет...

— Заткнись! — резко оборвал его я. — Ты прекрасно знал, какими методами работает Никос. И ты знал, что Дитера нельзя оставлять в живых, иначе он расскажет мне, на чём его поймали. Это пустило бы все твои планы коту под хвост, не так ли?


Галлахер повернулся ко мне.

— А теперь я спрошу тебя, — произнёс он, и его грубый голос прозвучал так же жёстко, как и тогда, когда он допрашивал Сент-Илера. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Что такого узнал Дитер Хоффман?

— Что у Мавропулоса нет никаких противотанковых управляемых ракет и ракетных пусковых установок. У него их никогда и не было.


Галлахер словно весь подобрался. Было такое ощущение, будто его со всей силы приложили кулаком под дых. Его суровое, иссечённое морщинами лицо стало ещё более хищным и жестким, если это вообще было возможно.

— Повтори.


Я продолжил:

— Мне потребовалось немало времени, чтобы собрать эту мозаику воедино. Мавропулос прознал, что ты ищешь оружие на рынке. Он понял, что сможет сорвать куш в пару миллионов долларов, если придумает схему, которая заставит тебя покупать товар исключительно через него. Ракет у него не было, но он понимал, что шансы раскрыть обман до того, как станет слишком поздно, чертовски малы. Ведь это Мавропулос сам вышел на тебя первым, а не ты на него, верно?


Галлахер кивнул.

— Он наплел тебе, будто в его распоряжении есть пятьсот советских противотанковых управляемых ракет и пусковых установок. Расписал, что они могут сотворить с британским танком «Центурион» — и ты загорелся!

— Я видел фотографии, — глухо отозвался Галлахер, уходя в свои мысли. — Во время Октябрьской войны все газеты трубили об этом. Танки британского производства. Уничтожены. Сожжены. Обугленные остовы в пустыне Синай. Когда Сент-Илер сказал мне, что наложил лапу на это противотанковое оружие...


Его большая седеющая голова качнулась из стороны в сторону.

— Мне нужны были эти ракеты. Я так отчетливо рисовал себе эту картину: мои ребята в Белфасте сидят в засаде в каком-нибудь переулке, прицел пусковой установки ловит «Центурион», когда тот выползает на улицу на своих жирных стальных гусеницах. А британцы думают, что они неуязвимы. Сидят внутри, чувствуют себя в полной безопасности. Куда лучше, чем все мы. И тут мои парни жмут на спуск! Я говорю тебе, эта картина в моей голове была прекрасна. Это был бы сокрушительный удар во имя ирландской свободы. Я прямо видел, как этот танк взрывается. Почти чувствовал запах кордита, вонь горящего масла. И страх. О да, этот сладостный ужас, в который впали бы эти «чёрно-пегие»! Как бы они там метались в панике в штаб-квартире, зная, что теперь ни один танк на улицах Северной Ирландии не застрахован от встречи со мной!


На его лице играло ликование, фанатизм сквозил в каждой черточке. Глаза лихорадочно блестели от внутреннего видения.

— И чего бы мне это стоило? Да ничего! Единственным условием было иметь дело с Сент-Илером. Смешная цена.


— С условием, что у него действительно были эти ракеты, — уточнил я. — Но их у него никогда не было. Вот секрет, который стоил Дитеру Хоффману жизни и чуть не стоил её мне. Я долго не мог взять в толк, почему кто-то пытался грохнуть меня в Нью-Йорке за ночь до нашей встречи. Это не мог быть твой приказ, Галлахер: ты обо мне тогда ничего не знал. Зато Мавропулос знал. Он знал мою репутацию на рынке оружия. Он побоялся, что я насквозь увижу его аферу, и попытался меня устранить. Единственное, чего я не мог понять — откуда он прознал, что именно меня привлекут к делу, ещё до того, как об этом узнал я сам.


Галлахер прорычал:

— Я сам сказал ему. Мы оставались на связи после нашей первой встречи. И когда пришло время составить список надёжных торговцев оружием, я спросил его совета. Вот так он и узнал, что окончательный выбор пал на тебя.


Галлахер резко развернулся к Сент-Илеру. На его лице читалась холодная, смертоносная ярость.

— Это правда, что он говорит? В этой партии нет противотанковых ракет?


Палец Галлахера напрягся на спусковом крючке пистолета. Он держал его так, что дуло смотрело аккурат в лоб Сент-Илеру. Его голос превратился в хриплый скрежет — так звучит ярость человека, у которого украли его главную мечту.


Сент-Илер попытался отпрянуть как можно дальше от центра стола, его глаза были прикованы к пистолету.

— Это правда?! — взревел Галлахер, его лицо покрылось багровыми пятнами, а глаза бешено сверкали.


Сент-Илер бросился к углу стола, его пальцы судорожно и панически заколотили по кнопкам селектора связи. Галлахер выстрелил, но промахнулся. Выстрелил ещё раз. В отчаянии Сент-Илер продолжал нажимать на кнопки снова и снова.


Я услышал, как снаружи на палубе истошно затрезвонил набат. Раздался топот бегущих ног. Дверь с грохотом распахнулась, и в каюту ворвались двое матросов из команды, беря нас с Галлахером на прицел своих карабинов.


Сент-Илер обессиленно откинулся на спинку кресла. Его лицо и лоб так густо покрылись потом от пережитого страха, что редкие пряди жидких волос намертво прилипли к лысому черепу. Дыхание его было частым, тяжёлым и прерывистым. Он ткнул пальцем в сторону пистолета Галлахера.

— Положи... положи оружие, — выдохнул он. — Они пристрелят тебя, если... если я только скажу слово.


Галлахер буравил взглядом двоих нападавших в дверях. Один из них вскинул карабин к плечу, целясь ирландцу прямо в голову.

— Ради всего святого, Галлахер! — взмолилась Бренна. — Сделай, как он говорит! Твоя жизнь нужна для куда более важных дел, чем разбрасываться ей ради этой мрази! Ты нужен Ирландии!


Медленно, точно человек, пробуждающийся от кошмарного сна, Галлахер опустил пистолет на крышку стола.

— Сядь, — в голосе Сент-Илера всё ещё сквозили странные, истеричные нотки.


Галлахер с презрением повернулся спиной к вооружённым матросам и зашагал обратно к дивану. Сент-Илер вытащил платок, опрятно вытер лоб, лицо, шею, после чего аккуратно сложил кусок ткани и убрал в pocket. Он глубоко вздохнул.

— К сожалению, всё это правда. Но вас никто не обманывал. Вы получили в полном объёме всё то вооружение, которое изначально запрашивали.

— Ты солгал мне, — с обвинением в голосе произнёс Галлахер.


Сент-Илер пожал плечами:

— Всего лишь бизнес, мой друг. Вам не на что жаловаться. Какая вам разница, закупалось оружие из одного источника или из десятка? Оно у вас. Сейчас груз находится на сухогрузе, который держит курс на Ирландию с вашей собственной командой на борту. Так что мы квиты. Единственная причина вашего присутствия здесь заключалась в том, чтобы заверить мсье Хардинга, что вы приняли товар. Теперь, когда с этим покончено, у меня остались дела только с ним.

— Я убью тебя за это!


Сент-Илер снова пожал плечами:

— Мне и раньше угрожали, — бросил он. — Впрочем, не думаю, что вы это сделаете. Теперь все ваши мысли о мести займёт Англия, а вовсе не я.


Галлахер грязно выругался:

— Британское отродье! Долбаный двуличный англичанин!


Сент-Илер взглянул на свои наручные часы:

— Ваш пилот должен вернуться с минуты на минуту, мсье Галлахер. Давайте обойдемся без лишних неприятных сцен.


Пока Сент-Илер говорил, я незаметно запустил руку в задний карман брюк и выудил маленькую прямоугольную коробочку миниатюрного радиопередатчика. Сейчас она покоилась между моим правым бедром и большой кожаной сумкой Бренны. Изначально я планировал запихнуть её поглубже под диванные подушки, чтобы маячок не нашли при возможном обыске, но упоминание о скором возвращении пилота и неминуемом отбытии Галлахера натолкнуло меня на безумную мысль. Это был авантюрный шаг. Шансы на успех — минимальные. Но терять мне было решительно нечего.


