# Попытка к детству

Владимир Евгеньевич Колышкин

Попаданство

мистический роман


Часть первая


***1961***


1. В ОДНО ПРЕКРАСНОЕ УТРО


"Чтобы найти себя, нужно сначала потерять себя" (Джэред Лето)


Проснулся я как всегда раньше будильника. Собственно, и будильник-то поставил только потому, что надо идти к врачу, а то вдруг просплю. Повернулся с правого бока на левый как-то непривычно резво, и даже сердце не запротестовало. В комнате было еще по-зимнему темно. Пошарил рукой по стулу, стоявшему подле кровати, надо сразу принять таблетку.


Но ни таблеток, ни стакана с водой. Хотел включить прикроватную лампу, но её не оказалось. Черт! При чем здесь кровать, я же сплю на кушетке. Нет, всё-таки кровать, да еще и с панцирной сеткой. Зад провалился, когда я сел на краю, свесив ноги, которые почему-то не доставали до пола.


И тут зажегся свет, в комнату вошла молодая женщина, довольно симпатичная, и сказала: - А! ты уже сам встал, молодец. Обычно тебя не добудишься. Ну иди умывайся и садись за стол, завтрак готов.


Сказала и ушла. В гостиной звякнули столовые приборы. А я сидел как болван, уставясь на свои детские (детские!) ноги, на руки без мужских бицепсов. Я был в трусах и майке, а ведь ложился в футболке. С недоумением ощупал свою цыплячью грудь, как ошпаренный, вскочил и бросился в ванную.


- Куда ты?! Тапки надень! Простынешь, - кричала женщина. Я стоял на кафельном полу как аист на одной ноге (ступням действительно было холодно) и смотрел на свое отражение в зеркале. И оттуда на меня глазел, разинув рот, пацан лет 12-13-ти. Коротко стриженый, с детской челкой. Это я?! это я, которому уже исполнилось 76 два месяца назад.


Как же так? Что же это за фигня: Впрочем, фигня не столь катастрофическая, как это случилось с героем новеллы Кафки, когда Грегор Замза проснулся в образе таракана. Но я лег спать стариком, а проснулся мальчишкой! Блиннн... Если это не сон и, если надолго, то просто офигенно! Вот уже и на мальчишеский сленг потянуло. Вживаюсь в образ помаленьку. Я захохотал дико, с воплями.


И тут меня взяли за шею, нагнули к раковине и стали мыть мне лицо холодной водой. Я запротестовал, но меня обтерли полотенцем и повели завтракать.


- Садись есть, и хватить обезьянничать перед зеркалом, - сказала женщина, которая умыла меня и усадила за стол. Я надкусил бутерброд с маслом и колбасой, отхлебнул из чашки какао. Черт! Горячее!

- Осторожно пей, желудок обожжешь - рак будет. - Женщина сидела за столом напротив и смотрела на меня с материнской лаской. А я почему-то уставился на вырез в её халате. В декольте, так сказать, был виден краешек кружева комбинации. Женщина заметила направление моего взгляда, запахнула халат поплотнее.


- Взрослеешь, - сказала она. - Небось, за девочками бегаешь:

- Очень надо, - ответил я, глядя в чашку, - это они за мной бегают.

- Ох, ты мой мужчинка! - сказала женщина и стала убирать посуду.

И тут я вспомнил, что когда 60 лет назад или чуть больше был в гостях у Кольки Федотова, то как раз эту женщину и видел. Это была колькина мать. Ёпсель-мопсиль! А где же сам Колька?


- Я здесь, - сказал голос в моей голове. - Ты нагло влез в моё тело.


2. ШКОЛА


Дорогу в школу я не забыл. Тем более, что часто проходил мимо нее в маршрутах ностальгических прогулок. Пацаном и юношей я видел смену эпох. Вокруг нашей кирпичной благоустроенной четырехэтажки ломали бараки и частные домики, бульдозерами сносили фруктовые сады и садики, которые я называл "таинственная даль". Однажды залез на школьный забор и там, за забором, увидел бледные силуэты деревьев, проступавших сквозь утренний туман. Это и была "таинственная даль". Всё снесли, а моя школа восьмилетка, в которую я ходил с первого по восьмой классы, каким-то чудом осталась.


Потом двухэтажное здание школы стали окружать бетонно-стеклянные многоэтажки-небоскребы. В школе уж никто не учился, и приспособили её под центр детского творчества. Иногда так и тянуло зайти внутрь, пройтись по коридорам и залам... Но в 21-м веке это было затруднительно. Кто такой? Зачем? Надо будет отвечать на вопросы. Ностальгию не поймут...

Ну и ладно, стоял и смотрел хотя бы на фасад. Школа N33 гласила выпуклая надпись под коньком крыши.


Теперь же старый ландшафт вернулся. Вернее, это я вернулся во времени, и снова я шел мимо частных домов, мимо двухэтажных бараков. На дороге до удивления мало машин. Потому что частников было раз-два и обчелся. И то, что двигалось, все это государственные машины, всякие там грузовики, допотопные легковушки типа "Москвич 401" или "404" или такси - "победы" и "волги".


И вот, пройдя мимо деревянного забора, окружавшего школьный сад, вернее, огород, я подошел к школе. И снова увидел большие гипсовые шары по бокам широкого крыльца. С трепетом открыл, обитую драным дерматином входную дверь. Тамбур и дверь в холл. Напротив раздевалка занимает все пространство. Раздеваюсь, шапку заталкиваю в рукав пальто ("запихайте меня как шапку в рукав жарких шуб сибирских полей" - вроде так у Мандельштама). Подхватываю портфель и иду в класс.


6:-й Б на втором этаже. Большой зал с высоким подиумом сцены. Уроки еще не начались. Везде мальчишеско-девчоночья суета. Оказывается, я многих помню в лицо. "Привет, Федот!" - мимоходом со мной поздоровался одноклассник Мартын.


Через два года, в 8-м классе, он убьёт себя, стреляя из самодельного пистолета. Трубка пистолета, служившая стволом, закреплялась изолентой на деревянное ложе, а конец расплющивался, загибался к рукоятке и крепился болтом в торце деревянного ложа. Вот этот болт при выстреле и прилетел ему прямо в лоб. Мартына хоронили всем классом. Сказать ему об этом? Не поймет, да и забудет. Но все равно как-нибудь скажу.


Захожу в класс. А вот где сидел, не помню. Вернее, где сидел Колька Федотов, не помню, ведь я теперь он. А где же я? и почему я не занял свое тело, а влез в чужое? Оглядываюсь, ищу себя. И нигде не вижу. И вдруг он, то есть я, заходит в класс.

Боже ж ты мой, какой я карапуз. Я - Федотов гораздо выше и сильнее. Подхожу к нему (то есть к себе) и говорю: "Привет, Андрей" - "Здорово, Колям", - он отвечает. И это всё. Отвернулся, сел за парту, достал книгу, уткнулся в нее.


- Покаж, что за книга?

Он молча поднял книгу и показал обложку. "Беляев, "Звезда КЭЦ".

- А, фантастика... Ну-ну, читай, вырастишь, писателем станешь, - вангую я, собственно говоря, самому себе..


Андрей отрывается от книги, смотрит на меня серьёзно.

- Это вряд ли, - говорит он, - мне больше нравится рисовать.

- Так и тем и другим будешь. Одно другому не мешает. И даже дополняет.

- Странно, ты говоришь, как взрослый. Раньше за тобой такого не замечалось.

- Взрослею, как сказала моя мама.


3. УРОКИ


Первым уроком была математика. В класс вошла Ирина Сергеевна - математичка и наш классный руководитель. Как странно видеть снова, казалось бы, давно забытые лица, образы, затерянные в песках прошедших лет, равных векам. Ирина Сергеевна была одета в свой обычный персикового цвета костюм - жакет и юбка, воротничок обшит мехом не то белки, не то хорька.


- Здравствуйте... Садитесь. Кто сегодня дежурит?

- Я, - сказала Сажина, девочка с лицом, которое сразу представишь, каким оно будет в старости.

- Тогда сходи, намочи тряпку. И сделать это надо было до урока. - Иринушка (так мы её звали) села за учительский стол. - Кто сегодня отсутствует? - она просканировала взглядом притихший класс. Кажется, Иванова нет...


- Он болеет, - сказала его соседка по парте.

- Ладно, будем решать задачу. - Ирина Сергеевна взяла мел и стала писать на доске условия задачки:

"Пешеход шел 2 часа со скоростью 5,2 км/ч, 2 часа со скоростью 4,8 км/ч и 1 час со скоростью 4,5 км/ч. Какова была средняя скорость пешехода?"


- Решаем, - сказала математичка, вытирая руки от мела тряпкой, которую уже принесла Сажина.


Я напрягся. Математика для меня, будущего гуманитария, была темным лесом, ну не умел я решать задачки. И тогда я мысленно обратился к настоящему Федотову, сознание которого была мною потеснено и выведено из активной игры. (Или душа? Тут я не разбираюсь). Говорю ему мысленно: "Коля, подключайся, ты в математике рубишь, а я дуб"'. Коля молчал. Может, он спит? Колька, ответь...

- Федотов, с кем ты разговариваешь? - Математичка строго смотрела на меня.


Оказывается, я последнюю фразу произнес вслух. Моя соседка по парте, Масленникова Лена, хихикнула. Я посмотрел в ее тетрадь, она закрыла странице ладонью. Списать не даст. А Коля молчит, сукин кот...

- Проснись, Федотов! - крикнул я.

По классу прокатился смех.

Математичка подошла ко мне, наклонилась: - Федотов, что с тобой? Почему ты кричишь?

- Ирина Сергеевна, простите...

- Встань, когда разговариваешь с учителем.

Я встал из-за парты, что было не просто, потому что скамья была единым целым с наклонной столешницей. Правда, часть столешницы откидывалась.

- Простите, это я, чтобы настроить себя на решение задачи.

- Садись. Настраивай себя молча.


Ладно, сказал я себе, разберемся, не так уж это и трудно. Неужто я глупее других. Вон, смотри, Андрюха-то, я прежний, чего-то пишет. Чем я, теперешний, хуже. Конечно, всё перезабыл, но логика-то от меня никуда не убежала.


Значится, так. Тут, наверное, надо скорость умножать на время. Это будет так: 5,2 * 2 + 4,8 * 2 + 4,5 * 1

И это будет равно всему пройденному пути пешехода. То есть

10,4 + 9,6 + 4,5 = 20 + 4,5 = 24,5 (км). Теперь сложим время, затраченное на весь путь: 2 + 2 + 1 = 5 (ч). Теперь километраж делим на время. 24,5 : 5 = 4,9 (км/ч)

Ответ: Средняя скорость пешехода была 4,9 (км/ч). Фуууу, аж вспотел.


"Вот так, Колям, а ты спишь" - "Не сплю я, - вдруг ответил Коля, - просто гадаю, кто ты такой и откуда взялся? Может, у меня рак мозга и мне твой голос чудится, навроде галлюцинации". - "Нет, Коля, это не галлюцинация. Я твой бывший одноклассник, Андрей Загоров. Вон я сижу за второй партой с Люськой Половинкиной и что-то там пишу".


"Как же ты залез мне в голову, когда ты одновременно сидишь в классе с Люськой?" - "Ты не поймешь, но постарайся. Я - Андрей из будущего. Мне было 76 лет, я лег спать в 2025-м году, а проснулся в твоей голове сейчас... Возможно, до сих пор сплю там, в своем времени и здесь я временно, может, я в коме... Кстати, какой сейчас год?"


- "1961-й"


- "Так, значит, сейчас зима 61-го года. Вот тебе доказательство - 12 апреля этого года в космос полетит наш советский человек по фамилии Гагарин, Юрий Алексеевич".


- "Гагарин, говоришь? Нам, гагарам, не доступны эти бредни. Наверняка, я просто болен". - "Ну, ладно, потерпи до 12 апреля". - "Хорошо, потерплю... но ты, что же, так и будешь жить у меня в голове квартирантом?" - "Честно сказать, не знаю".


4. СНЕЖАНА ГОРДЕЕВА


О такой красивой девушке в прошлой жизни я мог только мечтать. Она была выше меня на голову и вообще, девчонки уже в шестом классе взрослее мальчиков, а в восьмом могут рожать от учителя физики. Что и случилось с одноклассницей, вон она сидит на первой парте у стены, забыл фамилию (еще не освоился) Конопатенькая такая, но симпатичная.


Она забеременела, физика посадили на 7 лет в колонию. Наверняка, из-за скандала, который подняли родичи девочки. Надо будет с ней потом поговорить на эту тему, но пока еще есть время.


Впрочем, я отвлекся, но в целом верно - девочки более зрелые. И потому им нужен равный по росту и развитости физически парень. Например, одним или двумя классами старше. Такой кадр и был у Снежаны - семиклассник Сергей. Фамилию его не знаю, называл он себя по-иностранному - Серджио. Это, кажется, итальянское имя. Стиляга - брючки узкие, пиджак с плечами...

