# Виновный. "чтобы жить - нужна смелость"

Де Лайс Катарсис

Семья Самойловых переехала в новый коттеджный поселок "Березовая роща". Семилетний Адам тяжело воспринял переезд из привычного города в сельскую местность. Он всего боится и постоянно тревожится.  А теперь... Его обвиняют в поджоге собственного дома и убийстве родителей.  Что же происходит в "Березовой роще"? Что хочет призрак болота от Адама? Единственное, что известно наверняка: "Чтобы жить - нужна смелость".

Комната, в которой находился ребенок, пахла стерильностью и чем-то неуловимо тревожным. С единственного узкого окна падал блеклый свет. Адам сидел на жестком высоком стуле, его ноги не доставали до пола даже пальцами босых ног. Рядом с ним, на таком же стуле, сидел полицейский - мужчина с усталым лицом. Сбоку на низкой табуретке расположилась доктор Анна Петровна, детский психолог. Ее голос был мягким, а лицо застыло в утешительной улыбке.


- Адам, ты помнишь, что произошло вчера? - тихо спросила доктор.


Мальчик не ответил. Его взгляд был прикован к собственным рукам, лежащим на худых коленках. Он вновь и вновь читал надпись, выгравированную на старой и потертой от частого использования "зингерской" зажигалке: "Чтобы жить - нужна смелость".


Полицейский, капитан Иванов, вздохнул. Он видел много горя, но случай с Адамом был особенно тяжелым. Сосед семьи подозреваемого мальчика , Соколов Виктор Сергеевич, был категоричен. Он видел семилетнего Адама Самойлова рядом с горящим домом, с канистрой бензина в одной руке и зажигалкой в другой. А сама чета Самойловых сгорела заживо вместе с домом.


- Адам, мы знаем, что это страшно, - продолжил разговор капитан Иванов, его голос звучал ровно, без осуждения. - Но нам нужно понять, что случилось. Ты можешь нам рассказать?


Молчание. Только тихо поскрипывал стул, когда Адам чуть шевелился. Его глаза, большие и темные, казалось, видели что-то, недоступное взрослым. В них не было ни страха, ни вины, только бездонная печаль.


Анна Петровна осторожно протянула руку, но остановилась, не касаясь мальчика.


- Адам, мы здесь, чтобы помочь тебе. Мы не хотим тебя наказывать. Мы хотим понять.


Она знала, что молчание Адама - это не упрямство. Это стена, построенная из боли, шока и, возможно, чего-то еще, чего они пока не могли постичь. Она видела, как крепко он сжимает зажигалку. Это был его якорь.


- Эта зажигалка... она принадлежала твоему папе, верно? - мягко спросила Анна Петровна.


Адам медленно, очень медленно кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на гравировке: "Чтобы жить - нужна смелость". Слова, которые, казалось, теперь звучали как горькая насмешка.


Капитан Иванов знал, что они поступают неправильно. Подозреваемый или потерпевший - не все ли равно? В первую очередь он несовершеннолетний. Положить на сутки в больницу на обследование, а затем в социальную опеку, пока не объявятся родственники мальчика. "Будь трижды прокляты эти нововведения! Ну что этот мозгоправ, пусть и детский, сможет вытянуть из пацана? Как это сможет помочь ребенку не совершить другое преступление?!"


- Я думаю, мы достаточно сделали для вашего исследования, Анна Петровна. Совсем скоро прибудет скорая помощь и заберут Ада...


- Адам, - перебила полицейского женщина, - когда ты увидел огонь, что ты почувствовал?


Плечи мальчика задрожали.


- Ты пытался спасти их? - предположила Анна Петровна.


Полицейский, заслышав шаги в коридоре, поспешил открыть дверь и запустить прибывшую бригаду скорой помощи.


Адам же посмотрел в глаза женщины. Его бледное лицо, покрытое серым пеплом, расчертилось грязными полосами от упавших слез.