Я осторожно расстегнул замок её сумки и отогнул кожаный клапан.

Галлахер процедил, глядя на Сент-Илера:

— Я не успокоюсь, пока не сведу с тобой счёты. Можешь в этом не сомневаться.


Он поднялся на ноги, и вслед за его движениями плавно двинулись дула матросских карабинов. Сент-Илер, казалось, ещё глубже вжался в своё кресло. Не сводя с них глаз, я аккуратно протолкнул маячок на самое дно сумки Бренны, вглубь скопившейся там женской всячины. Коробочка весила совсем немного, и я был уверен, что Бренна ничего не заметит.


— Вы ведете себя глупо, — примирительно заметил Сент-Илер. Затем он перевёл взгляд на меня: — Разве я не прав, мсье Хардинг? Вы подозрительно притихли. Каково ваше мнение?

— Думаю, Галлахер слов на ветер не бросает. На твоём месте я бы пристрелил его прямо сейчас, пока есть возможность, — ответил я.


Я услышал, как Бренна судорожно вздохнула и испуганно отшатнулась от меня. На губах Сент-Илера впервые заиграла снисходительная, самодовольная улыбка:

— И подставить себя под удар его дружков из «Прово»? Я не настолько глуп, мсье Хардинг. Нет, мсье Галлахер рано или поздно придёт в себя. Он поймёт, что я ни в чём его не обделил. У него есть то оружие, которое он хотел. Он будет ненавидеть меня, но не станет тратить время и силы, чтобы посылать за мной своих людей. Я прав, мсье Галлахер?


Взгляд Галлахера буквально оледенил толстяка. Ирландец окончательно выпрямился и протянул руку Бренне. Бренна поднялась и растерянно посмотрела на меня:

— Куинн?..


В этом коротком имени крылась целая недосказанная фраза — немая мольба понять её. Понять, что у неё не было выбора, что её преданность принадлежит Ирландии и Галлахеру, и как бы ей ни хотелось, чтобы всё сложилось иначе, она была связана по рукам и ногам связывали её клятвы, подобные стальным звеньям цепи, оковавшей её сердце и тело.

— Прощай. — На мгновение наши глаза встретились. У меня возникло ощущение, что Бренна запоминает каждую линию, каждый изгиб и черту моего лица, фотографируя меня взглядом, чтобы иметь возможность вспоминать всю оставшуюся жизнь. — Прощай, Куинн.


Она подхватила сумочку и перекинула ремень через плечо. Галлахер направился к выходу, бесцеремонно отталкивая ворвавшихся матросов со своего пути, и вышел на палубу. Бренна, следуя за ним, ни разу не обернулась.


Сент-Илер потянулся через стол и подобрал пистолет Галлахера. Он убрал его в центральный ящик стола и запер на ключ.

— Если вы подпишете бумаги, мсье Хардинг, вы сможете уйти вместе с ними.

— Это ложь, и ты сам об этом знаешь. Ты ни за что не рискнёшь меня отпустить.


Сент-Илер забавно пожевал губами, явно развлечённый моими словами:

— Ну что вы, нет. Как только вы подпишете бумаги, наши дела будут полностью улажены.


Я покачал головой:

— Я не дурак, Мавропулос. У тебя более чем достаточно причин желать моей смерти. Но пока я не подписал документы, ты не можешь забрать деньги. Тебе придётся сохранять мне жизнь.


Сент-Илер добродушно рассмеялся. Если бы я не знал, насколько он великолепный актёр, я бы поверил, что его предложение отпустить меня звучит абсолютно искренне.

— О боже, мсье Хардинг. Это всего лишь доллары, к тому же не ваши. С какой стати мне убивать вас? С чего вы это взяли?

— Дитер, — отрезал я. — То, что вы сделали с Дитером... Если ты не убьёшь меня, то тебя убью я. Мы оба это прекрасно знаем, Мавропулос, не так ли?

— Пожалуйста, не называйте меня Мавропулосом. Сент-Илер или даже Мариус. Я ведь уже просил об этом.

— Ты остаёшься всё тем же Мавропулосом с его грязными трюками, — сказал я. — Если я подпишу, сколько ты будешь ждать, прежде чем убрать меня?


Актёрская маска мгновенно слетела с лица Сент-Илера. Впервые он позволил мне увидеть своё истинное лицо.

— Вы знаете, как я получил имя Мавропулос? — спросил он. — Во время Второй мировой войны я был майором коммандос. Весьма молод для такого высокого звания, надо заметить. Когда мы эвакуировались с Крита, меня оставили в тылу для организации партизанского движения, поскольку я владел как древнегреческим, так и новогреческим языками. И я преуспел. «Мавропулос» стал моим кодовым именем. Имя, которое немцы возненавидели, потому что я был абсолютно безжалостен. Мне приходилось быть таким. Другого пути не существовало. И я усвоил, что это единственный способ добиться успеха в жизни. — Он вздохнул и добавил: — Боюсь, эта привычка осталась со мной на всю жизнь.

— Так сколько? — повторил я вопрос.

— Ровно до тех пор, пока Галлахер не скроется из виду, — жестоко отчеканил Сент-Илер. — Ни минутой дольше.


Я поглубже устроился на кожаном диване.

— Ну что ж, — произнёс я. — Я уже говорил тебе, что провалюсь сквозь землю, но не подпишу отказ от двух с половиной миллионов долларов в твою пользу. И как же ты собираешься заставить меня передумать?


Сент-Илер забарабанил пальцами по краю стола.

— Никос на борту, мсье Хардинг. Думаю, я позволю ему попытаться переубедить вас.


Сент-Илер дождался, пока Галлахера и Бренну доставят на гидросамолёт, а моторный тендер вернётся обратно к яхте. Всё это время я оставался в каюте под охраной двух вооружённых матросов. Прошло более двадцати минут, прежде чем хозяин судна снова переступил порог.


Он пристально посмотрел на меня.

— Последний шанс, мсье Хардинг. Вы можете избавить нас обоих от серьёзных неприятностей, если подпишете аккредитив прямо сейчас.


Я ничего не ответил.

— Отведите его в кормовую каюту.


Тот матрос, что был повыше ростом, шагнул ко мне, ткнув в бок стволом карабина. Я поднялся. Сент-Илер открыл дверь, ведущую в узкий коридор, и отступил в сторону, пока конвоиры толкали меня впереди себя. Двери по обе стороны коридора вели в гостевые каюты. В самом конце прохода располагалась ещё одна дверь — именно туда они меня и швырнули.


Никос сидел на кровати. Его глаза яростно уставились на меня.

— Связать его!


Как только один из матросов попытался опустить винтовку, я резко рванулся к Никосу, занося правую руку для сокрушительного удара ребром ладони в переносицу — туда, где лишь тонкая кость отделяет мозг. Этот удар убил бы его на месте, если бы достиг цели.


Однако второй матрос вовремя вскинул винтовку, перехватив моё движение и нанеся удар прикладом вскользь по голове. Это на мгновение оглушило меня и сбило прицел. Мой удар пришёлся не совсем точно — он угодил Никосу в челюсть, заставив того глухо застонать.


Пока я покачивался, матрос попытался ударить снова. Он промахнулся, но первый охранник уже успел среагировать. Краем глаза я увидел, как ствол его карабина опускается прямо на мой череп — и это было последнее, что я запомнил. Не было даже ощущения провала в темноту.


Сознание возвращалось медленно. Огромные волны пульсирующей боли накатывали на затылок и висок. Но боль в боку оказалась куда более острой и мучительной, чем всё, что мне доводилось испытывать раньше. В этом полузабытьи резкая, кинжальная боль в районе рёбер ощущалась так, словно меня со всей силы приложили обухом топора, вышибая весь воздух из лёгких и разливая новые волны агонии по грудной клетке. Я скорее почувствовал, чем услышал, как из моего горла вырвался глухой стон.


— Достаточно, Никос! Мы не хотим убить его раньше времени.


Мои глаза приоткрылись как раз в тот момент, когда чья-то нога замахнулась для очередного удара. Я попытался откатиться в сторону, но обнаружил, что не могу пошевелиться. Мои запястья были намертво связаны за спиной и прикручены к подтянутым лодыжкам, так что я беспомощно лежал на боку на ковре каюты. Очередной пинок пришёлся чуть выше грудины, окончательно перехватив дыхание.