Серджио и Снежана - парочка стиляг. Выделяются среди серой массы советских школьников вызывающими нарядами, танцами... называют себя штатниками.


Разумеется, я не мог составить конкуренцию этому дылде Серджио. Я - хиляк малорослый. (Удивительно, что потом, когда мне исполнилось 18, я их всех перерос - и Сашку Рябушкина и Кольку Письменникова из нашего двора), но пока мое место было в арьергарде ухажеров. Мой уровень - это Роза Генкель, маленькая, скромная еврейская девочка с черными кудрявыми волосами. Или Татьяна Калачева, так, ничего особенного - широкоскулая, крепкого сложения.


Но она уже дружила с Калгановым, единственный, кто носил серую шерстяную школьную гимнастёрку с ремнем и школьную фуражку с лаковым козырьком. И пахло от него всегда козлом. Но Таня как-то терпела. Когда я ей предложил дружбу, она безропотно согласилась. И мы ходили после школы втроём. Мы с Калганом её провожали до дома. Калган нес её портфель как верный оруженосец, а я рассказывал о полете на Марс. Но это было в прошлую жизнь...


Теперь же, будучи в теле Федотова, рослого, сильного парня, дружбу Татьяне предлагать не буду, а начну штурмовать сердце Снежаны. А с Серджио я разберусь. Зря что ли в начале 70-х ходил в секцию бокса. И теперь кое-что помню.


5. УРОК ИСТОРИИ


Историк Марк Захарович - божий одуванчик, давно на пенсии, но уходить не собирается. Родился он до революции, учился в гимназии, потом, при советской власти, служил матросом и по флотской привычке называл нас, учеников, гардемаринами и гардемаринками. Он любил шутить. Школьная кличка у него была Нутис.


Вот он заходит в класс, неся свой потертый портфель коричневой кожи.

- Здравствуйте, гардемарины и гардемаринки. Садитесь. Нуте-с, начнем урок. Вам было задано выучить параграф ... Средневековая Европа. Кто пойдет отвечать? Желающих нет? Тогда пойдет Варлыгин. Мы давно его не тревожили. Варлыгин, встаньте.


Вот уж кто оправдывал свою фамилию. Крупный, похожий на Собакевича, каким его рисуют в иллюстрациях к "Мертвым душам" Гоголя. Он долго вылезает из тесной парты, как медведь из берлоги.

- А чё сразу я? - рычит он.

- Варлыгин, вам уж, наверное, лениться лень. Ну, так вы знаете материал?

- Не успел я...


- Ладно, садись. Двойку тебе ставить не буду, но в следующий раз спрошу и уж тогда... Так, а сейчас пойдет к доске Петров... Где Петров?

- Тут я, Марк Захарович, - отзывается Петров, уже стоя у доски.

Нутис ошалело смотрит на фигаро сквозь толстые стекла очков. - Слушаем вас. Тема - Феодальная Европа.

- Ну, там, значит, было это деление - феодалы и простой народ. Феодалы жили в замках, имели слуг и свору борзых собак. Этими собаками они травили зверя и крестьян. Притесняли всячески. И имели право первой ночи.


Легкое волнение пронеслось по классу, как ветерок.

- А крестьянских девушек насиловали, - продолжил Петров.

По классу прокатился сдавленный смех

- Стоп, стоп, эк, братец, куда вас понесло...

- Ну, да, я же читал одну книгу, там барон ехал на коне и увидел крестьянскую девушку в поле, она там работала. Толстый барон слез с коня и, не снимая кольчуги, повалил девушку...


- Довольно, Петров! Вернитесь на место. Так и быть, за материал ставлю вам отлично. Но вы особо этим не увлекайтесь. Читайте книги, одобренные министерством просвещения.... Нуте-с, а теперь новая тема.


6. УРОК ЛИТЕРАТУРЫ


Преподаватель литературы в 5-х, 6-х классах Валерия Владимировна, за 50, полноватая. Носит зимой и летом белую блузку с бантом под черным сарафаном. Волосы красит хной с басмой, перманентная завивка. Восторженная, когда рассказывает о творчестве классиков. Школьная кличка - Кавалерия Владимировна.

- Здравствуйте, дети... Садитесь. Сегодня мы почитаем с вами сказание из "Повести Временных лет" в современном изложении.

Вот она грузновато уселась за стол; не торопясь, надела очки, раскрыла учебник и, держа книгу обеими руками, стала читать:

"В лето 997-е. Пришли печенеги и стали под Белгородом. И не давали выйти из города. Осада затянулась, и настал в городе голод сильный...".


Я подумал: "печенеги пришли со стороны будущей Украины Как дико прозвучала бы сейчас, в 1961 году, когда в СССР правит украинец Никита Хрущев, весть о войне России с Украиной в далеком будущем! Не иначе их хватил бы удар или землетрясение бы случилось".


Между тем Валерия Владимировна продолжала:

" И собрали в городе Вече и сказали:


- Вот уже скоро умрём от голода. Сдадимся печенегам - может, они хоть кого-то оставят в живых, а то все умрём.

И был на Вече один старец и сказал им:

- Послушайте меня, не сдавайтесь ещё три дня и сделайте то, что я вам велю.

Они же с радостью обещали послушаться.

И сказал им:

- Соберите хоть по горсти овса, пшеницы или отрубей.


Они собрали. И повелел женщинам сделать болтушку, из чего кисель варят, выкопать колодец, а болтушку налить в кадку и опустить её в колодец. И велел выкопать другой колодец, и вставить в него кадку, и поискать мёду. Нашли лукошко мёду в княжеской кладовой. И приказал он разбавить мёд и влить в кадку во втором колодце.


Наутро повелел он послать за печенегами. И сказали горожане, придя к печенегам:

- Возьмите от нас заложников, а сами пошлите десять мужей, чтобы посмотреть, что творится в городе нашем.


Печенеги обрадовались, подумав, что хотят им сдаться, выбрали лучших мужей и послали в город.

И пришли они в город, и сказали им люди:

- Зачем губите себя? Разве можете перестоять нас? Даже если будете стоять десять лет, что вы сделаете нам? Ибо мы имеем пищу от земли. Если не верите, посмотрите своими глазами.

И привели их к колодцу, где была болтушка кисельная, и почерпнули ведром, и вылили в горшки. И когда сварили кисель, взяли его, и пришли к другому колодцу, и почерпнули мёду, и стали есть сами и дали печенегам. И удивились печенеги и сказали: "Не поверят нам князья наши, если не отведают сами".


Люди же налили корчагу кисельной болтушки и мёду из колодца и дали печенегам. Они же, вернувшись, поведали всё, что было. И, сварив, ели князья печенежские и дивились. И, отпустив заложников, поднялись и пошли от города восвояси".


Кончив читать, учительница отложила учебник, сняла очки и обратилась к классу:

- Какие мысли у вас возникли при прослушивании этого героического сказания?

Долгова, что ты скажешь нам? Встань, встань...

- У меня бабушка умерла в Ленинграде во время блокады. А моя будущая мама была эвакуирована по дороге жизни, сюда, на Урал. Вышла тут замуж, а потом я родилась... Я, конечно, голода не знала, но мама рассказывала ужасные вещи: как они клей столярный варили и ели. Как под обстрелами жили, как за водой на Неву ходили. И холод, вечный холод...

- Садись, Долгова. Федотов, а ты что думаешь?... Федотов!

- А, вы ко мне обращаетесь? - я забыл, что я теперь Федотов.

- Ну, если ты Федотов, то к тебе. Какой вывод ты делаешь из прочитанного?

- Знаете, летом я стоял в очереди за хлебом, и один дяденька сказал, что зря Никита Сергеевич отдал Крым Украине. И Донбасс отдали зря.

- Федотов, это ты к чему? - Валерия, кажется, даже побледнела.

- Да так... ассоциации возникли.

- Ассоциации? Какой у тебя лексикон богатый. Это ты тоже от дяденьки услышал?

- Нет, в книге прочел.

- А ты того дяденьку знаешь?

- Нет, просто стояли вместе.

- А это не твой папа был? - Кавалерия Владимировна встала со стула, подалась вперед, опершись руками на стол.

- У меня нет папы.

- Ладно, садись и не болтай больше, о чем не смыслишь. Этого дяденьку хорошо бы в НКВД...оооо...в КГБ сдать.... Так, ребята, завтра будем читать и разбирать "Слово о полку Игореве".


7. УРОК РИСОВАНИЯ


Учитель рисования (и черчения в7-8 классах) Геннадий Флорианович Тюбин, тех же преклонных годов мужчина, что и Марк Захарович, художник-реалист сталинской закалки. Школьное прозвище Тюбик. Ну, это тривиально.


Собираясь на занятия, я взял альбом для рисования и пенал с карандашами. Просмотрев альбом ученика Федотова, я увидел его полную неспособность к классическому рисунку. А примитивизм в хрущевскую эпоху не считался искусством. Картины Марка Шагала не выставлялись в галереях. А хрущевские пропагандисты боролись с "шагаловщиной".


А еще они боролись с абстракционизмом. В народе ходила такая байка: Хрущев принимал в Москве кубинского лидера Фиделя Кастро. И спросил Никита Сергеевич отца кубинской революции, как вы боритесь с абстракционизмом? На что бородач ответил: "Я не борюсь с абстракционизмом, я борюсь с империализмом".


А Хрущев боролся. Выставку современного искусства в Манеже разнес в пух и прах. Топал ногами, визжал, брызгая слюной: "Это что за хуйня?! Кто так рисует? Пидарасы!". Министр культуры Фурцева краснела и бледнела. Стоявшего рядом Эрнста Неизвестного Никита спросил: "Вы кто?" - "Художник-скульптор", - ответил Эрнст. "Это ваша работа? Вот этот головастик? Как ваша фамилия?" - "Неизвестный", - ответил Эрнст. "Не то вы лепите, товарищ Неизвестный... Не то, вот потому вы и неизвестный".


По иронии судьбы, когда отправленный в отставку пенсионер Хрущев умер, памятник на его могилу делал скульптор Эрнст Неизвестный. И, конечно же, работа была в модернистском стиле - шарообразная лысая голова на узком вертикальном постаменте. Выразительно и поучительно.


Пусть меня читатель простит, что я невольно уклонился в сторону, но это, как говорится, моя тема. Всю свою жизнь я проработал художником на заводах и фабриках. Да и в армии перекантовался в Ленинской комнате, рисуя плакаты и транспаранты, а также оформлял полковую стенгазету "На боевом посту".


В лихие 90-е, когда завод закрыли, писал картины на продажу. Потом пенсия и как-то раз лег спать в 21 веке, проснулся в веке 20-м, а именно в 1961 году. В теле ученика 6-го класса Коли Федотова. Почему не в свое тело, а в одноклассника занесло мою душу? Тайна Мироздания. Зато имею возможность наблюдать за собой, прежним, со стороны. Может быть, я расскажу ему о его будущем, а, может, и нет. Потому что чревато парадоксами. И это не выдумка, но об этом в свое время. А сейчас урок рисования.


Все старательно рисуют расставленные на учительском столе гипсовые фигурки - конус, шар и куб. Такой вот геометрический натюрморт. Классический учебный рисунок в начальных классах. Задача: получить навык рисунка геометрических фигур. Научиться передавать: свет, тень, полутень, рефлексы (не собачьи, а художественные, "блики").


Мне этот примитив рисовать неинтересно. А интересно мне нарисовать портрет Снежаны Гордеевой. Её голова мне видна в профиль, я смотрю на неё украдкой, чтобы она не заметила. Я рисую быстро - легкий контур, который потом должен исчезнуть. В рисунке никаких проволочных контуров быть не должно. Только сочетание света и тени. На этих контрастах и выявляется объем. Правильная штриховка. Кое-где можно и пальцем подтереть...


Помню, в художественной студии, где я учился, один студиоз, врач по профессии, слишком буквально понимал штриховку и чуть ли не по линейке штриховал, обозначая тени. Приходили к нам художники из Худфонда, высмеивали эту манеру. Препод Смолко говорил: не старайтесь, чтобы рисунок походил на натуру (натурщицей была девушка (по вызову... шучу). Главное, соблюсти пропорции, выявить объём.


Но я хотел добиться именно портретного сходства. И у меня получилось. Мой портрет девушки стал образцовым. Сама натурщица это признала.

Я увлекся проработкой деталей и вдруг почувствовал, что в классе что-то изменилось. Я поднял голову - вокруг меня стояли одноклассники и смотрели в мой альбом. Геннадий Флорианович взял мой альбом и долго рассматривал рисунок.


