# Иди ко мне

Нита Берош

Молодой человек встречает девушку.

Часть первая

Июль


И как же Марина была счастлива! Наконец-то, она отпразднует свой день рождения так, как она всегда мечтала: соберутся все их друзья, и они все вместе будут колбаситься в клубе до утра под музыку. Для кого-то это так-себе-мечта, но не для нее. В школьные и в первые студенческие годы день рождения приходилось праздновать в экспедициях, в которые их с Марком забирали летом родители. Точнее, не праздновать, потому что какой праздник в экспедиции, где мало того, что одни взрослые, так еще и родители не считали нужным прерывать работу ради такой мелочи. На старших курсах, когда с экспедициями было покончено, и первое время после окончания учебы, было не до праздников. И теперь, наконец-то, они с Марком все организовали (она тихонько фыркнула: 'мы пахали!') и ее братишка даже подтянул пару-тройку своих, неизвестных Марине, друганов, чтобы установить паритет мальчики-девочки, и чтобы никто не ушел обиженным и обделенным вниманием. Хотя бы в теории.

Марина была очень благодарна Марку за этот праздник. Одна бы она не потянула, а он, хоть и терпеть не мог такие сборища, ради нее все устроил: и с клубом договорился на особых условиях, и обзвонил всех, и наверняка учел еще кучу мелочей, о которых она даже не догадывалась. И она очень надеялась, что ее сюрприз для Марка удастся, и ждала с замиранием сердца, и представляла какой фурор будет, все обалдеют.

Пару дней назад неслась по улице сломя голову, потому что, как всегда, опаздывала, когда взгляд ее зацепился за высокого парня, шедшего навстречу. Он брел ссутулившись, глядя себе под ноги, засунув руки в карманы теплой не по погоде куртке. Обросший и с бородой. У нее не было ни одного знакомого парня с бородой, но этот показался прямо знакомым-знакомым. Где-то я его все же видела, подумала Марина, и через несколько шагов, затормозив на полном скаку, обернулась ему вслед, мучительно раздумывая. И чуточку помедлив, побежала за ним, чувствуя себя полной дурой. Догнав, она, задыхаясь, выкрикнула ему в спину: Джан?! Он медленно обернулся и посмотрел на нее совершенно больным взглядом. Она, не веря своим глазам, выдохнула: Джан и не помнила, как очутилась в его объятьях. Просто стояла в кольце его рук и твердила: Джан, Джан, Джан. А он стоял, положив щеку на ее макушку, и молчал. Сколько лет они не виделись? Наконец, она отлепилась от него и, чувствуя под ладонью шелковистую бороду - кто бы мог подумать, что она такая мягкая! - неотрывно смотрела ему в лицо. Боже! Какие грустные глаза! И тут затрезвонил телефон. Черт!

- Да. Да! Я уже на подходе! Буду через несколько минут! - и отбой. - Джан, извини, мне надо бежать. Работа. - Она пожала плечами.

- Беги, конечно, Марина. - Это были его первые слова. - Рад, что встретил тебя. Беги.

Нет, эти невозможно грустные глаза! Надо это как-то исправить! И зазвала его на день рожденья. И вообще-то прийти он не обещал, сказал, что подумает, именно поэтому она ничего не сказала Марку, чтобы не разочаровывать. Зато уж если придет, радости у брата будет...

И тут ее озарило. Нина же умерла. Но ведь, кажется, уже полгода прошло. Или больше? Да нет, все правильно, зимой. А Джан до сих пор страдает! Может быть не надо было его звать?

Ах, Джан! Ее первая детская любовь и первый парень, с которым она поцеловалась по-взрослому, когда ей было двенадцать лет. Правда их застукал Марк и попытался набить Джану морду, весь из себя рыцарь и защитник чести сестры. Хотя против Джана у Марка не было ни единого шанса. В отличие от Марка он всем вышел: и ростом, и фигурой, и лицом. А глаза! Какие у него глаза! Карие, с таким всегда особенным выражением одновременно твердости и заботы. Да к тому же с длинными густыми ресницами. Ну зачем спрашивается парню такие ресницы? Лучше бы какой-нибудь девчонке достались, например, ей, Марине.

Когда им было уже побольше лет, отказался с ней переспать, отговорившись тем, что Марк ему ближе брата, и спать с сестрой своего брата, это все равно, что спать со своей сестрой. Чудак! Сколько в мире пар образовалось именно таким образом: девушка мутит отношения с другом своего брата. И ничего криминального, наоборот, вроде как пристроить сестренку в хорошие руки! Да, ладно! Он просто из деликатности это придумал! Ему и так девчонки проходу не давали, а тут еще и она. Да собственно почему в прошедшем времени? Наверняка и сейчас не дают!

О-о, мой бог! Она все-таки пришла! Аня пришла! И Марина ринулась обнимать стройную светловолосую девушку. А потом потащила ее в укромный уголок чуточку поболтать.

Костик выждал момент, когда администратор отвернется, и рванул в коридорчик, ведущий к боковому выходу из клуба. Курить хотелось неимоверно! У самого выхода сидел крупный немолодой дядька-охранник, молча проводивший Костика мрачным взглядом. Пошарив под листьями, Костик нашел заныканную пачку и с наслаждением закурил. Риск, конечно, огромный! Он до сих пор поверить не мог, что его взяли на работу в 'Синий бегемот' - самый знаменитый клуб города. Но запрет на курение во время работы убивал. Одну, всего одну сигу, и он продержится до конца вечера! Да-а! Ка-айф!

Раздался тихий переливчатый свист. Костик замер на мгновенье, потом тихонько выглянул из-за искусственных кустов, ящики с которыми ограждали площадку перед дверью, и увидел высокого парня. Покрутил головой - больше никого. Тот преодолел тем временем те несколько шагов, которые их разделяли, и Костик чуть не задохнулся: таких красивых парней ему встречать еще не приходилось. Вот ведь повезло чуваку! Небось, все девчонки его, стоит только пальцами щелкнуть.

- Привет, я Джан, - парень протянул руку. Костик на автомате ответил на рукопожатие. - Работаешь тут?

- Э-э, - промычал Костик, закашлялся и кивнул, оторопело глядя на парня снизу вверх.

- Не в службу, а в дружбу, - продолжал красавчик, не обращая внимания на идиотское выражение лица своего собеседника. - Я знаю, что в клубе сегодня празднуют день рожденья. Можешь позвать сюда именинника? Его Марк зовут. Только по-тихому. - Парень слегка поморщился и помахал рукой, разгоняя сигаретный дым.

Почему-то этот жест слегка обидел Костика, но он хотя бы отмер и смог ответить: - Ща, докурю. Я, кстати, Костя. Парень кивнул, печально усмехнувшись, и, сделав шаг назад, прислонился к колонне. На Костика он не смотрел, а просто ждал, уставившись в землю. 'Блин! Создает же природа таких людей! - думал Костик. - И борода ему идет, хотя сам я терпеть их не могу, потому что выгляжу бомжом, как только не побреюсь. А бицуха! Мне такую никогда не накачать, просто терпения не хватит. Я, конечно, по женщинам, но парень реально красавчик'. Костик загасил окурок, засунул его в пачку и спрятал ее там же, где взял и, все еще под впечатлением, молча развернулся и пошел обратно. Уже почти перед входом в зал он спохватился, заскочил в туалет, прополоскал рот и попшикал спреем. Если Слава почует запах, ему здесь больше не работать.

Марк встречал гостей один. Маринка куда-то делась. Окидывая взглядом зал в поисках сестры, он зацепился за мизансцену. Слава в шикарном синем сюртуке что-то выговаривал одному из официантов. Тот мотал головой и размахивал руками, всем своим видом изображая отрицание и указывал куда-то в сторону Марка. Слава рубанул ладонью воздух и с недовольным лицом ткнул пальцем в сторону служебных помещений, а сам вальяжной походкой - должность обязывала, все-таки он теперь старший администратор - направился прямиком к Марку.

- В чем дело? - опередил его Марк.

- Да новенький официант курить видимо бегал, несмотря на запрет. Дело, собственно, не в нем. Он говорит, что какой-то парень просит тебя к боковому выходу. У тебя проблемы какие-то?

- Нет, - задумался Марк.

- Может мне пойти поговорить с ним сначала. Выяснить, что к чему...

- А официант не описал его?

- Красавчиком назвал. Говорит высокий, темноглазый...

Марк, замешкавшись всего на мгновение, бросился к боковому выходу, потом обернулся, что-то хотел сказать обалдевшему Славе, но махнул рукой и рванул дальше. Слава с беспокойством огляделся, увидел, что в потоке прибывающих образовалось окошко и, стараясь не терять вальяжности, порысил вслед за Марком. Мало ли что!

'Друг, мой старый друг! Сколько лет мы не виделись? А-а, да не важно! Важно, что сейчас ты здесь, и я могу обнять тебя'.

Они повлажневшими глазами смотрели друга на друга. Марк издал звук, похожий одновременно и на смех, и на рыдание. И снова крепко обнял Джана, колотя того по спине раскрытой ладонью.

- Джан! Джан!!! Братишка!

Джан улыбнулся и протянул сжатый кулак Марку, и они начали творить ритуал приветствия, придуманный ими давным-давно, еще в школе. Закончив, они оба расхохотались.

- Руки-то помнят! А, Джан? Сколько лет! Рад видеть тебя, крутого перца, в полном здравии!

- Марк, братишка! И я рад! Вы, я смотрю, не мелочитесь, празднуя аж в 'Синем бегемоте'!

- Это я всего лишь исполняю давнюю мечту своей двойняшки. Это ее праздник. Пойдем!

- Я не могу, Марк. Прости...

- Но как же?

- Марк, я своим появлением только испорчу праздник Марине и тебе. Не надо... Не хочу тянуть одеяло на себя. Возьми вот подарок для Марины. Подарок тебе будет позже. Я, блин, совсем забыл, прости меня.

'Джан есть Джан, нисколько не изменился, всегда наперед думает о последствиях, не то что я - впереди эмоции'.

- Слушай, - Марк оглянулся и увидел то, что и ожидал: в открытых дверях топтался, пряча глаза, старший администратор. - Слава! Там же наверху можно организовать столик? - И обращаясь к Джану: - Тайное место, скрытое от всех глаз. Давай? Посидишь там, просто поприсутствуешь. Никто не узнает, никто не увидит, никто не побеспокоит. А? Зато ты все будешь видеть. И мы с Маринкой будем знать, что ты с нами. Давай? А?

Слава сделал жест, означающий 'Сделаем!', что-то скомандовал охраннику за дверью, и тот произнес в рацию: 'Олеся! К боковому выходу'.

Марк, сияя улыбкой, снова обнял Джана, и они опять похлопали друг друга по плечам.

По коридорчику застучали каблучки. И к ним присоединились две девушки в униформе, блондинка и брюнетка. Из-за них выглядывал удрученный Костик.

Слава поморщился: - Мне нужна была та Олеся, которая обычно отвечает за балкон, а не старший официант Леся.

- Слава! Да не расслышали мы: Олеся, Леся. Когда прозвучало про боковой вход, мы и подумали, что ты хочешь немедленно произвести расследование по поводу курения Константина, вот и пришли на всякий случай все вместе.

- Костя, спасибо, что не отказал мне в моей просьбе, - Джан указал на Марка и продолжил, - и извини, что обкурил тебя и тебе пришлось идти менять рубашку.

Все присутствующие обернулись на его бархатистый голос. И он продемонстрировал костикову пачку, вытащенную из ящика за секунду до этого.

Костик, еще мгновение назад похожий на осужденного с петлей на шее, воспрял духом и возгласил: 'А я что говорил!'. Слава смотрел недоверчиво. Марк с ухмылкой. А девушки совершенно беззастенчиво пожирали Джана глазами, что не вызвало у него восторга. Совершенно.

Слава, вспомнив кто он и где он, подпустил важности и начал выяснять у Олеси, как там на балконе обстоят дела. Девушке пришлось сделать усилие, чтобы оторваться от лицезрения Джана. Вторая же, распахнув глаза и улыбаясь самой обольстительной улыбкой, на которую только была способна, двинулась было к нему навстречу, но Костик, ловко оттерев ее, положил руки на плечи Марку и Джану и доверительно прошептал: - Я рад, ребята. Они оба одновременно легонько похлопали его по плечам, и он как-то сразу понял, насколько он, как и любой другой, сейчас лишний.


- Давно приехал?

- Марк, - мягко произнес Джан, - после встретимся, все обсудим. Не надо...

На фоне их тихого разговора разгоралось бурное обсуждение.

- Есть там и стол, и стулья, не все еще унесли.

- Проблема в том, как человеку пройти туда незамеченным, об этом я чего-то сразу не подумал, - это Слава. - Через весь зал идти, а потом подниматься на виду у всех по лестнице - плохая идея.

- Какая лестница? - возмутилась Олеся. - Там же стройматериалы сложены, и вообще щитом все перегорожено. Ты что, забыл?

Слава хлопнул себя по лбу. - Точно, забыл! - И обращаясь к Марку: - Клуб же реконструкцию решил сделать на балконе. Он с удовольствием произнес 'реконструкцию', солидное такое слово, основательное.

- Там сзади есть лесенка, - встрял Костик, - я проведу.

- Ты что!!! - возмутились одновременно и Слава, и Олеся. - Она же не для гостей!

- Все так, - согласился Костик, - но, в данном случае, для тайных гостей, в самый раз.

Джан покачал головой. - Слишком много хлопот из-за меня. Я, наверное...

- Нет, нет, нет! Даже не думай! - Марк смотрел умоляюще. - Что я Марине скажу?

Вперед выступил Слава. - Джан! Джан же, да? Дай ты мне возможность отблагодарить тебя и, наконец, перестать чувствовать себя неблагодарной свиньей.

Джан в удивлении воззрился на старшего администратора.

- Ты, о чем, Слава? Слава же, да?

- Да была история много лет назад. Ты меня от гопкомпашки спас. Просто сказал им, мол он со мной, и они отстали. А ты меня до перекрестка проводил и попрощался. А я, болван, не имени не спросил, не поблагодарил даже, так обос... перепугался.

- Извини, дружище, не помню, - развел руками Джан.

- Я помню, - внушительно произнес Слава. - Это главное. А сейчас все будет тип-топ. Обещаю.

Джан коротко рассмеялся и кивнул.

Встрепенулся Костик. - Я его сейчас через улицу проведу, через дверь для доставки, только ее открыть надо изнутри, и спрячу в каморке, а когда все готово будет наверху, подам вам, Владислав Николаевич, сигнал. Вы всех отвлечете, тут мы и проскочим на лесенку, там до нее несколько шагов.

И благодарный Костик, радостно улыбаясь, потянул Джана за локоть. - Пойдем в обход!

- Марк! Иди к гостям, - окликнул Слава, продолжая отдавать распоряжения девушкам. И Марк, погрустнев, поплелся назад. И вся эта суета, еще мгновение назад ужасно забавлявшая его, показалась вдруг пустой и ненужной.

***

Марине хотелось визжать от восхищения. Сумочка была умопомрачительна, а если еще учесть, что это уникальный хэндмейд, то вообще отпад. Аня, конечно, талантище и руки из правильного места растут. Не то, что сама Марина. Аня, слушая радостные вопли Маринки, спокойно заметила, что рада, что подарок понравился: она старалась отразить в сумочке характер будущей хозяйки. Ага, яркий дизайн и множество карманов, кармашков и карманчиков, в том числе, потайных. Просто восторг!

Несмотря на свою искристость, Марина была девушкой довольно практичной - на это и намекала сумочка. После обнимашек, усадив подругу за столик и пообещав, что это ненадолго, она помчалась в комнатку, назначенную чем-то вроде переодевалки и склада подношений, чтобы оставить там подарок, заботливо упаковав подарочный пакет (тоже уникальный хэндмейд!) с сумочкой в еще один неподарочный пакет. На полдороге она столкнулась с Марком, который подхватив ее под локоток, проследовал вместе с ней комнатку.

- Ты не представляешь кто здесь! Джан! Он приехал! - сияя, заговорщически прошептал он.

- О-о! Праздник точно удался! - так же таинственно прошептала она в ответ, улыбаясь.

- Ты знала? - Марина кивнула. - Вот так всегда! Никогда мне ничего не говоришь! - Возмутился, как обычно, Марк. - Послушай, сестренка. По факту, он вручил мне подарок для тебя и собирался свалить. Не хочет красть у нас с тобой внимание гостей. Ну, и тебе ли не знать, что он сыт по горло, хм, женским вниманием. А на него сразу устремились алчущие девичьи взгляды.

- Боже мой! - патетически воскликнула Марина и добавила спокойно, - их можно понять, согласись. Разве хоть одна нормальная девчонка не захочет попытать счастья? Понравиться такому парню! Это ж мечта из сериала! И что делать?

- Мне удалось заманить его на балкон, - он хохотнул. - И я заметил краем глаза, что Аня все-таки пришла.

- Да! Смотри, какой подарок...

- Подожди ты с подарком! Я тебе о другом толкую.

- Внимаю.

- Надо их свести в пару... не перебивай... на один только раз. Не по одиночке же им сидеть! Так они возможно смогут расслабиться и, по факту, приятно провести ни к чему не обязывающий вечер. Ему мы скажем, что она очень стеснительная, да и парней воспринимает только в качестве натурщиков, а ей... - Марк призадумался.

Марина расхохоталась: - А ей скажем, что он гей!

- Фи, - скривился ее братец.

- Сам подумай, - горячо начала убеждать его Марина, - это самый хороший вариант. Она будет чувствовать себя в безопасности. А то он... слишком большой. Ну, ты понимаешь, о чем я... 'Ну вот опять это его виноватое выражение лица! И так почти каждый раз, когда дело касается Ани. Ну откуда ему знать? Он просто не может этого знать!'.

- Ох, выскажет мне потом Джан... - взъерошил волосы на макушке Марк.

- А мы ему потом все объясним, - важно сказала Марина, - хотя, - добавила она скептически, - и объяснять ничего не придется, раз это на один вечер. Ну посидят они вместе пару часов, поболтают, а больше может и не встретятся никогда.

- Ладно...

Они вышли из комнатки как раз в тот момент, когда погас свет в зале и луч высветил вальяжного Славу, стоявшего на сцене, который начал нести какую-то дичь, про то, что 'праздник к нам приходит...'. Ну, что придумал, то и придумал.

***

Девушка была стройная, больше в полумраке особенно было и не разглядеть ничего, вроде симпатичная. Или обычная? После того, как Марк с Мариной поднялись вместе с ней на балкон и представили их друг другу, скользнула по нему безразличным взглядом, слегка кивнула, здороваясь, и почувствовал Джан, чуть ли не впервые в жизни, что его персона интереса не вызывает. Видимо, даже в качестве натурщика, о чем успел предупредить Марк.

- Я не понял! - раздался снизу басовитый рев. - Где именинники?!

- Вася? - усмехнулся Джан.

- Ага, он. Блин! Ну сказано же было приходить без цветов, потому как их некуда здесь ставить. Но Васе, конечно, закон не писан! Притащил ведерный букет! - тихо возмутилась Марина.

Двойняшкам пришлось оставить их и уйти вниз к остальным гостям.

Место было действительно тайное. Им сверху было хорошо видны и выступления артистов, и то, как ведущий вечера активно вовлекает именинников и их гостей во всяческие игры и конкурсы, а они вдвоем могли гарантированно этого избежать. Девушка, понятное дело, слишком стеснительна для бурных развлечений, а Джан... ему просто не хотелось сейчас лишнего внимания.

Накрахмаленная до хруста скатерть пахнет чистотой; огоньки свечей, плавающих в чаше с водой, тихо мерцают, создавая немного сказочную атмосферу. Костик, который взялся обслуживать их столик, натащил различных тарталеток, нарезанных фруктов на шпажках. Джану налил коньяка, девушке сока. И убежал вниз.

Как спокойно и уютно здесь. Девушка очень тихо рассмеялась над какой-то из шуток, которые рождало действо, разворачивающееся внизу. Или показалось? И никаких типа мимолетных кокетливых взглядов, откидывания волос через плечо - хотя, о чем он? - волосы у нее едва достигают плеч. Спустя какое-то время Джан осознал, что прислушивается, не засмеется ли она снова, и удивленно качнул головой. Ему казалось, что он на такие вещи уже не способен. Или это от того, что он из-за шума так и не был уверен, смеялась ли она на самом деле, и хотел, вроде как, убедиться, что не ошибся? Да ну, ерунда какая!

И еще он почувствовал, что впервые за долгое время, отдыхает - отдыхает душой. Вся обстановка вечера: по крайней мере, половина народу - знакомые лица, и в радость было тайком смотреть на них, заново узнавая и вспоминая, что с каждым из них связано, и понятные шутки, и привычное поведение, и даже эта тихая чужая девушка, сидящая рядом - всё способствовало этому его состоянию. Он был среди своих, он снова был Джаном. Сейчас он окончательно это ощутил.

***

Артисты отстарались. Броуновское движение официантов усилилось, диджей разминался - впереди были танцы, народ потянулся к центральному выходу на улицу перекурить и проветриться на воздухе. Марина сияла, и Марк не мог удержать улыбку, глядя на нее. Оба они почти одновременно заметили Костика, целенаправленно пробирающегося в их сторону, и сразу поняли зачем.

Костик оставил их вчетвером среди кустов у пресловутого бокового выхода, на прощанье шепотом еще раз поблагодарив Джана.

Джан наблюдал за троицей и ему казалось, что он видит всю сцену как будто при приближении, замечая всякие детали, на которые в другое время и внимания бы не обратил. Вот Аня говорит, что было очень весело, и вообще все здорово, но она уходит, ей пора, а сама при этом не поднимает глаз. Вот Марк делает шаг ей на встречу, и она едва заметно отшатывается. Лицо Марка (так и не научился собой владеть!) становится не просто виноватым, на него страшно смотреть. Вот Маринка едва заметно качает головой и обхватывает себя руками. Марк заботливо обхватывает ладонями ручку Ани, а она прерывисто вздыхает. На Джана вдруг накатило раздражение: 'Это что вынос мозга такой?! Ну ты уже пришла на праздник, между прочим, день рождения Марка, значит уже простила за то, чего бы он там не натворил, так какого черта?!'. В этот момент их нашла какая-то девица и зазывно глядя на него, громким жеманным голоском начала просить Марка представить его друга. Аня никак не отреагировала на это. Она в этот момент повернулась к Марине и, обняв, что-то тихо ей говорила. Джану захотелось выругаться, громко, смачно, от души. Играя желваками, он повернулся к вновь прибывшей, и прищурившись, смерил ее презрительным взглядом. Марк приобнял девушку за талию и с улыбкой что-то зашептал ей на ушко. Интересно что? Девица бросила пренебрежительный взгляд на Аню и удалилась недовольной походкой.

***

Вечерело и парило. Они молча шагали вниз по улице, и у Джана перед глазами все стояло взволнованное лицо Марка, в который раз уточняющего у Ани не надо ли вызвать такси. Она, выглядевшая совершенно отстраненной, вздохнула, по-прежнему не глядя на него, и сказала, что прогуляется до автобусной остановки без проблем. И Марк, поцеловавший на прощанье её руку, обратился с какой-то мукой на лице к нему, Джану, потребовал уверений, что он проводит и все такое, бла-бла-бла... Ты дожил, Джан, ты провожаешь чужую девушку. Хотя странно все это.

Джан споткнулся о корень старого тополя, который вспучил асфальт поперек тротуара. Старые тополя, которыми была засажена вся улица, в начале лета покрывались пухом, при ветерке поднимавшимся в воздух теплой метелью, а при безветрии скапливавшемся вдоль стен домов длинными пушистыми языками. У их ватаги было развлечение: бросить горящую спичку на белое покрывало и наблюдать, как затейливо бежит огонек, расходясь в ширину, пожирая пух и оставляя только черные крохотные семена. Дед строго-настрого наказал всегда дожидаться, пока очередная такая лужа пуха прогорит до конца, чтобы убедиться в том, что ничего лишнего не загорелось, ну и самим в огонь не соваться, быть осторожными. Однажды их застукала бабка Симонова, известная тем, что вечно костерила их почем свет стоит за их игры, и это был чуть ли не единственный раз, когда она похвалила их за то, что они этот 'иродский пух изничтожают'.

Улица его детства. Район его детства. Старые трехэтажные дома, с широкими межэтажными лестницами, построенные лет сто назад для работников завода. Старые, с узловатыми стволами, тополя. Старый, в трещинах, асфальт. Когда-то эта улица была центральной и спускалась от церкви, стоявшей на горке, к городскому торжищу. Деревянную церковь как-то раз разобрали, чтобы на месте её возвести каменную, побогаче, но случились революционные события, и каменную церковь так и не возвели. Через несколько лет на ее месте построили сначала избу-читальню, потом клуб, потом кинотеатр. Кинотеатр, в который они с Дедом и Ниной ходили в кино, когда он был совсем еще мальком. А теперь вот снова клуб, клуб 'Синий бегемот'.

Хоть Джан и старался посматривать себе под ноги, все равно время от времени спотыкался и отвлекался от течения своих мыслей, и после очередного раза поймал себя на ощущении, что что-то не так. Задумавшись на секунду, он понял, что Аня ни разу не споткнулась, и вообще, как будто шла отдельно от него. Люди, идущие вместе, очень скоро начинают идти нога в ногу, хотят они того или нет. Они прошли вместе уже достаточно, но все равно шли каждый сам по себе. Он исподтишка стал ее рассматривать. Тапочки на ногах закрытые, совершенно не 'на выход', в таких бегать хорошо, ну и танцевать наверное, только ведь она и не собиралась сегодня танцевать. Длинные широкие брюки, широкая же блуза с длинным рукавом. Это в такую-то жару! Ткань хоть и тонкая, но покрой такой, что фигуру скрывает, подробности толком не рассмотреть. Безобразие! И несмотря на эту закрытость, было во всем ее облике что-то невыразимо женственное и легкое. Даже этот ее черный рюкзачок, расшитый разноцветными пуговками. Тут он опять споткнулся и, невольно оторвавшись от созерцания попутчицы, глянул вокруг. В этот час не должно было быть так темно.

Неожиданно потянуло ветерком. После недель жары и душного безветрия это ощутилось, как дар божий. Закружились в вихрях пожухшие тополиные листья и мелкий сор. И в еще больше сгустившихся почти сумерках послышался отдаленный грохот, как будто где-то за рекой перекатывают что-то тяжелое - гром. Ветер усиливался, загремело кровельное железо на крышах и заскрипели тополя. Джан и Аня оглянулись. Прямо над их головами нависала черная туча, закрывая все видимое небо. Они невольно ускорили шаг. Их нагонял шум стремительно приближающегося дождя, как шум несущегося поезда. Джан, поморщившись, указал рукой на арку дома на другой стороне улицы, и они побежали. Стена ливня накрыла их за два шага до укрытия, но и этого хватило, чтобы вымочить.

Они стояли в глубине под аркой, примерно на середине, но это не спасало от ледяных капель, которые ветер дошвыривал до них с легкостью. Джан, засунув руки в карманы, уставился в землю, пребывая в нерешительности. Украдкой глянул на Аню. Тонкие руки прижимали к груди рюкзачок, который она видимо сбросила с плеч на бегу. Наверное что-то там важное для нее, раз пыталась его защитить, блуза на плечах и спине была мокрая. Девушка печально смотрела на дождь и дрожала. Немудрено, температура упала очень резко. Джан тоже чувствовал себя неуютно в мокрой рубашке. Проследив за взглядом Ани, он чертыхнулся про себя - ясно теперь всё: на краю арки в выбоинах асфальта уже намело сугробики из града. Посмотрел налево, направо, в белесой пелене было видно, как гнутся деревья, как ветер полощет их ветви. Но ведь обычно такие сильные ливни долгими не бывают, может через пять минут все закончится и они смогут продолжить свой путь к автобусной остановке. По сугробам, ага! В груди разрасталась болезненная дыра, что ж видимо все-таки придется поступить именно так, выбора-то и нет, собственно. Он вытащил из кармана руку с зажатыми в ней ключами.

- Аня, у меня в этом доме квартира, пойдем туда, переждем это безобразие. Все лучше, чем здесь мокнуть и мерзнуть.

Она подняла на него взгляд и покачала отрицательно головой.

- Да, ладно тебе... - договорить он не успел. Напротив того места, где они стояли, ветер опрокинул железную урну, и она с грохотом и скрежетом начала метаться по асфальту. Перекаты грома слышались теперь гораздо ближе. Грозовой фронт приближался. - Так! Нам надо срочно перебраться в укрытие получше! Пойдем! - Он решительно шагнул к ней и подтолкнул идти впереди себя. - Быстро идем вдоль стены. Скаты у крыши широкие, надеюсь они нас хоть чуть-чуть прикроют от дождя. Давай. Второй подъезд. И они пошли.

Как только они, окончательно промокшие, забежали внутрь, как последовала целая серия вспышек молний и сразу же оглушающий гром - гроза была прямо над ними.

- Вовремя мы, - заметил Джан и стал подниматься по лестнице. Аня помедлила, но все же присоединилась к нему. У двери в квартиру Джан сделал глубокий вдох, еще один - он не был здесь с того дня ни разу - и вставил ключ в замочную скважину.

- Не разувайся, пойдем на кухню. Щелкнул выключателем и впереди за поворотом коридора загорелся свет. Идея сделать такие выключатели пришла в голову Джану еще классе в шестом. Дед очень внимательно выслушал его, одобрил и предложил подумать самостоятельно, как это сделать. Электросхема была составлена, проверена под руководством Деда на ошибки, а потом они вдвоем воплотили ее в жизнь. Очень удобно стало, если забыл выключить свет на кухне или еще где-то, не надо бежать от входной двери, выключил сразу везде и все. И также для кухни было сделано: включил сразу от входа и идешь на свет. Красота же! Бабушка была очень довольна.

Сейчас квартира стояла почти пустая. У Джана не было сил думать, что с ней дальше делать: жить здесь он точно не сможет, а выставлять на продажу рука не поднималась. Когда они проходили по коридору мимо большой комнаты, вспышка молнии высветила за стеклянными дверями его старый матрац на полу посреди голых стен. Он был оставлен, чтобы было на чем отдыхать в перерывах во время работы. Тем более, что в новую квартиру Джан купил себе новую кровать с удобным пружинным матрасом. Здесь все комнаты были освобождены для ремонта, кроме одной - комнаты деда. И еще кухни. Так что хотя бы посидеть было где: стулья с двух сторон стола, придвинутого к окну, были на месте.

- Проходи, там у окна садись. - Он оперся руками на столешницу, чтобы иметь хоть какую-то опору от тяжести нахлынувших воспоминаний. Аня, поначалу застывшая у двери, бочком протиснулась к окну, за которым бушевал такой ливень, что не видно было ничего за завесой падающей с неба воды, которую ветер злобно бросал в окно время от времени.

Он потянулся к кранам, чтобы хоть как-то себя занять. Кран с горячей водой издал недовольное фырканье.

- Воды горячей нет, - прохрипел Джан удивленно-обессилено. - Так бы я тебя в горячий душ отправил, погреться.

- Да, на дверях внизу объявление: отключили на профилактику, - отозвалась она от окна.

Он закрыл глаза, и память подсунула ему воспоминание студенческих лет, как они с Катькой попали в грозу в старом городе, и стояли, обнявшись, среди толпы народа, набившегося в подворотню. И как забежали две девчонки, совершенно мокрые и та, что постарше, отжимала косу у младшей, и обе они смеялись. А минут через двадцать дождь окончился и все разошлись. Сейчас, к сожалению, так не получится.

Покачнувшись, он развернулся с сторону Ани, которая пыталась унять дрожь, делая глубокие вдохи. Джан потер пальцем шрам над бровью. - Знаешь, есть хороший способ согреться. Он улыбнулся, как ему показалось приветливо, протянул руку ладонью вверх и мягко произнес, - иди ко мне. И мысленно усмехнувшись, продолжил, - мои объятья жаркие и поце... И умолк, пытаясь осознать, что это было. Он ощутил всем телом что-то вроде воздушного толчка, и мгновенно после этого вся кожа покрылась мурашками и во рту пересохло. Аня вжалась в стену рядом с окном, крепко обняв рюкзачок и мрачно глядя на него исподлобья. В тот момент, когда она начала говорить, прямо за окном, совсем рядом - он так близко никогда не видел - ударила молния и раздался оглушающий грохот и следом странный треск, почти заглушившие ее слова, но решительное 'нет' он разобрал.

Такого он не ожидал. Он вообще всегда считал, что выражения типа 'его чуть не смыло волной эмоций', не более чем фигура речи. Но сейчас он ощутил ее физически, это не то, от чего можно отмахнуться. Джан замер. Что это было? Ему хотелось встряхнуться, как собаке, которую окатили водой, чтобы мысли и вопросы, которые вдруг стали налезать друг на друга из-за тесноты в голове, немного упорядочились, чтобы он мог обдумать их по очереди. Тяжело сглотнув, он, стараясь говорить спокойно, подбирая слова, произнес:

- Аня, нет, так нет. Я не собираюсь настаивать. Она недоверчиво покачала головой. Мысли его продолжали метаться: 'Черт возьми! Твоя мечта, блин, сбылась - нашлась девчонка, которая тебе отказала, но от этого почему-то не весело, а скорее жутко. Да и Марк не зря же предупредил, что она... как он там говорил... очень стеснительная... Но Багульниковы что-то же ей сказали про меня, что она согласилась со мной... со мной что? пообщаться... посидеть в одной компании?'. И вдруг накрыл, его самого удививший, гнев: 'Что и какая сволочь такое сотворила с девчонкой, что она так реагирует? Или это был Марк? Марк?!'

Аня очень тихо спросила: - Ты не гей?

Оглушенный лавиной своих мыслей Джан поначалу не разобрал ее слов, но потом до него дошло. Дошло, что ей сказали Багульниковы, почему она согласилась на его общество. Понял, что если бы его, Джана, не объявили геем, она, наверное, ни за что бы не согласилась побыть в его компании и даже в клубе не осталась бы, просто поздравила именинников и ушла. Вдохнув, как после глубокого нырка, он, четко выговаривая каждое слово, сказал:

- Нет, Аня. Я не гей.

Она уставилась на него с таким пристальным вниманием, что в пору самому испугаться.

- Ты слишком большой, - отчетливо проговорила она. - Слишком сильный. Дура я.

Перед мысленным взором Джана появился вечно всклокоченный Марк. Тощий, но высокий, вымахал после школы в этакую оглоблю. Можно ли его назвать большим? Да, но это не Вася, тот всегда был реальный шкаф.

Ее страдальческий взгляд обратился к окну, за которым грохотала стена ливня, затем на дверь, потом на стойку с ножами на кухонной столешнице и между всеми этими предметами и ней был он.

- Пальцем тебя не коснусь, - похолодев, хрипло сказал он. 'Господи, как дикого зверя уговариваю, на ножи-то она посмотрела неспроста. Готовится защищаться'. - Аня, я без твоего согласия не прикоснусь к тебе. Никогда. Клянусь.

Она долго не реагировала. Потом коротко кивнула и он неожиданно понял, что почти и не дышал, ожидая ее ответа.


***

Они молча сидели за столом друг напротив друга. Буря и не думала прекращаться. Рубашка Джана почти высохла, на нем вообще, как на печке, все быстро высыхало, проверено было неоднократно в подобных ситуациях. И он понимал, что немного погодя, когда адреналин схлынет, Аню начнет трясти в ее мокрой одежде еще сильнее. Значит надо пойти, взять сухую одежду и дать возможность ей переодеться. И сейчас, в этой ситуации, перспектива зайти в комнату Деда уже не казалась такой непереносимо ужасной.

- Значит так. Я сейчас принесу тебе сухую одежду, носки. Переоденешься в ванной. Там же повесишь на полотенцесушитель свои вещички и включишь подогрев. И обувку свою как-нибудь пристрой. Все быстро высохнет. - Он встал и быстро и решительно, пока не иссяк запал, пошел к закрытой двери напротив кухни. Открыть дверь комнаты, не включая свет, сразу слева открыть дверцу шкафа и на ощупь взять из одной стопки рубашку и из соседней - штаны, с полки ниже - носки. Закрыть шкаф и закрыть за собой дверь. Вот и все.

Он сидел, угрюмо уставившись на свои руки с переплетенными пальцами, опиравшиеся на стол.

Аня вышла из ванной, подворачивая на ходу рукава огромной для нее рубашки, штаны, несмотря на затянутый на талии шнурок и подвернутые штанины, висели на ней мешком. Устроившись напротив него, она некоторое время помолчала, повздыхала и тихо сказала:

- У тебя очень пропорциональные кисти рук, я это еще в клубе заметила.

Джан мысленно улыбнулся, вспомнив, что в клубе она в его сторону почти не смотрела, но на руки все-таки внимание обратила, оказывается.

- Хочешь попозирую?

- Угу.

Пока она доставала из рюкзачка небольшой альбомчик и какую-то штуковину интересную, оказавшуюся пеналом с карандашами, он выключил общий свет, оставив только низко висящий светильник над столом. Он сделал это, чтобы не цепляться постоянно взглядом за знакомую рубашку. Откинулся на спинку, чтобы его лицо тоже оказалось в тени и сложил сцепленные в замок руки на столе.

Поразмыслив секунду, он закрыл глаза, намереваясь обдумать все произошедшее, и не смог отвлечься от шума дождя за окном, прерываемого становящимися все тише и тише раскатами грома - гроза уходила, и ветер к этому времени почти утих и перестал ожесточенно сотрясать окно. И поверх всего этого становился все явственней для его слуха еле слышимый шорох карандаша по бумаге. В какой момент всё вокруг растворилось и исчезло, он не уловил. Осталось только блаженное, никогда ранее не испытанное ничто. А потом произошло чудо: он понял, где ошибка, которая столько времени не давала ему покоя, и как ее лучше исправить. Из этого состояния благодати его вывело тихое Анино 'ой!'. Открыв глаза в темноту, он не сразу понял, что случилось.

- Свет погас, - прозвучал ее голос, - из-за грозы вероятно.

Шум дождя стало слышно отчетливей. Выждав, Джан поднялся.

- Аня, я сейчас схожу посмотрю, что там с электричеством. Сиди здесь, ладно?

- Нет, я с тобой пойду. Может помощь какая понадобится.

Джан удивился, но согласился, потому что ему вдруг вспомнился ее взгляд на ножи.

Когда они пробирались в темноте по коридору, он спросил:

- У тебя на телефоне случайно фонарика нет?

- Нет, сломался недавно, не включается. А у тебя?

- Я без телефона сегодня, - он пожал плечами. - Так получилось. Не объяснять же, что он забыл его зарядить, а без зарядки не было смысла с собой брать, решил, что устроит разгрузочный день.

На лестничной площадке обнаружился дядя Витя со светодиодным фонарем-'летучая мышь' в руке.

- А Джан, привет! - Они пожали друг другу руки.

- Что тут у нас, дядя Витя?

- Точно сказать не могу, но ясно, что из-за непогоды это. Может обрыв проводов, может замыкание. А ты с кем это?

Аня выглядывала из-за плеча Джана.

- Это Аня. Мы забежали ливень переждать.

- Ну, пережидать придется до утра. МЧС передало, чтоб по возможности по домам сидели, а то слишком опасно. Буря разыгралась не на шутку.

Они услышали чьи-то торопливые шаги на лестнице. Из темноты мелодичный женский голос с легким акцентом произнес:

- Ай, Витя, как хорошо, что ты дома! Срочно-срочно, нужен твой фонарь. Ай, и Джан здесь! Здравствуй, малчик мой! Иди, обниму тебя, - и маленькая черноволосая женщина вступила в синеватый круг света.

Отстранившись от Джана, она с сожалением, качая головой, сказала: - Обросший, небритый, похудевший! Джан не поддался.

- Что случилось, Люсинэ Аветисовна?

- Дерево упал! Клен! Молния в него попала! Верхушкой к входной двери свалился и ее припер снаружи. И козырек порушил!

- Понятно. А фонарь зачем?

- Люди там! Не видно ничего! Домой хотят! Не знаем, что делать! Арсен меня послал за Витей, чтобы маленько посветить фонарем.

- Так мы, стало быть, тут все пленники нашего клена, - дядя Витя рассмеялся на свою шутку.

- Ой, а это кто? - воскликнула Люсинэ. - Ай, девочка! Что на тебе надето?

- Люсинэ Аветисовна, познакомьтесь, это Аня. Мы с ней от дождя укрылись. Я дал сухую одежду. Уж какая была.

Люсинэ с интересом рассматривала Аню. - Девушка твоя, Джан? И в носках!

Джан потер шрам над бровью. - Идемте вниз, к вам. Посмотрим, что можно сделать. Аня, тебе на выбор: или оставайся, или тебе в носках придется спуститься на первый этаж.

- Я ей дам тапочки! Добежишь до низу, милая? Пойдем.

В кухне было распахнуто окно, в которое свешивался Арсен, ведя с кем-то невидимым беседу.

- Арсен! - окликнула его Люсинэ. - Я привела Витю. И Джан здесь!

Джан высвободился из медвежьих объятий Арсена. Тот, прижав ладонь к глазам, покачал головой и пробормотал что-то по-армянски. 'Арсен, - мысленно взмолился Джан, - пожалуйста, не сейчас' и, сжав необъятное плечо, начал задавать вопросы.

- Пять человек: Лидия Сергеевна с мужем, Миша, и еще Лена и Николай. Ты их не знаешь. Дверь открывается сантиметров на десять. Дерево пытались сдвинуть, не вышло ничего. Я им зонтики спустил. Дождь не прекращается. И ничего не видно, сам видишь, что уличное освещение тоже не горит. Забираться высоко, я бы и рад всех в окно впустить, да не достать, - отрапортовал Арсен.

- Дядя Витя, звони в жилконтору, МЧС. Куда там еще? Упирай на то, что ствол упавшего дерева лежит поперек дворовой проезжей части, в такой темноте недалеко и до аварии. Хотя машины тут почти не ездят, но мало ли... Да и неплохо было бы дверь хотя бы к утру освободить, а то завтра народ не сможет выйти. - Он потер шрам. - Люсинэ Аветисовна, вам бы обойти все квартиры и узнать кто дома, а кто нет, сколько человек еще ждать. И спрашивайте у людей стремянку.

- Джан, - раздался рядом тихий Анин голос, - можно табуретку спустить под окно, возможно это поможет, только надо ее привязать, чтобы потом достать обратно.

- Привязать! Хорошо! Ищи веревку, женщина, - возрадовался Арсен. - И не надо стремянки. То ли есть она, то ли ее нет. Ай, девочка, молодец!

- Ищи сам, - воздела руки к небу Люсинэ, - я пошла обходить квартиры.

Арсен без возражений взял фонарь и удалился в темноту коридора в поисках веревки.

Дядя Витя ушел вместе с Люсинэ. И Джан с Аней остались вдвоем в темной кухне перед распахнутым окном, за которым шумел дождь. В почти кромешной тьме он с трудом различал ее силуэт. И страшно хотелось привлечь ее к себе, найти губами ее губы, а еще лучше было бы упасть вместе с ней на матрас в комнате этажом выше, накрыть своим телом, чтобы забыться наконец... 'Вечно ты, Павловский, даешь необдуманные клятвы!'.

Аня сосредоточенно каким-то хитрым образом обвязывала тяжелый табурет, предварительно поинтересовавшись у Джана сколько примерно до земли. Арсен, собиравшийся просто продеть веревку под сиденьем, был отстранен мягко, но непреклонно.

Наконец, первый страдалец перелез через подоконник и бросился обниматься сначала к Джану с криком 'таблица умножения, а!', потом к Арсену, но когда Миша сделала попытку обнять Аню, Джан это пресек, объяснив, что нечего девушку лишний раз холодной водой мочить, хватит того, что и так вся кухня залита, мебель пришлось передвинуть, да и вообще очередь из спасаемых стоит. Иди уже. Следующей была незнакомая Лена, довольно спортивная, поскольку с небольшой помощью Джана довольно легко прошла по проторенному Мишей пути. Правда, Джану пришлось высовываться в окно и получать порцию холодной воды за шиворот.

Хуже пришлось с Лидией Сергеевной. Корпулентная тетенька висла всем весом на плечах Джана, не пытаясь никак ему помогать. Хорошо, что подоспела Люсинэ с ярким фонариком в руке, освещая дорогу Мише уже переодетому в сухое и тащившему стремянку, которую, с трудом развернув в тесном пространстве, высунули в окно. После некоторой суеты, Джану пришлось вылезать наружу, принимать стремянку, устанавливать и держать ее, пока страждущие попасть домой взбирались по ней, а Арсен с Мишей принимали их наверху. Наконец, окно закрыли, в свете двух фонарей навели кое-какой порядок, и Джан, снова промокший насквозь, почувствовал, что его потряхивает от холода и усталости.

Вернулся дядя Витя. - Дозвонился! Сказали приедут как смогут, потому что заявок полно.

Люсинэ, тревожно рассматривавшая Джана, сказала:

- Малчик мой! Ты весь дрожишь, ай! Пойдем, я дам тебе переодеться. И утащила его в комнату, откуда он вышел в новом спортивном костюме размерчиком на Арсена: очень широком, но с коротковатыми штанинами и рукавами.

Аня сидела, устало прислонившись к стене, наверное тоже нуждалась в отдыхе. Джан отверг все уговоры остаться и они пошли наверх, сопровождаемые синеватым светом 'летучей мыши'.

- Джан, - спросил дядя Витя, покосившись на Аню, - у вас еда-то есть? А то пошли ко мне, я супчик варил. Он на остывающей плите дошел наверное и, надеюсь, не совсем холодный. Поужинаем.

- Нет, дядя Витя, - утомленно сказал Джан, мельком тоже глянувший на Аню и заметивший, что она качнула головой 'нет'. - Дай нам лучше одеяло и подушку, раз ночевать придется, а то, сам знаешь, у меня тут ничего нет.

***

Джану сквозь сон чудилось мелодичное рычание: звук то взлетал вверх, то понижался, потом умолкал, и снова появлялся. Окончательно проснувшись, он понял, что это, скорее всего, бензопила. Старый клен пилят, чтобы освободить осажденных. И еще он понял, что зря вчера опасался, что, несмотря на все приключения, не сможет заснуть - вырубился сразу. И не снилось ничего, что тоже не могло не радовать. Он хотел потянуться и замер. Аня лежала у него за спиной, судя по всему свернувшись клубочком. Спала. Он послушал ее ровное дыхание, и чертыхнувшись про себя, сполз на пол и ушел умываться. Одевание можно пропустить - спали одетыми. Электричества по-прежнему не было, хорошо, что уже утро и светло. Немного погодя Аня тоже пришла на кухню.

- Доброе утро, - поприветствовала она его, глядя куда-то в сторону.

- И тебе здравствуй! Как спалось?

Она слегка зарумянилась. - Спасибо. Хорошо.

- Вот видишь, все не так страшно оказалось. Выспалась. Хотя, если бы пилить не начали, то мы бы еще подольше поспали. И не пришлось тебе сидя на стуле ночь коротать, как ты собиралась. - Он выглянул в окно. - Пилить перестали. Ага, уже можно выйти, вон Арсен пошел. Пойдем и мы, провожу тебя до остановки.

Ане повезло: полотенцесушитель успел нагреться до отключения света, и ее одежка высохла за ночь. Выйдя из ванной, она наблюдала, как Джан, морщась, застегивает влажную рубашку, потом перевела взгляд на стопку одежды в своих руках и протянула ее Джану.

- Утро на дворе. Зачем меня провожать? Я сама дойду...

Джан, справившийся с пуговицами, довольно резко ответил:

- Нет уж, я Марку обещал тебя проводить, значит провожу. А одежду... на стул положи... пожалуйста.

Буря сильно потрепала город. Все было усыпано крупными обломанными ветками, несколько старых тополей, также, как и их дворовый клен, пало в битве, и их теперь распиливали бригады мужиков в спецовках. Валялось много покореженных листов железа, с крыш, очевидно, посрывало. Рекламный плакат на перекрестке опасно накренился, да и весь перекресток был оцеплен, так как шел ремонт оборванных проводов. Пришлось идти к следующей остановке. И уже приготовившись садиться в подошедший автобус, Аня повернулась к нему и застенчиво произнесла: - Спасибо большое, - она умолкла на секунду. - Целое приключение получилось... И стала подниматься по ступенькам. Двери закрылись и автобус уехал.

Джан потер лицо руками. Уже в такси (решил не ехать с пересадкой), привалившись плечом к задней двери, он заново переживал некоторые моменты прошедшей ночи и ругал себя, за то, что не взял у нее номер телефона, и не поговорил толком, ничего не объяснил. И напоминал себе, что сразу две клятвы не оставляют ему шансов. 'Так всё! Не думай об этом. Она уехала, не думай больше о ней. У тебя и так полно вещей, о которых ты должен думать. Сосредоточься на той ошибке, перепроверь. Может быть, тебе просто показалось...'. И запоздало: 'Надо было ей сказать, что это просто из песни строчка...'.