— Я сказал — хватит! — голос Сент-Илера прозвучал резко.


Сквозь пелену перед глазами я увидел, как Никос отступил на шаг. Мне отчаянно не хватало воздуха, но каждый вдох вонзал длинные лезвия острой стали прямо в рёбра. Интересно, как долго Никос избивал меня, пока я был в отключке?


Сент-Илер даже не подумал наклониться:

— Вижу, вы очнулись, мсье Хардинг. — Его голос доносился словно из глубокого колодца.


Волны темноты снова начали затапливать мозг. Я понимал, что Сент-Илер говорит со мной, но не мог удержать смысл слов. А затем я снова начал проваливаться в небытие, то отчётливо слыша его голос, то теряя его окончательно...


Несколько часов спустя я снова пришёл в себя. На этот раз я обнаружил, что лежу на спине на кровати. Лодыжки всё ещё были стянуты, как и запястья, но теперь руки были связаны впереди и тяжело покоились в районе паха.


Я медленно открыл глаза и повернул голову. Сент-Илер стоял у кровати. Никос держался на шаг позади него. Более низкий из двух матросов, смуглый и со шрамом на лице, замер у дальней переборки, сжимая в руках карабин. Второго конвоира в каюте не было.


— Очнулись, мсье Хардинг?


Я промолчал. Боль в груди была настолько невыносимой, что мне казалось, я закричу, стоит мне только открыть рот для ответа.


— Это было только начало, — продолжил Сент-Илер. — Никос горит желанием продолжить свою работу. Подпишите бумаги. Даю вам слово, что после этого вы будете свободны.


В голосе Сент-Илера звучала такая искренность и честность, что мне против воли захотелось ему поверить. Пришлось силой напомнить себе, что этот человек не просто актёр, а законченный, прожжённый лжец.


— Поверьте мне, мсье Хардинг, как только бумаги будут подписаны, мне не будет никакого проку от вашей смерти. Никос удовлетворится тем, что уже с вами сделал. Подпишите документы, и я прикажу немедленно высадить вас на берег.


Я закрыл глаза. Вытеснив все мысли из головы, я безжалостно погрузил себя в состояние полного анабиоза, в котором тело перестаёт чувствовать что-либо. Моё сердцебиение замедлилось — сначала до ленивого пульса, а затем толчки становились всё реже и реже, пока не сделались практически неразличимыми.


Боль отступила и растворилась. Звук голоса Сент-Илера то затихал, то возвращался вновь. Я ничего не чувствовал. Какое-то время я мог слышать и видеть, но не ощущать физически. Я отступил в недосягаемые глубины своего подсознания и замер там.


Сент-Илер потормошил моё обмякшее тело:

— Ну же, мсье Хардинг...


Он прижал ладонь к моему рту и носу. Дыхания не было. Он схватил меня за запястье, глубоко вдавливая подушечки пальцев во внутреннюю поверхность над сухожилиями в поисках пульса. Тщетно. Он наклонил голову и прижался ухом к моей груди. Сердце молчало.


В полном замешательстве он выпрямился. Безжалостно, со всей силы он вдавил костяшки пальцев в мои рёбра — туда, куда Никос с такой жестокостью наносил удары. Он резко провернул кулак. Сломанные рёбра с хрустом сдвинулись под кожей, но я не почувствовал ничего. На моём лице не дрогнул ни один мускул, тело не выдало ни единой ответной реакции.


Сент-Илер в ярости повернулся к Никосу:

— Ты убил его! — взвизгнул он. — Долбаный ты идиот! Ты только что пустил по ветру больше двух миллионов долларов!


Он замахнулся, чтобы отвесить Никосу пощёчину, но колоссальным усилием воли сдержал себя. Никос невольно сжался. Сент-Илер смерил его взглядом, полным испепеляющей ненависти. В горьком бессилии он отвернулся, его губы дрожали от столь сильного гнева, что он не находил слов, которые хотел бы выкрикнуть вслух.


Смуглый матрос подошёл к кровати. Он протянул руку и коснулся моего лица. Затем наклонился, поднеся своё лицо вплотную к моему.

— Что ты там делаешь, чёртов ласкар?! — рявкнул Сент-Илер.


Матрос выпрямился:

— Он живой. Я видел такое один раз в Бомбее. Всё дело вот тут, — он постучал тёмным пальцем по своему лбу. — Индусский садху. Святой человек. Закрывает глаза. Перестаёт дышать. Как мёртвый.

— Транс? Ты это хочешь сказать? Он ввёл себя в транс?


Ласкар угрюмо кивнул:

— Точно как мёртвый. Можешь совать в него иголки, нож — всё равно. Он ничего не чувствует. У него нет крови. Как мёртвый. Большая тайна.

— И сколько это продолжается? — спросил Сент-Илер.


Матрос пожал плечами:

— Может, три... четыре часа. Может, больше.


Сент-Илер взглянул на часы:

— Что ж, время — это единственное, чего у нас навалом, — произнёс он наконец, обращаясь скорее к самому себе, чем к Никосу или матросу. — Мы его переждём. Этот трюк ему не поможет. Идём на палубу, — бросил он Никосу.


Никос вышел за дверь. Ласкар выжидающе посмотрел на Сент-Илера.

— Охраняй дверь, — приказал тот.

— Внутри каюты? — переспросил матрос.

— Конечно, кретин. Я ему не верю. Следи за ним в оба глаза. Как только начнёт приходить в себя — сразу зови меня.


Ласкар придвинул стул к переборке и сел, положив карабин на колени. Сент-Илер ещё мгновение с любопытством разглядывал моё распростёртое тело, после чего развернулся и покинул каюту. И тогда последние остатки моего сознания угасли. Я больше ничего не помнил.


Сознание возвращалось наплывами, подобно отливу, обнажающему песчаные отмели в устье реки, пока наконец я полностью не пришёл в себя и не осознал, где нахожусь. Тем не менее, я не стал открывать глаза. Боль присутствовала, но она казалась какой-то далёкой — словно терзала чьё-то чужое тело. Я не знал, сколько прошло времени; понимал лишь, что сменилось много часов.


Я лежал на кровати, контролируя дыхание и выжидая с безграничным терпением. Ни один мой мускул не шевелился.


Я услышал, как открылась дверь. Кто-то вошёл в каюту.

Голос Никоса, глухой и слегка приглушённый из-за повязок на лице, спросил:

— Он ещё не двигался?

— Нет. Не двигался.


«Это матрос», — подумал я, пытаясь определить его странный акцент.

— Ладно. Я сменю тебя на какое-то время. Можешь идти.

— Босс так сказал?


Никос злобно выругался:

— Я так сказал! Проваливай отсюда к чёрту!


Раздались звуки открываемой и закрываемой двери. Затем я услышал шаги, приближающиеся к кровати, и понял, что это Никос. Ощущение того, что кто-то стоит прямо надо мной, было почти осязаемым. Я услышал, как Никос бормочет что-то — скорее себе под нос, чем мне...


Слышалось глухое бормотание проклятий на французском и греческом языках. Услышанного мне вполне хватило, чтобы разгадать замысел Никоса. Я внезапно осознал, что Сент-Илер вовсе не посылал его сменить матроса.


Никос шёл меня убивать. В этом не было никаких сомнений. Ему было глубоко плевать на два с половиной миллиона долларов, которые Сент-Илер уже почти держал в руках, и на то, что босс сделает с ним, когда обо всём узнает.


И именно в этот момент раздался щелчок. Выкидной нож издаёт очень характерный звук, когда лезвие вылетает из рукояти. Звук, который услышишь однажды — и не забудешь уже никогда. Я позволил своим векам приоткрыться на крошечную долю дюйма.


Я увидел Никоса, сжимавшего нож в правой руке. Его острая кромка смотрела наружу, а остриё было направлено вниз. Всего один мощный удар сверху вниз — и со мной будет покончено.


Глаза Никоса были прикованы к моей груди, он мысленно отмерял точку удара. Как только Никос наклонился надо мной, я сработал на опережение. Мои ноги резко взметнулись вверх, сгибаясь в коленях, и обрушились на его левое плечо и руку. Одновременно с этим мои связанные руки взлетели и с размаху опустились вниз: сцепленные пальцы образовали двойной кулак, который с колоссальной силой врубился в правую часть головы Никоса.


