# Сказы старого Акына. 18. Поэма о коммерции

Владислав Иванович Казаченко

Как стремительно летит время! Уже после своего возвращения, Акын успел сплести венок из шести замечательных историй. Мне, однако, — чего-то не хватает. Думаю, не хватает простых людей в стремительно меняющихся обстоятельствах. И Акын поддержал: ему давно хотелось рассказать пару подобных историй, да он опасался их относительной простоты. И опасался совершенно напрасно — что может быть сложнее судьбы обычного человека.


— Для первого рассказа мы пригласили консультанта. Зовут его Шмуэль, то есть — Самуил, Муравчик, по прозвищу Изя. Вы не подумайте, в прозвище нет никакого заднего смысла — просто надо же как-то отличать Юдю от Гиви, а Гиви от Хачика? Естественно, это не с нашей точки зрения, а с точки зрения их уличных товарищей, которые прозвища дают. Давайте послушаем нашего нового консультанта.


— Позвольте-таки заметить, что слово «коммерция» в современном понимании приобрело совершенно извращённое значение. Для того чтобы объяснить свою позицию, позвольте мне впасть в собственное детство.


У каждого человека четыре прадедушки и восемь прапрадедушек. Обычно мы с ними не встречаемся, но мне повезло. На лето меня отправляли в Одессу к дедушке моей бабушки. Конечно, у него была большая семья, и за мной следили женщины, а дедушка осуществлял, так сказать, общее руководство. Фамилия моего прапрадедушки была, вы будете смеяться, — Богданов. Когда дедушку спрашивали, откуда у него такая фамилия, он отвечал: «После войны ми все Ивановы!» Наверное, дедушка шутил. Но понять, когда он шутит, было трудно — жизнь разучила его улыбаться.


Я буду называть его дедушка Богданов. Огромного роста с огромными руками, размером с лопаты. Была одна странная особенность: большой палец по длине сравнивался с указательным. Конечно, перед смертью — а он прожил сто лет без одного месяца — он сильно сдал, но всё равно выглядел внушительно.


К началу войны дедушке Богданову было сорок семь лет, тридцать два из которых он проработал в одесском порту биндюжником. Была у него семья из двадцати трёх человек, из которых к концу войны осталось девять. Последними жертвами стали два внука, которых угнали отступающие румыны, сделав погонщиками повозок.


Сам дедушка вместе с двумя младшими сыновьями ещё в сорок первом году скрылся в катакомбах, спасая не только себя и сыновей, но и свою лошадь, которая в жизни биндюжника была равносильна члену семьи. И дед, и его сыновья провоевали до прихода наших, а вот лошадь спасти не удалось. Немцы заминировали все выходы из катакомб, начался голод. Дедушка своими руками отвёл лошадь к командиру и сказал, что спасение людей важнее спасения лошади. Одна из трагедий его жизни, которых было столько, что хватило бы на три романа.


В биндюжники после войны дедушка Богданов не вернулся — заводить новую лошадь было выше его сил. Хотя возраст ещё позволял — пятьдесят один год. Как только портовое начальство узнало о таком повороте, его моментально пригласили стать заведующим нескольких складов, так как портовую жизнь он знал лучше, чем собственную ладонь. Вначале дедушка не соглашался, но когда уговаривать приехал сам начальник порта, отказать не смог.


Здесь необходимо уделить пару слов тому, что из себя представлял биндюжник. С какого-то времени это слово стало нарицательным, означая неграмотного грузчика. А это совсем не соответствует действительности. Биндюжники были совершенно особой кастой людей со своим внутренним распорядком и внутренними законами. К примеру, сообщество биндюжников могло отторгнуть своего члена за плохое обращение с лошадью. Лошадь была специальной породы тяжеловозов, на местном диалекте «битюг», и была способна перевозить до полутора тонн груза. Каждый хозяин холил свою лошадь и украшал её как мог.


