# Тот Свет

Владимир А Кигель

ТОТ СВЕТ


А потом он умер.

Сначала он этого даже не понял.

В комнате по-прежнему что-то тихо гудело. За окном кто-то долго и раздражённо заводил машину. Где-то капала вода. Он ещё несколько дней собирался поменять прокладку на кухне, но всё откладывал.

Потом, как обычно.

Потом оказалось значительно проще и быстрее, чем он предполагал.

Бац - и всё.

Хреновухо открыл глаза.

Какой-то человек сидел на табуретке возле двери и курил.

Обычный человек. Не старый и не молодой. Из тех лиц, которые почти сразу забываются. Серая куртка, мятые брюки, тяжёлые ботинки.

Хреновухо некоторое время молча смотрел на него.

- Вы кто? - спросил он.

Человек затянулся.

- Связной.

У Хреновухи тут же мелькнули в голове белорусские леса, партизаны, рация под плащ-палаткой, шифровки и почему-то русская пианистка Кэт из "Семнадцати мгновений весны".

- Связной? Какой связной?

Человек выпустил дым.

- Между тем светом и этим.

Хреновухо помолчал.

- Так я....

- На том свете.

У него закружилась голова или что там еще могло у него сейчас кружиться... Хреновухо почти мгновенно представил всё то, что человек обычно обязан представлять после смерти.

Огромного старика с белой бородой и нимбом вокруг головы.

Ангелов с крыльями, одетых в розовые детские панталончики.

Какие-то облака, цветы, бабочки, золотистый, неземной свет.

Дамы в длинных белых платьях с высокими причёсками кубликом, играющие на арфах.

Тихая божественная музыка.

Всё было очень красивое, воздушное и слегка похожее на плохую поздравительную открытку к Пасхе.

Но тут связной докурил сигарету, бросил окурок на пол и сказал:

- Вставай. Пошли. Время не ждёт.

"Время не ждёт", - мелькнуло в голове у Хреновухи. - Джек Лондон.

- Конфуций. "Беседы и суждения", - спокойно поправил связной, словно прочитав его мысли.

Хреновухо удивлённо посмотрел на него.

- Так вы и мысли читаете?

Связной чуть заметно усмехнулся.

- Или. Готов?

- Куда?

- На кудыкину гору.

Он поднялся. Пошли.

- Я умер? - еще не веря, спросил он уже в коридоре. Человек пожал плечами.

- А сам как думаешь?

Коридор был длинный, с тусклыми лампами под потолком. Стены выкрашены в грязноватый зелёный цвет. Где-то далеко хлопала дверь. Пахло пылью, мокрой тряпкой и чем-то медицинским.

Как в старых поликлиниках.

Они молча прошли мимо нескольких дверей с табличками:

ПЕРВИЧНЫЙ УЧЁТ

АРХИВ ВРЕМЕННО ЖИВШИХ

ОТДЕЛ ОШИБОЧНЫХ НАДЕЖД

Возле дверей сидели люди. Некоторые молчали. Некоторые нервно оглядывались. Один мужчина всё время проверял карманы, будто искал сигареты.

Над синими, грубо сколоченными деревянными скамейками висели плакаты:

"УМЕР - НЕ СОЗДАВАЙ ОЧЕРЕДЬ".

"СМЕРТЬ - НЕ ПОВОД ДЛЯ ПАНИКИ".

"УМЕР-ШМУМЕР, ЛИШЬ БЫ БЫЛ ЗДОРОВ".

Ниже карандашом было приписано:

"ВСЕ ТАМ БУДЕМ".

И чуть ниже другим почерком:

"ХУЙНЯ".

- Куда вы меня ведёте? - спросил он.

- В ПРП.

- А это что?

- Перераспределитель.

Слово ему сразу не понравилось.

Оно звучало так, будто его сейчас отправят либо в армию, либо в пионерлагерь.

В принципе, было не страшно. Но неприятно.

Как будто ты пришёл, занял с утра очередь в ОВИР, тебя вызывают в кабинет, отдают документы и говорят:

- Нецелесообразно.

Дверь открылась.

В комнате пахло канцелярским клеем, старой бумагой и дезинфекцией. Под потолком гудели длинные лампы дневного света, висела липкая лента для мух.

На стене выцветший плакат :

"ПЕРЕХОДУ НА ТОТ СВЕТ - ЗЕЛЕНЫЙ ".

