# Шут (2. Колдунья)

Елена Golde Кочешкова

Кочешкова Елена Golde

Шут (2. Колдунья)

Origin: http://samlib.ru/k/kocheshkowa_e_a/thefool2.shtml

Создан: 15/10/2008, изменен: 10/11/2010, 179k

Глава: Фэнтези, Сказки

____________________________________________________________

Часть вторая Колдунья 1 Архан оказался прав, Шут остался во дворце. По велению самого короля... Однако никто из обитателей Солнечного Чертога не узнавал его теперь. Вечный шутник и балагур, дерзец и дамский угодник, господин Патрик изменился так, что придворные меж собой дружно укрепились во мнении, будто и на него перекинулось странное проклятие, поразившее короля. Шут сторонился больших компаний, редко показывался в обществе и большую часть времени проводил наедине с самим собой. Его пестрая шапка и смешные рукава с бубенцами остались в мешке у Хирги, но Шут не попросил мадам Сирень сделать для него новые. Более того, он все чаще надевал обычную суконную куртку лишь немногим нарядней тех, что носят простые горожане. После побега королевы Шут потерял всякий интерес к своему внешнему виду. Иногда целыми днями ходил нечесаным, а про ванну вспоминал, когда под рубашкой начинало зудеть от блох. Слуги, которые теперь были вынуждены гораздо чаще менять его грязные простыни, сетовали, что господин Патрик стал совсем как остальные придворные мужики. Им также частенько приходилось выносить тот мусор, который Шут неизменно создавал вокруг себя: все эти бутылки, грязную посуду, разбросанные повсюду свечные огарки и еще огромное количество сухих листьев, залетающих в открытое окно комнаты. Осень окончательно вступила в свои права. С каждым днем становилось все холоднее, и в конце концов Шуту приходилось закрывать створки, а взамен разжигать камин, ища тепла, которое, увы, не могло согреть его душу.

Неоднократно он пытался встретиться со старым лекарем, но странно-закономерные случайности всякий раз препятствовали этому, так что очень скоро Шут смирился и решил не перечить судьбе. Все чаще он затворялся в библиотеке, но ни одна страница в книге так и не была им перевернута. Шут просто хотел укрыться там, где никто не нарушит его уединения. Собственная спальня, более, чем обычно, казалась ему чужой и неуютной, а в потайную комнату Шут зашел всего лишь раз. Там было по-прежнему хорошо, но теперь вся эта тихая идиллия казалась ему фальшивой и непозволительной, как роскошный ужин для нищего бродяги. Он забросил ключ от этой комнаты далеко под кровать, куда не доставала ни одна швабра, а вместе с тем закрыл и дверь к своему сердцу.

Близилась зима, и ожидание войны тягостно нависло над городом. Воду в шапке не удержишь - новость о бегстве королевы в первые же дни разлетелась по королевству быстрее дождевых туч. Уже каждой торговке было известно, что Белые Острова снаряжают свой флот и ждут только конца штормового сезона. Люди выглядели напуганными, но их больше страшил не столько сам факт надвигающейся угрозы, сколько внешнее бездействие короля. Регулярная армия была невелика, а поголовное рекрутирование, характерное предвоенному времени, все не начиналось. Глупые женщины этому лишь радовались и твердили, что, значит, никакой войны и не будет. Дескать, домыслы это все и слухи. Но мужчины острили свое оружие, а кто не имел такового, спешили обзавестись сталью понадежней. В моду вошли темные цвета и скупые украшения. В трактирах по вечерам обсуждали не объемы урожая, а виды клинков, прочность оконных решеток и очередную странность в поведении короля. Стремительно росли цены на железо и зерно.

А еще все ждали ее.

Принцессу тайкуров. Шут тоже ждал. Ему было очень интересно увидеть ту, ради которой повелитель Закатного Края простился со своим разумом. В грядущей встрече с принцессой Шут видел единственную возможность найти ключ к исцелению короля. Он все еще надеялся, что прежнего Руальда можно вернуть. Прибытие тайкурской невесты было запланировано на конец осени, и, похоже, грядущая война ничуть не пугала эту дикую степнячку. Более того, Шут знал, что именно она приведет с собой армию, достаточную для противостояния Белым Островам. Свадебный подарок...

Люди в Золотой о чем только ни шептались, хотя торжественные грамоты, развешенные по всему городу гласили, что истинные причины этого союза - наследник и укрепление отношений с сильным соседом.

Эх, Руальд, Руальд... что же она сделала с тобой? Чем околдовала?

Шут часто думал о короле. И, что уж скрывать, скучал... Руальд почти десять лет оставался его единственным близким другом, пусть даже дружба эта не была равной... В их паре король всегда был старшим и сильнейшим, он принимал решения и делал выбор за них обоих, ему принадлежало право казнить и миловать... В том числе и самого Шута.

С момента их последней встречи Руальд, казалось, намеренно стал избегать общества своего любимца: он больше не звал Шута на ужины и не просил развлекать его дворян, не посылал за ним слуг, чтобы вместе выехать на конную прогулку или просто посидеть у камина за партией 'престолов'. Шута это устраивало. Он понимал, что их общение, по всей вероятности, лишь усугубит болезненное противоречие, и без того раздирающее сознание короля на части. К тому же... Шут откровенно страшился этого человека, чей разум стал переменчивей штормового ветра.

Но не проходило и дня, чтобы он не терзал себя вопросами, как помочь Руальду. Как вернуть короля? Ну как?

Ни книги, ни разговоры со знающими людьми - не давали ответа на эти вопросы. Лишь бессмысленные слова 'проклятие' и 'приворот' довлели над всем, не имея под собой ничего конкретного. Знахари, кого ни спроси, разводили руками, честно признавая, что подобной силы чары - вне их компетенции. Мол, да, приворот. Только что с ним делать? Тайкурское колдовство - темная штука... Сначала Шут опасался открыто спрашивать ведунов, но вскоре понял, что является далеко не единственным их посетителем, обеспокоенным судьбой короля. Он не знал, конечно, кем были другие гости, но догадывался, что среди них имелись как преданные Руальду люди, так и его недруги. Так что, постепенно Шут обошел всех хоть сколько-нибудь сведущих в ворожбе лекарей Золотой. Очень скоро он знал их всех наперечет и мог уже на глаз определить, кому можно верить, а кто лишь трясет с наивных горожан медяки, благополучно сосватывая им обыкновенные глиняные черепки под видом амулетов на все случаи жизни. Но и от тех, и от других толку было мало. Шарлатаны все обещали, но ничего не могли. А настоящие видящие даже браться не хотели за чужеродное колдовство. Ну, ее, дескать, эту дикую магию - влезешь так, не знамо во что, потом сам не рад будешь... Шаманы тайкурские, говорят, на крови заклятья крепят...

Однако, еще чаще Шут думал о королеве. О том, как она там живет на своем снежном острове, как справляется с обидой, которую нельзя выразить словами, нельзя выкричать или просто взять да забыть. И было ему от этих дум тревожно и больно, хотя теперь Шут знал наверняка, что Элея в безопасности. Что корабль доплыл благополучно, и Давиан встретил дочь с распахнутыми объятиями. Все это он услышал, околачиваясь в припортовых тавернах, где столовались иноземные купцы из тех, что попроще, да разные матросы. В том числе, и с Белых Островов. Ожидая новостей, Шут наведывался в таверны ежедневно, всякий раз страшась услышать самое плохое. Но боги миловали...

Только вот известие о благополучном прибытии королевы домой не возвратило Шуту прежней радости - очень скоро он осознал, что без Элеи дворец будто лишился сердца. Все было как и прежде, но не стало чего-то очень важного. Чего-то, что нельзя выразить словами. Придворные ходили с озабоченными лицами, смех все реже звучал в Солнечном Чертоге. Да и сам Шут жил теперь лишь наполовину, беспрестанно борясь с острым чувством потери. Оно пронзало душу ядовитым шипом, проникая все глубже и глубже, так что уже не оставалось сил ни на шутки, ни на флирт с дамами. Ничего не хотелось.

Ничего...

Порой тоска по прежним временам накатывала так сильно, что он уходил к пустому берегу и часами просто сидел на какой-то коряге, глядя, как волны разбиваются о скалу. Вода потемнела от грязи, поднятой непрерывным взбалтыванием, то и дело на песок выносило обломки деревянных досок, спутанные обрывки старых сетей, пучки бурых водорослей и еще много другого обычного для штормов мусора. Укрытые промасленным полотном рыбацкие лодки лежали кверху килями высоко на берегу, куда не доходила ни одна волна. Но каждая из них знала - кончится период дождей и ветров, и они снова будут спущены на воду, чтобы делать свое дело, то единственное, ради которого были созданы. Хотелось бы и Шуту так же уверенно смотреть в свое будущее.

Ему было известно, о чем шепчутся придворные за спиной у господина Патрика. О том, что Солнечному Чертогу нужен новый шут, ибо старый, похоже, и впрямь подвинулся рассудком после выпавших на его долю испытаний. Мол, неудивительно, что темница, да побои сломали хрупкого чудака, который и прежде-то был не вполне нормален... Однако Руальд не искал ему замены. От слуг Шуту стало известно про одну из попыток дворян убедить короля найти нового дурака для увеселений. Если верить рассказам горничных, когда господин Вайда подошел к королю с этой просьбой, Руальд разгневался так, что до полусмерти напугал вельможу. 'Довольно с вас новой королевы, шут останется прежним!' - кричал он побледневшему господину Вайде. И это было странно, но почему-то не удивило Шута.

Пару раз он беседовал с Дени, по сути - ни о чем. Капитан тоже не выглядел счастливым, но он, по крайней мере, исправно нес свою службу, мирясь с наличием новой охраны у короля. Руальд привел с собой два десятка наемных воинов из Тайкурдана, все они были как те четверо, что встретились Шуту во время побега королевы - поджарые, дикоглазые, непонятно-чужие... Они неизменно носили свои кожаные штаны и куртки, предпочитая их привычным для Закатного Края нарядам. Те двое, чья одежда была оторочена дорогим белым мехом, оказались старшими в отряде. И если Шуту случалось столкнуться с ними, чужаки смотрели на него так, точно он был предметом мебели. Шут отвечал им тем же. Он не держал зла на этих людей, но и знать их не желал вовсе. На запястьях его кожа приобрела синевато-красный оттенок и оставалась болезненно тонкой. 2

Дни сменялись неделями, зима приблизилась вплотную. Шут уже не открывал окно - тепло стало главной ценностью. Камин в его покоях горел постоянно, но этого было не достаточно, чтобы прогреть комнату. От каменных стен постоянно несло холодом, и Шут радовался, что они по большей части завешены плотными гобеленами, помогающими сохранить тепло. Этой осенью, вопреки обычному, он все время мерз.

Томительное ожидание перемен близилось к завершению - Золотую Гавань и, в особенности, Внутренний Город наводнили воины передового отряда тайкуров. Со дня на день должны были появиться и основные силы княжеской армии во главе с принцессой.

Тайкурдан всегда был трудным соседом для Закатного Края. Неизменным атрибутом этого соседства были мелкие стычки и набеги, продолжавшиеся вплоть до восшествия короля Вийона. Дед Руальда сумел внушить тайкурским варварам, что правильные торговые отношения могут быть гораздо эффективней вражды. Но нельзя сказать, что после этого неприятностей для Закатного Края стало значительно меньше. Тайкуры на все смотрели иначе, как-то вывернуто. Жителям королевства их способ мышления зачастую казался совершенно извращенным. Взять, к примеру, хоть тайкурские законы, позволяющие приносить в жертву младенцев, но запрещающие насиловать женщин - даже нищих бродяжек! - под страхом жесточайшей казни. Или это безумное правило - на четыре года отдавать детей князя - таргала, как они говорили - в жизнь к простолюдинам! А еще тайкурские воины презирали тяжелые латы, предпочитая свободу движения, поэтому мало кто мог состязаться с ними в ловкости. Они почти не знали спокойной жизни, ибо постоянно враждовали с остальными своими соседями - многочисленными дикими народами, очень похожими на самих тайкуров. Жители Закатного Края язвили меж собой: 'Было бы из-за чего!'. Земли тайкурского княжества и их соседей - лишь горы да степи, засеянные камнями. И люди в этих землях рождались под стать - сильные, безжалостные, не знающие страха. И по-своему красивые... Уж сколько легенд было сложено о тайкурских девах, похищавших сердца рыцарей... Кто же думал, что однажды сказка станет страшной действительностью? 3

Процессия была впечатляющей. Шеренгам конных, а затем и пеших воинов, казалось, не будет конца. Жители Золотой смотрели на них мрачно, предвидя все те неприятности, какие обычно приходят в город вместе с войсками - грабежи, насилие, пьяные драки... Но вместе с тем во взглядах горожан невольно сквозило и восхищение: тайкурские воины двигались так слаженно и красиво, что вместе походили на единое живое существо.

Принцесса ехала во главе процессии. К величайшему огорчению зрителей составить своего мнения о внешности 'дикарки' им так и не удалось - лицо девушки было скрыто под плотной вуалью, а волосы - большой островерхой шапкой на меху: поди догадайся, какие они на самом деле. Фигуру принцессы таил длинный тяжелый плащ, также подбитый мехом.

Процессия не спеша двигалась к Солнечному Чертогу, и на этот раз не было ни цветов, ни восторженных криков. Впрочем, тайкуров холодный прием, похоже, ничуть не волновал.

Шут всего этого не видел. За пару недель до прихода чужаков он с вечера почувствовал себя неважно, а к утру уже опять не мог поднять головы с подушки. Холод таки добрался до него и превратил все последующие дни в утомительную борьбу с болезнью. Шут много спал, почти не ел и почти не думал - от мыслей у него начинались такие видения, что никакими словами не описать. На этот раз, однако, ему не дали вкусить одиночества: в первый же день одна из горничных обнаружила, что господин Патрик срочно нуждается в лекаре... Архан потчевал Шута своими порошками и настоями, от которых во рту подолгу сохранялась горечь. Иногда слуги обтирали его влажными тряпками, отгоняя жар и смывая едкий пот, а потом меняли насквозь мокрые простыни. Однажды откуда-то появилось богатое белое одеяло из мягких теплых шкур. От него исходило удивительное тепло и благодать. Трясущийся от озноба Шут укутывался в это тепло с головой и проваливался в неспокойные сны.

Когда он, наконец, снова почувствовал себя способным воспринимать окружающий мир, оказалось, что зима уже окутала Золотую долгожданным снегом. Пошатываясь от слабости, Шут вылез из постели и, завернувшись в белые шкуры, подошел к полузамерзшему окну. Улыбка невольно тронула его осунувшееся лицо - дворцовый сад преобразился, окутанный снегом, он стал похож на сказку. Белые хлопья медленно падали с неба, и Шут удовлетворенно подумал, что теперь вся городская грязь на какое-то время станет не так заметна. К сожалению, он знал, что долго красота не продержится: помои, выливаемые горожанами на улицы, очень скоро превратят белые сугробы в бурые наледи, весьма способствующие ломанию ног. Одно хорошо - лед хоть не воняет так, как лужи.

Шут со вздохом отвернулся от окна - любоваться пейзажами он будет потом. Когда приведет себя в порядок. Когда узнает, что творится во дворце и в королевстве. Не исключено, что армия Белых Островов уже высадилась и начала наступление.

По-прежнему кутаясь в одеяло, он двинулся к шкафу - отыскать наряд потеплее. Но долго выбирать не пришлось: прямо на дверце висел новый костюм... Шуту хватило мгновения, чтобы понять, кем и для кого он был сшит. Зима наступила, Госпожа Иголка помнила их уговор... Уговор лучшей в королевстве портнихи и шута. Да, именно шута, а не того мрачного затворника, который вернулся из Улья. С рукавов угольно-черного наряда свободно ниспадали белые манжеты, украшенные бубенцами. Строгий высокий ворот с острыми отворотами, изящная вышивка серебром на груди, тонкий пояс с серебряной пряжкой - новый костюм шута не был смешным, он лишь давал понять, кем является его владелец. Не более. На ощупь ткань оказалась мягкой и ворсистой - шерсть великолепной выделки, теплая и плотная. Не забыла мадам Сирень и про новую рубашку - снежно-белая, она лишь подчеркивала непроницаемую черноту дублета.

Одеваясь, Шут подумал, что надо все-таки спросить портниху, как ей удается так чутко угадывать желания заказчика. Которые он, возможно, и сам вполне не осознает.

Он подумал также, что нужно поскорей пойти в главную дворцовую баню и смыть с себя этот противный липкий запах болезни, пропитавший кожу. Посидеть в парной комнате, потом залезть в горячую купальню... И еще остричь свалявшиеся колтуны с волос. И побриться. Обычно Шут натирал лицо едким соком травы кру, который останавливал рост щетины, но для начала нужно свести ту, что уже успела покрыть его подбородок и щеки.

Поразмыслив, Шут решил, что информация важнее бритья и бани. За свежими слухами он, как обычно, решил сходить на кухню. Заодно и поесть нормально, ведь во время болезни ничего плотнее бульонов не попадало в его нутро. Да и те лекарь вливал почти насильно.

Кухарки встретили Шута с теплотой, здесь его любили за простой нрав и отсутствие чванливости, свойственной придворным. Дородная матушка Тарна сразу отложила в сторону мялку для теста и придирчиво поглядела на гостя. По полному сочувствия взгляду Шут понял, что выглядит как тень прежнего господина Патрика.

- Ох, парень, и скверный же у тебя вид, - промолвила главная помощница матушки Тарны, такая же пышнотелая, но низенькая и суетливая тетушка Ларета. Она сокрушенно покачала головой и прогнала с лавки одну из младших дочек, чтобы Шуту было куда присесть. Он частенько обедал на кухне или рядом в людской, где слуги собирались, чтобы передохнуть и пропустить кружку-другую горячего чая.

Рыжая Перепелка тут же вручила ему полную миску каши, а сама матушка Тарна отрезала от свиной туши, крутящейся над очагом, солидный ломоть и подала на столь же большом куске каравая. Шут с радостью вцепился в сочное, истекающее жиром мясо и пока не проглотил все, даже не вспомнил о первоначальной цели своего визита. Только слизав с пальцев последние капли жаркого и запив все съеденное приличным количеством молодого вина, он спросил у матушки Тарны, как нынче обстоят дела.

- Да какие дела, господин Патрик... - повариха махнула рукой и со вздохом вернулась к своему тесту, - Все только и делают, что говорят о войне. Королевские солдаты гавань заполонили. А эти варвары! Шныряют по городу, точно стая волков. И кто их поймет, что у этих дикарей на уме! - матушка так отчаянно принялась орудовать мялкой, что глубокая деревянная кадушка ходуном заходила.

- А принцесса? Вы видели ее? - Шут едва скрывал внезапно накатившее волнение.

- Никто ее не видел... - налегая на рукоять своего нехитрого инструмента, повариха в красках рассказала Шуту о прибытии армии тайкуров. - Только два дня как они явились... Воины у нее свои, лекари свои, слуги тоже! Наших-то теперь вовсе не пускают в королевские комнаты. Сама она там сидит, что твоя устрица в ракушке. Только в том закрытом палисаде гуляет, да туда ведь не заглянешь! - Шут понял, о чем идет речь. Ему неоднократно доводилось бывать в этом дивном маленьком саду, разбитом прямо на крыше за окнами королевских апартаментов. Попасть туда можно было только из этих комнат, ибо остальные три стены, окружающие сад, являлись глухими. На территории небольшого пространства мастерам-садовникам удалось создать настоящие чудо - здесь росли деревья. Они сплетались корнями в невидимых глазу сообщающихся резервуарах с землей, спрятанных под каменным полом. Сверху гранитные плиты были покрыты почвой, и еще сотни лет назад поросли ковром душистых трав. Чего там только не было - и целебные растения, и цветы, даже ягодные кусты. Высокие стены, окружающие сад, надежно скрывали его от взглядов обитателей Чертога. А с башен удалось бы рассмотреть только сплетение ветвей вьющейся жимолости меж древесных крон. Это место по праву считалось самым укромным во дворце. Бывало, Элея и Руальд проводили там вместе долгие часы, и никто не знал, чем они занимали это время. Летом в саду было чудесно. Но теперь?!

- Да верьте вы больше, матушка! Что там делать, в саду зимой-то? - Шут насмешливо приподнял бровь.

Кухарка быстро огляделась, и, убедившись, что поблизости никто не стоит, наклонилась к самому Шутову уху и горячо зашептала:

- Да, говорят, она голышом на снегу танцует! - матушка Тарна часто закивала, - Да, да! Не смейтесь, господин Патрик!

Шут и впрямь едва не сполз со скамьи, когда представил себе, как посиневшая от холода принцесса, примерзая ножками к ледяным сугробам, пытается исполнить ритуальный танец тайкуров.

- Матушка Тарна, да ведь вы сами сказали - никто не видел ее! Откуда ж вам знать такие подробности?

Повариха пожала плечами:

- Так-то оно так... Да только кажется мне, что это не вранье, - тыльной стороной ладони, перепачканной в муке, она оправила вылезший из-под чепца седой локон, - Нынче все у нас не так... - и, вздохнув, принялась сметать со стола крошки. - А вы, господин Патрик, заходите почаще, вон какой тощий стали, я вам лучшие кусочки приберегу. А то глядеть на вас страшно. 4

В баню Шут направился, как только жаркое перестало колобродить в животе. Располагалась она в большой пристройке позади дворца, куда, не выходя на улицу, можно было попасть через два входа - для господ и для слуг. Это была, так называемая 'зимняя' купальня, предназначенная для всех дворцовых мужчин, вне зависимости от их сословия. Разница была лишь в том, что титулованные особы мылись в окружении мрамора и позолоты, а простые мужики - в обычной купальне, не менее просторной, но без каких-либо особых украшений. Шут, как правило, выбирал именно ее. Во время мытья он предпочитал именно мыться, а не отбивать словесные выпады господ, полагающих, что господин Патрик должен веселить их где угодно и когда угодно.

Почти до вечера он наслаждался жарким паром и отмокал в горячих ваннах. Никто не приставал к Шуту с расспросами, хотя во многих взглядах читалась озадаченность - как же, мол, ты, парень, докатился до такого состояния? Шут делал вид, что не замечает этих жалостливых взглядов и старался думать только о том, как хорошо снова воспринимать мир целостным, а не раздробленным на осколки непонятных пугающих видений. Брадобрей привел в порядок его лицо и волосы, банщик как следует отходил дубовым веником... Шут чувствовал, как жизнь медленно возвращается в его тело.