В то время это был практически единственный транспорт, предназначенный для перевозки грузов из порта. Телега называлась «площадка» или «бенд-ваген», откуда и пошло слово биндюжник. Безо всяких накладных биндюжник получал груз, стоящий иногда много тысяч рублей, — слово человека из этой касты считалось крепче любой печати. Случайных или даже просто глупых людей в этом сообществе не встречалось. На современном языке их можно назвать высококвалифицированными менеджерами по логистике. Они досконально знали устройство порта, имели представление о коммерческом обороте и о порядке общения с импортёрами и получателями груза.


Надеюсь, теперь понятно, почему сам начальник порта приехал уговаривать дедушку Богданова на работу. И, конечно, ясно, почему в семье (и не только в нашей) дедушка считался непревзойдённым специалистом по коммерции.


Единственная выжившая дочка дедушки сразу после войны, дождавшись демобилизации мужа, который, слава богу, тоже уцелел, уехала из Одессы. Не могла она находиться в городе, где погибла её мать, две старшие сестры и семеро малолетних племянников. У них и родилась в сорок шестом году моя бабушка.


У дедушки был собственный дом недалеко от моря. Летом он напоминал Ноев ковчег — огромное количество внуков, правнуков и праправнуков наезжали на море «набираться здоровья». Ну и, конечно, планировалось, что они «наберутся ума» от дедушки. Надо сказать, что большинству «босяков», или «мелочи пузатой», это не грозило, но я все дедушкины наставления слушал почему-то очень внимательно. Не буду приводить всю систему дедушкиного мировоззрения, но кое-какие утверждения обойти просто невозможно.


Для начала он нам объяснил разницу между уважаемым человеком — коммерсантом, и спекулянтом, которого дедушка называл гешефтмахером или маклаком. Коротко говоря, эта огромная разница заключалась в том, что коммерсант делал «дело», а гешефтмахер искал «тему». Если вы этой разницы не чувствуете, то и голову ломать не надо.


Во-вторых. Один из главных признаков коммерсанта — это твёрдость его слова. Обратите внимание: в русском языке коммерсант — это купец. И здесь существует точно такое же наставление — "купеческое слово". Кроме того, все известнейшие купцы славились своей благотворительностью и, так или иначе, переходили к производству: Рябушинские, Мамонтовы, Абрикосовы, Демидовы. Коммерсант строит бизнес на долгосрочных связях, а не на разовом обмане.


Третье. В любом деле существует две стороны — польза и прибыль. Коммерсант в первую очередь ориентируется на пользу. Для многих это странно — прибыль не является главным!


И последнее. Дедушка тряс перед взором мелких слушателей спичечным коробком.


— Если вы найдёте пользу для людей от продажи спичек в розницу, и, кроме того, научитесь извлекать из этого прибыль, то все корабли с бананами и вагоны с мануфактурой окажутся внутри этой коробочки!

В конце урока обычно происходил следующий диалог: «Деда, дай конфету! — Оно мне надо, портить твои зубы? На, держи две».


Теперь, когда вы имеете представление о настоящей коммерции, можно перейти к примерам того, как её воспринимает большинство наших современников.


Экономика, как и любой другой природный процесс, подвержена некоторым периодическим возмущениям. В результате, коммерция как один из видов экономики имеет определённые риски, которые в случае спекуляции увеличиваются в десятки раз. Здесь совершаются прямо-таки чудеса чёрной магии, связанные как с появлением чего-нибудь из ниоткуда, так и с исчезновением чего-либо в никуда.


Для примера возьмём почти самого обычного нашего гражданина, который упрямо считал, что занимается коммерцией. Почему «почти обычного», спросите вы. Я не буду объяснять подробно, приведу лишь некоторые записи из его трудовой книжки:

— Секретарь исполкома такого-то района города Ленинграда.

— Начальник снабжения одной из северных нефтегазоразведочных геологических экспедиций.

— Председатель правления жилищно-строительного кооператива (ЖСК).