Часть вторая

Август


Джан, барабаня пальцами по столу, уже, наверное, полчаса гипнотизировал взглядом телефон. Марк - старый друг, все детство вместе провели в одном дворе, но теперь-то они уже не дети, да и столько лет не виделись. Он не был уверен, чего хочет больше: узнать ответы на свои вопросы, или не узнавать, вот и раздумывал, позвонить - не позвонить. Судьба решила за него. На экране высветилось имя: Марина.

- Привет, бродяга! - ее веселый, с такими знакомыми интонациями голос, заставил его улыбнуться. - Как на счет интервью?

Джан поморщился. Никуда не денешься от женского любопытства. Хочет подробностей и... еще больше подробностей о его жизни. А ведь на самом деле ничего веселого и интересного.

- Марина! Привет. Соглашусь на интервью только при одном условии, вернее при двух.

- Внимаю.

- Чтобы присутствовал Марк и не присутствовал больше никто, кроме нас троих.

Марина расхохоталась.

- Марк это предвидел! Завтра тебе удобно? Приходи к нам домой, адрес я тебе скину. Посидим втроем, вспомним детские шалости. Давай, к восьми. Тебя устроит?

- Да.

***

Адрес незнакомый. Надо по карте посмотреть где это. Заречье. Точно, Дед говорил, что там построили большой микрорайон. За несколько лет город изменился разительно. Он толком после приезда и не походил еще по нему, не посмотрел на эти изменения. Передвигается по одному-двум маршрутам. Больше дома сидит. И думается, его уединенная жизнь после встречи с Багульниковыми закончилась.

Высотный новый дом - никогда не любил такие. Лифт поднял на высокий этаж. Дружеские объятья, сначала попарно, потом на троих. Как же хорошо! Как же, все-таки хорошо! Зря он сомневался. Маринка сияет, Марк тоже, хотя и пытается делать серьезный 'мужской' вид. Красиво накрытый стол. Ого! Его ждали, ему действительно рады. Горло перехватывает. И опять объятья на троих: с одной стороны Марина ласково поглаживает, с другой Марк ободряюще похлопывает. И вкусная еда, и разговоры, разговоры...

...Узнаешь вкус? По рецепту твоей бабушки... Ну я же не все время с вами носилась. Она меня иногда изымала, отмывала, учила всяким женским премудростям...

...Я уж и не помню, от кого мы убегали, помню только, что ты была в новом красивом сарафане, и, когда полезли через забор, зацепилась пояском за штакетину и повисла, и как мы вокруг тебя прыгали, снять не могли... Почему поясок не развязали? Ты очень вовремя задаешь этот вопрос. Потому что узел затянулся... Что? До сих пор шрам на животе?

...А как я ему врезала?! Он заревел и убежал...

...До утра просидели у костра, с дедом твоим песни разучивали... Впервые в жизни не спал тогда всю ночь...

...Ну, покатался немного по Америке, посмотрел. Ну, ты меня в краску вгоняешь такими эпитетами...

...А мы как начали походничать, так и не остановимся никак... Мда, только иногда это боком выходит...

...А Михаил Всеволодович и Арина Кирилловна где? Все по экспедициям мотаются? В столице, значит. Понятно...

...У мамы там новая семья: муж, дочка. Моя сестра, стало быть. И все у мамы хорошо: дом с бассейном, машина, небольшой бизнес. А я лишний там. Не нужен им, у них своя семья. Да и все там по-другому. Опыт, конечно, интересный, но не более...

...А давно ты приехал? Как полгода?!! И не объявился ни разу! Ну ты даешь!

...Маринка? С красным дипломом? Да, ты, великолепна! Да, ладно тебе смущаться. Смущение - это не про тебя...

...Да ты что, жива еще Мария Тимофеевна? И сколько же ей лет? Надо будет навестить ее. Ездите каждый месяц? Надо будет с вами скоординироваться. Еще бы не переживала, они с моей бабушкой очень дружили. А деда она всегда стеснялась, говорила, что больно строг...

...Ха-ха-ха! Вся его строгость заключалась, на мой взгляд, в том, что он приучил тебя ко всем взрослым по имени отчеству обращаться, никаких 'дядь' и 'теть'. Один дядя Витя этого избежал... и Арсен...

...Инсульт случился, потом второй. Хотел бы я приехать и вдвоем с ним за ней ухаживать, но слишком поздно узнал и приехал уже после похорон. И он сказал, что накануне инсульта, она как чувствовала и категорически потребовала, если что, то 'оставить мальчика в покое и дать ему жить своей жизнью'.

...Джан, мы соболезнуем... Нина Степановна, она... Не хочешь об этом говорить? Хорошо, не будем...

...Сколько можно вместе жить? Так нам хорошо вдвоем. Слушай, дойдет время до женитьбы, замужества, тогда и будем вопрос решать. Что?! Марина, откуда ты знаешь про мою хатку для свиданий? Я с тобой потом, отдельно, поговорю. Смеется она! Чертовка!

...А сам-то, чего не женишься? У тебя ж, помнится, невеста была. Бабушка твоя говорила. Катя, кажется? О, боже, боже! Не делай такое лицо! Не затыкай мне рот, Марк! Что значит, не огрызайся?! Всё, всё закрыли тему. Хотя надо срочно тебя женить, а то ходишь тут - ходячее искушение для женщин всех возрастов, от пионэрок до пенсионэрок. Всё-всё, молчу. Хотя... Хо-ро-шо, молчу!!!

...Мне нравится эта твоя яркая прядь. Прям очень соответствует твоему характеру. Да и образ стильный получается. Да не отводи ты глаза, ничего в этом плохого же нет. Марк! Что с тобой? Ты не одобряешь что ли?

...А тебе борода идет. Кстати на нашей днюхе в клубе народ тебя и не узнал в ней, когда вам пришлось мимо курящей у главного входа тусовки пройти. Ха-ха-ха! Когда ты уже ушел, поднялся вой: как же так, был и ни с кем не поздоровкался. Народ требует встреч, разговоров, совместной выпивки.

...А? Да что ты! Это было классно! Потрясающе! Дивно! Просто дивно! После того как свет погас, клубные ребята зажгли все свечи, что нашли, притащили две акустические гитары, и мы всем кагалом пели песни! Скажи, Марк! Я даже подумать не могла... Да не плачу я... Просто... просто...

...А наш старый клен раскололо молнией и он упал во время бури...


Джан потер шрам над бровью, после этого жеста брат с сестрой переглянулись, и Марина начала выбираться из-за стола.

- Ну, мальчики, скоро светает. Пошла я спать. А вы решайте: либо тоже на боковую, либо продолжайте свои мальчиковые разговоры. Уборкой потом займусь. Недоеденное... - Она окинула взором стол. - Собственно убирать в холодильник и нечего.

Она выскользнула из кухни. Марк сдержал зевок и посмотрел вопросительно на Джана.

- Еще посидим?

- Нет уж, пойдем лучше спать.

***

Открыв глаза, Джан в первые несколько мгновений не мог понять, где это он. Закинув руки за голову, он окинул взглядом уютную комнату со стильными портьерами. Прислушался и сообразил, что его разбудило тихое звяканье тарелок: Марина убирала со стола. Марк посапывал на своей кровати. Джан с легкой грустью подумал, что вчера, вернее сегодня ночью, на интересующую его тему разговор так и не вывернул. Он слышал, как Марина тихо закрыла дверь на кухню, как едва слышно зашумела вода и не заметил, как снова заснул, а когда проснулся, койка Марка уже была заправлена. Рядом на кресле он обнаружил чистые домашние штаны и футболку, полотенце и зубную щетку в упаковке. Когда он, умытый, вышел из ванной, то увидел Марину, красившую губы перед зеркалом в прихожей.

- Вот как! Сбегаешь!

- Ой, Джан! Ты уже встал! Я мы тут на цыпочках ходим, чтобы тебя не разбудить.

Марк показался в дверях кухни.

- Бро, ты же не торопишься? Я кофе сварю.

Джан скрестил руки на груди, Марк подошел и закинул ему руку на плечо. Марина закатила глаза.

- Боже, боже! Это же ваша любимая поза. Даже фотка была, на которой вы так стоите. И вам где-то лет по тринадцать на ней, если я не ошибаюсь.

Она обулась, поправила оригинально завязанный шарфик, подхватила на плечо сумочку и покрутилась перед ними.

- Ну как я вам?

- Красавица, сестра моя! - взвыл дурным голосом Марк, а Джан широко улыбнулся: - Роскошная Марина, и сумочка у тебя шикарная!

Марина смутилась, начала неловко разворачиваться к выходу.

- Это Аня подарила на день рожденья. Помнишь ее?

Сердце Джана подпрыгнуло - еще бы он не помнил! Марина кокетливо расправила конец шарфа.

- К тому же она отлично сочетается с твоим подарком.

- Кто? Аня?

- Шутник! Сумочка, конечно. Мы с Аней внезапно решили встретиться сегодня, поэтому... - она потупилась, - ...извини, бросаю тебя на Марка.

***

Пока завтракали, пока пили кофе, Джан собирался с духом и пытался сформулировать вопрос.

- Маринка с Аней на йогу вместе ходят уже несколько лет, - вдруг неожиданно начал Марк. - Короче, тут целая история...

Мы на третьем курсе учились, когда родителям предложили работу в столице. Маринка отказалась переезжать наотрез. Мол у нее тут все: и учеба, и работа, и друзья. На самом деле она влюблена была в очередной раз. Ну, ты же знаешь: у нее каждая любовь настоящая. Да и я университет не особо хотел менять, наш же один из лучших в стране. Короче, дети обычно уезжают, чтобы доказать свою самостоятельность, а мы доказали свою самостоятельность, оставшись.

Старую нашу квартиру разменяли. Нам с Маринкой досталась двушка в хрущевке. На самом деле, до учебы стало несколько удобнее добираться. А родители добавили свои какие-то сбережения и купили крохотную убитую квартирку недалеко от столицы. Сейчас, правда, улучшили условия, но это к делу не относится.

Так вот, одним не слишком, как оказалось, прекрасным поздним утром проснулся я и подумал, что имею полное моральное право на бутылочку пива, после закрытой вчера летней сессии. И как был в домашних шортах и футболке, так и поперся в полуподвальный магазинчик через дом, дополнив костюм только резиновыми шлепанцами. Даже бумажник не взял, только купюры и ключи. Пока был в подвальчике, а там, я тебе скажу, такая девушка работала, ммм..., слышу рвануло что-то, аж земля содрогнулась. Интересно, думаю, и пошел себе, потягивая пиво, обратно. Выхожу из-за этого, мать его, угла, а дома нет. В каком смысле нет? В прямом: взрыв газа. Обрушилось все к херам. Горит! Стою я, по факту, только в трусах и в майке, в кармане только ключ от квартиры, которой больше нет, и мысли в кучу собрать не могу.

А Маринка как раз с утра на свою йогу ушла. Как Аня мне потом рассказывала, они возвращались, из автобуса вышли, а тут столпотворение: машины пожарные, скорые, полиция, народ толпится вокруг остатков дома. Сестренка моя сначала впала в ступор, но ненадолго. Потом как закричит: 'Марк!' и в обморок грохнулась.

Знаешь, брат, давай-ка по коньячку, а то...

Так вот, не знаю уж как, но я в этом бедламе этот крик услышал. И до меня дошло, что она подумала, что я там под плитами... Извини... Да ни хрена ты не понимаешь!!! Да, прости, брат...

Дальше, дальше... Что было дальше. Ну, Аня забрала нас к себе домой, после того, как Маринку привели скоропомощники в чувство. Она рядом там живет, в таком же точно доме. Сбегала купила мне обувь, одежду, все вплоть до носков. И самое забавное, все сразу подошло, вот что значит профессиональный взгляд. Вещи некоторые до сих пор ношу.

Пока жили у нее, она с Маринкой нянчилась как с ребенком: из истерик выводила, постоянно с ней разговаривала, по врачам водила, уколы, капельницы ставила, делала массаж, чего только не делала. Кормила и поила. Жили у нее несколько месяцев, пока не решили все вопросы. Окружила заботой.

Что родители? Будто ты не знаешь, что они кроме друг друга и науки своей ничего не замечают. Они же вдвоем - вещь в себе. Маринка как-то обозвала их 'истинной парой', в каком-то женском романе вычитала что ли. Мы с Мариной для них стали вроде бонуса, подтверждающего их любовь. Еще бы, первая беременность и сразу двойня, да еще сразу мальчик и девочка - полный комплект. И назвали нас соответственно. И уверены были, что мы пойдем по их стопам, поэтому и таскали нас все наше детство и юность в свои долбанные экспедиции. Поэтому для них, по факту, стало страшным разочарованием, что мы выбрали каждый другое, пошли своим путем. Никогда не забуду отцовское выражение лица, когда я ему сказал, что буду поступать совсем не туда, куда он хочет. Это не укладывалось в его картину мира. И мы просто из этой картины выпали, или, вернее, были изгнаны... Изгнаны из рая. Только это их рай, а не наш.

Нет, они нас, конечно, очень любили и любят. Да и вообще я не могу, не имею права судить родителей, поскольку у меня своих детей еще нет, а учебного заведения, где учат на родителей в нашем мире не существует.

Ну, это так - лирическое отступление. Они, конечно, тоже сильно переживали, приехали даже... один раз. И деньгами помогали. А еще я страшно удивился, когда узнал, что они, оказывается, квартиру застраховали, представляешь, нашу хрущевочку. Предполагаю, что это твой дед им посоветовал. Сами бы они до такого не додумались. Короче, наверняка не знаю, да и не вижу смысла интересоваться. У них своя жизнь, у нас своя. Так вот, выплаты по страховке, да компенсация, подкоплено было, опять же, заняли, на первый взнос и хватило. Без отделки покупали. С ремонтом, конечно, помучиться пришлось, но ребята помогли. Практически почти все, кто был в клубе на нашей с Маринкой днюхе, помогали по факту, так или иначе. Некоторых памятных вещей, конечно, не хватает, но это ничто, по сравнению с тем, чем все могло обернуться.

А то что вместе живем... Марина все никак поверить не может, что я жив, а не погиб там... Сейчас уже реже стало, а раньше каждую ночь вскакивала проверить, что я жив и сплю в своей кровати. Меня Аня предупредила. Чтобы я, если вдруг проснусь и увижу, что она рядом сидит и смотрит на меня, правильно отреагировал. Такие дела, брат... Но сейчас уже лучше, гораздо лучше. Как я сам? Прорвемся. Главное: Марина и Аня. Чтобы с ними все хорошо было. Понимаешь, брат... Они обе в одних ситуациях очень сильные, что просто диву даешься, по факту, там такая силища, брат, нам и не снилось, а с другой стороны, я знаю, вижу, что они обе очень хрупкие, они... Короче, боюсь, последствий. Не знаю, понимаешь ли ты...

И прядь эта яркая... Седину так закрашивает... Прядь седая, по факту.

Марк умолк. Он сидел сгорбившись, обхватив двумя руками кружку, и смотрел прямо перед собой. Потом медленно допил последний глоток остывшего кофе, встал и начал убирать со стола.

Джан, потирая шрам над бровью, посматривал на спину моющего посуду Марка и прокручивал в голове: 'Главное: Марина и Аня... обе... они...'. Значит все-таки она девушка Марка?

Марк закрыл кран, вздохнул и, не глядя на Джана, продолжил: - Все это на самом деле присказка была, я хотел..., - но его прервала длинная трель дверного звонка.

- Марина, что ли вернулась? - спросил Джан и сердце ускорилось, а вдруг не одна, вдруг с Аней?

- Нет, - Марк вытирал полотенцем руки, - она не так звонит. И пошел открывать дверь.

Джан прислушался. Как только дверь открылась, раздался такой знакомый, и такой сейчас нежеланный Васькин бас.

- Чё? Он здесь? - И после паузы. - Джан! Подь сюды!

Джан со вздохом поднялся. Друзья детства! Никуда от них не денешься в городе, где провел его.

Огромный, коротко стриженный парень облапил Джана, потом отстранил от себя, держа за плечи и удовлетворенно пробасил:

- КрасавЕц! Погнали!

- Куда? - встопорщился Джан в ответ.

- К нам! Отец ждет. Мать поляну накрывает. - Он еще раз оглядел его с ног до головы.

- Вася, - терпение наше всё, - я не поеду. Ей-богу, не до застолья мне сейчас. Извини. Вырвавшись из лап Василия, он только сейчас увидел его немного уменьшенную копию у самой двери.

- Привет, Денис.

Тот молча поднял руку, приветствуя.

Васька набычился. - Послушай! Я все понимаю, но... - он повернулся за поддержкой к младшему брату. - Диня! Подтверди, что это не дружеская пьянка намечается. Денис молча кивнул. - Вот видишь!

Лицо Джана окаменело. - Что это меняет? - резко бросил он. - Я встречусь со всеми. Не собираюсь прятаться. Но позже. Неужели не понятно?

Васька покрутил плечами, поразминал пальцы, как будто собирался заломать его болевым приемом, перекинуть через плечо и унести, и с вызовом произнес: - То есть с Багульниковыми пить нормально, а мы рожей не вышли...

- Батя плохо себя чувствует, - спокойно произнес Денис от двери, - просил тебя найти. Боится. Мало ли что...

- Да, - прорычал Вася, - я три вечера в засаде сидел в старом дворе. Никого же не осталось почти, наши все разъехались кто куда. Но потом с дядь Витей погутарил. Он и сказал, что ты там не живешь вообще, а только рандомно наведываешься.

Джан поморщился: сейчас только не хватало слов дяди Вити, о том, что видел он его последний раз с Аней. Но Васька деловито поинтересовался:

- Ну, чё? Ходу?

- Блин! Дайте мне хоть в свою одежду переодеться. - И Джан повернулся было, чтобы уйти в комнату, как услышал насмешливый голос Марка:

- И что вы всех объезжаете, надеясь встретить где-нибудь?

Василий хохотнул.

- Да нет, случайно увидели на улице сеструху твою с какой-то девчонкой. Дожили! Не знаем ни телефонов, ни адресов.

- Понятно. Удачно Марина с Аней решили погулять.

- Да, нет. Аню я помню. Такая улыбчивая милаха, эта другая.

- Это была она, - подал голос от двери Денис.

- Она? Быть не может! А косища где? Коса же была чуть ли не до колен!

Джан перевел взгляд с изумленной физиономии Васьки и узрел вмиг осунувшееся лицо Марка.

- Нет темы для разговора, - оскалился Марк. Нервно мотнул головой Джану: - Иди, одевайся. И выматывайтесь!

- А ты не поедешь что ли?

- Нет! Хватит вам одного!

***

Джан сидел на заднем сиденье машины, полуприкрыв глаза, и вполуха слушал трындение Васьки. Про то, как отец всю жизнь мечтал построить свой дом, и вот, наконец, когда он построен, батя заболел, да еще так серьезно, про то, что мамка сначала радовалась, а теперь проклинает этот дом. 'Милаха улыбчивая' - значит Васька знает ее, знал, точнее, но не очень хорошо, видать. И Марк так реагирует... Она косу без его согласия остригла наверно, может поэтому он и вызверился?'. Вдруг Джан весь превратился в слух.

- Диня, как же ты ее узнал? - прогудел Вася.

- Я недавно с ней встречался. Ну как недавно, зимой еще.

- Зачем это? Ты, малой, совсем оборзел встречаться с девушками настолько старше тебя.

- Насколько настолько? - ощетинился Денис. - И встреча, чтоб ты знал, была деловой.

- О-о, сопляк! Встречи у него, понимаешь, деловые!

- Дурак ты, Вася, - миролюбиво хмыкнул Денис. - И это, к сожалению, не лечится. - Прервав возмущенный вопль Василия, он, повысив голос, продолжил. - Помнишь борсетку, которую я тебе на день рождения подарил?

- А как же! Годная штука! Спасибо, братуха!

- Это я у нее заказывал, через интернет. Она шьет из кожи и не только, и заказы обычно почтой отсылает, а когда выяснилось, что мы в одном городе живем, я ей предложил встретиться офф-лайн. Она не хотела, но я очень попросил, потому что боялся не успеть ко дню. Вот при встрече я ее и узнал.

Денис взглянул на Джана в зеркало заднего вида, или показалось?

- Вон оно чё! Да, сладкая девочка... Я, помнится, хотел в свое время за ее мягкие места подержаться... - мечтательно произнес Вася. Джан медленно разжал стиснутые зубы и только собрался, как можно небрежнее спросить: 'Что ж не подержался?', как Денис зло бросил:

- А что есть на этом свете такие девушки, которых ты не хотел подержать за их мягкие места? - и повернулся, в упор глядя на старшего брата. Тот съежился, покрутил головой и жалко пробормотал:

- На дорогу смотри...

Денис выпрямился, буркнув: - Сволочь.

И дальше наступила тишина, не прерываемая оставшуюся дорогу.

***

Высокая дородная женщина долго прижимала Джана к своей объемистой груди и вздыхала, потом обхватив его щеки ладонями, долго разглядывала лицо и опять вздыхала. Погладив пальцем шрам над бровью, вдруг замахнулась на старшего сына.

- Паразит драчливый!

- Да ладно, Татьяна Васильевна, на нем тоже моих меток полно, так что мы в расчете.

- Какая я тебе Татьяна Васильевна?! Ну что ты, как не родной! Тетя Таня же я!

Она опять принялась разглядывать его, потом отпустила, всхлипнув:

- Как же на Максимушку похож. Вылитый отец.

И в голове Джана вдруг вспыхнул воспоминанием обрывок разговора: 'Постреленок-то вылитый отец..., а Танька-то так по-прежнему и сохнет по Максимушке, хотя уж сколько...'. Это шепчутся бабки на скамейке под кленом, из-за которой он отстреливается от наседающего противника из сделанного Дедом деревянного автомата, выглядящего как настоящий. И подумалось тогда: 'Ну и глупость! Как какая-то Танька может сохнуть, она же не белье'. А уж кто такие эти Танька и Максимушка вообще некогда было задумываться, пришлось менять позицию.

'Ого! - он всмотрелся в ее такое знакомое, хотя и постаревшее лицо, - она получается при определенном раскладе могла бы быть моей матерью', - неожиданно пришла ему в голову мысль.

Раздался какой-то странный непонятный звук. Денис вздрогнул и посмотрел на Джана, потом перевел взгляд на мать. Тетя Таня все смотрела повлажневшими глазами, качала головой. Звук раздался вновь, Денис опять дернулся и не выдержал:

- Мать, - начал веско, - потом попричитаешь. Отец услышал, что мы приехали и зовет. Давай, отпусти его. Успеешь еще...

Тетя Таня всхлипнула: - А Юрка-то мой...

- Вася! Да забери ты ее! - в сердцах воскликнул Денис. - Пойдем, - обратился он к Джану, - а то отец опять звонок сломает.

***

Джан не был готов. Вот совсем. Вместо богатыря кровь-с-молоком, который бессчетное количество раз разнимал их с Васькой, который учил их, мальчишек всего двора, водить машину - свой старенький жигуленок, а по праздникам играл для всех жителей двора на аккордеоне, на него с кровати смотрел скелет, обтянутый кожей. Только глаза остались прежними, ярко-голубыми, выделявшимися на усохшем лице.

- Дядя Юра, - выдавил из себя потрясенный Джан.

- Ну, слава Богу, - усмехнулся тот в ответ, - что не Юр Иваныч. Подь сюды, обнимемся. - Медленно повел рукой в сторону сына: - А ты, Дениска, не психуй. Мы осторожно. Ярослав понимает, что как следует никак не получится. Иди лучше, подумайте с Васькой, как меня за столом устроить: вместе со всеми хочу посидеть. Давай. У нас разговор.

Джан пытался сделать объятья совершенно невесомыми, но дядя Юра довольно крепко обнял его, даже почти не поморщившись.

- Ну садись, поговорим.

- Дядя Юра, неужели все так плохо? - не удержался Джан. - Я же вижу, что глаза горят по-прежнему. Надежда на выздоровление есть? Так?

Тот в ответ усмехнулся: - Про здоровье мое после погутарим. Я тебя не затем позвал. Он глубоко вдохнул, и Джан почувствовал, что дядя Юра готовился к этому разговору. - Дело такое. Дед твой наказал приглядывать за тобой, помогать вопросы разные решать. На тот случай, если он уйдет внезапно. Он, видишь ли, думал, что у меня впереди еще много, а повернулось по-другому.

- Мне дед много чего рассказал, дядя Юра, пока мы с ним ремонтом занимались. Первый месяц он глухо молчал, потом разговорился. Вот под его рассказы мы с ним ремонт и делали, только... - тут он запнулся, а Юрий Иванович продолжил за него: - Только в новой квартире пожить ему не пришлось, как и мне в моем новом доме не придется. Э-эх.

Повисло молчание.

Джан потер шрам. Дядя Юра оживился:

- Ну-ну, спрашивай.

Джан не мог не рассмеяться.

- Мда... есть вопрос. Возник, можно сказать, только что. Он внимательно посмотрел на лежащего.

- Да, ладно уж, не стремайся. Что там?

- А правда, что Татьяна Васильевна, то есть тетя Таня, была влюблена...

- ...В папку твоего что ли? - подхватил Юрий Иванович. - Правда. Сохла по нему. Но после Дениса как-то помягчела ко мне. Хотя после гибели Максима очень долго убивалась. Я даже боялся... После его женитьбы не так убивалась, надеялась, наверное, что все еще может измениться. А тут... надежда-то умерла под колесами того пьяного лихача.

- А с лихачом что случилось? Суд был?

- Был суд. Божий. Лихач этот на следующем перекрестке намотал машину на столб. Не спасли. - Юрий Иванович прикрыл глаза. - А батя твой нес жене, беременной тобой на последнем месяце, букет цветов. Так и лежал среди разбросанных цветов, когда скорая приехала. Это Седых рассказал, он на той скорой водителем работал. Дед что ли не рассказывал?

- Он сказал, что погиб в результате несчастного случая. Без таких... подробностей.

Они оба умолкли, глядя в разные стороны. Джан мысленно пытался представить своего отца, который так был похож на него сегодняшнего по словам и его матери, и вот теперь и Татьяны Васильевны. И плохо у него это получалось. Ни дед, ни Нина о нем почти не рассказывали, видимо слишком больно было.

- И что правда, я на него так сильно стал похож?

- Ты и так на него всегда похож был, а сейчас с бородой вылитый. Он как раз незадолго до... бороду отрастил, точно, как у тебя сейчас. А вот характер совершенно другой. Он мягкий был человек - Максимушка, одно слово. А ты кремень с детства, во всем. Даже откликался только на Ярослава, от Ярика один Джан остался.

- Дядя Юра, неужели вы верите, что имя влияет на характер человека? Это же несерьезно!

- О, слышу голос Георгича! Дело не в этом. Подумай сам: батя твой отзывался на Максимушку, и его никто не звал Максимом, или там, Максом. Нет официально, конечно, звали, но в обычной жизни, как правило, нет. А ты против Ярика категорически восстал еще в раннем детстве, и отзывался только на Ярослава. А на счет влияния имени... Я считаю, что человек рождается уже с готовым характером и подрихтовать его можно только в самом раннем детстве, да и то не более, чем на десять процентов. И в этой процентовке влияние имени стремится к нулю. Ясно?

- Ясно. А Седых, это дядя Витя? Он же охранник.

- Это сейчас он охранник, а тогда был водителем скорой. Позвонил мне, а я уже деда забрал и отвез... Он после того случая уволился.

Джан встревожился, увидев, как судорожно начала приподниматься грудь больного: - Дядя Юра, позвать может кого или лекарство какое дать?

- Не надо ничего. Просто накатило... Какие ж мы молодые были... И батю твоего жалко: хороший мужик был. Хотя я, конечно, ревновал... - Юрий Иванович устремил на Джана свой пронзительный взор. - А ведь вы уже старше, чем мы в то время были, а все еще не женаты. Дед правнуков не дождался, и я внуков не дождусь.

- А как же цель? Надо поставить цель: дождаться внуков!

- Дождешься с вами, - проворчал дядя Юра. - Мои-то учудили! Старший у малого девчонку отбил, а потом поматросил и бросил. Она метнулась обратно, а Дениска конечно не принял. И оба теперь одинокие, такие вот дела. Да еще и друг на друга волками смотрят. Беда, короче. - Он откашлялся. - А ты, помнится, с красоточкой к деду с Ниной приезжал. Что? Не срослось?

Джан покачал головой, стиснув зубы.

- Рассказывай, давай.

И Джан начал рассказывать, сам себе удивляясь, потому что до этого момента, никому об этом не говорил, даже Деду. Как познакомился с длинноногой красавицей Катей, стали встречаться, закрутилась любовь. И длилось все довольно долго, и дело шло к свадьбе, он даже свозил ее в Морское. Пока однажды он, всегда пунктуальный, не пришел на свидание пораньше и не услышал один занимательный разговор.

Кафе было с отдельными кабинками, разделенными искусственными растениями, и, при желании, услышать даже негромкий разговор можно было без труда, а тот разговор слышно было прекрасно, потому что разговаривать тихо она не умела. Он еще с улицы увидел ее, сидящую за столиком в компании двух девушек, и решил зайти с другого входа, чтобы за соседним свободным столиком спокойно подождать, пока подружки уйдут.

- Ой девчонки, мне страшно повезло (в этот момент Джан самодовольно улыбнулся, но улыбка сразу и погасла), у него, оказывается, мамашка в Америке живет! Я ведь поначалу повелась на красивую внешность. А тут такое! Вот поженимся и стану ему на мозг капать, что надо уезжать туда. Собственно, я уже начала. А там брошу его и найду себе кого-нибудь побогаче. Разве я этого не достойна? - возвысила она голос. И Джан, как наяву, увидел, как она повела плечами и, отбросив назад длинные волосы, выпятила грудь. - Он, конечно, красивый кусочек мяса, но нищий, и мне нахрен не сдался.

Подружки ее стали возражать, что мол парень же отличный, и умный, и специальность хорошую получает. Все будет со временем.

- Вы, курицы, ничего не понимаете. Женская красота - вещь хрупкая и недолговечная. И пока она есть, надо успеть ее выгодно пристроить в состоятельные руки. Я и так его старше на пять лет (а, вот это новость!) и мне до отъезда придется ждать неизвестно сколько. Если я еще буду ждать, пока он разбогатеет, что со мной станет?

Были еще какие-то разговоры. Джан опомнился, когда зазвонил его сотовый. Он машинально ответил и услышал ласковый Катин голосок: - Милый, ты где? - и с легкой обидой, очень точно дозированной: - Я жду-жду, а тебя все нет.

- А ты не жди. Кусочек мяса не придет. - Хрипло ответил Джан и опрометью бросился вон из кафе.

Отключил телефон, поймал такси, погнал в квартиру, которую они вместе снимали (точнее, он снимал для них), быстро собрал свои вещи, благо их и было немного, оставил ключи в почтовом ящике и уехал - все на автомате. И поменял симку в телефоне. И больше никогда с ней не встречался, хотя она довольно долго доставала его друзей звонками с требованиями дать его новый номер. Благо, что знала всего пару-тройку номеров - его друзья ее не интересовали. Что с них взять? Ее видели, когда она подкарауливала его у института, спрашивала проходящих студентов не знают ли они Джана. Девчонки шарахались, парни ржали и пытались ее клеить. В институте его, как Джана, никто и не знал. Пара десятков тысяч человек и полтора десятка факультетов - удачи в поисках.

- Мда, - протянул дядя Юра, - бабушке твоей она, помнится, не понравилась.

Джан удивился.

- Нина мне никогда не говорила об этом.

- А зачем? Она считала, что ребенка надо вырастить и отпустить. И что личное - это личное. Ей и матушка твоя не нравилась, однако она Максиму слова не сказала, потому как, ему с ней жить. Да только жизни не получилось. Она даже одно время думала, что накликала смерть сына своими мыслями, пока Георгич ей мозги не вправил - он был сугубый материалист. - Дядя Юра задумчиво покачал головой. - Кстати, как мать-то?

- Да вы, наверное, знаете, что она в Америке. Все хорошо. Семья у нее. Муж. Дочка, сестра моя стало быть.

- Значит нашла свое счастье. Ну и хорошо. Как вспомню, как она ревела, а Георгич ее умолял...

- Умолял? Дед?

- Ну что ты вскинулся? Он вообще боялся, что она не согласится тебя отдать, но она согласилась. Сам подумай, девчонка совсем, восемнадцать лет, а уже вдова и с младенцем на руках. Поревела и согласилась. Но Костя всю жизнь сомневался правильно ли он поступил, забрав тебя у матери.

- Слова-то какие! Умолял, боялся, сомневался. Как будто про человека, которого я совсем не знаю.

- Я понимаю, что ты деда боготворишь, но он все же человек был, обычный человек, как и все мы грешные.

Дядя Юра помолчал. - Ярослав, воды мне подай, вон кружка стоит. - Делая осторожные глотки, Юрий Иванович внимательно рассматривал собеседника и вдруг усмехнулся. - Да, помню, девки на тебя вешались гроздьями. Вызывая гнев моего Василия - чем он плох? Да вот только всегда так: те, кто вешается - нафиг не нужны, а та, которая нужна - нос воротит. - Он умолк, задумался. - Колись! О ком-то думаешь. По глазам вижу.

- Думаю, - нехотя произнес Джан, опустив глаза, - но она не знает.

- Замужем?

- Она, вроде как, девушка друга одного, или бывшая девушка. Не знаю. Видел ее один раз.

Дядя Юра присвистнул, вернее сделал неудачную попытку. - О, как! - Подумал немного, пожевав губами: - Марк?

- Ну, дядя Юра! - возмутился Джан.

- Угадал, - удовлетворенно констатировал тот. - И совет дам: когда познакомишься нормально и общаться начнешь, и поймешь, что она точно та самая, без которой никак - не отступайся, приручай постепенно. Приручишь, а потом стерпится, слюбится. Это я тебе ответственно заявляю. Сам через это прошел. И ты, кстати, по-любому лучше Марка.

Ворвался Василий.

- Батя! Пора перемещаться.

- Нет. Не пора еще. - Веско ответил ему отец. - Я позвоню. Иди. Мы с Ярославом еще наш разговор не закончили.

Вася удивленно обвел взглядом комнату и воззрился на Джана. Провел рукой по ежику на голове от затылка ко лбу, постоял немного с задумчивым видом и рассмеялся. - Блин, я уж и забыл, что ты Ярослав на самом деле, а то все Джан, да Джан. И вышел.

- Так вот, теперь о деле. А дело такое. Дед твой рассказал мне о проекте, который вы с ним разрабатывали. Я кое-каким серьезным людям про него намекнул. И они, скорее всего, с тобой свяжутся. Ну, что ты головой качаешь?

- Не знаю. Эти 'серьезные' люди - частники? Не готов я передавать такой проект не пойми кому...

- Нет, не частники. Там действительно серьезно все. И тебя, конечно, сначала проверят, если уже не проверили. Если ты проверку не пройдешь, то к тебе и не придут. Хотя это вряд ли. Думай, короче говоря.

Они долго еще обсуждали проект. Юрий Иванович посетовал, что здоровье не позволяет ему самому в этом поучаствовать. А потом пришла пора перемещаться за стол.

- Ты, Джан, иди. Ребята без тебя справятся. Иди... к Танюше.

Джан вышел на веранду и обомлел: огромный стол, заставленный тарелками с разнообразными закусками и салатами, с горками разного вида пирожков, батареей бутылок. И тазик замаринованного мяса рядом с пышущим жаром мангалом. И разрумянившаяся тетя Таня, порхающая среди всего этого великолепия.

- Ярослав, - проворковала она, - иди сюда. Ты какой компот больше любишь? Вот у меня тут есть малиновый, яблочный, сливовый, черешневый, персиковый...

- Тетя Таня, - простонал Джан, - еще и компот! Куда столько еды?

- Но, как же, - растерялась та, - ты же гость дорогой.

Проблема выбора была прервана суетой вокруг обустройства Юрия Ивановича и вскоре все они собрались за столом.

***

Джан сидел, прикрыв глаза, обессиленный обильным обедом, плавно перетекшим в ужин, переживая проигранный спор с тетей Таней, и слушал бухтение Васьки:

- Остался бы ночевать. Завтра бы баню истопили, попарились бы. Так нет, домой, видишь ли, ему надо, будто дома его кто-то ждет.

Отвечать было лень, медленно приподняв тяжелые веки, Джан стал смотреть в окно на проносящийся мимо, мрачнеющий в подступающих сумерках лес. Васька не унимался:

- Часть сложим в холодильник, часть в морозильник, часть вообще можно так хранить - не испортится. Сам же говорил, что скоро сороковины, вот и используешь, чтобы стол накрыть.

'Кафе уже заказано', - мысленно ответил Джан.

- А, вообще у нас можно всех собрать. А, Джан? Подумай!

'Господи, за что мне это?'

- Ну не молчи, ты не так уж много и выпил, чтобы отрубаться мне тут. Алле, в город же въезжаем, показывай куда ехать.

***

Тетя Таня наметала целую гору гостинцев. Джан отказывался, умолял, ругался. Дядя Юра усмехался и щурился, как кот, Денис откровенно ржал, а Вася молча складывал коробки в багажник.

Им пришлось сделать несколько ходок, чтобы это все занести домой к Джану. Вася прошелся по квартире, внимательно осмотрел кафель в ванной на стенах, плитку на полу, одобрительно потрогал межкомнатные двери и косяки, поглядел на потолок, пощупал откосы на окнах, присел проверить плинтуса, провел ладонью по стенам и заключил:

- Хорошо! Но пустовато. Мебель будешь докупать, зови. Доставим, машина есть. Разгрузим, соберем...

Потом потоптался на месте и заявил: - Пойдем раскладывать то, что привезли. И решительно направился на кухню.

Джан отправился следом за хозяйственным Васей. Тот деловито осмотрелся, потом распахнул дверцу холодильника и обрадованно прогудел: - Да тут почти пусто! Заглянул в морозильный отсек и обрадовался еще больше. Потом оглядевшись, заметил ящик для овощей, открыл его и вообще просиял. Он увлеченно потрошил коробки, расставляя банки и бутылки, складывая контейнеры, пакеты, пересыпая картошку и еще какие-то овощи из мешков, и приговаривал: - Все подписано: что за продукт, вес, дата изготовления. Ты только, ешь, не гнои. Ладно? - обернулся он к офигевшему от такого напора Джану. Заполнив закрома, Вася удовлетворенно потер руки и заявил: - Надо чайку попить! Где тут у тебя...

На этом заявлении Джан, отодвинув Васю, сам занялся приготовлением чая, а то уже начал сомневаться его ли это кухня. Вася вымыл руки и уселся за стол. Джан молча наливал воду, насыпал заварку и наблюдал, как мается Василий. Помаявшись пару минут Вася несколько виновато спросил:

- Ты, это... Ярослав... Ты как?

Джан, прекрасно понявший суть вопроса, отвернулся к холодильнику и стал выбирать баночку варенья из только что привезенного, а то у него, реально, кроме самого чая ничего не было. Накрыл стол, как Нина учила: расставил чашки с блюдцами, розетки, положил ложечки. Аккуратно и неторопливо переложил на блюдо тети-Танины пирожки из контейнера. Тянуть дальше с ответом было невозможно.

- Хреново, Вася. Очень-очень хреново. 'Словами сосущую пустоту и одиночество, и боль не передать. Вероятно, ты скоро и сам узнаешь каково это'.

- Ты, это... Если хочешь... я могу...

- Знаешь, скажу тебе такую вещь. Я, несмотря ни на что, очень благодарен судьбе, что она подарила мне последние несколько месяцев. Мы с Дедом провели их вместе, практически не расставались ни на минуту: много разговаривали, много работали. Джан повел рукой вокруг. - Ремонт весь сделали от и до, иногда просто молча занимались каждый своим делом, но рядом. Жаль, что с Ниной так не получилось...

Вася вскинулся было, что-то сказать, судя по лицу, очень утешающее, но был остановлен жестом.

- Я это к тому... Не теряй времени. Понял? Проводи его с отцом. - Джан заговорил короткими отрывистыми фразами, потому что внезапно стало трудно дышать. - Говори с ним. Рассказывай. Спрашивай. Проси советов. Будешь вспоминать. Об этом времени. С благодарностью. Потом. Он покачал головой, стараясь успокоиться. - Потому что однажды ты войдешь к нему в комнату, а он не дышит. Вася сидел, застыв, глядя прямо перед собой и, казалось, моргать боялся. - На самом деле в этом есть все же что-то правильное... - Вася с удивлением глянул на Джана, а тот горько продолжал: - ...в том смысле, что дети и должны хоронить своих родителей, а не наоборот. Потому что как бы невыносимо мне не было сейчас, подозреваю, что деду моему и бабушке было гораздо хуже, когда мой отец погиб.

Щелкнул вскипевший чайник, и Джан стал лить кипяток в заварку, отвернувшись, потому что уж очень был близок несгибаемый Вася к слезам и это было видно.

- И вообще, надежда - большое дело. Батя твой горюет, что внуков не дождался. Понимаю, что это непросто всё. И не быстро. Но, постарайся дать ему надежду. И что там с Денисом у вас? Батя ваш от этого тоже страдает.

- Шалава она! - вскинулся Василий. - Известная шалава!

- Вася, Вася, - укоризненно покачал головой Джан, - да если и шалава, разве твое это дело? Разве нельзя было, как-то тоньше действовать? Вечно ты прешь, как танк.

- Это точно, как танк, - неожиданно хрипло согласился Василий. - Ну что уж тут поделать, таков я. Тебе ли не знать? Кстати, ты ведь не в курсе. Батя мой спас меня. Ты когда уехал, мне внезапно крутость свою доказывать стало некому, я связался с ребятами... Крутыми те ребята мне казались, и стал я с ними куролесить. Батя в те времена, сам знаешь какие они были, крутился как мог, чтобы семью обеспечить, мы его почти и не видели, а тут я. Он еле дождался, пока я школу закончу, скрутил меня и увез в деревню к своему брату двоюродному, моему дядьке, стало быть. А тот по-настоящему крутой мужик. Куда мне до него, молокососу. Взяли они меня оба на слабо, короче. И начал он меня там уму-разуму учить, и пока я с ним жил в деревне, те ребята полегли все не за грош. Такие дела. Если б не батя, и я бы с ними.

- И как учил? - полюбопытствовал Джан.

Вася широко ухмыльнулся.

- Да по-всякому. Один раз даже выпороть пытался.

Джан приподнял удивленно брови и рассмеялся, и Вася вслед за ним тоже хохотнул.

- Ну, не только это, конечно. Заставил прочитать всю его библиотеку. Потом обсуждали с ним прочитанное, также как вы с Константином Георгиевичем. Научил всему, что сам умел делать руками: столярничать там и прочее. Обожаю его, - очень серьезно закончил он. - Он меня тоже. Он для меня и стал университетом. Вася довольно рассмеялся. - Я для него тоже стал чем-то вроде якоря в жизни. А то деревня... Сам понимаешь, мужики пьют. А тут такая задача поставлена.

- Выходит, твой батя и его спас?

- Ну вроде того.

- А сейчас он где?

- Так тут. С нами. Женился, представляешь, на старости лет, - оживился Вася. - Работаем все вместе. Кстати, ремонт у тебя хорошо сделан. Качественно. Аккуратно. Может пойдешь к нам? 'Трезвая бригада делает комплексный ремонт' - это наше рекламное объявление. Вася так гордо улыбнулся, что Джан растрогался, мысленно, конечно.

Потом они пили чай с пирожками и вареньем. И Джан удивлялся сам на себя, куда в него только лезет после вчерашнего и сегодняшнего застолий. Видать организм одумался, а то еще вчера с утра ему кусок в горло не лез, как и последние несколько недель.

Вася задумчиво пережевывал материнский пирожок и откровенно рассматривал Джана.

- О чем задумался, Вася?

- Да, мысль такая вот в голову пришла: очень, вроде бы, небольшие изменения в человеке, а ты его напрочь не узнаешь. Взять вот бороду твою. Смотрю на тебя сейчас, уже привык, и в ум не могу взять, как я тебя на дне рождения Багульниковых не узнал. Просто ума не приложу. Ты же почти рядом со мной прошел. Да, смеркалось, но не совсем же темно было. Но факт - не узнал! А улыбка? Как же сильно улыбка меняет лицо человека! Я про ту подружку Маринкину, про которую мы в машине с Денисом перетирали. Помнишь? - Джан кивнул и весь превратился в слух. - Я ведь ее еще раз видел, раньше. И так же не узнал. Помнишь Галку - сеструху мою двоюродную? - Джан снова молча кивнул. Еще бы он не помнил! - Так вот, она ведет всякие спортивные курсы, и для девчонок у нее есть по самозащите занятия. Как-то раз, попросила она меня дома у нее кое-что отремонтировать. Я заехал к ней в спортзал и сижу жду, когда она освободится, чтоб значится вместе поехать. Девчонки, их несколько человек было, меня увидели и к Галке. Чего-то ей толкуют. Она засмеялась, подходит, не хочешь ли побыть тренажером для моих учениц, говорит. Вот так смеясь, и стал я на них 'нападать', а они пинались там и прочее, чему она их там учила. Иногда довольно чувствительно прилетало. Потом очередь дошла и до Ани. Я старался по-разному их хватать. Короче, обхватил ее за плечи сзади, и она туда-сюда и не может ничего поделать. Я ее почти сразу отпустил, а она все равно вдруг как зарыдает. Начала выкрикивать что-то.

Джан, напряженно слушавший, уточнил:

- И что кричала?

- В том-то и дело, что не понять ничего было. Что-то бессвязное. Но жалостно так... Голосок такой тоненький, жалобный, как у птички малой. Кря, кря какое-то. А Маринка - она тоже там была, забыл сказать, прилетело от нее, кстати, знатно, не пожалела меня, - так вот, Маринка ее увела, посадила, давай хлопотать над ней, как курица над цыпленком, обнимает ее, гладит по голове, что-то говорит. Да все без толку. Девчонки побежали, принесли стаканчик воды. Да, где там! Ничего не помогает! Галка побелела вся, стоит губы кусает, потом начала кому-то звонить. А я стою, как дурак, не знаю, что мне делать. Потом родил мысль. Думаю, надо подойти, извиниться. Двинулся в сторону скамейки, но Галка на меня налетела, иди, говорит, в машине меня подожди, а еще лучше, говорит, поезжай ко мне, пацаны дома, откроют тебе. Я на выход, в дверях столкнулся с мужиком каким-то лысым. Он в костюме, наодеколоненный, мимо меня пролетел со зверской рожей. Как я понял, Галка ему и звонила. Больше не знаю ничего, потому как Галчонок наотрез отказалась потом на эту тему говорить. Но до сих пор, как вспомню про все это, чувствую себя виноватым. Хотя, сам посуди, чем я виноват? Вася расстроенно дернул головой.

- Да, брось, Вася. Не о чем тебе печалится, девчонка какая-то! Что тебе до нее?

- Не скажи... Это по поводу того, что батя внуков хочет... Я б женился на ней. Ну в смысле, когда она улыбалась... Ну я хотел сказать, что раньше... Тьфу. Слова не идут.

'Час от часу не легче, - помрачнел Джан и разозлился на себя. - Какого черта! Ты ее даже не знаешь! Парни вокруг вьются, а она...'

- Знаешь, у нее Багульниковы жили после того как... Ты в курсе?

- Да, Марк мне сегодня рассказал все.

- Понятно... - Вася скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. - И мы узнали не сразу, а когда уже какое-то время прошло. Батя говорит, я узнавал, они живы остались, найди их, говорит, и к нам... Я нашел, но они не захотели. Тогда с ней и познакомился. Квартирка у нее малюсенькая, но они наотрез. Такие дела.

- Не понял я что-то. Что там с улыбкой? - тяжело выговорил Джан.

- Да мы, когда с Диней пришли, она нас на кухоньке усадила, давай хлопотать, чай там, то, сё, и все это с улыбкой. Начала улыбаться, так я аж умилился - прям, солнышко... Один раз тогда ее и видел такой, но запомнил... Да...

- Один раз видел и сразу жениться решил? - с нескрываемым сарказмом спросил Джан, покаянно подумав при этом: 'А сам-то?'

- Не скажи. Я все разглядел. И она ладненькая такая, да с такой улыбкой. И квартирка ухоженная. И пирожки вкусные. Комплект! Да еще коса! Длиннющая! Зачем только остригла! - с обидой в голосе заключил Вася.

- А сейчас, после трех встреч, если я правильно посчитал, уже передумал?

- Надо думать. Что-то неладно. Надо думать.

- А тебе не приходило в голову, - осторожно начал Джан, - что она с Марком? А тут ты со своими неясными планами. Может у них все сложно? А ты еще усложнишь?

Вася взял еще пирожок и начал сосредоточенно его жевать. Джан физически ощущал, как ворочаются в Васиной голове мысли. Скоро появилось на лице такое знакомое непримиримое выражение, означающее, что мысли расположились в некоем порядке и сейчас будут озвучены, и тогда 'мама, не горюй'.