Эти два удара, направленные в противоположные стороны, мощно поразили Никоса в одно и то же мгновение, сработав на сдвиг. Всю силу этого сокрушительного таранного удара приняла на себя его шея. Она могла податься лишь до определённого предела, пока спинной мозг не согнулся до критической точки. Хруст сломавшегося позвонка в его шее прозвучал как громкий щелчок сустава. Он не успел издать ни единого звука. Смерть наступила мгновенно.


Никос безжизненным мешком повалился на кровать, придавив мои ноги; его рука откинулась в сторону, но пальцы всё ещё намертво сжимали нож.


Я извернулся всем телом, сползая ниже, пока не расположил лезвие между запястьями так, чтобы его бритвенно-острый край упёрся в стягивавшие их путы. Всего полдюжины движений предплечьями вверх-вниз — и я перерезал веревки.


Сев на кровати, я высвободил нож из руки Никоса. Столкнув тело на пол, я наклонился вперёд и быстрыми взмахами лезвия перерубил путы на лодыжках.


Затем, набрав полную грудь воздуха, я рывком перешёл в сидячее положение. При вдохе левую часть грудной клетки прошила острая боль. Превозмогая агонию, я осторожно прощупал пальцами бок. Три ребра были сломаны.


Я бесстрастно посмотрел сверху вниз на обмякшее тело Никоса, растянувшееся на полу. Отворачиваясь, я уже начал лихорадочно соображать.


На прикроватной тумбочке стоял будильник. Я мельком отметил, что прибор показывал три часа, а в каюте горели и лампа, и верхний свет. Но окна были занавешены настолько плотными шторами, что я не мог понять, день сейчас на дворе или ночь. С трудом поднявшись на ноги, я скованной походкой подошёл к иллюминаторам. Осторожно отодвинул штору на едва заметную половину дюйма. Снаружи царила темень. Я опустил занавеску на место и вернулся к кровати.


Три часа ночи. Мозг заработал четко и слаженно. Неудивительно, что Никос не беспокоился о том, что Сент-Илер может застукать его на месте преступления. Сент-Илер, скорее всего, крепко спал в своей каюте.


И теперь вставал главный вопрос: что мне делать дальше?

Если коридоры пусты, я смогу незамеченным пробраться на верхнюю палубу; если никто меня не засечёт и мне удастся добраться до леера — есть призрачный шанс, что я сумею незаметно соскользнуть за борт.


Но предположим, что я покину яхту, а дальше что? Я понятия не имел, как далеко от берега мы находимся. Или где именно в Средиземном море мы дрейфуем. И проходят ли где-то поблизости судоходные пути.

В тёплом Средиземном море человек может плавать точно таким же трупом, как и в холодной Северной Атлантике.


Но если мне и суждено погибнуть, я должен сделать так, чтобы Сент-Илер сдох раньше меня. Я понимал, что бы со мной ни случилось, моя единственная цель теперь — уничтожить Сент-Илера. Человек, который отдал приказ пытать и убить Дитера Хоффмана, не имеет права топтать эту землю.


Я забрался за прикроватную тумбочку и выдернул шнур лампы из электрической розетки. От основания лампы до вилки шло около восьми футов изолированного провода. Выкидным ножом я перерезал этот шнур так легко, словно внутри и вовсе не было медной жилы. Спешно свернув провод с вилкой в плотное кольцо, я припрятал его в карман.


Затем я отключил будильник и поддел его пластиковое стекло. Я поскрёб стрелки часов и с облегчением обнаружил, что они сделаны из металла, а не из пластика.


Я подошёл к двери и приоткрыл её на волосок. Заглянув в тускло освещённый коридор, я никого не увидел. Ласкар подчинился приказу Никоса и ушёл. Его не было.


С ножом в правой руке и часами в левой я бесшумно выскользнул из каюты.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Машинное отделение находилось на миделе, палубой ниже того места, где я стоял. Оттуда доносился приглушённый рокот дизелей. Настороже, готовый к любым неожиданностям, я продвигался по коридорам, держа нож наготове для мгновенного удара.


Я знал, что в машинном отделении должен дежурить как минимум один матрос. В такой поздний час, да ещё и с учётом того, что огромные дизели «Мерседес-Бенц» этой яхты были практически безотказными, шансы встретить там второго человека были крайне малы. По вибрации под ногами я определил, что судно идёт со скоростью не более восьми-девяти узлов.


В машинном отделении действительно находился всего один моряк. Убедившись, что поблизости больше никого нет, я одним махом соскочил вниз по трапу.


Удар от приземления на палубу отозвался жгучей болью в рёбрах. Матрос обернулся на шум с гаечным ключом в руке. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, моё предплечье сработало как пружина, отправив выкидной нож в полёт прямо ему в грудь.


Он выронил ключ. Обе его руки взлетели к рукоятке ножа, когда он покачнулся вперёд. Я бросился к нему, подхватил с пола тяжёлый гаечный ключ и одним слитным движением обрушил его на висок матроса. Крик, который уже готов был вырваться из его горла, оборвался, так и не начавшись. Когда его колени подогнулись, я перехватил его под мышки и аккуратно опустил тело на металлический настил машинного отделения.


Я огляделся по сторонам. Дизельное топливо для моей задумки не подходило. Оно недостаточно взрывоопасно. Мне нужен был бензин.


Я знал, что на яхте обязательно должен быть запас бензина. Им ведь нужно заправлять подвесной мотор тендера и резервные электрогенераторы. Я отыскал судовую кладовую прямо за машинным отделением. Как я и предполагал, в углу стояли две 55-галлонные бочки с бензином. Я ослабил пробки наливных отверстий на каждой бочке, оставив их прикрытыми лишь настолько, чтобы топливо не выливалось наружу — теперь требовалось всего одно движение руки, чтобы открыть их полностью.


Я нашёл отвёртку и с её помощью открутил защитную проволочную сетку вокруг потолочной лампы. Быстрый обыск среди судовых запасов в ящике с запчастями принёс плоды: я откопал переходник с патрона на розетку и вкрутил его на место лампочки. Достав из кармана электрический провод, я зачистил концы жил, пока медь не заблестела, и обмотал каждый из оголённых проводов вокруг стрелок будильника. Когда стрелки сойдутся, медные жилы провода соприкоснутся друг с другом. Я выставил стрелки с интервалом в десять минут — как раз столько времени, сколько мне требовалось, чтобы убраться отсюда.


Я вернулся в машинное отделение. С помощью гаечного ключа я ослабил топливопроводы, так что тяжёлый соляр начал сочиться на палубный настил сплошным потоком, но при этом оставляя достаточно давления, чтобы двигатели продолжали работать.


Вернувшись в кладовую, я воткнул вилку провода с часами в импровизированную розетку, проверил и выставил точное время. Ровно через десять минут минутная стрелка настигнет часовую, замкнув медные провода и замкнув цепь.


Я повернулся к бочкам с бензином. Коротким движением кисти я полностью выкрутил нижние пробки сливных отверстий. Резкий, бьющий в нос запах чистого бензина ударил по рецепторам, когда топливо хлынуло наружу мощными струями. Я стремительно покинул кладовую, задраив люк почти до конца, чтобы максимально удержать пары внутри помещения и в то же время дать огненному всплеску взрыва вырваться наружу. Этот взрыв будет куда более разрушительным, чем подрыв ящика динамита.


Теперь у меня оставалось меньше десяти минут на то, чтобы выбраться на палубу, покинуть яхту и уплыть как можно дальше за оставшееся время.

Интересно, как далеко я смогу уплыть с тремя сломанными рёбрами?


Мне удалось выбраться на палубу незамеченным. Моторный тендер висел на шлюпбалках над кормой. Но я вовремя сообразил, что первый же звук спускаемой лодки — первый же визг блоков и талей — поднимет на ноги половину команды, которая прибежит выяснять, в чём дело.

Пришлось отказаться от этой мысли.


Осторожно, стараясь максимально держаться в тени, я медленно продвигался к корме.

Я почти добрался до транца, когда раздался окрик. Кто-то на миделе заметил меня. Он выкрикнул по-гречески:

— Кто там?