Рядом другой:

"ДОСТОЙНО ВСТРЕТИМ ПОКОЙНИКОВ СИБИРИ".

За стеклом сидела женщина в сером халате.

- Под каким именем существовали?

- Хреновухо.Аркадий.

Он по привычке внутренне приготовился к усмешке.

Фамилия была старинная, как уверяла мать. Возможно польская. Возможно нет. В семье никто толком не знал, но на еврейскую кровь никто даже не намекал. В школе его звали просто Хрен. Некоторые учителя, кажется, мысленно тоже. Фамилию он собирался поменять почти всю жизнь.

Потом.

Потом, как всегда не наступило...

Женщина никак не отреагировала.

Только что-то записала.

И это почему-то задело его сильнее, чем все школьные насмешки.

- Правая рука, теперь- сказала она.

Пртянул руку.

Она равнодушно прижала его пальцы один за дугим к чёрной подушечке, потом к листу бумаги.

Лист остался чистым.

Она машинально повторила процедуру ещё раз.

С тем же результатом.

- Странно, - сказал он.

- Что именно?

- Отпечатков нет.

Женщина подняла на него глаза.

- А вы вообще понимаете, где находитесь?

- Не совсем.

- Какие отпечатки? Здесь?

- Тогда зачем вы их снимаете?

Она слегка пожала плечами.

- Инструкция.

Связной, который привёл его сюда, тихо усмехнулся и закурил ещё одну сигарету.

- Здесь многое делается по инструкции, - сказал он.

- Но если это бессмысленно...

Проводник посмотрел на него почти с интересом.

- Ты только что пришёл с того света и всё ещё удивляешься бессмысленным действиям?

Он остановился.

- В смысле? Как с того света?

- Обыкновенно.

- А это тогда какой свет?

Связной выпустил дым и впервые за всё время слегка улыбнулся.

- И это тот свет тоже.

- Пройдите дальше, - сказала женщина.

Связной взял папку, лежавшую на столе, мельком посмотрел в неё и кивнул:

- Пошли, номер 2471118690.

Хреновухо обиделся.

- Я не номер.

Проводник молча шёл дальше.

- Слышите? Я Хреновухо Аркадий.

Тот даже не обернулся.

- Это ты там был Хреновухо Аркадий.

- А здесь?

Связной пожал плечами.

- А здесь - 2471118690. Еще и повезо - на ноль заканчивается. Ибо - и он многозначительно поднял палец кверху - всё на свете стремится к бесконечности, читай к нулю. И неважно - на том свете, или на этом.

.Они шли по длинному коридору.

- И что, у вас тут у всех номера?

- Конечно.

- Зачем?

- Чтобы не путались.

- В чём?

Связной усмехнулся:

- В себе.

Он открыл следующую дверь.

Пахнуло моргом.

Белый кафель. Железные каталки. Спирт, йод, хлорка и ещё какой-то холодный медицинский запах, от которого у Хреновухи сразу неприятно заныло где-то под ложечкой.

Вдоль стен лежали, судя по всему, тела, накрытые простынями.

Время от времени из-под какой-нибудь простыни высовывалась рука, откидывала ткань с лица, поворачивала голову к соседней каталке и спрашивала:

- Эй, сосед, закурить не найдётся?

- Бросай ты это дело, - лениво отвечал голос из-под другой простыни. - Курить здоровью вредить.

И оба понимающе хохотали.

Будто ехали в плацкартном вагоне.

За столом сидел полный лысый мужчина в расстёгнутом грязно-белом халате.

Перед ним лежали замусоленные папки, баночки из-под вазелина, шприцы, латексные печатки и, похоже, пользованные презервативы.

- Рукав закатайте, - сказал он.

- Зачем?

- Анализы.

Хреновухо подчинился.

Мужчина привычно перетянул ему руку жгутом, несколько раз хлопнул по сгибу локтя и воткнул иглу.

Шприц остался пустым.

Мужчина автоматически пошевелил иглой и ещё раз потянул поршень.

Густая тёмная масса попробовала было подняться по игле, но сразу вернулась обратно и остановилась.

- Не идёт, - спокойно сказал мужчина.

- Так я же умер, - осторожно заметил Хреновухо.

Мужчина поднял на него глаза.

- И что?

- Ну... кровь.