- Значит так, - начал рубить слова Вася, - расклад такой. Да, видел я, какими влюбленными глазенками он на нее смотрел. Но! - Вася поднял палец. - Марк мне кто? Просто сосед по двору. Это с тобой он побратим, вы кровью побратались, клятву дали и все такое. Между мной и Марком ничего такого не было, поэтому я могу делать, что хочу, а Марк пусть идет лесом, тем более, если он девочку обидел. Вот так!

- Откуда ты знаешь про братание? - изумился Джан, потому что они с Марком договорились об этом не трепаться.

- Откуда, откуда? Оттуда! - знакомо набычился Вася. - Я как-то иду, а Маринка ревет сидит на скамейке. Я присел рядом, спрашиваю, что за беда? А она говорит, что хотела тебе себя подарить, а ты отказался, потому что вы с Марком клятву дали. Я не понял ничего, говорю, так подари себя мне, я не против. А она выкрикнула 'дурак!' и убежала. А вечером услыхал краем уха разговор родителей. Батя только приехал, его несколько дней не было дома, и мама ему на кухне пересказывала новости. Дверь была закрыта, толком было не слышно. Расслышал, что пару дней назад ты пришел в кровище, и что Нина в обморок упала. Батя еще порадовался, что хоть раз ему не надо к Георгичу идти объясняться. Потом что-то про Марка, про братание, что пора уже по девкам бегать, а не заниматься ерундой. И что ты уже вовсю бегаешь по девкам - это батя сказал. Я пока кумекал что к чему, много пропустил, хотя и так почти ничего не слышно было. И потом уже, спустя время, понял, о чем Маринка толковала! Да и шрамы увидел...

Джан посмотрел на еле заметный шрам чуть выше левого запястья и усмехнулся, вспоминая, как удивлялся тому, что Вася и так-то с ним мирно никогда не живший, в то лето, в одночасье, как с цепи сорвался. А оказывается - все просто.

Он хорошо помнил тот день. Не помнил только две вещи: почему с ними не было Марины, и кому первому, ему или Марку, пришла в голову мысль устроить это братание. Они нашли разбитую лампочку, тонкие стеклышки, как нельзя лучше подходили для задуманного, на счет 'раз, два, три' одновременно резанули себя каждый по левому запястью и, переплетя руки, прижав окровавленные ранки друг к другу, стали произносить слова клятвы. Каждый по очереди придумывал строчку, а другой ее повторял. И звучали слова о вечной дружбе, верности, честности, помощи, и о том, что они никогда не будут посягать на женщин друг друга, и что-то вроде еще.

И как он потом вернулся домой, и бабушка посмотрела, удерживая на отлете, на его руку, перемотанную окровавленным носовым платком, и беззвучно начала заваливаться на стену. На его вскрик выскочил дед и успел поймать ее у самого пола. Остро взглянул на Джана, поднял Нину на руки, понес ее на диван, сказав только: 'Сначала Нина, потом тобой займусь'. Дед гладил ее по лицу, звал, массировал ей ладони. Джан притащил пузырек с нашатырем, ретировался в ванную и слышал, как очнувшаяся Нина рыдает и вопрошает: 'Почему он это сделал? Что не так?'. Мрачный и осунувшийся дед ни слова не говоря, осматривал рану, промывал, перевязывал, одновременно выслушивая сбивчивые объяснения Джана. Спросил только: 'Родители Марка дома?'. Услышав ответ, что они на какую-то конференцию уехали, собрался и ушел к Багульниковым, мотнул только головой в сторону гостиной, буркнув: 'Иди, успокаивай'. Как давно это было!

Ну раз так... Джан посмотрел задумчиво на Васю, встал, достал аптечку, покопался в ней, вытащил пластырь и перекись. Потом пересмотрел ножи, проверил на остроту. Быстро убрал со стола чашки и прочее. Глаза Василия, до этого в полных непонятках следившим за Джаном, загорелись, когда Джан положил перед ним нож, и он, раздувая ноздри, сграбастал его.

- Вася! Рукав сначала закатай.

Василий стиснул зубы, кивнул и начал немного лихорадочно закатывать левый рукав.

- Значит так. На счет 'три'. Повыше запястья, чтобы рана, а потом шрам много внимания не привлекала. И, - тут Джан вздохнул, - Вася, ты не слишком усердствуй, рука тебе еще понадобится. Понял меня?

Вася нетерпеливо кивнул, потом замер на несколько мгновений и ревниво спросил: - А почему не ладонь?

- А работать как будешь с порезом на руке?

- Нормально буду! - боднул головой воздух Вася.

- Хорошо! Ладонь, так ладонь. Готов? Давай вместе.

- Раз, два, три.

Слова клятвы были произнесены и раны обработаны. Вася сиял, как начищенный самовар. Джан, скрывая усмешку, наблюдал за ним исподтишка и ждал. Вот сейчас и начнутся неудобные вопросы, потому как, только что поклялись не врать друг другу, в том числе.

- Ты это, Джан! Если что, если беда какая - сразу к нам. Понял меня? - сказал совсем не то Вася. - Теперь у тебя семья есть. Мы. Понял? И еще, - Вася умолк, потеребил себя за нос, - это... прости меня... я завидовал, понимаешь. Простишь?

- Конечно, брат! - совершенно искренне ответил Джан. - И ты меня прости.

- Эх, легкий ты человек, Джан! - промолвил Василий.

Потом Вася, время от времени любовно поглядывая на свою левую руку, выдал Джану дополнительную кучу инструкций по привезенной еде, убеждая его при этом, что тот и сам разберется, и, наконец, засобирался домой. Они крепко обнялись в прихожей, и Джан на прощанье посочувствовал:

- Бедный Вася, тебе и выпить не удалось из-за того, что пришлось возить меня туда-сюда.

- Не, - помотал головой Вася, - я в жесткой завязке.

- А что так? - поинтересовался Джан.

- Батя на слабо взял.

- Ничего не меняется, да, Вася?

- Ага.

И они оба расхохотались. Джан еще постоял у дверей, слушая, как спускается по лестнице гогочущий Василий. Лифтом он пользоваться не стал, не мужское это дело.

Джан споласкивал чашки, когда в голове его стрельнула мысль. Он закрыл кран, вытер руки и, устало потерев шрам, выругался и тоскливо пробормотал: 'Ну и дурак же ты, Павловский!'. Ведь теперь, если в треугольнике Аня, Вася и ты, Вася окажется проворней, тебе придется уступить. К тому же у него и так фора: он с ней виделся три раза, а ты только один. Какими бы эти разы не были. А если учитывать еще и Марка, то вообще все окончательно запуталось. Твоя позиция выглядит несколько сильнее только потому, что ты не успел еще по-крупному налажать, как Вася, и как, вероятно, Марк.

***

Он в очередной раз взглянул на часы. Блин, еще один час долой! Поворочавшись, перевернул подушку прохладной стороной, откинул покрывало, потом снова натянул на себя. Опять не выспится и будет ползать как сонная муха! Мысли, мысли. Не дают спать. Раньше думал только про Нину и Деда, Деда и Нину, теперь добавились мысли про Аню. Ну, вот скажи, Джан, ну что тебе до этой девчонки? Так нет же!

Еще в школе Джан начал встречаться с одной, со второй, потом же девушки сменяли одна другую вереницей. Дед был не то что недоволен такими раскладами, а, как бы поточнее выразиться, скорее смущен. И когда Джан попросил каких-то советов, дед ответил, что по женскому вопросу он советчик плохой, потому как всю жизнь прожил с одной женщиной, была она у него первая и единственная, как и он у нее. И выразительно посмотрел на внука. Джан только руками развел: ну, дед, ну, ведь само в руки идет. Дед легонько постучал сжатым кулаком по губам, что было у него признаком тяжелого раздумья, и довольно долгое время спустя изрек следующее.

- Отнесись к этому, как к самостоятельному независимому решению уже решенной ранее технической задачи. Помнишь, я тебе такие упражнения давал? Джан кивнул. - Женщины, конечно, все разные, но природой устроены все же одинаково. И это типа задача оптимизации. Раз практики много, есть возможность совершенствоваться в удовлетворении, а не просто тупо... Тут он отвел глаза. - Хотя я и с одной... смог этого достичь. Дед покачал головой. - И чтобы они потом вспоминали о тебе добрым словом. Тем более, ты, как я понимаю, не собираешься пока на какой-то одной останавливаться. Добрым словом, значит... а то, знаешь случится ситуация, что столкнутся нынешняя и бывшая... бывшая порассказывает о тебе всякого нелицеприятного... - дед, копируя внука, развел руками. - А лучше, если будет наоборот. Понимаешь, о чем я?

И выразил надежду, что, если когда-нибудь Джан встретит свою женщину, у него хватит чуйки не только ее распознать, но и дельно применить весь накопленный опыт. - Только предохраняйся тщательнее, да к врачу ходи проверяться время от времени, - был его последний наказ.

В итоге Джан все обдумал и взял на вооружение. И при расставании с очередной девушкой в ответ на любые упреки, мог, глядя в глаза, чистосердечно сказать: тебе было хорошо со мной, а мне с тобой, давай будем помнить об этом.

И сладко целовал на прощанье, и расставался легко. Бывало, конечно, по-разному. С кем-то он встречался один-пару раз, с другими зависал на какое-то время, только с одной зацепился надолго и уже начал думать, что это и есть его женщина. А она просто оказалась старше, циничнее и опытнее его: он был ей нужен только лишь как средство. Только случайность помогла ему соскочить. Тот эпизод его отрезвил, и он стал очень разборчив. И недоверчив.

А теперь что? Он клюнул на то, что она его открыто проигнорировала? А он к этому не привык? Да, что там не привык, он вообще не знал, что это такое. Встречались девушки, которые пытались притворяться незаинтересованными, но это у них плохо получалось. Но, черт возьми, на него даже на улице пялились!

А здесь? Чуйка вопит? Или самолюбие взыграло?

Всё! Хватит! Спи! Но стоило только закрыть глаза, как его мысленному взору явилась девушка, которую он увидел в четверг на улице, когда по дороге домой застрял в пробке на Кузнецовской. Она свернула в проход между домами прежде, чем он обогнал ее. Но светлые волосы, хрупкие плечики и рюкзачок за спиной показались такими знакомыми. И тут же вспомнились испуганные глаза, сжатые губы. Черт! Теперь еще и стояк. Ну это вообще никуда не годится... Ясно.

За рулем он продолжил задаваться вопросами. Интересно, что у нее с Марком? Они вместе, или расстались, или что? Сложные отношения: то ссорятся, то мирятся? Вася опять же маячит.

Он вошел в пустую квартиру. Вот он одинокий матрац. Подушку он уже давно повернул так, чтобы его щека лежала там, где в ту самую ночь находилась щека Ани. Уткнувшись носом и вдохнув, но снова ощутил лишь запах самой подушки. Аня не пользовалась духами, никакого особенного запаха не осталось. А он так надеялся, когда в первый раз после той ночи вернулся в квартиру деда. Натянул на себя одеяло и последней его мыслью, перед тем, как он провалился в сон, была: ...как солнышко. Вот бы увидеть.


Часть третья

Сентябрь


Солнце сентябрьского дня нагоняло на Джана тоску. Он смотрел с высокого берега на реку. Пришел сюда, чтобы постоять на ветру, чтобы тот выдул все мысли из головы, но теплый день был, к сожалению, совершенно безветренен. Он раздосадовано уселся на траву, опустив голову. Черная горечь, отступившая под напором многих объятий, опять наползала, потому что от воспоминаний никуда не денешься, а Нина очень любила пору золотой осени, просто обожала. Дед каждый год, кроме последних в Морском, старался в эти еще теплые дни вывозить ее собирать грибы, ягоды, или просто гулять и наслаждаться начинающим становиться прозрачным, нарядным лесом. За что не возьмись, на что не посмотри - везде они: Нина и Дед. Единственная вещь, которая может его отвлечь от его горя - это работа, работа и еще больше работы. Чем он собственно и старался заниматься до недавнего времени. Сейчас эта 'волшебная таблетка' перестала работать, потому что мысли об Ане вытеснили все. На самом деле это был просто другой вид горечи.

Сороковины, которые он планировал провести точно также, как и похороны, как и поминки на девятый день: минимум огласки, минимум народу, прошли совсем не так. Он не хотел ни с кем делиться своим горем и когда увидел толпу народа, ему стало тошно, захотелось наорать на всех и рвануть оттуда, да пусть даже и пешком, но дедово воспитание зря не прошло.

И как он не сообразил? Его ласточка раскапризничалась, возиться с ней не было времени, и ему пришлось ехать городским транспортом, поэтому он немного опоздал. У кафе, принадлежавшем внучке Нининой подруги, из припаркованной машины выскочил незнакомый молоденький парнишка и махнул ему рукой, подзывая. Джан в полной уверенности, что сейчас у него будут спрашивать, как куда-нибудь проехать, подошел. На пассажирском сиденье за водителем сидел Сергей Сергеевич Богданов, бывший сослуживец и большой друг Деда, один из немногих, кого Джан ожидал увидеть. Он дребезжащим старческим голосом велел ему садиться в машину. Джан, все еще не подозревающий о размахе творящегося, без вопросов сел. Ожидая, что сейчас услышит извинения, что старик себя плохо чувствует и поэтому...

- Показывай, как проехать к Кореневым, - скомандовал Богданов. - Приготовленное из кафе забрали и расплатились, не переживай. Все, кто пришел, уже уехали туда.

И даже тогда Джан еще не понял, что Васины слова 'у нас можно всех собрать' были не на ветер. Удивившись на припаркованные одна за другой, одна за другой по обочине машины, он до последнего представить себе не мог, что это всё туда же. Малой за рулем (это, как оказалось, был правнук Богданова) посигналил перед въездом. Ворота распахнулись. Парнишка стал помогать вылезти из машины прадеду, а Джан шагнул во двор и глазам своим не поверил. Вот тут-то ему и захотелось заорать. Он ожидал увидеть помимо хозяев нескольких стариков - друзей и сослуживцев Деда, а двор оказался полон народа, были расставлены длинные столы, на них тетя Таня во главе отряда помощников расставляла посуду, а еще дальше Вася со товарищи сколачивал скамейки, потому что стульев явно не хватало. Народ, качнувшийся было в сторону Джана, разглядев выражение его лица, отпрянул. Джан прикладывал чудовищные усилия, чтобы справиться с собой и не сорваться, но волна ярости, захлестнувшая его, сделала его как будто полуслепым и полуглухим, он с трудом дышал. Пришел в себя от того, что кто-то тряс его за руку. Смельчаком оказался дядя Витя. В стареньком, но отутюженном костюме, с торчащей из воротника рубашки тощей с огромным кадыком шеей, он испуганно смотрел на него и приговаривал: 'Джан, Джан! Посмотри на меня'. Дядя Витя увел его за угол дома, усадил на какие-то сложенные штабелем обрезки брусьев и сделал внушение.

- Пойми, Джан, - вздыхая, говорил он, - людям это тоже важно. Деда твоего уважали и любили. Ты не прав, что так реагируешь. Не злись. Нехорошо это. Давай, подыши, подыши глубоко. В глазах у Джана начало проясняться, он постепенно приходил в себя. Резко встав, покачнулся. Отодвинул руку дяди Вити, пошел туда, ко всем. 'Все для тебя, Дед, все для тебя'.

И попал в цепь объятий. Каждое звено этой цепи стискивало в объятьях, хлопало по плечу, чмокало в щеку, ерошило волосы, притягивало за шею, чтобы упереться лбом в его лоб. Одно лицо сменяло другое. Некоторых он узнавал сразу, на других требовалось некоторое время. Очень помогло то, что многих он уже видел с балкона клуба. Никто не укорял его, не предъявлял никаких претензий, звучало только 'соболезную', 'очень жаль', 'держись', как будто у него был иной выбор, кроме как держаться. И Джан ощутил, впервые за сорок дней, что боль в глубине сердца стала немного слабее. И глазам стало невозможно горячо, он бы, наверное, заплакал, если б умел.

Марина стояла, обхватив себя руками и кусая губы, и Джан знал, помнил, что это знак того, что она едва удерживается от слез. Джан сам подошел, обнял ее и положил щеку на ее макушку, и она пробурчала ему в грудь:

- Почему ты не сказал?

- Марина, когда в первый раз встретились, ты торопилась, и говорить о таких вещах на бегу не хотелось. Потом день рожденья был, тоже не в тему. А когда втроем собрались... Вспомни, как мы славно посидели, незачем было все портить.

- Как же так? - сдавленно произнесла она и все же расплакалась.

Друзей и сослуживцев Деда было меньшинство, а большинство состояло из его, Джана, дворовых друзей и врагов (хотя Вася статус поменял), его же одноклассников, спортсменов и тренеров из его спортивной секции, и ребят из научно-технического кружка, в который он ходил, начиная с пятого класса.

И потом, рассевшись за столами, все они, взяв по очереди слово, напоминали Джану, как его Дед приходил болеть на соревнования, вел занятия в кружке, ходил с классом в походы, ну, а про двор и говорить не приходится.

И сейчас, глядя на реку, Джан чувствовал, что наползающая черная горечь все же стала менее черной и менее горькой, чем раньше. Правильно дядя Витя сказал. Он говорил последним перед Джаном, видимо долго собирался с духом. Невысокий, тщедушный дядя Витя говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое. И про то, как Константин Георгиевич доверял ему, Виктору, и оставил ключи, присматривать за квартирой, и про то, что с Константином Георгиевичем всегда можно было поговорить 'за жисть', и в конце про то, что частица боли останется навсегда, а жизнь, несмотря ни на что, продолжается. А потом заплакал и сел. Не только Джан потерял Деда.

Пришел и его черед сказать что-то всем этим людям. Он понимал, что даже, если и не скажет ничего, его поймут, но решительно встал и с ужасом осознал, что ком в горле невозможно сглотнуть. Он молчал и все молчали, тишина стояла такая, что казалось все вокруг замерло: и птицы, и ветер, и шелест листвы. Он представил Деда, его лицо, когда тот терпеливо ожидал объяснений, после того, как он, Джан, чего-нибудь набедокурит. И перед этим мысленным взором рядом с Дедом появилась Нина. Ее он тоже потерял, но пока Дед оставался рядом с ним, не осознавал этого. И похоже, ему еще предстоит осознать это в полной мере.

- Спасибо! - сдавленным голосом сказал Джан, сам не понимая, кому он это говорит: дедушке и бабушке или всем собравшимся. Народ выдохнул, как будто все сидели, затаив дыхание, и теперь, после его 'спасибо' позволили себе дышать. - Дед был человек простой и любил, точнее не любил... Хотелось, как Дед, сказать что-то четко, ясно и коротко, но не получалось. Джан повел рукой над столом, - ...короче, не любил понтов. Так и говорил на всякое... - это пустые понты. - Джан умолк, окончательно запутавшись. И тут раздался голос Юрия Ивановича: - Ярослав хочет сказать, что Константину Георгиевичу понравилось бы, как мы всё сегодня устроили: душевно и просто. Джан кивнул, соглашаясь, и тяжело опустился на свежесколоченную скамью.

***

Джан огляделся вокруг. Вон в том месте, где небольшая впадина, они с Дедом и дворовыми ребятами как-то раз жгли костер и пели песни под гитару, пекли картошку, а потом, лежа на траве, рассматривали звезды в необъятном черном небе. Дед и дядя Витя показывали им созвездия. Куда не глянь... А жизнь действительно продолжается, ведь что-то подняло его сегодня утром, и ноги сами понесли на прогулку. И вот дошел досюда, сидит смотрит на небо, реку, цветы... Цветы. Несколько ромашек дотянуло до бабьего лета, защищенные от холодных ветров мелкой ложбинкой. Может быть именно здесь его отец рвал тот, последний букет - ведь Юрий Иванович не сказал какие были цветы, но мама всегда больше любила полевые - и потом шел по улице, которая начинается неподалеку отсюда, к старому дому с большим квадратным уютным двором. Сейчас идти туда Джан не хотел, и так раз-два в неделю ездил ночевать. Решил пройтись вдоль берега, говорят ближе к центру новую набережную сделали, заодно и посмотрит.

Задумчиво шагая по тропинке, извивающейся между небольшими пригорочками, он и не заметил, когда она превратилась в аккуратную дорожку с фигурными бордюрчиками, дальше-больше: там и сям были разбросаны красивые клумбы, стояли оригинальные скамейки, боскетами были отделены уютные уголки. Народу никого, что странно, все-таки суббота. А нет, вон девушка сидит на скамейке. И вспомнились почему-то испуганные глаза. Черт! Этого только не хватало! А жизнь-то действительно продолжается! Джан даже не мог вспомнить, когда он последний раз был с женщиной. Очевидно давно. Может поэтому? Да только дело в том, что он абсолютно точно знает, что хочет совершенно конкретную женщину, а не первую попавшуюся. С каких пор это стало проблемой? Так невесело раздумывая, он дошел до сидящей девушки. И первое, что бросилось в глаза: это он! рюкзачок! с цветными пуговками. Аня. Ну, ты даешь, приятель! Издалека почувствовал!

Девушка подняла на него взгляд. Солнце было за спиной у Джана, поэтому он заложил небольшой вираж и быстро сел рядом с ней на скамейку, не слишком близко, но и не слишком далеко, и закинул ногу на ногу.

- Джан, - произнесла она. Ясные глаза - оказывается светло-серые! - смотрели серьезно, и на этот раз в них не было испуга. И это было здорово!

Джан поймал себя на том, что он улыбается так, что шире некуда.

Аня молчала, а Джан улыбался и не мог наглядеться. Так они и сидели, глядя друга на друга под осенним солнцем.

- Ты постригся и бороду... - она сделала округлый жест у подбородка.

Он радостно рассмеялся. - Ага, встретился тут с друзьями и заимел своих: шиномонтажника, и автослесаря, и стоматолога, и массажиста, и заодно и барбера-парикмахера. А ты как?

Она пожала плечами. Джан встревожился.

- Проблемы какие-то? Расскажи, может я помогу. 'Да я, моя милая, всё что хочешь для тебя сделаю'.

- Хотела немного порисовать, а там народу слишком много, - ответила она.

- Где? - не понял Джан.

- В ракушке сегодня фехтовальщики... ммм... фехтуют. Я хотела поделать наброски, но народу слишком много, мне никак не приспособиться, - объяснила она.

Едва сдерживая рвущуюся наружу радость Джан объявил:

- Вот он я - твой телохранитель! Пойдем?

Аня задумалась на несколько мгновений, за которые Джан чуть не умер, потом кивнула и встала.

Они шли вместе по дорожке, и для Джана день внезапно стал ощущаться до невозможности прекрасным: необъятное небо сияло нежной голубизной, невообразимо ласково светило солнце, а как приятно согревало! и все-все вокруг радовало глаз, а душа обрела такую легкость, что хотелось чего-то безумного, ну там взлететь, или, на худой конец, запеть. А еще с каждым шагом все сильнее хотелось взять девушку за руку. Он помнил о своем обещании не прикасаться к ней без ее согласия и боялся отказа, и, хотя волшебная гармония уже была нарушена этим его опасением, он все же не хотел разрушать ее до конца и шел молча, упиваясь одним только присутствием Ани.

Не успел Джан определить природу раздававшихся странных звуков, как дорожка обогнула очередную купу кустов, они вышли на простор и увидели несколько пар детей с чем-то похожим на спочаны. Надувные мечи, даже без рукояток, а просто типа мягкой трубы, издавали смешные скрипящие звуки при соприкосновении друг с другом. Детвора отрывалась по полной, колошматя друг дружку. Но надо отдать должное, парень, который, по-видимому, руководил этим безобразием, все же пытался хоть как-то объяснить начальные приемы фехтования. Те, кто постарше, старались следовать его указаниям, младшие не обращали внимания и дубасились, как бог на душу положит. В памяти Джана что-то забрезжило. Кажется, на сороковинах кто-то что-то говорил про день фехтовальщика и приглашал его.

Немного справа проходил турнир классиков. Две фигуры в белых колетах и в масках изящно обменивались уколами рапир на помосте, вокруг которого толпились зрители. Джан молча кивнул в ту сторону, но его спутница покачала головой. Они пошли дальше. Народу все прибавлялось, все чаще стали попадаться люди в костюмах под старину, вооруженные мечами, луками и прочим реконструкторским оружием. В одном месте такой лучник за денежку малую предлагал пострелять по мишени. Недалеко от него стояла девушка в длинном зеленом платье с ловчей птицей на красиво вышитой кожаной перчатке. Птица была красивая и девушка тоже. Красавица оглянулась на них, широко улыбнулась, и Джан, расстроившись, отвел взгляд. Аня целенаправленно шагала в одном направлении. Прошли они и мимо группки волынщиков в килтах, готовящихся исполнить что-то на своих волынках. Вскоре до Джана дошло, о какой ракушке толковала Аня: полукруглый склон, спускающийся мелкими уступами к небольшой ровной площадке, действительно чем-то походил на ракушку. На площадке проходили бои, а на склонах стояли, сидели и лежали зрители. Народу было действительно много и Джан обрадовался: им с Аней придется взяться за руки, иначе они просто потеряются в такой толпе.

На площадке дрались трое. Один из них был в черной кожаной жилетке на голое тело, в черных штанах и сапогах, и в черной же бандане. Его Джан мысленно окрестил пиратом. Пират дрался двумя клинками против двух противников. Аня прижала к груди, стащенный с плеч рюкзачок, и зависла, наблюдая за боем. Бой был хорош, но Джану было понятно, что он постановочный, хотя он не мог не оценить мастерства. Наверно долго ребята тренировались, чтобы достичь такой естественности. Бросив искоса взгляд на девушку, он испытал неприятное ощущение в сердце, потому что она была поглощена происходящим слишком сильно.

Не успел он себя уговорить, что все не так уж плохо, ведь она только смотрит, как его хлопнули по плечу.

- Джан! Как здорово, что ты пришел! - обернувшись, он сразу попал в объятья Лехи Никитина, своего одноклассника. Леха всю жизнь, сколько Джан его помнил, фанател от исторических и фэнтези книг и фильмов, и был не то ролевиком, не то реконструктором, главное, чтобы тусить в типа старинном костюме и с ватагой единомышленников. Сейчас он, захлебываясь от восторга что-то говорил Джану, дергая того периодически за рукав, но Джан не слышал ни слова, только машинально кивал, а сам изо всех сил прислушивался, как там Аня, оказавшаяся теперь у него за спиной. И только он начал примериваться, как бы переместить немного Леху, чтобы и его видеть, и Аню из виду не упускать, как сзади раздался чей-то неуверенный голос:

- Э-эй, мужик, с твоей... э-э... девчонкой что-то не в порядке.

Джан, ругая себя на чем свет стоит (защитник, блин, выискался!), резко обернулся, ожидая увидеть нечто ужасное... Но нет, Аня по-прежнему была рядом и обернулась на голос вместе с ним. 'Не в порядке' относилось к молодой женщине, девчонкой назвать ее язык не поворачивался. Она задыхалась, ее била дрожь, трясущейся рукой хватая себя за горло, она пыталась сделать вдох. Аня сделав два широких шага ей навстречу, взяла ее за вторую руку и тихо что-то спросила. Женщина отрицательно качнула головой.

- Я помогу, - тихо и твердо сказала Аня.

Женщину продолжало ломать. Аня другой рукой сжала ей плечо, и еще более твердо и спокойно, четко выговаривая слова, продолжила:

- Смотри на меня. Я с тобой. Ты не одна. Все будет хорошо. Давай дышать вместе.

Женщина смогла сфокусироваться на говорящей. Тем временем Джан вместе с Лехой, стал раздвигать толпу, приговаривая:

- Отойдите! Дайте воздуха человеку.

Народ раздался в стороны и стал садиться на траву по кругу, чтобы и пространство дать, и чтобы установить своеобразный заслон. Блондинистый мужик, с которым была женщина, наконец, пришел в себя и заголосил, что есть мочи:

- Лютый! Лютый! На помощь! Сюда! Эй, скорая помощь! - в сторону площадки, на которой проходили поединки.

Аня смогла посадить женщину на траву, и ласково, но твердо продолжала с ней разговаривать, стоя перед ней на коленях и держа ту уже за обе руки.

- Дышим. Вместе. Давай. Вдох. Вот так. И выдох. Хорошо. Не торопимся. Я с тобой. Смотри на меня.

Пират, только что закончивший свой бой, услышав вопли, посмотрел в их сторону. Лицо его исказилось и он, отдав кому-то оружие, побежал вверх по склону. Зрители расступались, и он бежал по узкому людскому коридору, и кто-то даже попытался было скандировать 'Лютый! Лютый!', но его быстро заткнули.

Пират добежал до них и быстрым взором окинул происходящее. Затем сел на траву рядом, стащил бандану с лысой головы и, опершись на локти, закинул голову и стал смотреть в небо. Блондинистый уронил челюсть и продолжил орать, но уже возмущенным шепотом:

- Лютый! Я не понял! Ты чего?! Лежать сюда пришел? Делай что-нибудь!

- Завали хлебало, - лениво процедил пират. Мужик заткнулся всего на мгновение, а потом продолжил шипеть:

- Лютый! Ты блин...

- Заткнись, говорю, - жестче и внушительнее произнес Лютый. - Не видишь, что ли, Анечка уже делает все, что нужно. Не мешай! - повысил он немного тон.

'Ну и кликуха, - думал в это время Джан, но тут до него дошел смысл сказанного, и он мысленно завопил. - Анечка?!! Да есть ли в этом городе мужик, который не знал бы МОЮ девушку?!!' - и почувствовал... Он и сам бы не мог определить, чего было больше в этом чувствовании отчаяния или гнева.

Как только женщина начала дышать ровнее, она схватила Аню за плечо и сдавленно произнесла: - Не уходи! Давай поговорим!

- Да, поговорим, только надо отойти в сторонку, подальше от народа, - сказал пират. Говоря это, он поднялся на ноги, одной рукой подхватил с травы рюкзачок, другой помог подняться Ане и все это - одним слитным движением. Блондинистый поднял на ноги свою спутницу, которая не отпускала Аню. И только Джан сделал шаг ко всей этой группе, как свет померк. И причиной этому были две ладони, закрывшие ему глаза.

- Угадай, кто! - пропел у его уха женский голосок.

'Вот же блин!!! Ну этого только не хватало! И Дед в очередной раз оказался прав! А быть это может кто угодно - имя им легион. Как там Дед говорил? Будешь идти под ручку с девушкой и встретишь бывшую, и случится неловкая ситуация. Или несколько бывших подряд, что еще хуже...'. Джан резко обернулся, сбрасывая женские руки. Это была Оксанка Никонова. Она стояла, как обычно немного наклонив голову набок и улыбаясь. Помнится, она зацепила его этой своей манерой, но ненадолго, не дольше пары недель. Она оказалась страшно ревнивой, хотя Джан повода и не давал - никогда не встречался с несколькими девушками одновременно - поэтому, после пары оглушительных сцен ревности они расстались. А сейчас получается, даже ни разу не увидев, как улыбается Аня, он сходит с ума по ней и уже всяко дольше двух недель. Обернувшись на мгновение, он увидел, что зрители сомкнули свои ряды, и Аню, пирата и парочку было уже не видно. Со вздохом он смирился, утешаясь мыслью, что сейчас Аня под защитой, и снова взглянул на беззаботно улыбающуюся Оксанку.

Его раздражало всё: и сильно накрашенные глаза, Аня не пользовалась тушью, и яркая помада на губах, у Ани губы были розовые сами по себе, и слишком откровенный вырез блузки, Аня таких не носила, и казавшийся визгливым голос, у Ани голос был спокойный и немного глуховатый. Он честно пытался вникнуть в суть разговора, хотя бы затем, чтобы побыстрее его закончить, но не мог. Тошно ему было, тошнешенько. Ситуацию спас длинный парень, опоясанный длинным же мечом, он вынырнул из толпы со стороны площадки, окинул их двоих настороженным взглядом и повернулся к Оксанке.

- Это кто?

Оксанка перестала улыбаться.

- Друг юности.

- Понятно, - протянул парень. И безапелляционно заявил: - Прощайся с другом и пошли. Как же Джан был ему благодарен! Он широко улыбнулся и протянул руку своему спасителю: - Ярослав.

Тот ответил на рукопожатие: - Игорь. Муж.

Джан улыбнулся еще шире, с облегчением помахал им рукой и стал пробираться сквозь толпу в обратную сторону, отчаянно надеясь найти ушедшую четверку и забрать Аню.


Часть четвертая

Октябрь


- Охохо!

Тощие волосатые ноги, обутые в огромные растоптанные тапки, торопливо шаркали к двери.

- Сейчас, сейчас, - бормотал дядя Витя, торопясь отворить дверь до того, как прозвучит еще один длинный звонок. На пороге, опершись рукой о косяк, стоял Джан. Глядя на его совершенно мокрую куртку, дядя Витя всплеснул руками и вдруг заметил, что на нем самом одни лишь черные семейники и застеснялся.

- Ты, это, Джан, проходи. Он юркнул за дверь комнаты. - На кухню иди, - продолжил он оттуда. Джан, скинув ботинки и повесив тяжелую куртку на вешалку рядом с телефоном, зашагал по длинному коридору, одна стена которого от пола до потолка была завешана полками с книгами, на кухню.

Он рухнул на табурет и мельком огляделся. Когда застегивающий рубашку дядя Витя появился, Джан сидел с таким выражением безнадежной тоски на лице, что у Виктора защемило сердце.

- Ты где был? Дождь целый день льет. Куртка-то мокрая совсем.

Джан промолчал.

- Замерз поди? Надо водочки выпить для сугреву! И холодец у меня есть. Вчерась наварил. Хороший холодец получился.

Дядя Витя хлопотливо протер стол, выставил початую литруху и начал шуршать, накрывая на стол.

- Знаешь, я за последние недели столько водки выжрал, что уже и не лезет.

Дядя Витя, с табурета шаривший на верхней полке буфета, подбирая две одинаковых стопки, охнул и повернулся, слезая.

- Ты что же это бухаешь, Ярославушко?

- Это не то, что ты думаешь, Виктор Акакиевич.

- Ты! Да, ты... Зачем это? - произнес он с обидой.

- Ну, ты ж меня Ярославушкой обзываешь, - резко ответил Джан. - Что это еще за Ярославушко, б...?

Дядя Витя оперся руками о стол и серьезно посмотрел на Джана.

- Чтоб ты знал, у меня кроме тебя на всем белом свете никого нет. Понял? Поэтому, если захочу Ярославушкой тебя назвать, - продолжил он с нажимом, - так и будет. Понял?

- Понял, - ответил примирительно Джан. - Только давай все же, с именами не придумывать лишнего. Ты ж меня с детства знаешь, и знаешь...

- Экий ты... - перебил его дядя Витя, - ладно!

- И в знак примирения давай из стаканчиков будем пить.

Виктор замер, медленно сел на табуретку и, пожевав губами, протянул: - Стаканчики ему... борзый больно. Стаканчики! Это ведь... - он умолк и долго глядел испытующе, пожевал снова губами и ушел в комнату.

Джан удивился. Он точно знал, что маленькие стаканчики лежат в буфете. Вот этот левый ящик выдвигаешь, и они там. Дядя Витя всегда их оттуда и доставал, когда они с Дедом собирались поговорить 'за жисть'. Встречи эти были не то чтобы очень частыми, и иногда, когда Джан был еще совсем мальком и его нельзя было оставить одного дома, Дед брал его с собой, вызывая недовольство Нины.

Маленькому Джану всегда было очень уютно сидеть на маленьком чурбачке под круглым столом и выглядывать наружу из-под тяжелой скатерти, и особенно нравилось рассматривать буфет, он его завораживал. Вот и сейчас он привстал и перегнулся через стол, взглянуть на широкие нижние дверцы. Совушка все так же таращилась из дупла, белки играли в догонялки, зарянка посматривала на свое гнездышко с тремя крошечными яичками, дятел деловито долбил ствол и множество прочих лесных обитателей жили своей жизнью среди затейливой резьбы. Он знал их всех наизусть. С замиранием сердца рассматривал он этот волшебный лес и водил пальцем, прослеживая узор! Сказочно это было! Он знал названия всех птиц! Он и сейчас их помнил! А чурбачок-то вот он, сбоку стоит. А маленький-то какой! Даже не верится, что когда-то Джан мог на нем уместиться!

Дядя Витя вернулся с ключом и начал отпирать левый ящик. Надо же! Джан почему-то всегда думал, что ключи от замочных скважин выдвижных ящиков давно потеряны, и это тоже казалось ему какой-то тайной. Из ящика была извлечена резная коробочка, Джан такой не припоминал, и Виктор, вздохнув, открыл ее. В гнездах, обитых тканью, лежали два стаканчика, копии обычных больших граненых стаканов, с гранями и ободком по краю.

- Сделал вот, - голос дяди Вити дрогнул, - памятно. Он отвернулся взять полотенце. И долго-долго тщательно протирал и без того чистые стаканчики, не поднимая глаз.

Джан начал скручивать пробку на бутылке. Раздались один за другим два коротких стука, и дядя Витя отвернулся к буфету и, выдвинув доску, начал нарезать хлеб. Звякнуло горлышко о край, забулькала водка. Джан задумался, уставившись на полные стаканчики.

В студенчестве было выпито немало разнообразных, крепких и не очень, напитков. Но тогда это было связано с весельем и приподнятым настроением, с хорошей компанией. А сейчас? Зачем он пришел? Разве водка поможет? Прошедшие недели показали, что - нет. Это сколько же надо выпить, чтобы растворить горе?

Про него говорили: Павлик знает меру. Ага-ага, новый коллектив - новое прозвище. Только сейчас он оценил забавность ситуации: Ярик и Павлик не сильно отличались, но первое он категорически не принимал, бесило его, когда к нему так обращались, а Павлик нормально, не вызвал отторжения.

На вручении дипломов (Устроили же шоу! Раздали бы корки без всякой помпы, да и ладно!), когда под сводами нарядного актового зала раздалось: и красный диплом вручается Ярославу Максимовичу Павловскому, народ завертел головами в недоумении. Он шел по проходу под свист, хохот и аплодисменты присутствующих - еще бы, единственный красный диплом в их группе. Не каждый выпуск мог таким похвастаться. Их и доучилось-то чуть больше половины, не все справились с трудностями.

А свою меру он действительно узнал, когда однажды напился до потери ориентиров: мир, крутящийся как карусель, люди, которых видишь словно через перевернутую подзорную трубу, и провалы в памяти ему не понравились, не понравилась потеря контроля. И появился у него некий стопор. И его вечной обязанностью стало растаскивать по койкам павших бойцов.

После одной из таких пьянок к нему стала приставать Наташка Солодцова, влюбленная в него как кошка. Девчонка была реально умненькая, иначе бы не училась у них, но совершенно ему не нравилась, не цепляла. Он не очень хорошо помнил, как оказался в ее комнате вместе с ней, сидящей у него на коленях. Но когда она попыталась его поцеловать, он разом протрезвел, ну протрезвел это, конечно, громко сказано, по крайней мере, пришел в себя.

- Наташ, ты правда хочешь, чтоб тебя трахнул пьяный мужик в почти полном беспамятстве?

Она некрасиво заплакала, пытаясь делать это как можно жалостнее, но она была девочкой умной, а вот с артистизмом было плоховато у нее. Джану, помнится, было и жалко, и гадко. Сквозь всхлипы она начала признаваться ему в любви, говорить про то, что хочет его в любом виде и еще какую-то чушь несла.

Он чуть не заснул, пока ее слушал. Потом аккуратно ссадил ее со своих колен и направился к двери.

- Что недостаточно выпил? - спросила она ему в спину с безнадежной злостью.

- Ты сама ответила на свой вопрос, - сказал он и вышел.

А на третьем курсе он нашел, наконец, постоянную работу и снял квартиру, в общаге стал появляться все реже и реже, потом Катя появилась в его жизни и совместные пьянки с однокурсниками сошли почти на нет. Алкогольный угар первых курсов вспоминался теперь как что-то забавное и очень далекое.

А сейчас хочется, наконец, сорвать стопор. Если получится. Но механизм не понятен. И что? Надо залиться по горло? Закусывать или, наоборот, не надо? Просто пить, пока не перестанешь соображать и тогда боль отступит?

Глубоко уйдя в эти свои мысли, он машинально взял стаканчик и одним махом опрокинул в себя водку.

- Знаешь, что! - вернул его в действительность вопль Виктора. - Знаешь, что, Ярослав! Иди-ка ты на хрен! Свинство какое! Дядя Витя возмущенно нависал над сидящим Джаном, если б тот стоял, вряд ли ему это удалось. - Ты зачем сюда пришел? Если тебе не нужен разговор, компания моя не нужна, так бери бутылку и выматывайся! Из горла... - дядя Витя задохнулся, - ...пей. Я и не нужен! Холодца ему! Иди на хрен!

- Прости, дядя Витя. Свинство, конечно, - покаянно и мрачно сказал Джан. - Прости! Давай продолжим честь по чести. Не сердись, прости. Я и сам не пойму...

Дядя Витя, продолжая ворчать, переложил в тарелку нарезанный хлеб и расставил разномастные миски с холодцом, почистил головку чеснока. Потом искал горчицу, что-то еще хотел достать на стол, да никак не мог вспомнить, и при этом продолжал ворчать, о том какая молодежь пошла борзая и непочтительная, и вековые традиции для нее ничто, и вообще, как посмел сопляк...

Наворчавшись, он, наконец, уселся, аккуратно выпил дожидавшийся его стаканчик, и они оба заработали вилками. И тут дядю Витю озарило, что соленые огурцы как раз и были тем, о чем он никак не мог вспомнить. Крепенькие соленые огурчики доставались из банки, резались вдоль и укладывались аккуратным штабелем на тарелочку.

- Маманя научила солить, - нежно сказал Виктор. - Она у меня была мастерица всякие соленья, заготовки делать. И меня научила. Он замолчал, мыл руки, мыл нож, убирал банку.

- Да, помню её, - задумчиво произнес Джан.

- Помнишь? - удивился Виктор.

- Бабушка меня иногда брала с собой, когда к ней приходила. Она меня расспрашивала про друзей, про то, какие книжки читаю. Полусидит в кровати у окна, а рядом на тумбочке коробочки и пузырьки разные стоят. Бабушка ей из этих пузырьков таблетки давала и воду подносила запить.

- Да, - грустно произнес Виктор, - Нина Степановна никогда не отказывалась помочь. Он тряхнул головой. - Давай за них, за всех. Молча и не чокаясь.

Похрустев огурцом, Виктор откашлялся и очень серьезно начал: - Ты один-то не пей, Ярослав, если что, знай, я всегда готов выслушать и компанию составить.

- Дядь Вить, вот ты меня жизни учишь, а у самого початая бутылка в холодильнике стоит.

- Не правильно все понял! Это Деда твоего бутылка, он ее принес, чтобы у меня стояла, чтоб в любой момент он мог прийти и мы с ним могли посидеть. Ее ему вручили в качестве презента. Он сказал, что это какая-то супердорогая водка.

Джан взял в руки бутылку, почитал этикетку. Он и названия такого никогда не слышал. Но пьется легко. Дед... Неужели эта глухая, не проходящая боль никогда не закончится?

- А початая она потому, что он в прошлом декабре когда ее принес, мы с ним и выпили за Максима, у него как раз день рожденья был.

- Кстати, ты тоже меня не правильно понял. Народ потребовал встреч и совместной выпивки. И куда деваться? Вот и приходится каждые выходные... То на даче, то в кабаке, то дома у кого-нибудь.

И самое противное, что без толку. Никто почему-то ничего не знает. Ему приходилось сильно изворачиваться, чтобы подвести разговор к интересующей его теме, ради которой он, собственно говоря, и соглашался на эти встречи. И что он узнал? Из более-менее достоверной информации было только то, что взрыв был. А вот когда точно... тут мнения расходились: кто говорил, что в прошлом году, кто лет пять назад. Все ужасались, но что поделаешь, Заводской район - старая застройка, там постоянно всякие коммунальные аварии происходят. И что Багульниковы после этого переехали к черту на рога, в Заречье. Все равно что в другой город. И, что в старом дворе никого из молодежи почти не осталось, все разъехались кто куда. Но это он и так знал, из первых рук.

Чтобы как-то отвлечься Джан стал крутить в руках стаканчик, рассматривать его.

- Дядь Вить, а откуда такие диковинные стаканчики?

- Это батино наследство. - Виктор опечалился. - Маманя говорила, что он был человек с золотым сердцем и золотыми руками. Очень она жалела, что он не успел толком меня научить чему-нибудь. Я его и не видел практически: утром он на работу уходил, когда я еще спал, а с работы он приходил, когда я уже спал. А в выходные бухал. Ну как бухал, скорее побухивал. Нет, конечно, он меня научил кое-чему, да только мне всего девять лет было, когда он умер, они, видишь ли, поженились уже довольно немолодыми. Виктор задумался, выдвинул на середину стола резную коробочку и стал поглаживать ее кончиками пальцев. - Ремесло-то можно, конечно, развить, но талант... Тут он, потянувшись назад, постучал костяшкой пальца по дверце буфета. - ... талант - он от бога. Этому не научишь. Я знаешь сколько деревях извел, пока не понял, что отцовского уровня не достигну. До-олго упирался. Да...

Джан забрал коробочку и стал рассматривать сложный геометрический узор. - Ну, не знаю, по мне так очень здорово сделано. Ты через чур взыскателен, тебе не кажется?

- Это уж мне судить, - недовольно ответил дядя Витя.

- И ты не прав, что отчества своего стесняешься. Вон у тебя батя какой крутой был.

Дядя Витя ухмыльнулся. - Ничего я не стесняюсь. Ты не помнишь. Слишком мал был. Мы с Арсеном стояли как-то разговаривали, а тут ты скачешь, стал со мной здороваться, а отчество-то и забыл. Ну и начал придумывать... И смешно, и грешно... Я твои попытки послушал, да и говорю, мол разрешаю меня просто дядя Витя звать. А Арсен, после того, как просмеялся, говорит тебе: 'А меня зови просто Арсен'. Не хочу, говорит, чтоб ты мое отчество также склонял. Долго он смеялся, извинится передо мной и опять ржет.

- Но сейчас я же правильно говорю, а ты все равно...

- Просто без отчества душевнее, - перебил его Виктор, - по-родственному как-то... Так вот, про стаканчики. Как я уже сказал, батя выпивал. И случился момент, когда со здоровьем неполадки начались. Доктор ему сказал, мол, Акакий Иванович, пора прекращать водку стаканами глушить. Но бате такой расклад не понравился, и он решил, что безопаснее будет дозу уменьшить, чем совсем перестать. Но поскольку он был большой затейник, то и решил себе такой вот стаканчик под водку сделать с точным соблюдением пропорций и дизайна. Объем только непонятный, измерил как-то, семьдесят миллиграмм, не сто, не пятьдесят, а семьдесят. Какой смысл? У него друг был стеклодув, он, скорее всего, тоже руку приложил.

Дед твой в восхищение пришел, когда увидел. Интересовался, рассматривал. Мы с ним гипотезы разные строили. Батя-то по дереву резал для души, а работал токарем шестого разряда, и, поскольку мы с Георгичем решили, что это штамповка, наверное сделал специальную форму. Мне и самому любопытно было бы узнать подробности, да не спросишь уже.

- У меня та же проблема. Не спросишь уже...

Дядя Витя сдвинул брови. - Как так! Ты ж сам говорил, что с ним последние месяцы много обо всем разговаривал. Неужто не обо всем переговорили? И о чем не спросил?

Джан тяжело вздохнул. - Да о чем только не спросил! И чем дальше, тем больше разного выясняется. Я на кладбище сегодня ездил...

- Это ты зря! Георгич бы не одобрил, - перебил его дядя Витя. - Просто так ездить туда не надо, есть дни специальные.

- ... к отцу, - закончил свою фразу Джан.

Виктор тяжело вздохнул.

- Хочешь о нем поговорить?

- Хочу. Например, скажи мне в каком точно месте наезд произошел?

Дядя Витя непонимающе уставился на него, приоткрыв рот, потом судорожно вдохнул, осознав.

- Юрка-трепло! Зачем?! - почти выкрикнул он. - Зачем тебе это знать? Тебе что недостаточно больно?!

- Да, мне больно! И еще больнее от того, что я тут выяснил, что многого не знаю о своей семье, ни о родителях, ни о дедушке с бабушкой. И не спросишь теперь! Некого!

- А меня значит можно?! - со слезой в голосе воскликнул Виктор. - Он ведь мне как младший брат был! Я помню, как его из роддома принесли, совсем кроху. Мы росли с ним вместе! Он вскочил, заметался по кухне. - Меня значит можно?

Джан выбил пальцами по столу длинную ритмичную дробь и начал подниматься.- Что-то не ладится у нас с тобой разговор, дядя Витя, я пожалуй пойду...

- Сядь! - прозвучало как окрик.

Они посидели молча, глядя на стоявшую между ними бутылку.

- Давно так делаешь? - тихо спросил Виктор. Он постучал пальцами по столу, как только что сделал Джан. - Максим также постукивал.

- Не припомню. Случайно получилось.