Он думал провести вечер у камина с бутылочкой хорошего вина и сборником любимых сонетов, но на обратном пути имел неосторожность пройти мимо парадной лестницы. Там-то, у ее подножия, они и встретились с Руальдом, который только вернулся во дворец, роняя на пол снежинки.

Минута - на молчание. Глаза в глаза. И вся глубина понимания друг друга. Потому что многолетние узы братства все так же прочны, как и прежде...

- Пат.

- Ваше Величество.

Тяжелая ладонь легла Шуту на плечо:

- Идем, я познакомлю тебя с ней.

Он даже не кивнул - опустил ресницы, но Руальду этого было довольно, рука направила Шута вверх по ступеням, в сторону королевских апартаментов. Они шли молча, и лестница казалась Шуту бесконечной.

- Ее зовут Нар. Она давно хотела увидеть тебя, - промолвил Руальд у самой двери в свои покои. На страже здесь теперь стояли два тайкурских воина со своими кривыми саблями. На Шута они не взглянули, а перед королем низко склонили бритые головы.

'Нар... Какое странное имя...'

- Чем я снискал такое внимание? - спросил он с легкой усмешкой.

Король бросил на Шута странный взгляд и просто ответил:

- Я рассказывал о тебе.

Шут удивился, но виду не подал. Предстоящая встреча одновременно будоражила его и пугала. Он не представлял, как нужно вести себя с невестой короля. Как не показать ей всю глубину своего презрения? Как разглядеть в чужеземной колдунье спасение для короля?

В кабинете Руальда он, как всегда, сел в кресло у камина. Нервозная дрожь сотрясала нутро, и Шут очень надеялся, что это ничуть не заметно со стороны.

- Хочешь горячего вина? - спросил король, роняя на пол плащ и подкидывая в огонь полено.

- С кумином? - Шут очень любил вино с этой приправкой, которую везли с Белых Островов. Стоила она, к сожалению, слишком дорого, чтобы часто баловать себя.

Руальд рассмеялся:

- Ну конечно! - казалось, он готов на все, лишь бы порадовать своего забытого любимца.

'Как давно я не слышал его смеха, - с грустью осознал Шут, - как давно я вообще не видел улыбки на его лице'.

- Кулан! - голос короля раскатисто пролетел через анфиладу комнат и почти тут же перед ним возник невысокий поджарый тайкур. Сабли у него на поясе Шут не увидел, но по разрисованному шрамами лицу все равно понял, что малый этот не дурак помахать острыми железяками. Подобно многим своим родичам он наголо брил голову, оставляя лишь длинные заплетенные в косицы пряди перед ушами. - Вели подать нам горячего вина с кумином. Ферестрийского. Да пусть как следует согреют. Холодно.

Тайкурский слуга, больше похожий на воина, исчез так же быстро, как и появился. Но едва король, следуя примеру Шута, сел и вытянул ноги к огню, как в кабинет осторожно постучали.

- Повелитель, к вам советник, - донеслось из-за двери.

- Ах ты! Только думал спокойно отдохнуть... - король нехотя встал из кресла, бросив сожалеющий взгляд на камин. - Подожди тут, Патрик. Я знаю, с чем пожаловал старик, это не займет много времени, - и он со вздохом покинул комнату, прихватив со стола какие-то свитки.

Оставшись один, Шут придвинулся ближе к огню и, ни о чем особо не думая, просто грелся у его тепла. Он был рад снова оказаться в этой комнате, где столько разговоров переговорено, столько дум передумано вместе... Потом подали вино, оно, конечно, оказалось восхитительно. Шут как мог растягивал удовольствие, подолгу смакуя каждый глоток - в Ферестре умели готовить этот божественный напиток... Но потом кубок все же опустел. А Руальд все не возвращался. И тогда Шут, повинуясь внезапному порыву, сделал то, чего делать, конечно, не следовало. Он набросил на плечи меховой плащ короля и отворил дверь в сад. Луна светила сквозь густое покрывало облаков, то показываясь в случайном разрыве, то снова скрываясь за белесой пеленой. Снег уже перестал падать, но ветер, легко колыхая ветви деревьев, рассеивал по саду мерцающие серебряные искры. Шут плотнее запахнул плащ и, прикрыв за собой дверь, осторожно ступил на сверкающий белый покров. Мелодичный звон бубенцов и поскрипывание снега сопровождали каждый его шаг, вплетаясь в безмолвную музыку сада.

Он увидел ее не сразу, ибо принцесса двигалась так тихо, точно ее тело было соткано из воздуха. На фоне темных деревьев тонкие руки будто вплетались в узоры ветвей. Матушка Тарна ошибалась - принцесса не танцевала нагой, лишь ступни ее были босы, тело же скрывал облегающий светлый костюм, столь тонкий, что издали казалось, его и нет вовсе.

Едва Шут заметил ее, тайкурянка плавно завершила удивительной красоты движение и, опустив руки, шагнула ему навстречу.

- Здравствуй, королевский шут.

В бледном свете луны он с трудом различал черты лица принцессы, но одно было неоспоримо - перед ним стояла девочка. Ростом она едва доставала невысокому Шуту до переносицы, однако глаза глядели на него с мудростью отнюдь не свойственной детям.

Шут молча разглядывал ее. Штаны и длинная, до колен узкая рубаха тайкурянки были сшиты из тонкой оленьей кожи и украшены непонятной вышивкой. А черные волосы оказались короткими, как у мальчишки: неровно остриженные, в мелких завитках, сзади они едва касались тонкой шеи.

- Королевский шут... - нараспев повторила принцесса, обходя его кругом. Ее голос, отрывистый и с придыханием, походил на шелест листьев или всплеск ручья. - Как тебя зовут, королевский шут?

- Зовите меня Патриком, - он с трудом вытолкнул эти слова.

Степнячка улыбнулась насмешливо, снисходительно, как ребенку:

- Твое настоящее имя слишком дорого тебе?

Шут не ответил. Вместо этого он спросил сам:

- Зачем вы желали видеть меня? - прозвучало это совсем не так, как он хотел. Слишком резко и отрывисто. Слишком нервно...

Принцесса тихонько рассмеялась.

- Всего лишь хотела отблагодарить!

- За что? - Шут насторожился еще больше, почувствовав в ее ответе подвох.

- Ты очень помог мне! - глаза тайкурянки остро сверкнули в свете показавшейся луны, - Не будь ты столь предан своей королеве, я не смогла бы привести армию в Золотую Гавань так скоро, - увидев недоумение во взгляде Шута, она засмеялась вновь, еще звонче. - Подумай сам, не убеги она на свои острова, о какой войне была бы речь? Руальд едва не загубил мой план... А ты все сделал как надо - увел ее, не дал поймать. Получилось, как я и хотела!

- Война? Ты хотела войны? - Шуту показалось, он опять падает в бездну.

- Я хотела, чтобы мои люди пришли на вашу землю. Мне нужен был повод.

- Но... почему ты говоришь это мне? - воскликнул он, ожидая чего угодно, даже стремительного удара коротким кинжалом, который был пристегнут к бедру принцессы.

- Потому, что ты ничего не решаешь, шут, прячущий свое имя. - В ее словах не было ни насмешки, ни злорадства, а мерцающая на губах улыбка казалась даже ласковой. - Твои слова - что звон ветра в степной траве. Кто их услышит? Ты утратил свою силу, твой язык лишился своего яда.

Откуда она все знала? Откуда знала, что он потерял способность не только смешить, но и высмеивать.

- Ведьма... - глухо произнес Шут и вдруг почувствовал, как - не кинжал, нет... - маленькая теплая ладонь коснулась его щеки.

'А ведь она вовсе не замерзла', - как-то отстраненно, совсем без удивления, подумал он. Сам Шут уже давно продрог, несмотря на теплый плащ. Между тем пальцы принцессы заскользили по его лицу, будто разглаживая скорбные складки вокруг губ и глаз. А он был так изумлен, что даже не отстранился и не оттолкнул эту ладонь, твердую и шершавую от частых упражнений с мечом, но удивительно нежную...

- Глупенький, несчастный королевский шут... Ты совсем холодный, - внезапно она широко развела руки и резко вскинула их снизу вверх, так что Шута ударило потоком воздуха. Теплого воздуха. От неожиданности он зажмурился, чувствуя, как исчезает холод, а когда открыл глаза, увидел лицо принцессы тайкуров совсем близко у своего. Она заговорила, глядя ему в самые зрачки: - Я не ведьма. Я просто дитя своего народа. Наш народ сберег свою Силу. А вы ее растеряли. Те люди, что у вас называют себя целителями и ведунами - это жалкое подобие ваших прежних мастеров. Вы позабыли все. Ваша магия почти умерла. Даже ты, ты рожденный с Силой, похоронил ее в себе. Не хлопай ресницами, королевский шут, это так! И ты знаешь это. Пользуешься ею, когда тебе очень нужно. Только слишком мало и никто не научил тебя как это делать по-настоящему. А ведь ты отмеченный, ты избранник небесного Повелителя. Но ваш народ забыл свои знаки!

- Знаки? - Шут с трудом преодолел немоту. - О чем ты? - теперь его бросило в жар, так что дыхание пресекалось в груди.

- Об этом! - колдунья больно дернула Шута за длинную прядь над ухом, выдрав тонкий пучок. - Об этом, незнающий своей судьбы! Взгляни - что это такое?

- Мои волосы, - сердито ответил он, потирая висок.

- Ты много таких видел, а?

- Нет...

- И я не видела! А мой отец встречал как-то человека с такими волосами. И мне потом рассказывал, что не случалось в его жизни ничего волшебней этой встречи. Тот человек был магом. Мастером. Настоящим хранителем Силы, отмеченным, как и ты.

Шут растерянно смотрел на тонкую светлую прядь в маленьких пальцах.

- Я не маг, - произнес он удрученно.

- Конечно, нет. Ты просто королевский шут, прячущий свое имя и потерявший свою судьбу, - принцесса устало вздохнула и хлопнула в ладони. Тепло, окутавшее их точно незримое покрывало, почти тут же растащил на клочки порыв ветра. - И твой король - лишь слабая тень ваших прежних повелителей. Поэтому его и постигла такая судьба. Он слабый. Он сам позволил смутить его разум. Сильный воин не допустил бы такого.

У Шута голова шла кругом от слов этой странной девочки-ведьмы. А может и не только от них. Он все еще был болен и слаб. Заметив это, принцесса сердито толкнула его обеими руками:

- Иди же в дом, глупый шут. Залезь в постель и выпей вина. Я велю подать твоего любимого ферестрийского. Мы еще поговорим. Потом. Когда ты перестанешь качаться, точно лист на ветру. 5

Шут проснулся поздно. Выпитое накануне вино подействовало лучше всякого снотворного снадобья. Вчерашний вечер он помнил как сквозь дымку - обжигающий напиток с кумином, странные речи принцессы... тепло, окутавшее их в саду... Шуту казалось, он прикоснулся к волшебному миру, скрытому от обычных людей. И вместе с тем его снедало беспокойство, ибо все, что он услышал вчера, было слишком неожиданно и трудно для осознания.

Открыв глаза, он не стал соскакивать тотчас, а просто лежал, наслаждаясь теплом постели и прислушиваясь к своим чувствам. Силы еще не вернулась в его тело до конца, но и прежней слабости больше не было. Болезнь отступила окончательно. Шут, блаженствуя, потянулся под одеялом. Мягкое и пушистое, оно было таким чудесно теплым, что не хотелось выбираться наружу, где гуляли по каменному полу холодные сквозняки. Шут задумался, наконец, откуда это одеяло взялось, но ненадолго. Гораздо больше его ум занимали мысли о принцессе. Шут сам себе удивлялся - он был уверен, что с первого же мгновения их встречи проникнется неприязнью к чужеземке. Но нет... Чувства, вызванные ею, оказались удивительно, непростительно противоречивы.

И эти странные речи...

Как больно было Шуту осознавать, что его преданность королеве действительно стала причиной, породившей грядущую войну... Он понимал это и раньше, но слова принцессы полоснули по свежей еще ране... Только вот... разве был у него выбор? Разве мог он поступить иначе? Шут снова и снова возвращался мысленно в тот день, когда узнал о ловушке для королевы и принял решение нарушить Руальдовы планы. Как ни старался, он не мог представить себе иного выбора.

Однако еще больше Шутов ум будоражили слова принцессы про его, якобы, склонность к магии. Какая нелепость... Сущий вздор! Выдумка, в которую так соблазнительно и так безумно верить. Все знают, что магов давно нет. Есть только колдуны в княжествах вроде Тайкурдана, дикие шаманы, которых помянула эта девчонка. А жители Закатного Края о настоящих магах вовсе уже позабыли. Они разве что в песнях да сказках остались.

Шут тряхнул головой, как будто это могло помочь избавиться от назойливых мыслей, и решил больше не потакать бессмысленным глупостям.

Магов нет. И точка. Тайкурянка просто его обманула, проклятая ведьма!

Путаясь в ночной сорочке, неизменной спутнице холодных ночей, он выбрался из-под одеяла и отодвинул занавесь балдахина. День был давно в разгаре - бледный свет озарил комнату, с трудом пробиваясь сквозь корку льда, что почти целиком затянула стекла минувшей ночью. Зябко поджимая пальцы ног, Шут подошел к окну и попытался разглядеть, что-нибудь сквозь морозные узоры. Бесполезно. Зима пришла...

В дверь тихо постучали. Когда Шут коротко крикнул 'да', она отворилась, и в комнату бесшумно скользнула служанка с завтраком и свежей порцией лечебного отвара от Архана. Шут догадался, что сам старик не почтит его вниманием в это утро.

'Похоже, лекарь избегает меня... - с грустью подумал он, - наверное, опасается расспросов... Странный старик! Знает слишком много...'

Служанка осторожно накрывала завтрак на небольшом столике у кровати. Приглядевшись, Шут узнал в ней ту самую смешную девицу, которая так испугалась его в первый раз. Сейчас в ее движениях не было прежней суетливости, но и глаз на господина она не поднимала.

'Все равно боится, - подумал Шут, - Хотя не исключено, что я просто неприятен ей...'

- Здравствуй, скромница...- он отошел от окна и попробовал заглянуть служанке в глаза. Бесполезно. Спрятаны за оборками чепца, надвинутого так низко, что из-под белых рюш видно только маленький нос и длинные ресницы. - Ну и как же тебя зовут?

- Мирта, господин, - вот уж у кого, и правда, голос - как шелест ветра.

- Ты боишься меня, Мирта? - к господину Патрику люди относились по-разному, но страха он точно ни у кого не вызывал, кроме этой глупышки.

Девушка едва заметно качнула головой, теребя белую салфетку:

- Нет, господин.

- Отчего же тогда в пол глядишь? - Шут мягко взял платок из ее рук и отложил в сторону. - Ну же, Мирта. Я не кусаюсь.

Глаза у нее оказались цвета жженого сахара, и в глубине их, точно у бездомной собаки, плескалась скрытое ожидание пинка.

- Неужели я так не нравлюсь тебе? - грустно спросил Шут.

- Нет, господин... - отчаянно затрясла головой и опять уткнулась рассматривать ковер под ногами.

- М-да... не получается у нас с тобой разговора, - он взял со столика при кровати большое блюдо с сыром и отправил в рот сразу несколько тонких пластиков. - Нарезали как для королевы... Проглотишь - не заметишь, - сыр был мягкий и жирный, не иначе как из Северного предела. Почти деликатес. - Хочешь попробовать? На кухне тебя вряд ли таким угостят.

Служанка отчаянно замотала головой.

- Ну нет, так нет, - он вытер руки о салфетку, - А вина не послали?

- Нет, господин. Велите подать?

- Не нужно... Полагаю, лекарь был бы недоволен, - Шут отпил горячего Арханова зелья и скривился, высунув язык. - Какая все же гадость! Вино было бы лучше...

Девушка стояла по-прежнему глядя в пол. Наверное, заждалась уже, когда господин позволит уйти. На ней было простое платье из светло-серой шерсти, какие носили все служанки и белый передник с такими же рюшами, что и на чепце. Во дворце таких, как эта Мирта, насчитывалась не одна сотня. Всех не упомнишь, да и менялись они частенько - то одна округлится животом, то другую на воровстве поймают. И все же Шут многих слуг знал лично, за что над ним порой потешался Руальд: тянет, мол, тебя, господин Патрик, к низкому сословию, видать тоскуешь по прежней жизни...

Но Шут не тосковал. Хотя порой, оглядываясь назад, он понимал, что годы, проведенные в пути с труппой Виртуоза, были далеко не так плохи, как ему казалось в детстве. А со слугами общаться Шуту действительно нравилось. И когда он расспрашивал кухарку или свечницу о делах, то не думал о том, чтобы завоевать их доверие. Ему было просто интересно. Особенно после общения с манерными господами дворянами. И Шут всегда мог сказать, кто из слуг нечист на руку, кто лжив, кто подлиза, а у кого и впрямь душа лежит к делу.

Девушка, стоящая перед ним сейчас, была из тех, что искренне трудятся с утра до вечера, но чьи старания почему-то всегда остаются незамеченными. В отличие от промахов и ошибок. Обидно так жить, но изменить это очень трудно.

- Мирта, Мирта... Красивое у тебя имя... - Шут сел на кровать, подобрав под себя замерзшие ноги. Он доел сыр и потянулся к столику за кашей. Ложка стоймя стояла в густом вареве. Одно неловкое движение и половина содержимого миски - на постели. - Ах ты!.. Совсем руки не держат... - Шут искоса бросил взгляд на служаночку. Она, наконец, подняла глаза от пола и теперь стояла, уставившись на испорченную простыню. В глазах у бедняжки отразилось такое отчаяние, как будто она сама размазала кашу по господскому ложу. Шут с грустью понял, что неприятности, и в самом деле, являются неотъемлемой частью Миртиной службы во дворце. Равно как и нагоняи за то, по сути, что просто не вовремя оказалась рядом с очередным разгневанным вельможей. Уж Шут-то хорошо знал, каково это - попасть под горячую руку и схлопотать ни за что... Сколько раз пытался навсегда убежать от Виртуоза за несправедливые колотушки. И как только Дала умудрялась его каждый раз остановить?.. 'Ну куда же ты, Шутенок, опять? Голодный не ходил? У храмов милостыню не клянчил? Поди ко мне, я синяки заговорю'...

- Ведь ты принесешь мне чистую простыню, Мирта? - она закивала так, что голова того и гляди отвалится. - Принеси, будь добра. Да скажи старшей горничной, что сегодня ты до вечера нужна господину Патрику. Наведешь мне тут порядок, хорошо? А то, и правда, не спальня, а чулан какой-то. Надоело, - Шут старательно доел остатки каши из миски и вручил ее девушке. Похоже, та была очень удивлена, что скандал по поводу испорченной простыни так и не состоялся. Когда Мирта вернулась с чистым бельем, половым ведром и тряпками, Шут уже умылся, переоделся и был занят тем, что пытался привести в порядок свои непослушные волосы. Брадобрей изрядно укоротил их, сочтя невозможным распутать многочисленные колтуны. Остриженные кончики теперь щекотали плечи и лезли в глаза, мешая. Когда служанка, робко стукнув, появилась на пороге, Шут как раз пытался завязать хвост из остатков былой шевелюры, но легкие, чистые после вчерашнего мытья волосы неизменно рассыпались, выскальзывая из-под тонкой ленты. Шут рычал и корчил своему отражению зверские рожи, однако это ничуть не помогало. В конце концов, он сердито бросил веревочку об пол и устало сел там же.

- Демоны забрали бы этого брадобрея! - Шут обернулся к служанке. - Ну, что же ты стоишь, Мирта! Помоги! - девушка отложила в сторону испачканную простыню и робко шагнула к странному господину, сидящему на ковре посредь комнаты, точно капризный инфант. - Полагаю, тебе ловчей будет, да и с прическами вы девушки почаще возитесь...

Она, робея, подняла ленту и, склонившись над Шутом, аккуратно собрала одной рукой его волосы, а второй споро связала их в крепкий пучок. Пальцы ее чуть заметно дрожали. Но едва только ладонь служанки скользнула прочь, Шут развернулся, стремительно перехватил ее и легонько сжал. Эти пальчики были грубыми от частых работ по хозяйству, с коротко остриженными ногтями в заусенцах, с мозолями и трещинками. Девушка испуганно вскрикнула, но Шут уже отпустил ее, лукаво улыбаясь. В ладони у Мирты остался хрупкий соломенный цветок. Пока она удивленно смотрела на розочку, Шут позволил себе еще одну шалость - развязал тесемки дурацкого чепчика, позволив ему упасть на пол. Волосы у Мирты оказались самые обычные - темно-русые с легкой рыжинкой, что свойственна жителям западных земель королевства. Они рассыпались по плечам, мгновенно превратив серенькую служанку в милую барышню. Шут нежно провел ладонью по ее щеке и подумал, что такую фею даже поцеловать не грех, но вместо этого осторожно взял девушку за подбородок и поднял ее личико так, чтобы были видны глаза.

- Погляди на меня, Мирта. Вот так. А теперь слушай. Я скажу лишь раз и в твоей воле думать, что я лгу. Здесь все так делают и это даже к лучшему... - он усмехнулся и, наклонившись, шепнул ей прямо в порозовевшее ушко: - Я никогда не причинял вреда женщинам. Никогда. Я не надувал им животы и не затаскивал к себе в постель. Я не устраиваю оргии в королевской спальне и не соблазняю служанок за портьерами, - он сделал паузу. Ласково провел кончиком пальца по белой веснушчатой щеке. Все-таки очень хотелось поцеловать... - И я не велю пороть их за то, что сам опрокинул кашу на кровать, - Шут опустил руку и грустно подмигнул девушке. - Но ты об этом никому не скажешь, потому что тогда тебя обсмеют и точно сочтут моей любовницей. Хотя, видят боги, может, тебе бы это даже на пользу пошло. Спасибо за ленточку, Мирта... А теперь я тебя оставлю, пожалуй. Ты пока собери тут все, что на полу лежит, и снеси куда хочешь. Мне оно уже без надобности.

'Колдунья права, - думал он с горечью, выходя из комнаты, - я больше не способен делать то, ради чего, как мне казалось, родился и жил... Никакой я не шут. Просто дурак...' - он знал, что ему будет недоставать тех забавных вещиц, с которыми так славно развлекать господ за вечерней трапезой - всех этих дудочек, марионеток, деревянных булав и бутафорских игрушек. Да и пускай... На что они теперь?..