— Заместитель директора театрального музея.

— Сотрудник производственного кооператива «Тихий отдых».

— Президент и учредитель АОЗТ «Картель(!) «ГАММА».


Думаю, комментарии тут будут излишни. Звали новоявленного коммерсанта Геннадий, по прозвищу «Артист», и совсем не по причине артистичных изгибов карьеры: просто его родная сестра была настоящей народной артисткой. Она ещё сыграет в нашем рассказе свою замечательную роль.


Внешность у Артиста была весьма примечательной. Больше всего он напоминал Карла Маркса, лобастого и с большущей бородой, прямиком взятого с одного из портретов, которые висели в классах истории каждой советской школы.


После того как он «поработал» на севере, зимой надевал шапку не с завязанными, а с заложенными за отворот «ушами». Одно ухо почему-то всегда выскакивало и торчало вертикально вверх с болтающейся завязкой. Гена был достаточно полным, поэтому собачья доха на нём смотрелась как бобровая шуба на известном портрете Шаляпина. В том смысле, что она тоже не застёгивалась. На ногах были неизменные кирзовые сапоги, подвернутые сверху на три пальца.


Гена часто обедал в одной из городских шашлычных, где его любимым блюдом был суп чанахи, в который Артист крошил лаваш. Крошки лаваша попадали в окладистую бороду, дополняя общую картину. Нынче, если я встречаю подобного персонажа на улице, я точно знаю: это либо «коммерсант», либо научный сотрудник музея театрального искусства.


Один из знакомых Артиста, имевший прозвище Рачительный, достаточно давно возил на Дальний Восток пиво, где наблюдался серьёзный пивной дефицит, несмотря на наличие пивзавода во Владивостоке. Завод впал в глубокую депрессию ещё в период горбачёвской «борьбы с алкоголизмом». Свежепришедший Ельцин, безусловно, пиво обожал, но сил заводу не добавил. Быть может потому, что придавал пиву значение «лёгкого освежающего напитка».


— Одним словом — «Приватизируй — не приватизируй, а пива как не было, так и нет!»


Насмотревшись на успехи Рачительного, Гена решил провести операцию под названием «Drang nach Osten» — «Натиск на восток». Так как, по его собственным словам, он был «не совсем дурак», он решил поехать осмотреться на месте. (Интересно, всегда ли чувствуется в русском языке разница между двумя выражениями: «не совсем дурак» и «совсем не дурак»?) Недолго думая, Артист взял билетик и мотнулся во Владивосток.


Задачей его была не только разведка, но и попытка заключения договоров на реализацию пива с достаточно большими сетями и магазинами. Первая часть миссии была выполнена «с чувством огромного удовлетворения» — пива категорически нигде не было. То есть импортное баночное было, но по очень высокой цене.


Вторая же часть воплощению никак не поддавалась. Дело в том, что шла уже вторая пятилетка того процесса, который руководители страны вначале почему-то назвали «перестройкой». Страна жила по законам, которые описываются в известной сценке продажи мифического варенья за несуществующие деньги.


Артисту сказали: «Договоры против пива!» Что-ж, резон в этом был, и Артист отправился за пивом. Самым тяжёлым моментом было отсутствие денег. Здесь основную роль сыграла жена. В конце периода развитого социализма, когда Геннадий исполнял должности председателя кооператива и снабженца северной организации, у него на руках «оставались» некоторые суммы, которые жена без долгих раздумий превращала в драгметалл. Перемежая скандалы с «абсолютно доказательными» расчётами на бумаге, Гена всё-таки добился своего, и «скопленное неимоверным трудом» было превращено обратно в денежные знаки.


Наконец, двадцать пять тысяч долларов были собраны и моментально истрачены — именно столько стоили два отправленных вагона пива «Балтика №7» в экспортном исполнении вместе со стоимостью транспортировки до Владика. Ровно через месяц после отправки следом полетел и Артист. Надо ли говорить, что в руках у него был кейс с двумя сотнями договоров на реализацию пива. Главным, как считал Гена, было довести до оппонента номер банковского счёта «Картеля «ГАММА».