- Это... Я.


- Что?


- Это я!


Ребенок закричал так громко и резко, что женщина не смогла удержать на лице сочувствие и более строгим голосом спросила:


- Что ты сделал, Адам?


Но мальчик вновь замолчал.


Фельдшер подхватил ребенка на руки и, окинув напоследок Анну Петровну недобрым взглядом, вышел из комнаты.


***


Летняя ночь в Березовой роще была Живой. Многоголосый хор птиц, чьи трели не умолкали даже в темноте, звучал как отчаянный, надрывный крик. Где-то внизу, под окнами коттеджа Самойловых, шуршали и копошились невидимые обитатели ночной травы, и каждый шорох казался предвестником чего-то зловещего. Для семилетнего Адама этот мир был чужим, враждебным и пугающим до дрожи.


Переезд из шумного, привычного города в этот тихий, заросший зеленью коттеджный поселок стал для него настоящим кошмаром. Высокие, глухие заборы, окружавшие каждый дом, походили на тюремные стены. Они отгораживали жителей от всего мира, но и одновременно скрывали что-то ужасное.


Адам не видел других детей, не слышал их смеха, и эта тишина была куда страшнее любого крика. Он не знал, существуют ли здесь вообще кто-то за этими стенами. Городская детская площадка, с ее горками и качелями, стала воспоминанием о прежней радости и безопасности.


Адам лежал в своей новой кровати, в комнате, пахнущей сыростью и чем-то затхлым, несмотря на свежую краску. Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на полу причудливые, искаженные тени, которые, двигались словно сами по себе. В руке он сжимал серебристый "зингер" - зажигалку, которую стащил вечером из отцовской ветровки. Она была пуста и давно не видела огня, но Роман, отец мальчика, носил ее с собой как талисман. На гладкой поверхности металла была выгравирована надпись: "Чтобы жить - нужна смелость".


Адам провел пальцем по этим словам. Смелость. Ему казалось, что смелости у него совсем нет. Он боялся темноты, боялся незнакомых звуков, боялся этого гнетущего одиночества. Он скучал по друзьям, по привычной суете.


Внезапно, из-за деревьев донесся странный звук - не птичий крик, не шорох листвы. Это было похоже на тихое, мелодичное позвякивание, словно кто-то осторожно перебирал стеклянные бусины, но в этом звуке была какая-то неестественная, завораживающая тоска. Адам замер, прислушиваясь. Звук повторился, ближе. Он подполз к окну, осторожно отодвинув край шторы.


На улице находилось нечто маленькое, похожее на светлячка, но гораздо ярче и с более сложным, переливающимся свечением. Оно двигалось плавно, словно танцуя, но в этом танце была какая-то жуткая грация, и от него исходило то самое тихое, навязчивое позвякивание.


Адам затаил дыхание. Ночь была жаркой и безветренной. Мальчику стало жутко из-за отчетливо позвякивающего браслета, который висел на ветке молодой березки. "Дерево растет рядом с забором. Может кто-то случайно его закинул на наш участок? Ветра нет, тогда почему он бьётся бусинами?".


Он снова посмотрел на зажигалку в своей руке. "Чтобы жить - нужна смелость".


"Завтра я попрошу маму с папой сводить меня к соседям. Вдруг там живут дети и я смогу с ними подружиться? Ведь браслет явно девчачий. Ничего с девочками тоже можно играть в игры!"


Адам был уверен, что как только у него появятся новые друзья, то странные пугающие мысли покинут его голову.


И он больше не будет бояться.


***


Утро разбудило Адама теплыми солнечными лучами, но прошедшая напряженная ночь все же оставила на нем след. Яркий свет больно ударил по глазам, отчего мальчик, совсем как уставший взрослый, потер сожмуренные от боли веки.