- Федотов, я, конечно, много чудес повидал за свою жизнь, - сказал озадаченный Тюбик, - но чтобы вчерашний рисовальщик кракозябров вдруг стал профессиональным художником-портретистом, такого чуда не встречал. Зачем же ты притворялся раньше?


- Просто он влюбился, вот и... - сказал Жадан, самый сильный и незадиристый парень.


Класс весь вскипел эмоциями. Шушуканье, сдавленные смешки. Снежана стояла красная, лицо её пылало. Я поставил под рисунком дату, вырвал лист из альбома и подарил Снежане её портрет.


И тут я заметил, какой удар по самолюбию я нанес самому себе, то есть себе прежнему, Андрею Загорову. Он (я) стоял потрясенный, глаза его полнились слезами. Он комкал свой рисунок (конус, шар, куб, недурно нарисованные). Ведь именно он, Андрей Загоров, считался в классе лучшим художником.


И как только я увидел его трагедию, сейчас же в моей памяти появился этот ужасный момент в жизни, которого не было в первом варианте моей судьбы. Вот оно - изменение реальности! Эта травма не заживала все мои последующие годы. Я даже хотел бросить студию, но в армии пришлось подавить обиду. Там ведь как: не можешь, научим, не хочешь - заставим. И я стал соревноваться, не зная, что соревнуюсь сам с собой.


И хорошо, такая конкуренция мне пошла на пользу. Но парадокс путешественника во времени налицо - следствие породило причину.


8. ПОСЛЕ УРОКОВ


На улице меня поджидала целая компания - трое мальчишек, явно старшеклассников, и две девочки. Одной из девочек была Снежана. Я напрягся, думая, что ко мне будут какие-то претензии со стороны ее парня - явно спортивного типа, стриженного под "канадку". Он был одет в широченное в плечах шерстяное пальто бежевого цвета. И это в то время, когда большинство граждан Союза ходили в одежде серых и черных тонах.


Да и остальные из компании так же были модно одеты. Видимо, родители у каждого из них имели связи, как тогда говорили, блат или занимали высокие должности. Снежана носила белое пальто, как будто прямо из парижского магазина, от самого Диора. На голове - цветной платок по моде 1961 года. Другая девушка - Жанна - одевалась скромнее, простенькая блондиночка, но с апломбом. Именно она смотрела на меня свысока и слегка презрительно и сначала все повторяла: "А он достоин?" Остальные, к моему удивлению, были весьма доброжелательно настроены.


Состоялся ритуал знакомства с пожиманием рук. Парня Снежаны звали Сергей, но называть его надо было на итальянский манер - Серджио. Двое других парней - Боб (Владимир) и Мишель (Михаил). Меня Снежана представила на парижский манер - Николя.

- Он - художник, - сказала она. - поглядите-ка на мой портрет, - она достала из портфеля листок из моего альбома с рисунком.

- А что, не плохо, - сказал Боб. - Но реализм нынче устарел. Мне больше нравится импрессионизм.

- Ну, в 19 веке он действительно был модным, - слегка срезал его я.

Михаил промолчал, а девчонка явно позавидовала, что нарисовали не её. Серджио сказал: "повесь его в рамочке".

- Ну, что, куда пойдем? - сказал Боб. - может, в киношку? (Рядом с нашей школой был кинотеатр "Красная Звезда") Или ко мне, музычку послушаем. Предок новый пласт достал. Элвис там законно поёт:


"Мы собираемся рок вокруг часов сегодня,

Мы собираемся рок, рок, рок, до бела дня.

Мы собираемся рок, собираешься рок, вокруг часов сегодня".


Мы шли по улице в каком-то не советском ритме, нашими телами управлял рок-рок-рок! На нас оглядывались прохожие.

- Элвис такой красавчик, вот за кого я бы вышла замуж, - размечталась Жанна. - Он король, я королева!

- Да, рок-н-ролл - это жизнь, - сказал Серджио. - Лучше его придумать уже нельзя.

- Будет еще лучше, - возразил я. - Элвис быстро отойдет, и рок-н-ролл тоже.

- Много ты понимаешь, - обиделась Жанна. - Серый ты, как твои валенки.

Я посмотрел на её обувку. У нее, конечно, были модные боты на меху. У парней тоже ботинки на толстой подошве и совсем не фабрики "Скороход". Ладно, подумал я, пусть у меня валенки, зато я знаю будущее.

- Очень скоро, - сказал я, - популярным станет квартет "Битлз".

- Какой еще Битлз? - заинтересовался Боб,

- Ребята из Ливерпуля...

- Это в Англии что ли? - спросил до этого молчавший Михаил.

- Да, в Англии, - продолжил я. - Они уже организовали группу: Джон Леннон, фронтмен и гитарист-соло, гитара-ритм Джордж Харрисон, вокалист и бас-гитара Пол Маккартни, барабанщик Ринго Старр. Причем, Маккартни левша. Гриф его гитары направлен в правую сторону.

- Барабанщик - в пионерском лагере, - сказал Боб. - в джаз-банде ударник.

Компания заржала шутке Боба.

- Ударник коммунистического труда, - саркастически парировал я.

Уп-с! Все заткнулись. И пока они тепленькие, я их добил:


- У меня дядя, он француз. Дядя Жорж - настоящий француз, родился в Париже, жил там до 10 лет, потом его родители переехали в СССР. Зачем, не знаю, наверное, потому что отец Жоржа - русский, из бывших эмигрантов. На каникулах я к ним приезжаю в Москву. Так вот, у них семейный ансамбль. Отец играет на саксе, мать - на аккордеоне, а Жорж на барабанах. Кстати, его мать, тоже зовут Жанной. Она пыталась учить меня французскому, но я только и запомнил, что слово "кафе" надо произносить - "каффИ".


Все опять засмеялись. Своей тупостью я им польстил. Ну и ладно. Слишком заноситься высоко в компании не приветствуется. Все должны быть более-менее ровненькими. Но только среди своих. Над остальным плебсом мы должны возвышаться на голову, а лучше на две головы. И питаться как вурдалаки их завистью.

Ладно, не подумайте, что я такой гад и подонок. Это я передал менталитет этих модников. Ведь именно так они и мыслят.


Мы переходили Рабоче-Крестьянскую улицу, когда внезапно нас чуть не сбил грузовик "Газ-51". Я был как раз с того края нашей компании, куда мог ударить это чудо техники советского автопрома. Грузовик остановился в сантиметре от моего бедра. Водитель открыл дверцу, вылез из кабины, стал на широкую подножку и заорал на нас:

- Чертовы стиляги! Вы что, ослепли - прете на "красный"!

Но я точно помнил, что когда мы начали переходить улицу, загорелся "зеленый". Однако теперь и в самом деле горел "красный" кругляш светофора.

Мы поскорее перебежали улицу. Грузовик поехал дальше.

- Кто-нибудь видел, откуда взялась эта машина? - спросил Серджио. - Лично я не видел.

- И я не видела, - сказала Снежана.

- Пустая же дорога была, - недоумевал Боб.

- Он выскочил прямо из воздуха, - сказал веское слово Михаил.

- Лихачи проклятые, - выругалась Жанна. - Пьянь-шоферюги...

- Мы все в рубашке родились, - сказал я. - Это надо отметить коктейлем "Луна".

Мы как раз проходили мимо кафе "Спутник". Я помнил, что когда-то там, в пору моей первой юности, делали отличные молочные коктейли. И первые соломинки появились именно там, в "Спутнике". И это действительно были соломинки из соломы. Которые, впрочем, быстро заменили на цветные пластиковые.


И мы всей компанией завалились в заведение с огромными стеклянными окнами.


9. "ПОД КОЛПАКОМ У МЮЛЛЕРА"


Кафе "Спутник" - типичное кафе-стекляшка 60-х годов. Коктейли "Луна" нам, конечно, не дали. Потому что они с коньяком. Стоили 40 копеек. Мы взяли простые молочные за 15 коп. В стальном ведерке крутят молоко, мороженое, сироп в визгливой шейкер-машине и наливают пенисто. Втыкают пластиковую соломинку. Сиди и цеди, вытянув губы трубочкой. Коктейль холодный, сладкий. Жизнь прекрасна! Болтаем всякие глупости, которые и озвучивать ни к чему. Обычный подростковый треп.


После посещения кафе "Спутник", я покинул компанию и поспешил домой. Днем немного потеплело, снег стал мягче и уже не скрипит под валенками, как это было утром, когда шел в школу.

Когда проходил мимо желтой шлако-блочной четырехэтажки, построенной в 30-е годы, у меня внезапно парализовало правую ногу. Шел-шел и вдруг стоп, не могу двинуть ногой, она стала словно чужая. В известном смысле она и в самом деле чужая. Тело-то не моё, а настоящего Коли Федотова, моего одноклассника. Два сознания в одном теле. И вот, кажется, он решил перехватить управление. И это его желание спасло нам обоим жизнь. Потому что, как только я остановился, передо мной врезалась в заснеженный тротуар, с грохотом и треском, с разбросом ледяных осколков, огромная сосуля. Или даже сталагмит. Еще шаг, и эта, сорвавшаяся с крыши ледяная бомба, пронзила бы меня насквозь - сверху донизу.

- Коля, это ты меня остановил? - сказал я вслух. Все равно рядом никого не было.

"Я, - ответил хозяин тела, - надоело сидеть в своей комнате, захотел почувствовать тело и самому пройти по улице".

- И что, не получается?

"Пока не получается".

Он отпустил мою ногу, и я пошел дальше, мысленно мы продолжали общаться.

- А ты можешь видеть через мои глаза? - спросил его я.

"И видеть еще не научился. Но буду пытаться".

- А каково это быть там, внутри?

"Там?.. мой дом, мама, школа, пионерский лагерь, речка... но все это как бы не настоящее. Хотя иногда всё начинает двигаться... а потом опять замирает..."

- Это как?

"Ну, не знаю... А еще я нашел длинный коридор, как труба, и в конце там дверь, но она заперта. В коридоре есть большие выпуклые окна, а за ними чернота и звезды. Похоже на космос. И через эти окна, если посмотреть вперед, коридор-труба присоединяется к большущему такому зданию с тысячами светящихся окон. Но туда я попасть не мог. Зато нашел одну незапертую дверь. Это комната".

- И что там в этой комнате?

"Кровать, стол, стул, полка с книгами, картины на стенах. Еще на столе какая-то плоская пишущая машинка с экраном"

- Это ноутбук.

"А что это такое? - я промолчал, и он продолжил: - еще там телевизор на стене. Большой и плоский, каких не бывает на самом деле".

- Бывает. Поверь мне. В будущем именно такие телевизоры. И что показывает телевизор?

"Он ничего не показывает. Я даже не знаю, как его включать".

- Ты извини, что я занял твое тело. Ты должен понять, что я не виноват. Сила, которая меня забросила в твое тело, может, просто промахнулось. Хотели вернуть меня в мое прошлое, в тело Андрея Загорова, но попали в тебя. Ведь мы с тобой одноклассники и живем в одном доме, только в разных подъездах...

"Я понимаю, но мне от этого не легче..."

- Ладно, я хотя бы тебе развлечение устрою. Иди, сядь перед телевизором, через минуту он покажет кино.

- "Какое кино?"

- Кино называется "Бриллиантовая рука", очень смешная комедия. У вас она выйдет только через 7 лет. А ты ее посмотришь сейчас. Хоть какая-то плата за аренду твоего тела. В ячейках моей памяти очень много фильмов. Я тебе их буду показывать каждый условный вечер. Ведь там у тебя есть часы?

Он не ответил, наверное, ждет начала "сеанса". Я включил ему кино, просто вспомнив начало, а дальше всё пошло само по себе.


Ноги слушались меня хорошо, и я дошел до дома без проблем. Подходя к подъезду, где я теперь жил, вдруг подумал, а ведь я прямо сейчас могу увидеть СВОЮ маму. Она умерла в 2008 году, но теперь-то, в 1961-м, она жива. И сейчас ей всего...1961 - 1925 = 36 лет! Достаточно только зайти в первый подъезд, подняться на второй этаж и позвонить в квартиру номер 3. Но почему-то было страшно. Ладно, завтра зайду.

Примечательно, что настоящий Колька Федотов почти каждый день заходил к своему другу (то есть ко мне, Андрею Загорову) и видел мою маму. Для него она была просто тетя Мария...

И я вошел в изрисованный малолетними вандалами колькин подъезд, который теперь мой, поднялся по грязной лестнице на третий этаж, позвонил в квартиру номер 6. Дверь открыла колькина мама, которая теперь моя мама. Она была всё в том же халате. Почему она дома в рабочий день? Потому что ей идти в ночную смену дежурной сестрой в Больнице имени Грааля.

Я вошел в узкую прихожую, бросил портфель на тумбочку.

- Коля, не раздевайся, сходи в Раскин, купи хлеба - батон и буханку. Вот тебе рубль. И не задерживайся. Придешь, будем обедать.