Вот тут его и поджидали чудеса чёрной магии. Абсолютно все магазины были завалены пивом в том же исполнении, что и «Балтика» , но с незнакомыми названиями — «Стрелка» и «Тигр». При этом розничная цена этого пива была равна оптовой цене, спрогнозированной Артистом. Удар, что называется, был ниже пояса.


А вот вам разоблачение этого чуда чёрной магии. Оказывается, пока Гена собирал деньги, хитрые корейцы выкупили пивзавод, завезли своё оборудование и быстренько наладили там производство пива. Все достойные внимания ритейлы заключили с ними эксклюзивные договоры на поставку. Таким образом, даже согласись Гена на полцены, никто бы ничего у него не взял.


Однако это было только начало. В целом товар ведь никуда не пропал, и Артист предпринял попытку продавать пиво через рынки. Для этого он нанял нескольких местных бичей, которые почему-то называли себя «дилерами». Для несведущих: бич (или бичмейстер) — это моряк, которого не брали уже ни на один пароход.


Осторожный Гена оставил им накладные на относительно небольшое количество пива. Далее они должны были получать накладные по мере отправки денег. Процесс потихоньку пошёл, и Гена отправился в обратный путь в связи с другими неотложными «бизнес-процессами» дома. Три месяца он получал отчёты, но денег почему-то не переводили, откладывая эту процедуру по разным причинам. Когда же он приехал, оказалось, что половина дилеров исчезла, а у второй половины «украли деньги».


Пива на тот момент оставалось ещё больше половины, но пришла другая беда — начал заканчиваться срок годности. Самое гадостное было то, что этот проклятый срок был нанесён несмываемой чёрной краской прямо на стеклянные бутылки! Пришлось обращаться за советом к Рачительному, который категорически посоветовал ацетон. Должники-дилеры, из числа ещё не сбежавших, были посажены в складском помещении для проведения хирургической операции по смыванию ацетоном даты срока годности. Всё оказалось не так просто: ацетон создавал абсолютно ядовитую атмосферу.


Нам, конечно, хорошо известно, что для настоящего бича плохой атмосферы не существует, но Гена, не желая брать на себя такую ответственность, притащил вентилятор и начал обзванивать аптеки в поисках профилактического средства. Однако господа дилеры в один голос заявили, что лучшей профилактики, чем пиво, и пожелать невозможно, и всю ответственность они принимают на себя. Пришлось разрешить им использовать пиво для нейтрализации вредного влияния ядовитых испарений.


В присутствии Артиста процесс ни шатко ни валко, но пошёл. Однако стоило хозяину удалиться, как вредное влияние ацетоновой атмосферы резко возросло, что закономерно привело к повышенному расходу профилактического средства. Вечером, когда Гена пришёл принимать работу, количество ящиков с пустыми бутылками значительно превышало количество ящиков с бутылками обработанными, а бойцы невидимого фронта в бессознательном состоянии находились в межящичном пространстве под влиянием не то ацетонового пива, не то пивного ацетона.


Хочешь сделать что-нибудь хорошо — сделай сам! Гена, напоминая разъярённого бизона своей лобастой головой мыслителя, кинулся на спасение товара. Беда подстерегла его с ожидаемой стороны. Пива Артист не переносил — он иногда для представительства принимал коньяк, но с искренней любовью относился только к водке, которая с ацетоном никак не шла. Таким образом, наш герой остался на вредном производстве абсолютно без профилактического средства и к вечеру оказался в ближайшей больнице. Провалявшись там четыре дня, Гена всё проклял и продал остатки пива за тридцать процентов от стоимости. Есть у меня сильное подозрение, что остатки пива выкупили уже известные нам бичи-дилеры.


Таким вот образом очередной Восточный поход окончился бесславно.


