# Последний Хаймович

Владимир А.Kiegel Кигель

Кигель Владимир А. Kiegel

Последний Хаймович

Origin: http://samlib.ru/k/kigelx_w_a/lastdoc.shtml

Создан: 30/08/2026, изменен: 30/08/2026, 22k

Глава: Проза

_______________________________ _____________________________________

ПОСЛЕДНИЙ ХАЙМОВИЧ

Было время, когда в Одессе человека с фамилией Хаймович найти было легче, чем человека без неё.

Если во дворе крикнуть:

- Хаймович!

оборачивались трое.

Один спрашивал:

- Который?

Второй говорил:

Я.

А третий интересовался, кто его ищет и зачем.

Но времена меняются.

Кто-то уехал.

Кто-то умер.

Кто-то растворился в других странах, языках и фамилиях.

И однажды оказалось, что людей с фамилией Хаймович в Одессе осталось раз-два и обчёлся.

А может быть, и вовсе "раз"...

Во всяком случае, именно так думал Хаймович, когда вошёл в фотоателье на углу Екатерининской и Базарной.

Фотографа знала вся Одесса.

Он снимал людей сорок лет.

Сначала на плёнку.

Потом на цифру.

Но в углу мастерской всё ещё стояла старая деревянная камера на треноге.

Фотограф соглашался, что современные аппараты делают хорошие фотографии.

А эта делает правильные.

Никто с ним не спорил.

В Одессе вообще стараются не спорить с людьми, которые пережили несколько эпох и всё ещё уверены в собственной правоте.

- Чем могу помочь? - спросил фотограф.

- Мне нужна фотография.

- На паспорт?

- Нет.

- На визу? Вы едете?

- Нет.

- Тогда, может быть, на права?

- Нет.

Фотограф вздохнул.

- Тогда скажите сами, на что вам фотография.

- На памятник.

Фотограф поднял глаза.

Хаймович выглядел вполне живым.

Более того, выглядел человеком, который собирается прожить ещё лет десять исключительно из принципа.

Из тех людей, которые покупают новый чайник в восемьдесят лет и внимательно изучают гарантийный талон на "всю жизнь".

- Я дико извиняюсь, - осторожно сказал фотограф, - но вы фотографию на памятник заказываете себе лично?

- Себе.

- Прямо себе?

- А кому же ещё?

- Обычно мои клиенты по этому вопросу приходят не самостоятельно.

- Я заметил.

- И если позволите, вы пока выглядите человеком, у которого есть планы на вечер.

- Есть, - согласился Хаймович. - Если всё будет хорошо, я даже выпью на ночь кефир.

Фотограф несколько секунд молчал.

- Тогда зачем вам фотография на памятник?

- Потому что потом будет поздно.

- Кому?

- Всем.

Хаймович поправил воротник.

- Жена умерла восемь лет назад. Дочка в Канаде. Сын в Австралии. Внук в Германии. Родственник в Америке есть, но он миллионер. Такие родственники вспоминают о тебе только тогда, когда ты тоже становишься миллионером.

- И что?

- И ничего. Когда придёт время, заниматься этим будет некому. Так что я решил подготовиться сам.

- Вы готовитесь к похоронам?

- Нет.

Хаймович подумал.

- Я готовлюсь к одесскому бардаку после моих похорон.

Фотограф невольно улыбнулся.

- И давно готовитесь?

- Второй год.

- Второй год?!

- Конечно. Место на кладбище проверил. Надпись придумал. Теперь до фотографии дошёл.

- И какая надпись?

- "Я же говорил..."

- Что именно?

- Да всё подряд. Что-нибудь обязательно окажется правдой.

- Вы очень организованный человек.

- Нет, - сказал Хаймович. - Я просто прожил в Одессе достаточно долго и знаю: если хочешь, чтобы что-то было сделано как следует, лучше начать самому и заранее.

Фотограф рассмеялся.

- Хорошо. Садитесь.

Хаймович сел.

Когда фотограф набрасывал на голову чёрную ткань и склонялся над матовым стеклом, казалось, что сейчас откроется дверь, войдёт господин в котелке, фраке и с тростью, сядет на этот самый стул и через неделю получит карточку с надписью вязью в нижнем правом углу:

"Одесса. 1912 год.

Ателье Б-ья Пумпянъ".

Фотограф навёл объектив.

- Готовы?

Он набросил на голову чёрную ткань и склонился над матовым стеклом.

Мир привычно перевернулся вверх ногами.

- Одну минуту.

- Что ещё?

- Я хочу, чтобы за мной было море.