- Хорошо, - беру деньги, авоську и иду в Раскин.


Магазин Раскина был одноэтажным частным домом. Еврей Раскин сдавал свой дом под государственный магазин. Это была типичная булочная. Большая квадратная комната. Пахнет свежим хлебом. Слева деревянный барьер. Заходишь за барьер, на наклонных полках лежат буханки белого и черного хлеба, батоны, калачи и булочки. Берешь, что надо, двигаешься к деревянному же прилавку, расплачиваешься с продавцом, получаешь "серебро" и медяки сдачи и идешь домой. По пути откусываешь от батона хрустящую корочку с белой мякотью...

В Раскин ходит вся округа. Самого Раскина никто не видел. Я его представлял худым высоким стариком. Люди говорили, что у него гроб лежит на чердаке еще с 1949 года. Шутили, конечно.

А, может, и не шутили.


Когда вернулся домой, в гостиной, на стуле перед круглым столом, сидел незнакомый мужчина. Мама сидела на диване и вся была как-то напряжена.

- Здравствуйте, - сказал я мужчине, думая, уж не ухажер завелся у мамы?

- Здравствуй, дружок, - сказал мужчина, наклоняясь слегка вперед. - Ну, давай знакомиться. Твоё имя я знаю, а меня зовут Янис Андрейс. Можешь звать меня дядя Янис. Не удивляйся, что мои имя и фамилия не русские. Я потомок латышских стрелков, что помогали товарищу Ленину делать революцию.

- Значит, вы приехали к нам сейчас, чтобы сделать революцию? - я косил под дурачка.

Дядя Янис остолбенел от моей реплики. От волнения у него даже случайно пробился прибалтийский акцент*. - О, теппер я понннимаю, что не зря про тебя рассказывают... - Янис взял себя в руки и продолжил без акцента: - Нет, я как раз занимаюсь предотвращением всяких революций. Я полковник УКГБ, и у нас к тебе есть очень много вопросов.


------------------------------------------------------

* для латышского акцента характерна манера тянуть согласные звуки.


10. НЕПРИЯТНЫЙ РАЗГОВОР


- Я всё-таки не понимаю, при чем здесь КГБ и мой сын?- сказала мама Коли (а теперь она моя мама, ведь моё сознание 70-летнего старика, сознание Андрея Загорова, художника по профессии, находится в теле шестиклассника Коли Федотова, моего бывшего одноклассника).

Дядя Янис был сама любезность. Тепло улыбаясь, он ответил: - Ваш сын ни в чем не замешан. Для нашей Службы он интересен нам как свидетель...


- Свидетель чего? - Мама накинула на плечи платок, видимо, её знобило. Это, конечно, была нервная дрожь.

- Ваш сын видел человека, который, стоя в очереди, распространял антисоветские сплетни. Мы надеемся, что Коля сумеет нарисовать нам его портрет. Ведь он у вас, как выяснилось, отличный художник.

- Вы что смеётесь? - обиделась мама Зоя (я так её про себя зову) и обратилась ко мне: - Сынок, покажи свой альбом товарищу полковнику.


Я вышел в прихожую, достал из портфеля альбом и принес его дяде Янису. Он открыл его и долго рассматривал детские рисунки Коли Федотова. Пролистал и остановился в том месте, где был вырван листок с портретом одноклассницы.

Дядя Янис закрыл альбом, задумчиво посмотрел на меня.

- Портрет я отдал Снежане, - сказал я.

- Мы знаем, - ответил полковник.


- Я по-прежнему ничего не понимаю! - воскликнула мама Зоя, - Сын, объясни, пожалуйста, о каком портрете идет речь?

- Понимаешь, м...мама, на уроке рисования у меня вдруг прорезался художественный талант. Все рисовали гипсовые кубики, а я нарисовал портрет своей одноклассницы. Как это у меня получилось, не знаю... может, потому, что я в нее влюбился...


- А вот мы сейчас проверим, - сказал полковник, - была ли это разовая акция с твоей стороны, на крыльях любви, так сказать, или у тебя появился настоящий талант. Бери альбом, карандаш и нарисуй... ну, хотя бы меня.


- Ладно, - сказала мама, вставая с дивана, - вы тут рисуйте, а я пойду на кухню и приготовлю всё для обеда. Через пять минут будем обедать.

Я сходил к себе в комнату, принес карандаш, раскрыл альбом на чистом листе и посмотрел на полковника взглядом художника.

- За 5 минут, я могу только сделать дружеский шарж, - сказал я и принялся набрасывать линии.

- Ну, что ж, пусть будет шарж. Это даже интереснее, - согласился позирующий.


Сначала я хотел закосить под неумеху, но сразу понял, что с Конторой лучше не шутить. Легкими штрихами я нанес общие пропорции на овал, наметил нос, губы, глаза, носогубные складки покажут возраст. У Яниса было правильное лицо арийца, при темных волосах, светлые глаза. Кое-что утрируем, иначе какой же это шарж. Ну, вот и готово.

Янис Андрейс с интересом посмотрел рисунок, улыбнулся и сказал: - Похоже. Выражение лица схвачено верно. Возьму на память, если не возражаешь?


Он вырвал лист из альбома со своим портретом, положил его в свою папочку. (Кстати, многие мужчины и школьники-мальчики носили папки. Из кожзаменителя, без ручки, носить надо, держа за уголок, который обычно был сильно потрепан. В общем, была такая мода в 60-х).

Мама вышла из кухни, неся большую супницу, обхватив её полотенцем. и объявила: прошу всех к столу. Вы тоже присоединяйтесь, Янис... ээээ не знаю вашего отчества.


- У нас, латышей, не принято по отчеству. За приглашение спасибо, что ж я буду вас объедать...

- Я все равно по привычке готовлю на троих. Сейчас принесу тарелки и будем есть борщ.

- Борщ! Это то, что я люблю, - оживился полковник, который, возможно, еще и не обедал (пррроклятая работа).

Мы расселись за круглым столом в гостиной. Мама черпаком разлила по тарелкам горячее и приятно пахнущее варево.


- Положим сметанки, - плюхнула ложечкой каждому густой комок сметаны.

Ломая хлеб, едим молча. Полковник ел интеллигентно, не чавкал и не сербал, и это понравилось маме, судя по тому, как доброжелательно она посматривала на гостя. Хотя и из чуждой и страшной организации.

- И давно на троих соображаете? - съюморил дядя Янис.

- Да уж года два с половиной, - ответила мама, - грустно улыбаясь.

- В разводе или как?

- Или как... где-то на северах обитает. Иногда присылает деньги, когда они у него есть.

- Хотите, мы разыщем его и обязуем по суду платить алименты регулярно?

- Нет, не надо... не хочу ему жизнь портить. Пусть себе...

- Ну, как знаете. Ох, и вкусный же у вас борщ!

- Спасибо...


Я смотрел на них, таких подходящих друг другу - ей 35, ему 40 (примерно) и может, он не женат или разведен. А что, неплохой отчим из него получился бы. Правда, захочет ли настоящий Коля, тот, который сейчас сидит там, в подсознании, и смотрит кино 'Брильянтовая рука', которое я ему запустил из ячейки свой памяти.


Коля, Коля... я почему-то думаю, что мое присутствие в его теле временное... и вскоре меня переселят на ПМЖ в какое-нибудь другое тело. Это как в больнице: сначала лежишь в коридоре, только потом тебя переведут в палату на освободившееся место.

Однако, хорошо быть молодым. Все болячки старости еще когда придут... Вся жизнь впереди.


11. В ГОСТЯХ У КГБ


На следующий день после школы меня поджидала машина - серая "Волга" ГАЗ-21.

Я был со своей теперешней компанией - Снежана, Боб, Серджио, Михаил, Жанна. И когда меня окликнули из машины, вся компашка была в шоке. Им к школе машину не подавали. Мой рейтинг по их социальной шкале сразу поднялся на десять пунктов.


А позвал меня дядя Янис.

- Садись в машину, подвезу, - сказал он, дружелюбно улыбаясь.

Я помахал ребятам и сел в машину, когда дядя Янис открыл мне дверь, потому что на дверях снаружи ручек не было. И еще я заметил, что у машины скаты шире обычных. Наверняка, и мотор форсированный. Потому что "Волга" рванула с места со скоростью 100 километров в час. Разумеется, никаких ремней безопасности в салоне не было. И поэтому я чувствовал себя не совсем комфортно.


Как автолюбитель со стажем, я знал, что в СССР ремни безопасности впервые появились в 1969 году на экспортных версиях автомобиля "Москвич-412". Массовый выпуск ремней безопасности был налажен только в конце 1974 года. Обязательное применение ремней для передних сидений узаконено в 1979 году. А сейчас шел 1961-й год.


Дядя Янис вел машину непринужденно, но уверенно поворачивал непривычно тонкую (для меня) баранку бежевой пластмассы с бугорками и впадинками для пальцев. Полковник был весел, шутил. Создавал приятельскую атмосферу, чему способствовал приятный запах его одеколона - прохладный, мужской, строгий.


- Слушай, ты не возражаешь, если мы заедем на полчасика в нашу Контору, где с тобой побеседует наш штатный психолог? - вдруг предложил он.

Что я мог ответить, кроме согласия. Ясно же, что именно для этого полковник КГБ и приехал к школе на служебной "Волге". Но, пытаясь показать свою независимость, я ответил с важностью: - Что ж, если надо, я готов.

- Отлично! - обрадовался полковник.

- А на детекторе лжи вы будете меня проверять?

- Ух, ты! А откуда ты знаешь про детектор лжи?

- Да читал вроде в журнале "Техника-молодёжи". Там рассказывали про детектор, что это буржуазная лженаука или типа мракобесия... Карикатуры были там смешные.

- Ну как тебе сказать, кое-что полезного в этой машинке есть, её еще иначе называют полиграф.


Здание Областного УКГБ начиналось с середины квартала, примыкая к госбанку, тянулось до угла и за углом еще раскинулось на полквартала, примыкая к зданию Хореографического училища. Вот такая загогулина имела еще обширный двор. Ворота открывала охрана. Мы въехали во двор и припарковались в ряд таких же серых "Волг". Служебный вход, дежурный "у тумбочки", длинный коридор, устланный красной ковровой дорожкой, скрадывавшей звуки. "Штирлиц идет по коридору", хотелось мне произнести вслух, чтобы озадачить полковника, который шел со мной, по-отечески приложив руку к моей детской спине.


Дядя Янис открыл свой кабинет примитивным железным ключом (электронные замки появятся еще не скоро).

- Проходи, раздевайся. Пальто вещай на рога вон той вешалки. Сейчас мы с тобой перекусим...

Полковник сел за стол, снял телефонную трубку, накрутил короткий номер.

- Э-э-э... добрый день, это Валя? Ах вот как... Тамара, будьте добры, пожалуйста, принесите в 106-й кабинет перекус на двоих: чай и бутерброды. Спасибо.

Кабинет был оформлен в стиле еще 50-х. Стены до половины обшиты деревом. В простенке меж двух окон висел портрет железного Феликса, в углу сейф - стальной мастодонт, выкрашенный в бежевый цвет. На крыше сейфа стоял новенький магнитофон с розовой панелью, из первых отечественных, наверное, "Яуза-10", потому что еще без клавишей. Как раз такие стали выпускать в 1961 году.


Полковник вышел из-за стола, крытого зеленым сукном, указал мне на уголок отдыха - два простых кресла и модный в эти времена треугольный столик: - Садись. - И сам занял другое кресло. В дверь постучали. Полковник разрешил войти. В кабинет вошла женщина средних лет, одетая официанткой - кружевной передничек, на голове что-то типа кокошника. Буфетчица катила легкую металлическую тележку. На подносе стояли два граненных стакана с чаем в серебряных подстаканниках и тарелочка с бутербродами.


Женщина постелила на наш столик длинную матерчатую салфетку, выложила привезенное и, пожелав приятного аппетита, удалилась, катя тележку.

- Ну-с, приступим, - сказал дядя Янис и взял бутерброд с финским сервелатом. Коля Федотов, конечно, не знал, что такое финский сервелат, зато знал я.

- Угощайся, бери любой: хочешь - с красной икрой, хочешь - с паюсной...

У меня потекли слюнки.

- А можно и тот и другой? - сказал я.

Полковник рассмеялся: - Ну, конечно, можно. Небось, в школе нет таких деликатесов.

- Да уж, - прошамкал я, пережевывая бутер с красной икрой. Икра была настоящей и вкус имела фантастический. Под икрой был слой настоящего сливочного масла, а под маслом свежий ломоть батона.


Чай был горячий, крепкий, с долькой лимона.

- Хочешь послушать магнитофон? - вдруг предложил полковник.

- Хочу. А то у нас патефон...

- Правда, там не песни, но тоже довольно интересно...