Воздух в комнате остался все таким же густым и затхлым, словно в нем застоялись не только запахи, но и что-то более древнее и тревожное. Настроение Адама, вместо того чтобы подняться, стремительно поползло вниз, к самому дну. Пока мама Юля радостно готовила завтрак, а папа Рома травил ей очередную смешную байку, их сын осторожно спустился со второго этажа и прокрался в прихожую. Там он быстро вернул зажигалку "Зингер" в отцовскую ветровку.


Была суббота, но в воздухе висело напряжение, не свойственное выходному дню. Правда, чувствовал его только ребенок. Папа и мама не работали. Адам, помня о своем ночном решении быть храбрым, уговорил их сходить к соседям и познакомиться. Это было скорее не желание, а навязчивая мысль, которая не давала ему покоя. Адам снял с ветки березы браслет. При свете дня он оказался совсем обычным: на тонкую леску были нанизаны круглые прозрачные бусины. "Разве не должны бусины при дневном свете переливаться ярче, чем при лунном? Может, это какой-то особый бисер?" Адам пожал плечами, отгоняя собственные мысли, и вместе с родителями понес браслет к соседскому дому.


Забор всё ещё был высоким и жутким, но звонок на глухих воротах неожиданно прозвучал какой-то активной, практически танцевальной трелью. Родители заулыбались, Адам постарался улыбнуться тоже.


Ворота открыл высокий, поджарый мужчина. Он представился Виктором Сергеевичем и сначала был довольно улыбчив, но в его глазах мелькнуло что-то хищное, что заставило Адама нервно сглотнуть. Мужчина пригласил их в дом на чай, чтобы познакомиться с семьёй Самойловых поближе. Когда же Адам, преодолев внутреннее сопротивление, набрался смелости и показал найденный девчачий браслет, то вздрогнул от пронзившего его острого, холодного взгляда Виктора Сергеевича. Взгляд соседа был не просто холодным, он был пустым, словно смотрел сквозь Адама.


- Ах, этот браслет... - голос Виктора Сергеевича стал ниже. - Его потеряла дочка моих друзей, что приезжали в прошлом месяце. Они тоже собирались купить дом в Березовой роще... Но увы. Произошел несчастный случай. Их звездочка Наташенька забрела в болото и утонула. Грустная история.


Он сделал паузу, и во время неё Адам вновь заметил, как бусины браслета засветились.


- Но это очень хорошо, что вы зашли. Сейчас допьем чай, и я покажу вам, где находится болото. Хоть коттеджный посёлок и называется "Березовая роща", но по сути березок здесь мало. Насадили явно молодых деревьев, а вот болота, что были здесь сотни лет, осушили не все. Вот поэтому тут и не хотят покупать дома семьи с детьми. Опасно, - он усмехнулся. - Очень опасно.


Адам почувствовал, как первобытный ужас сковывает его тело. Браслет в руке ощущался теперь не просто игрушкой, а чем-то, что притягивает беду. Он взглянул на родителей. Мама Юля выглядела бледной, а папа Рома, обычно такой уверенный, теперь казался напряженным, словно пытался понять, что происходит на самом деле.

- Пап, мне страшно! Пойдём домой! - попросил мальчик, дернув отца за рукав.

Рома прикусил губу и покачал головой, затем достал зажигалку и отдал её ребенку.

- Держи, это тебе поможет быть смелым. Сейчас ты с мамой пойдешь домой и будешь её защищать. А я с Виктором схожу до болота. Нужно подумать, как перегородить к нему путь, чтобы вы с мамой, да и другие люди не пострадали.


Адам помнил, как он еще несколько раз пытался отговорить отца, как заплакал и прижался к маме, чтобы она его пожалела и тоже стала запрещать папе идти на болото. Но она почему-то этого не сделала.


Юля крепко сжимала руку сына и вела его домой, а Адам с ужасом смотрел на переплетение их рук.


На его запястье светились круглые бусины браслета.


Нестерпимо ярко.


Подобно Луне вобравшей в себя всё сияние звезд.