Дядя Витя хмыкнул.

- Гены...

Джан подался вперед, глядя в упор на Виктора. Тот зажмурился и покачал головой.

- Не скажу. Я Георгичу не сказал и тебе не скажу. Мы с Кореневым договорились молчать.

- Значит рядом с домом...

Дядя Витя остро посмотрел на Джана.

- Ты что же решил прийти, подпоить меня и устроить допрос?

Джан демонстративно закрутил пробку и отставил в сторону бутылку.

- Как же ты все усложняешь! Просто расскажи мне что-нибудь. Случаи какие-то, не знаю...

Виктор долго сидел молча, перебирая, очевидно, в голове свои воспоминания.

- Помню, - начал он неуверенно, - гуляли мы с Максимушкой, играли, бегали. Он совсем малой был еще. Он от меня убегал, споткнулся, упал, но встал и стоит свои ладошки крохотные рассматривает. Грязь на них значит. Но не плачет. Мы одновременно к нему с Ниной Степановной подбежали. Она так укоризненно на меня посмотрела, что я прям оторопел, и вдруг как схватит его, прижала к себе и зарыдала. Он поначалу испугался этого ее плача, но нет, не заплакал, а обнял ее за шею, прижался, и если б уже умел, то начал бы наверное какие-то слова утешающие говорить. Очень она над ним тряслась.

Вопрос рвался с языка Джана, но он побоялся прерывать собеседника.

- Я к мамане пришел обиженный на такую несправедливость. Что так на меня смотреть, это ж игра, всякое может случиться! Маманя меня утешала и говорила, что уж больно дорогой мальчик у родителей, потому как первое дитя умерло, а потом тоже долго не получалось... - дядя Витя задумался, вспоминая, - ... замёрзшая беременность была и еще что-то. Георгич супругу свою и в санатории возил, а не получалось. И вот, когда уже отчаялись, родился мальчик, да такой славный Максимушка. Да, очень над ним тряслась, надышаться не могла.

Опять помолчали, потом Виктор встал и ушел в комнату, вернулся с портретом своей матери. Портрет был очень радостный, светлый. Немолодая уже женщина смеялась, глядя прямо на зрителя, откинув немного голову назад.

- Вот, Максим фотографировал. Он талантливый был. Такой, знаешь, человек, который, чем не увлечется, все у него хорошо получается.

Маманя как-то велела мне разобрать кладовку, у бати там типа кабинетика было. Максим вызвался мне помогать. И обнаружили с ним на верхней полке штуковину: доска, сбоку палка вертикально приделана, а на нее насажен цилиндр черный с лампочкой внутри. Оказалось, это фотоувеличитель: старый, ржавый, провода иссохшие. Максимушка заинтересовался, маманя разрешила ему забрать устройство. Он его разобрал, почистил, электрическую часть заменил. Отцовский фотоаппарат, который Константину Георгиевичу как-то вручили в качестве ценного подарка, освоил. Ну, там пленки, проявитель, закрепитель, фонарь красный. И такие у него хорошие фотографии получались, загляденье! - Дядя Витя сгорбился, всхлипнув. - И портрет этот сделан был за несколько месяцев до того, как она слегла.

- И сколько лет она пролежала? - севшим голосом спросил Джан.

- Пятнадцать. Уж как мы с ней старались, упражнения делали, но нет... Хорошо, что с головой все нормализовалось, а то...

Дядя Витя суетливо выудил из кармана штанов носовой платок и звучно высморкался.

- Мне жаль, - выдавил Джан.

- Да, чего уж там, дело давнее. Так вот, что еще рассказать про Максимушку? Как с матерью твоей поженились, знаешь?

Посмотрев на отрицательно покачавшего головой Джана, Виктор поцокал недовольно языком.

- Ну, слушай. Родители, конечно, извини за выражение, обалдели оба. Его отправили в командировку к смежникам, а он вернулся через неделю с девушкой, и говорит: вот, мол, папа и мама, моя будущая жена. Ей говорит через три месяца восемнадцать лет исполнится, тогда мы и поженимся, а сейчас пока в моей комнате поживет, а я в гостиную перееду. Отец и мать в изумлении, как же так, ты мол уверен? А он им: ну вы же через три дня знакомства заявление пошли подавать, а я чем хуже.

Джан, пребывая в не меньшем изумлении, чем Нина и Дед, спросил: - Как же мама, такая юная, согласилась с малознакомым парнем за тысячи километров ехать? Обалдеть!

Виктор развеселился на его слова, потом посерьезнел.

- Мы с Константином Георгиевичем обсуждали этот вопрос, решили, что дома-то у нее в семье не слишком ладно было, вот и решила она, что терять нечего. Да-а... жаль, что всего-то год счастья им было отмерено. - Глаза его увлажнились. - И неужто ты все это у Насти не мог выспросить? Ведь виделся с ней. Почему?

Джан напрягся, сглотнул тяжело. - Видишь, какое дело... - он умолк, глядя в сторону, - раньше, честно говоря, просто в голову не приходило. На душе скребли кошки, по-прежнему хотелось все исправить, но он уже и так сделал все, что мог. Помогло ли это? Кто знает?

Виктор встревожился, наблюдая за выражением лица собеседника, и тихо спросил: - Что стряслось? С матерью не ладно?

- Не надо было мне поддаваться на ее уговоры и приезжать туда. Началось все прям в аэропорту. Они всем семейством приехали меня встречать. Когда мать туда уезжала, сколько лет мне было? Десять? А сейчас приехал здоровый мужик, совсем не похожий на того мальчугана, а копия своего отца, и возраст почти тот же самый, когда они познакомились. Она, мягко говоря, шокирована была этим сходством, видимо фотографии и видео одно, а когда вот так вот: лицом к лицу - совсем другое. Так на меня смотрела... Я испугался, что с ней истерика случится. Обнял ее, прижал к себе, а она бормочет: 'Максим, Максим...'. Джан потер ладонями лицо. - Короче говоря, этот ее муж взревновал... Идиот!

Что-то похожее на стон, вырвалось из груди Джана.

- Понимаешь, я все испортил, разрушил их отношения семейные!

- Погоди! Не может быть, чтобы вот так в одночасье...

- Понимаешь, он, прямо скажем, мужичок-то неказистый внешне. Он, конечно, по-русски не говорит, но худо-бедно понимает. И то, что мама сказала, что я вылитый отец, он понял. Понял! И сравнил! А поскольку он не слепой, сам понимаешь... Да еще она так отреагировала. Правда, ему понадобилось время, выводы сделать. В аэропорту он вместе со мной перепугался на ее реакцию, потом уже осознал, позже.

- Мда-а, - протянул дядя Витя.

- И это еще не все. Он себе видимо представлял, что приедет этакий бедный родственник, без гроша за душой, по-английски не бельмеса, и будет на него снизу вверх смотреть с обожанием. И промахнулся он, - Джан криво улыбнулся, - по всем параметрам. Пока я у них жил, много с ним общался, благо английский у меня на уровне. Ну что сказать... забавно было его логикой забивать. Хотя зря я это делал, надо было подумать головой. Эх, знать бы...

Когда я осознал некоторое напряжение, спросил у мамы напрямую. Она поусмехалась, рукой махнула, а мне не до смеха стало, и решил я уехать. Не в смысле совсем домой улететь, а поездить, посмотреть, раз уж я там. С мамой поговорил, она удерживать не стала, одобрила. Хотя, лучше бы я сразу улетел... успел бы с бабушкой проститься тогда, да кто ж знал!

Барни этому я на прощанье сказал, что мол с моим отцом она всего год вместе была, а с тобой уже пятнадцать лет живет. За эти пятнадцать лет можешь ей какие-то претензии предъявить? Нет? Вот об этом и помни.

Взял машину на прокат. Дороги хорошие, да. А интернет хреновый, тоже да. Попал в какую-то зону без покрытия совсем, пока выехал оттуда, Нина уже умерла. А я ничего не знал. У меня билет был с открытой датой. Пока до дома добирался с пересадками, Дед ее уже похоронил. В Москве застрял, рейсы отменили, пурга... хотя все равно бы не успел...

Короче, не надо было ехать. И там все испортил, и тут опоздал.

Виктор потянулся к бутылке. - А Нина Степановна сомневалась в Насте. Зря выходит...

- Это она сама тебе сказала? - спросил Джан, наблюдая, как дядя Витя разливает водку в стаканчики.

- Ты что! - помотал головой тот. - Нет, конечно! Я перед ней трепетал. Такие разговоры с ней не мог себе позволить. Георгич поделился. Давай выпьем.

Звякнули стаканчики. Потом мазался горчицей холодец и хрустели огурчики.

Дядя Витя, поерзав, смущенно сказал: - Ты, я вижу грустишь. Девушку бы тебе завести, так небось после столиц и заграниц на наших девчонок и смотреть не захочешь.

***

Джан вспомнил ощущение теплого бочка. Девушка стояла, прижавшись вплотную упругим бедром и подталкивая его в плечо своим округлым плечиком. Она что-то говорила и смеялась, раскачиваясь и поводя плечами. Джан скосил глаза: откровенный вырез открывал манящую грудь. Неплохая грудь, да. Но почему-то отклика не вызывает. Совсем, что странно. У него давно уже никого не было, но нет, никакого желания.

Он вообще-то сбежал на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха и отдохнуть хоть немного от толпы народа, собравшейся в комнате. Кроме Артема он и не знал никого. Парнишка, который был помладше, и вообще не из их дома, прилепился как-то раз к их дворовой компании, да так и остался, сейчас собрал кучу народа: каких-то своих корешей, родню, соседей. Джан выжидал, когда народ дойдет до кондиции, забудет зачем собрался и можно будет уйти незаметно. Но побыть одному ему не дал теплый бочок. Как ее зовут-то хоть?

Из комнаты послышались крики: 'Штрафную ему!'. Ну вот пожаловал еще один гость, которому его сейчас станут с гордостью представлять. Народ загомонил, но почти сразу затихло все, а немного погодя от балконной двери раздалось: - А ну-ка, брысь!

Теплый бочок отлип от Джана, девушка развернулась, положив локти на перила, и зло процедила: - Сава!

- Иди, иди отсюда. Брысь, я сказал! - белобрысый крепыш, переступил через порожек.

Она, вздернув подбородок, стала протискиваться мимо него, презрительно бросив: - Мент поганый!

- Не мент поганый, - белобрысый назидательно поднял указательный палец, - а старший оперуполномоченный. К тому же мы давно уже полиция, то бишь копы.

Он улыбнулся.

- Ну здравствуй, заморский гость!

Джана перекосило. Крепыш хмыкнул. - Извини. Вижу, не понравилось такое обращение!

- Задолбался уже выступать в роли в свадебного генерала, если честно, - мрачно ответил Джан.

- Понимаю, - протянул крепыш. Джана внимательно рассматривали голубые глаза с белесыми ресницами. - А что ж за имя такое, Джан? Турецкое что ли?

- Это прозвище для друзей, - терпеливо ответил Джан, мечтая о том моменте, когда он уже наконец свалит отсюда. - Ты ж тоже, наверное, Савелий или Савва.

- Неа, - широко улыбнулся крепыш, - не угадал. Я Андрюха, а прозвище от фамилии. Саватеевы мы. Он вопросительно выгнул бровь.

- А я Ярослав Павловский.

- Погодь, тебе Константин Георгиевич Павловский кто? Отец?

- Нет, дед. А ты что знаешь его?

- Классный мужик твой дед! Он у нас в спортивном лагере тренером по физподготовке был. Он тренер у тебя?

- Нет, он инженером-конструктором всю жизнь проработал. Джан задумался: вот опять что-то, чего он не знает о своем самом близком человеке. Нет, то что Дед работал тренером в летнем спортивном лагере, он знал. Сам в этом лагере был. Но почему он в тренеры подался, вот вопрос, который уже некому задать.

На балкон выскочил Артем: - Джан! Пойдем торт есть!

Крепыш перехватил инициативу.

- Артемка! Шабаш! Парню надо домой, торт поедите без него. Да ладно тебе в минор-то падать! Задолбался он уже! Мы пойдем, я его провожу.

- Артем, не обижайся! - Джан попытался искренне улыбнуться. - Я правда, пойду. Увидимся еще. Созвонимся. - Они пожали друг другу руки.

Вырвавшись на волю, Джан широко зашагал в сторону остановки и надеялся, что крепыш отстанет, но старший оперуполномоченный, хоть и был почти на голову ниже, легко поддерживал темп.

- Ты где живешь?

- В Рябиновом Квартале.

- Ого! Снимаешь?

- Нет.

- Круто! Значит с работой у тебя порядок.

- Так и есть.

Они дошли до пустой остановки. Транспорта было не видать, поздно уже, автобусы реже ходят.

Крепыш протянул Джану пачку сигарет, но тот покачал головой.

- Не курю.

Сава закурил и, выпустив дым в сторону, посмотрел Джану в глаза.

- Ярослав, я вот что хочу тебе сказать. Артемка упомянул, что ты с братьями Кореневыми дружишь? - Получив утвердительный кивок, продолжил: - Дело, конечно, твое. Не знаю в курсе ли ты, но лучше тебе знать. Девчонка, с которой ты на балконе стоял, это та, из-за которой у них разлад случился.

Джан вспомнил плотно прижатый теплый бочок, откровенный вырез и черные глаза с задорными искорками, и определение, которое дал Вася.

- Понятно. И что, разлад серьезный был?

- Ну, если органам в моем лице вмешаться пришлось, то как думаешь?

Джан присвистнул. Мелькнула мысль, привлечь органы в поисках Ани, но какие исходные он мог предоставить Саве? Найди мне Аню, не знаю ни фамилии, ни возраста точного. А знает ли он Багульниковых тоже большой вопрос, если б знал, то можно было бы наверное узнать, где они после взрыва жили. Или нет.

- Спасибо.

- Номер свой скажи. - Сава, откатив сигарету в угол рта, стал тыкать в телефон. - Ну вот. Сброшу тебе маячок. Если нужда будет, звони. Вон автобус твой едет.

Ну и крепкое же рукопожатие у старшего оперуполномоченного!

***

- Видишь ли, дядя Витя, я тут осознал, что пока меня здесь не было, столько разных связей сложилось, того и гляди, как бы кому не помешать или не навредить. - Джан печально повесил голову. - Опыт, как это сделать у меня уже есть. Поэтому я пока изучаю обстановку. А сам-то почему один, почему до сих пор не женат?

Дядя Витя с выражением удовлетворения на лице произнес:

- Обстановку он изучает! Как же! Значит, кого-то присмотрел. Да? Ну вот с этого и надо было начинать. Дело как всегда в женщинах. В них, да. Ну рассказывай, что там у тебя.

- Вообще-то я первый спросил.

- Экий ты цепкий... Давай еще по одной выпьем.

- Не хватит ли уже? - недовольно спросил Джан. - Вы ж с Дедом всегда не больше трех пили.

- Надо, - веско произнес дядя Витя, - чтобы, так сказать, мысль плавнее лилась. Разливай говорю.

Гладко пошел следующий стаканчик, вкусно закусывалось холодцом с морковными звездочками по верху, вприкуску с чесноком.

- Ну так почему?

- Почему, почему, - пробормотал Виктор, подпирая ладонью щеку для устойчивости головы, - потому что мне и одному хорошо... - Он умолк, отвернулся к холодильнику за новыми порциями холодца. - Была невеста. Да, не-вес-та, - произнес он по слогам нараспев, - да только маманя заболела и невеста испарилась. Сказала, что не желает мамане моей ж... мыть. И, фьють... - он сделал жест рукой, как будто отбрасывал что-то пальцами. - Как будто я ее просить бы стал.

- Ты на ее месте как бы поступил?

Дядя Витя задумался, захрустел огурцом. - Я мужик. Это другое. Я б постарался денег больше зарабатывать, чтобы легче было обихаживать. Нанимать сиделок там специальных. Но бросать бы не стал. Любил. А она, выходит, нет. Сложно это все.

- Ну, а потом? - продолжил допытываться Джан. - Что ж на ней свет клином сошелся?

- Пото-ом... - протянул дядя Витя, - ...потом была еще женщина. Маманя была еще жива. Я к ней начал ходить, помогать деньгами там или починить чего, и всё такое. И сынок у нее был, малой. Ребятенку для нормального воспитания нужна и мать, и отец или отчим там, всё такое. Так вот жили-гостевали, а потом я стороной узнал, что есть у нее муж, в тюрьме сидит. Бандит был, да повязали его. А она ждет его, любит, всё такое. - Виктор покачал головой. - Я ушел. Что тут скажешь...

Еще одна была. Маманя уже представилась. Сама сказала, давай мол вместе жить. А через некоторое время напилась допьяна и орала, что ее от меня и книжек моих тошнит и все такое. Кто их, этих баб, поймет? Выгнал ее. - Он задумался, глядя в сторону, а Джан потер щеку, вспоминая, как взбежал по лестнице и столкнулся с ней на площадке. 'Ах, какой красивый мальчик!' и провела пальцем с длинным хищным ногтем по щеке. Он заскочил в свою дверь и долго тер щеку, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения. Сколько ему лет было?

- Да-а, - продолжил Виктор, с тщательно скрываемой обидой в голосе, - черт их знает, чего им надо? Я и копейку в дом, и руки из правильного места растут, и водку только с Георгичем пил, да и то не часто, сам знаешь. Ну теперь вот с тобой. - Он помолчал. - Не видный я. И нечего усмехаться, - ткнул он корявым пальцем в Джана, который и не думал этого делать. - Что там с твоей-то?

- С моей? - горько усмехнулся Джан.

- Ну, ты еще скажи, что мысленно так ее не называешь. Неужто нет никого, у кого можно поспрашивать. Где-то же ты с ней познакомился.

'Поспрашивать... У Марка или Васи. Прям отличный план'.

- Мне нечего сказать, дядя Витя, - сказал Джан вслух.

- Брешешь! Не может такого быть.

- Нет, правда, нечего. Не знаю ни фамилии, ни где живет... - Джан вздохнул и очень тихо добавил, - ...ни с кем живет. Только имя и знаю. А самое главное: не хочет меня.

- Во-от! - поднял палец Виктор. - С этого и надо было начинать. Не зря же говорят, что выбирает всегда женщина.

Джан поморщился.

- Вот давай только без банальностей, а?

- Какая же эта банальность? Это закон жизни. Она может жить с тобой, и ты будешь думать, как там... - он пощелкал пальцами, - пришел, увидел, победил. Скажем, жена бандита все равно его любила, хоть со мной и жила. Вернулся бы он и хорошо, если бы я целым ноги унес. А другая думала, что стерпится-слюбится, но не смогла себя пересилить. Так и получается, что баба, она сердцем выбирает, а полюбит другого и фьють, - он опять сделал отбрасывающий жест, - и не удержишь. А удержишь, будет ненавидеть втихаря. Лучше, когда сразу говорит, что не хочет, чем наоборот.

Джан очень внимательно слушал эти излияния. - Так советуешь отступиться?

Дядя Витя долго думал.

- Понимаешь, рецепта готового нет. Каждый случай уникален. Как там у тебя сложится, если сложится, кто знает? А что говорит-то? Почему не дала? Объяснила?

- Главное не в том, что не дала, - тяжело вздохнул Джан, - а в том, что мысли о ней мне работать мешают. Она ведь не просто не дала, она меня испугалась, как будто я монстр какой. - С горечью сказал Джан. - А про то, что у меня на душе несподручно как-то говорить.

- Хм, а ты попробуй. Может, когда вслух выскажешься, в мозгах все и прояснится.

Джан долго-долго потирал свой шрам.

- Пока я с ней не повстречался... Знаешь, всякие жизненные передряги мне всегда помогала преодолевать работа, она была моим убежищем. Я окунался в нее с головой и забывал обо всем. - Он взглянул на собеседника, и тот в ответ понимающе кивнул. - А теперь она... все настройки мне сбила, в голове сумбур, я работать не могу, не могу ни на чем сосредоточиться, все время о ней думаю. - Он взялся за бутылку. - И еще такая вещь. - Он умолк, формулируя мысль. - Понимаешь, какая штука, я обнаружил, что в ее присутствии мои мысли как бы упорядочиваются, и я структуру решаемой на данный момент задачи вижу объемно и понимаю, где ошибка. Собственно, всего раз такое и было.

- И ты хочешь провести серию опытов, чтоб наверняка.

- Да, хочу. Но она все равно мне нужна. Давай выпьем.

***

Джан лежал, закинув руки за голову, и пялился на голую стену. Мысли, тягучие после вчерашнего, брели в голове натыкаясь одна на другую.

Любимая женщина... Любимая... женщина... Лю-би-ма-я женщина...

Как, все-таки, странно устроена детская память. Почему какое-то одно слово или фраза внезапно, как круг света в полутьме, выявляет картину, которая вдруг наполняется деталями, скрипами, вкусами и запахами, и становится целой историей? Историей, которую ты до этого мгновения не помнил, хотя точно знаешь, что пережил. С какого возраста он вообще себя помнит? Так, чтобы это было какой-то последовательностью: это событие, потом это, и именно в таком порядке. Получается, что лет до семи или восьми, или даже до девяти, он на мире вокруг не фокусировался, а жил в нем, не осознавая его огромность и перспективу. И только чье-то слово, слово человека, осмысленно жившего в тот момент твоей детской жизни, вызывает вспышку. И ты говоришь себе: Точно! Так все и было! Почему же я раньше этого не помнил?

Любимая женщина... Как там дядя Витя вчера, напоследок, совсем расклеившись, сказал: 'Он хотел дать своей любимой женщине причину жить после смерти Максима, поэтому и попросил Настю отдать тебя. Уговаривал и ее саму остаться, мол дочерью нам будешь'.

И теперь он вспомнил, или ему это только казалось...

***

Нагулявшись во дворе, пришел домой, потихоньку открыл ключом дверь в темноту, слегка разбавляемую непонятно слабым светом с кухни, и, стараясь не скрипеть половицами, начал красться по коридору, чтобы напугать бабушку, выскочив внезапно. На кухне за столом под светом настольной лампы, принесенной очевидно из кабинета Деда, сидел он сам, читал книжку и делал какие-то пометки в тетради. Деда Джан не решился пугать и просто сел напротив него, забеспокоившись, потому что внимания на него тот не обратил совсем.

- Голоден? - немного погодя сухо спросил Дед.

Торопливо черпая ложкой суп, Джан чем дальше, тем больше понимал, что дело плохо и пытался вспомнить, что же он натворил. Запивая молоком пирожок, он уже знал, что сейчас будет серьезный разговор и было немного страшно. Чтобы оттянуть неизбежное, он вымыл после себя посуду, долго и тщательно вытирал стол у раковины, боясь оглянуться и столкнуться с дедовым взглядом.

Дед продолжал делать пометки в тетради. Джан, так и не решившийся набрать в грудь воздуха и спросить: 'А где Нина? Что с ней?', помедлил и сел за стол напротив.

- Ярослав, - строго начал Дед, бросив на внука суровый взгляд. Сердце Джана сжалось, он знал и эту интонацию и этот взгляд, хотя Дед пользовался ими очень-очень редко. - Ты меня сегодня поставил в трудное положение. Обидел мою любимую женщину.

Джан не мог понять о чем Дед толкует, какая еще любимая женщина?

- Был бы это чужой человек, тут разговор был бы другим. - Тут Дед жестко усмехнулся. - А тут я ее даже защитить не могу, потому что обидел ее мой любимый внук! И что прикажешь мне делать?

- Деда, я не понимаю, - дрожащим голосом выговорил Джан и, бросившись к Деду, уткнулся лицом в его рубашку. Ах, этот запах дедовой рубашки!

- Деда... По голосу Джан понял, что Дед улыбается, и стал ждать. Немного погодя большая тяжелая ладонь опустилась на голову, поерошила ласково волосы. Он счастливый вздохнул. - Готов меня выслушать? - Джан кивнул, не отрывая головы от дедовой груди. - Я о бабушке твоей говорю. Она - моя любимая женщина. И мне не нравится, что ты надерзил, убежал гулять, а в комнате своей порядок не навел, то есть просьбу ее проигнорировал.

- Ребята позвали играть, - прошептал Джан.

- Семья важнее, Ярослав. Сейчас мы твоя семья. Вырастешь, заведешь свою семью - она будет самое главное. Семья - это команда. Помнишь вчера, когда вы разделились на команды, чтобы играть в эстафету, что я перед стартом сказал? Что каждый должен стараться, чтобы команда победила. Так и дома. Каждый делает свою часть работы по дому и команда-семья побеждает. Ты только представь такую эстафету: один человек все этапы бежит, все задания выполняет, а остальные в сторонке стоят и смотрят. Победит такая команда?

Джан, по прежнему пряча лицо на груди Деда, покачал отрицательно головой.

- О чем и речь. Ты становишься старше, ответственность твоя растет, хочешь ты этого или нет - так жизнь устроена. И мы с бабушкой хотим научить тебя всему, что сами умеем. Пока ты маленький - это уборка комнаты, станешь взрослеть будем другим вещам учить. Любой навык - это пища для развития мозга. Сначала учишься простым вещам, эти простые навыки укореняются и не придется тратить на них лишнюю энергию. В дальнейшем лучше энергию потратить на более сложные умения. Много будешь уметь - будешь более самостоятельным и независимым. Мы с бабушкой, - тут его голос почему-то дрогнул, - очень этого хотим. И прямо сейчас дам тебе совет. Ты видел когда-нибудь беспорядок в моей комнате?

Джан очень серьезно задумался, вспоминая, и встал прямо перед Дедом, закусив губу от усердия. - Нет, - наконец ответил, покачав головой.

- Почему? - спросил Дед, и тут же ответил: - А потому, что для каждой вещи определено свое место, чтобы можно было ее с закрытыми глазами найти. И каждая вещь после использования на свое место отправляется. Без исключений. Понятно?

- Значит, если в моей комнате все будет в порядке, я буду молодец?

- Будешь. И будешь становиться старше, и круг обязанностей будет постепенно расти. - И посмотрев на опечалившегося внука, привлек его к себе с улыбкой. - А поскольку бабушка сейчас - самая главная женщина в твоей жизни, будь добр выполнять все ее просьбы. Поверь, она не будет злоупотреблять, как она это не делает и со мной, потому что она слишком сильно любит и тебя, и меня.

Джан, счастливый, что все оказалось не так страшно, как он себе навоображал, спросил: - Деда, а что входит в круг твоих обе... обя-зан-нос-тей?

- Хороший вопрос, внук. - Дед одобрительно усмехнулся. - В мои обязанности много чего входит, например, чистка унитаза. - И увидев вытянувшуюся мордашку, улыбнулся. - Да, времени занимает немного, если это на постоянной основе регулярно делать, а польза огромная. И знаешь почему я взял это на себя?

- Что было чисто? - смущаясь, спросил Джан.

- Это само-собой. Но главное, я не хочу, чтобы моя любимая женщина занималась этой грязной работой.

- А как ты узнал, что Нина твоя любимая женщина? - задал вопрос Джан.

- Ну, это проще-простого. Как увидел ее в первый раз, так сразу и понял. Про это я тебе в другой раз расскажу. А сейчас уже поздно, иди спать.

- Деда! Один! Последний вопрос, - взмолился Джан.

- Ну, хорошо, давай.

- Ребята спрашивали, ты будешь еще с нами играть?

- Буду-буду. Сейчас времени по-больше будет для этого... Иди спать...

***

Джан уселся на матрасе, скрестив ноги по-турецки. Голова ответила недовольным, хотя и не сильным гулом. Да, одеяло и подушку надо дяде Вите вернуть, тем более, что последний месяц здесь и не ночует уже. Постирать-почистить и отдать. И сейчас перед уходом надо будет зайти, проведать, как он там, после вчерашнего.

Вот так живешь почти всю жизнь рядом с человеком, а при ближайшем рассмотрении выясняется, что ты о нем ничего и не знаешь. Пятнадцать лет! Пятнадцать лет за матерью ухаживал, лучшие годы! Личную жизнь устроить не смог, но не чувствуется в его словах о ней ни жалоб, ни сожалений, а одна только любовь. Жизнь положил на алтарь ее здоровья: ухаживал, надеялся, до сих пор с нежностью вспоминает.

А бабушка с дедом! Сколько они лет прожили вместе? Бриллиантовую свадьбу, помнится, праздновали несколько лет назад. С каким удовольствием Дед все желания ее исполнял! И да, она, действительно, никогда не злоупотребляла. А как смотрели друг на друга, за руки держались... Он их несколько раз в такие моменты заставал в Морском. Смутятся оба... Он этого и не понимал. Что он вообще о жизни понимал? Жил, горя не знал, все ему было интересно, и все без особых трудностей получалось. Не жизнь, а сплошной праздник. Тут он потер шрам над бровью. Усмехнулся: это не считается.

И хочется, как у Деда с Ниной, как у мамы с отцом: встретил человека и сразу понял, что это тот самый, без ошибки. Он, конечно, семейную традицию уже не поддержал. И как быть уверенным, что встретил ту самую - единственную?

И любовь, получается, в первую очередь, что-то деятельное. А он? Что в этой ситуации сделал он? Просто понадеялся на удачу, что кто-нибудь вдруг скажет: А точно! Это же Аня Такая-то-фамилия, которая живет по адресу (и называет точный адрес), и она, кстати, спрашивала твой телефон (это вообще из области фантастики). Мало того, что ничего не делаешь, а просто ждешь у моря погоды, так еще и трусишь. Трусишь зайти не только в комнату Деда, а даже на кухню, потому что боишься воспоминаний. Трусишь поехать к Марку, чтобы спросить напрямую.

И вспомнилось лицо Марка. Ничего не изменилось: мордаха становится виноватой всегда, если натворит чего-нибудь сам, или, если станет свидетелем или участником творимого в коллективе. Сколько раз он за свое неумение держать лицо огребал! Сколько раз Джану приходилось драться, защищая его! И сейчас влезать в их с Аней отношения? Тем более, что Аня твердо сказала: 'Нет!'. Значит, чего бы Марк там не налажал, она все равно остается верной ему?

Забудь! Просто забудь. Серия экспериментов, видите ли, его интересует! Все! Решено!

Джан поднялся, пошел умываться и по дороге подумал, что пришло время разобрать, наконец, комнату Деда. Тем более, что появился дополнительный стимул, которого раньше не было: фотографии. Если Максим увлекался фотоделом, то должно остаться много фотографий. Он почему-то не мог, даже мысленно, называть Максима отцом, то ли потому, что уже был старше него, то ли потому, что не было такой привычки: не звучало никогда 'твой папа делал то-то и то-то'. Для Джана отец всегда был только портретом на стене в комнате бабушки. Итак, фотографии. Неужели все были уничтожены? Не верится.

В ванной он распахнул дверцу шкафчика и уставился на две зубные щетки: свою и Деда. И опять ярко вспыхнуло воспоминание, когда он впервые в жизни увидел эти две щетки, вместо трех.

***

Он долго звонил в дверь, раз за разом нажимая через паузу на звонок. Наконец она распахнулась. Дед, почерневший, небритый, весь какой-то мятый, уставился на внука. Джан шагнул вперед и обнял его. И Дед, всегда казавшийся Джану незыблемой скалой, вдруг ощутился хрупким, слабым и потерянным. Несколько придя в себя, он все же высвободился и засуетился, что тоже не было свойственно ему, и вызвало у Джана острое чувство неправильности.

- Проходи, - произнес Дед безжизненным голосом, и Джану захотелось кричать. Дед повернулся к нему спиной и неслышной - хоть что-то осталось прежним! - походкой направился в кухню.

- Дед, - выкрикнул Джан из ванной, и голос его прозвучал неестественно бодро, - есть, чем меня покормить? И уставился на две щетки в шкафчике. Это было так непривычно, неправильно, и это было первым подтверждением, что все правда, что никогда больше...

Потом он с голодной жадностью поедал макароны с тушенкой, по-быстрому приготовленные Дедом.

- Не могу понять, почему ты такой голодный, что и не ел ничего в дороге?

- М-м-м, - Джан заработал челюстями энергичнее, одновременно задумываясь, потом выдал: - Один раз поел нормально и пару раз перехватил типа бутерброда что-то. Торопился. - И он взглянул на Деда.

И вдруг не узнал его. Перед ним сидел некто, совершенно чужой, незнакомый, неродной - оболочка прежнего человека.

***

И только сейчас на Джана накатило осознание, что настоящего Деда не стало в тот момент, когда умерла бабушка. И все эти полгода он бок о бок жил, разговаривал, работал с тенью.

А теперь и тени нет. Он один! Совсем один! И надо жить дальше! И все через это проходят: так или иначе, раньше или позже.

И с одной стороны он хочет обрести свою любимую женщину. Кто ж этого не хочет? Но готов ли он стать тенью, когда любимая женщина не выберет его... или с ней что-нибудь случится?

Что лучше? Найти и потерять, или совсем не находить?


Он уже выпил один стакан и решил, что и второй не повредит. Отхлебывая теперь воду глотками поменьше, он уселся за стол, на то же место, что и тем дождливым вечером, и понял, что его обеспокоила какая-то мелочь. Он осмотрел кухню, цепляясь болезненным взглядом за привычные вещи: все не то. Прослеживая мысленно порядок своих действий, он пытался определить источник этого легчайшего беспокойства. Наклонился вбок. На сиденье Аниного стула лежала дедова одежда. Что она здесь делает?

В следующий момент его сознание как будто раздвоилось. И разумная рациональная половина безэмоционально наблюдала, как другая корчится, уткнувшись лицом в мягкую ткань рубашки, и сухо вещала: 'Ты понимаешь, что выглядишь, как жалкий маньяк?'.

План. Нужен план. Во-первых, просмотреть местные ресурсы по поводу того взрыва: репортажи, наверняка видео с места происшествия, собрать максимум информации. Может быть где-то на фото или видео мелькнет она, заскринить, дальше дело техники. Адрес разрушенного дома узнать, съездить, посмотреть на местности, погулять по окрестностям, раз она где-то рядом живет. На худой конец, пойти с фото к Саве. Во-вторых, прошерстить соцсети Багульниковых как следует, а не поверхностно. Сам он безаккаунтный товарищ, но с его компетенциями это не проблема. В-третьих, помониторить местные сайты мастеров по тегу 'кожаные изделия ручной работы'. Ник, конечно, может быть каким угодно, но вдруг... В-четвертых, составить полный список людей, которые точно с ней контактировали, продумать, как выстроить разговор, особенно тщательно это сделать в случае с Марком и Васей. Узнать бы еще про этого субъекта по кличке Лютый, что там с ним. И когда он, наконец, ее найдет... просто скажет ей... скажет, что его слова, которые ее испугали, это строчка из песни... И да, последним пунктом выяснить, что за песня: название, кто поет, полный текст, а то запомнил только одну строчку: Иди ко мне. Мои объятья жаркие и поцелуи нежные растопят в твоем сердце лед.


Часть пятая

Ноябрь


Неслышной вороватой походочкой Лашкин устремился с тарелкой в руках к столу, на который Джан только что выставил тарелки с подноса.

- Можно я с тобой присяду, - промурлыкал он.

Джан машинально кивнул, занятый своими мыслями, затем принялся за салат.

Лашкин поерзал, прокашлялся, пытаясь привлечь к себе чуток больше внимания, Джан жевал, глядя прямо перед собой и, поскольку от мыслей его все равно отвлекли, начал анализировал ситуацию. Зная говнистый характер соседа, это не было лишним.

'Пришел без подноса, с одной тарелкой. Значит, где-то уже сидел до этого, и скорее всего с кем-то сидел. Разговор шел обо мне? Сплетничали? Наверняка, с женским полом общался. Мужики его на дух не переносят. Та-ак. Ну-ну. Подождем'.

- Ярик, - начал вкрадчивым голосом Лашкин. Джана мысленно перекосило: он терпеть не мог, когда его так называли вообще, а неблизкие люди тем более. Для близких он был Джаном, а для всех остальных Ярославом.

'Точно какую-нибудь гадость скажет!'.

- Я вот что хотел спросить, - Лашкин наклонился поближе, кинув взгляд вокруг. - Только не надо агрессии. Ладно? - Не дождавшись ответного кивка, сглотнул. - Ты вот девчонок избегаешь. Ты часом не гей?

Джан молча жевал и рассматривал в упор это недоразумение. Злорадное паскудное любопытство в глазах Лашкина стало гаснуть, и мелькнуло замешательство.

'Этот идиот, что думал, что я с возмущенным ревом схвачу его за грудки и начну трясти у всех на виду с воплями 'как ты посмел'. Идиот, право слово. Милый, милый Гриша, в эту игру можно вдвоем играть'.

Лашкин, не дождавшись никакой реакции, выдавил дрожащую улыбку. Джан доел суп, переставил тарелки и спокойно спросил:

- А ты, что же, Гриша, сильную руку ищешь? - Лашкин приоткрыл рот и застыл, непонимающе хлопая глазами. Джан оценивающе оглядел его, даже в бок немного наклонился, чтобы якобы разглядеть то, что загораживал стол, и продолжил: - Мне кажется, что у тебя не слишком привлекательная задница. Даже не знаю, - протянул он задумчиво, - хотя я, конечно, не специалист. Но, - он сделал неопределенный взмах вилкой, - если уж так сильно свербит, то могу поискать выходы на определенные круги и замолвить за тебя словечко. Только сразу скажу, в топы тебе путь закрыт...

На этих словах Лашкин, который во время этой тирады постепенно наливался краской, отмер и злобно зашипел: - Да, как ты посмел!

- Ну ты же посмел, - невозмутимо ответствовал Джан, уплетая пюрешечку с тушеной в сметане печенкой.

Багровый Гриша хватал ртом воздух.

- Да, я... Да, ты...

Пюрешечка была диво как хороша, почти как бабушкина.

Пока Джан наслаждался вторым, Гриша, хоть и с трудом, но овладел собой. - Это бабы всё... Подбили меня спросить... Мол, у нас тут такой цветник, а ты ни тпру, ни ну...

- Добрые у тебя подружки. А если б я тебе по физиономии врезал? И не только по физиономии? А рука у меня тяжелая... - Джан продемонстрировал руку. Лашкин, глядя на сжатый кулак, на бицепс, вздувшийся под рукавом, побледнел. - Хорошо, что я человек с хорошим чувством юмора и отменной выдержкой. Да, Гриша?

Гриша верноподданнически закивал, завороженно продолжая взирать на собеседника, и до него, очевидно, начало доходить, что Джан, при отсутствии чувства юмора и выдержки, просто размотал бы его в мясо, с его-то мускулатурой.

- Ты, вот что, - Джан с сожалением посмотрел на опустевшую тарелку, - подружкам своим передай: у меня девушка есть. - Перед его мысленным взором появились серые глаза, которые снились ему каждую ночь, только смотрящие на него с нежностью и любовью, а не с ужасом. - Любимая. Я ей верен. 'Даже если она об этом и не знает'. А если уж им так неймется, то ты-то на что? А, Гриша-орел?

- А про определенные круги... ты что действительно... м-м... знаком? - глазки Лашкина маслянисто заблестели.

'Ах ты ж, дрянь какая, отыграться решил?'

Джан широко улыбнулся, раскинул руки и громко воскликнул:

- Гриша, друг дорогой, да я для тебя все свои связи подниму! У меня полно друзей, думаю, что кто-нибудь кого-нибудь знает, кто...

- Тихо, тихо, - оглядываясь по сторонам, пригнулся к столу Лашкин, - что ты орешь!

- Хорошо, хорошо, - в тон ему шепотом ответил Джан, - надумаешь, решишь, обращайся, постараюсь...

- Да, нет же, - с досадой перебил его Лашкин, - не надо, я не по этому делу.

- Знаешь, - очень серьезно произнес Джан и со значением посмотрел на Гришу, - если бы я был по этому делу, то я легко бы тебя заломал. Ты ж вон какой тонкий. 'Да, дрищ этот Лашкин отменный'. Представь, что кто-нибудь, заметь не я, - поднял палец Джан, - вдруг воспылает к тебе страстью, то, что ты ему сможешь противопоставить? Придется подчиниться...

Лашкин, грохоча стулом, выскочил из-за стола и бросился было прочь, но притормозил, припал к столу и злобно брызгая слюной проорал шепотом:

- Сволочь, ты, Павловский!

- Ну, извини, что ж поделать, не нравишься ты мне, - ответил Джан, как раз вовремя успевший откинуться на спинку стула, - а девочкам привет!

С усмешкой пронаблюдав, как разгоряченный Гриша выкатывается из столовой, Джан встал и отправился за горячим чаем. Вернувшись, он застал на месте Гриши еще одного пациента. 'Да, что ж такое, пообедать нормально не дадут!'.

- Ярослав, - Сергей Петрович - начальник его отдела был очень серьезен, - есть разговор. Пообедаешь, приходи в мой кабинет.

***

Петровича, конечно, жаль. Начальник он хороший, и работа была не бей лежачего и оставалось относительно много свободного времени для своих проектов. Но на новом месте Джан начнет заниматься только тем, что ему на самом деле интересно. Да, найти бы толкового парнишку, натаскать его по-быстрому и оставить вместо себя, чтобы Петрович не сильно убивался. Он вспомнил расстроенное лицо Сергея Петровича, когда тот мужик в темном костюме сказал: всё, забираю его в наш отдел, а то, чем он тут у вас занимается... это все равно, что электронным микроскопом гвозди заколачивать...

Джан глянул на часы и постучал пальцами по рулю. Скоро стемнеет. Он припарковал машину на углу Тауровской и Кузнецовской, почти напротив того прохода между домами, в который тогда свернула Аня, и ждал. Место, конечно, был не очень удобное, на другой стороне улицы, но все равно лучшее из возможных. По самой Кузнецовской не припаркуешься, во двор с этой стороны только пешеходная дорожка, сам двор закрытый, без брелка не заедешь: со всех сторон шлагбаумы. Без машины во дворе караулить - холодина, замерзнешь. Он обошел всё там: жилые дома, среди них какой-то мини-бизнес-центр приткнулся, аптека, продуктовый, салон красоты, судя по названию, ремонт ключей. Куда она могла идти?

Жаль, что для закономерности не хватало третьего случая, но случайности тоже не случайны. Денис четко сказал, что они встретились на автобусной остановке, она отдала заказ, а потом пошла по Кузнецовской, как раз в эту сторону. Значит, есть какая-то привязка. Работа? Однозначно не в ремонте ключей. Аптека? Он заходил несколько раз, сотрудницы были разные и Ани среди них не было. В продуктовом? Тоже заходил. В бизнес-центре? Это может быть. Поэтому и надо ловить на входе. Но туда всё же большинство народа приходит утром, в начале рабочего дня, по времени не стыкуется. Что там еще? Салон красоты 'У Тамисы'. Не рискнул в это женское царство зайти. Он вспомнил лицо без грамма косметики, коротко постриженные ногти. Помнится, у Кати была подружка, работающая в таком салоне - она была ходячей рекламой. Хотя Аня умеет массаж делать, а массажисту длинные крашенные ногти только мешать будут. И наконец, просто в какой-то дом, в гости к кому-то часто ходит. К кому? Он нахмурился.


Отработав первый, второй и третий пункт своего плана с нулевым результатом, Джан изучил список, составленный в соответствии с четвертым пунктом и решил начать с Дениса.

Денис ответил на звонок, когда Джан уже решил, что не в этот раз. Слышно его было очень плохо, он, судя по всему, был на улице и завывающий ветер оставлял лишь ошметки слов.

- Алло, Денис, - безнадежно повторял Джан. И вот, наконец, что-то хлопнуло и ветер стих, но его заменил гул множества голосов на заднем плане. Денис, явно стараясь говорить тихо, произнес в трубку:

- Джан, привет. Теперь будет нормально слышно. Что ты хотел?

- А ты где? Я не помешал?

- На кладбище.

Ответ Дениса поверг его в шок и он выдохнул:

- Дядя Юра?

- Нет, его двоюродный брат. С батей все нормально, он с мамой дома. А мы в деревне, хороним.

- Так может потом поговорим, тебе не до разговоров.

- Нет, я лучше с тобой поговорю, а то тут такое творится...

Джан изложил свою просьбу подготовленной фразой. Хочу мол заказать из кожи изделие у той твоей знакомой, не мог бы ты адресок или другие контакты подкинуть.

- Нет, контакты не сохранились, а адрес я не знаю. Наверное, можно было бы попытаться на местности вспомнить, где мы были, когда ездили Багульниковых забирать, но это по приезду. А год назад встречались мы на остановке, на Кузнецовской, на перекрестке... - Джан чуть не выкрикнул: 'у Галактики'... - у Галактики. Она подъехала на троллейбусе, отдала мне заказ, я ей денег. Потом она пошла в сторону центра, а я домой поехал, ты лучше... - Джан услышал, как кто-то что-то забубнил, и Денис печально сказал: - Мне надо идти, Джан. Я нужен Васе. А ты бы к нам заехал, родителей навестил, они о тебе часто спрашивают, а нам и сказать нечего...

- Спасибо, Денис. Извини за беспокойство. Как Вася?

- Вася безутешен.

- Передай ему, что я очень сочувствую.

- Да...

***

Радио шептало новости: окончание строительства детского центра, региональная книжная ярмарка, оштрафовали чиновника, ожидается резкое похолодание.

Редкие прохожие, прикрываясь зонтами от моросящего дождика пополам со снегом, кто быстро, кто не торопясь проходили по Кузнецовской. Джан, стараясь не переживать попусту, что скоро совсем стемнеет, вспоминал, то свою поездку к старшим Кореневым - Юрий Иванович действительно выглядел гораздо бодрее, то представлял, как тогда, на берегу, Аня могла бы протянуть к нему ладошку и взять за руку, вместо того, чтобы уходить с этим лютым или лысым, как там его. А потом они стояли бы в толпе, он прижимал бы ее к себе спиной, обнимал руками за талию, и через ее плечо подглядывал, что она там рисует. Вдруг в эти приятные фантазии проникло воспоминание о виноватом лице Марка, потом о Лашкине с его гнусными намеками. Стоп! Он может вообще не того человека опасается. А вдруг это не Марк вовсе, а Марина? От Марка Аня шарахалась, а с Маринкой обнималась и гулять вместе ходили. Маринка всегда по мальчикам была, но кто знает. С нее станется попробовать и другие отношения. Достаточно вспомнить угрюмый вид, с которым она смотрела на Аню с Марком тогда, у клуба. И что ему делать? Додумать мысль он не успел, потому что в следующее мгновение обнаружил себя бегущим через дорогу - благо поток транспорта только начинал двигаться от светофора и было пусто. Он даже не помнил нажал ли кнопку замка.

Аня шла не торопясь с какой-то женщиной. Женщиной! Все равно! Просто увидеть ее, поговорить, объяснить...

Вот интересно! Куда он смотрел? Салон красоты, ха-ха! Это же кафе! И как он не увидел вывеску?

Спустившись по ступенькам он, сдерживая дыхание после своего забега, огляделся. Как атмосферно! Несколько человек в глубине громко разговаривали и смеялись. Кажется Аня была там, среди этих людей.

- Здравствуйте, молодой человек! - К нему обратилась женщина... Нет, дама! Статная холеная блондинка величественным жестом повела рукой, приглашая пройти внутрь. - Вы по договору?

- Нет. Я просто с улицы зашел съесть чего-нибудь горячего и сытного, -- быстро нашелся Джан.

Она взглянула на него внимательнее, потом еще раз. Закусила губу, по-видимому вспоминая. Он точно ее никогда не видел. Запомнил бы, несмотря на то, что она ему в матери годилась по возрасту.

Громко разговаривающая компания переместилась куда-то вправо, вглубь помещения.

Блондинка же сопроводила его в другой зал налево. Если первый зал был стилизован под пещеру, то второй явно был средневековой таверной: деревянные балки над головой с пучками сухих трав, грубо сколоченные лавки, слэбы-столешницы. Очень открытое пространство, но в углу рядом со стойкой была небольшая выгородка, скорее всего, для персонала.

- Можно мне там сесть? - улыбнулся Джан.

Величественная дама едва заметно усмехнулась и кивнула. Едва он умостился за ширмой - увитой искусственными лианами решеткой, как веселая ватага заполнила 'таверну'.

- Вы что творите? - негромко обратилась Аня к возбужденной толпе. Она стояла так близко к ширме, что Джан мог бы дотронуться до нее. - Я человека привела просто пообедать в антуражном месте. А вместо обеда получается встреча с читателями.

- Аня, все в порядке, - сказала, входя в зал, черноглазая невысокая пышка, - мне все очень-очень нравится! Это так здорово, не передать! И я рада буду со всеми пообщаться! Но сначала обед! - Все дружно рассмеялись и стали рассаживаться за столами и листать меню.

'А мне меню не дали', - заметил про себя Джан, рассматривая Аню, которая тихонько вздохнув, прислонилась к стойке. Ее было видно прекрасно. Не успел он налюбоваться, как стали заходить еще какие-то люди и каждый (каждый, блин!) радостно обнимал ее, они перекидывали парой слов, и она отсылала их за столы.

Статная дама подошла к Ане, тоже приобняла ее и они вместе пошли к столу, за котором устроилась черноглазка.