Он подошел к сейфу, на котором стоял магнитофон, похожий на чемодан. Повернул рычажок воспроизведения. Бабины с лентой закрутились. И в кабинете раздались голоса и смех молодежной компании. Судя по звяканью чего-то стеклянного, компания пила коктейли.

- Не узнаёшь?


Я пожал плечами, хотя свой голос я сразу узнал.

- Это оперативная запись, сделанная в кафе "Спутник", - пояснил полковник.

Между тем мой голос продолжал: "Вот вы хвалите американцев - у них мол, джаз, буги-вуги, кока-кола, жвачка.... И мы от них отстали. А вы знаете, что в марте месяце этого года мы запустим в космос манекен человека вместе с собакой?"

"Ха-ха-ха, манекен!" - заржал Серджио. - "Это который из магазина?" - с острила Снежана.

"А в апреле с Байконура стартует ракета с летчиком-космонавтом на борту".

"Это тебе папа в письме написал?" - сказал Боб и все опять засмеялись.

"Почему, папа? - сказал я, - просто знаю. Я много чего знаю, что не снилось вашим мудрецам"


Это я уже стал хвастать, чтобы удивить Снежану и добиться её расположения.

"Ну, например?" - спросил серьёзный Михаил.

"Например, в конце октября этого года тело Сталина вынесут из Мавзолея и тайно захоронят у кремлевской стены".

"Это Никита хочет для себя место освободить", - сказала Жанна под всеобщий смех.

"А еще?" - они просили меня, но тут за окном раздался визг тормозов, удар, грохот, треск, крики прохожих. Мы прилипли к окнам и увидели там, что какой-то грузовик врезался в чугунную ограду пешеходной аллеи, идущей по центру Комсомольского проспекта, где находилось и наше кафе. Толпа зевак, милиция...


Дядя Янис выключил магнитофон.

- Да ты у нас второй Вольф Мессинг, - сказал он, уже серьёзно глядя на меня.

Кусок бутерброда застрял у меня в горле.


12. ДАЮ ОБЪЯСНЕНИЯ


- Давай начнем с самого непонятного, - сказал полковник УКГБ Янис Андрейс . - Что такое "Байконур"?

- Это так называемая ИИПN5 - Исследовательско-Испытательная Площадка номер 5 или космодром, - ответил я.

- Ух, ты! Космодром! Перечитал фантастики?

- Это уже не фантастика. О Байконуре скоро узнает весь мир, потерпите, совсем скоро объявят по радио...

- И где находится этот Байконур?

- На юге Казахстана... но вообще-то, я не должен был говорить о космодроме. Пока это государственная тайна, если даже вы не знаете о нём.

- А ты-то откуда все это знаешь? - прищурился полковник. - Может, об этом тебе написал твой папа? Может, он не на северах обретается, а на юге Казахстана? Космодромы строит...


- Нет, никаких писем от папы мы не получали, - ответил я. - Просто я знаю и всё.

- Так не бывает. Поверь мне, старому чекисту. Обязательно должен быть источник информации... Так что за источник тебя снабжает информацией?

- Источник? Но вы же сами назвали меня вторым Вольфом Мессингом..

- Нет, так не пойдет. Я в мистику не верю. Хотя люди, подобные Мессингу, и могут чего-то угадать, но не до такой же степени... Ты мне скажи вот что...


Внезапно на столе полковника зазвонил телефон, причем, звонок был непрерывным, тревожным, требовательным. Полковник довольно резво вскочил с кресла, бросился к столу, схватил трубку: "Слушаю, товарищ генерал..."

У генерала был густой баритон, и, наверное, очень громкий голос, потому что полковник держал трубку подальше от уха, так что я даже издалека слышал его командный голос: "Как там у вас идут дела с подпольным цехом, нашли дислокацию?"


- Электрики прозванивают цепи, чтобы найти утечку электроэнергии. Как обнаружим, доложу...

- "А ты сейчас чем занят? Мне доложили, что ты привел какого-то мальчишку, зачем?"

- Мальчик - Коля Федотов, ученик 6-го класса школы номер 33 имеет доступ к очень ценной информации. В данный момент я веду с ним беседу. Разрешите, мне результаты беседы изложить в рапорте?

- "Разрешаю. Но подпольный цех за тобой. Экономическую диверсию мы будем пресекать самым жестоким образом".

- Слушаюсь.


- Выпускать модные кофточки в подпольном цехе и тем самым бороться с дефицитом, по-вашему, это экономическая диверсия? - сказал я, проверяя реакцию полковника.

Мои слова сильно его смутили. Он даже покраснел. Наконец, нашелся:

- Ты поосторожнее с подобными заявлениями. Не все такие как я... Ты и твоя семья могут пострадать...

- А какой вы?

- Да, ты не прост. Иногда мне кажется, что в тебе сидит взрослый...

- В самую точку!

- Ну-ну, не умничай... Так на чем мы остановились?..

Опять резко зазвонил телефон, но в этот раз другой и как обычный, с перерывами.

Янис неторопливо подошел, снял трубку: "Да... какое еще собрание? Профсоюза? Что, прямо сейчас?.. у меня важная беседа... приказ генерала? Ничего не пойму... хорошо, сейчас буду".

- Вот черти, не дают поговорить все-таки... - пожаловался мне полковник. Вид у него был озадаченный.

Зато я начал кое-что смекать.


13. ИДЕМ В КИНО


Между тем наступил март. Днем солнце пригревало, и снег постепенно таял. Сугробы почернели, пронзаемые клинками солнечных лучей. На улицах стало слякотно, лужи становились больше, а низины Города уже затопили талые воды.

Чекисты меня пока оставили в покое. По крайней мере, до 12 апреля. Уж после двенадцатого они за меня возьмутся всерьёз. Потому что мой "пророческий дар" станет очевидным.

Учиться снова в 6-м классе мне было не скучно, даже интересно.


Как-то раз я вышел из школы не со своей обычной компанией стиляг - они мне надоели своими примитивными разговорами, - а с более интересным собеседником - самим собой. В смысле с собой, прошлым, с Андреем Загоровым.


Я многое хотел сказать ему - в будущем не делай то, не делай это, чтобы улучшить его жизнь, а, значит, и свою, уберечь от ошибок... Но по здравому размышлению пришел к выводу, что человек должен ошибаться, то есть учиться жить. А если все время подстилать соломку, то, конечно, можно избежать некоторых неудач, но зато можно вляпаться в еще худшую историю. Мир устроен таким образом, что испытания тебе даются не просто так. А вот для профилактики здоровья составлю список по годам и в свое время вручу ему.


Когда мы проходили мимо кинотеатра "Красная Звезда", что был близко от нашей школы, нас догнала Снежана.

- Джентльмены, кто пригласит даму в кино? - сказала она, лукаво так поглядывая на нас.

Мы посмотрели на рекламное полотно, намалёванное гуашевыми красками, стараниями киношного художника. Нарисовано было крупным планом лицо моряка и силуэт девушки. И надпись: "Роман и Франческа". Фильм киностудии Довженко.

- Не люблю фильмы Довженко, - сказа Андрей. - Довольно слабые ленты.

- Ой, да ладно. Девчонки смотрели, говорят, хорошее кино, - возразила Снежана. - Про любовь.

- Мелодрама, - сказал я с видом знатока жанров.

- Ну, так мы идем или не идем в кино? - Надула губки наша подруга.

- Вы, наверное, обойдетесь без меня, - сказал Андрей. - Пойду в Горьковскую библиотеку, я там читаю "Каллистяне" Мартынова, интересная фантастика.

- Иди-иди, фантаст, - сказала Снежана Андрею, а мне хитро улыбнулась.


У касс не было никакой очереди.

- Вы принимаете старые деньги? - спросил я кассиршу.

- Принимаем до 31 марта.

- Вот хорошо! - У меня было несколько рублей - крупные бумажки 1947 года выпуска. Я протянул кассирше два рубля и получил два детских билета. После 31 марта такой билет уже стоил 10 копеек. Впрочем, на новые 10 копеек можно было уже с января месяца покупать билеты.


Хрущевская денежная реформа-деноминация началась в январе 1961 года. Убрали нолики: сторублевка стала десяткой, десятка - рублем, многим это показалось надувательством.

В фойе, как водится, мы купили мороженое - вафельный стаканчик за 12 копеек новыми, или рубль двадцать старыми. Угощал, разумеется, я.


В полупустом зале мы выбрали лучшие места, а не те, что были указаны в билетах. Свет стал меркнуть, занавес раздвигаться. Луч кинопроектора с пляшущими пылинками ударил в экран. Грянула музыка.

Сеанс начался с киножурнала "Советский спорт" номер 2, февраль. Мотоклуб имени Климента Ефремовича Ворошилова устраивает гонки на мотоциклах по снежным полям. Не простое это дело - ездить по сугробам на мотоцикле с коляской... На лыжне спартакиады народов РСФСР... Международные соревнования лыжников. Прыжки с трамплина... норвежский спортсмен Ларсен пролетел дальше советского спортсмена, но проиграл в лыжной гонке, два раза чуть не упал, выбившись из сил на подъеме в горку. В итоге победил наш спортсмен. Конькобежцы...

- Очень интересный журнал, - сказал я вполне честно.

- Фи, лучше бы показали танцы, - возразила Снежана и неожиданно взяла меня за руку.

Я повернул голову к Снежане, разглядывая в темноте её профиль.

- Смотри на экран, - сказала она, но мою ладонь сжала еще сильнее.


После черно-белого киножурнала начался цветной художественный фильм "Роман и Франческа". Не помню, смотрел ли я в своём детстве этот фильм, наверное, смотрел. Мы тогда смотрели с огромным интересом всё, что двигалось на большом экране кинотеатра. И я искренне не понимал, когда некоторые взрослые, выходя из кинозала, ворчали, что фильм - дрянь. Разве может быть кино плохим? - Недоумевал я. Наверное, они воображают.


Теперь же я такой взрослый, хотя и в теле школьника. И фильм этот действительно дрянь. Примитив. Советский моряк ничего парень, красивый, но Гурченко в главной роли Франчески мне не понравилась. Играла бы эту роль Анастасия Вертинская, было бы другое дело. Она блестяще сыграла Ассоль в фильме "'Алые паруса" в паре с Лановым. А уж как она сыграла Гуттиэре в фильме "Человек-амфибия"! Наконец, она просто красавица. А Гурченко...


В Гурченке раздражало всё - её простоватая физиономия, её некрасивое платье. Хотя играла неплохо, чувственно. Снежана даже в конце всплакнула, когда Франческа опоздала на встречу. И советский корабль уплыл, а вместе с ним и Роман - советский матрос. Вполне закономерный финал. Ничего бы у них не получилось. Ведь каждый из них принадлежал разным политическим системам. В те времена совершенно не совместимые.


Из нелепостей - советские матросы непринужденно общаются с итальянцами на чистом русском языке и никого, из сидящих в зале, это не удивляет. Когда я шепнул об этом своей подруге, она удивилась, ей казалось, что так и должно быть.

И песни не настоящие итальянские, а очень плохие, сочиненные для фильма на скорую руку.

- Ты придираешься, - ответила Снежана.


Где-то в середине фильма, когда героев на время разлучила война, в свою очередь Снежана повернула голову в мою сторону. Я тоже посмотрел на нее. В ее глазах промелькивали искорки. Губы её слегка приоткрылись. В темноте зала легко перейти к интимным отношениям. Она ждала от меня поцелуя, а я вдруг подумал: это что ж получается, я скатываюсь в педофильство? Я - взрослый и даже старый человек, она мне во внучки годится... И вот теперь мне не отвертеться. Любой школьник на моем месте непременно бы поцеловал...


И я довольно холодно поцеловал Снежану в щеку, чем сильно огорчил девочку. Она отпустила мою ладонь и даже попыталась отодвинуться. Но подлокотники кресла не позволили. И я понял, что наши отношения закончились.


14. ВАЖНОЕ СООБЩЕНИЕ


Прошел еще один месяц. Я успешно вживался в образ школьника 6-го Б класса, школы номер 33 Коли Федотова. Синий апрель заступил на дежурство. Стояли безоблачные дни, солнце припекало. Вербы пустили почки. Пасха в 1961-м была ранняя: 9 апреля! В атеистическом государстве, каким был СССР, официально церковные праздники никто не праздновал. А неофициально все красили яйца, пекли куличи и даже ходили в церковь, чтобы куличи "осветить".


Моя теперешняя мама тоже испекла на пасху куличи с крестами (из теста) на вершине. Яйца варили вместе с луковой шелухой. Скорлупа приобретала золотистый цвет. А еще зеленкой красили, тоже получалось красиво. Этим занимался я. и весь испачкался, хотя красил кисточкой.