Мы рассмотрели случай магического появления чего-нибудь из ниоткуда. Давайте рассмотрим чёрную магию полного исчезновения крупного объекта, практически в никуда.


Наш дважды ушибленный герой после восточного похода на некоторое время успокоился. Почему дважды — спросите вы? Не стоит забывать про жену! Какой из ударов — удар судьбы или удар чугунной сковородой по голове — был более ощутим, это ещё вопрос.


За полгода душевные и физические травмы затянулись и буйная натура советского коммерсанта опять начала беспокоить течение спокойной жизни Артиста. Необходим был только подходящий случай. И он явился…


Примерно через полгода после описанных событий Гена зашёл пообедать в любимое заведение.


Заглянем и мы вслед за Геной в ранее упомянутую шашлычную. На улице уже всё дышало наступающим миллениумом, а здесь сохранился маленький уголок социализма. Про еду я говорить не буду — некоторые наши «съехавшие» товарищи приезжают в Россию специально, чтобы зайти сюда пообедать.


Одни официантки чего стоят! Профессионалки высочайшего класса, проработавшие в заведении десятки лет. Белая кофточка, чёрная юбка, невысокий каблук — натопчешься за день! Причёска позавчерашняя, но ещё приличная, немного испачканный передник с огромным карманом для блокнота и денег. Всегда весёлые, так как постоянно слегка «на кочерге», но тем не менее всегда в форме. В форме — потому что никаких крепких напитков! Исключительно портвейн «Анапа» или «Чёрные глаза» по праздникам. Даже прозвища соответствующие. Возьмите хотя бы Галку — «Ноль-семь». И не дай бог подумать о каком-нибудь шпионаже. Ноль-семь — это её дневная норма, и ни грамма больше!


Раздевшись внизу, Артист поднялся на второй этаж. Проходя к столику, который ему указала администратор, Гена увидел на балконе знакомое лицо — Фиму Шпилевого, который призывно махал ему рукой. Обедать в компании, по мнению обоих, было значительно интересней. Подскочила Галка. Так как меню друзьям не требовалось, Гена собрался было сделать заказ, но Фима попросил подождать минут пять, так как ждал знакомого.


Знакомый, по прозвищу Душман, которого визуально знал и Гена, появился даже раньше. Не садясь, извинился за опоздание, сказал, что образовались неотложные дела, попросил перенести встречу на следующий раз и отбыл.


Заказ здесь всегда был одинаков. Если бы кто-то из постоянных клиентов его изменил, то Галка, безусловно, решила бы, что тот сошёл с ума. Стол накрылся как по волшебству. Приступили к еде. Со стороны казалось, что Гена погрузился в глубокую тарелку вместе с бородой. Беседе это не мешало ни в коей мере.


Разговор особого смысла не имел: как здоровье, как дела, давно ли видел одного из общих знакомых и так далее. Когда коснулись здоровья, Фима несколько помрачнел.


— Ты понимаешь, полгода назад назначили операцию по удалению паховой грыжи. К хирургу этому попасть исключительно трудно — запись на весьма отдалённые даты. Никак пропустить не могу.


— В чём проблема? Операция несложная — главное соблюдать покой потом, чтобы зажило надёжно.


— Дело не в операции. Наметилось тут дельце с хорошим гешефтом, предложили мне — а я не могу. Вот хожу и мучаюсь.


Гена сделал стойку, несмотря на то, что борода оставалась в тарелке. Тут главное не спугнуть дичь, поэтому он сделал вид, что никак не заинтересовался. Фима, прекрасно понимая состояние Артиста, тоже не торопился. Они вернулись к этой теме лишь минут через двадцать. Слово за слово выяснилось, что есть очень выгодное предложение по покупке пятисот тонн апельсинов прямо с корабля. Причём покупатель должен быть «со стороны». Сотрудник одной из крупнейших фирм по импорту фруктов «притёр» некоторое количество марокканских апельсинов. Продать известным покупателям никак невозможно — всё сразу выплывет наружу. Отсюда низкая цена и необходимость в стороннем покупателе.