Я продолжал двигаться, изо всех сил стараясь не сорваться на бег.

На этот раз окрик прозвучал уже как прямой приказ остановиться:

— Проклятье! Отвечай, когда тебя спрашивают! Кто ты, чёрт возьми, такой?!


Я продолжал идти как ни в чём не бывало, словно обращались вовсе не ко мне.

Его первый выстрел был предупредительным. Пуля с глухим металлическим звоном ударила в переборку каюты буквально в футе от моей головы и с визгом ушла рикошетом в ночную темноту.

Я рванул во весь дух.


Его второй выстрел был уже прицельным. Пуля выбила щепки из тиковой палубы всего в нескольких дюймах от моих несущихся ног.

Куда ушёл третий выстрел, я уже не знал, потому что к тому моменту находился в трёх футах от кормового леера и уже перелетал через него в плоском прыжке ласточкой. Ночь сомкнулась вокруг меня, когда я сгруппировал тело в воздухе. Мне нужно было уйти как можно глубже.


А затем вокруг меня оказалась вода — белая, бурлящая пена, взбитая гребными винтами корабля глубоко под кормовым подзором. Я затянул фазу погружения насколько мог, полностью игнорируя шоковую вспышку боли, которая сковала грудную клетку при ударе о воду.


Сразу же после этого я попал в водоворот бушующих, турбулентных потоков; меня крутило, швыряло и затягивало в воронку, создаваемую спаренными винтами. Меня утягивало вниз, затем выбрасывало наверх, ловило снова и опять тащило на глубину. Я отчаянно сжимал челюсти, сдерживая дыхание и борясь с желанием закричать от вспышек боли, превращавших рёбра в сплошной огненный кошмар. Под водой я изо всех сил старался плыть под углом к кильватерному следу корабля. Мне нельзя было всплывать прямо за кормой: меня бы легко заметили на фоне белой кипящей воды.


Прошла минута, затем ещё секунд тридцать. Наконец, когда воздух в лёгких окончательно иссяк, я отчаянно рванулся к поверхности. И лишь в самую последнюю секунду, когда голова уже готова была пробить гладь воды, я притормозил своё движение, разворачивая тело так, чтобы просто мягко качаться на волнах.


Когда я вынырнул, я находился уже более чем в двухстах ярдах от судна. Сам я так далеко уплыть не мог — большую часть этого расстояния обеспечил ход самой яхты. Я видел, как бешено бурлит вода у её кормы: винты перевели на реверс, чтобы замедлить ход, но яхта обладала слишком большой массой и инерцией, чтобы остановиться так же мгновенно, как маленький катер. Она всё ещё медленно катилась вперёд.


Набрав полную грудь воздуха, я снова ушёл под воду и поплыл неуклюжим стилем, подгребая одной рукой и работая ногами, как ножницами. Использовать левую руку было слишком мучительно. Каждый раз, когда я пытался занести её над головой, адская боль буквально выжигала грудную клетку.


Время превратилось в сплошное размытое пятно. Я плыл до тех пор, пока воздух не заканчивался, затем всплывал, чтобы судорожно сделать новый глоток. И снова уходил под воду. Я заставлял себя не думать о боли во время каждого гребка. Наверх. Очередной вдох. Вниз. Мне нужно было уйти как можно дальше.


Один раз, когда я показался на поверхности, я увидел, что команда пытается спустить моторный тендер. Лодку заклинило в шлюпбалках: один её конец почти касался воды, а другой всё ещё торчал высоко в воздухе.


Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как я покинул машинное отделение? По идее, десять минут уже должны были истечь. Я снова ушёл под воду и возобновил эти медленные, изнуряющие гребки.


Когда я всплыл в следующий раз, моим глазам открылось потрясающее зрелище. Сначала вверх, в ночное небо, бесшумно и ослепительно взметнулась стена огня — жёлтая, белая, синяя, красная на фоне бархатной черноты. Словно в замедленной съёмке я увидел, как центральная часть яхты разлетается на куски. Мостик, радарная мачта, палуба... Весь мидель превратился в бушующее пламя.


И только потом докатился плотный, тяжёлый грохот взрыва. Почти одновременно моё тело ощутило гидравлический удар через толщу воды — жёсткая, сокрушительная компрессия обрушилась на мои и без того искалеченные рёбра.


Раздался второй взрыв, и по изувеченному, разорванному остову побежали новые языки пламени, охватывая судно от носа до кормы. Я находился слишком далеко, чтобы услышать крики, но достаточно близко, чтобы ощутить докатившуюся по воздуху тепловую волну.


В общей сложности всё заняло меньше минуты. Не прошло и пяти минут, как яхта стремительно пошла на дно. Она быстро погружалась, заваливаясь на правый борт, а затем непристойно обнажила свой киль, полностью перевернувшись вверх дном. На поверхность вырвались огромные воздушные пузыри, и море снова успокоилось.


Я остался абсолютно один.


Тогда я расслабился, перевернувшись на спину в позу «покойника», позволяя морю мягко баюкать меня. Терпения мне было не занимать, но я задавался вопросом, как долго моё избитое и покалеченное тело сможет продержаться. Я позволил усталости полностью завладеть мной. Близился рассвет. Я рассудил так: если я нахожусь на судоходном пути, меня довольно скоро заметят. Если нет — значит, Сент-Илер проложил курс через самые безлюдные районы Средиземноморья, и я просто утону. Жаль, что у меня не было времени найти и прихватить с собой спасательный жилет. Теперь это было выше моих сил, поэтому я просто держался на воде и старался как можно меньше думать о своем положении. Единственным утешением служил тот факт, что Сент-Илер наконец-то окончательно и бесповоротно заплатил за пытки и смерть Дитера Хоффмана. Иронично, подумал я: Дитер погиб от огня — и Сент-Илера постигла та же участь.


Интересно, суждено ли мне погибнуть от воды?


Каждый раз, когда я проваливался в беспамятство, морская вода заливала мне лицо, попадая в ноздри, и я приходил в себя, заходясь в кашле. Каждое такое содрогание отзывалось кинжальной болью в рёбрах. Я лежал на воде, пока боль не утихала до более-менее терпимого уровня, а затем усталость снова брала своё. Я ловил себя на том, что плавно дрейфую в этих мягких, опасных объятиях, взлетая и опускаясь на волнах, уходя в темноту забытья и погружаясь всё глубже, пока очередная порция воды не заставляла меня с фырканьем очнуться.


Каждый такой круг истощал меня всё сильнее. В какой-то момент я почувствовал, как что-то толкнуло меня в ногу, и инстинктивно брыкнулся. Предмет толкнул меня снова. Я повернулся и попытался нащупать его рукой, чтобы оттолкнуть. До меня смутно дошло, что это какой-то обломок от взорвавшейся яхты. И лишь мгновение спустя в голове зародилась мысль: он держится на воде, а значит, сможет удержать и меня.


Что бы это ни было, обломок оказался крупным. Я приложил колоссальные усилия, чтобы втащить на него торс и голову. Прошли, казалось, целые часы, прежде чем мне удалось полностью взобраться на этот импровизированный плот, после чего я сразу же отключился от боли и перенапряжения. На этот раз море меня уже не разбудило.


Это сделало солнце.


Оно нещадно палило, пробивая веки своим яростным жаром и светом, заставляя меня вернуться к реальности. Во рту пересохло. На губах запеклась морская соль. Язык казался распухшим и чужим. Боль — вот всё, о чём я мог думать. Когда я попытался открыть глаза, выяснилось, что веки слиплись, и мне пришлось аккуратно расклеивать их пальцами. Свет был слепящим. Я отвернулся от него. У меня не было сил даже приподняться. Всё, что я видел — это синяя вода и синее небо, в центре которого горел огромный хрустальный кристалл, сфокусировавший свои лучи прямо на мне.


От наглотанной соли и мерного покачивания обломка меня начало тошнить. А затем небо плавно поплыло по кругу, увлекая меня в туманное беспамятство.


Итальянский сухогруз был старым, ржавым и тихоходным. Позже я узнал, что матрос, который меня заметил, просто стоял у леера и наслаждался затяжкой. Он не был уверен в том, что именно увидел, но делать ему было абсолютно нечего, а любопытство взяло верх. Поэтому он одолжил у третьего помощника бинокль, чтобы рассмотреть объект поближе.