Но если он не шут, то кто?

'Зачем же я живу? Зачем я во дворце? Какой от меня теперь толк?.. - эти мысли были мучительны, но он никуда не мог от них деться - ни в комнате, ни в саду, куда отправился погулять. И неизменно они приводили лишь к одному вопросу: - А если... если тайкурская ведьма не обманула?..' 6

Лестницы в северной башне были крутые и старые, местами песчаник раскрошился, и ступени давно требовали замены. Шут бежал наверх быстро, мелкие камешки, сыпались у него из-под ног. Северная башня уже много лет стояла необитаемой, с тех пор, как здесь случился пожар и в его огне погиб наследный принц Нивуальд, мальчик семи лет. Многие после того считали башню проклятой. Но Шута эти байки мало занимали, он внимательно изучал историю Крылатой династии, и прекрасно знал, что поджог был делом рук человеческих, а именно - старшей сестры бедного принца, полагавшей, что корона должна лежать на ее чудных, белых как снег, локонах. Золотой обруч ей достался, разумеется, а вместе с ним почему-то и пожизненный страх быть отравленной. Королева Дарея умерла в возрасте тридцати четырех лет от истощения: она ела очень мало и требовала рвотное средство при малейшем признаке дискомфорта в желудке. Словом, башня была ни при чем, а вид с ее обзорной площадки открывался просто великолепный. В теплые дни Шут частенько бывал тут, любуясь морем на закате. И иногда... иногда с ним происходило то, что он называл 'вспышками'. Как будто мир вдруг раздвигался, распахивался, как если бы с глаз неожиданно сняли шоры. Он становился таким необъятным и в то же время почти постижимым... И лишь вдох отделял от чего-то невероятного, того, что на веки изменило бы все вокруг. От понимания и осознания всего сущего. Каждой крошечной частички бытия.

Вспышки случались нечасто. И их нельзя было вызвать специально. И Шут был почти уверен, что ничего такого в этот раз не произойдет.

Но... вдруг?

Он знал, что это глупо.

И все равно спешил наверх, запинаясь о щербатые ступени, путаясь в плаще, кляня принцессу тайкуров, демоны бы ее побрали! Ну, зачем она это сказала? Неправда, что он ничего не понимал. Понимал, наверное... Где-то в самой глубине сознания. А вот Дала знала про его странные склонности наверняка! Именно она накрепко запретила Шуту делать 'эти штуки'. Надо полагать, у нее были для того веские основания... Про волосы, правда, ничего не говорила, и сам бы он не подумал никогда, что они могут нести в себе нечто большее, чем возможность потешить зевак.

Да, он догадывался... конечно. Но - будто что-то закрывало его от этих мыслей... не давало их думать.

Когда-то давно, в детстве, он даже всерьез возомнил себя особенным, не таким как все. Однако Виртуоз быстро выбил из него эту блажь. Шут понял, что быть обычным гораздо проще и безопасней... И только здесь, на верху этой башни, он как будто вновь возвращался к себе изначальному. К тому мальчишке, который верил, что если очень сильно захотеть, то можно оторваться от земли, раздвинуть мир и...

Ступени кончились неожиданно. Он выскочил на обзорную площадку башни, навстречу морозному ветру и... точно от тяжелого удара под ребра упал на колени, сраженный пронзительной болью, внезапно заполнившей все.

Чувство потери...

Оно было так громадно, что Шуту показалось, он сейчас просто задохнется. Ледяной ветер зло трепал плащ, сорвав капюшон с головы, но Шут не чувствовал холода, только пустоту в груди. Воспоминания обрушились на него водопадом. Сколько ему было тогда? Три? Четыре? Едва доставал до алтаря. Отец Адол разгневался на подкидыша за то, что тот случайно опрокинул молитвенный кород - высокий бронзовый шест с плоским навершием-блюдом, где крепилось множество маленьких подсвечников. Раскатившись по углам молельной и забрызгав все воском, свечи погасли. Служба была испорчена.

Пороть его не стали, ибо грех трогать малое дитя. Заперли в келье для аскетов на три дня. Давали только хлеб и воду, чтобы прочувствовал вину. Келья была темная, холодная, по углам - мыши и паутина. Он не плакал, только очень тосковал по свету да привычному запаху свечей и благовоний. Этот запах был всегда, сколько он себя помнил, тонкий аромат пропитал весь монастырь. Но в тесной келье пахло мышиным пометом и плесенью. Маленькое узкое окно - высоко, ни за что не дотянуться, даже днем оно почти не пропускало свет, а ночью и подавно... и огня кто ему принесет? Он сидел в темноте, кутаясь в грубое колючее одеяло, и молился. Но не так, как отец Адол и другие братья в монастыре. У него была своя бесхитростная детская молитва. Когда становилось совсем невмоготу от тьмы, поглощающей все кругом, он закрывал глаза и открывал их по-другому... И смотрел на мерцающие звезды, потому что потолка больше не было. А затем убегал вслед за ветром в лес, к озеру. Это было совсем не трудно. Только поутру после этого он никак не мог проснуться, сны затягивали и не отпускали, красочные сны, ничуть не похожие на реальность.

...А потом он уже был постарше. Уже умел стоять на руках, уже сам, хоть и с трудом, взбирался на лошадь. Виртуоз вырезал ему дудочку из дерева. Обычную флейту, какие есть почти у всякого мальчишки в Закатном Крае. Вручил и, видать, от нечего делать сказал, что флейта волшебная: если сыграть на ней одну мелодию, то можно вызвать дождь, другую - ветер, третью - разогнать тучи.

Конечно же, он поверил... Авторитет Виртуоза был неколебим. Несколько дней перебирал все песенки, что знал, но они не имели никакой силы. И тогда он придумал нужные мелодии сам. Одну для дождя, одну для ветра и еще одну для ясной погоды. И волшебство дудочки стало ему подвластно... До тех пор, пока Дала не поняла, что вытворяет с погодой маленький ученик ее мужа и не закатила Виртуозу такой скандал, что Вейка от страха залезла под фургон. О чем спорили взрослые, было непонятно, но ругались они ужасно.

Свирельку у него не отобрали. Виртуоз просто признался, что все выдумал про волшебные песенки.

После этого уже никакие мелодии не имели силу над ветрами...

В другой раз Дала поймала его на лугу за игрой в кузнечика.

Это была восхитительная забава. Для нее нужно было поле, широкое поле, по которому можно бежать и бежать. И он бежал, вернее, отталкивался ногами от земли, каждый раз делая шаги все дольше и шире, пока, наконец, пальцы ног не начинали цеплять лишь верхушки трав... Он бежал над полем, босыми ногами задевая головки одуванчиков и думая только о том, чтобы никто не нарушил чуда. Потому что играть так можно было лишь тогда, когда этого никто не видит. А если рядом люди, то и пытаться не стоит - хоть все поле обеги, толку никакого. Дивная легкость не наполнит тело, земная твердь не позволит оторваться от нее ни на полпальца.

И он уходил подальше. Когда фургоны вставали лагерем в стороне от многолюдных городов и деревень, убегал в поля на целый день, прихватив только кусок хлеба. Ищи-свищи. Но Дала была умная. Однажды она отправилась за ним и нашла в тот миг, когда его ноги уже отталкивались от воздуха. Услышав ее изумленный вскрик, он тотчас же почувствовал, как земля ринулась навстречу. Больно ударившись коленками о каменистую почву, не сдержал слез - это было так обидно. Но пока Дала бежала к нему, торопливо утер лицо и встретил ее с сухими сердитыми глазами. 'Шутенок... да что с тобой?! - никогда прежде он не смотрел на нее так. Но и Дала не вторгалась раньше в его скрытый, тайный мир. - Ты хоть понимаешь, что ты делал сейчас?'. И она долго еще сидела с ним посреди густой травы, среди стрекота кузнечиков и шелеста ветра, рассказывая как опасно делать такие вещи. Она не объясняла почему, зато красочно живописала безумие, которое непременно овладеет теми, кто бегает над полями и открывает глаза по-другому.

Он был маленький и доверчивый. Он поверил ей и испугался. Испугался так сильно, что и вправду перестал делать 'эти штуки'.

Как отрезало.

Даже если очень хотел - не получалось. В последний момент страх убивал силу желания. И только очень редко, когда и впрямь не оставалось выхода, странный дар прорывался наружу, давая о себе знать. Как в тот раз, в каменном лабиринте... И еще на вершине башни...

Эти и многие другие картины детства одна за другой всплывали в памяти Шута. Удивительные моменты жизни, которые он успел прочно позабыть, вспышками озаряли сознание. И будто спадала завеса с реальности, которая могла бы быть такой удивительной, а получилась серой и обыденной. Без чудес, без волшебства, без Силы...

Шут тихонько скулил, раненным зверем свернувшись на каменном полу. Почему? Почему его лишили этого? И почему теперь - вернули... Теперь, когда уже поздно...

'Ты просто королевский шут, прячущий свое имя...' 7

Было еще раннее утро, и он крепко спал, когда в дверь постучали. Этот монотонный вежливый стук продолжался до тех пор, пока господин Патрик не изволили проснуться и сердито крикнуть: 'Да войдите уже!'. На пороге возник Кулан, новый слуга Руальда. Лицо - бесстрастное, точно камень. Шут вообще не понимал, как такие люди, как этот воин, могут прислуживать кому-то. Кулан словно ощупал его в единый миг своим кинжальным взглядом и коротко доложил, что Его Величество желают видеть своего шута немедленно.

Пришлось вставать и одеваться, спросонья путаясь в исподнем, роняя пустые подсвечники и вздрагивая от холода. Несколько минут Шут вспоминал, куда бросил чулки, пока не увидел их на спинке кресла. Потом долго шарил под кроватью в поисках сапог, тех самых, что подарила ему королева. Была у него дурная привычка закидывать их с вечера подальше, чтобы слуги ненароком не выплеснули на дорогую кожу содержимое ночной вазы. К сожалению, такое уже случалось.

Умываться он не стал: Кулан был не из тех слуг, что приносят теплую воду, а та, что имелась в умывальнике, за ночь - как всегда зимой - стала невыносимо холодной. И камин, конечно, потух.

За окном еще серели сумерки, зимнее утро только-только начало пробираться в город. Шут вздохнул, поправил манжеты рубашки, и даже застегнул несколько петель на своем черном дублете. Кулан уже покинул комнату, оставив на каминной полке подсвечник с парой горящих свечей. Шут прихватил тяжелый бронзовый канделябр и, широко зевая, зашагал к покоям короля.

В кабинете, небрежно поигрывая фамильным кинжалом Руальда, сидела колдунья.

Увидев ее, он скривился:

- Я так понимаю, Его Величество спит и обо мне даже не поминал, - не столько спросил, сколько утвердил Шут и недружелюбно уставился на невесту короля.

Маленькая, коротко стриженная, с черными, будто уголья, глазами, способными вывернуть всю душу наизнанку. При свете она оказалась еще больше похожа на мальчишку. Обычного тайкурского сорванца, что еще не носит хвостов перед ушами и не бреет лицо. Она и одета сейчас была как мальчишка - в те самые черные кожаные штаны и куртку, что выделяли ее воинов из любой толпы. На шее - тонкая серебряная цепь с непонятным кулоном, из-под неровно обрезанных завитков волос свисали серьги-полумесяцы.

Шут без зазрения совести разглядывал принцессу. Нар не была красива: слишком широко посаженные глаза, тонкий нос с едва заметной горбинкой, угловатые скулы. Но, боги... какая же кипучая сила сквозила в каждом ее взгляде, в каждом слове! Шут кожей чувствовал неудержимую энергию, наполняющую пространство вокруг принцессы. И он понимал... да понимал, что нашел Руальд в этой девочке, едва ли достигшей возраста свадеб. Понимал теперь и смысл слов этой маленькой ведьмы - в сравнении с ней великий король Закатного Края и впрямь терял все свое сияние. Неправильное, ненормальное ощущение. Пугающее. Окажись принцесса зрелой красавицей в шелках, было бы проще... А так... Кто прогнал королеву? Кто развязал войну? Кто сделал из короля марионетку? Девчонка...

Принцесса странно улыбалась ему.

- О! Да ты изменился... - она снова, как и в прошлый раз, обошла Шута кругом. - Думал о моих словах, королевский любимчик? - Нар легко, будто невзначай, намотала на палец прядь его волос. - Нет! Молчи! - маленькая ладонь скользнула по его лицу, накрыв губы. - Молчи. Не время тебе говорить, глупый шут, - принцесса сделала шаг назад. - Сегодня ты покажешь мне город.

Он картинно приподнял бровь.

- Да ну? - Шут вовсе не собирался ничего делать для этой самоуверенной ведьмы.

Нар опустилась в любимое кресло Элеи у камина и оттуда ответила ему точно такой же гримасской.

- А почему нет? Я хочу увидеть свои владения.

- Свои владения... - с горчью хмыкнул он. - А не боишься, что горожане тебя на лоскутки порвут? - Шут сейчас был бы даже рад такому исходу.

- А кто узнает? Ты скажешь? - она презрительно фыркнула. - Так ведь засмеют. Разве я похожа на принцессу? А? Иди, одевайся, любимчик. Мои люди дадут тебе плащ и шапку. Спрячь под нее свои колдовские лохмы. Да получше. Кулан, найди для господина шута что нужно. Нар была права. Никто не подумал бы, что она и есть та самая роскошная всадница, гордо въехавшая в Золотую несколько дней назад. Оставив ее во дворце богатую шубу и великолепного, чистейших кровей, коня, принцесса могла спокойно изучать Золотую Гавань, не страшась быть узнанной. Мало ли тайкурских мальчишек шныряет тут в последнее время... Шута тоже принарядили в излюбленную этим народом черную кожу и меховую шапку, пошитую широким острым конусом. Чужая одежда сидела неловко, только плащ пришелся впору - все остальное было явно скроено на парня повыше и покрепче.

Шут и сам не знал, почему он все-таки согласился на эту прогулку. Оправдывал себя тем, что это хороший шанс узнать колдунью Руальда поближе, разгадать, чем она короля приворотила.

Когда они выехали за Небесную стену, над крышами уже показалось бледное солнце. Со всех сторон доносились обычные городские запахи и звуки - лаяли псы, кричали торговки, дразня ароматами пирожков и жареных кур, цокали копыта лошадей, роняющих горячие 'каштаны' на скользкую булыжную мостовую. Всюду пахло печным дымом, углем, морем и рыбой, а зачастую еще и помоями.

- Почему ты скрываешь свой облик от людей? - спросил Шут, направляя коня в сторону причалов. - Просто чтобы гулять по Золотой? Но это ведь не может продолжаться вечно. Рано или поздно тебе придется показать нашему народу свое лицо.

- А ты подумай сам. Я собралась вести войско на битву. Я встану во главе моих воинов. И люди твоего народа должны верить, что предводитель тайкуров силен и отважен. А если они узнают, кому доверили защищать свои дома? Что будет, а? Нет, доколе битва не будет выиграна, не нужно им знать, какова я на самом деле.

- Можно подумать, твоим воинам это как-то помешает махать своими мечами!

- Это помешает мне. Мысли людей могут испортить мое намерение. Если этих мыслей будет слишком много, то я и сама поверю в то, что я маленькая беспомощная девочка, как это кажется тебе, например.

Шут подумал, что ему вовсе так не кажется, но сказал другое:

- А как же твои воины? Они-то прекрасно знают, что ты из себя представляешь, - мимо грохоча, проехала телега, в нос ударил запах подтухшей рыбы. Нар прикрыла лицо рукавом.

- Ну и вонища тут у вас, - Шут лишь плечами пожал, он давно привык к тяжелым городским ароматам. - Мои воины действительно знают, кто я. И знают, что я могу. Их не смущает мой внешний вид. Я - их таргано, кровь от крови великих таргалов. Мое решение - закон для них.

Шуту очень хотелось напомнить принцессе, что у нее еще есть младший брат, который собственно и наследует всем этим великим таргалам. Но он смолчал. В конце концов, те воины, что пришли с Нар в Золотую, в самом деле были преданы ей до последнего вдоха. И их было вполне достаточно, чтобы взять Золотую, тем более, что Солнечный Чертог - сердце города - давно пал перед колдовской силой принцессы.

Они выехали к рыночной площади, где, как обычно, несмотря на ранний час, стоял несмолкаемый гомон - здесь продавали и покупали почти все, что можно было найти в Золотой. Поговаривали, что даже людей, хотя никаких доказательств королевские соглядатаи не могли найти. Но... воду в шапке не удержать, раз слухи ходят, значит и основание для них имеется.

Мимо прошел мужичок с двумя козами на веревке, а следом за ним - закутанная в платок молодая крестьянка, несущая корзину яиц. Нар проводила ее небрежным взглядом, вероятно, сравнила с собой и нашла недостойной. Кто их разберет, этих тайкуров, что они думают о других...

- Обойдем стороной, - сказал Шут, - а то знаю я вас, женщин, потом до конца дня не вытащу тебя из этой толкучки.

- Твоя правда, - вздохнула Нар. Сейчас она действительно казалась просто девчонкой, и Шуту сложно было представить, что уже возможно завтра под ее боевой клич взовьются в небо черные тайкурские знамена, и сотни воинов, как один, ринутся в атаку на людей, которые уже давно стали народу Закатного Края как братья. Белые Острова... Воплощение чести и совести... - Но давай заглянем хоть в оружейный ряд, - не удержалась Нар. - У тебя, я заметила, нет доброго клинка. Или ты его прячешь в своих покоях? Наверняка Руальд давно подарил тебе какой-нибудь славный меч. А я подарю кинжал. Хочешь? Я знаю толк в стали, умею выбирать.

- Нет! - ответ сорвался прежде, чем он успел подумать.

Шут сам не знал, отчего так отчаянно не выносил всякую заточенную сталь. Но одна мысль о том, чтобы владеть ею вызывала у него отвращение. Раньше он, правда, носил при себе небольшой нож, тот самый, которым хотел спороть в Улье манжеты с бубенцами. Но это был короткий, почти детский клинок, который годился только для хозяйственных нужд вроде нарезки хлеба или мяса. А потом и он пропал, когда тайкуры схватили Шута на пристани.

И подачки этой маленькой ведьмы ему вовсе не нужны!

Чего доброго, так она скоро решит, что и королевского шута приручила подобно Руальду.

На миг ему стало жутковато. А вдруг - правда? Вдруг она уже околдовала его?

Шут сердито тряхнул головой так, что мохнатая шапка съехала до самого носа. Нет! Он еще в своем уме. Он по-прежнему предан королю и королеве. И будь проклята эта девчонка!

- Пошел! - Шут что есть силы ударил пятками коня и, не оглядываясь, ринулся в одну из узких улочек, убегающих от площади в сторону моря.

Он гнал, не разбирая дороги, забыв о коварных наледях, на которых безымянный серый жеребец из королевских конюшен лишь чудом не оскользнулся. На берегу Шут спешился и устало сел на песок. Море бушевало, швыряя на берег грязные клочья пены.

Нар не отстала от него. Выскочив из переулка, она спрыгнула со своей кобылы и налетела точно ураган:

- Что с тобой случилось, шут? Ты решил переломать нашим лошадям ноги? Какие бесы вселились в тебя?! Или ты обезумел? Ваш дрянной город не создан для таких скачек!

'Нет, я не обезумел... Я пока еще хозяин своего ума. И тебе не лишить меня моей воли... - Шут не смотрел на принцессу. Нелепая тайкурская шапка опять сползла до самых глаз, и он сорвал ее с головы, отбросив в сторону. - Проклятье! Я опять простужусь... Бедный Архан, ему уже надоело со мной возиться'.

Нар молча подняла шапку, напялила ее на Шута.

- Глупец, - и села рядом. Почти бок о бок.

- Я ненавижу тебя, - прошептал он. Там на башне с ним случилось нечто, не поддающееся описанию. Как будто кто-то со всего размаха вдребезги сломал стену, отделяющую его от целого мира. Мира, который всегда был рядом, но оставался невидимым, непознаваемым. Кое-как собрав себя обратно в привычные рамки осознания, Шут вернулся в спальню и до вечера сидел, уставясь на огонь в камине. Мирта принесла ему горячей похлебки с кухни и, как обычно, без единого слова поставила рядом. Она развесила мокрый от снега плащ и подтерла лужи, набежавшие с сапог. А потом, стараясь не попадаться хозяину комнаты на глаза, до темноты вдохновенно выгребала пыль из тех углов, где раньше громоздился Шутов хлам.

То-то старшая горничная, наверное, обрадовалась...

Перед уходом Мирта робко спросила, не нужно ли господину еще чем помочь. Шут вздохнул и сказал, чтобы с завтрашнего дня только она приносила ему теплую воду и растапливала камин по утрам. Девушка удивленно подняла брови, но если она и хотела задать какой вопрос, то так и не решилась. Служанка выглядела усталой, волосы выбились из-под чепца, на лице остались подтеки от грязной воды.

Однако же она перестала прятать глаза и смотрела на него открыто. Шут улыбнулся ей на прощанье, да только это вряд ли было замечено - Мирта выходила из комнаты, почти ничего не видя за горой грязного белья, что она охапкой держала в руках.

Этой ночью Шут почти не спал. Думал о Нар, об Элее, о Дале. О себе. О том, кто он. Зачем живет... и почему живет именно так, а не иначе. Почему Дала сочла себя в праве выбирать за него? В том, что это было именно ее решение, он ничуть не сомневался.

Вопросы и тягостные мысли измотали Шута. Он чувствовал себя обманутым, а такого с ним не случалось с детства.

И во всем была виновата эта черноглазая колдунья... - Ты обещал мне показать город, - Нар сказала это так, будто не услышала последних слов.

- Ничего я не обещал, - он смотрел, как волны с грохотом налетают на гранитные валуны и разбиваются каскадом брызг, долетающих до места, где они сидели. Шут знал, что если облизать губы, на языке останется соль.

Он любил море и любил Золотую Гавань.

- Что ты сделала с Руальдом? - Шут не отрывал взгляда от волн.

- То, чего ты делать не умеешь. Знание не даст тебе понимания. Оставь это. С Руальдом все не так плохо, как тебе кажется, - Нар подобрала камешек и запустила его в воду. - Он уже почти собрал себя воедино. Чем дальше, тем меньше он будет выглядеть странным. Его сознание приняло меня, конфликта уже почти нет. Совсем скоро он станет таким, как прежде, и мысли о первой жене перестанут причинять ему боль. Однажды ты спросишь его, как же он мог так поступить с ней, и твой Руальд не рыкнет 'Отвяжись! Поди прочь!', а честно расскажет как. И вы душевно посидите у камина, наслаждаясь вином и возвратившейся дружбой...