***


Люди не говорят со мной. У них закрытые от природы сердца. Новые поколения всё дальше и дальше забираются в каменные муравейники. Ах, как же хочется поговорить с ними!


Я - болото. Мои воды хранят память веков, мои мхи - шепот ушедших жизней. Я слышу всё. И сейчас я слышу их.


Два голоса, резкие, чужие, прорезают мою привычную дремоту. Один - низкий, с нотками страха, другой - высокий, с ядовитой сладостью. Это Роман и Виктор Сергеевич.


Они пришли ко мне. Не для того, чтобы полюбоваться моей дикой красотой, не для того, чтобы найти умиротворение. Они пришли, чтобы говорить обо мне. О моей опасности.


"Вот оно, - говорит Виктор Сергеевич, и его голос звучит как треск сухой ветки. - То, что осталось. Не до конца осушили, видишь? Опасность для "Березовой рощи". Недавно ведь случилось..."


Я чувствую, как его слова, словно грязные капли, оседают на моей поверхности. Случилось. Да, случилось. Маленькая Наташа. Ее смех, ее звонкие шаги, ее любопытные глазки, устремленные на меня... Я помню. Я помню, как ее толкнули. Не я. Не моя бездонная глубина. Ее толкнул он. Этот лжец. Этот убийца.


"Маленькая девочка утонула, - продолжает Виктор Сергеевич, и в его голосе нет ни капли скорби, только холодный расчет. - Дочка друзей моих. Они хотели здесь дом купить, но после этого... передумали".


Убийца. Он смеет говорить обо мне, как о виновнице? Он, чьи руки испачканы кровью невинного ребенка? Он, чьи слова - лишь туманная завеса, призванная скрыть его собственное злодеяние?


"Знаешь, Роман, - его голос становится тише, но от этого еще более зловещим. - Есть легенда. Старая-престарая. Говорят, это место издревле хоронит в себе маленьких детей. Гиблое место. И нет смысла его как-то отгораживать. Дети слишком любопытны. Они все равно найдут способ угодить в топь".


Легенда? Он смеет искажать мою историю, превращая меня в монстра? Я - не монстр. Я - хранитель. Я - свидетель. Я - место, где жизнь и смерть переплетаются в вечном танце. Я не хоронила детей. Я принимала их, когда они терялись, когда их оставляли. Я давала им покой. Но Наташа... Наташа была убита.


Я чувствую, как в моих водах дрожит отголосок ее последнего вздоха. Я чувствую ее страх, ее боль. И я чувствую, как она, маленькая, испуганная, ищет утешения.


Сегодня Наташа рассказала мне, что подарила Адаму свой браслет. Ах, бедный ребенок. Она пока не может понять, что для живых такие подарки слишком пугающие.


Я вновь вслушиваюсь в слова убийцы.


Он хочет, чтобы Роман боялся. Чтобы все боялись. Чтобы мое имя стало синонимом ужаса. Но я знаю его истинные намерения. Я чувствую их. Это не просто страх, который он пытается посеять. Это что-то более темное, более злое.


Он вновь задумал нечто ужасное. Его ложь, его лицемерие, его жажда - все это пульсирует в нем, как гниль в старом дереве. Он хочет использовать меня, исказить мою историю.


Я чувствую, как в нем зреет новый план.


***


Капитан Иванов, изможденный бессонными ночами, вглядывался в мерцающий экран. Запись Соколова Виктора Сергеевича, соседа Самойловых, была тревожной. 4:15 утра. Тонкая струйка дыма над коттеджем, затем - взрыв, превративший дом в пылающий факел. Огромный черный столб, отражающийся в заборе, искаженное маревом видео. Но мальчика, Адама, который, по словам Соколова, поджег собственный дом вместе со спящими родителями, на пленке не было.


Тем временем, в детском доме, куда временно поместили Адама, детский психолог Анна Петровна продолжала беседу. Все справки, разрешения от социальных служб и здравоохранения были в порядке. Родственников, способных помешать опросу, у мальчика не оказалось.