Фотограф вылез из-под чёрной ткани.

- Какое море?

- Чёрное. Другого у меня нет. У вас есть?

- Море можно сделать. Сейчас всё можно сделать.

- Прекрасно.

- Теперь готовы?

- Почти.

- Что ещё?

- Я хочу, чтобы за мной был Оперный театр.

- Вы были большим любителем оперы?

- Нет.

- Тогда зачем?

- Он второй в мире.

Фотограф помолчал.

- Одновременно с морем?

- Конечно.

- Обычно они находятся в разных местах.

- Я знаю. Я там бывал.

- И Привоз.

Фотограф замер.

- Простите?

- Привоз.

- На фотографии?

- А где ещё?

Фотограф взял карандаш.

Написал:

"Море.

Оперный театр.

Привоз".

Потом поднял голову.

- Всё?

- Пока да.

- Мне не нравится слово "пока".

- Мне тоже. Но жизнь его постоянно использует.

- Что ещё?

- Двор.

- Какой двор?

- Где я вырос.

- Где?

- На Молдаванке.

- Конечно.

- Что значит "конечно"?

- Ничего.

- Нет, вы что-то имеете против Молдаванки.

- Ничего я не имею. Просто почему-то никто никогда не вырастает на Французском бульваре.

- Там дорого.

- Логично.

Фотограф записал.

"Двор".

- Всё?

- Конечно.

- Я вам не верю.

- Правильно делаете.

- Что ещё?

- Лавочка.

- Какая лавочка?

- На которой я сделал предложение жене.

- Она сохранилась?

- Нет.

- Тогда как я её сфотографирую?

- Нарисуйте похожую.

Фотограф посмотрел на него.

- Хаймович.

- Да?

- Я фотограф.

- Сегодня уже нет.

- В каком смысле?

- Сегодня вы ещё немножко архитектор.

Фотограф записал и лавочку.

Потом ещё раз посмотрел на список.

- Всё?

- Каштаны.

- Какие каштаны?

- Возле школы.

- Они сохранились?

- Один.

- Уже хорошо.

- Потом кот.

- Ваш?

- Нет.

- Тогда зачем?

- Хороший был кот.

- Это серьёзный аргумент?

- Для кота вполне.

Фотограф записал кота.

- Ещё?

- Два голубя.

- Почему два?

- Потому что один голубь - случайность.

- А два?

- Уже Одесса.

К вечеру список занял целую страницу.

На следующий день - две.

Через неделю - четыре.

На первой были море, Привоз и Оперный театр.

На второй - двор, лавочка и каштаны, пёс Бублик.

На третьей - кот, голуби и дворник Семён.

На четвёртой - люди.

Маня.

Боря.

Ещё Боря.

Соня.

Другая Соня.

Третья Соня.

Возле последней фамилии фотограф не выдержал и написал:

"Соня No3".

Через неделю Хаймович пришёл проверять работу.

Фотограф показал список.

- Кто такая Соня номер три?

- Какая Соня?

- Вот эта.

- А-а.

Хаймович задумался.

Очень серьёзно задумался.

Минуты на две.

- Не помню.

- Что значит не помните?!

- Не помню.

- Тогда зачем она нужна?

- Молодой человек.

- Да?

- Если я её забыл, это ещё не значит, что её не было.

Фотограф посмотрел на него.

Потом на список.

Потом снова на него.

И молча написал:

"Соню No3 оставить".

Через месяц фотограф начал пить валидол.

Сначала по одной таблетке.

Потом по две.

Потом купил сразу большую упаковку.

- Что с тобой? - спросила жена.

- Хаймович.

- Кто?

- Не спрашивай.

На следующий день он пожаловался приятелю.

Потом другому.

Потом третьему.

Через неделю про Хаймовича знала половина Одессы.

Когда фотограф заходил на Привоз, его останавливали.

- Ну что, добавили Семёна?

- Какого Семёна?

- Дворника.

- Откуда вы знаете про Семёна?

- Весь Привоз знает про Семёна.

В другой раз подошёл знакомый нотариус.

- Слышал, у тебя клиент памятник заказывает.

- Заказывает.

- Говорят, там уже человек двадцать.

- Двадцать три.

- Это памятник или кооператив?

Работа тем временем продолжалась.

Однажды Хаймович пришёл необычно серьёзный.

Долго смотрел на экран.

Фотограф сразу насторожился.

Так люди смотрят либо когда очень довольны, либо когда сейчас начнут добавлять ещё.

- Что?

- Ничего.

- Хаймович.

- Ну хорошо.