Товар, фрахт и таможенная пошлина уже были оплачены — Фима показал копии документов. Через неделю корабль под названием «Glorie» заходит в порт под разгрузку. Продавец готов пригласить покупателя на корабль, показать товар, и после оплаты налом ста пятидесяти тысяч долларов, передать подлинники документов и разрешение на разгрузку.


Артист вспотел — на его огромном лбу философа выступили крупные капли, что происходило в двух случаях: либо суп чанахи был изумительно хорош, либо Гена предчувствовал крупный гешефт. Он немножко ориентировался в ценах и знал, что цена средних апельсинов на сегодня была 50 центов за килограмм. То есть, сделка могла принести доход от ста тысяч долларов и выше.


Гена сказал, что если ему передадут продавца, то он отстегнёт Фиме «заявленную» долю. Однако Фима отказался — он был человеком принципиальным и никогда не получал долю дважды за одно и то же.


Доли, как известно, бывают разные: «заявленная», «фиксированная», «приглашённая», «без беды», «малая». Именно за долю «малую» Фима Шпилевой и подписался найти клиента на покупку пятисот тонн апельсинов непосредственно с корабля. Естественно, встреча в шашлычной была не случайной. Не случайным был и Душман — он был привлечён для объяснения появления Фимы в ресторане.


Как говаривал один из наших лидеров — «процесс пошёл». Главным делом было собрать деньги. Из активов у Гены оставалось только квартира, Правда она стоила до ста тысяч долларов, так как находилось в историческом центре города, в одном из самых прекрасных зданий, и состояла из пяти комнат. Кроме того, у Гены было множество знакомых. Не буду описывать всю эту недельную беготню — это совершенно невозможно, — скажу только, что деньги всё-таки были собраны — большей частью Геной под залоги (квартира была заложена дважды) и расписки, а частично людьми, которые вошли в «проплаченную» долю.


Через неделю в назначенное время Фима Шпилевой представил Гене-Артисту московского гостя и переводчика и отправился в больницу на операцию. Гена подогнал арендованную Toyota Camry с водителем под видом офисной машины, и они поехали в порт. Практически с поклоном были выданы заранее оформленные пропуска на причал, где их встретил в начале вахтенный, а затем и капитан корабля «Glorie». Гена очень внимательно прочитал название на борту корабля, потому что ему казалось, что должно быть написано «Gloria». Значительно позже, «когда, собственно говоря, было уже поздно», Гена узнал, что применяется и то и другое название в зависимости от страны, под флагом которой ходит корабль.


Далее всё развивалось прекрасно. Капитан отдал команду показать товар посетителям. Качество оказалось отличным. Затем поднялись в каюту капитана, где тот принялся просматривать документы. Убедившись, что всё в порядке, он попросил подать вагоны под разгрузку к восьми утра, и достав сложный ключ открыл дверцу сейфа.


Гену поразил этот предмет интерьера. То есть, снаружи это был металлический сейф с обычной сейфовой ручкой и сложным ключом, а внутри — очень удобный и красивый холодильник с баром. Любопытный Артист рассмотрел его очень внимательно. Это не был сейф со вставленным холодильником, это был именно холодильник, очень натурально выполненный снаружи в виде сейфа. Они выпили по рюмочке дорогущего виски, пожали друг другу руки, на чём и расстались.


Коммерсанты отправились в офис АОЗТ «Картель «ГАММА», где под шуточки-прибауточки свершился обмен денег на документы. В эту ночь даже во сне Гена ощущал во рту вкус прекрасных апельсинов и отличного виски.