Шут стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей. Вдохнул поглубже. Может она просто не понимает?

- А Элея? - кто бы мог подумать, что голос у него бывает таким жестким и ледяным...

- Твоя снежная королева? - Нар пожала плечами. - Так всегда - кто-нибудь оказывается лишь фигурой в игре. Это неизбежно.

'Вы не фигура, вы - Королева!' - 'Спасибо, Пат'... Медовые глаза полные печали...

- Будь проклят тот день, когда вы встретились с Руальдом... Век бы тебя не видеть! - крикнул Шут и, сжавшись в пульсирующий комок боли, обхватил голову руками, желая лишь одного - чтобы принцесса тайкуров исчезла. Исчезла из их жизни навсегда.

Но она осталась, где была, лишь вскочила и воскликнула рассержено:

- Да как ты смеешь так говорить со мной?! Ты! Дурак!

- А я дурак и есть, - ответил он устало.

- Да уж, с этим не поспоришь, - ее гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Нар, вздохнув, села, оправила плащ, чтобы ветер не трепал его полы и заглянула Шуту в лицо. - Думать ты, похоже, совсем не умеешь, королевский любимчик. Хотя мог бы и попробовать. Ты вбил себе в голову, что твою ненаглядную королеву тут обидели до смерти, что жизнь ее испортили и навсегда сделали несчастной. Глупец. Поверь мне, пройдет время, и она будет плакать от счастья, что не осталась с Руальдом.

- Почему? - Шут не сдержал удивления.

- Потому. Другая у нее судьба. Она слишком сильная для вашего короля. Ее слишком много для него.

- Тебя будто не много! - как ему надоела эта ее непререкаемая взрослая уверенность.

Нар усмехнулась.

- Не обо мне речь. У меня совсем другие задачи, глупенький шут. Тебе их пока не понять, поэтому не обвиняй меня в том, что далеко от твоего разумения. Лучше покажи мне город. Я знаю, ты любишь его, видишь совсем иначе, чем я. А королева твоя... поверь, у нее правда удивительная судьба. Как и у тебя. Но с Руальдом эта судьба не связана.

- Ты лжешь. Хочешь прикрыть красивыми словами уродливые дела, - он очень хотел бы поверить, но если позволить себе это, привычный мир, и без того потерявший свою прочность, окончательно перевернется.

- Считай, как хочешь. Рано или поздно ты поймешь, кто из нас был прав. А теперь - идем. И... прости меня за оружие. Я не увидела сразу. Такое трудно разглядеть, если не знаешь, что именно нужно искать. Кстати... это лечится. Я даже сама могу попробовать.

Шут поднялся, отряхнул песок с плаща. Протянув руку, помог встать Нар. Он ничего не ответил, просто подозвал лошадей и кивнул в сторону пирса.

- Этот город всегда начинался с причалов... 8

К полудню они побывали в двух садах и трех храмах, на набережной и в порту, а потом прошли всю Улицу Мастеров от кузницы до стекольных рядов. Некоторые лавки были заперты или даже заколочены - люди покидали Золотую, уходили на восток, вглубь королевства, туда, где можно не бояться быть зарезанным в собственном доме. Впрочем, многие горожане продолжали заниматься своими обычными делами, не желая бросать нажитое добро на поживу солдатам - своим и чужим.

Позволив коню неспешно шагать по мостовой, Шут с горечью отмечал признаки надвигающейся войны, Нар же, казалось, вовсе не помнила о ней, она как дитя восторгалась изящными работами резчиков по дереву, ювелиров и ткачей, понукая своего жеребца переходить от одного прилавка к другому. Принцесса честно призналась Шуту, что на ее родине редко можно встретить такие вещи. 'Мой народ привык воевать и брать все силой. Тем больше меня восхищает умение ваших людей созидать. Тайкурам пора меняться, пришло время научиться чему-то большему, нежели бесконечная вражда с соседними княжествами'. Особенно понравились ей изделия стекольщиков. Нар долго перебирала разноцветные бусины, подобные тем, что украшали заветную комнату Шута, крутила в руках тонкие блюда и изящные настенные панно. 'Столько вещей создано лишь для услаждения глаз... Мой отец счел бы вас глупцами, ведь все, что нужно человеку - это еда, оружие и место для сна. Так привыкли считать у нас'... Она купила нитку бус с радужными прожилками внутри, намотала ее на запястье и каждый свободный момент любовалась игрой света в стеклянных горошинах. День выдался солнечный...

Когда у Шута живот уже совсем прилип к спине, а ноги окончательно занемели от холода, он выбрал таверну поприятней и убедил Нар сделать перерыв. Сама-то она, небось, позавтракала, да и мороз ей нипочем...

Заведение было приличное - популярная на весь город 'Жаровня'. Зимой она всегда пользовалось большим спросом - хозяин не скупился на дрова, и от большого камина по всему залу расходилось живительное тепло. Главной изюминкой таверны были собственно жаровни: совсем небольшие, они стояли на каждом столе и посетители, если хотели, могли сами поджаривать над огнем кусочки мяса или овощей. Разумеется, идею пытались заимствовать все, кто посмышленей: то в одном, то в другом районе Золотой появлялись разные 'Жаровни у Пима', 'Большие жаровни' и тому подобное. Но с оригиналом ни одна из этих вторичных 'жаровен' сравниться не могла.

Продрогший Шут сразу заказал горячего вина, а столик хотел выбрать поближе к огню, но Нар бросив на него сердитый взгляд, потребовала у хозяина отдельную комнату. Трактирщик кивнул в глубину заведения, где тяжелые плотные занавеси отделяли друг от друга несколько 'кабинетов'.

Мальчишка-подавальщик принес небольшую жаровню и услужливо задернул за ними полог. Никто из обслуги в таверне больше не имел права зайти в кабинет: покуда гости внутри, пищу полагалось оставлять на специально предусмотренном для скрытных посетителей столике снаружи у занавесей.

Нар сбросила плащ на лавку и насмешливо упрекнула Шута:

- Ты что же, господин дурак, собрался на весь зал сверкать своими приметными кудрями? Да, нелегко тебе, должно быть, живется. Куда ни ткнись - всюду узнают.

Шут пожал плечами:

- Не так уж и везде. Я же не принц, чтобы меня в лицо знал каждый горожанин, - он тоже снял плащ, а следом за ним и злополучную шапку. - Может мне стоит выкрасить волосы?

Нар заливисто рассмеялась, но вдруг резко оборвала веселье:

- Ты помянул принца... Руальд мне рассказывал о своем брате. Почему я не видела его?

- Спроси Руальда, - Шут протянул руки к жаровне в центре стола. - Тодрик где-то в Южном Уделе пропадает.

- Спрошу. А это что? - она тронула пальцем темную полосу на его запястье.

- Подарочек от твоих... - он хотел отдернуть руку, но ловкие горячие пальцы неожиданно крепко удержали ее. Нар поймала удивленный взгляд Шута и довольно ухмыльнулась.

- Не бойся меня, дружочек. Я не кусаюсь. Давай лучше и вторую, - перегнувшись через неширокий стол, она обхватила его запястья обеими руками и сжала так сильно, что побелели кисти маленьких детских рук. Шут почувствовал, как горячая волна энергии хлынула из ее ладоней и наполнила его всего от кончиков пальцев до макушки. Стало так жарко, что холод, сковавший тело за долгие часы прогулки, растаял без следа. На лбу у Шута выступили капли пота. Такие же, как и у Нар. А потом голова у него закружилась так сильно, что он вообще перестал понимать, где верх, где низ, где он сам, и где принцесса... - Ну ты и чувствителен до Силы, королевский шут! - Нар тряхнула его за плечи, возвращая к реальности. Несколько мгновений он растерянно хлопал ресницами, пытаясь понять, что произошло. Потом поглядел на руки. Уродливые шрамы поблекли.

- А... Как это? - Шут потрогал кожу, пергаментно хрупкая прежде, она как будто стала крепче.

- Как-как... Мог бы и сам, если бы захотел. Теперь это заживет очень быстро, - Нар высунулась из-за занавеси наружу, - Эй, малый! Где наше вино? Еще одной из причин популярности 'Жаровни' были щедрые порции, Шут уже неоднократно зарекался обедать тут, ибо в конце трапезы всякий раз с трудом вставал из-за стола. Вот и теперь после жаркого и нескольких кружек пива он так осоловел, что никакая сила уже не смогла бы вытащить его снова на мороз. Размякший от тепла и доброй пищи, он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и ковыряя в зубах щепкой, думал обо всех странных событиях, которые меняли его жизнь последние несколько месяцев. Шут видел, что Нар наблюдает за ним из-под ресниц и чувствовал легкое, точно дуновение ветерка, прикосновение ее сознания, но сейчас это не пугало его. После магического контакта с принцессой в нем что-то изменилось, как будто монолитная стена, отделяющая его от мира Силы, дала легкую трещину. И теперь Шут не знал, что именно делала Нар, но был совершенно уверен, что мгновенно ощутит любую ее попытку воздействовать на него. Это было новое удивительное чувство. Оно давало ему уверенность и... вселяло надежду.

- О да... ты и впрямь меняешься, королевский шут, - Нар отставила в сторону кубок с вином. На лице ее играла странная улыбка. - Ты ведь стал чувствовать, не так ли?

Он кивнул нерешительно.

- А ты мне не верил! У тебя дар. Не знаю, может быть, даже есть шанс пробудить его по-настоящему. Хотя... - она печально качнула головой, - наверное, поздно... И все же тебе нужно знать, кто ты есть! - она сверкнула на него черными глазищами, некрасивая девочка с душой древней старицы. - Тебе нужно помнить. Понимаешь? Шут, шут... А у тебя ведь две судьбы! Ты знал это? Нет, конечно...

- Что ты делаешь со мной?.. - Он вскочил из-за стола, едва не опрокинув жаровню. От спокойного умиротворения не осталось и следа. Странным образом слова Нар всякий раз лишали его равновесия, задевая что-то скрытое глубоко внутри. Каждое ее новое откровение было подобно острому лезвию, заново разрезающему намертво сросшиеся веки.

Две судьбы...

- О, мой шут... - В глазах принцессы отразилось нечто похожее на жалость. Она тоже поднялась. Набросила плащ на плечи, - Пойдем, раз уж ты встал. Я не буду отвечать на твой вопрос, он лишен смысла. Ты сам все знаешь, - она покинула комнату, будучи абсолютно уверенной, что Шут последует за ней.

'С каких это пор я стал ее шутом?', - подумал он, стараясь погасить очередную вспышку болезненного озарения. Когда ему, наконец, удалось справиться с собой и выйти в общий зал, Нар уже стояла у выхода и забирала сдачу из рук владельца заведения.

- Знаешь, у нас принято, чтобы мужчина платил за даму, - упрекнул он принцессу, неслышно возникнув у нее за спиной.

Нар быстро обернулась и окинула его взглядом, будто ощупала невидимыми пальцами. Убедившись, что Шут уже в порядке, она широко ухмыльнулась в ответ и шепнула ему в ухо:

- А сегодня, если ты помнишь, в роли парня у нас я.

Он приподнял бровь:

- А я кто же?

- А ты - дама, - она, не сдержавшись, расхохоталась и открыла дверь, пропуская его вперед. Шут потребовал объяснений. - Да все просто, ты одет как воин, а у нас все взрослые мужчины-воины бреют голову и носят косы на висках, да так, чтоб видно было. И если у воина кос нет, значит, он - женщина.

Шут улыбнулся. Лицедейство было у него в крови. Может, кого другого выходка Нар и оскорбила бы, но только не его.

- Я знала, что ты не обидишься!

Слуга из трактира подвел им лошадей, и принцесса первой легко вскочила на своего точеного вороного жеребца.

- Ты выходишь из роли, маленький тайкурский воин! - Шут тоже сел верхом. - Мужчина должен сначала помочь даме! - он толкнул своего коня пятками и галопом помчал по широкой улице.

Нар догнала его через пару мгновений. У нее был очень хороший скакун.

- Куда дальше?

- На Ярмарочную площадь.

- А что там?

- Увидишь! Тебе понравится...

На Ярмарочной площади по традиции каждую зиму мастера-плотники возводили для ребятни снежную крепость. Уличные сорванцы собирались в пестрые команды, где сыновья ремесленников стояли бок о бок с маленькими попрошайками или детьми купцов и по очереди штурмовали крепость. Шут остановил своего коня чуть в стороне, в тени узкого переулка, так, чтобы дети их не заметили. Нар встала рядом.

- Они тренируются? - принцесса вытянула тонкую шею, стараясь разглядеть происходящее и вникнуть в его суть.

- Нет. Просто играют, - Шут ждал этого вопроса. Для того он и привел ее сюда.

- Просто? Война на пороге, а ваши дети играют?!

- Конечно. Что им еще остается? - Шут отпустил поводья и спрятал озябшие руки в рукава куртки. - Это глупая война. Белые Острова не враги нам. Мы всегда сохраняли добрые отношения с тех пор, как Закатный Край расширил свои границы до моря и завязал торговлю с ними. У нас одни боги и похожие обычаи. С ними наш народ имеет гораздо больше общего, чем с вами. Ученые мужи говорят, у нас с островитянами одни корни. И эта война не нужна никому. Ни им, ни нам. Земель у Белых Островов хватает, это процветающее королевство. Война принесет лишь потери обеим сторонам... Никто не хочет ее. А эти дети - в особенности. Погляди на них! Погляди! Вон на того мальчика. На эту девочку. Славные, правда? Кто из них будет жив через пару дней?.. - Шут резко обернулся к принцессе, - Останови войну, Нар! Я знаю, ты можешь! Останови!

На них заоборачивались прохожие. Один из детей - румяный от мороза мальчик в драном кафтанчике с чужого плеча - остановился и с любопытством стал разглядывать незнакомцев в черных плащах. У него были ясные голубые глаза, в которых не отражалось ни тени страха. Шут без труда представил, как этот ребенок, потеряв разум от ужаса, бежит по горящим улицам в одной рубахе, падает и уже не встает, потому что из спины у него торчит кусок дерева длинной в локоть...

Он зажмурил глаза, чтобы отогнать видение и услышал тихий голос Нар:

- Нет. Я не могу. Это уже не в моих силах. Судьба вершится, я - лишь ее орудие. Только истинным мастерам Силы удалось бы остановить ход событий и повернуть в другое русло. Тебе удалось бы, не будь ты просто шутом... 9

Во дворец они возвращались молча, каждый думал о своем. Шут замерз, его снедала тревога, ставшая привычной, как головная боль. Уже у самых ворот Нар обернулась к нему, во взгляде - лишь холод и презрение:

- Если я с добротой отнеслась к тебе, королевский шут, это не значит, что я буду оплакивать каждого ребенка в этом городе.

- А я и не рассчитываю, - ответил он холодно. И с удивлением отметил, как дрогнули губы принцессы: его слова, похоже, задели Нар глубже, чем она хотела.

Оказавшись в своих покоях, Шут с отвращением сорвал с себя одежду тайкуров и только потом вспомнил, что костюм мадам Сирень остался в королевских апартаментах. Идти туда не хотелось, поэтому он просто закутался в теплое меховое одеяло и сел поближе к камину. Зимой слуги постоянно поддерживали тепло в господских комнатах, но покуда хозяева отсутствовали, пламя обычно едва тлело. Однако, на этот раз Шута ожидал жаркий огонь, весело танцующий на крупных сухих поленьях. Кто-то позаботился о нем, кто-то, кто хорошо знал, как сильно нуждается господин Патрик в тепле...

'Мирта... - подумал он с благодарностью, - наверняка, она. Больше некому'.

Шут знал, что ему надо встать и заняться делом - как следует размять задеревеневшее от холода и многодневного безделья тело, попрыгать и повыкручивать себя, разогнать кровь по жилам. Как бы то ни было, а терять форму, наработанную годами тренировок, было бы глупо. Но... мысли эти текли себе мимо, а сам он продолжал сидеть и греться у живительного огня.

'Вот же обленился, хвост собачий, - ругал он себя, - общение с принцессой явно не идет тебе на пользу, господин Патрик... Совсем размазней стал. То-то Виртуоз взялся бы сейчас за меня... - Шут вздохнул. Столько лет прошло, а ему по-прежнему порой казалось, что он беззащитный мальчишка в руках сильного большого хозяина, который может делать с ним что угодно. Виртуоз не терпел лентяйства и не принимал оправданий вроде 'я болел, я устал'. Он бы просто смерил Шута презрительным взглядом, положил бы руку на любимую плетку, что всегда носил за поясом и спросил бы нерадивого ученика: 'Что, опять сопли распустил, девочка моя?' И Шут бы встал как миленький, и сделал бы не один круг упражнений, как обычно, а два. В назидание. А потом бы еще мыл за всеми посуду, чистил лошадей или помогал Дале управиться с младшей дочкой. Тинне была такой болезненной, все время плакала... Иногда только Шуту и удавалось укачать ее, даже Дала разводила руками...

Он сбросил одеяло, встал и расправил плечи. Вдохнул поглубже и вытянул тело в струну, чтобы почувствовать каждую мышцу.

Да... после перерыва всегда так трудно вновь начинать. Ноги - как деревяшки, руки - как веревки. Ни силы, ни гибкости. Аж самому противно. Вскоре, он порядком вспотел и почувствовал привычное удовольствие от бесконечных растяжек и прыжков, кувырков и отжиманий. Удовольствие разгоряченных мышц, поющих от упругого напряжения. Ничто не доставляло Шуту такой радости, как осознание того, что тело ему подвластно.

В какой-то момент беззвучно появилась Мирта с охапкой поленьев. Увидя полураздетого Шута, балансирующего на одной ноге со второй задранной выше макушки, она, как обычно, потупила глаза и сделала попытку так же незаметно исчезнуть. Не теряя равновесия, Шут плавно изогнулся, встал на руки и, быстро переставляя ладони, подсеменил к служанке:

- Добрый вечер, Мирта. Спасибо за огонь, - он улыбнулся, увидев как вспыхнули девичьи щеки. Смотреть на служанку снизу вверх было также интересно, как и обычным образом, только волосы очень мешали - они опять выбились из-под веревочки и упали на мокрое от пота лицо. Мирта робко улыбнулась ему в ответ - служаночке явно нравились выкрутасы Шута. Он хотел сделать для нее еще какой-нибудь забавный трюк, но ослабшие за время болезни руки подвели, и он мягко шлепнулся на пол, потеряв равновесие. Девушка тихонько вскрикнула и тут же зажала рот ладошкой, испугавшись собственного голоса - слугам не полагалось показывать своих эмоций при господах. Шут сел, потирая отбитый зад, и подмигнул ей:

- Вообще-то ты должна бы рассмеяться на этом месте. Все обычно смеются.

Мирта качнула головой, произнесла еле слышно:

- Вам ведь, должно быть, больно, господин... Разве это смешно?..

Шут вздохнул.

- Вообще-то нет, но обычно именно такие фокусы доставляют зрителям особенное удовольствие. Я частенько делал вид, что случайно упал. Господ это очень веселит.

- Так вы специально это сделали? - недоуменно спросила Мирта.

- Ну... нет... На этот раз я на самом деле не удержался, - Шут поднялся и только в этот момент понял, что на нем кроме узких исподних штанов ничего нет, - А что, Мирта, мой голый торс тебя уже не смущает?

Он даже не предполагал, что покраснеть можно так стремительно и густо. И опять - глаза вниз.

- Не обижайся, - он осторожно тронул ее за плечо, - На шутов не обижаются, - и подошел к шкафу, чтобы достать рубашку. Все равно на сегодня занятий уже достаточно, а без одежды зимой ходить, да еще мокрым - нет уж, увольте! Он распахнул тяжелую дверцу и хотел заглянуть вовнутрь...

Серая тень с шелестом бросилась Шуту в лицо, он и сам не понял, как сумел отшатнуться - должно быть сказалась звериная реакция акробата. Тень дернулась, скользнула мимо, но почти тут же, рассыпавшись в прах, исчезла.

- И как это понимать? - спросил он изумленно. - Что...что это было? - Мирта смотрела на Шута так, будто он сам превратился в непонятное существо из потустороннего мира.

- Хотелось бы мне знать, - промолвил он растерянно и натянул на лицо улыбку, хотя запоздалый страх сдавил сердце и наполнил грудь холодом. Не желая поддаваться ему, Шут тряхнул головой и все-таки отыскал в шкафу простую льняную рубаху и сухие штаны из плотного синего сукна. Когда он обтерся тряпицей от пота и оделся, Мирта уже пришла в себя.

- Вы теперь похожи на подмастерье, - робко пошутила она.

Шут пожал плечами:

- Почему бы и нет, - стоя на одной, уже обутой ноге, он нервно натянул сапог на вторую. Да... 'тень' порядком напугала его, разве что Шут виду не подал. Не при даме же.

- А как вы думаете, почему это... было в шкафу? Оно... ждало вас?

Он нахмурился:

- Не знаю. Зачем? - эта версия Шуту совсем не понравилась, но она была более чем правдоподобна.

- Ну... может кто-то сделал это специально...

- Да кому я нужен! - воскликнул он сердито. - Марионетка короля...

Мирта пошевелила дрова в камине, помолчала минуту, а потом сказала ни с того ни с сего:

- Его Высочество сегодня прибыли во дворец. Без свиты. Через южные ворота.

Шут скривился. Уж кого-кого, а Тодрика видеть ему вовсе не хотелось. Принц покинул Солнечный Чертог еще до приезда Нар, и с тех пор о нем не было ни слуху, ни духу. Шут знал только, что Руальдов братец околачивается где-то на юге страны, в одной из дальних королевских резиденций. Что он там делал, Шут, всецело погруженный в свое мрачное затворничество, даже не пытался узнавать. Хоть бы весь остаток жизни провел подальше от Золотой...

И вот на тебе - вернулся. Повоевать, что ли, захотел? И почему тишком? Никакой этой его обычной помпезности... Что-то не похоже на Тодрика... Темнит принц, крутит какие-то веревочки поганые. Небось, уже голову сломал думать, как бы Руальду подгадить пока в городе смута.

- Мне-то что... - ответил Шут вслух, заправляя за ухо непослушные волосы. А про себя подумал, что слуги, в отличие от господ, все всегда знают... И про тот случай на охоте им наверняка известно. - Да! Кстати. Мирта, поди-ка ты к королевским покоям, попроси отдать мой костюм. Только не тряси им на весь дворец. Потихоньку принеси. Да скажи, пожалуйста, там кому-нибудь на кухне, чтобы вина прислали пару бутылей, а то у меня все запасы кончились. И еще, если можно, апельсин побольше.