- О! Вы - вылитая Тамиса! - воскликнула та. Завязался разговор, но Джан наблюдал за Аней и в суть не вникал. К сожалению вскоре она уселась за стол и ее стало не видно с его точки обзора.

К тому же молодой человек принес ему сначала мокрое горячее полотенчико, а потом глубокую и широкую, расписную глиняную миску с чем-то умопомрачительно пахнущим, действительно горячим и несомненно сытным. Джан принялся за еду, почувствовав, как ужасно он голоден. Горшочек со сметаной, деревянная ложка и нарезанный крупными ломтями свежайший хлеб в плетеной корзинке отлично дополняли антураж.

И когда он доедал великолепный ягодный пирог, запивая каким-то травяным чаем, тоже очень вкусным, к нему подсела величественная дама. - Не возражаете?

Джан напрягся, он предпочитал ровесниц, а дама рассматривала его с откровенным интересом. Надеясь оттянуть неприятное, он поинтересовался:

- А что это у вас за мероприятие, на которое я вторгся?

- Мероприятием это не назовешь, просто так совпало... Вы знаете Полину Зотову?

- Нет, а кто это?

Она вздохнула и поведала, что черноглазка это и есть Полина Зотова, писательница, от книг которой сходит с ума ее дочь и еще куча народу. Полина приехала на региональную книжную ярмарку. И ее пригласили в это кафе, оформленное по мотивам ее книжек. Пригласили просто пообедать, но слух разнесся и поклонники слетелись, как пчелы на мед.

- А кто пригласил? - спросил довольный Джан, уже зная ответ.

- Аня. Она художница. Иллюстрирует книги Зотовой. Заодно и дочери моей эскизы сделала для интерьера.

- Тамиса это кто? Вы?

- Владелица постоялого двора в книге. На самом деле персонаж эпизодический. А меня зовут Ольга Николаевна. Сложность в том, что по описанию в книге на Тамису похожа я, а мою дочь, которая и является хозяйкой кафе, зовут Тамара Исаева - Тамиса. Понятно?

- Понятно. А о чем книги?

Дама поморщилась. - Приключения, любовь, магия - такой винегрет, но написано очень увлекательно. Язык хороший.

- Не слыхал никогда. - Джан и вспомнить не мог, когда он последний раз читал что-нибудь кроме литературы по работе. Может и стоило бы? Вон Ане же нравится...

Ольгу Николаевну окликнули, и она покинула Джана, пообещав счет. Он хотел продолжить смотреть на Аню и обеспокоенно высматривал ее среди людей через свое импровизированное окошечко, напоминая себе, что его поведение подозрительно от начала и до конца. Почему-то некоторые из присутствующих казались знакомыми. И тут он к своему неудовольствию услышал мужской голос, зовущий Аню. Этого еще не хватало!

Импозантный мужчина в свитере с оленями подвел Аню за локоток (сволочь, как он посмел!) к стойке и начал чего-то ей втирать. Она очевидно принужденно его слушала, очень скоро начала бледнеть и как бы невзначай отодвинулась от него. За общим гулом Джану было сложно уловить, чего хочет мужик. Он изо всех сил напрягал слух, чтобы хоть что-то услышать. Неужели клеится к его девушке!? Она что-то сказала и покачала головой. 'Нет' же, мужик! Отстань!'. Но тот не то чтобы настаивал, но и не отступал. Джан вскочил, застревая, начал выбираться из-за стола, уронил на пол куртку, полез за ней, а когда, наконец, выпрямился, то вернулась Ольга Николаевна.

- Молодой человек, вот ваш счет. И позвольте задать вопрос?

Джану не хотелось позволять, но она отвечала на его вопросы, и он кивнул.

- Вы сын Максима Павловского? - с некоторым вызовом спросила она. - Если нет, то извините...

- Да, я его сын. А вы знали его?

Она, до этого с тревогой смотревшая на него, успокоенно улыбнулась. - Мы с ним одноклассники, десять лет в одном классе учились.

Это была удача! Нашелся нужный человек!

- Расскажете мне про него?

Она задумчиво смотрела куда-то в пространство, потом встрепенулась. - Знаете что... как вас зовут? ...Ярослав, мы классом собираемся каждый год на старый новый год. Хотите прийти? - Они стали обмениваться телефонами. - Я вам позвоню ближе к дате, а уж вы решите приходить или нет. Я не буду никого предупреждать, вдруг вы не захотите. А если согласитесь, то извините... станете сенсацией.

- Я приду. Я ничего о нем не знаю...

- Дедушка с бабушкой не рассказывали, да? - Голос ее дрогнул и глаза увлажнились. Слегка покачав головой, она овладела собой. - Сейчас, когда я сама родительница, могу их понять.

- Не надо расстраиваться! Я много думал об этом в последнее время, и пришел к выводу, что у меня было абсолютно счастливое детство, я не чувствовал недостатка в родительской любви. Дед полноценно заменил мне отца: был мне и отцом, и дедом, и учителем, и наставником, и... - тут голос его дрогнул... - настоящим другом. - Помолчав, он улыбнулся и начал выбираться из тесного закутка на выход. - Но про Максима все равно хотел бы узнать по-больше.

Ольга Николаевна на мгновение привлекла его к себе. И тут! Идея!

- А не могли бы вы... порекомендовать меня этой художнице... Ане... у меня новая квартира...

Она еле заметно хмыкнула и величественно наклонила голову, соглашаясь.

***

'Олень! В своем свитере с оленями! Что б его! Олень! Какого черта пристал к Ане с разговорами! - Джан в ярости вел машину. - Пара минут и нет ее. И наверняка ушла из-за этого оленя!'.

Он не смог скрыть своего разочарования и отчаяния. Ольга Николаевна это заметила и утешала его тем, что Аня часто бывает к кафе, и вообще практически член коллектива. Ее внимательные глаза, наблюдавшие за Джаном, совсем не добавляли ему спокойствия. Он бы очень хотел потрясти за грудки этого 'оленя', но импровизированная встреча с читателями уже началась и устраивать скандал было совершенно ни к месту. Впрочем, дело может и не в 'олене', кто-то сказал, что ей позвонили, и она ушла поэтому. Что это? Очередной намек вселенной, что надо оставить ее в покое, что она не для него? Как сказал бы Юрий Иванович: 'Про вселенную Георгич с его материализмом не одобрил бы'. Значит, отметаем!

Поднимаясь по лестнице к своей двери, он уже почти успокоился и попенял себе, что он получил сегодня бонус и даже не один. Можно хоть каждый день на ужин приезжать, и вкусно поесть, и Аня там точно бывает. Не каждый же день встречи с читателями будут, ярмарка закончилась. И вообще, что это за несвойственное для него поведение? Ни за одну девушку ему никогда не хотелось морды бить. И, по-честному, 'олень' не очень и виноват, задержала-то его Ольга Николаевна, которая тоже бонус своего рода. Ладно, завтра-послезавтра заедет туда опять.

***

Но выбраться на ужин к Тамисе ему удалось только спустя почти две недели. Он чуть ли не сутками пропадал на новой работе, входя в проект, которым занималась команда. Он довольно легко вписался в сугубо мужской коллектив. И теперь никто не отвлекал постоянными вызовами по глупым причинам, как на прежнем месте. Изголодавшийся по серьезным задачам мозг работал на полную, вспоминая, как это здорово заниматься чем-то стОящим в коллективе единомышленников.

К тому же ударили слишком ранние в этом году морозы. И наступил 'день жестянщика', а поскольку он еще не переобул резину, то и был безлошадным, пользовался служебной развозкой, что было к лучшему - очень уставал. Хорошо, конечно, иметь приятеля-шиномонтажника, который заменил бы резину без очереди, но на это не было времени. А город страдал не только от гололеда, коммунальные аварии оставили без тепла множество домов.

И несмотря на навалившуюся занятость, и проблемы с погодой, в голове маленький уголок постоянно был занят одной мыслью, мыслью о ней.

***

Он спускался в 'пещеру', надеясь и боясь надеяться. Окинув взглядом первый зал, он, не слушая встречающую девушку, плавно переместился в 'таверну'. Народу было немало: и небольшие компании, и парочки, и одиночки. Внимательнее он рассматривал одиночек - такое самоуспокоение. Потоптавшись на месте, он двинулся к увитой зеленью ширме, и заглянул внутрь загородки. И тут на него налетел тонконогий и тонкорукий вихрь с густой челкой.

- Молодой человек! Я к вам обращаюсь! Это служебный столик. Пойдемте! Пойдемте, я вас усажу в другом месте.

- Здравствуй, Аня! - Джан разместился на стуле. Она подняла глаза от планшета и долгое мгновение не отрываясь смотрела на него.

- Тамара, я его знаю, - успокоила Аня вихрь, - все в порядке.

Джан перевел взгляд на Тамису. - Да, все в порядке. Он не собирался отступать и уступать.

Та восхищенно поцокала языком и с легкой язвинкой в голосе спросила: - Ужин?

- Да, как прошлый раз, то - горячее и сытное.

Вихрь притих и озадачился. Джан не стал вредничать и описал блюдо.

- Позвольте узнать, а не помните, случайно, кто вас обслуживал? - недовольно отчеканила она.

Ответ Джана заставил вихрь еще больше притихнуть и уйти, что-то бормоча под нос.

Они молча смотрели друг на друга и Джану пришлось переплести по обыкновению пальцы, что бы легче было контролировать неконтролируемое желание прикоснуться.

- Работаешь? - шепотом спросил Джан. Она без улыбки устало кивнула. - Ты работай, я просто посижу, не буду мешать, - по-прежнему шепотом продолжил он. 'Просто побуду рядом с тобой'.

И она действительно продолжила работать, позволив Джану просто наслаждаться ее присутствием, тем, что сейчас, в данное мгновение, она с ним, а не с каким-нибудь оленем лысым. Разочаровывало только, что стилус не шуршал, как карандаш.


Он снял куртку. Аня молча работала. Протер руки мокрым полотенцем. Аня молча работала. Съел горячее и сытное. Аня молча работала. Оплатил счет. Аня продолжала работать.

- Ань, мы собираемся закрываться, - тихонько подошла Тамиса.

- Хорошо, поняла, - кивнула Аня. - Можно я выйду вместе с вами?

Джан встревожился: - Что случилось? Дома какие-то проблемы?

- Молодой человек! - закатила глаза Тамиса. - Вы как с другой планеты! Почти весь заводской район без отопления! Новости не слушаете? Нет?!

- Тамара, - укоризненно произнесла Аня, - не надо... Он не знает, где я живу. Ты иди, я знаю, у тебя полно дел.

- Поедем ко мне, - придвинулся ближе Джан. - Я в Рябиновом Квартале живу, это новый микрорайон, у нас своя газовая котельная, в квартире тепло, можно регулировать температуру, - он почти умолял. - Я вызову такси.

Она взглянула на него и быстро отвела глаза.

- Аня, ты же помнишь, я обещал, я не трону тебя. Веришь мне?

- Нет! - и глаза полыхнули.

- Чем мне поклясться?

Выразительно шевельнула плечами в ответ, мол, что мне твои клятвы - ерунда.

Джан ненадолго задумался. - Ты же дружишь с Мариной? Позвони ей. Спроси, стоит ли мое слово хоть что-нибудь.

Теперь задумалась она. Дорого бы дал Джан, чтобы узнать ее мысли. Взглянула исподлобья, губы сжаты. И отвела глаза.

Джан побарабанил пальцами по столу. - Есть карандаш? - Она несколько удивленно кивнула. Он нацарапал свой адрес, телефон, подвинул салфетку по столу в ее сторону.

- Дедом своим клянусь...

***

Посмотрев на свою унылую рожу в зеркале, Джан продолжил кружить по квартире, из коридора в гостиную, потом в спальню, потом опять в гостиную, потом на кухню, оттуда снова в коридор. Не приехала. Он вчера полночи прождал, потом все-таки вырубился спать совсем под утро, а днем был не работник, даже начальство заметило и посоветовало взять отгул, благо они уже были заработаны. 'Не затягивайте, Ярослав Максимович, заработали отгул, отдохните, предоставлю в любое время'.

Поменял резину. На день раньше бы. Но даже если и так? Что силой бы ее в машину стал запихивать? И что теперь? Ездить по вечерам к Тамисе, чтобы посидеть напротив Ани, пока она работает? Почитал новости, в заводском полная жесть: народ митинги устраивает у районной администрации, жжет костры во дворах, чтобы согреться. Ему плохо становилось, когда он представлял Аню, замерзающую дома. Пойти что ли чайник поставить, выпить горячего чаю?

Он удивился на непривычный звук, не сразу сообразил, что это дверной звонок, так редко его слышал. Распахнув дверь, он не поверил своим глазам: Аня!

Тревожными глазами глядит на него, и поза как у человека, раздумывающего: а не убежать ли. Хотя довольно объемистый рюкзак, деревянный мольберт и большая папка намекают, что все серьезно.

- Проходи! Что же ты не позвонила? Я бы приехал, помог с вещами. Как ты тащила всё это?

- Меня подвезли, между нами, девочками, - и тень улыбки, такая слабая, что через мгновение уже и не знаешь видел ли ее. Как бабочка крылом мазнула.

- Девочками? - он коротко рассмеялся.

Она смутилась. - Это у нас группа взаимопомощи так называется 'Между нами, девочками' - чат.

- Ого! И кто же подвозил? 'Опять какое-нибудь животное...'.

- Подруга с машиной.

'Тоже тревожно...'.

На кухне щелкнул чайник. - Чайник вскипел, - озвучил очевидное Джан. - Давай чаю попьем? Раздевайся, куртку сюда, остальные вещи в комнату.

Он заваривал чай, прислушиваясь, как она отодвигает дверцу шкафа, шуршит одеждой, бренчит мольбертом.

Джан вышел в коридор, Аня как раз снимала второй свитер, первый, сложенный уже лежал на рюкзаке. Взяв мольберт, - он никогда не держал в руках такую штуковину, - он пошел в комнату, на ходу объясняя, что из всей мебели у него в этой комнате только диван, но он сейчас ей принесет стул, даже два стула, и все поверить не мог в реальность происходящего.

И накатило вдруг стеснение, во всех смыслах этого слова, и тут опять раздался звонок.

Джан снова распахнул дверь. На пороге стоял сосед. Они с женой и сынишкой не так давно переехали в этот дом. Джан здоровался со всеми членами семейства при встречах на лестнице или у дома, ограничиваясь кратким приветствием, но заметил, что муж в скором времени начал отвечать с холодком, а потом и вовсе откровенно нервно. Так что теплых отношений не сложилось, он даже не знал, как соседей зовут. Сейчас же нервный сосед стоял на пороге, держа за руку сына. Пацану было года четыре, наверное. Джан плохо разбирался в детских возрастах. Мальчик вдруг вырвал руку у отца и широкими шажками пробежал мимо Джана. Бежал он, как выяснилось, напрямую к Ане. Она успела присесть, опершись на одно колено, когда ребенок влетел прямо в ее объятья и спрятал лицо у нее на груди. 'Я тоже так хочу, - ревниво подумал Джан, тут же одернув себя: - Ну да, ну да, ты еще к детям начни ревновать, идиотом себя выставлять'. Аня, бережно погладив маленькую спинку, спросила: - Что стряслось?

- Представляешь, мотор заглох, - со слезами в голосе поведал ей малыш.

Джан перевел взгляд на отца ребенка, который стоял с таким изумлением на лице, что Джану стало даже немного смешно. Сосед покачал головой, как бы в неверии, и сказал, обращаясь к Джану:

- Ребята, помогите. Жена на трассе заглохла. Надо ехать, выручать. Мороз же, на дороге пусто. Телефон у нее вот-вот разрядится. Ревет там...Оставлю вам Илюшку? Не брать же его в такую холодину с собой. А я быстро смотаюсь, вызвоню только какой-нибудь эвакуатор, заберу ее и назад.

- Зачем эвакуатор, - не понял Джан. - У меня же машина. Сейчас съездим.

- Машину все равно надо забрать, а то мне завтра в область ехать по делам кровь из носу, а тут...

- Так в чем проблема, на трос ее, и поедем, - пожал плечами Джан.

- Надо термос с горячим чаем взять, - подала голос Аня. - Одеяло, на всякий случай, а лучше два. Бутербродов. - Она наморщила лоб, раздумывая. - Может есть грелка соляная?

Сосед изумился еще больше и только руками развел.

- У меня отчим дальнобойщиком работал, рассказывал, - пояснила девушка. - Лучше пусть все это будет, чем не будет. И пауэрбанк еще. И фонарь. И трос запасной приготовить. Но это уже по вашей части.

Сосед пришел в себя. - Ребята... Я, кстати, Алексей, - наконец представился он. - Спасибо... - и протянул руку Джану, тот ответил на крепкое рукопожатие.

- Дж... Ярослав.

Аня, уже стоявшая рядом с Илюшкой на руках, который по-прежнему крепко обнимал ее за шею, внимательно взглянула на Джана, но ничего не сказала и не спросила.

- Благодарить пока не за что, - снова пожал плечами Джан. - Иди, одевайся потеплее и будем выдвигаться. Место знаешь?

Аня вздохнула. - Мы с Ильей займемся чаем и бутербродами, - и ушла с ребенком на кухню.

- Первый раз вижу, чтобы мой сын так с незнакомым человеком доверительно общался, - поведал шепотом Джану Алексей.

- Иди, собирайся. Дверь будет не заперта, заходи так.

Джан пошел на кухню и чуть не столкнулся с метнувшейся назад Аней. Они почти налетели друг на друга, так, что мальчуган испуганно пискнул.

- Ой, - она смутилась, отодвинулась, заставив Джана стиснуть зубы, и спросила: - А у тебя термос есть, Джан?

- Да, - он начал искать по шкафам, приговаривая, - для бутербродов все в холодильнике, хлеб тоже там, ножи здесь, контейнеры здесь. - Он на ходу выдвигал нужные ящики, и, испытывая необычайно теплое ощущение в груди, произнес: - Хозяйничай!


Почти полностью экипированный Джан, оставалось только куртку надеть, смотрел на ноутбуке дорожную и погодную обстановку, когда вошедший Алексей объявил, что он готов выдвигаться немедленно, и что заряда у Светы в телефоне осталось чуть, да маленько.

- Покажи-ка мне место, где она сейчас может находиться.

- Давай, уже по-быстрее поедем, - нервно отозвался сосед.

Джан покачал головой. - Подготовка-ключ к успеху. Пять минут. К тому же смотри: предупреждение о сильном гололеде.

Алексей наклонился к экрану. - Да-а, дела... Вот здесь она, - ткнул пальцем. - Не понимаю, почему здесь поехала. Дорога там не очень.

- А откуда? - Получив ответ, Джан продолжал рассматривать карту. - Вот здесь, смотри, ДТП, видимо серьезное, поэтому транспорт, скорее всего, через Зарубино пускают, в объезд, поэтому на этом участке и нет никого. А она, видимо, услышала про ДТП и решила этим путем ехать. Чего ее вообще понесло в эту деревню в такую погоду? - Он начал набирать номер на телефоне.

- Бабушка у нее в этой деревне, - вздохнул Алексей. - Позвонила, что-то плохо ей. Света и сорвалась туда прямо с работы, отпросилась по-раньше...

Шли гудки, Джан ждал ответа.

- Витя! Добрый! Помощь нужна.

- Ну, нет, Джан! Неужели и гвозди не спасли, встретился с каким-нибудь дятлом? - хохотнул в трубке Виктор, однокашник Джана по спортивной секции.

- Нет, у меня все в порядке, - Джан рассмеялся, - но мне нужен эвакуатор, точнее не мне... - Он объяснил вкратце ситуацию, добавив, что хотели сами привезти на тросе, а посмотрел обстановку...

- Это точно, обстановка тяжелая. Я сводку слушаю. Знаешь длинный такой спуск в районе Зарубино? Там крупное ДТП, много машин. Вчера растеплелось, а сегодня опять мороз, скачки температуры впечатляют! А что за агрегат? И где?

Джан сунул трубку Алексею и начал укладывать термос и бутерброды, думая: 'Вот почему вчера не приехала, растеплелось... А я и не заметил...'.

Открыв шкаф, он потянулся за своей курткой и украдкой пощупал курточку Ани, висевшую рядом. Небрежно набросив на шею шарф и не застегиваясь, он повернул к выходу.

- Джан, - раздалось за его спиной, - там очень-очень холодно, лучше укутайся как следует.

Польщенный ее заботой, он ласково посмотрел на нее. - Мне только до машины добежать, внутри все равно разденусь, а на месте, обещаю, застегнусь и закутаюсь. 'А у самой-то курточка тоненькая'.

***

Алексей, всегда производивший впечатление сурового парня, оказался страшным болтуном. Хотя, это, наверное, нервное... Всю дорогу он, не умолкая, рассказывал про семью, работу. Как познакомились со Светой, как женихались, как Илюшка родился, как переехали, как работу искал.

Джану было не до разговоров. Хотя права он получил давно, опытным водителем себя не считал - стаж был небольшой, и сейчас, на скользкой дороге, он не чувствовал себя уверенно, боясь пропустить тот пограничный момент, когда машину начнет заносить. Алексей почувствовал, в конце концов, напряжение водителя и понял, что разговорами мешает сосредоточенности и замолк, с беспокойством глядя в темноту.

- Вон она! - раздался возглас Алексея. И он выпрыгнул из едва притормозившей машины и огромными скачками побежал к Свете, которая выбежала навстречу. Джан проехал немного вперед, и разворачиваясь, поглядывал в свете фар на обнимающуюся парочку, и размышлял сразу о нескольких вещах: что испытывает одновременно и затаенную зависть и радостную нежность, что хотел бы также обниматься со спасенной Аней и ни за что не хотел бы, чтобы она попала в похожую или еще какую-нибудь ужасную ситуацию, и что Света в шубе и, может быть, Ане надо тоже купить шубу вместо этой ее тоненькой курточки, и представлял ее в шубке. И, что никогда раньше, до встречи с ней, не было в его голове такого сумбура, мешанины противоречивых мыслей, чувств и образов.

Муж засунул Свету на заднее сиденье, закутал в одеяла, вложил в руки грелку. Она огляделась и спросила: 'А где Илюшка?'.

Джан, постукивая пальцами по рулю, слушал, как после вопля: 'Ты оставил его с какой-то чужой теткой!' нарастает истерика: плач, крик и шквал вопросов. На некоторые от даже отвечал. Мысленно. 'Фамилию сейчас не знаю, а в будущем, хотелось бы надеяться, Павловская. Паспорт забрать - это перебор. Где живет и работает мне и самому любопытно. А вот это дельно! Номер телефона надо было взять, но ведь если что, она сама может позвонить'. Алексей, который поначалу пытался вставлять в этот поток какие-то слова, умолк, следуя достойному примеру.

Джан, продолжая постукивать пальцами, внезапно возмутился про себя: 'Что я вообще здесь делаю? Я должен был сейчас слушать, как шуршит карандаш по бумаге, а не вот это вот все!'. Наконец, Света немного выдохлась. Повернувшись к ее искаженному, залитому слезами лицу, Джан посмотрел ей в глаза. - Света, я понимаю, что ночь темна и холодна и полна ужасов, но не надо генерить дополнительные кошмары. Думай о том, что они сейчас в тепле и безопасности у меня дома. Пей чай, ешь бутерброды, которые Аня тебе приготовила. А звонить... ты на часы посмотри, они уже, наверное, спят...

- Мой ребенок не засыпает, если меня нет дома!

Алексей дотронулся до плеча Джана, привлекая внимание - приехал эвакуатор. Они оба вышли из машины и почти одновременно хлопнули дверцами.

- Ярослав, прости, - окликнул его через крышу машины сосед.

- Забей, - пожал плечами Джан, застегнул куртку, замотал шарф, натянул шапку поглубже, потому что было действительно немилосердно холодно, и пошел навстречу Витьке.

***

Теперь, когда нет нужды гнать на пределе, можно получить удовольствие от езды. Тем большее удовольствие, что снаружи пронизывающий холод, ветер и кромешная тьма, а внутри салона тепло и даже уютно, и еще витает запах бутербродов с ветчиной и свежими огурцами, и тускло светится панель, и рокочет мерно двигатель, и женщина на заднем сиденье сидит согревшаяся, прижавшись к своему мужу, и больше не всхлипывает. И сам не зная почему, нажимаешь кнопку и, как выигрыш в лотерее, звучит, кажется, гитара, а на фоне, вроде бы, скрипка - ты не знаток, но песня та самая, про которую хотел узнать, да забыл. И слушаешь, одними губами повторяя слова. И возникает таинственно-щемящее чувство, как будто ты прямо сейчас, затерявшись где-то в пространстве вселенной, плавно перемещаешься в другое измерение, в котором ты вернешься домой и найдешь спящую в твоей постели любимую женщину.

***

Света, вызвавшая лифт, увидев, что мужчины сразу свернули на лестницу, не стала дожидаться, побежала за ними, обогнала и бегом бежала впереди Алексея и Джана, нетерпеливо притоптывала у двери, с тревогой заглядывала в лицо, пока он искал по карманам куда-то запропастившийся ключ.

- Света! Потихоньку заходим, договорились? - приобнял ее Алексей. - Ты же не хочешь еще полночи его укладывать?

- Да! Да! Давай быстрее!

Свет в гостиной горит, но в квартире совершенная тишина. Они крадутся в комнату, там никого. Только мольберт стоит перед диваном, который развернут спинкой ко входу - Джан долго его двигал, определяясь с местом, и в итоге так оставил. Света обегает диван и издает тихое изумленное восклицание.

Они крепко спят, Аня и Илюшка, укрытые Аниной кофтой. Рядом карандаши, на мольберте прикнопленный ватманский лист, изрисованный зайчиками, ежиками, птичками.

Света вдруг кричит шепотом: - Это же Аня!

- Что!? Ты ее знаешь? - также шепотом восклицает Алексей и украдкой бросает взгляд на Джана, который смотрит, не отрываясь, на девушку на диване.

- Да! Это Аня Куприянова! Мы к ней на занятия по рисованию ходим в развивашку. Она любимица всей малышни.

Алексей хватается за голову, и опять косится на Джана, который по-прежнему безотрывно смотрит на Аню.

Папа с мамой осторожно убирают кофту, папа подсовывает ладони под голову и согнутые коленки, неловко поднимает сына и удобно укладывает на руки мамы. Осыпая невесомыми поцелуями спящего, Света убегает, а Алексей наклонившись к самому уху Джана шепчет: - В постель понесешь?

'Я бы с радостью', - с грустью думает Джан и шепотом произносит вслух: - Пойдем, провожу тебя.

Уже в дверях Алексей вдруг страшно смущается, пытается что-то сказать, но Джан хлопнув его по плечу, спрашивает: - Витькин телефон записал? А то с утра спохватишься, когда решишь позвонить, узнать, как там дела в мастерской. Думаю, ночная смена приведет в чувство твой аппарат.

Алексей кивает и Джан, наконец, закрывает за ним дверь и устало прислоняется к стене.

***

Сильно выкрутить краны на холодную воду. Да-а, вот так... Смыть с себя сегодняшний день. Не то, чтобы он был плох - день как день, но впереди вечер и он не знает, что ему делать и как себя вести, поэтому надо обнулить все лишнее и мешающее: невыспатость и усталость, расклады текущего проекта и предстоящего доклада и мысли о Марке, Васе и Марине до кучи.

Вчера вечером он заставил себя пойти спать, заставил себя оторваться от нее спящей, такой беззащитной, такой желанной, такой нужной. Смотрел и боялся, что она от его присутствия проснется и испугается. Укрыл одеялом. Смотрел... Утром не стал подходить, только от дверей прислушался: спит? Казалось, если подойдет ближе, то просто не сможет уйти, зависнет. Ключ оставил с запиской. Записку два раза переписывал, вообще забыл уже, когда последний раз писал что-то на бумаге от руки. На работе с трудом сосредоточился. Всех избегал. Народ, конечно, заметил, но, к счастью, никто не полез с вопросами. Подумали, наверное, 'ну, накатило что-то' - со всеми бывает.

Растирался полотенцем, взгляд блуждал по ванной, и вдруг: стоп! Еще раз, внимательно. Так и есть! И наскоро обернув полотенце вокруг бедер, бегом бросился в комнату, включил свет. И вздох облегчения. Мольберт стоит, и рюкзак прислонен к дивану. И нахлынуло воспоминание, как Катя в первый же вечер у него заставила всю ванную комнату своими бутылочками, баночками, флакончиками и сумочками с чем-то совершенно непонятным. А здесь ничего! Он подошел ближе. На стуле у дивана лежал изящный прозрачный несессер, и в нем среди прочего виднелась зубная щетка. Он стиснул зубы: это ли не ответ на его вопросы? Не на что тебе надеяться, Павловский. Она здесь, переждать плохую погоду и только. Он побрел назад. Оделся. Послонялся по кухне, размышляя о том, что вот он добился: она приехала к нему, а дальше-то что? Ничего же не светит... И как снег на голову осознание, что за последние несколько дней ни разу не вспомнил о Деде и бабушке.

Открывал он дверь под впечатлением от этого открытия. И опять он опоздал! Аня была одета в, очевидно, новое пальто - голубой пуховик. И вид у нее был довольный.

- Новый пуховик? - и губы сами расползаются в улыбку.

- Ага! Очень удачный! Теплы-ый! И цвет мне нравится! Ты не представляешь, как сложно найти вещь нормального голубого цвета. - Последняя фраза говорится, когда она наклоняется, расстегнуть ботинки, и слышно, что она улыбается. - Хотя, о чем это я? - Распрямляясь, серьезно смотрит на него и быстро отводит взгляд. - Конечно, не представляешь.

- Очень красивый цвет, - дипломатично замечает он. И тут снова раздается дверной звонок.

На пороге стоит - кто бы мог подумать! - Света.

- Ребята! Ой! Пожалуйста! - затараторила соседка. - Пожалуйста, не отказывайтесь! Я вижу, Аня только что пришла! Пойдемте к нам! Я ужин приготовила! - Ручки молитвенно сложены. - Я хочу отблагодарить! И прощения попросить, Ярослав! Я вчера, сам понимаешь, не в адеквате была!

- И ты прости меня, Света! Я тоже мог бы быть по-мягче. - Он приглашающе раскинул руки. - Примирительные обнимашки?

И он, конечно, ни капли не рассчитывал на крошечку ревности со стороны Ани, вот совсем нет.

Подала голос Аня: - Я только переоденусь в домашнюю одежду.

'О, как хорошо это звучит! В домашнюю'.

- Да-да! Ждем! Стол уже накрыт!

Малой в своем репертуаре, не успели зайти, как он уже завладел Аниной рукой и уволок его девушку, показать свои игрушки. Алексей сразу завел разговор про автосервис, про ремонт, замену, оплату. Благодарил, кажется. Стол накрыт, как в ресторане: белая скатерть, раскладка. Сели парами, друг напротив друга. И малой, конечно, сразу забрался к Ане на колени. Когда отец поманил его к себе, решительно покачал головой и угнездился поудобнее. Аня не возражала. 'Малой! Кончай пялится на меня. Или это его борода привлекает?'. Еда красиво разложена на тарелках: сложный гарнир и мясо, кажется. Алексей предлагает выпить по бокалу вина. Аня отказывается, он ее поддерживает. Хозяева не настаивают.

- Ань, не корми его! Он поел уже.

Течет какой-то общий разговор, сначала о погоде, потом мужская половина, зеркаля друг друга, молча слушает, подперев кулаком висок, красочный рассказ Светы о вчерашнем ужасном происшествии. Аня что-то спрашивает, кажется.

- Света, спасибо! Очень вкусно. Ты замечательно готовишь! - Света от слов Ани расцветает.

'Да? Вкусно?'. А он и не почувствовал. Надо хотя бы улыбнуться.

- А чай будем пить с пирогом по твоему, Аня, рецепту, - радостно объявляет Света. - Первый раз он у меня не получился, а сейчас нормально вышло.

Алексей начинает протестовать.

- Нам с ребятами на работе понравилось, нормальный был пирог.

Руки в боки и покачивание головой, типа, что б ты понимал.

Малой убегает, прибегает, уже, к счастью, не лезет к ней на руки, а прижавшись щекой к Аниному бедру, начинает гладить своей крошечной ладошкой ее коленку. 'Эй, малой, хорош флиртовать, это моя девушка!'.

Алексей включает музыку. - Ребята, предлагаю подвигаться маленько, сделаем паузу перед чаем. И начинает кружить свою супругу, делать обводки. Малой начинает бегать вокруг танцующих родителей, радостно визжа. Это он зря, потому что звук неприятно отдается где-то в глубине глазниц.

Малой опять подбегает к ним, встает между их стульями и берет за руку Аню. 'Малец вознамерился пригласить мою девушку на танец! Оставь ее в покое, пацан!'.

Илья, застенчиво глядя на Джана снизу вверх, аккуратно берет его за мизинец, тянет, соединяя их с Аней руки, и наставительно произносит: 'Надо танцевать!'.

'Илья, как там тебя по батюшке, а Алексеевич, точно! Ты реабилитирован на все двести процентов!'.

Кружить он не будет, не сейчас, а просто положит ладони на спину, одну на талию, а другую выше и мягко привлечет к себе и, наклонившись к ее ушку, будет шептать в свое оправдание, что-то про то, что обстоятельства оказались сильнее намерений.

Потому что, это как раз тот случай, когда согласия никто и не спрашивал.

И нежно гладить ее спину, потому что ткань ее домашнего костюмчика такая же мягкая и пушистая на ощупь, как и на вид, даже еще приятнее, настолько приятнее, что просто невозможно удержаться.


Часть шестая

Декабрь


Джан шевельнул пальцами и удивился: почему-то ткань под пальцами ощущалась грубой, по сравнению... так, стоп, он же лежит. Он медленно открыл глаза. Так и есть, лежит на Анином диване, укрыт одеялом, которым вчера ее сам же и укрывал, под головой подушка, на которой она спала. И мольберта рядом нет. Он повел глазами: вот он! небрежно отставлен в сторону. Не понятно... Свет в кухне горит. Она, наверное, там? Он бесшумно поднялся и, помедлив, воровато посмотрел, что там на мольберте. И расстроился... На ватмане несколько раз, в разных боевых позах был изображен мужик с двумя клинками. Лютый...

Он почапал в сторону кухни, раздумывая, какая будет реакция на его появление: вернулся из гостей, завалился спать, помешал работать. Реакция была неожиданная, пора бы уже привыкнуть, что в этот раз все не так. Аня издала явный вздох облегчения и даже вроде обрадовалась. Джан потер шрам над бровью.

- Аня, извини, вырубился на часок. Зато сейчас я молодцом...

- Джан, какой часок?! Ты проспал без малого сутки!

- Шутишь? - улыбнулся Джан, садясь напротив нее.

- Нет. Сегодня первое декабря, воскресенье, шесть вечера, - очень серьезно ответила она. - Мне вчера у Светы еще показалось, что с тобой что-то не в порядке. Мы чаю попили и пошли домой. Ты пробормотал что-то про карандаш и рухнул на диван. Я работаю, а ты все спишь. Потом, когда стало уже совсем поздно, решила лечь спать, зову тебя, чтобы ты мне место освободил, а ты спишь и не отзываешься. Утром тоже самое. Целый день прошел... Я уже и пульс тебе щупала. - В ее голосе на мгновение послышались слезы. - Просто не знала, что мне делать...

'Про чай я даже не помню, - думал Джан, слушая ее. - И про карандаш. Нет, понятно, почему я это сказал, но что говорил не помню. Щупала мне пульс. В другой ситуации даже не прикоснулась бы ко мне по своей воле'.

- У меня только одно объяснение: ты слишком мало спал в последнее время. Так? - она обхватила себя руками. - Если нет, то надо обратиться к врачу. Это же не нормально!

- Аня, прости, что напугал. Я действительно последнее время мало спал. Новая работа... Знаешь, как это бывает. - Он мысленно посчитал, сколько времени прошло. - Обо всем забываешь, включаешься в процесс и не хочется прерываться, и так почти две недели. 'Плюс полночи, когда тебя ждал, и плюс следующие полночи'.

- Ты, наверное, голоден? - робко спросила Аня. - Света принесла нам кастрюльку плова, сказала, что это тоже в знак извинений, не придется вам, сказала, в воскресенье готовкой заниматься.

- Она, что вечно собирается нас кормить, - с легким раздражением проворчал Джан и вдруг понял, что 'нас' - это слишком сильное допущение, также, как и 'вечно'. И вдруг встрепенулся. - А где ты спала? Раз уж я диван оккупировал. 'Только не на стуле в кухне! Пожалуйста!'

- В твоей постели... - она смутилась, - извини. Кровать была не заправлена, но постельное белье чистое приготовлено. Мне не пришлось искать.

- Да, я в ночь на воскресенье перестилаю обычно, - задумчиво прокомментировал Джан вслух, одновременно мысленно рассуждая о вывертах вселенной. - Пойду умоюсь.

Есть Джану пришлось в одиночестве: Аня, подогрев еду, ушла в комнату, потому что ей позвонили. И Джан, поедая невкусный плов, прислушивался к разговору. Но кроме 'да-да, нет-нет', ничего путного не услышал. Он уже сполоснул посуду и собирался выйти в комнату, когда от услышанной фразы резко заболело где-то в центре груди. 'По факту, так и есть', - со смешком произнесла Аня. 'По факту' - любимая фразочка Марка, которую он так часто вставляет в речь! С неподвижным лицом Джан уселся на диван, вытянул руку по спинке и опустил глаза. Аня закончила разговор и повисло молчание.

'Что ты делаешь? Зачем суешься, в совершенно ясно, непростые отношения, учитывая все, что ты знаешь и наблюдал собственными глазами? Иди, займись чем-нибудь полезным или просто спроси напрямую, а не страдай фигней!'. Но язык не поворачивался, просто онемел. Буквально. Он попробовал разозлиться - верное средство, но нет, желание еще хотя бы минуту оставаться в том, не ведающем правды положении, было сильнее, в нем была хоть какая-то надежда. Но вдруг он, сам не зная как, почувствовал, что она хочет что-то спросить, потому что чуточку изменился ритм ее дыхания, она немного подобралась и, он увидел это боковым зрением, стрельнула в него глазами.

- Джан, - начала она нерешительно, - а как тебя на самом деле зовут? Позавчера ты Алексею представился как Ярослав.

'Замечательно! Отличная тема для разговора!'.

- Позвольте представиться, - шутливым тоном произнес он, склонив голову, - Павловский, Ярослав Павловский, по прозвищу Джан.

- А откуда такое прозвище? - уже смелее спросила она.

***

Жаркий июньский день. Освещенный ярким солнцем двор. Очень сердитый кареглазый мальчик, которому на днях исполнилось целых четыре года, отделяется от ватажки таких же малышей и бежит, сжав кулачки, к женщине, которая зовет его: 'Ярик-джан, иди сюда, пожалуйста', чтобы сказать ей, что он не Ярик, а Ярослав. Приблизившись, он громко кричит: 'Нет!!! Я - Ярослав!'. Она пугается этого его крика. А он вдруг забывает, что он сердит, потому что замечает, что женщина плачет. Он останавливается, не зная, что ему делать. Она же сквозь слезы улыбается ему и протягивает миску с вишнями, приговаривая: 'Ярик-джан, кушай вишни, пожалуйста. Кушай, дорогой'. Ему, непонятно почему, становится ужасно жалко эту женщину. Он уплетает вишни и смотрит в ее черные глаза. А она говорит что-то на непонятном языке и ласково и робко гладит его по голове. Потом она машет рукой остальным, и малышня осторожной воробьиной стайкой приближается к ней и тоже начинает таскать вишенки из миски.

Из дверей их подъезда появляется бабушка Нина, услышавшая его крик. Она, всплеснув руками, начинает укорять женщину: 'Ася, зачем ты! Это ж какие деньги!'. Но та молчит, и только слезы катятся по ее щекам. Мальчуган, который в этот момент и не подозревает, что ему уже дали второе имя, осторожно гладит женщину по руке своей перепачканной вишневым соком ручонкой и говорит: 'Тетя, не плачь. Не надо'. Это вызывает обратный эффект, вместо того, чтобы успокоиться, женщина начинает плакать навзрыд, как будто сердце ее разрывается. Дети замирают, кто-то тоже начинает всхлипывать. Толстый дядя Арсен, прихрамывая, подбегает и начинает, задыхаясь, что-то быстро говорить женщине, тоже на непонятном языке. Потом уводит ее. Бабушка Нина стоит пригорюнившись, качает головой и отправляет детвору обратно, под клен, играть. Вишня все равно съедена.

А вечером дядя Арсен приходит к ним домой, поговорить. Ярослав, играя в комнате Деда, слышит голоса, доносящиеся с кухни. Дядя Арсен очень смешно обращается к деду:

- Коста! Ну что я могу поделать? Он похож. Коста! Скажи ему!

- Не переживай, Арсен. Я все понимаю, я с ним поговорю, - обещает Дед. Слышно, как плачет бабушка Нина и хочется пойти, прижаться к ней, чтобы не плакала, но конструктор сам себя не соберет.

После ухода дяди Арсена, дед зовет Ярослава на серьезный разговор. Просит сделать для тети Аси исключение и позволить ей обращаться к нему 'Ярик'. Ярослав принимает упрямый вид.

- Пойми, мой мальчик, у нее был сын, младший сын, и он был очень похож на тебя. Его нет больше, он умер.

Ярослав смотрит на Деда непонимающе.

***

- Я ее не помню, эту тетю Асю, слишком мал был. Она вскоре умерла. Знаю эту историю только по рассказам бабушки и Деда. И Арсена, конечно. Он, представляешь, на полном серьезе считает меня родственником, мол его тетя меня окрестила Джаном, значит она - моя крестная, а он, как ее племянник, тоже мне родня, пусть и некровная.

А получилось как. Арсен в армии служил здесь. Это еще в советские времена было. И что-то там случилось, он не говорит, отшучивается, короче, попал он в больницу. С ногой что-то серьезное было. А его дядя и тетя, эта самая Ася, вообще-то Асмик ее звали, были приглашены на свадьбу дядиного армейского сослуживца. Следишь еще за хитросплетениями? После свадьбы, раз уж оказались здесь недалеко, они решили заехать, навестить Арсена в больнице. И в тот день, когда они к нему приехали, дома у них случилось землетрясение.

- И сын погиб? - спросила Аня, глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалось сочувствие.

- Хуже. Вся семья погибла, никого не осталось. Трое детей, родители, родители Арсена, братья, сестры, их дети. Даже ее муж. У нее от таких известий ноги отнялись, и она какое-то время не могла ходить вообще, и ему пришлось ехать туда одному. А там - сердце не выдержало.

Ахнув, Аня прижала ладонь к глазам, губы ее дрожали.

'Вот хороший момент, чтобы прижать ее к груди и... Не будь такой сволочью, Павловский!'.

- Арсен говорил, что она после всего этого несколько лет как мертвая была, почти все время молчала и дома сидела, но однажды увидела меня в окно... - он снова потер шрам, - ...и ожила: стала улыбаться, и даже на улицу выходить. Арсен говорил, что я ее снова к жизни вернул, хоть и ненадолго... А я даже не помню ее, - тихо закончил Джан.

Она, сделав несколько глубоких вдохов, снова обратила на него взор.

- Так я и стал Джаном, но это только для друзей, для близких людей. Для остальных я - Ярослав.

- Милый, ненаглядный.

У Джана замерло сердце.

- Это означает милый, ненаглядный, - поторопилась объяснить Аня. - В переводе.

- Откуда знаешь?

- Меня однажды тоже назвали Аня-джан, я и спросила... - она смущалась все больше и больше, - ...что это означает. И мне довольно путано объяснили. Но в целом хорошее. И тут у нее зазвонил телефон. Она, взглянув на экран, почему-то не ответила сразу, а лихорадочно начала хватать папку, планшет, блокнот, карандаш, вызвав у Джана чувство паники: 'Уезжает? За ней приехали? Кто?'. Собираясь, она извиняюще улыбнулась: - Джан... Ярослав, я на кухню... чтобы тебе не мешать. Это по работе. - И ответила, наконец, на звонок. - Полина, добрый вечер! Да, как договаривались! И Джану: - Извини, пожалуйста!

'Когда-нибудь эта эмоциональная свистопляска закончится?!'. Он, по примеру Ани, начал глубоко дышать. И это действительно помогло, или он просто хотел, чтоб ему помог успокоиться именно ее способ. Помедлил и, чертов мазохист! - крадучись подошел и стал пристрастно рассматривать, теперь при свете, рисунки мужика с клинками. Изображенный был тоньше, симпатичнее, одет по-другому и самое главное, на башке у него были волосы - явно не Лютый. Проворчав вполголоса, что все не то, чем кажется, пошел искать свой телефон; без интереса просмотрел сообщения. Слегка успокоившись, лег на диван и, заложив руки за голову, задумался. Мысли перескакивали с одного на другое.

'Как-то все нескладно получается! Пригласил, называется, человека. Помочь хотел! А помощь какая-то корявая получается.

А с прозвищем как-то неудобно получается! Хотя за столько лет все уже привыкли и не ассоциируют. Да и новым людям он представляется Ярославом. И остается оно своеобразным маркером 'свой-чужой'.

А как внимательно она слушала! Не дыша, практически, и глаз не отводила. Катя почти всегда, когда он ей что-то рассказывал, лезла обниматься, терлась об него, лезла под одежду. И он, в конце концов, забывал, что он там хотел ей рассказать, и дело заканчивалось сексом. Дело почти всегда заканчивалось сексом... Но ведь и теперь он тоже на это надеется. Но даже несмотря на призрачные надежды, он таких эмоций, такой нежности, от которой горло перехватывает, никогда не испытывал.

Но ведь ему было хорошо с Катей. Хотя, что еще хорошее, помимо секса, он может вспомнить о ней?

Выходит секс не главное? А что главное? Вот этот, разбивающий вдребезги всю жизнь хаос чувств?'.

Проснулся он за минуту до будильника, конечно же, на диване, снова укрытый одеялом.


2 декабря понедельник

По-раньше уйти с работы. Ну, как по-раньше? Просто вовремя. И был план: дома вечером не работать, а что конкретно будет делать, он не знал. Какая уж тут конкретность, планирование, контроль. Только бы никто опять не вмешался! Было бы уже хорошо! В последний момент он вспомнил, что надо заехать за продуктами. В магазине в растерянности бродил между полками: что она любит? Выскочил из машины без перчаток, и когда, наконец, закинув пакеты назад, устроился на сиденье, рук не чувствовал. Жуткий мороз! Благословенный мороз!

Аня сидела в своем толсто-пушистом костюмчике перед мольбертом и крутила в пальцах карандаш.

- Привет! Я дома! Притащил еды. - Джан приподнял пакеты. - Пойдем, поедим чего-нибудь.

- Я Светин плов разогрею, - явно продолжая думать о чем-то своем, пробормотала она.

Джан поморщился, она, увидев это, слегка улыбнулась: - Я предприняла небольшой улучшайзинг.

Пока он принимал душ - многолетняя привычка прыгать по приходу домой сразу под душ, ужин был готов. Улучшайзинг действительно помог: плов стал вполне съедобным, плюс салат из свежих овощей.

Напившись чаю с выпечкой, которую Аня, совершенно очевидно, съела только из вежливости - Джан сразу вспомнил про пирожки из рассказа Васи; они переместились к дивану. Она продолжила играть карандашом перед мольбертом, совершенно не замечая Джана, которому был простор смотреть на нее.

- Не получается, да? - он попытался отвлечь ее своим вопросом.

- Ага, - тяжелый вздох, - затык...

- Может я как-то помочь могу? Попозировать...

Она перевела на него взгляд, посмотрела задумчиво и покачала головой.

- Отвлекись! Давай, я не знаю, поговорим о чем-нибудь. По себе знаю, это помогает.

Она послушно пересела в противоположный от него угол дивана, и он понял свою стратегическую ошибку - надо было по центру садиться. Потом встряхнулась еле заметно, будто стряхивая свой, как она его назвала, затык и, подобрав под себя ноги, свернулась клубочком в своем теплом, пушистом костюмчике, который своим объемом и так совершенно скрывал все изгибы фигуры. Джан подавил вспышку возмущения и сделал себе заметку поработать над этим.

- Все мерзнешь? - спросил он, чтобы что-нибудь сказать.

Она перевела на него взгляд и целую вечность смотрела на него.

- Хотела перед тобой извиниться. Тогда на фехтовальном празднике... Той женщине нужна была помощь, у нее паническая атака случилась, мне пришлось на ней сосредоточиться, чтобы помочь. Потом я не рискнула в эту толпу лезть, чтобы тебя найти. И Лютый меня проводил.

- Ну и кликуха у человека! Откуда такая пошла? - едва скрывая ревность, спросил Джан.

- Это его фамилия.

- Шутишь?

Она покачала головой. - Но она ему очень подходит. Как он говорит про себя: я старый циничный врач скорой помощи с соответствующей фамилией.

- А он... твой... друг? - осторожно подбирал слова Джан.