Далее наша история приобретает грустный характер. Утром Гену в порт не пустили, как не пустили под разгрузку и направленные им мехсекции. Охрана утверждала, что судна с названием, указанным в пропуске, в порту нет! А все документы, начиная с пропуска — подделка, по-русски — «липа». В течение двух часов разгорался серьёзный скандал с участием начальника охраны и прибывших к десяти утра сотрудников соответствующих органов. Здесь помогла сестра, у которой в знакомых было много различных генералов.


Благодаря этим товарищам вся группа направилась к кораблю, где раздражённый начальник охраны ткнул пальцем в документы, а затем указал на название корабля. Гена с ужасом прочитал название на его борту: «Gloria». Хватаясь за последнюю соломинку, Гена начал требовать, чтобы их проводили в каюту капитана, которую он отлично запомнил и особенно запомнил холодильник в виде сейфа. Капитан, кстати, совсем другой, пожал плечами, когда переводчик объяснил ему ситуацию, и рукой показал на трап.


Компания поднялась на борт, Гена бежал впереди, показывая дорогу. В каюте Гена радостно закричал, увидев сейф. Капитан ещё раз пожал плечами, достал сложный ключ (Гена мог поклясться, что это был вчерашний ключ) и открыл дверцу сейфа. Немая сцена: это был обычный сейф, наполненный папками с документами.


На этом, собственно говоря, всё и закончилось. Сотрудники, поняв, что перед ними обычный пациент с банальной «белочкой», обменялись понимающими взглядами и повернули к выходу. К сожалению, для нашего героя всё только начиналось.


Ожидавшие денег и апельсинов кредиторы, некоторое время были кормлены «завтраками». Понятно, это не могло продолжаться долго — всего два-три дня, а затем Артиста начали бить. Он пытался прятаться, но его находили и опять били, причём почему-то всегда по больному месту — по голове. Гена начал забывать вчерашнее и путать даты. Потом определили, что у него была парочка микроинсультов. И здесь на сцену выходит сестра — народная артистка.


Мы уже говорили о том, что благодаря её таланту и её званию у неё был очень обширный круг знакомых. В том числе консул Германии в нашем городе, который именно в это время заканчивал свою работу в связи с выходом на пенсию. Гена был последним «спасённым от режима» и отправленным им в Германию гражданином России. Вместе с семейством.


Там для Артиста начались более светлые дни. Во-первых, семья получила сразу три социальные квартиры: Гена отдельно, совершеннолетняя дочь отдельно, жена с двумя несовершеннолетними детьми тоже отдельно! Удалось это потому, что Гена, хоть и дурак дураком, но с женой предварительно развёлся.


Кроме того, он начал получать 500 марок в месяц, а жена и дети дополнительно чуть меньше. С учётом того, что государство оплачивало все коммунальные услуги, а молоко стоило всего одну марку за литр, Гена проживал достаточно достойно. Но главное — Гену положили в больницу и подлечили ему голову.


Правда не совсем. Через пару месяцев после выписки Артист начал обзванивать знакомых, не задействованных в апельсиновом деле, с предложением купить небольшой банк по соседству с его домом. Гена почему-то был убеждён: именно его руководства не хватает банку для того, чтобы приносить значительную прибыль.


Но были и положительные сдвиги. Гена стал отъявленным социалистом, если не сказать больше. Раньше он был недоволен Советской властью, говорил, что она не даёт ему развернуться. Теперь его мнение изменилось на прямо противоположное. О Советском Союзе он начал отзываться только в превосходных степенях.


— Пришлось подумать, почему свершилась эта резкая трансформация. Ответ прост: при социализме большинство афер Артисту удавались, а при капитализме — как раз наоборот. А вот и причина таких перемен: в прежние времена Гена, плавая в поверхностных слоях, напоминал небольшого хищного окуня среди стайки мелких беззащитных плотвичек и карасиков. Настоящие хищники тогда скрывались в глубине, не подходя к поверхности, чтобы не засветиться. С началом капитализма они поднялись повыше, и окуньки типа Гены — наши доморощенные коммерсанты-гешефтмахеры без головы и принципов — сами превратились в лёгкую добычу.