Девушка кивнула и поспешила покинуть комнату. Когда она скрылась за дверью, Шут несколько минут пристально изучал шкаф и то место, где исчезла странная сущность. До сих пор у него сердце стучало неровно. Сомнений по поводу намерений 'тени' он не испытывал... Недобрые они были, ох недобрые... И не случайно 'тень' появилась в этом шкафу.

'Да, господин Патрик, - сказал он себе, - похоже, ты вляпался во что-то очень дрянное'.

Шут задумался, в какой момент успел нажить таких врагов. Нар? Да нет... это с ее словами и делами никак не вязалось. И уж точно не змей Тодрик. Колдовство - это вам не рыцарские забавы... Для мести придворному дураку слишком серьезно. К тому же, принц ничего умней, чем подставлять Шута, до сих пор еще не придумывал. Даже та потеха с ослом, наверняка, была не его идеей. Может, барон Мелос решил припомнить неудачную шутку с жареным гусем? Он, говорят, водит дружбу с каким-то темным ведуном. Нет... навряд ли. Барон хоть и гневался сильно, но он долго зла не держит...

Шут нервно мерил комнату шагами, после Миртиной уборки, в его покоях стало непривычно свободно, и как-то даже легче дышалось. И сейчас он был рад, что пол не загроможден хламом, за которым могла бы укрыться еще одна враждебная сущность. На самом деле Шут никогда особенно не любил эту комнату... Что-то в ней было не так, а что - он понять не мог, поэтому и проводил в ней не так уж много времени. Только спал да самозабвенно предавался тренировкам, благо высокий потолок позволял даже крутить 'колесо' на перекладине.

Вскоре осторожный стук возвестил о приходе слуги с вином. Шут отворил дверь - на пороге оказалась все та же Мирта с большой бутылью и корзиной полной апельсинов. Зимой в Золотую их привозили из далеких южных земель и стоили оранжевые плоды весьма недешево, но жители Чертога могли позволить себе такую роскошь. Вино же было местное, из Южного Удела, а потому поставлялось ко двору едва ли не бесплатно.

- Вот те на! - Воскликнул Шут, - Сама на кухню пошла? А за костюмом когда?

- Он здесь, господин, - девушка подала ему корзинку. Присмотревшись, Шут понял, что замечательных апельсинов в ней не так уж и много, ровно столько, сколько нужно, чтобы скрыть аккуратно уложенный на дно наряд мадам Иголки.

- Да, у тебя голова не репой набита, - рассмеялся он.

Апельсины все были такие, что и королю подать не стыдно - крупные и спелые, не иначе как матушка Тарна сама выбирала. Шут поставил корзину на стол и первым делом откупорил бутыль с вином.

- Будешь? - спросил он служанку. Та лишь головой качнула. - Ну и зря, - сам Шут с удовольствием сделал большой глоток, позволив вину приятно согреть горло, благодатной горячей волной скатившись до самого нутра. Не ферестрийское, конечно, но весьма хороший сорт. Мирта продолжала нерешительно мяться у двери. - Что-то не так?

- Там... вас человек какой-то видеть желает.

Шут приподнял бровь:

- Что за человек? Откуда?

- Я не знаю... он не представился, сказал, что очень важно, - Мирта смущенно теребила край передника. - Он в людской сидит. На дворянина не похож, на слугу - тоже. Пришлый какой-то. Из города.

- Ну, так позови его сюда, чего сидеть-ждать?

- Он не хочет, - Девушка выглядела растерянной. - Говорит, не нужно, чтобы его видели особо. Капюшон на глаза надвинул... Странный.

- Что ж делать... придется идти, - Шут еще раз глотнул вина, утер рот ладонью и, подхватив один из апельсинов, направился к выходу. - Ах, да... - здравая мысль вдруг пришла ему в голову. - Ты уже успела рассказать кому-нибудь о том, что здесь произошло? - он указал на шкаф.

- Нет, господин.

- Точно?

Мирта кивнула.

- И не рассказывай. Очень буду тебе благодарен, - Шут подмигнул ей и вложил в худенькую ладонь апельсин. Набросив на плечи простую темную куртку, он пропустил смущенную подарком девушку вперед, а сам запер дверь и поспешил следом за Миртой.

В людской, где обедали и отдыхали слуги, всегда стоял гомон, звякала посуда, кто-то тренькал на старом восьмиструнном тарфе, сновали туда-сюда неугомонные дети, наполняя комнату перезвоном тоненьких голосков. И в эту привычную музыку простой жизни вплеталось странное чуждое молчание человека в темном плаще, целиком скрывавшем и лицо, и фигуру. Завидев Шута в обществе Мирты, незнакомец все также безмолвно встал и вышел на хозяйственный двор, не затворив за собой дверь до конца. Шут скользнул за ним следом, оставив девушку выслушивать нетерпеливые расспросы других слуг. 10

Странный гость ждал его в тени амбара. Едва Шут приблизился, мужчина неожиданно взмахнул рукой и в воздухе свистнул небольшой округлый предмет. Шут поймал его машинально. Обычная луковица.

- Похоже, вы и впрямь, тот, кому я должен передать это послание, - загадочный человек извлек из складок плаща какую-то вещицу размером с мизинец. Он уже почти протянул ее Шуту, но в последний момент отдернул руку. - Только почему вы одеты так неподобающе? - цепкие глаза смерили его с головы до ног. - Ответьте мне на один вопрос, и я пойму, действительно ли вы королевский шут. Кто выиграл в престолы в Улье?

'Похоже, этот малый не намерен терять время на окольные разговоры' - подумал Шут с уважением.

- Никто, - едва заметно улыбнулся он. - Мы слишком устали, чтобы довести партию до конца.

- Что ж... это так. Держите, - небольшой легкий предмет лег ему в ладонь, а в следующий миг незнакомец растворился в темноте, канув куда-то в щель между сараями. Шут порядком продрог без плаща, поэтому он, не задерживаясь, поспешил обратно в людскую, а оттуда - к себе. Только заперев дверь на засов, он раскрыл ладонь, чтобы разглядеть то, что вручил ему таинственный гость, так и не показавший своего лица.

Тугой узкий сверток из плотной холстины. Шут развернул его, обнаружив внутри полоску огненно-алой ткани с бубенчиком на конце. Обрывок рукава с его осеннего костюма... Он расправил кусочек материи в поисках послания и нашел его тут же: тонкие изящные буквы стремительно прочертили короткую строку:

'Прибудь, как можешь скорее. Ждем с кораблями. Ты очень нужен'.

Шут медленно опустился на край постели.

Элея.

Можно даже не сомневаться, что послание - от нее. Шут почувствовал, как остро защемило у него сердце, как неожиданно сильно застучало о ребра. Он прижал обрывочек к груди, пытаясь справиться с непонятно откуда накатившим волнением.

Элея, Элея... Королева... Как она там? Что случилось? С какими кораблями он должен приплыть? С военными судами Белых островов?.. Она ждет его. Это главное. Ждет уж верно не для того, чтобы посидеть вечерком у камина, предаваясь воспоминаниям о жизни в Золотой. Что-то произошло... Не беда ли какая?

Когда Шут погасил свечи и лег в постель, сон никак не желал забрать его в свои объятия. Мысли, разные мысли одна другой беспокойнее, терзали ум. Элея, Элея... Как добраться до нее поскорее? Как покинуть Руальда сейчас, когда война на пороге? Где взять денег на дорогу? Все его сбережения остались в походном мешке у Хирги... А с момента возвращения в Солнечный Чертог, он не считал себя в праве заявится к рачительному господину Верлею и попросить расчета за последние месяцы. Мрачной своей физиономией и нелюдимостью он разве что пару медяков мог заслужить. Да и то навряд ли. Кое-какие деньги у Шута, разумеется, были - как без них? Но для того, чтобы не задумываться о ценах за пределами дворца, ему пришлось перетрясти все свои вещи в обеих комнатах. И даже продать кое-что, ибо мысль о возвращении на должность веселого дурака претила неимоверно.

'Впрочем... - подумал Шут, - кажется, период затворничества подходит к концу... - Он почувствовал, что устал от своей тоски, что она противна ему. - Где твое чувство юмора, а, господин Патрик? - упрекнул он себя, впервые за последние месяцы окончательно осознавая, что превратился в размазню и тряпку. - Сколько же можно себя жалеть? Ну уехала Элея, ну сдурел Руальд... жизнь-то не кончена. Не пора ли посмеяться над собой и вспомнить, кто я есть?

Он понял, что снова начинает походить на себя прежнего.

Взволнованный этим осознанием, Шут крутился, безнадежно пытаясь уснуть, но вместо того перед его глазами одна за другой вдруг стали возникать картины прошлого. Сначала недавнего, а потом все более и более отдаленного...

Он вспоминал последние дни с королевой - как они неслись по ночной дороге, как ветер растрепал ее длинные волосы... как сверкнули ножницы, и вот уже чудесная коса превратилась в театральную уловку...

Шут вспоминал, как весенним днем Их Величества прогуливались по цветущему саду... Элея смеялась и походила на Девушку-Весну с гобелена в королевской гостиной, а Руальд был такой галантный и рыцарственный, каким самому Шуту быть вообще на роду не написано. Тонкий золотой обруч сверкал на его белых волосах, сверкали их глаза, и драгоценные камни в колье королевы... и казалось весь мир вращается вокруг этих двоих... Казалось, они созданы друг для друга...

А потом Шут, как наяву, вновь увидел королевскую свадьбу. Элея - в золотом парчовом платье, Руальд - в роскошном белом камзоле, и искрящие бриллиантами короны на головах. И цветы, падающие под копыта пятерки белых лошадей, влекущих за собой открытую карету. И восторженные горожане, поднимающие на плечи ребятишек, ведь это такое прекрасное зрелище - свадьба короля! Редкое зрелище, о котором даже долгие годы спустя можно рассказывать детям и внукам.

Воспоминания, воспоминания... они увлекли, наконец, Шута в тот зыбкий мир, что граничит между сном и явью. Он медленно погружался в тревожное забытье, все глубже соскальзывая в прошлое... И вот уже ни Элеи, ни короля... только длинная дорога по бескрайней степи. Только стук колес по высохшей колее, шелест ветра в траве, запах полыни, туканье лошадиных копыт и негромкий рассказ Виртуоза о небывалом острове, где люди, черные как уголь, ездят верхом на огромных свирепых кошках... Настоящее имя этого человека было Ларс. А прозвище свое он получил за удивительный, граничащий с волшебством, дар управляться с марионетками. Вообще-то Ларс Виртуоз много чего умел делать бесподобно хорошо - петь, жонглировать, показывать акробатические трюки и чудесные фокусы - но куклы были его главным талантом, дарованным небесами. В руках Шутова хозяина они не просто казались живыми, они были живыми. Все кто видел представления Виртуоза, сходились во мнении - этот бродячий артист мог бы выступать перед самим королем. Но Виртуоз не был тщеславен до такой степени, чтобы соваться во дворец. Ему вполне хватало приличных заработков от выступлений на улицах. Сколько городов и стран объехал он со своими артистами - иной человек и пять жизней проживет, столько не увидит. Но к тому моменту, когда Шут попал в ученики к Виртуозу, тот все реже стал выезжать за пределы Закатного Края: что-то там ему напророчили недоброе на чужбине, и он перестал гоняться за новыми впечатлениями дальних странствий.

Виртуоз не был ни злым, ни добрым. Он был просто хозяином. Хозяином жизни. Своей и еще десятка людей, что неизменно следовали за ним с места на место, из города в город. У них было три фургона. В самом большом жил сам Виртуоз с семьей, к которой причислялся и Шут. Во втором - силач, его жена-дрессировщица и их уже почти взрослый сын-акробат Дейра, лучший друг Шута. Именно этот парень стал его первым наставником, научил ходить на руках и не бояться падать. Обычно Дейра выступал в паре с милой девушкой по имени Фей, обитательницей третьего фургона. По молодости лет Шут не задумывался, почему Фей делит этот фургон с двумя братьями-жонглерами, а когда стал постарше, то уже так привык к особенностям их взаимоотношений, что иначе эту семейку и не представлял.

Все артисты были разными: по возрасту, по складу ума и опыту, но объединяло их одно - безусловное признание Виртуозова главенства. Его авторитет был непререкаем и прочен как скала для всех, включая двух дрессированных псов. Впрочем, надо отдать должное, и сам хозяин труппы относился к своим людям с уважением. Ко всем, кроме Шута, который казался ему, такому мужественному и сильному, нелепой ошибкой природы. Виртуоз просто не понимал, как можно быть столь мягким, доверчивым и беззащитным. Слезы маленького Шута были для него что запах крови для дикой собаки. А плакать тому приходилось нередко, ибо работать в труппе Ларса Виртуоза было совсем не то же самое, что есть медовые пряники. Виртуоз со всех спрашивал наравне. И Шута он гонял до седьмого пота, добиваясь от него такой же безупречности, как и от остальных артистов. Перетруженные мышцы, мозоли на руках, редкие часы отдыха и бесконечные упражнения были неизменными спутниками Шутова детства. Хотя главная беда заключалась не в этом. Просто Шут не мог, ну никак не мог стать таким, каким хотел видеть его хозяин. Тот же, вероятно, полагал, что колотушки - лучший способ исправить дурного мальчишку, сделать из него настоящего мужчину. Так что попадало Шуту часто. За нерешительность, за излишнюю мечтательность, за неумение - а главное нежелание! - постигать суровую науку мужской жизни, которая, по мнению Виртуоза, в первую очередь подразумевала умение постоять за себя. Именно последнее злило его особенно. 'Ты же парень! - кричал Виртуоз. - Возьми этот проклятый меч и защищайся!' - клинок, конечно, был деревянный, но это ничего не меняло - Шут просто отказывался брать его в руки и учиться фехтованию. Это было... все равно, что пить гнилую воду из отравленной чашки.

Обычно в своих воспитательных мерах Виртуоз ограничивался крепкими тумаками и затрещинами, но порой он доставал ту самую кожаную плетку с короткой рукоятью... Хвост у нее был всего один, но и его хватало, чтобы как следует располосовать Шутову спину. До такой крайней меры дело обычно доходило в тех случаях, когда непутевый ученик 'позорил' хозяина при других, проявляя то, что Виртуоз называл слабостью. Этого стерпеть Ларс уже не мог, по его мужским понятиям позор можно было смыть только кровью.

В первое время Шут рыдал до судорог, но, став постарше, научился терпеть боль молча. Только потом, отпущенный на все четыре стороны, прятался где-нибудь и позволял горькой обиде выйти наружу вместе со слезами. Иногда его находила Дала. И в такие минуты она, в отличие от мужа, почему-то была добра к нему: утирала заплаканное лицо, обнимала нежно, как настоящая мама, прижимая его лохматую голову к груди и говорила, что он все равно хороший, и для нее - лучше всех мальчишек в мире... А потом мазала окровавленную спину каким-то целебным зельем. Лишь став взрослым, Шут понял, какое невыносимое чувство вины за выходки мужа испытывала эта добрая женщина, ибо сама она всегда имела другое мнение относительно их с Виртуозом приемыша. Но перечить вспыльчивому самолюбивому супругу Дала не смела, как, впрочем, и все остальные...

К счастью, такие порки случались редко. Виртуоз вовсе не был жестоким, он просто очень хотел переделать Шута... Никакого удовольствия от насилия над маленьким слабым учеником он не испытывал и после каждой воспитательной процедуры был мрачен так, будто выпороли его самого.

Шут же и сам не сумел бы сказать, чего было больше в его отношении к хозяину - страха или уважения, любви или ненависти. Виртуоз был для него всем, он был почти богом. 11

Поутру он наконец сделал то, что давно уже следовало бы - заглянул в гости к мадам Сирень. У портнихи в мастерской, как всегда, было уютно и по-домашнему тепло. Ее тихие трудолюбивые ученицы приветливо кивнули Шуту, но ни одна не прервала своей работы - должность придворной швеи считалась весьма почетной и хлебной, заполучив ее, женщины трудились с полной отдачей, опасаясь потерять свое место. Госпожа Иголка держала своих подопечных в строгости. Лентяек на дух не выносила, выгоняла без сожаления, даже если они были талантливы. И сама она была первой, кто утром приходил в мастерскую, последней, кто оставлял ее вечером.

Шут огляделся, ища свою самую бесценную оппонентку в словесных дуэлях, но нигде не увидел ее. Опережая его вопрос одна из портних, вероятно, оставленная за старшую, сказала:

- Мадам Сирень сегодня не придет, господин. Можем ли мы чем-нибудь помочь вам?

Шут покачал головой.

- А почему ее нет? - спросил он, уже чувствуя, что причина не в срочном выезде на дом к клиенту...

- Лекарь не велел ей работать несколько дней. У нее опять неладно с сердцем.

- С сердцем? Разве она больна? - Шут удивленно хлопнул ресницами.

- А вы не знали?

- Нет... - он сел на ближайший табурет и с тревогой уставился на свою собеседницу. Сам Шут, как и все молодые люди, редко вспоминал, что такое настоящие болезни, и еще реже задумывался о здоровье других.

- Это давно уже... - молодая женщина вздохнула. - А намедни ей что-то совсем нехорошо стало, прямо тут, в мастерской... Господин Архан сказал, что мадам Сирень нужно отдохнуть несколько дней.

- Понятно... - Шут растерянно крутил бубенчик на отвороте куртки. - А... где я могу найти ее? - он знал, что мадам Сирень живет где-то во Внутреннем Городе. Но где именно?

- Небольшой дом сразу за лавкой сладостей, - да, как и все дворцовые лакомки, он прекрасно знал эту чудную кондитерскую, где всегда можно было найти самые восхитительные во всей Золотой пирожные и конфеты.

Шут поблагодарил швею, и оставил мастерскую, подарив женщине на прощанье ободряющую улыбку. Очень уж она была печальна...

По дороге к дому Госпожи Иголки Шут со смутной тоской думал о том, как на самом деле хрупка человеческая жизнь. Как многое можно не успеть сделать и сказать... Поначалу он собирался просто поблагодарить портниху за новый костюм, но теперь понял, что давно уже хотел поговорить с ней... не сражаться словами, как это бывало обычно, а узнать наконец, откуда же у этой женщины такой удивительный талант. Быть может, и она по-своему наделена Силой?

Нужный дом он приметил сразу, но перед тем как направиться к нему, заглянул в кондитерскую. Шут не знал, любит ли мадам Сирень пирожные, однако полагал, что как и все женщины, она должна обрадоваться такому гостинцу.

Уже стоя у дверей портнихиного дома, он вдруг сильно оробел, испугался, что его визит может оказаться вовсе не желанным, но, пересилив сомнения, все же дернул шнурок звонка.

Открыла ему сама хозяйка. Вопреки опасениям Шута, выглядела она вполне бодро и даже боевито, как будто только что задала трепку кому-то из домашних. Однако при виде гостя словно растерялась, взглянула на него с неподдельным изумлением.

- Патрик? Это какими же судьбами?

Шут широко ухмыльнулся, пряча за бравадой смущение, и протянул мадам Сирень свой скромный подарок.

- Да вот... Узнал, что вы захворали... Решил заглянуть.

- Чудно, - промолвила она, все еще не скрывая удивления, - Вот уж кого-кого, а тебя, господин насмешник, увидеть не ожидала, - портниха посторонилась, пропуская его в дом.

Шут вошел и замялся у двери, не зная, куда себя девать.

- Чего это ты заскромничал вдруг? - продолжала удивляться мадам Сирень. - Проходи давай. Плащ на вешалку повесь. Коль уж принес сладости, пойду согрею чай, а то вон какой тощий опять. Не успевает тебя матушка Тарна откормить...

Пока хозяйка гремела посудой на кухне, Шут с любопытством оглядывал ее скромное, но столь же уютное, как и мастерская, жилище. Стены маленькой гостиной были щедро украшены вышивками, а мебель - кружевными салфетками. И все выглядело так аккуратно... только вот посреди комнаты высилась кучка глиняных осколков. Не иначе, как тут что-то разбили несколько минут назад.

- А ты правда принес конфет? - услышал Шут веселый тонкий голосок и обернувшись увидел, как в щелку из-за двери соседней комнаты на него смотрят два лукавых синих глаза.

- Правда, - ответил Шут, расплываясь в улыбке. - Иди сюда, познакомимся.

- Не... я потом... - щель, была узкая, но Шуту удалось рассмотреть синеглазого сладкоежку: это оказался мальчишка, едва ли старше четырех лет, пухлощекий, но худенький, со светлыми льняными волосами. - Меня бабушка поймает и трепку задаст... Я разбил кружку, - важно сообщил он гостю.

- А! Выбрался? Плюшек, небось захотел? - мадам Сирень усмехаясь вошла в гостиную с подносом, на котором уже стояли, дымясь кипятком, пузатые глиняные чашки. Такие же, как та, осколки которой лежали на полу. - Это внук мой. Слент. Тот еще выдумщик... Почуял, видать, родственную душу. Иди уж сюда, - позвала она мальчика. - Дам тебе пирожных, хоть и не следовало бы...

Спустя несколько минут они уже сидели втроем за небольшим круглым столом, накрытым кружевной белой скатертью и Шут с огромным интересом слушал историю о том, как мадам Сирень стала Госпожой Иголкой. Он так и не спросил ее про Силу, без того понял, что портниха ею обладала. Сила ее была не такая, как у лекарей, но все-таки схожая. Мадам Сирень, за глаза называемая колдуньей, как оказалось, вовсе не скрывала, что умеет чувствовать людей особым образом. Но она сразу же сказала, что объяснить это едва ли сумеет.

- Я - швея, Патрик, а не поэт. Видеть вижу, а передать словами... нет... мне проще сшить что-нибудь. Каждый мой наряд - рассказ о человеке. Более правдивый, чем любые речи. Только я никогда не понимала людей, которые завидуют мне... они думают - у меня просто талант. Не знают, что значит видеть суть заказчика... А это порой вовсе не так радостно, как им кажется. Кабы не этот дар, не пришлось бы и сердечные капли принимать... Впрочем, я не жалею, что он мне достался. - Мадам Сирень утерла салфеткой перепачканную кремом мордашку внука. - А ты заходи еще, Патрик, если захочешь. Вон как Слент на тебя смотрит, понравился ты ему, - она улыбнулась печально. - Отца-то у парнишки нет, погиб мой сын вместе с женой... А ребенку мужской ласки не достает... - женщина горестно качнула головой. - Ох, война еще эта окаянная... сколько молодых унесет... 12

Война началась через два дня. Рано утром, когда еще даже повара не приступили к своим делам, раздался тревожный сигнал боевых рогов - в бледном свете луны дозорные из Уступов увидели паруса и по сигнальной цепочке передали весть в Золотую...