- Что забыли?

- Дюка.

Фотограф закрыл глаза.

Очень медленно.

- Какого Дюка?

- У вас в Одессе есть запасной?

- Зачем вам Дюк?

Хаймович посмотрел на него так, словно вопрос был неприличным.

- Молодой человек.

- Да?

- Может ли быть Одесса без Дюка?

- Наверное, может.

- Нет.

- Почему?

- По той же причине, по которой человек не может быть без сердца.

Фотограф некоторое время молчал.

Потом записал:

"Дюк".

И поставил рядом жирную галочку.

Потому что спорить было уже бесполезно.

- Всё?

- Конечно.

- Я вам не верю.

- Правильно.

- Что ещё?

- Потёмкинская лестница.

- Почему я не удивлён?

- Потому что мы уже давно знакомы.

Через несколько дней фотограф неожиданно поймал себя на том, что сам предлагает детали.

- А тётя Песя возле Привоза где стояла?

Хаймович подозрительно посмотрел на него.

- Зачем вам?

- Просто спрашиваю.

- Возле рыбного ряда.

- Так и думал.

Хаймович прищурился.

- Молодой человек.

- Что?

- Вы начинаете втягиваться.

- Не выдумывайте.

- Вы уже спрашиваете про тётю Песю.

- Для композиции.

- Конечно.

Ещё через неделю Хаймович пришёл проверять результат.

Долго смотрел на экран.

Потом ткнул пальцем.

- А где Боря?

Фотограф тяжело вздохнул.

- Здесь.

- Нет.

- Как нет?

- Это рыжий Боря.

- Ну да.

- А где не рыжий?

Фотограф медленно снял очки.

- Хаймович.

- Да?

- У вас было два Бори?

- Конечно.

- Почему?

- Потому что один Боря - это случайность.

Фотограф посмотрел на него.

- А два Бори?

- Уже дружба.

В тот вечер фотограф впервые подумал, что Хаймович, возможно, гений.

И тут же решил, что это валидол разговаривает.

Через два месяца он не выдержал и пошёл к раввину.

Раввин выслушал его внимательно.

Очень внимательно.

Потом спросил:

- И что хочет этот человек?

- Всё.

- Что значит всё?

Фотограф начал перечислять.

Море.

Привоз.

Оперный театр.

Лестница.

Дюк.

Семён.

Маня.

Бублик.

Три Сони.

Два Бори.

Тётя Песя.

Лавочка.

Булочная.

Каштаны.

Раввин слушал молча.

Когда список закончился, он спросил:

- И это вас удивляет?

- Да.

- Почему?

- Потому что это невозможно поместить на одну фотографию.

Раввин подумал.

Потом пожал плечами.

- Жизнь тоже невозможно поместить в одну фотографию.

- Вот именно!

- А он пытается.

Фотограф замолчал.

- Знаете, - сказал раввин, - мне кажется, проблема не в Хаймовиче.

- А в ком?

- В вас.

- Почему?

- Потому что он уже понял, что хочет оставить после себя.

А вы всё ещё думаете, что делаете фотографию.

Домой фотограф возвращался пешком.

По дороге он вдруг остановился возле Оперного театра.

Потом посмотрел на Дюка.

Потом на море.

И неожиданно поймал себя на странной мысли.

Если убрать всё это из города по отдельности, город останется.

Но если убрать всё сразу - Одессы не станет.

И впервые ему захотелось закончить эту фотографию не для Хаймовича.

Для себя.

Через неделю Хаймович пришёл снова.

Посмотрел на экран.

Потом сказал:

- Хорошо.

Фотограф насторожился.

За три месяца это слово означало примерно то же самое, что затишье перед штормом.

- Что ещё?

- Ничего.

- Точно?

- Точно.

- Хаймович.

- Да?

- Я вас знаю.

- Это ваша ошибка.

- Что вы ещё хотите добавить?

Хаймович долго смотрел на экран.

На море.

На Привоз.

На Дюка.

На лестницу.

На Семёна.

На обоих Борь.

На Маню.

На Бублика.

Потом тихо сказал:

- Нет.

Теперь всё.

После этого Хаймович приходил ещё несколько раз.

Иногда просто посмотреть.

Иногда что-нибудь вспомнить.

Но ничего нового больше не добавлял.

Фотограф даже начал волноваться.

Слишком уж это было не похоже на Хаймовича. Он даже переспросил его:

- Точно всё?

- Молодой человек, - сказал Хаймович, - всему есть предел.

- Неужели?

- Конечно.

- Никогда бы не подумал.

Хаймович засмеялся.