Весна пробуждает чувства. Заметил я, что мама стала задерживаться то ли на работе, то ли после работы. Мне самому приходилось готовить ужин. Хорошо, что я умею готовить, за свою долгую жизнь научился самостоятельно вести хозяйство. Но уже снова, будучи школьником, привык к маминым завтракам, обедам и ужинам. Должен ли я предъявить ей претензии? Делать выговоры, типа, где это ты ходишь, сыночка совсем забросила? А мама приходила очень веселая, а иногда и навеселе. Определенно у нее с кем-то начался роман. Впрочем, разведенная женщина имеет на это полное право.


12 апреля посреди урока математики раздался звонок в неурочное время. Все всполошились. Кое-кто хотел бежать на перемену. Однако, математичка, она же классный руководитель, сурово осадила нетерпеливых:

- Всем оставаться на местах. Продолжаем урок.

- Ну звонок же был! - возмутился кто-то.

- Звонок был для учителя, - строго сказала классная.


И тут ожил репродуктор, висевший возле доски.

"Внимание! Говорит школьное радио. Всем учащимся собраться в актовом зале для построения на общешкольную линейку. Учителям обеспечить дисциплину".

Все гадали, что да зачем, и только я знал, потому что когда-то давно уже встречал это событие.


Мы вышли в актовый зал и стали строиться квадратом по классам. Получились три шеренги. Первая, внутренняя шеренга, младшие классы, вторая средние, то есть мы - пяти и шестиклассники. Замыкала квадрат шеренга старшеклассников - седьмых и восьмых классов. Девятых и десятых у нас не было. Школа была восьмилетней. Выстроить всех без сутолоки помогала завуч - женщина с настороженным лицом (между школьниками ходил гадкий слух, будто завуч и директор состоят не только в служебных отношениях).


На сцену поднялись члены педагогического совета. Вынесли какие-то знамена, кажется, первомайские. Наконец вышел вперед директор школы по прозвищу Плешь Мироныч. Директор - мужчина средних лет, широкий в плечах и бедрах, полный, рыжий и конопатый. Скромный зачес через лысину. Мироныч легко краснел, видимо, был гипертоником. Была у него такая привычка: смотрит на тебя (если ты провинился) и с улыбкой спрашивает: "Ну что, шалишь, да?" И вдруг резко гасил улыбку. Ученик втягивал голову в плечи и виновато смотрел в пол.


Впрочем, я отвлекся, между тем Плешь Мироныч уже говорил: "...собрались по поводу очень знаменательного события. Сегодня наша страна первой в мире запустила человека в космос".

- Ну да... - с сомнением сказал физрук - фронтовик с оторванными пальцами на руках, стоявший в наших рядах. Школьники стали переглядываться - верить, не верить?

И тогда Мироныч сказал: - Всем слушать радио.


В зале включили трансляцию. Раздалась поставленная на повтор мелодия "Широка страна моя родная...", а потом легендарный голос Левитана объявил. "Внимание! Говорит Москва, передаем сообщение ТАСС. Сегодня, 12 апреля 1961 года, с космодрома Байконур, стартовал космический корабль (тут голос Левитана возвысился до ликующего выкрика) с ЧЕЛОВЕКОМ НА БОРТУ! Космический корабль-спутник "Восток-1" вышел на заданную орбиту и совершил облет планеты за 108 минут.


После успешного проведения намеченных исследований и выполнения программы полёта 12 апреля 1961 года в 10 часов 55 минут московского времени советский космический корабль "Восток" совершил благополучную посадку в заданном районе Советского Союза. Пилотировал корабль-спутник "Восток" летчик-космонавт майор Г А Г А Р И Н, Юрий Алексеевич.


Майор Гагарин сообщил: "Прошу доложить партии и правительству, что приземление прошло нормально, чувствую себя хорошо, травм и ушибов не имею".

Осуществление полёта человека в космическое пространство открывает грандиозные перспективы покорения космоса человечеством".


Мы все, не дожидаясь команды, дружно прогорланили: "УРРРАААА!"

Снежана и ее друзья смотрели на меня со смешанным чувством восхищения, уважения и ... страха. Всё, что я им говорил в кафе "Спутник", сбылось в точности.

После линейки, они окружили меня и спросили: "Ну, кто следующий полетит?"

- Герман Титов, - ответил я.

- Это какой Герман? Из пиковой дамы, что ли? - попытался острить Серджио, но его шутку никто не поддержал.

- А женщин в космос допустят? - спросила Жанна.

- Допустят, - сказал я. - через два года полетит Валентина Терешкова.

Мы снова грянули "ура!".

- Так, ребята, все в класс, занятия продолжаются, - сказала наша классная.


Но все были так возбуждены, что о занятиях никто не думал.

Вдруг откуда-то, кажется, с первого этажа, потянуло дымом и гарью. Раздались крики: "Пожар!"


15. ПОЖАР В ШКОЛЕ


Я любил ходить в школьную библиотеку. И еще был записан в нескольких городских. Когда я употребляю личное местоимение, то имею в виду себя - Андрея Загорова, а не Колю Федотова, в теле которого я сейчас нахожусь. Коля Федотов вообще книг не читает. Чем он сейчас занят в глубинах сознания, потесненный мной, мне неизвестно. Он пытался взять на себя управление телом, но не преуспел.


Впрочем, я опять отвлекся. Что мне нравилось в школьной библиотеке кроме книг, это с какой любовью библиотекарша (как ее зовут не знаю) оформила полки с книгами. На полочках у нее были какие-то домики, склеенные из цветной бумаги, елочки, фигурки, тоже из бумаги. Все это для детского глаза было интересно и удивительно.


Вскоре, после того, как раздались крики: "Пожар!", выяснилось, что очаг огня находится в библиотеке. И это было очень опасно. Ибо там полно книг, то есть бумага, которая, если запылает, то серьезно преградит путь к эвакуации людей из школы. Библиотека находилась на первом этаже, а мы все собрались на втором.


Взрослые мужчины - физрук и трудовик - кинулись сквозь дым на первый этаж. Трудовик бежал с огнетушителем, который он сорвал со стены на лестничной площадке. Физрук бежал просто на энтузиазме. Я вспомнил, что в туалете на втором же этаже есть ведро, которое использует техничка, когда моет пол. И я побежал туда, и среди швабр и тряпок схватил ведро и наполнил его водой из-под крана.


Те, кто оказался внизу, кашляли от дыма, я глубоко вдохнул и побежал вниз по лестнице, неся тяжелое ведро с водой. Библиотекарша кричала: "Куда с огнетушителем?! Вы мне все книги загадите!". Но трудовик прорвался и задействовал противопожарное чудо-оружие. Но оно не сработало. Красный болон только пшикнул и выплюнул на пол немного черной жидкости.


И тут я подоспел с ведром. Трудовик схватил у меня ведро и, задержав дыхание, нырнул в комнату библиотеки. Горела одна из полок с книгами. Трудовик выплеснул туда воду и выскочил обратно в холл. В библиотеке сильно зашипело, и огонь погас. Синий дым сменился белым. Вместе с дымом вылетали клочки горелой бумаги. Дышать было все еще трудно. Физрук побежал и открыл входную дверь на улицу, чтобы пустить свежий воздух в помещение.


Мы все были чумазые от копоти, с красными слезящимися глазами, надрывно кашляли. Но паника стихала. Позже выяснилось, что всему виной был рефлектор со спиралью. Им обогревалась библиотекарша, потому что батарея у нее почти не грела. То ли рефлектор упал, то ли бумаги на него свалились, только полка запылала моментально. Всё, что библиотекарша успела сделать, это выдернуть шнур рефлектора из розетки. И на том спасибо. А то бы Трудовика долбануло током, когда он туда лил воду.


Наконец, когда дым рассеялся, хотя все еще пахло гарью (и пахло целую неделю после), учащимся разрешили идти домой. Все спустились в раздевалку, стали одеваться, шумно обсуждая происшествие.


Я шел домой и размышлял о странной цепочке происшествий, которые совершались со мной, вокруг меня и, вероятно, из-за меня. Когда я нарисовал портрет Снежаны, я уже создал парадокс. Потом стал болтать ребятам про "Битлз", о которых еще не знали в СССР в 1961 году, потому что битлы только-только начинали еще как любители. Потом похвастался, что скоро в космос полетит человек. И что в конце года Сталина вынесут из Мавзолея... Ну и так далее. Моё вмешательство в реальность заставило Систему обратить на меня внимание, условно говоря. Нашу компанию, чуть не сбила грузовая машина. Которая целилась в меня.


Потом сосуля едва не убила меня, и убила бы, если б Коля в это время не попытался бы захватить власть над телом, но смог только заблокировать ногу, что и спасло меня (ну и его). Я остановился. Сосуля - огромный сталактит, сорвавшийся с карниза дома, ударил прямо передо мной... Теперь вот пожар. А ведь мы могли все сгореть, кто был на втором этаже.


Что ж получается?

А получается вот что: Существует принцип Ле Шателье, известный в химии с конца 19 века. Примерно формулируется так: если на систему, находящуюся в равновесии, воздействовать какой-то силой (веществом, давлением, температурой; а в нашем случае новой информацией), то система будет меняться в сторону противодействия этой силе.


Теперь понятно, почему разные ясновидящие и, в том числе Нострадамус, делали свои предсказания в завуалированной форме, избегая прямого указания на события. Очевидно, знали, что за предсказания придется расплачиваться. За информацию, которой быть не должно. Но к ним Равновесная Система (или Вселенная?) бывает снисходительна, потому что они передавали лишь предположение. Они даже сами точно не знали... А я знаю точно. И потому я напрямую опасен для Системы. Рано или поздно, она меня угрохает. Если я буду болтать и дальше.

Но как порой трудно удержаться от соблазна славы Пророка...


16. ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ


Дверь мне открыла мама Зоя (если кто забыл, так зовут мою теперешнюю маму) раскрасневшаяся и смущенная. Я вошел в прихожую, положил портфель на тумбочку. На вешалке висело мужское пальто и мужская кепка. Я так понял, что герой ее романа наконец появился у нас в доме.

Но раздевшись и войдя в гостиную, я увидел старого знакомого - полковника КГБ Яниса Андрейса. На нем был новый костюм, белая рубашка и галстук. И начищенные до блеска ботинки.


- Здравствуй, Коля, - сказал Янис, натянуто улыбаясь.

- Здрасте, здрасте, - ответил я тоже не очень приветливо.

- Карашо, - сказал полковник (латышский акцент выдавал его волнение). - Без предисловий: хотел бы ты жить в Москве?

- Хм... как-то неожиданно... наверное, да. Неплохо было бы...

- Но это еще не все новости, - Янис посмотрел на маму Зою и, как бы заручившись её поддержкой, продолжил: - Мы с твоей мамой решили пожениться... Вот... А еще меня переводят в Москву, и, соответственно, вы тоже поедите со мной. Если ты, конечно, не возражаешь?

- А если возражаю? - Я сел за стол и дал понять маме, что не плохо бы сначала пообедать, а уж потом поговорить о женитьбе и переезде в столицу.


Мама побежала на кухню, а Янис пересел на стул ближе ко мне, наклонил свою красивую голову (пахнуло мужским одеколоном) и сказал доверительным голосом: - Давай поговорим, как мужчина с мужчиной.

- Давай...те, - ответил я, едва не перейдя на 'ты'..

- Мы с твоей мамой полюбили друг друга. Так получилось... Так бывает... Люди случайно встречаются, между ними возникает взаимная симпатия... ну и вот... Ты уже взрослый, должен понять. Женщине трудно прожить одной. Да еще с ребенком.

- С каким ребенком?

- С тобой, естественно.

- Вы же сказали, что я взрослый.

- Ну, ладно, не придирайся...

- Хорошо, - сказал я, - сейчас спрошу у Коли, согласен ли он?

- У какого Коли?

- У моего внутреннего я...


Мне понравилось ходить по краю, я понял, что какие бы я намеки не делал, никому и в голову не придет, что я не тот, за кого себя выдаю.

- Ну, так и быть, спрашивай, - усмехнулся Янис, полагая, что это детские причуды.


Я закрыл глаза и мысленно позвал настоящего Колю Федотова. И, как ни странно, он быстро ответил на мой вопрос, согласен ли он? --- "Да, я все слышал. Я научился слушать. Пусть мамка выходит замуж и переезжает в Москву. А когда научусь полностью владеть телом, я тебя выгоню". - "Хорошо, не буду возражать, - сказал я. - Ты в своем праве, а я... узнаю, каково это быть бестелесным духом. Может, мне еще понравится".


- Он согласен, - сказал я.

- Кто согласен? - спросила мама, вынося из кухни посуду для обеда.

- Вопрос решен, - подвел итог Янис. - Все согласны, мы переезжаем в столицу.