Она едва заметно пожала плечиками. - Он мне однажды помог, как врач скорой помощи, - сказала и расстроилась. Джан почувствовал это по тому, как слегка сжались губы, образовав горькую складку, и в глазах мелькнула печаль, и дыхание на секунду замерло, как бывает, когда очень больно и ты затаиваешь его, чтобы помочь себе пережить этот момент боли.

'Надо отвлекать'.

- Аня, расскажи мне про свою работу, что за проект и вообще. - Она приподняла брови, удивляясь. И Джан, почти оправдываясь, пояснил: - Затык же надо преодолевать, и лучше проблему проговорить вслух и с самого начала. Это было, конечно, лукавство, ему просто хотелось узнать о ней по-больше. Он улыбнулся и замер, потому что она рассматривала его, рассматривала как-то по особому. Он не понимал, в чем особенность этого взгляда, но она точно была.

- Есть такая писательница, - негромко начала она, переведя взгляд куда-то вниз, - Полина Зотова. Она как-то на своем канале устраивала конкурс рисунков среди читателей, а поскольку я являюсь ее читателем, и мне очень нравится придуманная ею история, то я и послала свою работу. И мой рисунок, в результате голосования, занял первое место. После этого она со мной связалась и предложила нарисовать серию иллюстраций для переиздания. Это сцены из книги карандашом. Портреты героев другая художница рисует.

Джан слушал и думал, что для него это совершенно неизвестная сторона жизни, и тем более интересно ему было.

- Я недавно познакомилась с Полиной лично, - продолжала Аня. - Очень милая оказалась.

- А ты сомневалась?

- Ну знаешь, одно дело с заказчиком в интернете заочно общаться, а другое вживую. Хотя, если честно, Полина сразу показала себя, как хороший заказчик. Это очень важно, потому что вИдение у каждого свое, а она дает свободу, не ставит жестких рамок, и в то же время направляет, иногда даже референсы присылает, на которые можно частично опираться. Мы с ней как раз вчера обсуждали. Я бОльшую часть уже сделала, но... Самое смешное, что затык на арте, который по сюжету один из первых. Там драка... бой, точнее.

- Ты на фехтовальный день специально ради этого пошла? - Аня поджала губы. - И тебе толком и не удалось... ммм... понаблюдать за фехтовальщиками?

- Динамику не могу поймать. Драка же... - она повела плечами. - Теперь я спрошу.

Он довольный улыбнулся: - Давай!

- Тогда... когда гроза была... - Джан кивнул, подбадривая ее. - Тот молодой человек, которого ты первого затащил в окно, он сказал что-то про таблицу умножения.

Джан расхохотался и опять поймал этот ее внимательный взгляд. - Это смешная история. Дело было так. Мише в школе задали таблицу умножения выучить. Время вечер воскресенья, а у него, что называется, конь не валялся. Он грустный бродит по двору, вместо того, чтобы сидеть учить. Я его расспросил и говорю, что могу помочь, потому что у меня есть волшебный прибор, сидишь рядом с ним, он на тебя излучением волшебным светит, и ты становишься умным и учишься легко. Только, говорю, никому не рассказывай из наших - это тайна.

- И он купился? - удивленно спросила Аня.

- Ну, он же знал, что я хорошо учусь. А вот и разгадка - прибор волшебный. Да и авторитет старшеклассника свое дело сделал. Иди, говорю, отпрашивайся у родителей, потому что это все равно время какое-то займет. Он - домой, и я домой - волшебный прибор ваять. Я тогда радиотехникой увлекался и у меня всякого хлама было полно. Быстренько соорудил типа 'волшебный' прибор, главное чтобы лампочки горели. Он пришел, весь в осознании важности момента. Я его усадил, прибор рядом поставил, тумблерами пощелкал, лампочку одну из трех включил, объяснил, что задача не слишком сложная, поэтому одной хватит, но, говорю: ты не должен отвлекаться. Он и выучил эту несчастную таблицу умножения. Чего там учить-то?! Самое смешное, что им только половину задали учить, а он всю выучил за раз. - Джан опять рассмеялся. - Идею я из одного старого фильма почерпнул. Миша, конечно, узнал вскоре, что это розыгрыш, но не обиделся, хотя и мог бы.

- А как узнал?

- Ему Дед мой рассказал. Миша его стал расспрашивать, а я-то Деда забыл предупредить, точнее, мне просто в голову не пришло. Представляешь хохма: подходит малек и начинает главному конструктору завода про волшебный прибор втирать, просит сделать ему такой же. Хоть и малой был, но понимал, что я сам такое сконструировать вряд ли мог, значит что? Значит, Дед помог, следовательно надо сразу к нему идти. Правда, как выяснилось, он переживал, что Дед не сможет помочь, потому что к тому времени он уже ушел с завода, а я свой прибор не отдам, мне же еще учиться и учиться. Вот такая история.

Аня укоризненно покачала головой, но глаза ее смеялись.

- Еще хочешь что-нибудь спросить? 'Или мне все-таки задать свой животрепещущий вопрос'.

- Вот ты рассказываешь и все время говоришь: дед, бабушка, в где твои родители?

Спросила и испугалась. Он понял это по тому, как она вся вдруг напряглась, хотя ему казалось, что он внешне никак и не отреагировал на этот болезненный вопрос. И он рассказал.

Как она слушала! Вместе с ним грустила и радовалась, испытывала нежность и укоряла, возмущалась и удивлялась. Они как будто были одним целым. Сидела, закусив губу и обхватив коленки руками и, очевидно, переживала вместе с ним всю его жизнь.

- Там все испортил, и здесь опоздал. - Закончил он свой рассказ той же фразой, что и тогда, с дядей Витей, и почему-то это вызвало раздражение на самого себя.

- Это же искусство жизни: оказаться в нужное время в нужном месте. Чаще ты оказываешься в ненужное время в ненужном месте, а иногда наоборот: не оказываешься в нужное время в нужном месте. И с этим ничего не поделать, - печально подытожила она.


Потом каким-то неуловимым движением переместилась сразу к нему на колени, как была, клубочком, и прижалась щекой к его груди. Джан, не веря своему счастью, крепко обнял ее. Ткань на ощупь была все такая же: мягкая и пушистая, но ему хотелось немного других тактильных ощущений. Стараясь отвлечься, он сосредоточился, представляя, что отогревает замерзшего птенца и не заметил, как и сам стал отогреваться внутри. Они сидели в объятьях друг друга. И Джан опять впал в то состояние, как тогда, когда она рисовала его руки. Блаженное, спокойное, расслабленно-медитативное, а главное, совершенно растворилась боль в груди. Только ради этого, он готов был хоть всю жизнь держать ее в объятьях. В этот момент он понял, что поступит точно так, как дядя Юра посоветовал: ни за что не отпустит.


3 декабря вторник

В новый день Джан вступил в хорошем, можно сказать оптимистичном настроении, даже несмотря на вчерашнее поражение: уговорить Аню спать вместе в кровати не удалось. Аргумент, что было уже и ничего плохого не случилось, и обещание, что все остается в силе, что инициативы с его стороны не было и не будет, что сам он 'ни-ни', и попытка взять на слабо, ни к чему не привели, разлетевшись мелкими осколками от тихого, но твердого 'нет'. Но прекрасным день был ровно до того момента, когда во время обеда Саня Данилов не поделился новостью, которая у всех вызвала радость облегчения, кроме Джана, хоть он и не подал виду. 'Теплеет, народ, ура! К вечеру обещают снегопад, значит стопудово потеплеет!'. И все бурно обсуждали и осуждали ранние морозы.

Продолжать работать он уже не смог, занявшись, в нарушение всех правил, серфом в интернете. Первым делом посмотрел прогноз - не утешительно. Потом начал читать материалы по обстановке в заводском районе. Жители возмущались тем, что с прошлой зимы, когда произошла авария в котельной и были постоянные аварии на сетях, в течение девяти месяцев ничего не было толком сделано, чтобы избежать создавшейся ситуации, и тем, что сильные морозы, начавшись на месяц раньше, просто высветили нерешенную проблему раньше, и все. К тому же, отсутствие отопления, привело к авариям уже электросети из-за увеличения нагрузки. Народ сидел еще и без света. Вмешалась прокуратура, чиновники всех мастей, но шла уже третья неделя: после устранения неполадок в одном месте, рвало в другом.

И вдруг потепление! Понятно, что дома у Ани не станет враз и тепло, и светло, но тенденция не обнадеживала. Еще он с ужасом вспомнил, что так и не взял у нее номер телефона: как-то все недосуг было! 'Подготовка-ключ к успеху' - болтун, блин! О важнейших вещах не позаботился. Вот придет он домой, а там никого и записка, что ключ у соседей. И хотя привязок стало больше, явки, пароли, адреса, телефоны нужно выяснить раз и навсегда!

Потом ему все-таки пришлось вернуться к работе, но что это была за работа, если он не мог толком сосредоточиться и все время отвлекался, паникуя самым неподобающим образом. Плохо, что ему пришлось задержаться, и если раньше это было чем-то само собой разумеющимся, то сейчас это воспринималось как нож, прокручиваемый в открытой ране. Но самым худшим была погода: снегопад вызвал дикие дорожные пробки.

Джан с замиранием сердца поворачивал ключ в замке.

'Ждет меня? Или ушла?'.

Аня была дома, Джан не смог сдержать улыбку до ушей, и одета она была в милый халатик без рукавов, не зря он с утра подрегулировал температуру. Джану очень понравился халатик: зеленый с большими белыми ромашками, но главное было не в ромашках, а в молнии. Она была спереди, с крупным язычком в виде плоской капли. Так и хотелось взяться за эту 'каплю' и одним длинным движением этот чертов халатик расстегнуть.

- Привет! - Джан по-прежнему улыбался. Как придурок. - Рад, что ты дома. Она высунулась из-за мольберта. 'Рисует'.

- Привет! Есть хочешь?

'О, да. Жрать я хочу не по-детски. Как раз по дороге думал, чтобы по-быстрому приготовить. А тут такой вопрос...'

- Да, - осторожно ответил он.

- Загляни в духовку.

Джан сорвался на кухню, и поскольку ему живо представились ряды румяных пирожков, сковорода, стоявшая в духовке с чем-то подостывшим, но на вид очень аппетитным, в первый момент вызвала искреннее недоумение.

- Время не угадала. Думала, раньше придешь. Надо подогреть, наверное, - донеслось из комнаты, пока он мыл руки.

С набитым ртом и с едва теплой сковородкой на доске он вернулся назад и протянул Ане вилку.

- Я не буду, - покачала она головой и отвела глаза. - Это всё тебе.

- Ты поела? - спросил он неразборчиво.

Она молча кивнула в ответ, по-прежнему не глядя ему в глаза.

'Черт! Что-то не так. Ой, блин! Что-то все это мне не нравится'.

Он торопливо продолжил есть и скоро отвлекся от всех мыслей, потому что еда была изумительно вкусной. Он и сам не плохо готовил, но тут прямо настоящая вкуснятина.

Аня продолжала рисовать, один только раз бросив на него нечитаемый взгляд.

Насытившись, Джан поблагодарил и отнес пустую сковородку, и, вернувшись, благодушно развалился на диване, раскинув руки в стороны по спинке. Ка-айф!

Было слышно, как карандаш шуршит по бумаге - любимый звук. 'Ножки босые...' - подумал невпопад Джан, он представил, как обхватывает ладонями ладненькую, аккуратную стопу, а затем...

- Так! Я, пожалуй, пойду душ приму, - объявил он, вспомнив, что изменил своему обычному правилу, и сбежал в ванную.

Столешница занимала все пространство от стены до стены, и часть ее, где не было ни раковины, ни зеркала на стене, по сути не несла никакого функционала, просто кусок подошел точнехонько и решили так оставить. Сейчас он стоял, опираясь на нее руками, до этого примерился локтями, и думал, какое это удобное место, чтобы посадить в этот уголок Аню. Он продолжил мысленно. Взял в ладонь ее стопу и, перебирая пальчики, приподнял, поцеловал подъем, потом мягкими неторопливыми движениями ласкал ножку, поднимаясь все выше и сопровождая все это поцелуями, дошел до мягкого места под коленкой, пощекотал там и одновременно прижался горячими губами к самому нежному месту на внутренней стороне бедра, продвинулся ближе... Джан судорожно вздохнул и пошел включать воду в душе.

Намытый и удовлетворенный, он снова развалился на диване. Карандаш по-прежнему летал по бумаге, то почти совсем замирая, то делая более размашистые движения. Время текло незаметно.

- Поймала вдохновение? - хриплым голосом тихо спросил завороженный Джан.

Аня, не отвечая, посмотрела на него и слегка улыбнулась. В этой слабой улыбке Джану почудилась вина, и взгляд был таким, как будто она одновременно смотрела на него и куда-то вглубь себя. Она не сводила с него своего странного взгляда и Джан вдруг почувствовал, что воздуха в комнате больше нет.

- Раздевайся.

Джан стащил футболку и бросил в сторону.

- Всё снимай.

'А у меня стояк, блин. Хорош натурщик со стояком'.

Он стоял перед ней совершенно обнаженный, возбужденный, а она, наклонив голову на бок, рассматривала его. Сказать, что он чувствовал себя глупо, ничего не сказать. Налюбовавшись на него, она чуть помедлила, встала, затем взялась за язычок-каплю и потянула вниз. Чертовы ромашки упали на пол. Под халатиком ничего не было. Вернее, под ним была Аня, но на ней ничего не было. Лавина мыслей в его голове исчезла за секунду. И хотя ситуация не оставляла простора воображению, он впал в ступор. Видимо от того, что кровь из мозга вся переместилась вниз.

Аня протянула ему ладошку и сказала:

- Иди ко мне.


4 декабря среда

Сон прервался ровно в шесть. Привычка вставать в назначенное с вечера время была выработана годами, с помощью Деда, естественно. Обычно Джан немедля выскакивал из постели, сегодня он изменил этому правилу. В темноте медленно развернулся и включил лампу у кровати, едва слышный щелчок показался ему раскатом грома. Повернулся, затаив дыхание, убедиться, что ощущения его не обманывают. Светловолосый затылок виднелся из-за края одеяла. Хоть и отползла немного во сне, но здесь. Рядом. Все-таки не сон. Спит. Дышит. Плавным движением развернулся обратно и выключил лампу, стараясь сделать это как можно бесшумнее, потом начал аккуратно выбираться из кровати, улыбаясь, вспомнив, как однажды уже делал это, только в тот раз она лежала у него за спиной, а сейчас - перед ним, и, в отличие от прошлого раза, на них нет ничего из одежды.

Чувствуя себя полным сил и энергии, он, после короткой пробежки на беговой дорожке и разминки, поработал на разные группы мышц, разогрелся хорошо, напоследок решил побить грушу. Он работал двойку, когда вдруг перед его мысленным взором предстали потемневшие серые глаза.

Он испугался и остановился, вспоминая, как, все еще не понимая, взял ее ладошку в руки, не зная, что ему делать. И вдруг осознал, что она вся трепещет, и увидел закушенные губы, в попытке сдержать дрожь подбородка. Провел большим пальцем по губам, освобождая, и прошептал:

- А знаешь, что? Пойдем в ванную.

- Ч-что?

- Там тепло. Ты же вся дрожишь.

Он усадил ее в уголок, на столешницу с наброшенным полотенцем. Приблизился, и с нетерпеливой нежностью, начал находить губами все то, что так давно хотел найти, начиная с самого верха, и наслаждаться ощущением шелковистой кожи под пальцами. И, наконец, в тот самый момент, когда губы его жарко прижались к тому самому, нежному местечку, его остановил звук. Это было странное, одновременно жалобное, неверящее и жаркое нечто - похожее на слабое курлыканье. Определить есть ли там страх он не смог, и с опаской выпрямился посмотреть. Бессильно привалившись к стене, она смотрела на него потемневшими глазами. И Джан, в первые в жизни, потерял над собой контроль. Кажется, он выстонал ее имя, потому что она качнулась к нему навстречу и несмело положила руки на плечи. Потом он помнил только вспышками: полуоткрытые губы на закинутом лице, огромные темные зрачки и прядки, прилипшие к влажному лбу...

Придя в себя, он устыдился, что даже не помнит, как подхватил ее под бедра и повернулся, и прижал к стене, и порадовался, что его банный халат, которым он редко пользовался, оказался висящим на своем месте, и что ее ножки вокруг его бедер так правильно ощущаются.

После, уже в душе, включил боковые форсунки, чтобы вода не лила сверху, притянул ее к себе спиной. И когда она начала слабо вырываться, прошептал ей на ушко: - Аня, все хорошо, мы просто постоим под душем. Все хорошо, милая. Все хорошо... И гладил ее по рукам и груди, и шептал что-то нежное. И она, в конце концов, откинула голову ему на грудь и вроде бы даже расслабилась.

А потом - помнил уже совсем плохо - как они вытирали друг друга полотенцем, как дотащились до кровати и упали спать.

Все это, теперь, вызвало в нем небывало нежное, щемящее чувство на грани боли. И переживая снова произошедшее в ванной, он с одной стороны, испытывал невероятное удовлетворение от того, что получил, что хотел, а с другой, что-то скребло в душе... Хотел... Да, так сильно он никогда никого не хотел. И ударило вдруг: рассказ Василия, о том, как кричала и плакала, после того, как Вася обхватил ее руками. А он-то на этом не остановился, зашел дальше. И губы эти дрожащие... Но ведь она отвечала... Решение пришло моментально.

Джан вернулся в квартиру чуть ли не бегом и на цыпочках прокрался в спальню. Дышит. Ровно дышит, значит не проснулась еще.

Сцапал телефон, перебрался в кухню, посмотрел на время. Рано, конечно. Эх, была не была. Заодно и проверю, можно ли верить обещаниям начальства. И отправил приветствие, затем, увидев, что абонент в сети, сообщение: 'Нужен отгул', следом другое: 'Два. Сегодня и завтра' и уставился на экран. Ответ начал печататься почти сразу, он видел бегающую строчку. Пришло сообщение, которое заставило его выругаться шепотом. 'У вас сегодня доклад, забыли? Не получится отменить. Будут министерские, и от Логинова кто-то, возможно сам'. Послать к черту труд нескольких месяцев? Запросто! Строчка 'печатает...' опять забегала. 'Давайте так. Приезжайте к 12. По окончании - домой + 3 отгула. Бухи требуют закрыть всё этим годом'. Джан усмехнулся и ответил: 'Лады'. Уже легче. План такой: не оставлять ее одну. После того, как она проснется, побудет с ней. Жаль, придется отлучиться на несколько часов. Короче, все должно быть нормально. Главное, чтобы не случилось тоже самое, что с Васей. А если случиться, что делать? Что он там рассказывал? А, блин, ничего не рассказал, его же выставили. Галке позвонить? Телефон? Ее телефон Денис знает наверняка. Это на крайний случай.

Наскоро смыв пот после зарядки, он вернулся в постель. И не собирался больше спать, но, прислушиваясь к тихому дыханию рядом, провалился в какое-то полудремотное состояние, это, прямо-таки, какой-то традицией становилось рядом с ней, и вышел из него сразу, как только она шевельнулась и сонный ритм ее дыхания сбился. Она полежала немного, перевернулась под одеялом на левый бок и посмотрела на него. Светильник в кухне остался включенным, и приглушенный расстоянием свет лился на постель через открытую дверь спальни. Аня смотрела на Джана и ему опять показалось, что воздуха, пожалуй, маловато для нормального дыхания. Она провела кончиками пальцев по его щеке, слегка улыбнулась:

- Я почему-то думала, что твоя борода ужасно жесткая, а она наоборот...

Джан молча неотрывно смотрел ей в лицо. Она передвинулась ближе и все гладила его бороду, а он все молчал и смотрел.

- ... мягкая и ты очень нежный. - И прикоснулась губами к его губам. Сама.


***

- Аня!!! Аня!!! - кричал Джан. - Скорую?! Я вызову скорую!!! Ответь мне! Посмотри на меня!

Полчаса назад Джан вернулся домой и ждал Аню, которая позвонила, что будет вот-вот. Утром она ушла раньше Джана. Опять он промахнулся! Она не стала рыдать и кричать, а убежала на работу. Оказалось, что у нее сегодня дневные занятия в развивашке. Джан в нерешительности стоял посреди коридора: раздеваться и, по обыкновению, идти в душ - пропустишь ее приход, а может пригласить ее куда-нибудь посидеть, тогда смысла нет раздеваться.

Она восхитилась, увидев его нарядного, в костюме и галстуке, во всей своей красе, и они бросились друг другу в объятья, но уже через минуту Джан почувствовал, что она отталкивает его, уперевшись руками в грудь. Он не хотел отпускать, не хотел мириться с тем, что на него пахнуло таким неприятно-знакомым: Катька тоже так время от времени делала, попрекая его, что он без цветов, подарков, однажды истерила, что она клубники свежей хотела, и что он мог бы и догадаться... Хотя сейчас цветы были бы уместны... Услышав Анин сдавленный шепот: 'Отпусти!', он, в конце концов, так и сделал и от одного взгляда на нее пришел в ужас: она была бледна, как мел. Он и представить себе не мог, что живой человек может быть таким бледным. И он закричал.

- Аня!!! Скорую?! Скажи! Скажи, что мне делать! - Ему показалось, что, несмотря на то, что она стоит, прислонившись к стене, она без сознания и не слышит его - глаза ее были закрыты. - Это я! Джан! - взывал он к ней.

- Я знаю, что это ты, Джан, - еле слышно с болью произнесла она, и слеза скатилась по ее бледной щеке. - Знаю...

- Давай я тебя отнесу...

- Не надо... - Она начала сглатывать, как тот, кто борется с тошнотой. - Ты пахнешь, - с усилием продолжала она, - ...я плохо... переношу парфюм... запах... иди... я сама...

- Понял! Я сейчас! - Он рванул галстук с шеи, забежал в гардеробную и начал срывать с себя одежду. 'Какого лешего вообще вздумал поливаться туалетной водой! Можно подумать, слушателям его доклада было до этого дело! Выпендрежник!'. Из груди его вырвалось короткое рыдание. 'И перестань сравнивать! Сколько раз можно повторять!'.

Она сидела за столом на кухне, положив голову на руки. Еще не просохнувший толком Джан осторожно заглянул ей в лицо. Оно уже немного порозовело. Аня печально смотрела на него, стоящего перед ней на коленях.

- Прости, - разлепила она губы. - Прости! И заплакала.

Он поднял ее на руки и отнес в спальню. Там они улеглись рядом, он укрыл их одеялом, и она еще долго плакала у него на груди. Слезы мочили его футболку и он размышлял, не желая признаваться самому себе, что иногда, мечтая о подобной ситуации, когда девушка плачет у него на груди и он по-рыцарски ее утешает, представлял ее сладостной, а в реальности это оказалось горько и больно.

- Прости, - всхлипывала она.

- Ну что ты! Не за что извиняться! Зачем? Это все равно, что извиняться, например, за то, что у тебя именно такие волосы, - утешал ее Джан, целуя ее волосы, но она замерев, пока слушала его, заплакала еще горше.

Все когда-нибудь кончается, кончились и слезы Ани. Переполненный нежностью Джан предложил ей пойти куда-нибудь, сменить обстановку, устроить романтический ужин или просто погулять. Все что угодно, только бы больше не плакала.

- Погулять... Там холодно, Джан. Конечно, не так, как на прошлой неделе, но... И мне работать надо.

- Что? Неужели уж такой страшный дедлайн?

Она не отвечала, и он слушал ее дыхание, прерываемое время от времени тихим шмыганьем.

- Можно и так сказать, - сказала она, наконец.

А потом было совместное приготовление ужина, и она даже одними глазами улыбалась его шуткам; и сам ужин. А потом, когда она попыталась и в самом деле усесться за работу, он взял ее за руки, потянул к себе на колени и попросил:

- Посидим немного. Просто посидим вместе. Хорошо?

Она охотно устроилась в его объятьях.

- Трудно мне с тобой, - пожаловался Джан шутливо. Она подняла к нему лицо, до этого прижатое к его плечу.

- Правда?

- Ага! Все работаешь и работаешь, - продолжал он все также с юмором. - Внимания на меня не обращаешь. Командуешь... - Он приник к ее губам. Она неловко ответила на его поцелуй, и на Джана вдруг снизошло откровение: 'А девушка-то совершенно неопытная! Похоже, что и целоваться не умеет!'. Он прервал поцелуй, причем Аня ничего не сказала, а просто опять приникла к его груди и притихла. А он, перебирая в памяти вчерашний вечер, все больше и больше укреплялся в этом убеждении. И вспомнилась Дедова фраза 'про дельно применить весь накопленный опыт'. И стало жарко от нахлынувшего стыда. Руки буквально опустились, он перестал ее обнимать. Она не могла этого не почувствовать. Слезла на диван, встала рядом с ним на колени, положила ладошку на щеку, поворачивая его лицо к себе.

- Что, Джан? Что с тобой?

Он, закрыв глаза, потому что от угрызений совести был не в силах смотреть на нее, растерянно молчал. 'Что эта девушка делает со мной? Как у нее это получается?'. Он знал ответ.

И опять заметались мысли: 'Неужели Марк был еще грубее, чем я? Но ведь она сама позвала... А раньше, с другими не был ли я слишком самонадеян? Может быть мне просто делали скидку...'.

- Аня, - он изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал, - тебе было хорошо со мной вчера?

Она удивилась. Удивилась и задумалась. - А ты сомневаешься?

'Точно, я напортачил. Но она не ушла, она рядом. И меня есть возможность все исправить...'

- Аня, - голос вибрировал, - есть что-нибудь, что я могу сделать для тебя? 'Пусть она еще раз скажет 'иди ко мне', и в этот раз я не налажаю'.

Она смутилась, посмотрела на него, кусая губы, отвела глаза.

- Да... я хочу тебя потрогать, - прошептала она. - Можно?

Джан выдохнул, потом взял ее ладошки и прижал к своей груди.

- Да, - улыбнулся. - Я весь в твоем распоряжении.

- Ты не понимаешь, - немного нервно сказала она. - Я хочу потрогать тебя... везде...

'Катька, помнится, решила тоже как-то раз поиграть в доминирование, пришлось ее разочаровать. Павловский, - напомнил он себе, - не сравнивай! К тому же сейчас ты согласен на все...'.

***

Полностью раздетый Джан сидел по-турецки на кровати, на которую они переместились. Она попросила, чтобы он ее не трогал и ничего не говорил, а он в свою очередь, чтобы она тоже разделась.

Она сидела перед ним на пятках и сначала просто смотрела, рассматривала. Долго. Потом подняла его руку, лежащую на колене, положила себе на ладонь, и пальчиком начала гладить его пальцы, каждый по очереди. Перевернула, и долго смотрела на ладонь, от ладони повела пальчиком к запястью. Потом другую руку. Долго, вздыхая, трогала бицепсы. Переползла за спину.

Речь, совершенно точно, не шла ни о каком доминировании, ни о каких играх. Джан, не знавший, что думать, как реагировать, или, наоборот, попытаться никак не реагировать, что было невозможно, он уже отреагировал, хотя в ее прикосновениях совсем не было сексуального подтекста. Это было похоже на то, как крошечный котенок, трогает лапкой незнакомый предмет, пытаясь понять, не опасен ли он.

'Расслабься, - сказал он себе, - постарайся отдаться процессу. Ты объект. Тебя, по-видимому, изучают. Не думай.

Не думать у него вскоре вроде получилось, а вот не чувствовать - нет.

Когда стало уж совсем невмоготу, он взмолился:

- Аня, я больше не могу!

Она отпрянула, прижав кулачки под подбородок.

- Тебе больно? Ты устал сидеть? Ляг. Пожалуйста, потерпи еще немного.

И он лег, и терпел самые интимные ее прикосновения. И дождался, когда она вытянулась рядом с ним и прошептала: 'Иди ко мне...'.


5 декабря четверг

Что за волшебно вкусный запах? Джан удивился, открыл глаза и сел. И уронил голову на руки. Вот как так получается? Он лежит и рассуждает о том, как тонко они с Аней настроены друг на друга, о том, что только что, казалось, минуту назад, он без слов понял, что ей не нравится, что он смотрит, как она рисует, и отвалил, и в то же время совершенно не услышал, что она ушла на кухню, и судя по всему уже довольно давно.

Он подошел сзади, мягко уместил подбородок у неё на плече, и стал наблюдать, как она переворачивает на сковородке котлеты.

- Почему меня не позвала?

- Я звала, - ответила она, - но ты не откликнулся, и я подумала, что ты заснул. Ты же с закрытыми глазами лежал.

- Чем я могу помочь?

- Когда мне понадобится грубая мужская сила, я тебя призову, - ответила она, и в голосе послышался отблеск улыбки.


Он пересел к столу, откинулся на стену и стал с наслаждением наблюдать за ее плавными движениями, одновременно мучаясь мыслью о Марке, который тоже вот так мог за ней наблюдать, и наверняка наблюдал, когда они жили вместе. От этого 'вместе' у Джана начинались внутренние судороги. Он снова попытался проанализировать ситуацию. Очевидно было, что Марк натворил что-то ужасное, об этом говорит его виноватая морда, плюс Аня от него шарахается, но в начале-то, по рассказу Марка, все было хорошо. И спрашивать у нее страшно, вдруг опять заплачет. Он не был готов к повторению этого опыта, с содроганием вспоминал одинокую слезу на белом, как мел лице. Или набраться храбрости и спросить? Он посмотрел на левую руку, тонкая линия шрама была уже почти незаметна. Противно чувствовать себя предателем по отношению к Марку, если они с Аней, все-таки, несмотря на некие разногласия, оставались парой. Но представить, что Аня готовит ему еду, принимает вместе с ним душ и спит в его постели, позволяя ему применять весь накопленный опыт, только на зло Марку, почему-то не получалось. Хотя поздно уже! Если она девушка Марка, то клятву он уже нарушил, как не крути!


Грубая мужская сила понадобилась, когда она поставила перед ним кастрюлю с отваренной картошкой и вручила толкушку. Через минуту он объявил: 'Готово!'.

Она, покачав головой, взяла ковшичек, подошла и стала лить в картошку горячее молоко с растопленным маслом и какими-то специями, судя по виду.

- Продолжай, пока не скажу 'стоп'.

Наконец, они уселись друг напротив друга, и Джан, с удовольствием любуясь красиво разложенной на тарелке едой, произнес: - Котлета и пюре - самая лучшая еда. И добавил: - Ужин готовлю я.

Она молча кивнула и принялась за еду.


Джан млел, потому что Аня, подперев щеку, наблюдала, как он наслаждается добавкой и подъедает прямо из салатника остатки квашеной капустки.

Сытый и расслабленный Джан дал себе мысленную команду: 'Сейчас!'. Сейчас он узнает предатель ли он. Он отложил вилку и протянул открытую ладонь. Аня, после легкой заминки - и Джан осознал, что заминки эти были постоянными, она будто каждый раз раздумывала: 'А стоит ли оно того?' - вот что его царапало! - вложила свою ладошку в его руку. Он накрыл ее ручку второй ладонью. 'Поймал!'. Теперь, тонкие настройки, которые его так восхищали в отношениях с ней, позволят почувствовать ложь.

- Ты ведь тогда, к Тамисе, не просто так зашел. Ты знал, что я там, - это было утверждение, а не вопрос.


- Э-э, - слова застряли где-то в горле. 'И кто кого поймал?' - растерянно спросил Джан сам себя. Ужасно зазудел шрам над бровью. Настал час расплаты? И это даже хорошо, что он держит ее руку, это даст возможность удержать ее, пока он во всем признаётся. Даст ему возможность (ведь даст?) объяснить, что в его действиях не было злого умысла, как бы они не выглядели со стороны. Он умоляюще смотрел на нее, думая, что вот он, по большому счету, ни в чем и не виноват, а выглядит наверное виноватым, как Марк, и в ответ увидел внимательный взгляд.

- Тебе Пилигрим подсказал? Или, как там его, Монах?

У Джана вытянулось лицо от удивления: - Это кто?

- Ну как же! На дне фехтовальщика ты с ним общался.

- А, Леха Никитин! Ты его знаешь? - спросил Джан, припоминая, что ни Аня, ни Леха друг на друга никак не среагировали.

- Ну, как знаю. Шапочно. К Тамаре народу много ходит из ролевой тусовки, они там играют, когда не сезон, в словески, настолки. Я его там и видела, ну и он меня тоже. Хотя мы с ним ни разу не разговаривали.

- Ты значит, тоже ролевик?

Она покачала головой.

- Нет. Я просто рядом постоять.

- Нет, Леха ни при чем. Я однажды ехал по Кузнецовской и увидел, как ты идешь. Пошел за тобой, а ты в подвальчик спускаешься, увидел вывеску 'кафе', сначала подумал, что это салон красоты.

Аня прихмурилась, вспоминая: - Да, у Тамары что-то там с вывеской было не ладно, ее на пару дней снимали, оставалось только 'У Тамисы'. Она задумалась. Джан тоже раздумывал, как ему поступить, если она начнет забирать руку из его ладоней: удерживать или сразу отпустить.

- Ах, это тогда тебя Ольга Николаевна обслуживала!

- Да.

- Почему не подошел?

- Ты была занята, - почти с ненавистью Джан вспомнил 'оленя', - встречей с писательницей твоей. Извини! - воскликнул он, когда она удивилась. И пытаясь выгрести к безопасному берегу, спросил:

- Она, что у своей дочери работает?

Аня покачала головой. - Нет. Она дама серьезная, у нее своя юридическая фирма. Забавно, что она сама, несмотря на всю свою серьезность, когда все-таки решила почитать Зотову, увлеклась. И тогда пришла специально, чтобы на саму писательницу посмотреть. Хотя, мне кажется, в тайне считает, что вся эта затея с кафе - пустая трата денег, и что увлечение Тамары книгами Зотовой - баловство. Хотя Тамара и образование специальное имеет, и, вообще, горит своим детищем. С соседним бизнес-центром договор на обслуживание заключила, еще что-то мутит. И муж ей помогает. А денег на открытие Тамаре отец дал.

- Единственный ребенок в семье, наверное, - предположил Джан.

- Нет, у них четверо детей, просто она - единственная дочь. Вообще-то у них очень состоятельная семья. Логиновы. Слышал наверное. Тамара, как-то говорила, что родители все десять лет за одной партой просидели, и поженились сразу после школы, и девяностые, когда он бизнесом занялся, вместе пережили.

'Ого! Выходит, мое самое высокое начальство - одноклассник Максима! Интересно'.

- Значит, просто так ехал мимо, заметил, пошел за мной?

Джан напрягся, но деваться было некуда. - Признаюсь, я искал, собирал информацию. Когда на Кузнецовской тебя заметил в первый раз, сначала думал, что показалось. Через какое-то время решил выслеживать, парковался в том месте и ждал. Маньячил по полной, короче. Подсудное дело... - Он произносил эти слова, внутренне погибая. Но ведь в глубине души он знал, что это рано или поздно выплывет наружу. Неужели все? Разрыв отношений? - Такой вот я маньяк! - Он убито посмотрел на нее.

- Да уж, точно маньяк! - Несмотря ни на что, подтверждения своих слов из ее уст он точно не ожидал. - Особенно тот голый матрас посреди пустой комнаты намекал. В свете молний. - Она, изучающе глядя на него, едва заметно усмехнулась. - Сам тоже вел себя странно, уперся руками в стол, склонился над стойкой с ножами. Прямо, фильм ужасов какой-то!

- Да, действительно... - Джан впервые задумался о том, как это могло выглядеть со стороны. - Но, Аня! Я совсем не хотел тебя пугать! Все совершенно случайно так получилось, просто совпало! Верь мне! Он погрустнел.

- Тебе неприятно было, что я тогда испугалась?

- Да, раньше с таким сталкиваться не приходилось. - Признаваться в этом ему совсем не хотелось. - Знаешь, когда я там жил, эта пустая комната была очень уютной гостиной с большим овальным столом. Обычно я там делал уроки. Дед настоял, что это надо делать сразу после школы, а потом до отбоя - свободное время. И дворовая наша компания постепенно начала подтягиваться, хотя учились все в разных школах и разных классах. Дед очень понятно объяснял математику, физику и химию. Курировал нас всех, короче. Зимой, когда морозы стояли, и вообще в плохую погоду, мы вечерами сидели там, болтали, играли, кино смотрели и потом обсуждали, или книжки, а в светлое теплое время носились по району. Эх, детство золотое!

Да, запомнилось. Когда 'Войну и мир' изучали, Дед с дядей Витей устроили нам реконструкцию Бородинской битвы. Нарисовали огромную карту во весь стол, попросили принести солдатиков, какие у кого были, пометили их французами и нашими, распределили, кто за кого играет и вперед. Все хихикали поначалу: смешно же, когда солдатики Великой отечественной изображают французов Даву, атакующих Багратионовы флеши. Но потом уже не смешно было... Да-а. Дядя Витя увлекается военной историей, историей войны 1812 года, одно плохо: рассказчик из него никакой. Думаю, та битва с солдатиками была его единственным публичным выступлением. Если бы не Дед, вряд ли он решился сам.

Сейчас-то я понимаю, что это было самое счастливое время в моей жизни.

- А потом? Вы поссорились?

- Поссорились? Почему? - удивился Джан.

- Ни Марина, ни Марк никогда про тебя не упоминали, хотя мы вместе несколько месяцев прожили, - спокойно объяснила она.

От такого простого упоминания Марка и Марины он завис и пялился на нее не в силах ничего сказать.

- Ты уехал учиться, как я понимаю, в другой город, но ведь не на другую планету, что же помешало продолжать общаться?

- Понимаешь, - он отвис, - дело во мне. Не люблю я заочное общение. Меня и в соцсетях нет. Все эти переписки, звонки, когда только голос и слышно. После того тесного общения, которое у нас было, когда мы все вокруг стола собирались. А сколько мы смеялись! Подначивали друг друга. - Он на секунду печально умолк. - Я не смог. Я пытался, но все было не то... Как притворство какое-то. И в какой-то момент мне стало казаться, что, то ощущение единения... из-за этих коротких звонков: 'как дела? нормально'... оно тает... И вроде как решил его законсервировать. Наверное я не прав. Но вот такой я... Я по-прежнему всех помню и люблю, и считаю своими друзьями, но...

- А на каникулы разве ты не приезжал?

- Нет. Бабушке в наследство дом достался в Морском. Она родом с юга. И она Деду сказала, что хочет вернуться, пожить там. Тем более, что, как я понимаю, здесь ее больше ничего не держало по большому счету. Хотя на зиму они сюда все равно приезжали. В первое же лето мы с Дедом подремонтировали домик, он крохотный. Они в нем и жили, а я на летние каникулы к ним приезжал: море, солнце, фрукты. А в зимние каникулы я по студенческой визе по заграницам мотался, любопытствовал. Работал параллельно с учебой, на младших курсах где придется, но это расширило поляну навыков, потом уже, в основном по специальности, хотя еще дополнительно учился, где только можно. А как стал дипломированным инженером-конструктором, работал в разных местах, даже за границей контракт был. Мне все было интересно, ни минуты свободной не было, я жил на полную катушку. Но только после смерти бабушки и Деда я понял, что, настоящий мой дом здесь, в этом городе. 'Да еще тебя встретил', - подумал он и со значением посмотрел на Аню.

- Ну, а что еще узнал обо мне? - она, забрав у него руку, смотрела на него прохладным взглядом.

'Да, собственно, и ничего. Непродуктивный я маньяк. Практически всё, что узнал, уже после встречи', - подумал Джан и начал перечислять: - Ты классный художник. Ты шьешь классные вещи из кожи. Ты учишь деток рисовать. Я что-то упустил?

Она обняла себя руками, глядя в сторону. И вдруг встала и ушла в комнату, оставив Джана в легком недоумении. - Мне тут шквал сообщений шлют, извини, - ее усталый голос донесся из комнаты. Он пошел следом за ней, сел рядом на диван и притянул ее себе, не в силах бороться с собственническими чувствами. Аня и не думала выражать каким-нибудь образом недовольство, а лишь поудобнее устроилась в его объятьях. Быстро напечатав ответ, она сказала: - А это как раз то, что ты упустил. Я шью на заказ. Окончила швейный колледж. В каком-то смысле твоя коллега, - она повернула голову и чмокнула его куда-то в бороду, куда дотянулась, - конструктор одежды.

- И что пишут? - он коснулся в ответ губами ее волос на затылке.

- Новый год на носу. В данном случае, хотят заказать костюм ребенку на детский праздник, - через паузу ответила Аня, продолжая печатать.

- А ты?

- А я в отказ, потому что у меня Зотова.

- Столько разных занятий... - промурлыкал Джан, уткнувшись носом куда-то ей за ушко. Хотелось поцеловать в шейку, но губы не дотягивались.

- На жизнь же надо зарабатывать. Кто ж обо мне позаботится, кроме меня самой.

Эти слова сразу остудили начинавший разгораться пыл. 'Самой... Что-то там Марк говорил про силу. Утешительно на самом деле...'

- Как тетя говорила: 'Будет у тебя кусок хлеба'. - Печатая, продолжала в паузах объяснять Аня. - Тетя в этом колледже преподавала. И дома учила меня всяким премудростям. Передавала свой опыт. Она много лет в ателье закройщиком работала, а под конец жизни пошла преподавать.

- Почему-то мне кажется, что рисовать тебе нравится больше.

- Правильно кажется.

- А рисовать где училась?

Серия иллюстраций к книге, которую ему после некоторых сомнений показала Аня, Джана впечатлила.

Аня, продолжая отвечать на непрекращающиеся сообщения, мягко выбралась из кольца его рук и пересела в угол дивана. Джан не собирался с этим мириться и пересел вплотную, серьезно глядя на нее и думая о тонких настройках, позволяющих понять, что это был настоящий побег. 'Хочет что-то скрыть...'.

- Тяжелый период был... - пальцы летали по экрану, - тяжелый год... Чтобы... - она явно подбирала слово, - ...отвлечься, я стала рисовать. База какая-никакая у меня была. В школе в художку ходила, но не окончила. Рисовала... Совершенствовалась... - она стрельнула в него глазами. - В интернете много обучалки всякой. Когда целыми днями рисуешь, рисуешь, учишься... и так целый год... что-то да получится. - Она очень серьезно, в упор, посмотрела на него.

- Ты как я, - прошептал он и утешающе погладил ее плечи. - Мне тоже работа всегда помогает пережить всякое жизненное дерьмо.

Она резко отвернула голову, отложив телефон, но он заметил, что глаза ее начали наливаться слезами. Немного погодя, по-прежнему не глядя на него, она снова схватила нервно телефон. 'Опять пишут... - с легким раздражением подумал Джан, - ладно хоть не звонят, хотя странно, сигналов не было никаких вообще'. Потыкав в экран, она сдавленно прошептала: - Когда же, наконец, потеплеет? Смотри, - она повернула у нему экран с прогнозом погоды, - опять холодает!

Он привлек ее к себе. - Мерзляк мой! Надо тебя будет в Морское свозить, погреть на солнышке, накупать в море.

- Плохая идея!

- Почему?! - ужасно удивился Джан, помня повернутость Кати на всем этом.

- Я на солнце моментально обгораю, просто мученье. Летом, на солнце, хожу во всем закрытом. Ну там, блузки с длинным рукавом и все такое. Сильную жару вообще не переношу.

- Вот как! И холод не переносишь, и жару тоже?

- С холодом полегче. Можно одеться, под одеяло теплое залечь, а когда жарко? Только если веером на себя махать. Пока рука не отсохнет. - Она болезненно хмыкнула.

- Но сейчас же ты не мерзнешь? - Он обхватил пальцами голую стопу. Ножка была теплая.

- Сейчас просто хочется погулять. Пройтись быстрым шагом. Развеяться. Я привыкла много ходить, а из-за этих морозов.... - Она закусила губу. - Мне не хватает движения!

- Это мы сейчас устроим! - радостно пообещал Джан и поцеловал ее легонько в запястье. - Надевай свой мягкий костюм и тапочки. Хорошо, что они у тебя закрытые! А в Морское можно съездить в межсезонье, когда не жарко. - Он широко улыбнулся, но она неопределенно пожала плечиками и убежала переодеваться.

Крепко держа Аню за руку, Джан спускался в подвал, вернее в полуподвал, и чувствовал, что она нервничает. Таинственность, которую он ради смеха напустил на себя, ее пугала. Повернул ключ в замке, нащупав в непроглядной темноте выключатель, включил свет, и ее настороженность сменилась любопытством. Она повернулась кругом, качнула боксерскую грушу, провела пальчиком по гантелям на стойке и, сделав шаг к беговой дорожке, повернулась к нему, удивленная.

- Это здесь ты мышцы качаешь? - она подошла и потрогала Джанов бицепс. - Боксом занимаешься? - спросила она, качнув снова грушу.

Джан, присевший на высокий трехногий табурет - единственный здесь предмет мебели, притянул ее к себе поближе.

- Нет, в школе я самбо занимался. Эта груша не моя. А вот хозяин всего этого, он, да, бывший боксер. Разговорился тут с ним, это сосед с третьего этажа. Он посетовал, что зима, холодно, скользко, от пробежек по улице пришлось отказаться. Есть у меня, говорит, для такой погоды беговая дорожка, но соседи снизу жалуются на грохот, вибрацию, и демпферы не помогают. А надо сказать, что мужик гораздо больше ста килограмм. Я, говорит, ее долго выбирал под себя, а она теперь в кладовке стоит, потому что мне на работе стрессов хватает, чтобы еще и дома с соседями ругаться. И потащил меня сюда, показать свое сокровище. Спустились мы, посмотреть, а я говорю, ого, какое помещение: и отдельно, и больше, чем стандартная кладовка. Так-то кладовки все в подвале, просто ячейки, сеткой разгороженные. Он рассмеялся, да, говорит, отхватил по случаю. Я ему: ты, мил человек, барахло разгреби и бегай здесь, розетка, вентиляция есть. Он, удивился знатно, затылок почесал, и говорит, я мол и грушу сюда повешу. И позвал меня, пользоваться. Разделили время. Я утром хожу, он - вечером. Говорит, после работы грушу изобьешь, пар выпустишь, на душе полегчает, после этого можно и к женщине своей идти.

А летом я по-прежнему на улице буду бегать и на турнике во дворе заниматься. Вставай на дорожку. Ходила когда-нибудь?

Джан делал упражнения с гантелями и любовался легкой походкой девушки на беговой дорожке. Шла она хорошо, и техника была приличная - вроде спортивной ходьбы, и скорость. И довольна была, было видно. Разогревшись, она скинула верх костюмчика, и осталась в одной футболке. Джан скоро забыл про гантели и просто залип.

- Мне страшно, когда ты на меня так смотришь, - заметила она ему, через некоторое время сходя с дорожки и глядя на него тревожными глазами.

- Неверная атрибуция, - мягким вибрирующим тоном произнес Джан и протянул руку. - Иди ко мне.

- Что это значит? - испуганным шепотом спросила она.

- Это значит... - он обхватил ее одной рукой за талию, - это значит, что если я смотрю на тебя так... Кстати, как? То сейчас будут... - он запустил другую руку в волосы на ее затылке, - ...поцелуи. - Закончил он, приступая к делу.

Какая удобная по высоте табуретка, прям точь-в-точь!

На лестнице кто-то шумнул, и запыхавшаяся Аня вырвалась из его объятий. - А вдруг кто-нибудь зайдет? - едва слышным прерывающимся шепотом спросила она его.

- А что плохого мы делаем? Подумаешь, парень с девушкой целуются!

- Ну, не знаю, это ж абсолютно мужское место, вдруг дяденька твой придет и ему не понравится.

Джан, счастливый, тихо рассмеялся. - Еще походишь? Или домой пойдем? И вдруг сообразил: - Аня! То есть в эти дни, пока я был дома с тобой, ты стеснялась упражнения какие-то делать? Гимнастику?

Она, засмущавшись, кивнула.

- Думаю, - он заговорщически улыбнулся, - нам надо заняться дополнительной гимнастикой, а то обычной, очевидно, мало. Поверь мне, - продолжал он очень серьезно, - это очень хорошая гимнастика. Она прорабатывает огромное количество мышц. На талии. Он повел руками от ее подмышек вниз. - Ягодичные мышцы. Соответствующее движение. - Мышцы спины, рук, шеи и груди. Для последнего понадобились поцелуи, чтобы точнее обозначить. А еще, - он был предельно серьезен, - когда ты сверху, очень хорошо работают мышцы ног и всего кора. Попробуем?

- Ну, не здесь же! - зашептала она с паническими нотками в голосе.

- Хорошо, не здесь, - великодушно согласился Джан.


6 декабря пятница

Похожий на тонкий жалобный плач звук был очень тихим, едва слышным. И Джан не знал покоя, он метался в разные стороны, замирал, чтобы попытаться определить направление. Он пытался бежать то в одну сторону, то в другую, но сплошной туман был настолько вязкий, что он тонул в нем, не мог сделать и шага, мог только поворачиваться, стоя на месте. Наконец, он решился, несмотря на то, что туман проникал везде, в том числе и в рот, крикнуть, надеясь на отклик, попытался сделать для этого глубокий вдох и проснулся.