Мужчина пожал плечами.

- Так инструкция же.

- Но она не идёт.

- Какая разница? Идёт, не идёт... Нам не за это платят.

Он вытащил иглу, прилепил к локтю кусок пожелтевшего пластыря и что-то отметил в карточке.

- Рост.

Хреновухо встал к стене.

- Сто семьдесят восемь.

- Вес.

Весы дрогнули.

- Семьдесят четыре.

Мужчина записал и это.

Потом поднял глаза:

- Нагнитесь.

- Зачем?

- Проверка предстательной железы.

Хреновухо моргнул.

- Чего?!

- Предстательной железы.

- Но я же умер!

Мужчина посмотрел на него уже почти с раздражением.

- Молодой человек, здесь половина процедур бессмысленна, а вторая половина унизительна. Не задерживайте очередь.

Хреновухо медленно наклонился, стыдливо спустил сначала штаны, потом не очень свежие трусы и почувствовал, как холодный палец в чём-то резиновом вонзился ему в задний проход.

Палец сделал несколько круговых движений, на что-то надавил.

И тут Хреновухо вдруг вспомнил, что когда-то, ещё при жизни, ему уже делали такую процедуру.

Тогда он корчился, верещал почти от боли, насаженный на этот палец, как цыплёнок на вертел.

Но врач только издевательски продолжал вращать пальцем где-то внутри него, пока у Хреновухи не выступил холодный пот на лбу.

Когда всё закончилось и он, обессиленный, натянул штаны, врач гнусновато улыбнулся и сказал:

- Ну что, пациент... простатитик.

- И что теперь делать? - испуганно спросил Хреновухо.

- А что делать? Лечить будем. Как и остальные сто процентов мужского населения. Но предупреждаю: лечи не лечи - простатит не лечится. Тем более в вашем сегодняшнем состоянии.

Палец наконец вышел наружу.

- Нормально, - сказал мужчина за столом.

- Что нормально?!

- Мой палец.

- Причём тут ваш палец?

Но мужчина уже писал что-то в карточке.

- Следующий.

Когда они вышли из морга, Связной молча повёл его дальше по коридору.

- Куда теперь? - спросил Хреновухо, он же номер 2471118690

- На водные процедуры.

Это словосочетание тревожным колокольчиком отозалось в голове..

Они вошли в большое помещение, похожее одновременно на баню, санитарный пропускник и старую городскую прачечную.

В углу стояла огромная, разрезанная пополам старая морская мина. в который гудели пылающие угли.

-Как на Провиантской,- вспомнил он

Из-под потолка валил мокрый, горячий, удушающий пар.

Пахло мокрым деревом, кедром, мылом, потом и чем-то горячим, почти металлическим.

- Раздевайтесь, - сказал суровый человек в резиновом фартуке.

Хреновухо начал медленно раздеваться.

- Полностью.

Он снял трусы.

- Лицом к стене.

И тут его неожиданно ударило мощной ледяной струёй из брандспойта.

Хреновухо вскрикнул и попытался прикрыться руками.

- Не крутитесь, - спокойно сказал банщик. - Земную пыль смываем.

Струя ещё некоторое время била по нему, потом наконец выключилась.

- Дальше.

Его впустили в огромную парную.

На деревянных полках сидели голые люди.

Точнее, не совсем обычные голые люди.

Какой-то римлянин в доспехах на голое тело.

Индейский вождь с перьями.

Несколько совершенно непонятных бородатых существ с ермолками на голове.

Кто-то с орденами, воткнутыми прямо в грудь.

Кто-то с татуировками.

Кто-то вообще в короне.

Все они страшно потели и при этом совершенно буднично разговаривали.

- А я к первому секретарю ногой дверь открывал, - рассказывал один.

- Это что, - отвечал другой. - Вот у меня инфаркт был. Три минуты клинической смерти.

- Женщин у тебя много было? - лениво интересовался римлянин.

- Сто две, - вздыхал кто-то сверху.

- Мало.

- Зато красивые.

Пар стоял такой густой, что лица временами исчезали совсем.

Иногда заходил банщик, молча плескал воду на раскалённые камни, и тогда помещение накрывало новой волной жара.

Люди начинали кашлять, кряхтеть и ругаться.

Кто-то философски произносил:

- Хорошо пошло.

Хреновухо сидел на краю полки и чувствовал, что его реальность окончательно начинает расползаться.