Мама принесла кастрюлю и разлила борщ по тарелкам. А потом выставила на стол тарелку, на которой веером лежали бутерброды с красной икрой. Первый вклад будущего отчима в продовольственное снабжение нашей семьи.


- Дорогая Зоя Павловна, как я люблю ваши борщи! - с энтузиазмом проголодавшегося воскликнул Янис Андрейс.

- Кушайте на здоровье, - улыбнулась мама Зоя. - Позвольте, я положу вам сметанки.

- Вас как-то отметят, за то, что вы открыли меня? - спросил я полковника, размешивая в красном свекольном космосе галактические спирали сметаны.

- Наверное... - неохотно ответил Янис. - Слушай, скажи честно, как ты это делаешь? Как ты угадываешь? Это невозможно без соответствующей информации от надежного источника.

- Просто я могу видеть Будущее, - сказал я.

- Что-то я раньше не замечала таких талантов у моего сына., - сказала мама Зоя. - Последнее время его словно подменили...


- Дети с определенного момента резко меняются, - высказал Янис свое мнение.

- Дядя Янис, а у вас есть дети? - спросил я (имел законное право).

- Я в разводе, дети уже выросли и во мне не нуждаются. Сын живет в Таллинне, кончает мореходку. Дочь учится в университете в Тарту... А бывшая жена снова замужем. Что тебя еще интересует в моей биографии? Кстати, ты можешь что-то сказать о нашем будущем? Я имею в виду нашу будущую семью...


- Нет, не могу. Я же не гадалка. Я могу ВИДЕТЬ, не предсказывать, а именно видеть будущие события, а не отдельных людей. Если, конечно, человек историческая личность, тогда да. Вот как, например, Гагарин. Про него я знаю, когда он умрет... и довольно скоро.

- Что ты такое говоришь?! - возмутилась мама Зоя. - Юрий Гагарин еще совсем молодой, только что совершил героический полет... Почему он должен умереть?


- Молодой, не молодой, для смерти это не имеет никакого значения, - сказал я сурово. -. Полетит на истребителе и разобьется. Причем, не один, а с напарником.

- Когда? - сказал Янис и сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

- Через семь лет.

- Значит 1968-й - сказал Янис, - а число, месяц?

- Не помню, - ответил я машинально. Я действительно не помнил. Зато очень быстро понял, что попался!


- То есть, как это ты не помнишь? - подозрительно нахмурился полковник. Ты же сказал, что ВИДИШЬ? Если ты видишь, то ты должен знать сам. А если ты не помнишь, значит, ты не видишь, а знаешь с чужих слов. Когда кто-то что-то знает, легко забыть детали... Ты понимаешь разницу между "знать" и "видеть"?

"Даааа... капитально он меня поймал. Контрразведчик высокого класса".

- Я ничего не понимаю, о чем вы говорите, - сказала мама и пошла на кухню готовить чай.

- Что-то ты, парень, не договариваешь, - сказал Янис, - а вот что, я тоже никак не пойму.


Впрочем, я быстро нашелся.

- Я ВИЖУ разбитый самолет в лесу и ЗНАЮ, что это истребитель Гагарина. Вокруг вроде бы нет снега, но точное время года не могу сказать.


Кажется, он поверил.


17. ЧЕМОДАН - ВОКЗАЛ - МОСКВА


Образцовый комсомольско-молодёжный поезда "Энск - Москва" отправлялся в 10 утра с вокзала "Энск II". У нас были билеты в купейный вагон. Однако, поскольку мы занимали только три места, а купе рассчитано на четырех пассажиров, то пришлось смириться с чужим человеком. Какой самый нежелательный попутчик? КОНЕЧНО, ЖЕНЩИНА С РЕБЕНКОМ.


И вот такое "счастье" нам досталось - мамаша с мальчиком, которому на вид было годика три. Довольно шустрый малыш и, вроде, не плакса. И конечно, у них был билет на одно лицо и, конечно, верхняя полка. Мать ребенка попросила уступить ей место внизу. А я даже рад был переместиться на верхотуру. Там тебе никто не мешает. Лежи, книжечку почитывай или смотри в окно, как промелькивают столбы, несутся близкие к поезду кусты, уплывают вдаль рощи и перелески, величаво разворачиваются уже позеленевшие поля и в голубоватой дымке видна почти неподвижная даль горизонта.


Так мы и разместились: женщины - мама Зоя и соседка с ребенком - внизу, мужчины - Дядя Янис и я, Коля Федотов - на верхних полках. Я называю себя Колей Федотовым для простоты, чтобы не путаться. Хотя внимательный читатель моих заметок помнит, что на самом деле меня зовут Андрей Михайлович Загоров, семидесяти шести лет, внезапно перемещенный в тело школьника 6-го класса.


Разумеется, мама Зоя не моя мама, а Коли Федотова. О том, что личность ее сына потеснила моя личность, загнала его куда-то в глубины подсознания (или куда там перемещается потесненная личность?), Зоя Павловна не знала. Как умещаются две личности в одном теле, сложный вопрос, на который я пока не могу ответить. Но Коля время от времени пытается вернуть контроль над своим телом, но пока безуспешно. Иногда мы мысленно переговариваемся. Именно Коля одобрил женитьбу своей матери на полковнике КГБ Янисе Андрейсе (латыш) и переезд в Москву.


Наш состав тянул не электровоз, а старый трудяга паровоз с прицепленным к нему тендером, полным угля. На поворотах путей мне с полки было хорошо видно, как из высокой трубы клубился дым. Иногда откуда-то снизу вырывалась струя пара. И время от времени наш паровоз давал гудок, и тогда вверх била еще одна струя пара. Паровоз пыхтел, таща состав в гору, и бойко работал спарниками*, когда разгонялся на прямом участке железной дороги.


/спарник* - соединяет (спаривает) между собой сцепные (движущие) колёсные пары/.


Еще не скоро паровозы сдадут смену современным электровозам. Хотя замена уже идет, а паровозы ставят на консервацию на случай войны с империалистами.


Кстати, о войне с ними, проклятыми, постоянно говорят по радио. И мало-помалу подключается телевидение. Телевизоры с маленьким экраном и большой линзой для его увеличения. Внутрь линзы наливалась вода. У нас с мамой Зоей телевизора не было, и мы ходили к соседям. Но вот дядя Янис, ставшим теперь отчимом Коле Федотову, рассказал, что квартиру в Москве нам дадут ведомственную, в высотном доме на набережной Москвы-реки, двухкомнатную с мебелью и телевизором последней модели "Дружба" с большим экраном (по меркам 1961 года).


Далеко не все чекисты получает такие квартиры в таких престижных домах, да еще и с обстановкой. Значит, полковник Янис Андрейс чем-то заслужил такое отношение к себе со стороны высокого чекистского начальства. Иначе бы его не перевели в столицу.


А может, и не Янис главная фигура в этом раскладе, а ваш покорный слуга (вообще, идиотский оборот речи. Какой ещё слуга, да еще покорный? Стилистический пережиток 19 века). Наверняка, Андрейса оставили при мне как куратора, поскольку мы привыкли друг к другу. А теперь еще и породнились. Кому как не ему опекать меня.


Мальчик, которого звали Женя (Он говорил "Зеня, зопа") был непоседа, бегал по купе, залазил под стол, выскакивал в коридор, и матери приходилось его ловить и возвращать в купе. Чтобы Женя не капризничал, его мама всячески развлекала свое чадо, сажала к себе на колени, соблазняла видами из окна, где мелькали какие-то будки, релейные шкафы, полустанки, посёлки, люди, идущие по дороге, машины на далеком шоссе.


В полдень проводница принесла чай в стаканах в серебряных подстаканниках - непременный атрибут чаепития в советских поездах. Зоя Павловна достала вареную курицу, завернутую в промасленную бумагу. Соседка по купе тоже развернула свою снедь и стала кормить свое дитя. Мы ели, пили чай, разговоры вели на разные темы с непременным присловьем эпохи СССР: "Только бы не было войны".

И вдруг пацан измазанным в масле пальцем указал на меня и сказал: "матёшка". Мы все недоуменно уставились на малыша. А он повторил - "матёшка". И снова указал на меня.


- Что такое "матёшка"? - спросила сына его мать. Хотя должна была знать все особенности произношения слов своим чадом.

- По-моему, он хочет сказать - "матрёшка", догадался полковник.

- Да, - кивнул малыш и сказал, глядя на меня: "Мальчик матёшка".

- Я матрёшка? - спросил я сопляка.

- Да, - опять резко кивнул малый, - ты матёшка.

- Женя, - обратилась к пацану Зоя Павловна и, указав на меня, сказала: Это мой сын. Его зовут Коля.

- Нет, - сказал малыш, - он матёшка.


- Ну, хватит, перестань, - грозно одернула его мать, - а то сейчас надеру задницу, будешь знать, как обзываться. Не хорошо это...

Мальчик надулся, сунул палец в ноздрю и уставился в окно.

Полковник КГБ Янис Андрейс, типа мой отчим, уставился на меня задумчивым взглядом.


"Смотри, смотри, - сказал я про себя, - все равно тебе во век не догадаться. А пацан-то не простой - насквозь меня видит. И видит он, что нас двое - один в другом. Очень точно определил - матрешка".


18. МОСКВА


Я проснулся рано, когда еще все спали. За окном проплывали всё те же сельские пейзажи. После ночного дождя утро выдалось солнечное. Душу охватывало какое-то детское ликование (что не удивительно, ведь теперь я ученик 6-го класса Коля Федотов).

Заработало радио. Передавали бодрые песни - "Москва майская", сиплым голосом Утесов пел "Дорогие мои москвичи". И я подумал, скоро и мы будем "дорогими москвичами". Выстояв небольшую очередь, я сходил в туалет, потом умылся и почистил зубы. Кран был тугой, давить приходилось снизу и, если чуть пережмешь, холодная струя воды циркулярной пилой чиркала иногда по животу. Под полом лязгало железо, вагон качало, так что приходилось быть настороже; откуда-то дуло холодком и пахло не очень приятно, но настроение все равно было приподнятым.


Мокрый, но довольный, я вернулся в наше купе. Зоя Павловна, моя теперешняя мать, и полковник КГБ Янис Андрейс, мой теперешний отчим, готовились пить чай. Попутчицы с сыном-вундеркиндом уже не было, они сошли еще вечером на станции Шахунья (стоянка 2 минуты).

Мне не сиделось. Я вышел в коридор. Возле окон стояли пассажиры, дети вертляво цеплялись за оконные поручни, плющили носы о стекло.

Москва, уже скоро! Вот-вот - и нагрянет. Медленно проплывали освещенные солнцем высотные дома окраины столицы. Стало темно на несколько секунд, это мы прошли под широкой эстакадой какой-то транспортной развязки. Дороги становились все лучше и шире и все больше наполнялись машинами.


Прошли еще бесконечные полчаса и, наконец, наш поезд медленно втянулся под крышу Ярославского вокзала. Мы вышли на широкую площадку перрона. Вот она, Москва, - столица СССР, образца 1961 года. Год мистический. Год-перевертыш. Именно сюда меня и закинула некая сила в тело 14-летнего Коли Федотова. Что стало с моим прежним телом - 76-летним Андреем Михайловичем Загоровым - я не знаю.

Тут подъехали носильщики и переложили наши чемоданы на тележку. Мы везли на новую квартиру кое-что из вещей нашего прежнего быта, с которыми мама Зоя не хотела расставаться. На площади перед вокзалом, выстроенном в псевдорусском стиле, мы взяли такси - кремового цвета "Победа" - и поехали по адресу, который знал Янис Андрейс.


Я не был в Москве в 60-е годы, зато в 70-е, 80-е ездил часто к тетке. И даже захватил начало 90-х. Тогда меня удивила длиннющая череда граждан, дорогих москвичей, стоявших вдоль по улице имени Горького (ныне опять Тверская). В ногах у москвичей были разложены какие-то поношенные вещи, предметы быта и прочий хлам. Обнищавшие граждане продавали, кто что мог. Это было жалкое зрелище победившего либерализма.


Из окна такси я смотрел на улицы и дома и не узнавал Москву. Какой-то заштатный провинциальный город по сравнению с Москвой 21 века - с небоскребами Москва-сити, световой феерией Нового Арбата.

Калининского проспекта в 1961 году не было. Лишь через год Никита Хрущёв объявит летом 1962 года конкурс на лучший проект нового проспекта от улицы Калинина до Садового кольца. И еще не были даже в проекте знаменитые "дома-книжки". Не их ли предвидел поэтическим взором Велимир Хлебников, писавший о Москве будущего: "Но книгой черных плоскостей разрежет город синеву..."


Сталинская высотка на набережной - это теперь наш дом. Центральный корпус имел 32 этажа. В свое время здесь жили наши знаменитые артисты кино, писатели, поэты и даже балерина Уланова. Наша квартира располагалась в боковом корпусе на 8-м этаже. Из окон открывался прекрасный вид на реку Яузу. В этом месте Яуза сливалась с Москвой-рекой. Любоваться можно было, как плывут речные трамвайчики, полные пассажиров на палубах.