Флот Руальда был невелик - потребность защищать королевство с моря отпала уже давно. Зато наземная армия стараниями принцессы тайкуров имела теперь внушительные размеры. Посему было решено позволить врагам беспрепятственно войти в гавань и атаковать их непосредственно на берегу. Генерал армии Закатного Края и его военные стратеги рассчитали, что высадка противника должна быть спланирована в районе деревушки Уступы. Дно там глубокое почти до самого берега, а королевский тракт совсем рядом - рукой подать. Сутки перехода - и армия в Золотой. Именно так рассуждал бы любой на месте короля Белых Островов. Именно к Уступам был выслан один из передовых отрядов.

Шут проснулся от первых же звуков, возвестивших боевую тревогу. Он широко распахнул глаза и сразу же почувствовал, как торопливо застучало сердце. Стремительно сорвавшись с кровати, кое-как натянув штаны и рубаху, он выскочил в коридор. Двери других покоев распахивались одна за другой - испуганные люди желали удостовериться, что им пока еще ничего не грозит. В основном крыло дворца, где жил Шут населяли неродовитые, но уважаемые при дворе господа вроде казначея, библиотекаря, музыкантов и писарей. Все они были так же далеки от военных дел, как и он сам.

Вежливо кивая им на бегу, Шут, не теряя времени, поспешил к Руальду.

Как это ни странно, в королевские покои его пропустили, не чиня никаких препятствий. Вероятно, новым своим стражам Руальд тоже объяснил, что господину Патрику дозволяется приходить в любое время... Когда Шут вошел в его кабинет, король был одет и абсолютно собран. Казалось, он вовсе не ложился спать. Возможно даже, Руальд знал, когда ждать гостей и в самом деле обошелся в эту ночь без сна. В тот момент, когда Шут возник на пороге, он стоял над картой, что-то отмечая для себя. Рядом сидели бритый командующий тайкурской армией и министр безопасности, господин Торья Бари, весьма пугающий человек с неизменным холодным взглядом хищника, завидевшего добычу. Оба они не обратили на Шута никакого внимания, только сам Руальд коротко кивнул своему любимцу.

- А! Мой Патрик. Тебе тоже хочется повоевать? - король шутил, конечно, но голос его не был веселым. Шут услышал в нем тревогу и напряжение. С внезапным озарением он понял, что Руальд боится. Но почему? У него такая сильная армия, хорошие командиры... В конце концов, Солнечный Чертог вообще неприступен.

Что страшит короля?

- А где Нар? - спросил он, игнорируя глупый вопрос Руальда.

- Со своими людьми.

- Почему же не с вами, Ваше Величество?

- По твоему мне нужна нянька? - нет, ну положительно король решил побить рекорд по количеству глупых вопросов.

- По-моему, нянька нужна ей, - невесело хмыкнул Шут, усаживаясь в кресло у камина. Он отпил глоток из стоящей рядом бутыли с вином и выразительно уставился на Руальда.

- Оставь, Пат. Без твоих дерзостей тошно.

Ого! Оказывается королю тошно. И то верно... Не страшно, а просто противно. Стыдно. Как-никак, ему, скорее всего, придется встретиться с Давианом и, возможно, даже взглянуть ему в глаза. А может... может, он боится, что Элея тоже прибудет вместе с армией Белых Островов? Да... пожалуй, так оно и есть. Эх, Руальд, Руальд... Заварил ты кашу!

Не успел Шут ничего ответить, как дверь отворилась, и в кабинет шагнул генерал Гиро. Он коротко доложил королю о полнейшей боевой готовности войск. Руальд молча выслушал его.

- Значит, действуем, как запланировали, - подытожил он.

Но это было не все, что пожелал сказать генерал.

- Ваше Величество... я все-таки настоятельно рекомендую вам не покидать пределы замка. Давиану нужны не земли, а ваша голова. Для вас было бы крайне неосмотрительно подвергать себя опасности.

- Мы уже обсуждали это, Гиро. До тех пор, пока действия не развернутся по третьему варианту, я всецело доверяю командование тебе. Еще вопросы?

- Да, Ваша Светлость. Если позволите. У меня есть некоторые соображения, которые я хотел бы изложить вам лично. Без посторонних.

По выразительному взгляду короля, Шут понял, что посторонние - это он. Со вздохом выбравшись из кресла, он подошел к Руальду и, заглянув королю в глаза, вдруг порывисто обнял его.

- Береги себя, - прошептал он еле слышно и, развернувшись, быстро покинул комнату.

Чтобы за дверью нос к носу столкнуться с Тодриком.

Принц, следуя моде, был одет во все темное - бархат и атлас цвета зимней ночи подчеркивали угольную черноту волос наследника, а сапфиры на пуговицах - цвет глаз. Ледяных, непроницаемо бездушных... Тодрик широко ухмыльнулся. Он был не особенно силен и ловок, но над Шутом возвышался как минимум на полголовы, да и в плечах был значительно шире. Принц знал, что любимчик его брата не способен оказать ни малейшего сопротивления, случись ему невзначай налететь на кулак наследника. Тодрик скрестил руки на груди и встал так, чтобы Шуту невозможно было обогнуть внезапную преграду. Кривая усмешка гуляла по его красивой, лощеной физиономии: попался, мол, дурак!

Несколько мгновений Шут смотрел в лицо своего давнего обидчика. Вопреки ожиданиям Тодрика, он не испытывал страха. Страх умер в темнице. Или даже еще раньше - в порту Улья. А в этот миг Шуту вдруг отчаянно захотелось увидеть в принце хоть что-то доброе. Ну хоть что-нибудь!

Нет...

Пустота.

Шут не стал беспомощно тыкаться влево или вправо от Тодрика, пытаясь его обогнуть. Он просто брякнулся на колени и с громким петушиным криком проскочил между ног Руальдова братца. Красиво перекатившись через голову Шут снова встал на ноги и наклонился так, что лицо оказалось между коленей. Он махнул руками, точно крыльями, скорчил противную рожу и, высунув язык, издал громкий неприличный звук. Принц оскалился но даже сказать ничего не успел - разогнувшись, Шут со смехом выбежал прочь. На душе у него по-прежнему было скверно и веселиться не хотелось вовсе, но в этот момент он окончательно понял, что его шутовской дар таки не исчез безвозвратно. Армия покинула город с рассветом. А Шут провел остаток дня в непрерывной тревоге. Он почти наяву видел, как сгущаются темные тучи над головой Руальда... 13

О том, что случилось ночью, Шут узнал лишь со слов других. Сам он все время находился во дворце, в то время как основные события развернулись за его пределами. И совсем не там, где предполагалось...

Король Давиан все-таки избрал другой способ привести свою армию в земли Закатного Края. Корабли, увиденные дозорными, были лишь отманкой. Как только неприятель убедился, что почти все силы Руальдовой армии брошены к Уступам, он нанес основной удар прямо по Золотой... Это было столь неожиданно, дерзко и нелогично, что никто не оказался готов к подобному повороту событий.

Корабли вошли в гавань глубоко за полночь, и уже к утру все было кончено. Давиан получил то, за чем пришел... Город же почти не пострадал. Лишь несколько улиц зияли черными дырами сожженных дотла домов, да люди были напуганы до полусмерти. Основной удар приняли на себя городские стражники и гвардейцы: из двух сотен храбрых воспитанников Дени в живых осталось меньше трети...

Говорили, что король Белых Островов продал душу демонам, а взамен получил силу делать видимое невидимым. Как иначе объяснить неожиданное появление кораблей в гавани? Каким образом они до последнего оставались незаметными для дозорных?

Шут так и не узнал, что случилось с Руальдом, и почему король решил встретить врага силами одних лишь резервных войск. Какое помрачение заставило его покинуть неприступный замок и возглавить атаку?.. Почему он не дождался подкрепления?

Когда улицы города озарились огненными вспышками и наполнились криками горожан да лязгом оружия, король выступил с остатками армии, покинув замок через северные ворота. Шут даже не успел увидеться с ним перед боем.

Поняв, что Руальд все-таки совершил глупость, от которой его предостерегали все верные подданные и друзья, Шут поднялся на восточную башню и оттуда пытался разглядеть происходящее. Но что можно увидеть в темноте? Едва только он оказался на обзорной площадке башни, уже знакомое предчувствие беды накрыло его ледяной волной, распахнувшись до размеров животного ужаса и почти лишив возможности думать. Шут и сам не ожидал, что с ним может произойти такое. В последний раз подобный страх он испытал когда смотрел на пылающий фургон, в котором провел свое детство. И теперь ужас той ночи наложился на сегодняшний и еще какой-то совсем давний, с которым он жил всю жизнь. Умноженный многократно, он будто снова превратил Шута в беспомощного мальчишку.

Он не понимал, что происходит, не знал, чем кончится эта ночь... Шуту понадобилась вся его воля, чтобы вспомнить - он давно уже взрослый, а вокруг не дикий лес, а мощные стены, которые еще никому не удавалось взять.

Не были взяты они на этот раз. Руальд сам вышел за территорию замка...

Услышав победные крики, Шут сразу понял, что случилась беда. Отчаяние, наконец, пересилило страх, и он опрометью ринулся туда, где утихали звуки битвы. Когда он добрался до главных ворот, горестная весть уже облетела Внутренний город - король пропал. Спустя пару часов, Шут сидел в кабинете Руальда и бесцельно двигал по доске для 'престолов' игровые фигуры. В другом конце комнаты капитан Дени нервно крутил в руках пустую чашу. Он стоял у окна и смотрел, как медленно занимается над городом бледный рассвет. Рядом с капитаном в высоком кресле сидел угрюмый помощник генерала. Советник Пелья горестно скрючился у большого стола для бесед с подданными. И без того уже очень немолодой, он в этот момент вовсе казался дряхлым стариком. Губы у советника дрожали, руки тоже. Он расплескал вино из чаши, что налил ему Дени, на дорогой халат, но даже не заметил этого. Капитан, впрочем, выглядел не намного лучше. Только министр Торья как всегда хищно поблескивал своими птичьими глазами, в каждом пытаясь разглядеть виноватого.

В комнате висела тяжелая, как угарный дым, тишина, нарушаемая только стуком костяных фигур по золотой доске. Все слова уже были сказаны, все итоги подведены.

Большая часть флота Белых Островов покинула гавань к этому часу. Враги не увезли пленных рабов, не нагрузили трюмы золотом и дорогой утварью. Давиан заполучил нечто большее, то единственное, чего жаждал - Руальда. Никто не знал, жив ли король, но всем уже было доподлинно известно, что его действительно захватили солдаты противника. Это видели те немногие гвардейцы Дени, что остались в живых. К сожалению, ни один из них не смог внятно объяснить, в какой момент Руальд, окруженный плотным кольцом охраны, вдруг оказался в руках островитян. Причина же, заставившая короля покинуть стены Солнечного Чертога была до безобразия простой и глупой. Как и предполагал Шут, Руальду, что называется, вожжа под хвост попала... не смог он, великий и могучий повелитель Закатного Края, оставаться в безопасных покоях, когда улицы его города заполыхали точно бочонок с маслом. Правда, по словам советника, король уже почти согласился дождаться Нар с ее тайкурами... Какая-то неясная причина заставила его изменить решение в последний момент... Или кто-то. Кто-то, кому это очень выгодно. Имя принца никто не назвал, но думали все о нем. Тодрик на собрании не присутствовал: едва узнав о беде постигшей брата, он затворился в дворцовой часовне и якобы неистово молился о спасении короля. Да только Шут очень хорошо помнил, что одна из дверей каменного лабиринта открывается именно в эту часовенку, расположенную в самом сердце дворца... Сообщать об этом остальным он не собирался - Руальду его слова уже не помогут, а на себя беду накликать можно запросто. Торья не применет поинтересоваться откуда у господина Патрика такие любопытные сведения.

Шут думал о другом. О Нар. Пытался понять, что чувствует сейчас маленькая колдунья, разом лишившись жениха и короны, что уже почти коснулась ее мальчишеской головки. Теперь у принцессы не оставалось никаких причин находиться во дворце и претендовать на что-либо. Конечно, у нее внушительная армия, но если уж дело дойдет до силовых решений... Нар все-таки не удастся получить Золотую. Командование примет Тодрик... А принц хоть и тихоня, но не дурак, несмотря на скудную фантазию. Он сумеет использовать мозги Дени и Гиро нужным образом. Продолжительная война за земли - это вам не карательная вылазка разгневанного Давиана. С тайкурами жители Закатного Края воевать умели, обороняться от них тоже. Армию Руальдов папаша, конечно, развалил, да и наследник его не очень-то интересовался этим вопросом... Привыкли к спокойной жизни... Но, в конце концов, есть еще рыцарский орден. Все эти любители тяжелого железа давно продались Тодрику с потрохами, и если уж принц загребет власть в свои руки, благородные сэры не дадут его в обиду. Им невыгодно кормушку терять.

Шут с горечью подумал, что если бы рыцарский отряд был в Золотой в эту ночь, то возможно все сложилось бы иначе... А может и нет. Какой прок сетовать о том, что не изменишь... Уверенный в тайкурах своей любимой невесты, Руальд позволил принцу увести почти всех рыцарей на юг, где те, якобы, охраняли Тодрика и наводили порядок в районе границы с одним из мелких княжеств. А обратно наследничек почему-то вернулся без своих верных псов... Оставил решать там какие-то мелкие приграничные конфликты.

Как бы то ни было, а Нар вряд ли захочет силой захватывать власть в Золотой. У нее есть только один способ удержать свои позиции - вернуть Руальда.

Но как?

Это ей предстояло решить с верными людьми короля, которые были ничуть не меньше заинтересованы в его возвращении.

Внезапно Шут понял, что ему нет смысла вместе с остальными собравшимися в королевском кабинете ждать приезда Нар и Гиро. Его присутствие в Золотой ничего не решит и не определит. А в гавани еще стоят корабли Белых Островов...

Чего же он ждет? 14

На сборы Шут потратил считанные минуты. Много ли надо времени, чтобы достать кошель с монетами и набросить на плечи теплый плащ...

Сначала он хотел попрощаться с теми, кто всегда был добр к нему, ибо не знал, вернется ли когда-нибудь назад, но в последний момент передумал. Махнул на все рукой. Кому сейчас до него дело?

Брать себе лошадь в королевской конюшне Шут тоже счел излишним. На корабле ему конь не понадобится, только матросам лишние хлопоты. А что касается Белых Островов, то там, наверняка уж, ему удастся разжиться хоть каким-нибудь ишаком. Он решил спуститься до гавани пешком. Внутреннее чутье безошибочно подсказывало Шуту, что на одном из кораблей его все равно обязательно дождутся. Перед отъездом он хотел своими глазами взглянуть на город, истерзанный событиями минувшей ночи. Почему-то он полагал, что должен увидеть и запомнить страшные следы, оставленные глупой, никому не нужной войной.

Золотая Гавань казалась не то мертвой, не то погруженной в глубокое беспамятство. Невзирая на относительно поздний - по крайней мере, для утренних дел - час, на улицах почти не было людей. И никаких обычных звуков... даже собаки лаяли лишь изредка. Все горожане, кого Шут встретил по дороге, выглядели или убитыми горем или просто оцепеневшими от ужаса. Они еще не поняли, что все кончилось, не поверили до конца. Шут понимал, что испуганные люди начнут приходить в себя только, когда солнце дойдет до полуденной черты, и станет окончательно ясно, что вражеские корабли покинули залив.

Дома через один стояли заколоченными, в большинстве своем - наскоро, кое-как. Горожане, до последнего момента уверенные в своей безопасности, спасались бегством, когда корабли Белых Островов уже подошли почти вплотную к причалам. Шут знал, что со сторожевых башен на врага обрушили целый каскад огненных стрел, но ни одна из них не воспламенила вражескую флотилию. Люди поминали магию, и все тех же демонов, которым, якобы, продался Давиан, но Шут понимал, что предусмотрительный король Островов просто нашел, чем обработать и сами корабли, и их снасти.

Дорога до причалов была не так, чтоб очень длинной, но Шут успел увидеть и выгоревшие дворы, и трупы на мостовой, и многочисленные потеки замерзшей крови. Среди убитых были в основном островитяне, но он не обольщался на тему ратной силы воинов Закатного Края. Просто почти всех своих мертвых люди Золотой уже унесли. Шут вспомнил мальчиков-гвардейцев, которых Дени готовил к принятию присяги незадолго до приезда Руальда из княжества тайкуров. Остался ли в живых хоть кто-то из этих ребят?

Какая-то женщина сидела на земле и монотонно раскачивалась из стороны в сторону. Глаза у нее были настолько безумные, что Шут даже не увидел смысла попытаться помочь. Скорее всего, несчастная потеряла кого-то из близких. Возможно, ее ребенок сгорел в одном из тех домов, что оказались на пути захватчиков. На пепелище неподалеку воровато копошились два подростка, одетых в такую рванину, что у Шута не достало решимости осудить их за это. Двумя кварталами ранее он видел еще одного мародера, тот, оскалившись, издалека пригрозил Шуту кривым ножом и продолжил рыться в куче прогоревших бревен.

Несколько раз он останавливался, чтобы хоть на миг прикрыть глаза. Идти было страшно. Очень страшно. До тошноты. Еще никогда в жизни Шут не видел столько боли, крови и смерти. Ужас подкатывал к горлу горячим комом, и хотелось просто исчезнуть, спрятаться, перестать воспринимать этот ужасный мир.

'Ох, боги... Сколько мертвых... сколько крови... Светлая Матерь... Может, оно и к лучшему, что Руальда схватили так быстро...', - подумал Шут, в очередной раз стиснув веки и с дрожью обходя еще одно тело, лежащее на побуревшем снегу. Он понимал, что Золотая отделалась легким испугом. Погибших было бы гораздо больше, останься король во дворце. Так ли безумен был его поступок? Может быть, это и есть истинно королевский выбор - пожертвовать собой ради своего народа?

Ветер нес по пустым улицам мелкую холодную крупу, снег уже частично замел изувеченные тела, но того мальчишку он узнал сразу... Парнишка так и лежал, как привиделось Шуту три дня назад - с длинной черной стрелой в спине, кровь впиталась в утоптанный снег обочины. Борясь с тошнотой, Шут медленно присел рядом и дрожащими руками обломал древко, не надеясь выдернуть стрелу из окостеневшего тела. Он перевернул легкое тело и заглянул мальчишке в лицо. Ужас... это было последнее, что почувствовал ребенок, которого до сих пор никто не хватился и не нашел среди мертвецов. Шут хотел закрыть ему глаза, но понял, что не сможет этого сделать - кожа век заледенела. Он просто накрыл лицо мальчика шапкой, лежавшей рядом, и, тяжело поднявшись, пошел дальше. На душе было пусто и стыло. Даже страха не осталось. Мысли и чувства будто подернуло изморозью. Корабль Белых Островов Шут увидел сразу. Это крутобокое, изящное судно ничем не напоминало ни привычные глазу 'торговые бочонки', которые в основном швартовались в гавани, ни нарядные вычурные шхуны местных вельмож. Корабль стоял чуть поодаль от причалов, на достаточном расстоянии, чтобы не долетали стрелы. Шут ни мгновения не сомневался, что боевой красавец ждет именно его. Навряд ли у капитана были другие причины задерживаться.

Но как подать ему знак?

Шут огляделся, ища лодку. Как назло, все они были либо без весел, либо болтались на волнах вне пределов досягаемости, иные - вовсе кверху килем. Однако, долго вертеть головой не пришлось. Непонятно откуда возник тот самый человек, что принес ему послание от Элеи. Шут почти сразу узнал его по походке - стремительной и плавной, точно у хищника. Мужчина не стал подходить близко, он просто поднял над головой факел и сделал лишь одно короткое отточенное движение. Шут бросил взгляд на корабль и тотчас заметил ответный сигнал. Когда он вновь обернулся к незнакомцу, тот уже исчез... А от корабля почти сразу же отделилась небольшая шлюпка с двумя гребцами. Несколько минут - и она уткнулась носом в причал.

- Вы - господин Патрик? - спросил один из мужчин, почти седой, но вовсе не старый. Шут кивнул. - Нам приказано доставить вас на Острова. Вы готовы?

- Вполне, - он почувствовал волнение - жизнь его в очередной раз делала странный непредсказуемый кульбит.

- Тогда поторапливайтесь. Нам не хотелось бы застать здесь вашу ведьму.

- Она не моя, - машинально ответил Шут, перебираясь через борт. Лодка закачалась, когда он ступил на дно.

- Ваша, не ваша... нам до этого дела нет. Ступайте на корму, - седой взялся за весла, а следом за ним принялся грести и второй парень. Лодка сначала рывками, а потом все более и более плавно заскользила по спокойной темной воде.

Выбираясь из туч, над гаванью медленно всходило солнце. 15

Каюта, куда поселили Шута, предназначалась, судя по всему, как минимум для генерала. По сравнению с той, что досталась Элее на 'Болтунье', она была просто роскошна. Ковер на полу, широкий письменный стол, почти настоящая кровать, а главное - большое застекленное окно, позволявшее видеть море во всей его красе.

Сначала Шут даже растерялся. Еще никогда ему не оказывали таких почестей. Одной каютой дело не ограничилось - почти сразу же к нему прислали юнгу в качестве личного слуги. Расторопный юноша споро накрыл завтрак на белой скатерти, а вино, что он подал к столу, явно было из личных капитанских запасов. Шут безошибочно определил сувартийское.

Элея.

Шут не испытывал ни малейшего сомнения, кому обязан столь щедрым приемом. Окажись он на корабле по своей воле, капитан не потратил бы на чудака в бубенцах и пяти минут своего драгоценного времени - от Шута не укрылся взгляд, которым коротко смерил его этот человек. Вероятно, капитан Дужет ожидал от своего почетного пассажира чего-то большего. Впрочем, Шуту на это было наплевать, а капитан больше ничем своего мнения не выказал. Даже пару раз приглашал гостя на ужин в свою каюту.

'Стремительный', их корабль, очень быстро оправдал свое название, догнав остальную флотилию. Однако, Шуту так и не удалось увидеть Руальда - они шли без остановок, прямиком к Белым островам.