Всё происходящее казалось ему уже не просто странным, а абсолютно диким и невозможным.

Будто сон.

Плохой, тяжёлый, невероятно подробный сон.

Он несколько раз ущипнул себя.

Потом даже начал нарочно выкручивать себе руку.

Больно было.

Но сон не кончался.

Тогда он глянул на мину с раскалёнными углями.

"Сейчас проверим", - подумал Хреновухо.

Встал, подошёл ближе.

Жар был совершенно настоящий.

Хреновухо глубоко вдохнул и сунул руку прямо в угли.

Сначала он ждал, что сейчас проснётся.

Но ничего не произошло.

Рука начала медленно чернеть.

Кожа лопалась.

Пошёл запах палёного мяса.

Но мир вокруг не исчезал.

Только когда кисть уже наполовину обуглилась, Хреновухо выдернул руку обратно.

В парной на него почти никто не обратил внимания.

Только римлянин покосился и лениво сказал:

- Новенький.

После бани Хреновухо ещё некоторое время сидел на лавке, рассматривая свою обгоревшую руку.

Кожа постепенно затягивалась прямо на глазах.

Это было неприятно.

Но, наверное, полезно.

Потом подошёл банщик и бросил ему свёрток.

- Одевайтесь.

Внутри оказалась белая пижама.

Судя по размеру, раньше она принадлежала человеку раза в полтора крупнее Хреновухи.

Рукава пришлось подворачивать.

Штаны тоже.

Пижама пахла крахмалом, паром и чем-то чужим.

Хреновухо натянул её на себя и подошёл к мутному зеркалу возле стены.

В зеркале стоял какой-то усталый человек с мокрыми волосами, чуть обгоревшей рукой и в огромной больничной пижаме.

- Хорошенький, - вдруг прозвучал рядом тонкий голосок.

Хреновухо резко оглянулся.

В воздухе возле лампы кружил маленький ангел.

Точнее, ангелок.

С крошечными крыльями, золотистыми кудряшками и совершенно недвусмысленным маленьким писюнчиком.

При этом говорил он почему-то чистым женским голосом.

Ангелок хихикнул.

- Только не смотри туда сразу.

Хреновухо молча смотрел на него.

- Ты... кто?

- Лиля.

- Лиля?!

- Ну да.

Ангелок подлетел ближе и заговорщически понизил голос:

- Я раньше ангелом был.

Теперь ангелиха почти.

Хреновухо некоторое время молчал.

- Здесь?

- А что такого? - пожал плечиками Лиля. - Между прочим, очень прогрессивное место.

Она или он уселось прямо на край зеркала и закинуло ногу на ногу.

- Ты на писюн не обращай внимания. Это старая комплектация. Я документы на замену уже подал.

- Какие документы?..

- Обычные. Форма 8-Б. "О пересмотре посмертной гендерной конфигурации".

Хреновухо медленно сел на лавку.

Ему казалось, что после римлян в бане удивляться уже невозможно.

Оказалось - возможно.

Лиля между тем болтало ногами в воздухе.

- Я тут вообще временно. Подрабатываю.

- Где?

- Здесь. В банно-прачечном секторе.

Оно вдруг внимательно посмотрело на Хреновухо.

- Слушай... если тебе вдруг одиноко будет... или вообще помощь какая нужна...

Хреновухо насторожился.

- Какая помощь?

Лиля подмигнуло.

- Ну... разная.

- В каком смысле?

Ангелок оглянулся по сторонам и совсем тихо сказало:

- Интимного характера.

Хреновухо охренел.

- У вас тут что... и это тоже есть?

Лиля хихикнуло.

- Милый. Это же тот свет. Тут есть вообще всё. Как в Греции.

И уже отлетая к двери, добавило:

- Только ты никому не говори. А то меня опять в чистилище переведут.

И упорхнуло, уронив к ногам Хреновухо визитную карточку с номером телефона.

Карточка была тоже выдержана в розовых тонах, а поперёк вязью струилась надптсь "Буду помнить вечно и любить тебя. Но и ты, конечно, не забудь меня"

- Потом всё равно ищут, - сказал Связной. - Потому что у каждого человека должно быть своё место.

Он помолчал.

- На том свете, на этом свете - это уже неважно.

Они снова пошли по длинному коридору.