Уфф, приснится же такое! Он, с колотящимся сердцем, протянул руку и нащупал пустоту: в постели рядом с ним никого не было, он был один. И целое ужасное мгновение он считал, что ему все привиделось, что не было этой недели, что Аня и не приходила к нему со своим мольбертом. Но к счастью, в следующий миг послышались легкие шаги босых ножек по полу, и нагая фигурка приблизилась в темноте к кровати и забравшись под одеяло, прижалась к нему.

Он обхватил ее рукой и подгреб к себе еще ближе.

- Ты проснулся? - прошептал в темноте Анин голос.

- Да.

- Это хорошо, а то ты очень беспокойно спал. Жарко тебе? Тесно? Может мне на диван перелечь?

- Нет. Ни в коем случае. Все в порядке, просто сон дурной приснился. Извини, что разбудил тебя, - Джана все еще потряхивало от ощущения липкого ничего. - Ты куда ходила?

- Пить захотела, - голос у нее был уже сонный. - Спи.

- Ты плакала?

После долгой паузы, она еле слышно, выдираясь уже из своего сна, ответила:

- Нет... с чего ты взял...


Джан был уверен, что как только сердце перестанет частить, он сразу уснет, как Аня. Но вспугнутый сон не шел. Минута сменяла другую, а сна не было ни в одном глазу. Он лежал, прислушиваясь к Аниному дыханию, лежал, лежал... И что странно: в голове наблюдалась непривычная пустота. Обычно всегда, когда он бодрствовал, фоном шел белый шум расчетов, прикидок по текущему проекту, отрешиться от этого было невозможно. А сейчас? То ли от того, что проект чужой, то ли Анино присутствие на него так действует. Ну, если так, то надо занять мозг чем-нибудь полезным. Например, обдумать отношения с Аней, разложить все по полочкам. И для начала, оставить в покое ситуацию с Марком, потому что, что сделано, то сделано, потом разберемся. А с Аней непонятно, и чем дальше, тем понятнее не становится. Она редко говорит, в основном молчит и работает, но в объятья к нему идет как будто без возражений. Надо попытаться ее разговорить, чтобы рассказала о себе сама по-больше, и в разговоре аккуратно подвести к интересующим темам, а то совсем не ясно, как она к нему относится. Он попытался вспомнить, как это было с другими. Обычно, когда девушка начинала намекать на что-то большее, чем просто секс, он сразу начинал постепенно двигаться к разрыву. Только с Катей задержался, потому что она этого 'большего' не хотела, ее интересовали другие вещи. Ему было комфортно и он сам принял это за то, чем оно не являлось. А сейчас все наоборот: ему предлагают только секс, это он хочет большего. Может ли Аня захотеть большего, вот вопрос вопросов.

Он придвинулся к ней ближе. Как же ему хотелось прижать ее к себе, но он побоялся ее разбудить. Прижать к себе крепко-крепко, навсегда, чтобы она почувствовала, поняла, что они одно целое и никак иначе! Он целовал ее волосы, жалел, что в спальне слишком темно и лица не видно: смотрел бы и смотрел на нее...

***

Джан лег на бок, откатившись в сторону и предусмотрительно обхватив Аню за талию, чтобы она не ушла сразу. Она перевернулась в кольце его руки на живот и посмотрела на него.

- Отпустишь меня? У меня созвон, я хотела успеть душ принять и позавтракать до него.

Вот так просто, безо всякого кокетства и намеков. Ситуация предполагала возможность подурачится, но, глядя в ее серьезные глаза, Джан не посмел.

- Я хотел поговорить. - Он приподнялся на локте и нежно провел губами по ее плечу. А ведь раньше он терпеть не мог постельные разговоры после секса, бесили они его!

Аня выползла из-под его руки и, сидя на краю постели, потянулась за халатом.

- Не порти все разговорами... - она развернулась, прижимая к груди скомканные ромашки, и широким жестом указала на разворошенную постель, - ... не надо, Ярослав. Подбородок ее дрогнул и она убежала.

'Так! А это еще почему? Почему Ярослав?' - Джан, наскоро натянув трусы, устремился за ней и наткнулся на запертую дверь. Он стоял, опустив голову, упираясь руками в наличники, и изо всех сил прислушивался. Ему казалось, что он слышит тонкий плач, похожий на тот, во сне. Шум воды мешал. Он уже был готов вынести дверь, вырвать щеколду, проклинал себя за то, что вообще ее установил, но зазвонил телефон, и ему пришлось метнутся за ним в спальню. Звонил Данилов.

- Привет, Джан! Я не пойму, ты куда делся? Так резво стал входить, и вдруг нет тебя!

- А что, ты уже список замечаний, который я тебе выкатил, весь отработал?

Джан в одних трусах вышагивал по коридору с телефоном в руке и с трудом отвечал на вопросы, прислушиваясь не к Данилову, а к звукам за дверью ванной. Аня спокойная, собранная, вышла в другой одежде, прошептала ему, что приготовит завтрак, и посторонилась, давая ему проход в ванную.

Он держал трубку у уха, гладил столешницу в том самом уголке, потом развернулся и уперся лбом в ромашки висящего халата, пытаясь слушать Данилова и время от времени вставлять ничего не значащие реплики, чтобы создать хотя бы видимость разговора.

Данилов, наконец, распрощался. Джан метнулся в душ, но не успел толком одеться, как раздался еще один звонок.

Гадство, конечно! Но почему-то все решили позвонить скопом и говорить подолгу: первым Данилов, по работе; затем Тимур Алимов с просьбой от Владимира Фомича, его тренера по самбо, который хотел залучить его на соревнования в качестве почетного гостя - многократный чемпион, будет кому награждать новых чемпионов; потом Татьяна Васильевна, с просьбой привезти пустые банки, что было завуалированным предложением заехать за очередной порцией закруток; снова Данилов, вспомнивший что-то важное; зачем-то Миша, с какими-то невнятными рассказами; и под конец, начальство, по поводу того, что Логинов хочет встретиться лично и что-то обсудить. Когда они все устанут звонить?!

Джан, перемещаясь с телефоном туда-сюда по квартире, видел, что Аня приготовила и съела завтрак, оставив ему его порцию, потом работала за мольбертом, потом работала на планшете, то, как он, ходила по комнате туда-сюда, разговаривая по телефону, прижав ладонь ко лбу, впился в нее взглядом, когда она зашла на кухню, налила в стакан воды и, продолжая разговаривать, вышла вон.

***

Решительно выключив телефон, Джан распахнул кухонную дверь, вышел в комнату и застыл: Ани в комнате не было, лишь одинокий мольберт стоял. Он прислушался - ни звука. Пошел вперед, выдохнул с облегчением: она свернулась клубочком на диване. Диван надо переставить, чтобы обзор на него был с любой точки, а то эта мертвая зона - пока не подойдешь поближе, не видно, что человек на нем лежит, - его до сумасшествия доведет!

Он потихоньку, почти бесшумно, уселся на полу рядом с диваном. Аня лежала с закрытыми глазами, задремала наверное, но что-то Джана встревожило, он просканировал взглядом ее лицо, позу, положение рук под головой. Отметил: и усталую морщинку над переносицей, и темные круги под глазами и дыхание, которое показалось каким-то тяжелым, и недопитую воду в стакане на полу возле ножки дивана.

Она слишком много работает! Совсем не отдыхает! Да и он не слишком ли усердствует? И утром, и вечером, иногда днем, да так, что коробка с презервативами стремительно пустеет. Не заболела ли? Может у нее температура?

Он вспомнил, как Нина всегда мерила ему температуру, прижав губы ко лбу. Он замирал, не понимая, в чем смысл, но бабушкино измерение всегда совпадало с показаниями градусника. Надо, пожалуй, проверить. Он извернулся, очень осторожно прижался губами ко лбу Ани, а когда отпрянул, то встретился с ней глазами. Она несколько удивленно смотрела на него.

- Что это ты делаешь?

- Кхм, - смешался пойманный врасплох Джан, - температуру тебе меряю.

- Нет у меня температуры, просто голова разболелась, я таблетку выпила и прилегла.

- Ты слишком много работаешь, - упрямо отчеканил он.

- Это не связано, - устало сказала она. - Поверь мне, не связано.

Она сменила позу, вытянув ноги, и стала приглашающе отодвигаться к спинке дивана, освобождая ему место. Это было так похоже на то, как это делала бабушка, когда он был совсем маленьким и прибегал к ней рассказать о своих радостях и горестях, что у Джана чуть слезы на глаза не навернулись.

Он осторожно лег. Было очень тесно, и приятно было прижимать ее всем телом. Аня опять закрыла глаза и он близко-близко рассматривал ее лицо.

- Давай устроим завтра выходной, - прошептал он, и увидев, что она покачала слегка головой, негромко воскликнул: - послезавтра!

- Мне очень жаль, что порчу тебе отпуск. - Джан сразу с умилением вспомнил, как в среду Аня испугалась на его слова о практически коротком отпуске и чуть ли не вещи начала собирать, потому что подумала, что он ей намекает, что пора бы и честь знать. - Но завтра у меня занятия с детьми. Так что, не выйдет.

- А в воскресенье?

- Не хочу тебя расстраивать, но встреча в воскресенье запланирована давно, и было бы невежливо с моей стороны от нее отказываться.

- А я могу пойти с тобой на эту встречу?

- Можешь, конечно, - она еле слышно, по-прежнему не открывая глаз, хмыкнула. - Соберется орава девчонок, пообсуждать наряды для игры.

- Они будут обсуждать, а ты потом шить?

- По-разному. Кто-то сам и придумывает, и шьет. Кому-то надо помочь придумать, а кому-то помочь сшить. Вариантов масса. Ткань помочь подобрать. И проследить, чтобы сильно похожих между собой не было. А то они там, вроде придворными дамами будут...

- Тебе уже полегче?

- Да, таблетка начала действовать. Я сейчас немножечко посплю, и будет все хорошо.

Они молча лежали, прижавшись друг к другу, и Джану было уютно и спокойно.

- Ярослав, - голос у нее был уже сонным, - если в понедельник тебе еще не на работу, давай к Тамисе сходим пообедать.

- Заметано.


Он лежал и думал, что диван стал уже местом силы, потому что слушать ее, становящееся сонным, дыхание было очень сладко, потому что он проваливался в то самое, желанное, состояние блаженства опять. И задавал себе вопрос: всегда ли так будет?

***

Сидя напротив Ани, Джан украдкой ее рассматривал. Она же в задумчивости смотрела в пространство, обнимая кружку с чаем тонкими пальцами, потом перевела взгляд на него, начала розоветь под его взглядом, и в конце концов, не выдержала:

- Ярослав! Перестань!

- Не понял. Что я делаю?

- Ты пялишься, - она смущалась все больше, - мы же только утром...

- А мне казалось, что я делаю это незаметно, - оправдываясь, проворчал Джан.

Она укоризненно покачала головой.

- Да, кстати, почему Ярослав?

Она пожала плечами и начала убирать со стола.

Нет! Так дело не пойдет! Улучив момент, когда она вернулась обратно, он перехватил ее за руку, ловко усадил на свое широко отведенное колено, и вернул ногу обратно. Фиксация произошла.

- Почему?

- Сам подумай, если бы ты знакомился со мной сам, как бы ты представился?

- Ярослав, - согласился Джан.

- И твое прозвище - оно родом из того времени, к которому я не имею никакого отношения. Поэтому будет справедливо. Я думала, размышляла, как тебя называть. Но не придумала. Всякие Ярики, Славы, и прочие Яськи тебе категорически не подходят. Так что пока не придумала.

Потом была пресечена еще одна попытка побега.

- Я, между прочим, должна идти работать!

- Ты только о работе и думаешь!

- Ха! Кто бы говорил! Не сам ли не спал толком две недели, включаясь в интересный проект? Проспал сутки! Напугал меня до смерти!

- Прости! Прости... - он прижал полуоткрытые губы к ее груди и через тонкую ткань футболки сделал долгий горячий выдох.

Она беспомощно смотрела на него потемневшими глазами и слабым голосом, почти беззвучно, произнесла: - Когда ты начинаешь делать такие вещи, то я сначала таю, а потом летаю.

- Полетаем? - лукаво прошептал Джан.

А поцелуи-то оказывается гораздо слаще, когда их начинает Аня!


7 декабря суббота

Сквозь боковое стекло Джан любовался легкой походкой Ани, которая в своем голубом пуховике удалялась от машины, и одновременно начинал тосковать. Пришлось биться, спорить с ней за право отвезти ее на работу. Она, похоже, искренне не понимала, почему для него это важно. Автобусы же ходят!

Нужен ли он ей? То, что она ему нужна, даже не обсуждается. Но у нее своя жизнь, и она не слишком торопится впускать в нее случайного парня. Ему уже приходила в голову неуютная мысль, что она спит с ним только из благодарности за приют. Он задавал себе множество вопросов, один из них: как бы он себя повел, если бы она до сих пор не сказала 'иди ко мне'. Ответа у него не было. В заводском постепенно наводили порядок - он следит за новостями. Не сегодня-завтра она захочет вернуться к себе домой! А она ему нужна! Нужна постоянно! Прошедшая неделя была лучшей в его жизни, несмотря ни на что! Он не просто хочет, он жаждет продолжения. И хочется невидимую стену, за которой она продолжает прятаться, нащупать и сломать.


А сейчас надо ждать. Ждать четыре часа, целых четыре часа! Посидев еще немного и понаблюдав, как дети в сопровождении мам и бабушек заходят в ту же дверь, что и Аня, он, наконец, решился и начал выезжать из кармана на проспект.


Дядя Витя не открыл, наверное на сутках. Джан остановился в дверях кухни и отметил непорядок: дедова рубашка так и лежала на столе. Ее место не здесь. Он прислушался к себе. Раздирающая сердце невыносимая горечь сменилась тихой глубокой печалью. Он попытался вызвать в памяти те, летние ощущения, и не смог. Это нормально? Что Дед сказал бы ему сейчас?

Распахнул дверь. Узкая комната, небольшой шкаф для одежды, массивный письменный стол у окна, и книги, много книг, теснящихся плотными рядами на полках по стенам. И диван. Джан с усилием удержал на нем взгляд. 'Ах, Дед, Дед! Как же мне тебя не хватает!'. Он толкнул другую дверь, со всех сторон окруженную полками, в бабушкину комнату. Та была совершенно пуста. Он застал ее такой, когда приехал прошлой зимой. Он не спрашивал, куда Дед всё дел, но много времени для этого ему, очевидно, не понадобилось. Что вещи? Лишняя боль! На стене у окна виднелся прямоугольный след на обоях: здесь висел портрет Максима. Джан вспомнил, что хотел поискать фотографии.

Он вернулся и решительно уселся за стол. Уперся подбородком в кулаки, как Дед перед серьезным разговором. И?

'Просто делай что-нибудь, Павловский! Хватит сопли жевать!'.

Решительно выдвинул верхний ящик стола. Тетрадь. Не сильно толстая, но сильно потрепанная. Ага, каталог библиотеки, схемы расстановки. Справочники, научно-техническая, монографии, дневники... Дневники? Полка внизу, почти скрытая столом. Он вытащил тетрадь, вернее толстый блокнот, пронумерованный на корешке единицей. Поднял глаза к небу (Дед бы не одобрил), прошептал: 'Прости, Константин Георгиевич!' и, поколебавшись еще немного, открыл на первой странице.


'Главное, чему родители могут научить своих детей, - как жить без них'. Автора не знаю, но сказано точно.

Раз уж мы заменяем родителей, то надо сосредоточиться на этом - научить. Потому что мой дорогой мальчик, очевидно, в очень раннем возрасте останется без нас.

Парень подрастает. Нина говорит, что одна не справится - это не Максим.

Мне нужно провести диагностику здоровья. С этим обращусь к Богдановым. Почитать соответствующую литературу. Составить программу питания, физической и умственной активности. Затем, чтобы у меня были эти, по крайней мере, десять лет.

Почитать еще литературу по педагогике; по физической культуре для детей, чтобы научить справляться со всякими стрессами и депрессиями с помощью физических нагрузок.

А должность я оставлю.


И вспомнилось, как вернулся в субботу из школы, открыл, как взрослый, своим ключом дверь и сразу понял: в доме праздник. В коридоре у входа все заставлено обувью - огромными мужскими ботинками и женскими туфлями, громкие голоса и смех слышатся из гостиной и вкусно пахнет салатами, пирогами и чем-то еще очень вкусным. Робко зашел в комнату, и все сидящие за большим раздвинутым столом замолкли и посмотрели на него. И Дед - какое облегчение увидеть его среди такого количества народа! - привлек его к себе и объявил: 'Вот он - теперь мой самый главный проект!'.

Джан посмотрел на дату. Не десять, а почти двадцать лет!

Глазам стало горячо и мокро. Вот так просто: 'должность я оставлю'. Дед полностью изменил свою жизнь. Ради него, Джана. А он даже не подозревал...


И есть еще люди, с которыми можно поговорить. Тот же Богданов. Нина, смеясь, про него говорила, что он паршивая овца в своей семье - единственный технарь, вся остальная семья: супруга, трое сыновей, их жены и дети - все врачи.

Может и Владимир Фомич расскажет что-нибудь. Как раз в воскресенье на соревнованиях может удастся выкроить минуту для разговора.

***

Джан в очередной раз посмотрел на стрелки часов в деревянном футляре, стоящих на полке слева от него, и запоздало понял, что часы стоят (кто ж их заводит!) и подскочил, вытаскивая телефон. Зачитался, а ведь времени впритык, чтобы доехать до детского развивающего центра 'Крошка' и забрать Аню.


Неужели опоздал? Не дождалась? Уехала? Может зайти внутрь и спросить, так там вроде уже темно. А нет, вот она! Бежит. Но, очевидно, откуда-то из другого места.

- Извини, Ярослав, - запыхавшаяся Аня, обстучав от снега ботиночки, уселась рядом с ним. - Давно ждешь?

- Только подъехал. А ты откуда бежишь?

- Домой забегала, проверить как там.

Как будто острый нож воткнули в грудь. - И как?

- Со светом все в порядке, а батареи чуть теплые. Хоть бы нас расселили что ли побыстрее!

- В смысле?

- Есть программа расселения. Район малоэтажный, максимум четырехэтажные дома. А место близко к центру. Вот и собираются реновацию проводить. К тому же по краям уже пооткусывали. Вот эти новые дома, - она указала в окно на высотки, - построены не так давно, на месте старых.

На подъезде к дому раздался звонок. Аня выхватила из кармашка рюкзака телефон.

- Алло! Да. Не стала ждать. - Она долго слушала собеседника. Оторвалась, глянула на экран. - У меня заряд кончается. Да, опять забыла пауэрбанк. Ну, дай ему трубку. - Джан парковался, вслушиваясь, пытаясь понять с кем она разговаривает. Аня, вздыхая, молчала, прижимая телефон к уху, наконец, очень мягко произнесла: - Успокойся пожалуйста, не плачь, я не понимаю, что ты говоришь. У меня заряд почти на нуле, имей в виду, если звонок прервется. Нет. Ничего подобного. Я по-прежнему тебя люблю. - 'Этого еще не хватало!' - Тебе все объяснили. Да, дело не в тебе, дело в работе. Не плачь. Люблю тебя, Никитка. Пока.

Спрятав телефон, Аня опять вздохнула. - Выходим?

Пока поднимались по лестнице, Джан ждал ее слов, объяснений, хоть чего-нибудь. Но Аня тяжело преодолевала ступеньки и не думала что-либо говорить. Раздевшись, она вошла в комнату, огляделась и обреченно вздохнула: - Да. Вот он! Опять забыла. И покачала головой.

Джан не выдержал: - Ты о чем?

- У меня телефон заряд плохо держит. Купила пауэрбанк, чтобы с собой носить, и все время его забываю. Зарядить заряжу, а с собой не беру. Глупо получается. - Она вздохнула, пожав плечами, и свернулась клубочком в углу дивана.

Джан сел рядом, осторожно заправил прядку волос ей за ухо: - Устала?

- Ага. - Она поморщилась. - Последнее время стала быстро уставать, не знаю почему. Она утомленно прижалась виском к спинке дивана.

- Кто такой Никита? - Очень трудно было сохранять ровную интонацию.

- Это сынишка подруги. Я к ней заходила, но их дома не было, я не стала ждать, а он расстроился.

Джан потер шрам и вздохнул. 'Не лезь с вопросами, дай человеку отдохнуть!'.

- Ярослав, ты чем-то расстроен? Что-то случилось? - Она рассматривала его и с каждой секундой в ее глазах росла тревога. - Встретил кого-то? Разговор был неприятный?

- Я дома был. - На ее удивление, поторопился уточнить. - В старой квартире.

- Там где мы дождь пережидали?

- Да...

Она протянула руку и погладила его бороду. - Дедушка твой там умер, да?

- Да...

- И ты тогда не хотел туда идти?

- Да...

- Извини.

Он порывисто схватил ее и крепко прижал к себе, пугаясь не сделал ли больно. Но она каким-то образом расположилась в его объятьях так, что им обоим было очень удобно. Непостижимо, но их руки, ноги, тела переплелись самым правильным образом, как будто две части слились в одно совершенное целое.

Его губы оказали возле ее уха. И он начал рассказывать, как боялся возвращаться в ту комнату, и тянул с лета. И как раньше Дедов кабинет был чем-то таинственным, и вроде и не запретной, но все равно заповедной территорией. И как приехал туда из Рябинового и нашел его, как казалось спящего, на диване. И как больно было сегодня смотреть на этот диван. И как хотел поискать фотографии, которые делал отец, а нашел дневники Деда, и да, часто видел, что Дед что-то пишет, но почему-то не думал, что это дневник. И как, с одной стороны, переживает, что эти дневники читал, а с другой, столько ответов получил на свои вопросы, что наверное это простительно. И что еще не все прочитал. И как, на самом деле не знает, что ему делать и как жить дальше, ведь уже полгода прошло, а он все никак не может смириться со своей потерей. И как ему не хватает его.

Он умолк и почувствовал, что она тихонько, почти невесомо гладит его по голове, по волосам. И это было то, что действительно нужно ему сейчас.

- Бабушка говорила, что, чтобы оплакать ушедшего нужен год. А после, надо продолжать жить свою жизнь. Так что всё нормально, год еще не прошел. - Прошептала Аня и сделала такое движение, что Джан понял: она его укачивает в своих объятьях, как маленького мальчика. И это тоже было нужно ему сейчас.

- Ты голоден? Давай я чего-нибудь нашуршу нам на ужин. Мы ведь сегодня рано обедали. Ты наверняка с тех пор ничего и не ел.

- А ты разве не голодна?

- Я чаю попила на работе в перерыв. Кто-то пирожки принес. - Она, немного отстранившись, взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза. - Может ты хочешь что конкретное на ужин?

- Я бы не отказался от пирожков, - Джан попытался улыбнуться.

- Да ты что! Там было-то по штуке на человека...

- Нет, я имел в виду твои пирожки.

Подбородок ее дрогнул и она, медленно вдохнув, закусила губу и начала выбираться из объятий, ломая их совершенство. Направляясь в сторону кухни, бросила через плечо: - Пирожки требуют вдохновения и времени, а у меня сейчас ни того, ни другого. И хоть она пыталась сказать это весело, вышло плохо.

Она начала 'шуршать' по кухне и он, как не пытался, не мог поймать ее взгляд. Даже, когда они уселись за стол друг напротив друга, она смотрела куда угодно, только не него.

- Аня, - Джан коснулся ее руки, - не знаю, в чем дело, но прости меня.

- Да, что ты! - Она нервно рассмеялась. - Давай просто поговорим о чем-нибудь другом.

- Хорошо, - осторожно начал Джан, - раньше ты упоминала тетю, теперь я услышал про бабушку, а мама твоя где?

- Мама дома, - вздохнула Аня. - За тысячи километров отсюда.

- Расскажешь?

Хоть она и молчала, Джан чувствовал, что в ее молчании не было нежелания рассказывать о себе.

- Знаешь, - она, наконец, посмотрела на него прямо, - если подумать, в наших с тобой жизнях много общего. Я это отметила, еще когда ты мне рассказывал про свою семью тогда. - Она сделала неопределенный взмах рукой и слабо улыбнулась. Он кивнул в ответ.

- Мои родители поженились молодыми, после очень короткого знакомства. Через год я родилась. А еще через два, папа пошел на работу и не вернулся. Пропал. Я, собственно, даже не знаю, как он выглядел, потому что у тети были только его детские фотографии. Но это потом.

Джан дал себе установку: не перебивать.

- Я была слишком маленькая, чтобы помнить, что было в начале. Сразу после этого. Но когда мне было семь, случился скандал. Он врезался в память. Кричала бабушка. Она кричала: 'Лена!'.

- Маму Лена зовут? - нарушил свою же установку Джан.

Аня кивнула. - Так вот. Бабушка на нее кричала, что мол у тебя ребенок, сосредоточься на дочери, а не спускай деньги на гадалок и экстрасенсов. Слышал бы ты, с каким отвращением она эти два слова произносила! Мама ей начала возражать, что мол, а вдруг он жив. А бабушка: 'Год! Года хватит, чтобы осознать и смириться, что человек ушел из твоей жизни, неважно, умер он или просто выбрал жить без тебя! И по окончании этого года, надо начинать жить дальше! Тем более, что есть ради кого'.

Пойдем на диван, - неожиданно предложила Аня. Джан был согласен на все, только бы она на прерывалась. Но пока они перемещались в комнату, он вспомнил, что она устала и предложил лечь на кровать, укрыться и продолжить: ему слушать, а ей рассказывать.

- Бабушка вскоре умерла. И осталась я одна. В том смысле, что некому было за мной приглядывать. Помню, как первый раз яйцо решила себе пожарить. Есть ужасно хотелось, а мама на работе была. Холодильник открыла, а в нем только бутылка с подсолнечным маслом и одно яйцо. Я встала на табуретку, достала его и положила на стол. Стала масло в сковородку лить, и вдруг слышу 'шмяк!'. Я не поняла, что случилось. Смотрю на стол: а яйца нет! Покрутила головой, а оно на полу. Разбилось! Что делать? Подумала, поставила сковородку на пол рядом с ним. Ладошками его зачерпнула и в сковородку перекинула. Скорлупки повыбрала... - Аня печально усмехнулась. - Хозяюшка!

Мама работала в больнице медсестрой. Зарплата сам понимаешь. К тому же она продолжала по гадалкам бегать. Бабушкино внушение не помогло.

- Как думаешь, он жив? - не удержался Джан.

- Не хочется так говорить, но думаю, что нет. Если он, со слов мамы, очень ее любил, и меня тоже, то... не знаю... - она умолкла и молчала так долго, что Джан уже начал проклинать себя за несдержанность.

- У нас соседка была, тетя Маша, у нее было двое пацанов, младше меня. Она меня иногда просила с ними посидеть, когда по вечерам на подработку бегала, заодно и подкармливала меня. Мой первый заработок, можно сказать. - Аня опять задумалась. - Наверное у меня с маленькими детьми потому и получается, что я тогда натренировалась. А еще я рисовала. Хорошо же, кроме карандаша и бумаги ничего больше не надо! Читала много, обожала книжки с картинками, в библиотеке брала, она через дом от нас была. Сначала перерисовывала, потом сама начала придумывать.

Потом в нашей с мамой жизни появился Вадим. Он дальнобойщиком был и его в дороге скрутило. Что там было не спрашивай, не сильна я в диагнозах, несмотря на маму-медика. Положили его в нашу, то есть в мамину больницу. Он там ее и приглядел. Мне было одиннадцать. Он сначала у нас как бы комнату снимал.

Бабушкина комната так и стояла, никто в ней не жил. Я, конечно, заходила, полы помыть, пыль вытереть. Однажды нашла тетрадку. - Аня погладила Джана по щеке. - Дневником ее не назовешь. Рецепты, советы, приметы, цитаты. Всякая всячина, в общем. Все от руки, аккуратно, рецепты очень подробно расписаны, по шагам. Инструкции если не на все, то на многие случаи жизни. Мне хочется думать, что она ее для меня писала, но нет ни посвящения, ничего такого. Но вещь для меня очень ценная. - Она закрыла глаза, обняла себя руками под одеялом, и еле слышно сказала: - Рецепт пирожков оттуда.

Джан собрался что-то сказать, но она молча покачала головой, не открывая глаз. - Так вот. Вадим. Для начала он, посмотрев на мои рисунки, отвел меня в художественную школу. Потом отремонтировал в доме все, что требовало ремонта: капающие краны, заедающие замки, разваливающиеся стулья, ну и все в таком роде. И посоветовал маме пойти на курсы массажа, чтобы этим подрабатывать. А сам пошел на курсы сантехников, раз из водителей ему пришлось уйти.

А у папы была сестра. Тетя моя, Елизавета Дмитриевна. Она его была намного старше. На семнадцать лет. Вырастила и воспитала его, потому что их мама, моя бабушка, умерла, когда он еще крохой был. Она, как я потом выяснила, с моей мамой связь держала, деньгами помогала, но не приезжала. Вернее приехала один раз - забрать меня.

Суровая тетка была. Приехала, и объявила, что увозит меня к себе. У нее уже был готовый план: я еду с ней, поступаю в колледж, в котором она преподает, жить буду у нее. Мама в слезы. А тетка ей и говорит: 'Лена! Подумай, где в вашем городке девчонке учиться? Колледж у нас очень хороший, я там преподаю, он, конечно, не поэтому хорош, но я пригляжу за ней, получит специальность, будет иметь кусок хлеба. А у тебя уже новая семья, ты ребенка ждешь'. Для меня это новость была. Я и не знала, а тетка сразу определила.

- Ты при разговоре присутствовала?

- Да, при мне все было. Мама в отказ. Тетка говорит: 'Я ей квартиру оставлю. Только, Лена, сразу предупреждаю, не смей на нее претендовать. Анютка моя кровь, а ты, прости конечно, чужой для меня человек. Да и квартира - смех один, делить нечего'. Мама все равно не соглашалась.

Тогда тетка последний аргумент выдвинула. Посмотри, говорит, как твой мужик на нее смотрит. Конкурентку себе растишь?

Джан, похолодев, выдохнул: - А он смотрел?

Аня опять умолкла, глаза ее были открыты, но смотрела она куда-то в сторону.

- Не знаю. Не замечала. Я ж ребенком была, на такие вещи внимания не обращала.

Он немного расслабился, а то ведь, если бы она ответила по-другому... Что? Поехал, нашел бы его и убил?

- Самое смешное, когда я собиралась, он мне потихоньку денег сунул, и сказал, что если меня будут обижать, чтобы я дала знать: он приедет и заберет меня назад.

Так я здесь и оказалась.

- А твоего согласия хоть спросили?

- Спросили, конечно, я ж не чемодан бессловесный. И честно говоря, мне хотелось уехать, я же нигде не была. Тетя была очень хорошая. Строгая, но справедливая. Сразу сказала, что если не понравится с ней, то она сможет в общагу меня устроить при колледже. - Аня опять замолчала, потом грустно продолжила: - Она умерла, когда мне едва восемнадцать исполнилось. Рак. Быстро. Думаю, она или знала, или предчувствовала, поэтому меня и забрала.

- Дома умерла? - почему-то спросил Джан.

- Нет, в хосписе. Но сначала дома, конечно, болела. Я умею массаж делать. Мама, когда училась на курсах и меня учила. Всякое другое тоже умею. Но все это никак помочь не могло в итоге. Она до последнего активной оставалась, а когда слегла, мы с ней много разговаривали - скучно болеть. Она любила мне рассказывать про Диму, моего папу Диму. Он ей как сын был. Она хоть замужем и побывала, детей не было. Очень его любила. Вот так...

Джан увидел, что глаза у нее слипаются, и замер, не шевелясь, давая ей заснуть. 'Тяжелый год... не удивительно...'. И не заметил, как сам заснул.


9 декабря понедельник

Пальцы Джана в очередной раз подвигали стоявшую перед ним на столе крошечную корзиночку с алой розой в кипени кружев, которую сотворила ему милая женщина-флорист не то в четвертом, не то в пятом салоне, которые он сегодня посетил. Захотелось прикоснуться к перламутровым капелькам на кружевной салфетке, но он побоялся помять белые мелкие цветочки, которые были натыканы вокруг розы, и вообще что-нибудь ненароком испортить. Изящно получилось, пусть Ане понравится.

Он отвлекся на входящих. Одного взгляда хватило, чтобы понять - Ани среди них нет. Он сидел за столиком в углу, недалеко от входа и ждал.

После очередного взгляда на часы он сообразил, что периодичность этих проверок ровно пять минут, и расстроился. Закрыл глаза, откинулся на высокую спинку, и дал себе задание выдержать больше пяти минут. И стал вспоминать, как вчера утром, после душа посадил Аню в свой любимый уголок на столешницу в ванной и задал, наконец, свой вопрос: 'Аня, тебе хорошо со мной?'. Она что-то лепетала про то, какой он нежный, чуткий, терпеливый. Он и вправду был терпелив, выслушивая все это, а после уточнил, что он не спрашивает какой он, он спрашивает, что чувствует она. Она, кусая губы, опустила глаза, но он мягко приподнял ее подбородок и многозначительно посмотрел прямо в глаза. Губы ее скривились, а глаза увлажнились. 'Да, хорошо', - едва слышно прошептала она и запустила пальцы в его шевелюру. В итоге пришлось опять идти в душ, после. Поздний завтрак она закидывала в себя торопясь, поглядывая на часы. И когда уже в дверях, он долго целовал ее, не в силах оторваться, раздалось бессловесное возмущенное мурчание, она вырвалась из его объятий и, запыхавшаяся и разрумянившаяся, убежала.


Он опять взглянул на телефон и замер: с поцелуя, который он себе сейчас так ярко, слишком ярко, представил, прошли ровно сутки. Он знал это совершенно точно, потому что после ее ухода взглянул на часы, чтобы понять сколько у него есть времени. В приподнятом настроении он переделал домашние дела и поехал на соревнования.

После того, как Фомич закончил свое пафосное представление своих бывших учеников с перечислением всех спортивных регалий в прошлом, как у Джана, Данилова и других, а у некоторых и в настоящем, они всей толпой переместились на почетные места на трибуне. Приятно было окунуться в знакомую атмосферу, и смена росла хорошая, жаль только с Фомичом поговорить не удалось - он был слишком занят.

Потом они все вместе сидели в баре, пили пиво, и день, под непрекращающийся аккомпанемент 'А помнишь?', плавно скатился в вечер. Дело чуть не испортил Данилов - вот уж никак не мог про него подумать такое! - начал вещать, что его жена, когда узнала, куда и зачем он идет, попросила подыскать для ее подруги свободного парня, а то пропадает хорошая девчонка одна. Тимурка, с улыбкой слушавший Саню, наклонился в их сторону и сказал: 'Ты сразу ТТХ давай'. Они душевно поржали, но потом Данилов объявил, что сам он девушку не видел, передает слова жены. Тут все начали возмущаться, что предлагать кота в мешке, такое себе. Но Данилов не отставал, требовал, чтобы Джан поехал к нему прямо сейчас знакомиться, говорил, что позвонит жене, чтобы она означенную девушку задержала, у них там какое-то сборище сегодня. Но Джан, сразу затосковав, категорично отказался и поехал домой, уверенный, что Аня уже ждет его.

Дома было тихо и пусто. Он упал лицом на ромашки халата, сложенного на диванной подушке, но свежевыстиранный халат пах стиральным порошком, а не Аней. Проснулся он посреди ночи - его с пива всегда страшно тянуло в сон, отлил, почистил зубы и перелег в кровать, к Ане под бочок, но сегодня утром дома опять было тихо и пусто, лишь на кухне ждала записка с напоминанием. Она похоже даже не завтракала.


Он опять проверил телефон и занервничал. 'Пообедаем' - это во сколько? Понятно, что он пришел слишком рано, но все же. И вдруг решил, поскольку не был в себе уверен, проверить, действительно ли он закачал на телефон песню. Ту самую, которую наконец-то выбрал время и нашел, прослушал, убедился, что это та самая и даже иконку установил на рабочий стол, чтобы сегодня дать послушать Ане и... Следующий посетитель отвлек его от лихорадочной проверки. Где же она? Может он чего-то не допонял, и она ждет его дома? Поколебавшись, он набрал номер. 'Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети'. Телефон разрядился! Опять забыла батарею взять? Задерживается и не может позвонить, сообщить? Не в силах больше ждать, он вскочил.

- Молодой человек! Вы куда? А букет?

Задыхаясь от внезапного удушья, Джан, вскинув подбородок, прохрипел:

- Мы вернемся! Пожалуйста, сохраните корзиночку!

- Ладно, - сочувствующе кивнула девушка-администратор.

***

На этом перекрестке был длинный светофор. Джан постукивал пальцами по рулю и хмуро смотрел перед собой. Что происходит? Батарею он не обнаружил, но это было полбеды, хуже было то, что он обнаружил: большая папка с рисунками пропала. И непонятно было, когда Аня ее успела забрать, ведь вчера она уходила без нее, а сегодня утром он не помнил, была ли она на месте, не обратил внимания. Может она обиделась, что он выпил пива?

Он поднял глаза, чтобы взглянуть сколько еще осталось секунд и замер. Прямо перед капотом машины в толпе народа переходил дорогу Марк. Не узнать его долговязую сутулую фигуру было невозможно. И когда он уже прошел, угол обзора изменился и на какой-то миг толпа расступилась, и стало видно, что с Марком под ручку идет девушка в голубом пуховике. Аня... Вот почему... Но... Выскочить? Ну выскочит он, бросит машину перед светофором. И что? И тут его накрыло осознание. И захотелось только одного: умереть немедленно.

Он не мог оторвать взгляда от этой парочки. Смотрел, как они перешли дорогу и двинулись по тротуару в ту сторону, куда и он собирался ехать. И что это ему дает? Ничего! Все кончено! Ведь она, как он с самого начала подозревал, девушка Марка, и кровную клятву, кровное братство предал он, Джан. Сзади ему уже бешено сигналили. Всем надо ехать, все торопятся, никому нет дела до того, что у кого-то небо на землю обрушилось.

Поехать все же пришлось. Он и хотел бы рассмотреть Марка с Аней получше, но шедшие по встречке один за другим два автобуса перекрыли обзор, пока его увлекал вперед поток транспорта. Он пристрастно посматривал на ту сторону улицы. Куда они могут идти? 'Метизы' - явно не сюда. 'Строительные товары' - наверное, и не сюда тоже. Кафе - выглядит забегаловкой, не верится, что сюда. Дальше длинное здание с глухим фасадом, а за ним узкая боковая улочка, но из-за разделителя не повернешь! Тогда до следующего поворота и объехать квартал.

Припарковав машину, от потер лицо трясущимися руками. Так... Что делать? Дождаться их, выйти и... открыть глаза Марку на все? Признаться? Повиниться? Посмотреть ей в глаза? Каждый удар сердца отдавался болью в висках. Он ведь ее наверняка ведет в свою хатку, про которую Марина говорила. От этой мысли потемнело в глазах. И на пуховик наверняка он денег дал! Он изо всех сил пытался взять себя в руки. В свои трясущиеся руки.

Казалось уже прошла вечность, а Аня с Марком все не появлялись. Он испугался, что они уже пересекли улочку и прошли дальше, и он напрасно тут ждет. Или зашли куда-то? И он опять же напрасно ждет. Выйти и пойти им навстречу? Да, так и сделает. Он потянулся открыть дверцу, понял, что ремень по-прежнему держит его, завозился отстегиваясь, рук не чувствовал. И услышал смех. Поднял глаза: хохочущая парочка выворачивала из-за угла, Марк размахивал свободной рукой, рассказывая очевидно что-то веселое. А его спутница... Джан со стоном откинул голову на подголовник. Это была не Аня! И пуховик был какой-то просто серый!

Он сидел в машине в полном отупении. Вспомнив Аню, он начал делать глубокие вдохи и выдохи. Закрыл глаза: вдох-выдох, вдох-выдох. И опять услышал знакомый голос.

- Имей совесть! - возмущенно орал Марк в телефон. - Мы сегодня утром только прилетели, нас, по факту, почти два месяца дома не было! Да, от Кондратьевой иду. - Подмышкой у Марка виднелась объемистая красная папка, которой до этого не было. - Нет, я домой. Имей совесть, говорю!

Подъехало такси, Марк нырнул внутрь. Джан наблюдал за происходящим не в силах шевельнуться.

***

Глядя в пустоту, куда-то прямо перед собой, он долго сидел в машине, не ощущая ни пространство вокруг себя, ни самого себя в пространстве. Раздался звонок. Ну, вот и Аня нашлась, нечего было себе всякие ужасы придумывать. Но это была не она. К сожалению.

- Здравствуй, Ярослав, - раздался в трубке суховатый голос Владимира Фомича. - Я так понял, ты поговорить хотел вчера, да не удалось в этой суматохе время выкроить, извини. Наверное хочешь к тренировкам вернуться? Форму держишь, молодец. Я вчера отметил. Приходи, конечно. Время есть для взрослых, да тебе наверное ребята сказали. Тимур ходит, Олег, Виктор, болтун этот - Данилов только говорит, что придет, а сам не разу не был. Так как?

Джан помотал головой, приходя в себя. - Я... - он закашлялся, - ...не о том хотел. За приглашение спасибо, но я о другом...

Фомич молча слушал его путанные объяснения. Джан сам себе был противен, из-за того, что не мог четко сформулировать вопрос, а мямлил и мычал, настолько был выключен из реальности в этот момент.


- Чувствую я, что тебе обязательно надо ходить на тренировки. Дисциплина, нагрузки, нормальная мужская компания помогут справиться с... - старый тренер умолк, подбирая слова, - ...твоими переживаниями. Но твой вопрос я понял. Не знаю, помнишь ли ты, как в первый раз ко мне пришел. Но расскажу, как мне это виделось. Заваливает с улицы пацан, и уверенно так заявляет, что хочет самбо заниматься и непременно у меня. Ты знаешь, что я не люблю наглецов. Ну и решил с тебя спесь маленько сбить, предложил подтянуться на турнике. В полной уверенности, что ничего у тебя не выйдет. И тогда я тебя выпровожу, с наказом прийти с родителями, записаться, как положено в группу для начинающих. Но ты меня удивил, - слышно было, как Фомич усмехнулся, - и подтягивания, и подъем с переворотом, и подъем ног смог сделать. Ребята тоже обалдели от такой физухи, группа уже несколько месяцев занималась и не все достигли твоего уровня. Я уверен был, что ты уже где-то занимался, тебе не понравилось, и ты решил тренера сменить. Но с твоих слов выходило, что тренирует тебя твой дед, который не разу не самбист, и вообще не единоборец, и даже не спортсмен. Пообщались мы с ним, когда я тебе велел все же со взрослым прийти. Дед твой - гора, настоящий человек с большой буквы. Очень я рад, что мы с ним в итоге подружились, несмотря на большую разницу в возрасте. А подработку я ему предложил. Никто не хотел идти - работа временная, зарплата маленькая. А он согласился и помимо чисто физподготовки младшей группы еще и воспитывал ребятню, ну и за тобой приглядывал. Ненавязчиво. Жаль только, когда ты школу окончил, он тоже уехал, и больше в нашем летнем лагере с младшими не работал. Но ребята до сих пор его вспоминают добрым словом. И тебя. Потому что изначально в ребятах той группы я лично перспектив не видел: ходили через пень-колоду, болели часто, и вообще мотивации маловато было. Кроме пожалуй братьев Алимовых. Их мать одна воспитывала и в секцию привела, чтобы компенсировать недостаток мужского воспитания. А ты пришел, быстренько технику подтянул, хотя какая там техника в этом возрасте... И стал не то, чтобы лидером, ты к этому совершенно не стремился, в отличие от Данилова... - Владимир Фомич опять умолк, - с твоим приходом драйв появился и все завертелось. Какие ребята, в конце концов, из группы вышли - любо-дорого... - Опять повисла пауза. - Ты, Ярослав, извини, что я на похороны не смог, и на поминки... Ребята мне рассказали, как все было. - Он опять замолчал. - Умнейший человек был, Константин Георгиевич, системно ко всему подходил. И очень душевный был, добрейшей души. Очень жаль, но возраст... Никуда не денешься. - Он замолчал, но вдруг опять усмехнулся - это было слышно. - А кстати, расскажи-ка мне почему ты тогда решил ко мне прийти? Откуда узнал про меня и вообще про секцию?

Джан, уже вполне очнувшийся, ответил: - Узнал от Данилова. Саня в параллельном классе учился. И хвастался, что занимается у самого лучшего тренера и скоро станет чемпионом.

- Гляди-ка, и от Данилова польза приключилась. Ну чемпионом стать у него не получилось, ты не дал ему ни единого шанса. А на тренировки приходи. Давай. Рад, что ты на соревнования пришел. Увидимся.


Этот разговор оказался очень кстати, и хотя Дед в такие вещи категорически не верил, Джан, окончательно пришедший в себя, уверен был, что именно воспоминания о Деде помогли ему: мысли прояснились. Он проверил телефон. Послушал про недоступного абонента. И поехал к Тамисе, почему-то в полной уверенности, что Ани там нет. Он знал, что что-то случилось. Знать бы еще, что именно! Адрес. Адрес так и не спросил, он собирался узнать, где она живет, сегодня, потому что после озвученного во время обеда предложения жить вместе, они должны были поехать к ней за вещами.

У Тамисы, как он и предполагал, Наташа-администратор печально покачала головой на его безмолвный вопрос. Он немедленно развернулся и поехал в Заречье.


***


Дверь открыл сонный и помятый Марк и радостно обнял друга.

- Джан, бро! - воскликнул он вполголоса. - Решил наконец-то нас посетить! Как говорится, не прошло и полгода. Или прошло?

- Не считал, - честно ответил Джан. - А ты чего шепотом говоришь?

- Так Марина спит. Мы рано утром прилетели, всю ночь не спали. По прилету побежали оба по своим неотложным делам. А сейчас немного решили вздремнуть, до вечера еще далеко. Ну проходи, раздевайся. Я сейчас быстренько в душ, взбодриться, и кофе... - Марк, не договорив, скрылся в ванной.

Когда Марк, несколько посвежевший, вошел в кухню, Джан уже разливал кофе из турки по двум чашкам.

- Да ты - сам господь бог!

- Да, я такой, - улыбнулся Джан, но улыбка вышла печальной.

Они молча пили кофе, посматривая один на другого.

- Ничего не меняется, да, Джан?

- Ничего. Только раньше пили чай, да кухня другая, - Джан окинул взглядом кухню. - Откуда прилетели?

- О-о! Сначала мы большой компанией летали на южные моря, - с увлечением начал Марк. - Отпуск - хорошее дело, скажу я тебе. А после отпуска, - тут Марк немного потускнел, - поехали уже вдвоем с Мариной к родителям. У меня курсы повышения квалификации начинались, а она на удаленке может по согласованию работать. Он вздохнул.

- Что ж ты так вздыхаешь тяжело?

- Да, предки... Тяжелые они люди, - Марк криво усмехнулся. - Нет взаимопонимания, по факту.

- А как же твои слова на счет того, что 'мы не имеем права осуждать родителей'? Так, кажется, ты летом говорил.

- Это не я говорил, - Марк потускнел еще больше. - Это Анины слова. Помнишь я тебе про нее рассказывал. - Он отхлебнул кофе. - Я только повторил.

Джан тоже сделал глоток. - Девушка твоя. Сказано это было с зыбкой интонацией, и не утвердительной, и не вопросительной.

- Ошибаешься, - после долгой паузы произнес Марк, - она никогда не была моей девушкой.

'А что ж морда такая виноватая? - внимательно рассматривая друга, мысленно спросил Джан. - Что случилось?'.

- Я, собственно, об этом хотел еще тогда, летом, с тобой поговорить, - Марк скривился. - Кореневы так не вовремя ворвались и все мне испортили.

- Так что случилось?

- А случилось, друг мой, изнасилование...

Джан уже начал заносить руку и приподниматься со стула, чтобы удобнее было бить, но в этот момент дверь на кухню распахнулась и Марина, обутая в один ботинок, со вторым в руке, завопила: - Марк! Ты зачем об этом рассказываешь?! Мы же договорились никому!

- Марина! - подскочил ее брат. - Ты не понимаешь!

- Чего я не понимаю?!

- Так! - внушительно произнес Джан. - Успокоились оба! Он поманил пальцем Марину. - Иди сюда. И указал на место рядом с Марком. - Сядь!

Марина пометалась мгновение, потом, с грохотом уронив ботинок на пол, похромала в одном к ним.

Двойняшки зло покосились друг на друга.

- Если это правда, - Джан старался говорить медленно, отделяя слова, чтобы не выдать своих чувств, - то почему ты сейчас передо мной сидишь, а не в тюрьме?

- Ты что!!! - завопила, на этот раз хором, двойня. - Это не он! Это не я!

Марина всплеснула руками, а Марк уставился на Джана приоткрыв рот.

- Что?! Да как ты мог подумать такое?!