Потом долго смотрел на фотографию.

Очень долго.

Потом кивнул.

- Хорошо получилось.

- Спасибо.

- Теперь действительно всё.

Они попрощались.

Но Хаймович больше не пришёл.

Сначала фотограф не волновался.

Подумаешь.

Неделя.

Потом вторая.

Потом третья.

Потом он поймал себя на том, что слишком часто смотрит на дверь.

Словно ждёт, что она сейчас откроется и Хаймович скажет:

- Я забыл ещё одного Борю.

Или:

- Нужно добавить киоск с газированной водой.

Или:

- Дюк получился недостаточно дюковатым.

Но дверь не открывалась.

Тогда фотограф нашёл старую квитанцию с адресом.

И поехал сам.

Дверь открыла соседка.

Очень старая женщина.

Наверное, ровесница Хаймовича.

- Вы к кому?

- К Хаймовичу.

Она посмотрела внимательно.

Потом покачала головой.

- Поздно.

У фотографа внутри что-то неприятно дрогнуло.

- Когда?

- Две недели назад.

Он молчал.

- Быстро ушёл, - сказала соседка. - Во сне.

Потом добавила:

- В его характере.

Фотограф всё ещё молчал.

- Родственники приехали?

- Какие родственники?

Она махнула рукой.

- Дочка звонила из Канады.

- Сын?

- Из Австралии.

- Внук?

- Из Германии.

- А приехал кто-нибудь?

Старуха посмотрела на него.

- Один.

- Кто?

- Вы... получается, только вы.

Соседка ушла в комнату.

Потом вернулась с конвертом.

- Это вам.

На конверте было написано:

"Фотографу".

Внутри лежал листок.

Всего одна строчка.

"Если будете заканчивать фотографию, не забудьте про море".

Фотограф невольно улыбнулся.

Потом перевернул листок.

На обороте было дописано:

"Шучу. Важно всё".

Он перечитал записку ещё раз.

Потом ещё.

Стало тяжело...

Не сразу.

Постепенно.

Как становится человеку, который вдруг понимает, что больше никогда не услышит чей-то голос.

...На похороны пришло неожиданно много людей.

Одни знали Хаймовича хорошо.

Другие плохо.

Третьи вообще не могли толком объяснить, зачем пришли.

Просто услышали:

- Умер Хаймович.

И пришли.

Когда процессия подошла к кладбищу, люди увидели, что за гробом несут не только венки.

Четверо мужчин осторожно несли большое панно.

Настолько большое, что его приходилось держать с двух сторон.

- Что это?

- Фотография.

- Какая фотография?

- Хаймовича.

- Такая большая?

- Вы Хаймовича знали?

- Нет.

- Тогда смотрите и молчите!

Когда панно установили возле могилы, люди начали подходить ближе.

Сначала из любопытства.

Потом всё ближе и ближе.

- Ой, Привоз.

- А вот Оперный.

- Господи, это же Дюк.

- И Потёмкинская лестница.

- Это Семён-дворник.

- Точно Семён.

- А это Маня.

- Какая Маня?

- Не знаю, но явно Маня.

- Смотрите, Бублик.

- Где?

- Внизу.

- Точно Бублик.

- А это кто?

- Боря.

- Какой?

- Рыжий.

- Нет, рыжий вон тот.

- Тогда это другой Боря.

- Конечно другой.

Люди улыбались.

Спорили.

Вспоминали.

Показывали пальцами.

Каждый находил что-то своё.

Кто-то увидел двор детства.

Кто-то море.

Кто-то лестницу.

Кто-то человека, о котором не вспоминал двадцать лет.

И постепенно возле панно стало тесно.

Словно люди собрались не на похоронах.

А где-то в старой Одессе.

Которой уже почти не осталось.

Наконец кто-то спросил:

- Простите...

Наступила тишина.

- А где здесь сам Хаймович?

Тогда вперёд вышел какой-то старик.

Долго смотрел на панно.

Потом провёл рукой по морю.

По Привозу.

По театру.

По лестнице.

По людям.

По всему этому невозможному миру, который каким-то образом поместился на одной фотографии.

И сказал:

- Как где?

Он ещё раз провёл рукой по панно.

И тихо добавил:

- Так вот же он.

- Весь здесь

Владик, Август 2026

_______________________________ _____________________________________

© Кигель Владимир А. Kiegel. Последний Хаймович

Origin: http://samlib.ru/k/kigelx_w_a/lastdoc.shtml

Создан: 30/08/2026, изменен: 30/08/2026, 22k

Глава: Проза