Теперь Хреновухо начал замечать, что коридоры здесь вообще были главным видом пространства.

Они тянулись во все стороны, пересекались, раздваивались, уходили вверх и вниз.

На стенах висели указатели:

"АРХИВ НЕСКАЗАННЫХ СЛОВ"

"КАРТОТЕКА НЕСЛУЧИВШЕГОСЯ"

"БЮРО ВЕЧНОГО "ПОТОМ""

"ОТДЕЛ ТЕХ, КТО "МОГ БЫ""

"СЕКТОР ВРЕМЕННО НЕ СМИРИВШИХСЯ"

"УПРАВЛЕНИЕ ПОСМЕРТНЫХ ЖАЛОБ"

"АРХИВ НЕПРОЖИТЫХ ЖИЗНЕЙ"

Возле одной двери висела отдельная табличка:

"ОТДЕЛ РЕПАТРИАЦИИ"

И ниже мелко:

"ВОЗВРАТ НА ЗЕМЛЮ ВРЕМЕННО НЕ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ".

Из одной двери доносился плач.

Из другой - смех.

Где-то играла музыка.

Где-то кто-то матерился.

Жизнь на том свете продолжалась с каким-то неприятным упорством.

Связной распахнул одну из дверей.

Внутри находилось огромное помещение, похожее одновременно на биржу труда, советский дом культуры и вокзал.

За длинными столами сидели люди.

Перед ними лежали папки, анкеты, карточки и толстые журналы учёта.

Связной остановился возле первого стола.

- Здравствуйте. Знакомьтесь. Бывший Хреновухо. Он же ноль, перед которым стоит много палочек.

И загоготал.

Женщина в очках подняла голову.

- Архив непрожитых жизней, - устало представилась она. - Можем предложить ознакомиться с вариантами, в которых на том свете вы всё-таки уехали, развелись, признались, рискнули или хотя бы однажды не испугались.

- Нет, - быстро сказал Хреновухо, он же ноль с палочками впереди.

- Почти все сначала отказываются, - равнодушно ответила женщина и что-то отметила в журнале.

Они подошли к следующему столу.

Там сидел сухой старик с золотым зубом.

- Бюро вечного "потом", - представился он. - Работаем с людьми, которые всю жизнь собирались начать жить со следующего понедельника.

Хреновухо почувствовал неприятный укол.

- И много таких?

Старик даже удивился. Сверкнул зубом.

- Практически все.

Дальше сидел толстяк в военном кителе.

- Управление посмертных жалоб, - буркнул он. - Принимаем претензии к родителям, детям, супругам, государству, судьбе, Богу и самому себе. Ответ обычно приходит через вечность-полторы.

- Нам дальше, - перебил Связной.

Они пошли между столами.

Хреновухо всё больше чувствовал себя человеком, который пришёл устраиваться не то на работу, не то в собственную загробную судьбу.

И это почему-то было особенно унизительно.

И это почему-то было особенно унизительно.

Потому что тот, предыдущий свет, который он почему-то называл жизнью,

та, предыдущая загробная судьба, у него тоже не особенно получилась.

Хотя виноват в этом всегда был кто угодно, только не он.

Сначала была школа.

И надо было приносить хорошие оценки для родителей.

Потом институт.

И надо было держаться на плаву уже для деканата.

Потом работа.

И надо было всё успевать для начальства.

Потом женитьба.

И надо было жить "как у людей". Для жены.

Потом он долго копил ей на шубу.

Потом шубу съела моль.

И он бегал по ателье, мастерским и знакомым, пытаясь её восстановить.

Потому что это тоже надо было сделать для жены.

Жена всё равно ушла.

К другому.

Который, как потом выяснилось, жил исключительно для себя и плевать хотел на всех остальных.

И почему-то именно такие люди всегда выглядели счастливее.

Но не он.

Хреновухо шёл по коридору и думал, что, возможно, вся его жизнь состояла из бесконечного обслуживания чужих ожиданий.

Родителей.

Учителей.

Начальников.

Жены.

Соседей.

Государства.

Даже моль, сожравшая шубу, в каком-то смысле прожила более свободную жизнь.

Связной словно услышал его мысли.

- Человек вообще редко живёт для себя, - сказал он. - Обычно он живёт для страха.

- Какого страха?

- Не понравиться.

Они молча прошли ещё несколько дверей.