- Мне всё рассказало твое лицо. А Марк? Твое знаменитое виноватое выражение.

- Нет! - выдохнули разом брат и сестра. - Ты не так все понял!

- Да, хотелось бы, наконец, понять в чем дело, - мрачно процедил Джан. - Так что с лицом? Джан сделал глубокий, очень глубокий вдох, прикрыв глаза. - Рассказывай, - он ткнул пальцем в сторону Марка, - по порядку. И без воплей.

Марк, косясь на Марину, очевидно колебался, но поймав серьезный, предупреждающий взгляд Джана, сдался.

- Мне очень нравилась Аня. Сначала, конечно, я просто был благодарен, по факту, за то, что она помогла нам. Но потом... - он мечтательно закатил глаза, - ...такой цветочек.

Марина скривила губы, но промолчала.

- Жизнь стала налаживаться. В эту квартиру мы уже переехали, хотя здесь и условий-то никаких, по факту, не было, и начали глобальный ремонт планировать. Но решили сначала отдохнуть, набраться сил. Собрались на сплав. Лето же, жара, а тут речка, костер на берегу. Романтика. И я хотел, чтобы Аня поехала с нами. Чтобы мы с ней там соединились. Слились, так сказать, на лоне природы.

Чувствовалось, что Марина едва сдерживается, чтобы не сказать нечто очень язвительное, судя по выражению ее лица.

- Но она отказалась. - Марк опустил голову, тяжело вздохнул. - Лучше бы поехала. Короче, напал на нее какой-то придурок и изнасиловал, пока мы в походе были. Он посмотрел на Джана и наткнулся взглядом на выразительно приподнятую бровь.

- Да-да, - раздраженно промямлил Марк, - я виноват. Но не в этом.

Джан внезапно понял Васю, с которым постоянно дрался, защищая виноватое лицо Марка. Сейчас же он словил лютую ненависть, не от самого преступного факта, с этим он позже разберется, а от этих опасливых поглядываний, от того, что Марк явно тянет время, как будто это как-то поможет ему, вместо того, чтобы четко и ясно изложить суть косяка. Тем более, что в самом мерзком он и не виноват. Джан потер шрам над бровью, и этот жест подтолкнул Марка прекратить мямлить.

- Я когда в больнице ее увидел...

Марина резко дернулась. - Как ты прошел?! - воскликнула она. - К ней же никого не пускали!

- Не перебивай меня! - взмолился Марк. - Марина! Я столько времени это в себе держал. Не могу больше. Дай мне сказать! Хотя тебе это лучше и не знать. А Джан самый подходящий человек, потому что с одной стороны, он свой в доску, а с другой, он в данном случае просто посторонний.

'И ты даже не представляешь насколько я подходящий человек, чтобы признаться мне, что она не твоя девушка', - подтвердил про себя Джан.

Марк передернул плечами, голос его дрогнул: - Когда я на ее лицо посмотрел, на глаз, который смотрит куда-то в никуда...

- В смысле 'глаз', я не понял... - встрял Джан.

Марк угрюмо глянул на него: - Второй заплывший был, не открывался.

Марина обхватила себя руками.

А Марк продолжал. И видно было с каким трудом он выталкивает из себя каждое слово.

- Посмотрел на нее... и понял, что... не смогу... ну... после него.

Марина судорожно вздохнула и закрыла глаза.

- Аня - она же человек очень чуткий, - Марк слабо улыбнулся. - Она это почувствовала, видимо, и с тех пор смотреть на меня не может. Я ей противен. Я знаю, что я, по факту, сволочь последняя, но...

- Ты просто похож, - прошептала Марина.

- Что? - Марк развернулся к ней. - Что?!

- Ты просто похож на того ублюдка, - четко проговорила Марина. - Она сначала его вообще за тебя приняла издалека. А когда он поближе подошел... Сказала, как карикатура на Марка. И рассмеялась от такого пародийного сходства, а он это воспринял... как приглашение...

- И ты молчала?! Не сказала мне?! - жутким злобным шепотом прошипел Марк. - Я столько времени мучаюсь! А дело в другом!

- Мы с ней решили тебе не говорить, чтобы не расстраивать... Кто же знал, что ты такая мразь. - Голос Марины вибрировал, срываясь на слезы. - А если бы это была я? На ее месте? Ты бы, значит, и от меня отказался?

- Марина! Это другое!

- Заткнись, Марк! - прозвучало одновременно и от Марины, и от Джана.

Марина, размазав слезы по щекам, продолжила: - Он в интернете с кем-то познакомился. Договорился встретиться, а та девушка не пришла. Не знаю почему, то ли передумала, то ли сразу продинамить решила. Он ждал, ждал, не дождался и пошел домой, и по дороге встретил Аню. Она хотела к нашему приезду пирожков напечь, а мука кончилась, вот она и выскочила в магазин. Этот урод увидел, идет девушка симпатичная, стройная, юбка до пят и коса ниже пояса, да еще и смеется. И что там в голове у него щелкнуло, то ли от жары задвиг случился, то ли сперма в голову ударила, он на нее и набросился. Схватил за косу. Она стала косу вырывать, возмущаться. Там рядом небольшой лесок был, его теперь вырубили под застройку. Потащил ее туда. А народу, как нарочно, никого. Все от жары попрятались. Она кричала, сопротивлялась. Но он ее повалил. - Слезы у Марины хлынули рекой. Джан подвинул ее коробку с салфетками, стоявшую с его края стола. - Ее спасла женщина. Она вышла с собакой погулять. А пес был непростой, а служебный, только старый, на пенсии. Муж у той женщины кинологом служил, тоже уже пенсионером был, и когда на пенсию уходил одного из псов забрал домой. И сын полицейский. Она увидела, что девушка лежит ничком в разорванной одежде. - Марина перевела дух. - Позвонила сыну. А тут этот... идет с бутылкой в руках. У него не вставал больше, и он пошел что-нибудь искать... чтобы продолжить... Женщина сообразила и псу скомандовала 'фас'. Пес его и продержал. Валялся с расстегнутой ширинкой пока наряд не приехал. - Марина содрогнулась от отвращения.

- Значит ублюдка поймали, - Джан испытывал слабость, но постарался, чтобы голос не дрожал. Лучше бы вообще молчать, конечно. - И сколько дали?

- Нисколько... - Ответ Марины ошеломил его. - Его в СИЗО... - Марина резко провела большим пальцем под подбородком. - До суда дело не дошло.

- А скажи-ка мне, дорогая моя сестренка, - звенящий голос Марка резанул слух, - откуда ты все это знаешь?

Марина с дрожащими губами вытирала слезы, вытащив еще одну чистую салфетку, и не отвечала.

- Сава! - с ненавистью выдохнул Марк. - Добился всё же своего! И чем он лучше того насильника?

- Не так все было, - спокойно ответила Марина.

- Что значит 'не так'?! - голос Марка прямо-таки истекал ядом. - Ты же сама мне жаловалась, что он пристает к тебе, ментовская морда!

Марина поморщилась. - Не ори. Когда меня не пустили к Ане, я стояла на крыльце больницы и не знала, что делать. И вижу, Сава выходит и закуривает. Я думала, думала, и поехала к нему вечером. Он мне все и рассказал. Он тогда простым опером был, опрашивал Аню в больнице. И злодей все сразу выложил, как на духу, так его собака напугала. К тому же сын той женщины капитаном оказался. Мама его сильно расстроилась, и он... - Марина всхлипнула. - Лучше бы она чуток пораньше вышла собаку выгуливать. А я тоже расстроилась, начала реветь, не могла остановиться. Сава начал меня успокаивать, и... как-то так получилось... что мы... - Марина громко высморкалась и вытянула новую салфетку.

- Ты что встречаешься с ним?! - возмутился Марк.

Марина помолчала и очень тихо сказала: - Он замуж меня зовет.

- Час от часу не легче, - проворчал Марк, роняя голову на руки.

- Я потом была на том месте, приехала специально.

- Марина! Ну это уже настоящий мазохизм. Зачем?

- Он Анину косу намотал на куст, что рядом рос, чтобы не убежала, пока он ищет... что-нибудь. Ветки с колючками прямо из земли росли, не знаю, как называется... Скорякам пришлось волосы отрезать. Я и поехала, чтобы ее волосы собрать. Взяла у Савы секатор, перчатки. Ветки срезала и все вместе сожгла. Марина прижала ладони к лицу. - Примета есть такая, что волосы нельзя вот так оставлять, а то птицы их растащат, гнезда совьют, и голова болеть будет. Я до сих пор переживаю, что раньше не пошла, сам ведь знаешь, что у нее теперь часто голова болит. Марина потянула еще салфетку, потому что слезы все лились. - Какая коса была! Загляденье! Господи! Как же это все ужасно! Долбанные пирожки! Она начала выбираться из-за стола.

- Ты куда собралась?

- К Ане, Марк, к Ане. Телефон не отвечает. Я уже несколько раз набирала. Я беспокоюсь. Съезжу к ней домой. Как бы чего опять не случилось. И Марина похромала в прихожую.


- Марина, - Джан поднялся из-за стола вслед за ней. - Я на машине, я отвезу. Марина рассеянно кивнула и начала расшнуровывать брошенный ботинок.

- Я с вами, - Марк тоже поднялся из-за стола.

Его двойняшка резко вскинула голову, но ничего так и не сказала.


Хорошо, что Багульниковы молчали, потому что со сведенным горлом Джан не в состоянии был поддерживать разговор. В голове крутилось: 'Девочка моя! Моя девочка! Моя...'. Только когда переехали мост через реку, Марк дал несколько кратких указаний, Марина же за всю дорогу не проронила ни слова, отрешенно глядя в окно.


Вести машину, следить за дорогой, не наехать ни на кого. И делать вид, что он 'просто посторонний'.


***


Марина после нажатия на звонок чуть ли не всем телом прижималась к двери, слушая. Но никто дверь не открыл. Когда Джан уже отчаялся, Марина достала ключ. Марк хмыкнул, и Джан с трудом сдержался, чтобы не сказать что-нибудь резкое, или не сделать что-нибудь резкое.

Марина окинула взглядом комнату и метнулась на кухню, потом в ванную, пока парни разувались и вешали куртки. Марк вальяжно упал в кресло, огляделся, пробормотал: 'как здесь все изменилось' и, к облегчению Джана, уткнулся в телефон.

В большей части комнаты, той, что была ближе к окну, была устроена рабочая зона. Стеллажи от пола до потолка были заполнены пестрой мешаниной из разноцветных коробок всех размеров, были там и ящики с выдвижными ящичками, и несколько разномастных банок. Содержимое некоторых угадывалось по рисункам, которыми они были разрисованы. Напротив пестроты стоял большой шкаф, к боковой стенке которого Джан и прислонился. В самом углу у окна в шторе запутался портновский манекен. В другой части комнаты находилась кровать, застеленная красивым покрывалом.

Джан обводил взглядом комнату и удивлялся, как двойняшки с Аней, втроем, размещались здесь в течение нескольких месяцев. И тут взгляд его прикипел к знакомой большой папке, небрежно всунутой между креслом, в котором сидел Марк, и полками. Значит, Аня была здесь! И было это сегодня!

- Ничего не понимаю, - озадаченно произнесла Марина, выходя из ванной. - Такое ощущение, что она не живет здесь.

- С чего ты взяла? - оторвался от телефона Марк.

- Зубной щетки нет, холодильник пустой и вообще разморожен и отключен. Ничего не понимаю, - повторила Марина. Может к маме уехала?

В этот момент в замке заворочался ключ. Джан хотел шагнуть обратно в прихожую, но замер, услышав мужской баритон, произносящий: - Я так рад, что ты мне позвонила, ты не представляешь!

Джан перевел взгляд с Аниного рюкзачка на лицо мужика, что держал его в руках. 'Ну, здравствуй, олень'. Мужик, лет на десять старше Джана - теперь-то он его получше рассмотрел, отшатнулся от его взгляда, и тут же получил тычок в спину.

Раздалось раздраженное: - Сказала же, проходи сразу в комнату. Пол я потом подотру. И неласково отодвинув мужика в сторону, вперед протиснулась Галка.

Двое вновь прибывших, уставились на присутствующих, и с двух сторон раздалось хоровое: - А что вы здесь делаете?

Галка внимательно посмотрела на Марину с покрасневшими глазами и нахмурилась, потом с прищуром глянула на Марка и, наконец, перевела свои ярко-голубые глаза на Джана. Она мало изменилась, разве что чуть пополнела и белокурые волосы стали темнее, и стала еще сильнее походить на Юрия Ивановича, своего дядю. Гораздо сильнее, чем его собственные сыновья.

- Аня в больнице, - спокойно изрекла Галка.

Марина испуганно вскрикнула: - Что с ней?! Джан только порадовался, что это сделали раньше него.

Галка повела головой в сторону мужика и скомандовала: - Григорий, рассказывай!

Мужик смутился от всеобщего внимания, но откашлялся и начал свою речь:

- Мы договорились с Анной встретиться сегодня у меня в офисе. У меня свой бизнес, а в качестве хобби я пишу книжки. Хотел, чтобы она проиллюстрировала... - Выражение лица Джана приобрело зверский оттенок, и мужик заторопился. - Она упала прямо у меня в офисе, просто отключилась, вызвали скорую и ее увезли в больницу. Сейчас оперируют. Что-то с сосудами в голове. Хорошо, что в рюкзаке, - он приподнял, демонстрируя, Анин рюкзачок, - оказались и паспорт, и полис, и выписка какая-то, и направление на МРТ. Скоропомощники, когда ознакомились, сразу что-то поняли и погнали с мигалками в больницу. Я поехал с ней, в качестве представителя. Но кто я ей? Хорошо, что Галина мне позвонила. Анна, оказывается, дала ей мой номер, перед тем, как ехать ко мне на встречу. - Джан скрипнул зубами. - Очень удачно получилось.

Джан услышал чей-то чужой голос, его ртом произносящий.

- Родителям сообщили?

Галка с сожалением покачала головой. - Нет. Анина SIM-ка не отзывается, мы всяко ее проверили, и восстановить нет возможности, потому что хозяйка в больнице, без сознания. Подозреваю, что без моих сыновей не обошлось, но выясню это позже, - она вздохнула. - Марина, ты случайно не знаешь номер мамы Лены?

Потрясенная Марина только молча покачала головой. Галка решительно продолжила: - Марин, Аня после операции несколько дней в реанимации будет, потом ее в обычную палату переведут. Тут список, что ей понадобится. Ты посмотри, что есть, собери, а остальное я докуплю потом. И кивнула Джану в сторону кухни: - Пойдем, поговорим.

Марина скривила недовольную рожицу на эти последние слова, но руку за списком протянула.

***


Джан как во сне ступил в крошечную кухоньку, блистающую чистотой. Галка, прикрыв дверь, зашла следом, устало прислонилась к стене, скрестив руки.

Шагнув к табуретке у окна, он тяжело сел - повалился, сгорбился, уронил лицо в ладони. Почувствовал крепкую руку, обнимающую его за плечи. Это Галка подвинула другую табуретку и села рядом с ним. - Эй! Не раскисай!

- Как-то слишком много всего сразу, - пробормотал Джан.

- Все будет нормально. Надо верить в это. Сам посуди, как все удачно сложилось: и скорая приехала быстро, и сразу операция. Все будет хорошо, - Галка усилила уверенность в голосе. - Давай, подыши: вдох-выдох...

Внезапно Джана озарило: - Ты знаешь?! Ты знаешь, что мы с Аней вместе?

- Ага, - Галка потерлась щекой об его плечо, - знаю...


Из комнаты донеслись крики. Сначала Маринино: 'Нет! Я не знала!'. Потом завопил Марк: 'Марина, не ври мне!'.

- Что у них там происходит? - удивилась Галка. Решительно встала и рванула дверь из кухни.

На полу у кресла лежала разверстая папка, рисунки ковром лежали поверх. Несколько листов держал в руках Григорий, стоящий рядом на одном колене.

А лицо Марка стремительно багровело. Джан знал, что это проявление настоящего искреннего гнева. Однажды, еще в школьные годы, он наблюдал Марка в гневе и это было очень смешно. Джан в тот раз хохотал до боли в животе и не мог остановиться. Марк очень обиделся. Но сами посудите: тощий всклокоченный Марк с красным лицом тоненьким высоким голоском выкрикивает ужасные слова, а выглядит это, ну-у, как в том анекдоте 'зайцы бегемота бьют', примерно так. Сейчас же, когда Марк заорал точно таким же тонким голосом, смешно Джану почему-то не было. - Ты знала?!! Знала! И не сказала мне?! Марина, это же подстава, по факту! Ну почему, почему, когда не надо, ты тут как тут со своими замечаниями, а когда надо - ты молчишь, как рыба об лед?! Марина, бледная в синеву, огромными глазами посмотрела на вошедшего Джана.

- Почему ты не сказал? - прошептала она в ужасе.

- Марк, - голос Джана был хриплым и измученным, - не знала Марина ничего. Никто не знал. Это только наше с Аней дело.

Григорий с очень сложным выражением лица, на котором смешались и сдерживаемый смех от реакции на Марка, и жалость по отношению к Марине, и жгучее любопытство (писатель, что б его!), встал, забрал из рук Марины ватманский лист, очевидно из Аниной папки, и протянул Джану. Смеющийся, задумчивый, смотрящий с лукавством на зрителя, серьезный, в профиль и анфас - на листе несколько раз был изображен Джан. Легкие, но точные наброски, скорее всего сделанные по памяти, потому что он ни разу не позировал, ни разу не видел, чтобы она рисовала что-нибудь кроме сцен из книги.

Григорий рассматривал рисунки, стоя рядом с Джаном, с другой стороны пристроилась Галка.

- Как тебя зовут, парень? - Григорий посмотрел выжидательно.

- Ярослав.

Григорий кивнул. - Понятно. Она говорила 'Я... я...', перед тем как отключиться. Тебя звала, так думаю.

Галка ткнула пальцем в угол листа. - Здесь как будто что-то написано?

- По-моему, просто узор из кружочков и травинок с листочками, - внимательно рассмотрев уголок, решил Григорий.

- Марина, - позвала Галка, - ты не знаешь?

Та, обхватив себя трясущимися руками, закусила губу, и молча покачала головой.


Первым начал прощаться Григорий. Он пожал всем по очереди руки. Сказал, что рад был познакомиться, жаль, что при таким невеселых обстоятельствах, и был таков.

Марк, стараясь не смотреть на Джана, предложил Марине заказать такси.

- Заказывай, - ответила она с вызовом. Затем взглянула на свой телефон. - За мной сейчас приедут.

Марк, выругавшись сквозь зубы, все же обратился к Джану

- Прости, бро...

Джан перебил его. - Марк, пойми, я сейчас не в состоянии что-то обсуждать. Потом поговорим.

Марк молча кивнул, и пошел одеваться, и вскоре вышел вслед за Григорием.

Марина суетливо начала показывать Галке, что она собрала и посетовала, что не смогла найти любимый Анин халат.

- С ромашками? - тихо уточнил Джан.

- Да, - вскинулась Марина, и сообразив, тихо добавила, - понятно...

Джан упал в кресло, оставленное Марком, обхватил голову руками, потому что казалось, что она сейчас лопнет от всего этого. Девчонки шептались, но до его слуха, до его сознания доносились только какие-то обрывки фраз.

- ... да, так и есть..., вы обалдели что-ли? ... я одна поищу, иди...

***

Его потрепали по плечу. Это была Галка. Они остались с ней вдвоем. Остро глядя на него, она задала риторический вопрос: - Что, всё Багульниковы разболтали? Он заторможено кивнул, тут она потянула его за плечо, чтобы поднять из кресла. - Езжай домой. Сможешь?

- Нет, - он помотал головой, прокашлялся, - надо убрать. Он указал на рисунки у своих ног и, наклонившись, стал собирать их и аккуратно складывать в папку. Руки тряслись и в душе вдруг вспыхнуло раздражение: как они посмели трогать ее рисунки! Это, наверное, Марк, или этот, как его, Григорий! Как посмели...

Галка тем временем перебирала приготовленные Мариной вещи и укладывала их каким-то особым образом в небольшую сумочку. Затем достала из Аниного рюкзачка планшет и телефон и положила их на одну из полок, и было ясно, что место это для них определено давно. Быстренько протерла полы влажной тряпкой. Стала просматривать пеструю мешанину на стеллажах. Развернулась к шкафу, подняла матерчатую рольштору, за ней оказалась швейная машина, постояла, рассматривая, скрестив руки на груди, и, качнув висящую на подвесе мягкую игрушку - неведому зверюшку с улыбкой во всю мордаху, перешла ближе к окну.

Качающаяся игрушка, вызвала к жизни воспоминание, оформившееся в связную мысль в голове Джана: обязательно надо будет Ане дать как следует избить боксерскую грушу. Научить, как бить, проследить, чтобы не повредила себе что-нибудь. Это должно помочь! Осипшим голосом он спросил: - Что произошло тогда в спортзале?

Удивленная Галка, развернулась к нему, ненадолго задумалась. - Маринка и про это выболтала! - наконец, сообразила она и горько усмехнулась.

- Нет, - Джан мотнул головой, - Вася рассказал.

Галка отвела глаза. - Нервный срыв случился. Это была целиком моя вина. Изначально идея была в том, что немного движения не повредит в дружеской компании, под бодрую музыку. Но потом кому-то из девчонок пришла в голову 'гениальная' мысль, ну я и поддалась на уговоры показать приемы самозащиты. Еще и Вася подвернулся. А потом, - она глубоко вздохнула, - я допустила еще одну ошибку: вызвонила Лютого. Он, бедняга, на свидание собирался, напарадился, прибежал благоухающий парфюмом, и только усугубил ситуацию. Короче, пришлось ему на себя бригаду вызывать.

Джан поднял голову.

- От того ублюдка каким-нибудь паршивым одеколоном шмонило?

- В точку. Она никогда, сколько я ее знаю, парфюмерные запахи не любила, мягко говоря, а тогда в спортзале ее триггернуло по-полной и начало рвать, ломать и, в конце-концов, вообще сознание потеряла.

Джана затрясло. - Не понял, что плохого в самозащите, - трепещущим голосом выдавил он.

- Да, рано еще было, слишком мало времени прошло! Сначала, наверное, надо было с психологом поработать.

- Что она кричала тогда?

- Что все зря...

- С психологом поработать получилось?

Галка закусила губу и покачала головой.

- Нет.

- Почему?

- Она не захотела. Высказалась в том смысле, что если она сама не справится, то никто не поможет. Да и толковые психологи редки, как золотые самородки, и по цене такие же. Галка подошла к окну и пробормотала: - Как же Аня это делает?

- Ты о чем?

- Иди сюда.

В голове у Джана зазвучала песня, когда он подошел к Галке и перед ним предстала нарисованная картина: в узком окне виднелся освещенный утренним солнцем, уходящий пологими холмами вдаль цветущий луг.

- Это стол. Его надо опустить. У Ани это так ловко получается. Как говорится, легким движением руки, - усмехнулась Галка. Она переставила высокий и широкий цилиндр - ножку стола в определенное место на полу, обозначенное меткой, и они вдвоем опустили полотно, в вертикальном положении закрывавшее книжные полки. Получился стол, плотно примыкающий к подоконнику. 'Широкая рабочая поверхность' - Джан, как конструктор, не смог не полюбоваться таким продуманным решением. Галка внимательно, водя пальцем по корешкам, рассматривала содержимое книжных полок.

- Что ты ищешь?

- Что-нибудь, где может быть список телефонов.

- Тетрадка, - произнес Джан.

- Что?

- Есть тетрадка. Бабушкина. Может быть в ней что-то есть?

Галка постукивала пальцами по губам, с большим интересом глядя на Джана. - Знаешь, стало быть, про тетрадку? Ухмыльнулась. - Нет, в ней точно нет.

- На планшете?

- Проверили уже, - Галка помялась. - Есть еще ноутбук.

- Боишься, что запаролен?

- Не знаю, - она вздохнула.

Джан притянул ее к себе, крепко обняв за талию рукой и посмотрев прямо в глаза, близко-близко.

- Галчонок, расскажи мне о ней, расскажи мне всё. Понимаешь меня? А я помогу.

У нее в кармане завибрировал телефон, Галка молча высвободилась из его рук и отошла в сторону. Джан склонился к полкам: технология швейного дела, история костюма, кожевенное дело, ткань в интерьере, академический рисунок - сплошь профессиональная литература.

Галка тем временем слушала, что ей говорят, потом безапелляционно заявила: - Ужинайте без меня. И помолчав еще немного: - Нет, это очень важно. Очень.

- Давай я закажу что-нибудь из еды, - предложил Джан, наблюдая, как она засовывает телефон в карман.

- Поклясться могу, что раз пообедать у Тамисы вам сегодня не удалось, то ты голоден, как волчара.

- Ты и про это знаешь?

- Про то, что голоден?

Он укоризненно посмотрел на нее.

- Хорошо, я ищу, а ты решаешь вопрос с едой. Либо заказывай, либо иди в магазин. Он в доме напротив.

- Ключи, - Джан протянул руку.


В коридоре его шарахнуло еще раз.

- Откуда здесь ее пуховик? - срывающимся голосом почти выкрикнул он.

- Она успела его снять в офисе у Григория. Когда увозили, не стали одевать. - Галка пристально смотрела на него, пока он обувал ботинки, казавшиеся гулливерскими в крохотном коридорчике.

***

Бороться с ревностью оказалось очень трудно, но Джан ничего не мог с собой поделать, наблюдая, как Галка привычными движениями достает посуду, приборы, извлекает откуда из глубины кухонных шкафчиков специи и приправы.

- Часто бываешь здесь?

Мельком глянув на него, она покачала головой, продолжая накрывать на стол.

- Не ревнуй. Безошибочно определила она его чувства. - Мы с Аней знакомы несколько лет, а ты сколько? Неделю? Я даже жила у нее. Какое-то время. - Галка хмыкнула. - Сбежала с детьми от свекрови. Пока муж в длительной командировке был.

- У тебя все нормально?

- Сейчас, да. Переехали.

- Как ты с Аней познакомилась?

Галка улыбнулась. - Я вышла с детьми погулять. И у коляски - она старенькая была, отвалилось колесо. И покатилось. И старшенький побежал. Ладно бы за колесом, так ведь совершенно в другую сторону! Ты не представляешь, как быстро бегают трехлетки! И ведь договаривались с ним, что убегать не будет. Короче, я растерялась: младшенький орет - испугался, колесо катится, Никитка бежит.

Джан многозначительно повторил: - Никитка... И тоже улыбнулся, потому что Галка и 'растерялась' - это было из разных миров.

- Аня... она просто мимо шла и сразу ситуацию срисовала, Никитку притормозила, заговорила с ним и так за разговором, привела его ко мне. А колесо тоже кто-то догнал и мне принес. И так Аня малому понравилась, с ее-то улыбкой, что, когда она хотела уйти, он поднял такой рев, что она рассмеялась и продолжила с нами гулять. И до сих пор с нами. - Галка, приглашающе махнув рукой, принялась за еду, и прожевав, продолжила. - Пацаны ее обожают. Правда иногда, слишком горячо. Это я в том смысле, что когда с отоплением проблемы начались, она ко мне переехала, но спиногрызы мои работать ей не давали, постоянно требовали, чтобы она с ними играла. Тем более, что они из-за морозов в школу и детсад не ходили. Она сбежала к Тамаре. Но там ей тоже неудобно было, и темно, и мольберт не поставишь, только планшет можно использовать, а она привыкла по-другому: бумага, карандаш. Потом, когда уже все готово, подправить на планшете.

'И хорошо, - подумал Джан, - спасибо малькам за горячую любовь'.

***

Галка разливала чай по чашкам, и когда Джан захотел взять себе ту, что была в крупный разноцветный горох, практически выхватила ее из-под его пальцев, пробормотав: - Это моя! Внутри Джана снова пыхнула ревность, настолько такие мелочи говорили о том, что он чужак, случайный человек в жизни любимой девушки.

Он так явно расстроился, что Галка перестала жевать слойку и уставилась на него вопросительно.

- Давно ты узнала, что мы с Аней вместе?

Галка внимательно рассматривала его, пока пережевывала следующий кусочек слойки, потом отпив чая, ответила с ухмылкой: - Сегодня утром. Она с утра приехала в поликлинику кровь на анализ сдавать, это же натощак делается, а потом ко мне позавтракать зашла и рассказала. Знаешь, как я удивилась? Я же, когда ее к тебе отвозила, уверила ее, что ты человек слова, и если сказал, что не прикоснешься, так и будет...

Джана от выкрика 'это не я', удержало понимание, как глупо это будет выглядеть, и вместо этого спросил: - Так 'между нами девочками' - это ты!

Галка ухмыльнулась, очевидно, опять прочитав его невысказанные эмоции, и продолжила: - Она хотела, я думаю, чтобы все случилось на ее условиях.

Глаза Джана, безмолвно вопрошая, неотрывно смотрели на Галку.

- Конечно, ты ей понравился, иначе она ни за что бы не согласилась... В определенном смысле для нее это был первый раз... Тогда, в старой квартире она замерзла, устала, все это на нервяке. И страшно ей было, ты ж ее напугал сначала. А потом ты упал на матрас и задрых без задних ног. Спишь, а от тебя жаром несет, как от печки. Она, в конце концов, пригрелась от тебя, успокоилась и заснула. Говорила, что никогда в жизни не чувствовала себя в такой безопасности, как в тот момент...

- Как ты узнала о... происшествии?

Грустно улыбнувшись, она провела рукой по лицу. - Не сразу я узнала. Однажды вижу: свет в квартире горит, решила забежать к ней, а двери никто не открывает, на телефон тоже не отвечает. Потом еще раз. Я забеспокоилась. Багульниковы к тому времени уже съехали. И как-то встречаю Маринку во дворе. И сразу ей вопрос в лоб. Той деваться некуда было. Пришли мы вдвоем к Ане. А там! Мамочки мои! Пол лица - сплошной синяк, правда уже желтеть начал, рука на перевязи - гад руку выкручивал, - Галка примолкла, с беспокойством глядя на Джана, но он кивнул, прося продолжать, - ну и ребра болели, не говоря про остальное. Марина ездила через день, помогала мыться, обрабатывать, привозила продукты, лекарства, готовила, заставляла есть. И знаешь, самое смешное, если, конечно, во всей этой ситуации можно найти что-нибудь смешное, Аня, мне кажется, быстрее оправилась от всей этой ситуации, чем Марина. Знаю, что Аня всякие дыхательные упражнения делала - она консультировалась у меня, и рисовала беспрерывно. Год, по-моему, вообще из дома не выходила, но через год, хоть и было ей очень тяжело, продолжила жить. А Марина вписалась в ситуацию по-полной, и мне кажется, до сих пор не оправилась. Она слишком эмоциональный человек, так долго все переживает! Я не хочу сказать, что Аня - нет, она может просто не показывает, она, по-моему, даже не плакала...

- Плакала.

- Да? - с радостной надеждой спросила Галка. - Это же хорошо! А то знаешь... да, откуда тебе знать, - опечалилась она, - как сильно Аня изменилась после этого. Однажды моя свекровь встретила Аню во дворе, стоят они, разговаривают, и к ним подгребает тетка - местная достопримечательность, знаешь из тех, кто прост, как три копейки, и с ходу спрашивает: 'Маргарита, не знаешь куда девушка делась с длинной косой, Лизаветина племянница, солнышко улыбчивое?'. Свекровь моя смотрит на оную племянницу и не знает, что и делать. А Аня повернулась к той тетке, и спокойно так говорит: 'Ее нет больше. Она умерла' и ушла. Тетка ахнула. А свекровь моя пришла домой и весь вечер чихвостила всех мужиков, как класс. Да так, что мой Боря - главный среди молчунов не выдержал и сказал, мол мама, не надо так, не все же такие. И после, когда мы уже с ним одни были, предложил Аню с кем-нибудь познакомить.

Джан подскочил и укоризненно посмотрел на свою собеседницу.

- Ну что ты дергаешься? - поморщилась Галка. - Не вышло же ничего. А какой случай был подходящий! Аня сшила сумочку из кожи. И она по какой-то причине зависла у нее, то ли заказчик отказался, то ли еще что, не знаю. Я хотела для Бори моего купить, но ему показалась маловата. Ане говорю, давай продадим через интернет, есть же сайты специальные. Она скептически отнеслась к этой идее, а я сумочку сфоткала на всякий случай. А случай - вот он! Пришел Денис в гости и пожаловался, что хочет Васе подарок на день рождения сделать, но не знает, что подарить. Я ему фотку показала, якобы только что в интернете нашла. Он согласился, что сумочка классная. Я Ане пишу, договариваюсь о встрече, а она отвечает, мол адрес у него спроси, я по почте вышлю. - Галка опять вздохнула. - Не удалось нормальную встречу устроить: у меня мальки заболели оба сразу, да и Дениска уже в кого-то там влюблен был. Хотя он ее всего-то на пару лет моложе... У них могло бы получиться... И встретившись с многозначительным взглядом Джана умолкла.

- А на что она жила в тот год? Мама помогала?

- Нет, - сдержанно ответила Галка. - Мама ничего до сих пор не знает.

- Почему?

Галка дернула губами. - Она в тот момент была беременна, и Аня сказала, что не все в порядке и нечего беспокоить. У них вообще странные отношения. Например, они, по-моему, ни разу не виделись, после того, как Аня сюда переехала, хотя постоянно на связи. Джан внимательно слушал, не перебивая. - Точно знаю, что Аня собиралась поехать, деньги копила, но потом сказала, что мама позвонила, пожаловалась, что холодильник сломался, ремонту не подлежит, и накопленные деньги были отосланы на покупку нового холодильника. И вообще с новым мужем они успешно клепают сыновей, уже троих родили. Аня вообще-то об этом Вадиме хорошо отзывалась, считает, что он успешно маму Лену от всяких, как она выразилась... - Галка примолкла, очевидно вспоминая, - ...нелепых идей отвлекает.

- А ее холодильник, - он кивнул в его сторону, - что тоже сломался?

- Нет, - Галка удивилась, но сообразив, рассмеялась. - Электричество же отключали, ясности не было, и чтобы продукты не пропали она их ко мне перевезла, а потом от меня частично к тебе.

- Тоже ты - 'между нами девочками' отвозила?

- Нет. Ты, что же думаешь, что 'между нами девочками' - это я да Аня? Нас много. Девчоночья группа взаимопомощи. Насколько я помню, отвозила Маша Данилова. - Галка задумалась, вспоминая. - Да, точно, она!

- И все знают?

- Нет, что ты! - возмутилась Галка. Только я и Марина.

- Данилова... - пробормотал Джан, связывая узелками обрывки мыслей.

- Маша недавно появилась, - Галка улыбнулась, - хотя нет, уже, наверное, пару лет прошло. Такая активная! Накидала Ане заказов по шитью, по коже... Ах, да, ты спрашивал, на что Аня жила в тот год. Запас кое-какой был, мы с Мариной помогали, пока рука не зажила. Справилась!

Джан, глядя прямо перед собой, и мысленно складывал из кусочков общую картину: факт к факту. И чем дальше, тем больше понимал, что дальнейшее зависит только он него, все препятствия оказались выдуманными. Кроме одного, про которое он и не думал раньше: сама Аня, привыкшая бороться в одиночку. И хотя оказались рядом с ней в трудный период жизни хорошие подруги, подумалось ему, что принимала она их помощь, не потому что привыкла ее принимать, а потому, что не хотела их обижать. И опасался он, что и его, если можно так выразиться, помощь она принимала потому, что сама так захотела, но не более. Лицо Галки, которая наблюдала за Джаном, становилось все более печальным.

- Ты, кстати, номер телефона нашла?

- Нет. Не знаю, что делать. В больнице и так карантин, а в реанимацию, на сколько я знаю, только родственников пускают. Даже не навестить ее, чтобы спросить. Ключ мне отдай, - она протянула ладонь.

- Нет, - он указал на стол и мойку с грязной посудой, - я порядок наведу.

Она долго сидела молча, раздумывая, потом поднялась. - Пойду домой.

Они вышли в коридор, он наблюдал, как она обувается и одевается.

- Ты ей рассказала про нас?

- Рассказала, - очень серьезно ответила Галка. - Не переживай, я рассказала каким нежным и заботливым ты был, несмотря на то, что это был твой первый раз.

- Галчонок, ты ведь тогда даже не была в меня влюблена. Зачем?

- Ну, скажешь тоже: не была, - Галка вздохнула. - Очень даже была. Не так, чтобы сильно, чуточку... Они помолчали. - Я ни о чем не жалею. Я же считала себя ужасно опытной, я постарше тебя и парни у меня уже были. И из них ты оказался... лучшим.

- Просто лучшим? Не самым лучшим? - с юмором спросил он.

- Самый лучший - мой муж, - очень серьезно ответила она. - Тогда, в школьные годы, я тебе нравилась, я же видела, как ты на меня смотрел.

- Гормоны играли. Я на всех девчонок смотрел.

- Но Маринке отказал...

- Всё-то ты знаешь, - вздохнул Джан. - Марина... Для меня оказалось невозможным влюбиться в своего парня.

Он опять вздохнул. - А с Аней... Уже потом, когда я был в состоянии думать, мне показалось, что все это было похоже на прыжок с высоты или в прорубь...

- Тебе не показалось. Это он и был. И еще, - она дернула губами, - она говорила, что для тебя это все - игра... - Галка сжала губы и стала поворачиваться к двери.

- Нет, нет, нет, - Джан задержал ее. - Что? Продолжай.

- Она сегодня утром от меня ушла жутко расстроенная, говорила, что не знает, что ей делать, потому что... для тебя это все игра, а для нее нет... и что ты обидишься...

- На что? На что я могу обидеться в этой ситуации?

Галка вздохнула.

- Сказала, что не честно всё это...

Он светло улыбнулся. - Понятно. Она мне нужна так, как никто и никогда не был нужен, и осталась сущая мелочь: убедить ее, что и я нужен ей.

- И как будешь убеждать?

- Лаской, нежностью, заботой, любовью.

***

Джан очень неторопливо, тщательно и аккуратно вымыл посуду и прибрал на кухне. Ему хотелось, чтобы Аня почувствовала, как хорошо он это делает, как старается.

Он не сразу смог поднять рабочий стол и испугался, как бы чего-нибудь не сломать, но внезапно оказалось, что механизм очень простой, просто нужно стопор у полок подтолкнуть. Долго рассматривал луг в окне, и не удержался провел легкими ласкающими движениями по красочному слою. Батарея под окном была горячей, и его резануло, что сегодня, у Тамисы, Аня, наверное, сказала бы ему, что больше не нуждается в его гостеприимстве, не нуждается в нем.

В швейных машинах он, конечно, ничего не понимал, но машина выглядела совсем не так, как бабушкина подольская, в деревянном кофре. Саму машину трогать не стал, посчитав, что это слишком, зато пощелкал выключателем с несколькими клавишами, они включали лампы на гибких подводках, с разных сторон подсвечивающие машину. Опустил рольштору, закрывая шкаф, который по большому счету и не шкаф. Как все продумано! Все продуманно в ее жизни, всему определено место. А где его место в ее жизни?

Застрял перед пестрыми полками: он прикасался к коробочкам, некоторые осторожно брал в руки и рассматривал, некоторые открывал и заглядывал внутрь. Сколько всяких штуковин! О назначении некоторых он мог только догадываться. И много еще такого? О чем он не догадывается?

Сел в кресло, после недолгого раздумья вытащил стоявшую сбоку папку и стал аккуратно раскладывать листы, пытаясь привести в какую-нибудь систему: по темам, по законченности. Только один лист никуда не вписывался. Он взял его в руки, откинулся на спинку и попытался прочитать в углу надпись, если это была она. Поломав голову, он сложил все и убрал папку на место.

Оставалась только кровать. Он хотел бы заглянуть и в платяной шкаф, стоящий в ногах кровати, но не посмел.

'Ты, Павловский, уже чувствовал себя трусом, предателем, теперь вот чувствуешь себя вором, забравшимся в чужой дом', - хмыкнул он мысленно.

Как же здесь было уютно! А у него дома? В старой квартире, после смерти бабушки не осталось никакого уюта, в новой, с ее голыми стенами и окнами его никогда и не было.

И как интересно все сложилось! Все оказалось проще некуда. Как Дед говорил? Не накручивай, действительность чаще всего оказывается гораздо проще. Дед, как всегда, оказался прав. В сотый раз. Неправ Дед оказался всего один раз.

Джан все-таки пересел на кровать, нежно провел ладонью по покрывалу. Его узор оказался сделанным из сшитых кусочков ткани. Бабушке ужасно нравились такие вещи, она просто в восторг приходила, но у самой заниматься этим времени не было. Работа бухгалтером, ведение сразу нескольких фирмочек, зарабатывание денег на жизнь. Они с Дедом поменялись местами.

Джан, после небольшого колебания, прилег на кровать. После его огромной кровати, на которой им и вдвоем было просторно, эта казалась короткой, узкой. 'Медведь пришел к Машеньке, поспать на ее кроватке...'. Лег на бок, согнув ноги в коленях, подложил сложенные ладони под щеку и закрыл глаза.

Думал о разном, вспомнил, с внутренней дрожью, как читал дневник Деда, не дочитал, времени не хватило. Но напоследок, заглянул в последнюю тетрадь, чтобы знать в какие числа сделаны последние записи. Дед сделал последнюю запись за три дня до смерти бабушки, писал, как ухаживает за ней в больнице, надеялся, что будет все хорошо, и упоминал, что совсем ему было не свойственно, что уже несколько дней подряд снится ему, что кто-то плачет во сне. И тут же над собой посмеялся, типа, старый, ты же всегда осуждал разные суеверия. Джану стало неуютно и он взмолился, обращаясь в Деду, бабушке, отцу, вселенной, не зная, еще к кому, чтобы только с Аней все было хорошо, чтобы она перенесла операцию и поправилась.

В замке заворочался ключ. Он поморщился. Это Марина, больше же ни у кого нет ключей, у Галчонка он забрал. Не нужен ему никто сейчас, кроме Ани, ни с кем он не хочет разговаривать, кроме нее. Он слышал, как вошедший шебуршится в коридорчике, тихо проходит в кухню, возвращается и останавливается в дверном проеме. Он лежал, не открывая глаз, ровно дыша и надеясь, что Марина уйдет и оставит его в покое. Но нет. Он почувствовал, как прогибается край кровати, пришедший сел рядом с ним. Притворятся было глупо. Он открыл глаза. Рядом с ним сидела Аня и смотрела на него. Он попытался встать, но она молча положила руку ему на плечо, удерживая его.

- Аня... - начал он. Она в этот момент приложила руку к его щеке и нежно погладила, неотрывно глядя на него. Рука была холодна, как лед. - Да ты замерзла совсем! Иди ко мне! И он, чтобы дать ей место, стал сдвигаться к стенке и проснулся. В комнате по-прежнему горел свет, и по-прежнему не было никого, кроме него.

Он сел, не понимая, что происходит, прикоснулся к собственной щеке - она была холодной и он четко помнил ощущение Аниных пальцев на коже. И вдруг на него обрушилось все одиночество мира.

***

Гудки в трубке не были долгими. Детский голосок деловито спросил: - Вам кого?

- Сергея Сергеевича можно к телефону, - выдавил подготовленную фразу Джан. И услышал, как удаляющийся детский голосок кричит во все горло: - Деда! Тебя к телефону!

- Богданов слушает, - раздался в трубке густой бас, совсем не похожий на старческий дребезжащий голос Дедова друга, - назовитесь, пожалуйста.

- Ярослав Павловский, - ответил Джан на автомате.

- А-а, Джан, - бас потеплел, - как дела?

- Плохо дела, - болезненно выдохнул Джан и начал спрашивать, нет ли у собеседника связей в городской больнице. И рассказывать, зачем это ему нужно.

- Значит, говоришь, сегодня привезли и сразу на операцию? Фамилия как? Имя? Записал... Сейчас вызываешь такси и едешь туда...

- Я за рулем...

- Я сказал: такси! - прогремел бас Богданова, - не хватало еще... - он выругался. - Приедешь и жди в приемном покое, к тебе спустятся.


Когда Джан уже выехал со двора, он вспомнил, что Богданов-младший велел ему взять такси, но его уже несло. Сцепив зубы, он дернул головой и сосредоточился. Так и доехал до больницы ни на что не отвлекаясь, даже вибрацию телефона, который так и остался во внутреннем кармане куртки, ощущал как сквозь ватный слой, а звонка и вовсе не слышал.

Заглушив двигатель, он сидел в машине, сжав пальцами переносицу и проклинал себя за то, что не догадался раньше позвонить Богдановым. Возможно ему, как Деду, удалось бы подержать любимую женщину за руку... В последний раз...

В приемном было людно. Он прошел немного вперед, огляделся по сторонам и прислонился к стене. Какая-то старушка дергала его за рукав, и что-то ему говорила, указывая рукой на регистратуру. Он даже не пытался ее понять.

- Павловский! Есть Павловский? - раздался зычный глас. Джан отклеился от стены и подошел к крошечного роста мужчине. - Это вы? - уточнил тот. Джан молча кивнул. - Бахилы наденьте и пойдем.

Джан воспринимал действительность урывками: вот они в лифте, и Джан, как тумане, недоумевает, почему они едут наверх, а не вниз, или вообще не идут в отдельно стоящее здание; вот его ведут какими-то бесконечными коридорами; вот он в какой-то комнате снимает одежду, напяливает халат, моет руки.

Высокий парень оглядел его очень внимательно и кивнул, приглашая за собой. Сердце Джана ныло, но он послушно шагал за врачом, который выдавал инструкции: - На одну минуту. Ни к чему не прикасаться. Ничего не спрашивать. Если вопросы появятся, зададите потом. И маску наденьте.

***

- Людмила Михайловна, большая просьба к вам! Молодого человека надо в чувство привести, налейте ему кофейку горячего.

- Так может его уколоть чем-нибудь?

- Нет необходимости, его уже отпускает. Навыдумывают себе... Отпустите его, когда поймете, что он в норме.

Немолодая женщина окинула Джана усталым взглядом, и взяв под локоть, как нечто неодушевленное, зашагала куда-то вместе с ним.

Кофе был горячий и вкусный и Джан, сделав большой глоток, в полной мере ощутил его великолепие. Женщина напротив тоже пила кофе, глядя на Джана поверх большой кружки.

- Я ведь думал, что она умерла.

- Тебе ж Боженька звонил, сказать, что откачали.

- В смысле Боженька?

- Ну вы, молодой человек, даете. Главврач больницы, Богданов.

- А как сейчас?

- Ну вы же видели. Дышит ваша девушка. Игорь Иванович рассказал же вам, что и как. Прогноз позитивный.

- Жаль, что она не услышала, что я здесь, с ней, что я люблю ее.

- Давно?

Джан задумался и, засияв широкой счастливой улыбкой, выдохнул: - С того самого момента, как услышал ее тихий смех. Его распирало от счастья от этого открытия, но он встретился глазами с внимательным взглядом Людмилы Михайловны и ему стало стыдно.

- Вы простите меня. У вас перерыв, а я тут... Не даю вам отдохнуть...

- Вот теперь верю, что с вами все в порядке.

***

Вкуснейший морозный воздух! Как дышится легко! Джан, чувствуя себя немного пьяным, стоял у машины, не торопясь садиться за руль. Не переставая широко улыбаться, он пошарил во внутреннем кармане, достал телефон, посмотрел на пропущенные звонки и сообщения. Прочитал сообщение от Богданова: 'Была клиническая смерть. Откачали. Жить будет'. Он прошептал телефону: 'спасибо!'. Хотел убрать его, но заметил еще одно, не прочитанное сообщение. Открыл, оно было от Марины: 'На листе с твоими портретами написано хоопонопоно'.

Это что еще такое? Ничего не понимая, он скопировал странное слово в поисковик.

Гавайи? При чем здесь Гавайи? Древняя гавайская техника исцеления... Четыре фразы...

Прости меня.

Мне очень жаль.

Благодарю тебя.

Я люблю тебя.


***

ИДИ КО МНЕ

Была случайной наша встреча.

В тот сумрачный дождливый вечер

холодным взглядом на меня смотрела,

но душу ты мою задела,

и я решил тебя не отпускать.

Иди ко мне, милая моя, иди ко мне!

Мои объятья жаркие и поцелуи страстные

растопят в твоем сердце лед!


И чтобы грусть из глаз твоих изгнать

я поведу тебя в поля гулять,

под солнцем утренним ромашки собирать.

И небо нас благословит с тобой

своею необъятной синевой.

Иди ко мне, милая моя, иди ко мне!

И боль в душе твоей я нежностью своей

сумею исцелить!


Как раньше я не понимал,

что лишь тебя всю жизнь искал?

И лето пронеслось и осень, и зима настала.

Ты здесь сейчас, ты спишь в моей постели.

Твой облик нежный дышит тишиной.

Я подожду пока проснешься ты и скажешь

Иди ко мне, иди ко мне, любимый мой...

Иди ко мне, любимая моя, иди ко мне!

Мои объятья крепкие и поцелуи сладкие докажут: тебе нужен только я.