Иванов не верил в вину Адама. Отпечатки ребенка на зажигалке и канистре с бензином казались слишком очевидными, словно кто-то намеренно подставил мальчика. "Он - виновен!" - эта мысль, навязанная, казалось, самим Соколовым, сверлила мозг капитана.


Двое суток без сна. Мерное жужжание компьютера убаюкивало, но не приносило покоя. "Вот бы на месте преступления был бы кто-то еще помимо Адама и его соседа Виктора Сергеевича. Хоть один свидетель..."


Полицейский провалился в сон, который тут же перерос в кошмар. Он тонул в болоте, вода затекала в легкие, уши, нос. Падение в бездну, ледяная темнота, и вдруг - маленькая ладонь, взявшая его за руку. Страх сковал его, но вместе с холодным прикосновением появился яркий белый свет, осветивший мутную воду.


Иванов узнал девочку. Месяц назад в коттеджном поселке "Березовая роща" утонула Наташа. Водолазы нашли ее на следующий день. Дело закрыли как несчастный случай.


Снова ни одного свидетеля. Только слова. Слова Виктора Сергеевича, у которого в деле Наташи было алиби.


Капитан Иванов больше не боялся. Он погружался все глубже, держась за руку маленькой мертвой девочки. Наконец, они коснулись дна. Наташа отпустила его руку, присела и начала рыть зеленый ил. Затем что-то положила ему в карман.


Резкий кашель вырвал Иванова из сна. Он задыхался, изрыгая воду. Сердце колотилось от ужаса. Одежда была мокрой, ботинки запачканы влажной землей и травой. Не веря в происходящее, он сунул руку в карман и достал... сухую карту памяти.


Словно во сне, он вставил ее в ноутбук. Запись с видеорегистратора. Чья машина - неизвестно. Но в конце записи он увидел Виктора Сергеевича, идущего вместе с Наташей по узкой дороге в сторону болот.


"Дело Адама Самойлова все еще покрыто туманом. Но вот у утонувшей Наташи теперь есть шанс наказать своего убийцу".


Капитан Иванов открыл папку с делом Наташи Короблёвой. Нашел номер ее родителей и, несмотря на раннее утро, позвонил.


***


Тишина в зале суда была почти осязаемой, нарушаемая лишь нервным покашливанием и шелестом бумаг. Адам, худощавый мальчик с испуганными глазами, сидел рядом со своим адвокатом, сжимая в руке старую, потертую зажигалку. Его история, казавшаяся поначалу невероятной, теперь обретала вес благодаря кропотливой работе следователей и психолога.


Главным камнем преткновения для обвинения стала та самая зажигалка "Зингер", которую пытались представить как орудие детского поджога. Экспертиза была неумолима: зажигалка была пуста, не заправлялась годами. Огонь из нее появиться никак не мог. Это был первый, но не последний удар по версии обвинения.


Второй, и, пожалуй, самый важный, пришел от Анны Петровны, детского психолога. Ее методы были далеки от традиционных, порой даже шокирующими своей прямотой. Но именно они позволили ей пробиться сквозь стену детской травмы и страха, вытащить из глубин памяти маленького Адама его версию событий. Анна Петровна, с присущей ей проницательностью, объяснила суду, что детские воспоминания, искаженные ужасом потери родителей, могут содержать незначительные иллюзии, но суть, основная нить повествования, остается правдивой. И слова Адама, несмотря на его юный возраст и пережитое, заслуживали доверия.


Адам, наконец, обрел голос, и его рассказ, полный детской искренности и боли, прозвучал в зале суда:


"Виктор Сергеевич... он всё время говорил нам про ужасы в "Березовой роще". Про болото, про то, как опасно здесь жить. Он очень советовал моим родителям продать дом и уехать. Но мы только недавно переехали, и мама с папой сказали, что найдут способ обезопасить наш дом и меня... Они волновались за меня, ведь я и так тяжело переживал этот переезд..."