- А когда перестаёт бояться? - тихо спросил Хреновухо.

Связной усмехнулся.

- Обычно уже после смерти. И то не сразу.

Они свернули в ещё один коридор.

Этот был заметно тише остальных.

Здесь почти никто не ходил.

Лампочки под потолком горели через одну.

На стенах висели старые фотографии.

Свадьбы.

Школьные выпускные.

Армейские снимки.

Кто-то держал ребёнка.

Кто-то стоял возле автомобиля.

Кто-то улыбался на фоне моря.

Почти все фотографии были немного выцветшими.

- Что это? - спросил Хреновухо.

- Бюро последних иллюзий, - ответил Связной.

- И что тут делают?

- Помогают человеку окончательно понять, что возвращаться назад нельзя.

Особенно, если тебе там было хоть однажды хорошо.

Они прошли дальше.

За одной из дверей кто-то громко рыдал.

За другой - смеялся.

Причём тем особенным смехом, которым смеются люди, внезапно понявшие про себя что-то очень неприятное.

Связной остановился возле маленького окошка с надписью:

"ПУНКТ ВЫДАЧИ НЕСБЫВШИХСЯ МЕЧТ".

Внутри сидела старушка с лицом школьной гардеробщицы.

- Следующий, - устало сказала она.

Связной подтолкнул Хреновухо вперёд.

- Новенький.

Старушка открыла толстую картонную папку.

Долго листала.

Хмурилась.

Потом вдруг подняла глаза.

- Ого.

- Что? - насторожился Хреновухо.

Старушка поправила очки.

- У вас тут много.

- Чего?

- Несбывшегося.

Она начала читать:

- Хотел научиться играть на саксофоне.

- Ну...

- Хотел однажды просто взять билет и уехать к морю.

- Это все хотят.

- Хотел научиться танцевать.

Хреновухо покраснел.

- Это неважно.

- Хотел прожить хотя бы один год так, как самому хочется.

Старушка помолчала.

- Не исполнено.

Она перевернула ещё несколько страниц.

- Очень большой раздел "потом".

Связной тихо присвистнул.

- Да у тебя тут целый архив.

Хреновухо вдруг почувствовал стыд.

Как будто вся его жизнь внезапно превратилась в толстую пыльную папку.

Старушка между тем продолжала:

- Хотел научиться говорить "нет".

- Хотел не бояться.

- Хотел хотя бы раз в жизни никому ничего не доказывать.

Она закрыла папку.

- Тяжёлый случай.

- И что теперь? - тихо спросил Хреновухо.

Старушка пожала плечами.

- Теперь живите с этим дальше.

- Где?

Она удивлённо посмотрела на него.

- Здесь, конечно.

- А исправить уже ничего нельзя?

Старушка и Связной переглянулись.

И почему-то именно это молчание напугало Хреновухо сильнее всего.

Связной уже собирался идти дальше, когда старушка вдруг снова открыла свою папку.

- Подождите.

Она долго что-то искала среди карточек.

Потом вытащила маленький пожелтевший талон.

- Вам ещё туда надо.

- Куда?

Старушка ткнула пальцем куда-то за угол.

- Отдел потерянных и забытых вещей.

Хреновухо усмехнулся.

- И что я там найду? Старые носки?

- Иногда, - равнодушно ответила старушка. - А иногда себя.

Связной молча кивнул:

- Пошли.

Они свернули в боковой коридор.

Там было тихо.

Никаких очередей.

Только старые деревянные двери и запах пыли.

На табличке было написано:

"ОТДЕЛ ПОТЕРЯННОГО И ЗАБЫТОГО".

И ниже:

"ВЫДАЧА ПРОИЗВОДИТСЯ ПРИ НАЛИЧИИ ОСТАТКОВ ДУШИ".

Внутри помещение оказалось почти пустым.

Повсюду стояли стеллажи.

На них лежали какие-то странные вещи.

Недописанные письма.

Детские рисунки.

Старые фотографии.

Обручальные кольца.

Ненаписанные книги.

Несыгранные мелодии.

Неподаренные цветы.

За столом сидел худой человек в нарукавниках.

Он долго смотрел в карточку Хреновухи.

Потом поднялся и ушёл куда-то вглубь архива.

Вернулся с потёртой гитарой.

- Ваше?

Хреновухо вздрогнул.

Осторожно взял её в руки.