Было чуть за пять часов вечера, когда он поднёс оптику к глазам, поймал фокус и разглядел очертания человеческого тела, неподвижно лежащего на каком-то бесформенном обломке. Меньше чем через пятнадцать минут меня уже поднимали на борт сухогруза.


В судовом лазарете, когда с меня содрали мокрую одежду, а старпом временно перетянул мне рёбра пластырем, я сидел и мелкими глотками пил кружку крепкого чёрного кофе, щедро разбавленного бренди. В этот момент меня навестил капитан корабля. Потребовалось десять минут уговоров, прежде чем хозяин судна нехотя согласился позволить мне отправить радиограмму в Марсель. Его нежелание объяснялось тем, что сообщение было зашифровано, а капитан очень не хотел ввязываться в дела, в которых ничего не смыслил, но которые гарантированно могли принести ему кучу неприятностей.


Через два часа после отправки сообщения на горизонте показался вертолёт, неуклюже пробивающий себе путь по небу — вылитая стрекоза в чистой лазури Средиземноморья. Рассекая воздух длинными лопастями несущего винта, он притиснулся на кормовой грузовой люк. Меня бережно пересадили внутрь.


У меня хватило времени лишь на то, чтобы махнуть на прощание капитану со старпомом и всучить всю наличность, что оставалась в бумажнике, в руки тому самому матросу, который меня разглядел. После этого угловатая машина с шумом взмыла в воздух и легла на обратный курс к материку.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Лоринг, Бен-Дрор и Торндайк дружно топтались в больничной палате, пока доктор делал мне укол морфия и накладывал тугую повязку на рёбра. Препарат начал постепенно притуплять боль от избиения, устроенного Никосом, сломанных рёбер и долгих часов, проведённых в открытом море.


Первый вопрос Торндайка был прямолинеен и груб:

— Где оружие?

— На сухогрузе, который держит курс к Гибралтарскому проливу, — мой голос напоминал хриплое вороньё карканье из-за морской воды, соли и сухости от солнца.

— Господи! Охренеть какая помощь! Ты хоть представляешь, сколько судов сейчас в тех водах? Ты можешь назвать мне хотя бы имя? Дай мне описание этого чёртова корыта!

— Я знаю не больше вашего. Я в глаза не видел этот корабль.


Торндайк грязно выругался сквозь зубы. Бен-Дрор, напротив, издал глубокий вздох облегчения. Торндайк тут же напустился на него:

— Какого дьявола вы так радуетесь?

— Того дьявола, что эти ракеты не плывут на Ближний Восток, — отозвался израильтянин. — Теперь это больше не моя проблема.

— Вы заблуждаетесь, — осадил я его.


Бен-Дрор так и подскочил:

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?

— У Мавропулоса никогда их не было. Он просто прознал, что где-то затерялась подобная партия. И выдумал сказку, будто контролирует её, исключительно ради того, чтобы развести Галлахера на покупку всей остальной массы оружия только через него. На кону стояли два с половиной миллиона долларов, а вы сами знаете, каким изворотливым мерзавцем был Мавропулос.


Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл моих слов дошёл до его сознания. Бен-Дрор выдавил яростное проклятие и пулей выскочил из палаты.


— А остальное оружие? Галлахер получил его?

— Я же сказал. Оно на сухогрузе, который идёт к Гибралтару, а оттуда выйдет в Северную Атлантику. Галлахер на борту. Как и молодая женщина по имени Бренна Кирнан. Найти их не составит никакого труда.


Торндайк буквально взорвался:

— Не составит труда?! Ты думаешь, мы можем останавливать и обыскивать каждое судно в открытом океане? Британские военные катера, устраивающие досмотры в международных водах? Да это же пиратство! Мы не имеем права так поступать! Против нас ополчится весь мир! Ты свихнулся!

— Я могу помочь вам их выследить, — произнёс я. — Скажите спасибо Лорингу.


Лоринг нахмурился:

— Это ещё при чём тут я, чёрт возьми?

— Ты ведь приказал Франсуа вмонтировать радиопередатчик в тот «Рено», который мне доставили, верно?


Лорингу по крайней мере хватило совести покраснеть.

— Это было ради твоего же блага, — запротестовал он. — Нам так или иначе нужно было контролировать твои перемещения.

— Забудь про причины. Я переложил этот маячок в наплечную сумку Бренны Кирнан. Если она его не выронила, не вытряхнула содержимое или не сменила сумку — этот прибор прямо сейчас находится на сухогрузе вместе с ней. И он продолжает исправно выдавать сигнал.


До Торндайка наконец начал доходить план.

— Каков радиус действия у этого маячка? — спросил он у Лоринга.

— От шести до десяти миль, — ответил тот. — Где-то так.


Я повернулся к Лорингу:

— Дай Торндайку частоту вещания. Поисковый самолёт на высоте пятнадцати-двадцати тысяч футов сможет накрывать радиусом в несколько сотен миль за раз. Торндайк?

— Да?

— Сможешь подключить к делу Королевские ВВС?

— Без проблем, старина. Поднимем ребят прямо с базы в Гибралтаре.

— Задействуйте полдюжины бортов. Вы сможете засечь сигнал и триангулировать координаты судна максимум за пару часов.


Торндайк уже едва ли не сиял.

— Но упаси вас бог перехватывать их в море, — предостерёг я. — Просто найдите сухогруз и ведите его. Галлахеру всё ещё нужно как-то сгрузить это оружие на берег. Пусть эту работу сделают спецслужбы Ирландской Республики, когда Галлахер попытается ввезти контрабанду. Если его арестует Гарда — никакого международного скандала не будет. Если это сделаете вы, англичане, то каждый ирландец на планете начнёт ему сочувствовать. Вы сотворите из него грёбаного мученика.


Торндайк задумчиво потеребил усы.

— В этом есть смысл, — признал он. — Хорошо, мы останемся в тени.

— Есть и ещё одна причина, — добавил я. — Похоже, все напрочь забыли, что в руках у Галлахера по-прежнему остаётся девчонка Мара. И он обещал прикончить её, если оружие не попадёт в страну.


Торндайк внимательно посмотрел на меня.

— И чего же ты просишь взамен?


Я изложил ему свои условия. Торндайк с сомнением покачалหัว:

— Не уверен, что смогу это провернуть.

— Предложи им сделку, — надавил я. — Вы отдаёте им оружие, а они отдают мне Галлахера. Они пойдут на это.

— Ладно, — протянул Торндайк без особой уверенности. — Я попробую. Но окончательное слово всё равно останется за Гардой.


— Ну, а теперь, если позволите, я займусь тем, чтобы поднять ребят из Королевских ВВС в воздух.


Лоринг продиктовал ему частоту маячка, и англичанин оставил нас. Лекарства и крайнее истощение брали своё. Мне требовался сон. Много сна.


— Я просто хочу, чтобы ты знал: Марат оценит твои усилия по спасению его дочери, — произнёс Лоринг. — Девчонка очень много для него значит.

— Ещё бы, — буркнул я. — Ты имеешь в виду, что он чувствует себя отцом. Скажи мне вот что, Лоринг: если бы Марат не был такой крупной шишкой в мафии, стало бы Управление делать задание из похищения его дочери?


Лоринг заметно покраснел.

— Это решал не я. Я всего лишь выполняю приказы.

— Ты находишься почти на самом верху, — отрезал я. — И думаешь точно так же, как твоё начальство.

— Ну, — начал оправдываться Лоринг, — они могут оказать нам огромную услугу. У них полно связей в таких местах, куда мы своих людей внедрить не можем. Они весьма полезны для нас во многих вопросах, понимаешь ли.

— Например, в качестве наёмных убийц, — ядовито заметил я. — Они оказывают вам пару любезностей, а вы взамен закрываете глаза на их дела с наркотиками, игорным бизнесом и проституцией. Отличные американские бизнесмены, не так ли?


Лоринг пустился в пространные протесты, но его голос в моих ушах становился всё тише и глуше. Я заснул прямо под его разглагольствования.


Ночь выдалась сырой; сеялся мелкий, навязчивый дождь — привычная морось, окутывающая Ирландию большую часть года. Просёлочная дорога была узкой. Из-за высоких живых изгородей по обеим сторонам здесь царила кромешная тьма. Молодой месяц почти не давал света.


