# Два Володи

Владимир А Кигель

ДВА ВОЛОДИ


Майский вечер был из тех, когда солнце уже село, а небо всё ещё просвечивало, словно кто-то забыл задёрнуть шторы на небесных окнах..

Бар возле бывшей Берлинской стены был набит людьми.

Свободных мест почти не было.

Молодой мужчина оглядел зал.

Столики у окон были заняты.

Возле стойки бара тоже.

Только за одним высоким деревянным столом у дальней стены, где уже сидела какая-то пара, оставались два свободных места.

Вошедший посмотрел на свою спутницу.

Та пожала плечами.

Мужчина подошёл к столу и осторожно спросил:

- Энтшульдигунг... тир цузамен?

Сидевший за столом парень поднял голову.

Несколько секунд смотрел на него.

Потом ответил:

- Битте плиз.

- Сенк ю.

Новая пара села.

Некоторое время все четверо молчали.

Слышалась музыка.

Звенели бокалы.

Совсем стемнело .

- Ну, что будешь? - почти шёпотом спросила девушка своего спутника.

- Не знаю.

- Возьми пиво.

Она кивнула на соседний столик.

- Смотри, все его пьют. И сосиски эти тоже. По-моему, тут кроме них ничего и не едят.

Сидевший напротив парень поднял голову.

Посмотрел сначала на неё.

Потом на своего спутника.

Улыбнулся.

- О. Знакомая речь.

- А вы тоже?

- Похоже на то.

- Ну слава богу, - сказала девушка. - А то мы уже весь немецкий запас слов исчерпали.

- Мы тоже.

Сидевшая женщина встала, обратилась к парню:

- Присмотришь за сумкой?

- Конечно.

- Я в туалет.

- И я, - подскочила другая.

Они ушли вместе.

Мужчины остались вдвоём.

Несколько секунд молчали.

Потом один попробовал горчицу и поморщился.

- Нет. Всё-таки не та.

- Какая?

- Нормальная. Из детства. Чтобы в нос шибала.

Второй поднял бокал.

- Вот за это выпью.

Они чокнулись.

- А эта какая-то добрая.

- Немецкая.

- Вот именно.

Некоторое время молчали.

Потом первый сказал:

- Странная штука жизнь. Мой дед до Берлина дошёл с автоматом. А я теперь тут немецкое пиво пью.

Второй посмотрел на него.

- Мой тоже.

- Серьёзно?

- Угу.

- И что говорил?

- Говорил: "Навоевались. Хватит".

Первый кивнул.

- Мой примерно так же.

Наступила короткая пауза.

Потом второй вдруг сказал:

- А я в детстве был уверен, что добрый самаритянин - это человек из Самары.

Первый чуть не подавился пивом.

- Ага. Просто очень добрый человек. Ходит по Самаре и всем конфеты раздаёт.

- Именно.

- И я так думал.

Они расхохотались.

Когда женщины вернулись, мужчины уже разговаривали так, словно были знакомы не первый час, а первый год.

Официант принес еще пиво,сосиски.

После этого разговор покатился сам собой.

Оказалось, что один в детстве был уверен, будто за горизонтом моря начинается другая страна.

Другой думал, что за лесом начинается вообще какая-нибудь другая планета.

Потом выяснилось, что оба ходили на рыбалку с дедами.

Оба засыпали на рассвете.

И оба слышали одну и ту же фразу:

- Тихо. Не спи! Всю рыбу распугаешь.

Лимонад.

Потом школа.

Учителя.

Выпускной.

Один вдруг негромко напел:

- Ра-ра-ра-ра-ра...

Второй сразу подхватил:

- ...вот и кончаются школьные года...

Они замолчали.

- Господи, - сказал первый. - Сто лет этого не слышал.

- И я.

- Под эту песню я впервые танцевал.

- Я тоже.

- С девушкой?

Первый посмотрел на женщину рядом.

- С ней.

Она улыбнулась.

- С выпускного вместе.

Второй кивнул на свою спутницу.

- И мы.

Теперь уже удивились женщины.

- Серьёзно?

- Абсолютно.

Первый покачал головой.

- Нет, это уже перебор.

- Почему?

- Потому что такого не бывает.

Он поднял бокал.

Посмотрел на человека напротив.

И сказал:

- Такое чувство, будто мы росли в одном дворе.

Второй не засмеялся.

Только кивнул.

- У меня тоже.