Провёл пальцами по струнам.

И вдруг вспомнил, он ведь действительно писал песни.

На собственные стихи.

Когда-то вокруг него сидели люди.

Слушали.

Смеялись.

Просили ещё.

Когда-то он умел быть центром внимания.

Когда-то он умел нравиться.

И даже нескольким девушка сразу.

Когда-то он вообще был живее, чем потом сам себе казался.

Хреновухо сел на стул.

Пальцы сами нашли аккорд.

Гитара была чуть расстроена.

Но живая.

Он тихо ударил по струнам.

И впервые с момента смерти ему вдруг стало немного легче.

Связной внимательно смотрел на него.

- Ну вот, - тихо сказал он. - Нашлось кое-что.

Хреновухо долго молчал.

Потом поднял глаза.

- А можно мне остаться здесь?

Связной пожал плечами.

- Это не от меня зависит.

- А от кого?

- Выше решат.

Он закурил.

- Я передам информацию по инстанциям. Там посмотрят, что в тебе перевесит.

- Что именно?

Связной некоторое время молчал.

- Всё.

Он выпустил дым.

- Но, честно говоря, номер 2471118690... я бы на твоём месте особо не надеялся.

После этого Хреновухо ещё долго сидел среди стеллажей с потерянными вещами.

Потом его опять куда-то водили.

Что-то спрашивали.

Кто-то ставил печати.

Кто-то смотрел бумаги.

Он уже почти перестал понимать, что происходит.

И почему-то окончательно решил, что ничего хорошего ему здесь не светит.

А потом, уже поздно вечером, ему принесли серый конверт с гербовой печатью.

Хреновухо долго не решался его открыть.

Потом всё-таки распечатал.

Внутри лежал один-единственный лист.

"РАЗРЕШЕНО ОСТАТЬСЯ".

И ниже:

"С ПРАВОМ ПОСМЕРТНОГО ПРЕБЫВАНИЯ".

Хреновухо долго смотрел на бумагу.

Потом медленно сел на кровать.

За стеной кто-то ругался.

Где-то далеко играла музыка.

Жизнь - или что тут теперь вместо неё было - продолжалась.

Он сидел в своей огромной белой пижаме, держал в руках старую гитару и вдруг понял странную вещь.

Не так уж важно, на этом ты свете или на том.

Ад это или рай.

Да и кто теперь вообще разберёт, где тут что.

Потому что тот, предыдущий свет, который люди почему-то называли жизнью, для многих тоже был не особенно похож на рай.

А этот, новый, вполне возможно, ещё окажется вторым адом.

Или наоборот.

Но, наверное, человеку в любом мире нужно одно и то же.

Своё маленькое место.

Где не надо никому ничего объяснять.

Ничего доказывать.

Никого бояться.

Где можно просто сидеть.

Молчать.

Дышать.

Существовать.

И если тебе там хотя бы иногда хорошо - значит, возможно, этого уже достаточно.

Хреновухо осторожно провёл пальцами по струнам.

Гитара тихо ответила ему из полумрака.

Впервые за очень долгое время он был дома.

На том самом свете.

Хреновухо уже почти задремал с гитарой в руках, когда в дверь вдруг постучали.

Он вздрогнул.

- Кто там?

- Медицинская проверка.

Хреновухо открыл дверь.

На пороге стоял человек в белом халате с потёртым чемоданчиком.

- Плановый осмотр, - устало сказал он. - Для окончательного закрепления по месту посмертного пребывания.

- Чего?

- Температуру измерить надо.

Врач уже доставал длинный стеклянный термометр.

- Под мышку.

- Зачем?

- Инструкция.

Хреновухо тяжело вздохнул и подчинился.

Несколько минут они молчали.

Потом врач вытащил термометр, посмотрел на него и вдруг нахмурился.

- Хм.

- Что?

Врач ещё раз посмотрел на шкалу.

- Странно.

- Что странно?

- Температура у вас...

- Ну?

Врач поднял на него глаза.

- Температура у вас соответствует жизни.

Хреновухо похолодел.

- Сколько?

Врач снова посмотрел на термометр.

- Почти сто.

- По Цельсию?!

Врач даже поморщился.

- По какому, к чёрту, Цельсию?

Он аккуратно стряхнул термометр.

- По Рёмеру, друг мой. По Рёмеру.


___


2026,

Лос-Анджелес