Я затаился в кустах примерно на середине пути, насквозь промокший от сырости, которая пробирала до костей и заставляла дрожать от холода. К моему правому предплечью был пристегнут Хьюго — достаточно одного взмаха кисти, чтобы острое лезвие скользнуло прямо в ладонь. Вильгельмина, мой девятимиллиметровый «Люгер», надёжно покоилась в кобуре под левой мышкой. Впервые за долгое время я чувствовал себя полностью укомплектованным и готовым встретить всё что угодно.


Я не сводил глаз с дальнего конца дороги. Там стоял коттедж. Низкие каменные стены и тяжёлая соломенная крыша с крутыми скатами.

Галлахер находился внутри. Он зашёл туда около получаса назад. Я вёл его от самых дублинских доков.


Спустя пять ночей после моего разговора с Торндайком меня доставили самолётом из Марселя в Дублин. Сухогруз Галлахера должен был войти в порт как раз этой ночью.


В доках ржавое бродячее судно аккуратно притерли к пирсу три небольших буксира. За борт полетели концы, тяжёлые швартовы набросили на чёрные кнехты. Полноценно опустились сходни.


И тут, внезапно, включились переносные прожекторы, залив всю территорию доков слепящим, яростным светом. Из складских помещений с рёвом выкатили полицейские машины, перекрывая выезды у самой кромки причала. За кормой сухогруза два полицейских катера добавили свои лучи к общему пожару света.


На палубе сухогруза поднялась мгновенная паника. Люди испуганно метались от носа к корме, ныряли в трюмы, лихорадочно пытались скрыться из виду. Из динамиков загремел усиленный мегафоном голос:

— Говорит Гарда! Всем находящимся на корабле спускаться по сходням по одному, с поднятыми руками! — в голосе отчётливо слышался сочный ирландский акцент.


Приказ повторили:

— Всем находящимся на корабле спускаться по сходням по одному, с поднятыми руками!


Через полчаса на судне не осталось ни души. Человек за человеком сходили на берег и немедленно попадали под арест.

Все, кроме Галлахера и Бренны Кирнан.


Я ждал вместе с командующим офицером Гарды в небольшой будке смотрителя.

— Все до единого оформлены, — доложил он мне. — Кроме Галлахера и барышни.

— Упустили?


Полицейский заговорщически улыбнулся мне:

— Они ушли. Точно так, как вы и просили.

— Вы ведь их не потеряли?

— Ну что вы, сэр. Мы плотно сидим у них на хвосте. Сейчас они уже выезжают из города. Их ведут три наши машины.


Мы успели выпить по две чашки кофе, прежде чем по полицейской радиосети пришло новое сообщение.

— Он залёг на дно, — сообщил мне офицер Гарды, когда мы садились в его машину. — Теперь мы можем доставить вас туда.


Дорога заняла около тридцати минут. Меня высадили примерно в трёхстах ярдах от поворота на узкую дорогу.

— Остальные машины стоят чуть дальше по трассе, — произнёс офицер. — Мы начнём сжимать кольцо, как только вы получите шанс добраться до него.


Я пробрался через поля, успешно обогнув дозорного, которого Галлахер выставил неподалёку от дороги. Часовой из него был паршивый — он производил слишком много чёртова шума, с треском проламываясь сквозь заросли.


И вот теперь, промокший до нитки, я выжидал в кустах в нескольких ярдах от коттеджа, где забаррикадировался Галлахер. Я ставил на то, что именно в этом доме всё это время удерживали в заложницах дочь Марата.

И я рассчитывал ещё на одну вещь — Галлахер не посмеет оставаться в коттедже слишком долго. Ему нужно было срочно делать ноги из страны.


Из дома вышли. Их было трое, Галлахер шёл посередине. Двое других были ниже его ростом. Свет, лившийся из открытой двери, полностью освещал их фигуры. Я сумел хорошо их разглядеть.


Ошибиться было невозможно: приметное лицо Галлахера и его копна рыжих, подернутых сединой волос на непокрытой голове выдавали его с потрохами. Человек справа от него был в твидовом пальто на размер больше обычного и серой твидовой кепке, козырёк которой был низко надвинут на лицо с острыми чертами. Второй спутник выглядел как заурядный деревенский вышибала.


Больше всего меня заинтересовал тот, что помельче. Он держал правую руку в кармане пальто и непрерывно озирался по сторонам, словно хорёк, вынюхивающий опасность. Боевик Галлахера.


Я позволил им отойти на десяток шагов от коттеджа, прежде чем сам ступил на дорогу. Тяжёлая рукоять «Люгера» привычно и надёжно легла в ладонь. Оружие было взведено, предохранитель снят.

— Галлахер!


Они замерли — но лишь на долю секунды. Тот, что помельче, резко метнулся в сторону; его рука выдернулась из кармана, и зажатый в ней пистолет выдал залп в мою сторону. Он успел выпустить две пули, прежде чем я выстрелил в ответ — точным, выверенным движением уложив свинец ему прямо в грудь. Вторым выстрелом я пробил ему колено.


Он мешком повалился на землю.

Галлахер напрягся, готовый бежать.

— Не дёргаться! — крикнул я.

Он застыл.


Лежащий на земле боевик всё ещё пытался извернуться всем телом. Пистолет оставался в его пальцах, и он отчаянно пытался вскинуть его, чтобы выстрелить в меня, когда я метким попаданием выбил оружие из его руки.

— Не обязательно убивать парня! — крикнул мне Галлахер. — Оставь его в живых!

— Отпихни от него ствол! — приказал я.


Галлахер сделал шаг в сторону и носком ботинка ударил по пистолету. Тот со скрежетом отлетел на несколько футов.

— Развернись. Руки на затылок.


Галлахер подчинился. Деревенский увалень рядом с ним стоял как парализованный.

— Разворачивайся!


Галлахер произнёс почти спокойно, обращаясь к своему громиле:

— Лучше сделай, как он говорит, приятель. Тебе ведь не улыбается получить пулю в брюхо.


Мужчина повернулся ко мне спиной.

Они стояли, сцепив руки на головах, пока я заходил к ним с тыла.

Я обыскал увальня одной рукой, удерживая дуло «Люгера» прижатым к его пояснице. Он был чист, если не считать маленького кожаного мешочка с песком, снабжённого ремешком для фиксации на запястье. Когда я вытаскивал эту дубинку-кистень из его кармана, он попытался дёрнуться, но был слишком неповоротливым и перекачанным, чтобы сработать оперативно.


Я припечатал его этим же кистенем прямо под ухо. Весьма эффективное оружие. Тихое. Монолитное. Оно не оставит явных следов, но отрубило парня так же мгновенно, как если бы я приложил его бейсбольной битой.

— Не будь так суров с малым, — бросил Галлахер через плечо. — Он не желал тебе зла.

— Не больше, чем ты, — парировал я. — Из-за тебя меня едва не угробили, и не один раз.

— Это всё издержки игры, — Галлахер пожал плечами. — Я так понимаю, ты пришёл за девчонкой?

— Именно так.

— Её здесь нет, — нагло, как ни в чём не бывало, заявил Галлахер. — Давай договоримся, приятель. Девчонка в обмен на мою свободу.

— Заткнись, — оборвал его я, ткнув «Люгер» ему в спину и продолжая обыск.

— Я безоружен, — запротестовал он.

Оружия у него действительно не было, но я ему не верил.

— Бренна внутри?


Он заколебался.

— Вас вела Гарда, — открыл я ему карты. — Бренна была с тобой, когда вам позволили выскользнуть из рук в доках.

— Так это было подстроено? — переспросил Галлахер через плечо. — Наш побег не был случайностью?

— Мы знали, где вы находитесь, каждую секунду пути, — отрезал я. — Вы сами залезли в ловушку. Мы вели тебя за нос.

— Как? — спросил он, и впервые с него полностью слетела вся спесь.


Я рассказал ему про маячок, который подкинул Бренне. Рассказал, как Королевские ВВС вели воздушное наблюдение за сухогрузом на всём пути до Дублина. Рассказал, как Гарда получила все данные, как полиция заблокировала портовые доки и почему они позволили ему и Бренне сбежать — исключительно ради того, чтобы они привели хвост прямо к этому самому коттеджу.