За окнами шелестел шинами, наполнялся какими-то звуками Берлин.

Бар становился всё шумнее.

Девушки разговаривали о косметике.

Мужчины - между собой.

Словно встретили кого-то давно потерянного.

- Слушай, а тебя как зовут?

- Володя.

- Да ладно.

- Что?

- И я Володя.

Женщины прислушались, рассмеялись.

- Теперь хотя бы фамилии скажите. чтоб вас различить можно было.

Первый протянул руку.

- Иванов.

Второй поднял брови.

Потом тоже протянул руку.

- Гордиенко.

На этот раз засмеялись уже все четверо.

Потом вспомнили компьютерные клубы.

Старые игры.

Какие-то забытые шутки.

Потом заговорили о футболе.

- За кого болел?

- За "Динамо".

Первый поднял бокал.

- Да ладно.

- Что?

- И я за "Динамо".

Они чокнулись.

- Господи, опять, - сказала одна из женщин.

Минут через десять первый вдруг спросил:

- А помнишь Стрельцова?

Второй нахмурился.

- Какого Стрельцова?

- Как какого? Центрфорварда.

- Подожди.

- Что?

Второй смотрел на него несколько секунд.

Потом медленно сказал:

- Лобановский же был центрфорвардом.

Первый поставил бокал на стол.

- Ну-ка, ну-ка.

- Что?

- Ты про какое "Динамо" говорил?

- Киевское.

Пауза.

- А ты?

- Московское.

Снова пауза.

Где-то за стойкой звякнули бокалы.

- Ну надо же.

- Да.

Они помолчали.

Потом один спросил:

- Так ты...

Но не договорил.

Вместо этого поднял бокал.

- Ладно. За "Динамо".

- За "Динамо".

Они выпили.

Потом ещё по одной.

Заказали ещё.

Разговор продолжался.

Но что-то изменилось.

Совсем немного.

Почти незаметно.

Ближе к полуночи один из Володь сказал:

- Знаешь, что самое обидное?

- Что?

- Говорим на одном языке.

- Ну.

- Думаем, кажется, тоже на одном.

- Ну.

- А всё равно будто из разных миров....Мы ребёнка хотели.

- И?

- А потом стало не до детей. Из-за вас.

Второй долго молчал.

Потом ответил:

- Обидно.

Некоторое время они сидели молча.

Потом один сказал:

- Вы мне всю жизнь исковеркали.

После этих слов за столом стало тихо.

Настолько тихо, что было слышно, как бармен ставит бокалы на стойку.

Никто не ответил сразу.

Даже женщины.

Один из Володь несколько секунд смотрел в свой бокал.

Потом поднялся.

- Ладно.

Достал сигареты.

- Пойду покурю.

И вышел.

За столом остались трое.

Прошла почти минута.

Второй Володя покрутил бокал в руках.

Потом тоже поднялся.

- Пойду тоже покурю.

И вышел следом.

Женщины переглянулись.

- Зря они.

- Да.

- Поссорятся.

- Уже.

С улицы доносились голоса.

Сначала спокойные.

Потом громче.

Потом ещё громче.

Слов разобрать было нельзя.

Только интонации.

Будто оба пытались объяснить что-то очень важное.

И никак не могли объяснить.

Одна из женщин подошла к двери.

Прислушалась.

Вернулась обратно.

- Всё нормально?

- Не знаю.

Голоса снова стали громче.

Потом вдруг оборвались.

На несколько секунд.

А потом с улицы донёсся крик.

Когда женщины выбежали наружу, оба уже лежали на мостовой.

Один - на спине, глядя в небо остекленевшими глазами.

Второй - истекая кровью, возле стены.

Рядом валялась разбитая пивная бутылка.

Чуть поодаль блестел нож.

Люди уже бежали к ним со всех сторон.

Кто-то звонил в скорую.

Кто-то кричал.

Кто-то пытался помочь.

Один из Володь ещё был в сознании.

Он посмотрел на бездыханного второго.

На человека, с которым всего несколько часов назад смеялся над самаритянином из Самары.

Губы его дрогнули.

Он хотел сказать что-то ещё.

Но сказал только:

- Як же я ╖х усiх ненавиджу...

И закрыл глаза.

Одна из женщин дико закричала.

Так громко, что её крик перекрыл даже сирену скорой помощи.

А над Берлином висела ночь.

Tёплая, майская.


Владик, 6/5/2026