Мальчик сжал зажигалку крепче.


"Той ночью... Меня разбудил браслет. Я нашел его на нашем участке, он принадлежал девочке Наташе, которая утонула в болоте. Бусины браслета светились, стучались друг о друга, издавая такой тревожный звон... Браслет упал с тумбочки и сам пополз к окну. А там, на улице, я увидел человека. Высокого, в черном. Он ходил по нашему участку и лил что-то из белой канистры."


Голос Адама дрожал, но он продолжал, словно сам себя убеждая.


"Я очень трусливый. Поэтому папа дал мне свою зажигалку и, сказал: "Чтобы жить - нужна смелость". Она была пустая, папа давно бросил курить... Честное слово! Я спал только с ней в руке. Когда браслет упал, я взял его, а в другой руке крепко сжал зажигалку. Я побежал будить родителей, но они не просыпались... Никак. Тогда я сам вышел на улицу."


Он сделал паузу, собираясь с силами.


"Я нашел ту белую канистру. Она была пустая. Я понюхал ее... Там был бензин. Браслет засиял еще ярче, и я смог разглядеть лицо Виктора Сергеевича. Он стоял у забора, держал в руке большую белую свечу. Зажженную. Он жутко улыбнулся и кинул ее через забор, прямо на нашу лужайку, где разлил бензин..."


Слезы навернулись на глаза Адама.


"Я вскрикнул. Он увидел меня. Сделал шаг ко мне, но вдруг побледнел и убежал в свой дом. Я обернулся. За моей спиной стояла Наташа. Она плакала и сказала: "Прости, Адам... Я смогла спасти только тебя..." Дом охватило огнем, а потом газ взорвался..."


Мальчик опустил голову, его плечи затряслись от рыданий.


"Нет... это всё я... Я не смог их разбудить. Я не смог никого вынести. Я... я слишком труслив. Из-за меня родители не захотели уезжать... Это всё я!"


Но капитан Иванов, внимательно слушавший Адама, уже знал, что это не так. Он собрал неопровержимые улики против Виктора Сергеевича Соколова. Преступник, годами подстраивавший мелкие "несчастные случаи" в коттеджном поселке, в последние месяцы перешел черту. Он утопил Наташу, а затем, чувствуя свою безнаказанность, облил дом Самойловых бензином и поджег. Его мотивом была жажда наживы: в таких "страшных" местах земля стоила дешево, и он скупал дома по бросовой цене у тех, кто в панике покидал поселок.


Судья, выслушав показания Адама, внимательно изучив заключение эксперта по зажигалке и отчет Анны Петровны, обратился к Виктору Сергеевичу.


"Виктор Сергеевич, - произнес судья ровным, но твердым голосом, - ваша жадность и жестокость привели к трагедии. Показания мальчика, подтвержденные уликами, неопровержимо доказывают вашу вину. Вы не только лишили жизни семью Самойловых, но и стали причиной гибели девочки Наташи. Дело Наташи Короблёвой было закрыто, и вам назначено наказание в виде 25 лет строгого режима. Ваша попытка представить убийство Наташи как несчастный случай, а Адама - как виновника поджога, провалилась. Решение суда пересмотрено. Ваше наказание изменено на пожизненное заключение".


Виктор Сергеевич попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.


"Адам, - продолжил судья, - ты прошел через немыслимое. Но знай, что справедливость восторжествовала. Ты не виноват. Твоя смелость, проявленная в тот ужасный день, спасла тебе жизнь и помогла разоблачить преступника".


Адам поднял голову. В его глазах, еще недавно полных страха и боли, появилась робкая надежда. Он крепче сжал теплую зажигалку, нагретую его маленькой ладонью.


Это был не просто талисман, а символ его выживания и доказательство того, что даже в самых темных обстоятельствах можно найти свет.