Дни тянулись монотонно и безрадостно. Шут не мог отделаться от мыслей о короле, чья жизнь висела на ниточке столь тонкой, что в пору вспомнить про наследника...

Как-то раз он спросил капитана, что ждет Руальда на Белых Островах и увидел удивление в глазах Дужета: разумеется, его казнят. Неужели это не понятно?

Думать о том, что Руальд и в самом деле может лишиться головы, было невыносимо. Шут слишком любил короля. Кроме того, он понимал, каких дел натворит Тодрик, заняв престол.

'О, Руальд, Руальд, как же ты сумел так вляпаться?!'

Шут не страдал морской болезнью, но от мыслей о плахе, уже установленной для короля на Островах, ему становилось так тошно, что юнга частенько уносил еду обратно на кухню нетронутой. Шут не знал, как помочь Руальду, он понимал лишь одно - нельзя допустить, чтобы смерть короля воплотилась в реальность. Это будет конец всему. Конец Закатного Края. Конец мирным отношениям и торговле. Единственный выход - убедить Элею отменить казнь. Едва ли ей самой это нужно. Вот Давиан - этот да, все сделает, лишь бы свершить правосудие... Но мнения дочери он послушается. Должен послушаться! Только бы Элея сама не потеряла разум от обиды. Впрочем, ей это не свойственно, а значит, надежда еще есть...

Мальчик-юнга неизменно торчал поблизости от Шутовой каюты, он готов был выполнять любые прихоти господина, буде они окажутся возможными в условиях аскетичной корабельной жизни. Но Шут почти ничего не просил и не требовал, довольствуясь малым. Он вообще старался лишний раз не выходить на палубу, где моряки начинали разглядывать его точно диковинную игрушку, неведомо как попавшую на боевой корабль. Разумеется, ни посмеяться над ним, ни обидеть почетного гостя никто даже и не подумал бы. К Шуту относились с уважением, но сам он полностью осознавал свою чуждость их миру. Он был слишком другим, слишком не похожим на этих суровых воинов, что, наверняка, меж собой посмеивались над странным пассажиром, который в военное время даже кинжала при себе не носит. Хотя... эти мысли оставались лишь догадками, а Шут не любил скверно думать о людях, не будучи уверенным в своей правоте. Как знать, может, им вовсе не было до него дела. Ну, ходит господин с бубенчиками по судну, ну, и пусть себе ходит... В другое время Шут, может, и захотел бы стать своим в этой компании, блеснув талантами, завоевать расположение воинов-моряков. Но не теперь...

В его каюте нашлась неплохая коллекция книг о путешествиях и разных странах, многие из них Шут увидел впервые. Было здесь, например, полное собрание сочинений о Внутренних Королевствах, к которым относился и Закатный Край, были описания Южных земель и даже иллюстрированный путеводник по Диким Княжествам - вещь действительно редкая и ценная. Шут любил такие книги. В Солнечном Чертоге он прочел немало трактатов о разных странах. И всегда мечтал увидеть их своими глазами... Увидеть снежные вершины Герны, где люди столь же холодны и безжалостны, как лютая стужа... Увидеть солнечные виноградники Ферестре, которые были воспеты не одним поэтом. Мечтал о знойном Суварте, где лошади горбаты, а женщины покрывают лица вуалями, пряча их от палящего солнца и таких же горячих мужских глаз... С труппой Виртуоза Шут изъездил все дороги Закатного Края, но за его пределами почти не бывал.

Так что короткие зимние дни он проводил за чтением, а по вечерам, когда от тусклого света лампы уставали глаза, безжалостно гонял себя, выполняя по два-три круга упражнений. Только так и можно было отвлечься от тягостных мыслей, которые ему вконец надоели. Когда на горизонте показались укутанные снегом внешние острова Белого архипелага, Шут уже неплохо разбирался в истории Заморья, а руки и ноги его налились привычной упругой силой. Обитаемых островов в Белом архипелаге насчитывалось семь. Таан, самый большой был наиболее заселенным, само собой там находилась и столица - Таура. Два меньших острова образовывали с ним почти идеально ровный треугольник, а три совсем маленьких цепочкой тянулись от Таана в сторону Закатного Края. Товары, вывозимые с них, имели большой спрос в Золотой. Но настоящей сокровищницей был самый маленький островок архипелага - Одуванчик. Это смешное детское название он получил за большое количество одноименных цветов, растущих по всей его территории. К счастью, удивительная земля Одуванчика давала жизнь не только цветам, но и той самой травке, которую Шут так любил добавлять в вино. Кумин. Приправа, цена которой всегда измерялась исключительно золотом. Кулинары добавляли ее в пищу, врачеватели же готовили из кумина лекарства, что исцеляют неизлечимые подчас болезни. Собирать эту траву было непросто - она росла только высоко в горах, а в срезанном виде очень быстро портилась, не будучи обработанной должным образом. Искусственно высаженный, кумин не приживался ни на Белых Островах, ни в Закатном Крае. Считалось, что он продляет жизнь, поэтому, желая выказать особое почтение, его нередко дарили королям и другим высокопоставленным лицам. Золотой сундучок с этой чудесной травкой был свадебным подарком короля Давиана Руальду...

Остальные острова архипелага являлись, по сути, просто голыми скалистыми утесами, почти непригодными для жизни. Именно их увидел Шут, когда поднялся на палубу, услышав радостные крики 'Земля!'. Зима намела над пустынными выступами суши пышные белые шапки, которые искристо сверкали на солнце, слепя глаза. Учитывая, что снег на Белых Островах шел по полгода, становилось совершенно понятным происхождение их названия.

'Стремительный' подошел к пирсу одним из первых, и Шут сразу понял, что ни помпезных процессий, ни отчаянного ликования здесь не будет. Да, их встречали с радостью, но сдержанно и торжественно. Жители столицы точно по команде склонили головы, когда с королевского корабля опустили сходни. Но едва только Давиан ступил на широкие доски причала, люди вновь распрямились, на их лицах Шут увидел искренние, полные любви улыбки. Он знал из рассказов Элеи, что на Островах король - не просто повелитель. Это отец. Справедливый добрый родитель для каждого. Дети островитян воспитывались с этим знанием. Такое отношение накладывало особую ответственность как на подданных, так и на монарха, ибо отец должен гордиться детьми равно, как и они им. Возможно, именно поэтому на троне Островов никогда не процветали тирания, глупость и бессмысленная жестокость. Если наследник по какой-либо причине не соответствовал 'родительской' роли, Советом Мудрых всегда выбирали более подходящего, как бы далеко не отстояли его родовые связи с правящей династией. Из книг по истории Шут знал, что несколько раз королями Островов становились бастарды, причем, иногда даже женщины. У Давиана не было детей, кроме Элеи, и не выйди она замуж за Руальда, Белый трон достался бы ей, как единственной принцессе. Но сразу после свадьбы Совет выбрал нового первого наследника - какого-то Элеиного троюродного брата, еще совсем мальчика, но с хорошими задатками.

Элея...

Она тоже встречала отца. 'Стремительный' встал на якорь бок о бок с королевским кораблем, и Шут смотрел на Ее Величество с такого близкого расстояния, что мог разглядеть даже украшения в волосах. Она подошла к королю первой, крепко обняла его и что-то негромко сказала. Тот кивнул в ответ и махнул рукой в сторону 'Стремительного', к которому уже подтащили сходни. Взгляд Элеи метнулся вверх и встретился со взглядом Шута...

...Как бы плохо ни было у него на душе, эти медовые глаза наполнили ее светом до краев, и Шут почувствовал, как неудержимо расплываются его губы в улыбке, как оттаивает давно заледеневшее сердце.

Боги, он ведь так скучал! Ему, оказывается, так не хватало этого света... 16

Замок Брингалин, родовое гнездо Белых королей, был настоящей морской крепостью. Частично вырубленный прямо в скале, он возвышался над столицей точно безмолвный страж, прекрасный своим изяществом и лаконичностью линий. Каждая деталь замка была продумана и несла конкретный практический смысл. Сдержанностью отличались и внутренние помещения, где простота и гармоничность обустройства недвусмысленно указывали на отсутствие у хозяев замка устремлений к излишней роскоши. Шагая по просторным светлым лестницам Брингалина, Шут подумал, что Руальду, пожалуй, не очень понравилось бы здесь - слишком мало позолоты и дорогих гобеленов.

'Хотя... какие глупости! - одернул он себя, - королю сейчас понравится все, что угодно... В сравнении с темницей даже лачуга бедняка - сказочные хоромы...'

Шут представил себе, как в этот самый момент Руальд отмеряет шаги по темным коридорам подземелья, и тихо содрогнулся от ужасных воспоминаний о холоде, крысах и боли...

К счастью, никто этого не заметил: человек, сопровождавший Шута к отведенным ему покоям, был погружен в свои мысли.

На пирсе, когда все корабли пришвартовались, Шуту удалось, наконец, увидеть Руальда... Король сильно осунулся, его всегда гладко выбритое лицо покрыла густая щетина, а снежные волосы поблекли и свисали серыми колтунами.

- Да, дорогой мой король, похоже, тебя держали не в лучших условиях, - тихо пробормотал Шут себе под нос. В образовавшейся суете он незаметно покинул корабль и теперь пытался пробиться сквозь толпу, чтобы подойти к Руальду поближе. Увы, это оказалось совершенно невозможно: народу было слишком много, к тому же, короля плотным кольцом окружила стража. Один из воинов Давиана, также пролагавший себе путь к выходу с причала, услышал последние слова Шута и обернулся:

- Вы неправы, господин, - весьма учтиво возразил он, - с королем обращались соответственно его положению. Я хорошо это знаю, ибо сам с того корабля, на котором плыл ваш властитель.

Шут внимательно вгляделся в лицо этого человека - обветренное, суровое, но не лишенное того особого обаяния, что свойственно людям искренним, живущим в ладу со своей душой - нет, он не врал, это было совершенно очевидно.

- Вы знаете, кто я? - спросил Шут удивленно.

- Ваш костюм говорит за вас.

Шут кивнул, коря себя за недогадливость.

- Отчего же король выглядит так ужасно? - спросил он, хотя по сути уже знал ответ.

- Страх, - подтвердил его догадку собеседник. - Полагаю, их милость, очень не хотят умирать.

Шут отвел глаза, ему хорошо было знакомо, как отчаяние лишает всякого желания следить за собой.

- Но разве Руальд не имеет права на помилование? - он даже дышать перестал, ожидая ответа на свой вопрос. И с облегчением увидел, как разговорчивый воин медленно кивнул.

- Имеет. И если вы меня спросите, то думаю у него неплохие шансы остаться в живых. Королева Элея наверняка пожалеет супруга, добрая у нее душа... Хотя я, конечно, не возьмусь утверждать, что Давиан послушает дочь. Уж очень ваш Руальд обидел ее.

- Я знаю... - не удержал вздоха Шут. - Я ведь был там.

- Ну, тогда не исключено, что вам придется выступить на суде, - воин с трудом обогнул какую-то беременную бабу с усталым лицом и вновь оказался рядом с Шутом. Тот кивнул и подумал, не за этим ли его позвала королева. Но, несмотря на логичность догадки, интуиция ему подсказывала, что причина в другом.

- Руальда околдовали, - зачем-то сказал Шут, хотя собеседник его, скорее всего, был в курсе такого очевидного факта, да и на судью вовсе не походил...

- Как бы то ни было, а оскорбление нанесено, - услышал он. И это, к сожалению, была правда, с которой не поспоришь. Оскорбление нанесено. А свои ошибки мужчина смывает кровью... Эту истину он знал хорошо - спасибо Виртуозу.

Сердце у Шута разрывалось от боли, как в тот день, когда он услышал об измене короля. Как и тогда, он не в силах был изменить то, что уже свершилось. Только молиться и верить, что просьба будет услышана...

Возле выхода на главную улицу, его окликнули:

- Господин Патрик! Вот вы где! Куда же вы пропали? Идемте скорее, экипаж давно ждет.

Шут обернулся к новому знакомцу и коротко кивнул в знак прощанья. Воин ответил ему таким же легким поклоном и улыбкой, полной какого-то удивительного понимания и дружелюбия. Увидев это, Шут немало удивился - мужчины, в отличие от женщин, редко когда относились к нему с симпатией, предпочитая видеть в нем просто убогого дурака, может и наделенного какой мистической силой, но уж точно не достойного быть равным собеседником и тем более товарищем. Шут давно научился не обращать на это внимания и более того - с выгодой использовать такое к себе отношение. Во дворце жить подобным образом было совсем не трудно и даже весело. Однако за его пределами... Шут понимал, что ему многому придется учиться заново... Он должен был хотя бы частично соответствовать ожиданиям других людей. Прежде Шуту казалось, что для этого непременно нужно ломать себя. И подобная ломка грозила обернуться болью худшей, чем от любых обид. Когда он был еще ребенком, Дала взяла с него очень серьезное обещание никогда не отступать от своего истинного 'Я'. Никому не позволять переделывать себя, загоняя в рамки общепринятых норм.

- Играй для всех, - говорила она, - не бойся одевать маски. Но внутри оставайся собой.

Маленький Шут слушал ее, как обычно размазывая слезы по грязным щекам, ему в очередной раз влетело за 'девчачье поведение'. Уже и не вспомнить, что он сделал тогда, но Виртуоз надавал ученику весьма крепких затрещин. Шут ревел, зарывшись в стог сена, и, когда Дала пришла за ним, заявил ей, что лучше бы он родился таким как все.

- Ну почему? - спросил он, пряча чумазое лицо в ладонях. - Почему боги сделали меня таким уродом?

Далу его слова огорчили так сильно, что она даже рассердилась. Тогда-то и состоялся этот разговор, может быть слишком взрослый для десятилетнего мальчишки, но без сомнения один из самых важных в его жизни...

- Это ты-то урод, Шутенок?! Ох, сказал... Вспомни лучше того несчастного парнишку из балагана Реймы! Вот кто в самом деле урод... - да, он помнил... Рейма называл своего подопечного 'отродьем демонов' и показывал за плату... Шут сначала боялся даже смотреть на изувеченного от рождения мальчика, его вид вызывал отвращение. Но через пару дней понял, что за внешним безобразием скрывается ранимая живая душа...

- Ты - не урод. Ты просто другой, - со вздохом продолжала Дала, спокойно утирая кончиком своего большого цветного платка его слезы. - И не гневи богов, малыш. Не тебе сетовать на судьбу... Не тебе... А переиначивать себя, обтесывать точно деревянную болванку в угоду толпе зевак - пустое дело. Если боги дали тебе сердце, более чуткое и любящее, чем другим, это не значит, что нужно становиться таким же грубым и жестоким, как остальные. Если твоя душа жаждет чего-то большего, чем просто хлеб и мягкая перина, позволь ей оставаться крылатой. В мире столько людей, чью жизнь можно рассказать наперед до старости, они не лучше тебя, а ты не лучше их, ты просто рожден для другого. У тебя другая судьба. Однажды ты поймешь, для чего пришел в этот мир, мой Шутенок... но чтобы это произошло, тебе нужно сберечь свой огонь, свой внутренний свет. Не позволить никому сделать тебя таким, как все.

То, что говорила Дала, было так странно и непохоже на слова ее мужа, на слова всех, кого Шут знал в своей недлинной жизни. Слушая ее, он впервые допустил мысль, что, может быть, действительно вовсе не урод...

- Тебе будет трудно, всегда будет трудно. Гораздо хуже, чем теперь, потому что колотушки Ларса - это, на самом деле, такой пустяк... Ты поймешь это, когда станешь взрослым, когда люди будут ломать тебя не из любви, как сейчас, а просто так. Походя. Им будет плевать на тебя, просто твоя непохожесть станет бельмом у них в глазу. Потому что сами они давно растеряли свой свет... Ты поймешь тогда, что твои сегодняшние слезы - это как ледяная вода, что укрепляет тело. Сначала тебе холодно до смерти, но когда придет зима, ты не простудишься, и лихорадка не застанет тебя где-нибудь в лесу, где нет ни одного лекаря, и смерть может прийти по-настоящему. Так и эта боль. Она нужна тебе, она сделает тебя сильным. И когда придут настоящие испытания, ты выдержишь их. Только прошу тебя, мальчик мой милый, никогда не желай стать таким, как все!.. - Дала обняла Шута так крепко, что ему показалось, она боится выпустить его из рук. - И не забывай, тебя всегда будут окружать разные люди... не только те, кому ты неугоден, но и другие... Те, что поймут тебя, кто тебя полюбит таким, какой ты есть. Добрых людей много, мой малыш.

Он и сам знал, что много... Но много было и тех, кто так часто бросал ему в лицо: 'Ты - убожество! Ошибка природы'... бросал только за то, что Шут не желал ни с кем драться и был слишком хрупок и нежен лицом для мальчишки.

С тех пор прошло много лет. Глядя на улицы Тауры из окна экипажа, Шут подумал, что прежние страхи и убеждения, взятые из детства, давно уже стоило пересмотреть...

'Ведь не обязательно ломать себя, - думал он, вспоминая своего нового знакомого. - Вовсе не обязательно...' и то, что казалось ему в детстве невозможным, теперь виделось иначе... 17

К большому облегчению Шута в замке его не стали утомлять традиционными приветственными церемониями. Мужчина, в чьем сопровождении он проделал весь путь от причала до своих новых покоев, извинился от лица короля и объяснил, что все почести гостю воздадут вечером на празднике. Шут лишь плечами пожал, его вполне устраивала возможность побыть наедине. Конечно, очень хотелось увидеть Элею, но он понимал, что королеве сейчас не до него. Да и вообще... Почему он решил, что она будет так уж рада его приезду? Что за глупая самонадеянность дала ему основание так думать?

Покои, отведенные Шуту в Брингалине, были поистине великолепны. Он предполагал, что ему предоставят не самую захудалую комнату, но в этой опочивальне, как и в каюте 'Стремительного', судя по всему, гостили особы весьма благородных кровей. И первое, что увидел Шут, был его старый дорожный мешок. Развязав тесемки, он обнаружил все ценные вещи на месте. Ничего не пропало, более того, мешочек с деньгами стал тяжелее раза в два. Сначала Шут растерялся и как-то даже огорчился, но потом подумал, что устраивать сцены и добиваться ответа, за какие это заслуги его так одарили, нет смысла. В лучшем случае ему скажут, что он все выдумал и деньги эти - его собственные.

Хотя морское путешествие не было особенно утомительным, Шут чувствовал себя ужасно уставшим. Не удосужившись раздеться, лишь сбросив плащ, он повалился на кровать и почти тот час же крепко уснул. Снилась ему Руальдова плаха, громкий злой смех Давиана и бледная Элея с окровавленными руками. Она плакала и уверяла Шута, что не желала королю смерти. Поняв, что все уже свершилось, что Руальда больше нет, совсем нет, Шут горько заплакал и от этого проснулся. Наяву лицо его было сухим, но острое чувство потери какое-то время еще сдавливало грудь, пока он окончательно не осознал, что кошмарное видение было лишь сном.

Король еще жив.

Но боги! Как ему плохо!

Одиночество. Отчаяние... Но это были вовсе не его, не Шута мысли и чувства!

Ему вдруг показалось, что он снова открыл глаза по-другому, хотя он этого вовсе не делал. Волна чужих ощущений захлестнула его, на несколько страшных мгновений лишив понимания, кто он и где находится. Впрочем, наваждение прошло быстро, оставив отчетливое понимание необходимости спешить. Он нужен королю. Нужен, как никогда раньше. Нужен не шутом, а другом...

Изумительно простая логика построения замка позволила Шуту быстро сориентироваться и понять, как добраться до нижних уровней, где обычно находятся темницы. Наверное, в этот момент, устремленный к своей цели точно стрела, он и впрямь напоминал блаженного безумца, каким его мнили в Солнечном Чертоге.

- Мне нужно увидеть короля, - заявил он стражнику на входе в тюремные помещения.

Дюжий парень с ручищами, как у Шута - ноги, уставился на неожиданного визитера так, словно тот был говорящей зверушкой.

- А кто ты такой? - задал он вполне резонный вопрос.

- Я его шут, - а что еще он мог ответить...

- Шут? - парень чуть отстранился, внимательно разглядывая странного посетителя. - И верно... Неужели тот самый? - Шут пожал плечами, не понимая, что имеет в виду его собеседник. - Это ты спас нашу королеву? Ты помог ей бежать из Золотой?

- Ну, я... - он с сожалением начал догадываться, что на Белых Островах его скромным заслугам придали слишком серьезное значение. Радостное возбуждение, овладевшее стражником, моментально утвердило Шута в этой догадке.

'Да, господин Патрик, похоже, ты прославился...'

- Мне нужно увидеть короля, - повторил он, предваряя поток вопросов, которые уже готовы были сорваться с языка обрадованного детины.

Стражник вздохнул.

- Не положено...

Шут с тоской подумал, что эту песенку ему уже приходилось слушать. Почему-то она всегда звучит одинаково противно. Ломать комедию, как в прошлый раз, он не увидел смысла - публика была не та. Оставалось либо обмануть, либо подкупить. Но для первого у Шута не было нужного запала, а для второго - денег. Поэтому он просто сел на пол, где стоял и обхватил голову руками.

Решение пришло почти тут же. Простое и до того странное, что Шут решил попробовать из одного только любопытства. Он закрыл глаза и открыл их по-другому. Стражник стоял перед ним такой же большой и широкий - не обойти, не проскользнуть. Но и не нужно. Шут просто встал, подошел к нему и сказал одно единственное слово:

- Спи.

И вся эта груда мышц, моментально обмякнув, свалилась на пол. Шут перешагнул через детину, машинально нашел ключи в его необъятных карманах, и только потом вновь закрыл глаза, чтобы открыть их обычным образом.

'Как просто! - думал он, отпирая замок и отворяя дверь на лестницу.- Неужели я действительно это сделал? Но как?!' - он и в самом деле не мог понять этого до конца.

Только когда Шут, стремительно перепрыгивая через три ступеньки, спустился на пару пролетов ниже, он понял, что забыл спросить, где находится король. Шут стукнул себя кулаком по лбу и обругал дураком. Не кричать же теперь на все подземелье, в ожидании, пока Руальд откликнется. Наверняка, там, где его держат, есть еще парочка стражников, которые очень удивятся, услышав, как их пленника зовут по имени.

Что же делать? Понятно что...