По мере того как я говорил, мужчина на глазах сдувался. Он сжался до размеров самого обычного, заурядного человека. Этот тип безумно гордился своим умом. Он пробился на самую верхушку «Временной ИРА», а затем порвал с ними, чтобы создать собственную радикальную отколоbypass-группировку, поскольку его непомерное эго требовало единоличного лидерства. Потому что он считал себя на голову выше остальных.


И теперь он внезапно обнаружил, что вовсе не так хорош и умён, как привык о себе думать. Его обставляли на каждом шагу. Дитер Хоффман обвёл его вокруг пальца. Мавропулос обманул и вышел сухим из воды, а под конец я поймал его в капкан настолько примитивный, что любой дурак поостерёгся бы.


Я уничтожал его словами. Я безжалостно крушил монолитную броню его эгоцентризма. Меньше чем за две минуты внутренний образ великого лидера Галлахера разлетелся вдребезги, словно хрустальная ваза, брошенная на каменный пол.

Я спросил снова:

— Бренна внутри?


И ответил мне уже совершенно другой, почти полностью сломленный Галлахер:

— Да. Она внутри.

— Зови её сюда.


Галлахер повысил голос:

— Выходи, Бренна! Всё в порядке, девочка. Выходи!


Дверь отворилась. Бренна выскользнула в ночную прохладу. Она окинула взглядом два тела, растянувшихся на земле, а затем перевела взор на Галлахера. Из-за темноты и оттого, что она никак не ожидала увидеть меня здесь, девушка не сразу меня узнала.

— У него пушка у меня в спине, — глухо произнёс Галлахер. — Делай, что этот человек велит.


Тогда она всмотрелась в моё лицо.

— Здравствуй, Куинн.

— Девчонка Марата внутри?

Бренна кивнула:

— Да, там.

— Сколько ещё человек в доме?

— Трое, — ответила она.

— Вели им выходить, — приказал я. — Без оружия и руки на затылок.


Бренна помедлила.

— Делай, что он говорит, — упавшим голосом повторил Галлахер. — Всё пошло прахом, девочка. На душе паршиво.


Бренна вернулась в коттедж. Я отвёл Галлахера чуть в сторону, не снимая пистолета с его спины.

Меньше чем через минуту трое мужчин вышли гуськом наружу, и у каждого руки были сцеплены на макушке. Бренна шла следом за ними.

— Девчонка в первой спальне, — обратилась она ко мне. — Она цела и невредима, если тебе это так важно знать.


Галлахер глухо спросил:

— Что ты собираешься делать дальше?

— На конце дороги ждёт полиция. Я сдаю вас властям.


Бренна судорожно вздохнула. А Галлахер произнёс — отрешённо, словно речь шла о ком-то постороннем:

— Я ведь нахожусь в розыске...


— Знаю. Меня обвиняют в убийстве. В убийстве полицейского, — добавил он. — За это меня вздёрнут на виселице.


Как ни странно, мне было искренне жаль этого человека, но я абсолютно ничего не мог поделать. О чём прямо ему и сказал.


— Что ж, — произнёс он с таким видом, словно принял окончательное решение, пока я говорил. — Если ты ничего не можешь сделать, мне придётся сделать это самому.


Без лишней спешки он развернулся и зашагал прочь от меня. Я невольно вскинул пистолет.


Бренна отчаянно закричала: «Нет!» — и бросилась к моей руке. Я с лёгкостью оттолкнул её.


Спина Галлахера была самой крупной мишенью, в которую я целился за последние годы. Он находился всего в десяти футах от меня — шёл медленно, словно ожидал вот-вот услышать грохот «Люгера» и ощутить разрывающий удар пули в позвоночнике.


Оружие поднялось словно само по себе. Ствол выровнялся. Прорезь прицела совместилась с мушкой, и точкой прицеливания стала спина Галлахера, точно между лопатками.


Но я так и не смог заставить себя нажать на спусковой крючок. И дело было вовсе не в Бренне и не в её криках, умолявших меня не стрелять.

Дело было в другом.


Я просто не мог хладнокровно выстрелить человеку в спину, когда он сам подставлял себя под пулю как живую мишень. Всё выглядело так, будто Галлахер требовал, чтобы я стал его палачом, но эту роль я играть не собирался.


Он продолжал идти, а я опустил пистолет. В этот миг, словно почувствовав, что я не нажму на курок, он сорвался на бег.


Он бежал размашистым, неуклюжим, прыгающим шагом, теряя равновесие. И на бегу начал во всю глотку выкрикивать слова вызова.


Бренна выскользнула из моих рук. Её силуэт тенью метнулся к гравию на дороге. Боковым зрением я заметил, как она подобрала какой-то блестящий предмет. Мне потребовалась секунда, чтобы узнать пистолет, который я заставил Галлахера выбить из рук его боевика.


Я резко развернулся, наводя «Люгер» на неё и лихорадочно надеясь, что мне не придётся в неё стрелять.

Бренна вскинула пистолет над головой, направив ствол в небо, и нажала на спуск.


Один раз!.. Два!.. Три!..

Оружие лишь сухо щёлкнуло по пустой гильзе.


Галлахер уже почти добрался до конца дороги, когда прогремели эти щелчки. Он всё ещё бежал, продолжая во весь голос выкрикивать свои лозунги.


Звуки фальшивых выстрелов Бренны разорвали ночной воздух.

Из конца проулка, где у самой дороги выстроилось полицейское оцепление, ударила единственная смертоносная очередь из пистолета-пулемёта.


Тело Галлахера буквально оторвало от земли. Ещё секунду назад это был человек, бегущий тяжело и неуклюже, а в следующее мгновение на землю рухнула заваливающаяся, спотыкающаяся, скрученная и безжизненная масса из рук и ног.


Внезапная тишина, наступившая после затихшей очереди, была настолько осязаемой, что её можно было почувствовать физически.


Бренна посмотрела мне прямо в лицо. Пистолет безвольно повис в её руке. Она разжала пальцы, и револьвер глухо упал на землю.


— Ты сделала это намеренно, — сказал я.

— Я не могла позволить, чтобы его убийцей стал ты. У него были свои счёты с ними.

— Они бы взяли его живым.

— Он не вынес бы тюрьмы, — тихо произнесла она. — И позора судебного процесса. Он не смог бы подняться по ступеням эшафота и смотреть, как палач набрасывает петлю ему на шею.


Она выпустила воздух из лёгких — долгим, дрожащим, усталым выдохом. Слабый лунный свет блеснул в каплях слёз на её глазах.


— Я избавила его от всего этого, — добавила она.

Повернувшись ко мне спиной, она глухо бросила:

— Девчонка в доме. Иди и забери её.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Мы лежали совсем рядом на широкой кровати в хозяйской спальне манхэттенского таунхауса. Мишель откинула одеяло, так что мы устроились прямо на прохладных простынях. В полумраке комнаты, подсвечиваемой лишь тусклым ночником, я видел длинные очертания её стройного обнажённого тела рядом со своим.


— Куинн?

— Да?

— Тебя так долго не было, chéri. Чем ты занимался в Европе всё это время?

— Бизнесом, — коротко ответил я.


Я лениво подумал о письме, которое ждало меня по возвращении. Это была половинка почтового листа, на которой размашистым, уверенным почерком было начертано всего одно слово: «Спасибо». И лаконичная подпись ниже: «Марат».


Ещё я вспомнил свою встречу с Дэвидом Хоком в штаб-квартире АХЕ в Вашингтоне и злое выражение его лица, когда я рассказывал, насколько тесно переплелись связи между Управлением и мафией.


— Мы присматриваем за ними, — мрачно бросил он тогда. — Особенно за Лорингом. Ты проделал отличную работу, Ник.

— Я всё ещё немного помят, — напомнил я ему.

— Эта француженка всё ещё ждёт тебя в Нью-Йорке? — резко перевёл тему Хок.

— Да, сэр.

— Она по-прежнему знает тебя под именем Куинна Хардинга?

— Да, сэр.

— Что ж, не вздумай говорить ей правду. Пусть продолжает так думать.

— Есть, сэр.

— Даю тебе три недели, — прорычал он. — И ни днём больше.


Конец романа.