На этот раз переход в иное состояние сознания дался Шуту не так легко. Он увидел Руальда, но после этого еще какое-то время сидел, прислонясь к стене, и пытался совладать с головокружением. Мир никак не желал прекратить свое вращение. В конце концов, Шуту надоело ждать, пока пол и потолок займут положенные им места, и он медленно двинулся в нужную сторону. Это оказалось верным решением - вскоре в глазах у него более-менее прояснилось и даже дышать стало легче.

'Я иду, Руальд. Я иду!' - Шут очень надеялся, что король, его услышал, ибо отчаяние, что он излучал, уже было невозможно терпеть. Короля действительно караулили еще два стражника, но Шута они пропустили почти без слов, лишь тщательно обыскали, прощупав каждый шов. Вероятно, одного того, что он попал на эти уровни, было достаточно для права увидеть заключенного. Камера, где на полу, скорчившись точно от боли, сидел Руальд, была вовсе не так ужасна, как та, что досталась Шуту в Золотой. Это была почти нормальная комната, разве что без окон, но зато с камином, кроватью и ужином на столе. Шут сразу понял, что король не притронулся к еде. Когда он вошел, позволив стражникам закрыть за собой дверь, Руальд даже не двинулся, так и продолжал сидеть, обхватив голову руками. Шут вздохнул и сделал шаг к столу. Он налил вина в чашу и, скрестив ноги, сел прямо перед Руальдом.

- Ваше Величество, если вы не будете есть, скоро даже я вас не узнаю.

Пожалуй, и явление пылающего демона не произвело бы на пленника большего впечатления: король вздрогнул всем телом и, вскинув на Шута полные тоски глаза, застыл в изумлении.

- Патрик! - с трудом промолвил он наконец. Чем дольше Руальд смотрел на нежданного визитера, тем более осмысленным и живым становился его взгляд.

- Ну да, это я, - Шут подал королю чашу. - Выпейте, а то на вас глядеть страшно.

- Патрик... - Руальд взял вино, но как будто даже не заметил этого. Он продолжал таращиться на своего шута так, словно тот и впрямь был явлением призрачного мира. - Как ты здесь оказался?!

- Да я тут вроде почетного гостя...

- Хвала Отцу... Я уж подумал, ты тоже попал в плен.

- Нет... Но, Ваше Величество, что же случилось с вами?! В Золотой все гадают, как вы умудрились так подставиться?

- О, Пат... Я и сам себя спрашиваю об этом целыми днями... Не знаю! Словно чужие мысли отуманили мой разум... Я вдруг решил, что сидеть в замке постыдно и недостойно короля. Уж и не знаю, почему... А за стеной все произошло так быстро... В какой-то момент те, кто был со мной, исчезли, и я оказался окружен врагами... - Руальд горестно качнул головой и пригубил, наконец, вино.

Шут смотрел на короля и не узнавал его. Минула всего пара недель, а Руальд как будто постарел лет на десять.

- Что они сделали с вами?

- Ничего, Пат. В том-то и дело. Ничего... Давиан даже не пожелал увидеть меня. Они приносят мне еду и вино, но ни один из островитян не сказал мне и слова за всю дорогу. Как будто меня нет... Для них я уже мертвец...

Шута снова накрыло волной отчаяния, и он отрешенно подумал, что с этим надо что-то делать. Потому что жить, все время ощущая чужие эмоции, невыносимо. В какой момент он стал таким чувствительным? Нар... это после общения с ней, он начал воспринимать вещи, о которых раньше даже не задумывался.

Как-то она там, маленькая колдунья?..

Шут вернулся к столу, налил еще вина и выпил сам.

- Вот что, Руальд, - сказал он чуть погодя, когда неожиданно крепкий напиток хорошенько ударил ему в голову. - Прекрати ты себя хоронить. А то мне уже дурно от твоих погребальных мыслей, - он аккуратно поставил чашу на стол, который почему-то стал двигаться, как недавно это делали стены в коридорах подземелья, и, чуть пошатываясь, приблизился к откровенно ошалевшему королю. Да, конечно, раньше придворный шут никогда так не разговаривал со своим повелителем, даром что друзья. И вино никогда не забирало его столь сильно и быстро. - Давай я тебе лучше налью еще чуть-чуть, и мы под такое дело немножечко подумаем, как твоему величеству вывернуться из этой ароматной кучи.

Шут подхватил бутыль и неловко плюхнулся рядом с онемевшим от изумления королем.

- Кажется, я забыл чашу... Ну да ладно, ты пей из горла, - Шут сунул вино Руальду, наслаждаясь наступившим в душе покоем. Оказалось, спиртное прекрасно отсекает все чужие мысли, не говоря уже о том, что свои становятся более простыми и подходящими для изложения вслух. - Ты мне вот что скажи... Ты Элею вообще любил?

Руальд молча смотрел на бутыль, потом решительно запрокинул ее и несколько мгновений Шут с удовлетворением наблюдал частое движение королевского кадыка. Когда вино кончилось, Руальд уронил пустой сосуд на ковер и снова обхватил голову руками.

- Убей меня, Патрик, но я не могу сказать 'да'...

- Я знал, - Шут спокойно воспринял услышанное. Ему вообще было на удивление спокойно.

- Но она всегда была дорога мне... я всегда уважал ее! - неожиданно вскинулся Руальд, и тут же погас: - А потом Нар появилась... Пат, ты будешь смеяться, но я влюбился, как мальчишка!

- А сейчас? Сейчас ты ее тоже любишь?

- Люблю... У меня сердце замирает, когда я думаю, что она там осталась одна. С Тодриком. Вот как ты полагаешь, сильно ли мой братец горюет сейчас о своем короле? - Шут вздохнул. Иллюзий по поводу настроений принца у него не было. - Видят боги, Пат, я не ищу виноватых, но мне очень трудно не думать о том, сколь сильно мой возлюбленный брат мечтал примерить корону...

Шут кивнул.

- Руальд, я все понимаю... Но... Как ты мог додуматься упрятать Элею в монастырь?

- Не знаю...

- 'Не знаю'!? - воскликнул он сердито. - Очень царственный ответ! Достойно монарха, чего уж сказать!

- Ты ведь сам понимаешь... Нар...

- Не трогай Нар! - взвинтился Шут, - она здесь ни при чем! Да, ей хватило ума отуманить твои мозги, но эта идея была уж точно не ее! Как ты вообще додумался до такого?!

- Патрик, опомнись! - Руальд невольно попятился под напором этой гневной тирады, - Я же твой король! Как ты можешь так говорить со мной?!

- Да вот так и могу! Ты - король, но я-то - твой шут! Или ты забыл, зачем я нужен? Песенки тебе петь? Толстозадых лордов потешать? Выкуси, Руальд! Кто, если не я, разует тебе глаза? - Шут чувствовал, что его понесло окончательно, но останавливаться и не думал. - Полагаешь, только тебе все можно? А вот и нет! Уважал королеву?! Дорожил? Монастырь Ниены - вот оно, твое уважение! Как ты мог?! Ну, как ты мог?!! Как?!!

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянул один из стражников. Он удивленно смерил взглядом невысокого худого Шута, который яростно махал руками перед рослым королем, способным одним ударом проломить голову противнику.

- Что тут у вас, язви в колень, происходит? Парень, ты кто такой вообще?

- Пошел вон! - Шут схватил с пола бутыль и что было силы зашвырнул ею в дверь. Стражник тихо исчез, притворив за собой тяжелую деревянную створку. Когда Шут обернулся к Руальду, тот смотрел на него, самым настоящим образом разинув рот.

- Патрик, ты не болен? - спросил король с тревогой.

- Представь себе - нет! - ответил Шут, чувствуя, впрочем, как внезапный порыв гнева оставляет его, выветриваясь вместе с хмелем. - Зато я сказал тебе, все что хотел... - он устало опустил руки и запоздало ужаснулся своим словам.

- Знаешь, Пат... - король поглядел на него как-то странно, - Если бы я не был знаком с тобой так хорошо, то подумал бы... что ты любишь Элею.

Шута будто ледяной водой окатили. Даже сердце замерло на миг. Кровь бросилась в лицо.

- Да ты... ты что, Руальд?! Как твой язык повернулся такое сказать?! Как ты вообще мог такое подумать? Ты что, полагаешь, я способен у тебя за спиной флиртовать с королевой?! - он едва не задохнулся от возмущения и непонятного страха.

- Да что ты, Патрик... Я другое имел в виду...

Шут чувствовал, как его колотит, он даже слов не мог подобрать, чтобы ответить. Несколько минут прошли в молчании, пока Руальд вдруг не заговорил снова:

- Знаешь, Пат... - промолвил он негромко, - я действительно не понимаю, что заставило меня думать и действовать так. Я помню, что говорил тебе... И Элее. Я ведь чуть не зашиб тебя тогда в купальне... - король тяжело вздохнул. - Сейчас мне кажется - это был и не я вовсе... В те дни я думал только о нас с Нар, все остальное будто ушло в туман и не имело значения. Наверное, я и вправду теряю разум... Видят боги, за все, что я натворил, Давиан имеет полное право лишить меня жизни...

- О, Руальд... - слов не осталось, только боль. Шуту было нестерпимо стыдно за эту нелепую вспышку гнева. Разве король виноват, что его настигла такая беда? Разве он виноват, что боги не послали ему настоящей любви к Элее? Ведь если ее нет, этой любви - разве можно ее выдумать нарочно?.. - Прости... Прости меня, мой король... - он опустился перед Руальдом на колени и пряча глаза, уткнулся лицом в мятый рукав его камзола. - Прости...

Какое-то время они плечом к плечу сидели в тишине, и Шут думал о том, как это страшно - ждать своей казни. Умирать на чужбине от руки палача, честно расплачиваясь за свои ошибки.

- Руальд... я всегда хотел сказать тебе... Знаешь, у меня ведь нет никого тебя дороже, - Шут действительно никогда раньше не позволял себе таких откровенных слов. Да, он всегда осознавал, как много значит для него король, и не скрывал этого. Но одно дело преданно смотреть человеку в глаза и совсем другое - сознаться в своих чувствах. Они ведь не барышни - мужчины... - Я бы так хотел, чтобы ты в самом деле был моим братом...

- Патрик... - Руальд крепко сжал его плечо. - Ты и есть мой брат. В сотни раз больше, чем настоящий.

От этих слов у Шута потеплело в груди, и улыбка непроизвольно заиграла на губах. 18

На этот раз в дверь постучали, прежде, чем открыть ее.

- Господин Патрик... - он узнал одного из приближенных лордов Давиана. Кажется, это был какой-то близкий родственник короля, - Однако, вы не тратите время даром. Мы потеряли вас. А тут как раз стражник доложил, что странный господин чуть не прибил его бутылкой. Бедняга ведь не знал, кто вы. Решил от греха подальше не трогать, - лорд улыбнулся, - вдруг вы родовитый дворянин.

- Да какой я дворянин, - вздохнул Шут с отвращением вспоминая свою выходку. Он медленно встал и крепко обнял Руальда. - Не падайте духом, Ваше Величество. Вы ведь знаете, я сделаю все, чтобы мы с вами еще напились винца с кумином за партией в 'престолы'...

В коридоре подземелья Шут устало попросил:

- Простите, лорд...

- Квиям, господин Патрик.

- Квиям... пожалуйста, не говорите мне ничего. Я знаю, что он виновен, но он - мой король. И... в конце концов, ваш Давиан никогда не терял рассудок по вине сил, неподвластных простому человеку. Да уберегут вас боги от такой беды...

- Я не думал осуждать вас...

- Думали. Я знаю, - Шут вздохнул, - Такие вещи принять очень трудно и я понимаю вас. Но... скажу снова - вы просто не знаете, каково это.

На сей раз Квиям промолчал. Может быть, пытался представить.

- Вы сказали, что искали меня, - нарушил молчание Шут, когда они уже почти покинули подземелье.

- Да, скоро начнется праздник. Вы - почетный гость, король очень огорчился бы, не увидев вас в зале.

Шут опять не сдержал вздоха:

- А мне бы сейчас поспать... Голова болит, хоть вой.

- Полагаю, наш дворцовый лекарь сумеет помочь вам. У нас почти не осталось времени - праздник вот-вот начнется, но этот малый знает толк в своем деле. Уж головную боль он снимет за считанные минуты. Предлагаю вам поспешить.

- Охотно, - буркнул Шут, которому никуда спешить не хотелось.

Лекарь оказался совсем молодым парнишкой с веселыми глазами и легкой рукой. Именно руками, не прибегая к помощи каких-либо снадобий, он действительно очень быстро выправил Шутову голову.

- Где это вы, господи Патрик, такого забористого кумина успели отведать?

Шут уставился на него непонимающе:

- Это было обычное вино. Вовсе без кумина! Да и при чем тут специи?

- О! Бросьте мне голову морочить! - Лекарь рассмеялся. - Неужели я не отличу винного похмелья от последствий курения этой, как вы выразились, 'специи'?

- Я ничего не курил, - удивился Шут.

- Да ладно, - ухмыльнулся парень, - чего вы стесняетесь, господин Патрик? Ну подымили немного с дорожки, ну не рассчитали... С кем не бывает. Вот, так лучше?

- Лучше... Только я все равно ничего не курил.

Лекарь пожал плечами. Свое дело он сделал, а причуды скромных заморских господ его мало интересовали. Едва только он покинул комнату, как на пороге возник лорд Квиям.

- Вам лучше, господин Патрик?

- Значительно, - Шут не стал испытывать терпения лорда и тут же встал с удобной дневной лежанки, на которой почти задремал во время лечения.

- Хвала богам! Идемте скорее. Позвольте только, - легким, почти незаметным движением он расправил ворот Шутова костюма, а затем одернул на нем куртку и смахнул мусор, налипший к спине. Учитывая, что ростом лорд был почти на голову выше своего спутника, для него это не составило труда. Шут смутился.

- Лорд Квиям, вы же не камердинер...

- Мне поручено отвечать за ваше благополучное пребывание у нас в гостях. Будет нехорошо, если вы предстанете перед королем и господами дворянами в неприглядном виде. Вот, разрешите предложить вам еще это, - Квиям протянул Шуту миниатюрный гребень. 19

Место за столом ему досталось поистине почетное - по правую руку от короля. Это было настолько неожиданно и неправдоподобно, что Шут растерянно оглянулся на Квияма, указавшего ему, куда надо сесть. Лорд кивнул в знак того, что Шут не ошибся. Да и не было больше рядом свободных кресел, кроме одного, куда уже почти сел сам лорд. Все, и правда, ждали только господина Патрика, который валялся на лежанке и спорил с королевским лекарем о всякой чепухе. Шуту стало как-то совсем уж неловко, он ящерицей скользнул за стол и, не поднимая глаз, уставился в пустую тарелку. Квиям, расположившийся справа от него, придвинул Шуту кубок с вином.

Встал король. Высокий и статный, он был, что называется, во цвете лет - морщины уже украсили лицо Давиана, но рыжевато-каштановые волосы, увенчанные короной, еще оставались густыми, а тело отличалось завидной крепостью.

- Дети мои... - голос короля звучно прокатился по всему залу, - сегодня у нас счастливый день - мы празднуем милость богов, что позволили нам захватить человека, пожелавшего зла дочери Белого трона. Хвала небесам, теперь мы сможем совершить над ним честный суд. Не по злобе или из мести, а дабы восстановить справедливость и вернуть целостность той, кому он причинил боль.

Шут краем глаза поглядел на Элею, сидевшую всего в паре шагов от него. Королева не выглядела ни счастливой, ни удовлетворенной. Ее лицо было маской спокойного безразличия, которая не могла его обмануть. Элея по-прежнему страдала, умело пряча боль в самой глубине души, так что заметить ее мог только Шут с его ненормально обострившимся восприятием.

- Но, как вы все уже знаете, - продолжал Давиан, - боги даровали нам еще одну причину радоваться. Нас наконец почтил своим вниманием человек, чьи деяния должны воспеть менестрели. Тот, кто вернул нам Элею, - поняв, что речь идет о нем, Шут едва не залез под стол от стыда. Менестрели! Это ж надо было так сказать... - Он, правда, слишком скромен для своего подвига, - продолжал Давиан, положив горячую ладонь Шуту на плечо. - Встаньте, господин Патрик! Пусть наш народ увидит, кому мы обязаны возвращением моей дорогой дочери.

Шут встал. Чувствуя, как пылает лицо, поднял глаза от скатерти, ибо после слов короля продолжать смотреть в стол стало неприлично. Он удивился, увидев, как много людей собралось в тронном зале Брингалина. И все они глядели на него. Глядели без презрения, без насмешки... Шут впервые застеснялся своих бубенцов, здесь они казались лишними. И как хорошо, что лорд Квиям дал ему свой гребень...

- По решению короля и Совета Мудрых мы даруем вам земли в Златоречье и титул друга королевской семьи, - прозвучал чей-то голос, и Шут не поверил своим ушам. Титул? Земли? Это что же, он теперь действительно настоящий дворянин? Мир снова начал двигаться у него перед глазами, и это не укрылось от короля.

- Похоже, у господина Патрика голова пошла кругом от радости, - добро рассмеялся он. - Что ж! Выпьем за нашего славного гостя! Будь здоров, сынок! - Шут едва успел подхватить свой кубок, чтоб отсалютовать им королю. Вино обожгло глотку, едва не застряв в ней. Под радостные крики собравшихся в зале, он незаметно сел обратно на стул. Происходящее казалось ему сном... - Ну, вот, наконец, мы и встретились, мальчик мой, - король Давиан опустился в свое кресло рядом с Шутом. - Прости, что не нашел возможности увидеться с тобой раньше, но я счел, что тебе не стоит плыть со мной, а значит и с Руальдом на одном корабле... Твоему королю следовало немного побыть в одиночестве. Но что же ты так стремительно исчезаешь всякий раз? Мои люди с ног сбились искать тебя на причале, а потом по всему Брингалину, - король смотрел на Шута без упрека, но с легкой тревогой. - Все ли с тобой в порядке, Патрик?

Шут неловко улыбнулся. Последний раз он видел Давиана лет шесть назад и тогда король Белых Островов навряд ли даже заметил Руальдова шута. А теперь Его Величество ведет себя так, будто тот ему и впрямь родня...

- Даже не знаю, Ваше Величество, - смущенно ответил он. Шут не любил жаловаться, а в данный момент он и сам не до конца понимал, что с ним происходит.

- Но ты ведь рад нашему подарку?

- Я... я удивлен. Пожалуйста, не сочтите меня неблагодарным, но я не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобные дары... Я просто выполнял свой долг. Да и... в конце концов, я ведь не мог поступить иначе!

Давиан тихо усмехнулся в пшеничные усы:

- Мальчик мой, если бы все обитатели Руальдова двора мыслили как ты, Закатный Край давно уже стал бы благословенным местом. Элея мне много о тебе рассказывала... - Шут удивленно уставился на короля. Элея? Рассказывала о нем? Он перевел взгляд на королеву, но она в этот момент беседовала с одним из членов Совета Мудрых и не слышала слов отца. - Да, Патрик, много. Больше, чем ты предполагаешь, ибо мы с дочерью всегда были близки... Я вижу ее насквозь, также, как и она меня. Про твою выходку в день вашего знакомства я тоже теперь знаю. Хотя, видят боги, моя девочка не желала рассказывать об этом. Но я - отец. Я умею слушать и умею видеть, - Давиан вздохнул и подлил себе вина, потом кивнул на Шутов кубок: - Вижу, ты совсем не пьешь сегодня...

- Мне уже хватило, - пробормотал Шут, - до сих пор голова не на месте, - слова короля смутили его, поэтому он поспешил заговорить о другом. Шут не скрывая, рассказал о своем визите к Руальду и неожиданно коварном действии местного вина. Без деталей, конечно. Давиан задумчиво кивал, слушая его.

- Да, мне доложили о твоей встрече...

- Он мой король, - ответил Шут на невысказанный вопрос. - Он сделал для меня очень много. И я буду рядом с ним, пока это возможно...

- У тебя преданное сердце, сынок... Жаль, что твоего короля боги не наградили такой благодетелью. Клянусь троном, никогда не подумал бы, что Руальд может пасть так низко! Он всегда казался мне образцом чести. Как я ошибался...

- Значит, вы не верите, что он действовал не по своей воле, а по принуждению?

- Хо! - Давиан взял с блюда кусок свиного рулета, - Патрик, я верю! В том-то и дело, что я верю. Но что это за мужик, который позволяет женщине охмурить себя до такой степени? Да будь она хоть трижды ведьмой! Скажи мне честно, неужели в мире есть такая сила, что заставила бы тебя предать близкого человека?

Шут уткнулся в свой бокал. Что тут скажешь?..

- Молчишь? - Хмыкнул Давиан, расправившись со свининой. - То-то и оно...

Слуги принесли очередную перемену блюд, но Шут не мог даже смотреть на все эти изысканные деликатесы.

- Ты бы поел, Патрик, - король сгреб с широкого блюда самые сочные куски мяса и вывалил их Шуту в тарелку. Тот скорчил гримасску мученика, но отказываться и дальше ему теперь не позволял этикет. - Давай-давай, парень, - подбодрил его Давиан, - ешь. А то Элея не простит мне, если поймет, что ее любимый шут остался без ужина.

Между тем в зале появились местные артисты и начали свое представление. Как водится, с летающими факелами, прыжками и веселой музыкой. Шут смотрел на них и дивился, как же это так получилось, что он оказался по другую сторону праздника... Он с трудом дождался конца торжественной части вечера, после которой можно было со спокойной совестью покинуть зал. Кто бы мог подумать, что сидеть за столом труднее, чем выступать перед публикой!

Дорога к новым покоям показалась Шуту бесконечной. Когда он, наконец, добрался до своей комнаты и, скинув всю одежду, забрался в постель, то желал лишь одного - поскорее уснуть. Этот день был слишком длинным и слишком странным. Один разговор с Руальдом чего стоил... Воспоминания о том, что он наговорил королю, заставили Шута коротко вздрогнуть. Бесчувственный болван... И что на него нашло? Будто сам умом помрачился. На бедного стражника накричал... И Нар тут нет, чтобы обвинить в ведьмовском колдовстве, - Шут вздохнул и, зарывшись лицом в подушку, устало потянулся. Больше всего он жалел о том, что за весь вечер так и не сумел ни словечком переброситься с королевой...

____________________________________________________________

© Кочешкова Елена Golde. Шут (2. Колдунья)

Origin: http://samlib.ru/k/kocheshkowa_e_a/thefool2.shtml

Создан: 15/10/2008, изменен: 10/11/2010, 179k

Глава: Фэнтези, Сказки