Мама Зоя была счастлива. Она даже заплакала, так велика была её радость: Москва - столица, квартира, обстановка, муж, за спиной которого как за кремлевской стеной. Предел мечтаний женщины в 1961 году.


А был ли я рад? Я - Андрей Михайлович Загоров, 76-лет. Не знаю. Это всё я воспринимал как не моё. Своё существование в теле школьника воспринимал чуть ли не как насилие над его личностью. Хотя моей вины в этом нет никакой. Кто-то повыше меня распоряжается моей судьбой. А может, это вовсе не разумная сила, а некий, еще не познанный, закон Мироздания кидает души случайным образом.


Хотел зачеркнуть это крайнее предложение, но, подумав, оставил. Да, я веду тетрадь, куда записываю всё, что со мной случается. Может быть, это опасно. Вдруг прочтут аборигены этого времени, что они подумают? Впрочем, отшутиться не сложно - мол, пишу фантастику...

Но, вроде, из моих домашних никто не покушается на мою тайну.

Ха-ха-ха! С каких это пор полковник КГБ стал одним из моих домашних? Но ведь стал! Чудеса...

Впрочем, как раз полковник КГБ не прочь был бы ознакомиться с записями в моей тетрадочке. Может, когда-нибудь я позволю ему их прочитать. Но всему свое время.


19. ЗАПИСКИ ПЕРЕСЕЛЕНЦА


Я не боялся, что Янис Андрейс - полковник КГБ и мой отчим - прочтет мои "Записки". Потому что я вел их в обычной школьной тетрадке (двойная 24 листа), подписанной как "Тетрадь по русскому языку, ученика 6Б класса Николая Федотова". И таких тетрадей в портфеле у меня всегда было несколько - по математике, по физике, химии, геометрии. Еще там был альбом для рисования. К тому же портфель всегда находился у меня в комнате, когда я дома. А когда уходил гулять, я брал тетрадь с собой. Не представляю, когда Янис будет рыться в моих тетрадях?


Но однажды я специально ее оставлю на видном месте, чтобы он прочитал "Записки". Лучше, когда все изложено на бумаге и объяснять ничего не надо. Однако, даже если он поверит этим заметкам, то его кагэбэшное начальство убедить будет практически невозможно. Слишком еще сильна материалистическая теория Маркса-Энгельса в 1961 году. Ни в какое переселение душ никто не поверит. Как говорил Мюллер Курту Айсману в 17-ти мгновениях, когда тот сказал, что Штирлиц сделан из железа и стали: "Что это вас на эпитеты потянуло? С усталости? Оставьте эпитеты нашим партийным бонзам. Мы, сыщики, должны мыслить существительными и глаголами: он встретился, она сказала, он передал". Всё реалистично и прагматично.

И вместе с тем эзотерический отдел в КГБ существует. В НИИ изучают экстрасенсорику. Сталин учился у Гурджиева - мистика и провидца. Консультировался с польским беженцем Вольфом Мессингом. Именно Мессинг назвал дату окончания войны - 8 мая 1945 года.

Нинель Кулагина показывала чудеса телекинеза. А Роза Кулешова (станет известной в 1962-63 гг) читала с закрытыми глазами и, по слухам, лечила Брежнева и Андропова. Эти ее сверхусилия закончились кровоизлиянием в мозг (умерла до своего 40-летия).


20. НОВЫЙ КЛАСС


Меня записали в школу номер 57. Это комплекс из трех старинных зданий. Школа основана в 1877 году как реальное училище, состоящее из двух начальных школ и одной старшей школы. Расположены здания в Малом Знаменском переулке, 7.

Мой новый класс 6 Г находился в старшей школе. Классный руководитель Августа Аркадьевна Кухлина и (почему-то) сам директор школы Николай Иванович Поздняк представили меня классу. Директор - высокий, сорокалетний мужчина, положил руку на моё плечо и сказал: - Это ваш новый ученик Николай Федотов, он прибыл к нам, в столицу, с Урала. Прошу не обижать новичка, он хороший парень. Думаю, вы с ним подружитесь.

- И отличный художник! - добавила Августа Аркадьевна. - Так, во всяком случае, написано в его характеристике с места прежней учебы... Садись, Коля, где тебе понравится.

Понравилось мне место в ряду у окна, вторая парта, где сидела девочка-брюнетка со стрижкой каре. Рядом с ней место пустовало.

- Вообще-то, там сидит Гулям Нахазов, - сказала Августа Аркадьевна. - Ну пока он болеет, а потом сами разберетесь...

- Уж Гулям с ним разберется, - демонически улыбаясь, негромко (но все слышали) сказал с "камчатки" долговязый парень, типичный двоечник и хулиган.

- Ну, что ж, ребята, всего вам хорошего, до свидания, - откланялся директор.

Хлопая откидными досками парт, все встали.

- Садитесь, - сказала классная, когда дверь за директором закрылась, - начнем урок. Тема сегодняшнего занятия - "Уравнения и неравенства".


На большой перемене меня окружили ребята. Начался допрос с пристрастием.

- Так ты, значит, с Урала? - начал долговязый, тот самый, с "камчатки".

- Да вроде того, - согласился я. - Прямо с гор.

- А правда, что на Урале даже летом ходят в валенках? - влез с вопросом парень с оттопыренным ухом.

- Правда, - ответил я. - Дня два солнышко посветит, а потом как вдарит мороз под 40, так все пингвины перестают летать.

- Зря ты сел с Виолеткой, - сказал долговязый. - С ней сидит Гулям. Ему это не понравится.

- Ну, я же не знал. - делаю вид, что испугался.

- А незнание законов не освобождает от поджопников, - продекламировал парнишка в очках, наверное, будущий юрист.

Все засмеялись.

Ты где живешь? - допытывался долговязый.

- На Котельнической.

- А мы арбатские, - сказал оттопыренный. - Завсегда котельников гоняли.

- Так вы, значит, "Дети Арбата"?

- Какие еще дети? Мы ребята с Арбата, - нахмурился долговязый и предложил. - Давай потрогай у меня мускул. - Он закатал рукав куртки, согнул руку и поднес её к моему лицу.

Его кулак завис у меня над головой. Я понял этот трюк. Если я нажму на его бицепс, он резко разогнет руку и кулак ударит меня по голове.

Правой рукой я сжал его бицепс и сразу поставил блок левой рукой. Его рука стукнулась о мой блок.

- Ух, ты... молодец, - похвалил кто-то.

- Ты чё, приёмчики знаешь? - Долговязый пытался сохранить лицо.

- Знаю.

- Научишь? - Он опустил рукав куртки.

- Могу показать, только приёмы у меня из бокса. Я в секцию ходил... в свое время.

- Законно, - уважительно сказал очкарик, - Надо будет Гуляма предупредить, чтобы он не сильно обижался.

Я улыбнулся.


21. ПРОВЕРКА НА "ДЕТЕКТОРЕ ЛЖИ"


Когда мама Зоя ушла на кухню, а мы с Янисом играли в шахматы, он сказал:

- Помнится, ты спрашивал про полиграф... Готов ли ты пройти испытание на нем?

- Нууу, не знаю, - сказал я, выставляя пешку для защиты слона. - Если надо...

- Не вижу энтузиазма, - сказал Янис, готовя вилку своим конем на мои самые мощные фигуры - ферзя и ладью.

- Всегда готов, как Гагарин и Титов! - отрапортовал я.

- Кто такой Титов? - полковник поднял голову и уставился на меня.


Упс! Опять я дал промашку. Ну да ладно. Уж если начал "пророчествовать", то колись дальше.

- Титов это второй советский космонавт, который полетит в космос после Юрия Гагарина в начале августа сего года.

- Сочиняешь? - прищурился чекист.

- Чистая правда.


На кухне мама уронила кастрюлю, а может быть, и две. Грохот был изрядный. - Янис, помоги мне!

- Секундочку! - крикнул он маме, а мне сказал: - И откуда ты это всё берешь?... Тебе шах.

- Когда испытание? - я передвинул короля на одну клетку.

- Да хоть сейчас. Отложим партию и поедем. Вот только маме помогу...

- Но сегодня же суббота, короткий день, и уже 5 часов вечера.

- Ну и что. Наша контора не знает выходных.

- Понятно. "Понедельник начинается в субботу".

- Это про нас.


* * *


Через полчаса Янис вызвал служебную машину, и мы помчались по улицам Москвы, которую уже украшали к первому мая. Географию столицы я еще не выучил, поэтому понятия не имел, куда мы едем. Попетляв по кривым улочкам, мы остановились у шлагбаума. Это была что-то типа усадьбы, огороженной чугунной решеткой. Наш водитель бибикнул. Из караульной будки вышел человек, поднял полосатый барьер, и мы поехали по дорожке, повернули и припарковались возле старинного двухэтажного особняка, стоявшего в глубине сада.


Янис был одет в цивильный костюм, светлый плащ. Велюровая шляпа придавала ему начальственный вид. Мы поднялись по ступенькам, и сейчас же дверь перед нами открылась. Человек в штатском проверил документ полковника и пустил нас вглубь здания. Длинный коридор, доска приказов. Я приметил там список тех, кто не сдал вчера нормы ГТО. Стенгазета на один ватманский лист под заголовком: "Четкий чекист!", и типографский плакат с профилем Дзержинского и призывом: "Товарищи! Бережно храните тайну нашей отчизны! Будьте бдительны!"


В лаборатории нас приняли радушно. Молодые и не очень парни в белых лабораторных халатах. Видно было, что Яниса Андрейса тут все знали и не раз вместе работали. Меня разглядывали с большим любопытством. Кто-то выразил сомнение, этично ли допрашивать ребенка без родителей?

- Я его родственник, - сказал полковник, - так что все формальности соблюдены.

- Ему есть 14 лет?

Янис посмотрел на меня. "Через два месяца", - сказал я.

- Ладно, будем считать, что есть, - сказал полиграфист.


Меня усадили в кресло, грудь обхватил широкий ремень, руки пристегнули к поручням так, что я не мог даже почесать нос, который, как назло, зачесался. Пришлось терпеть. Защемили пальцы рук прищепками с проводами вроде пульсомеров. На ладони тоже прикрепили датчики. Экзаменатор объяснил, что отвечать надо только "да" или "нет". Спрашивать запрещается.

- Сейчас будешь говорить "нет" на любой вопрос. Внимание! Проба, Запись!


Бумажная лента зашуршала, поползла. Самописцы выписывали кривые, когда я отвечал.

"Твое имя Коля?" - "Нет" - "Ты учишься в 6-м классе?" - "Нет". - "Дважды два - четыре?" - "Нет". - "Ты всегда говоришь правду?" - "Нет" - "Твою маму зовут Мария Ивановна?" - "Да...ой, то есть, нет".

Экзаменатор остановил прибор.


- Начнем сначала. Сосредоточься. Сейчас будешь говорить "да" на любой вопрос. Запись, начали!

"У тебя есть информатор?" - "Да". - "Трижды три - десять?" - "Да". - "Ты говоришь по-английски?" - "Д-да". - "Ты любишь рыбий жир?" - "Да-а!". - "Спокойнее. Начнем сначала"...


Когда закончился допрос, с меня пот катил градом. Отстегнули ремни и я выпал из кресла. Янис подхватил меня, дал выпить воды. Я думал обхитрить аппарат. Какое там! Вопросы сыпались густо, отвечать требовалось, не думая. Какой уж тут контроль. Наверняка я провалил тест.


22. ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК


9 мая меня вновь привезли в лабораторию. Был вторник - обычный рабочий день (праздничным и выходным он станет только в 1965 году при Брежневе, на 20-ю годовщину Победы). Но все равно эту дату отмечали негласно. Особенно фронтовики. А их было много.

Был просто разговор, без полиграфа. Зато с генералом. Точнее, с генерал-полковником. Сидели за столом, выпивали и закусывали всей лабораторией. Как мне потом сказал Янис, генерал специально приехал, чтобы посмотреть на меня. Генерал-полковник был в летах, несомненно, воевал. У него было грубоватое рабоче-крестьянское лицо, мясистый нос с красными склеротическими прожилками, покрасневшие глаза с застывшими в них слезами. Изуродованные подагрой пальцы неуверенно держали рюмку за тоненькую ножку. Было видно, что этим пальцам привычно было сжимать дужку алюминиевой кружки где-нибудь в блиндаже на "передке", когда он был просто полковником СМЕРШа, как он о себе рассказывал.

- Так ты, говорят, видишь Будущее, - обратился он ко мне, проглотив порцию коньяка и закусывая долькой лимона, обсыпанной сахаром.

Когда я вижу, как кто-то жует лимон, у меня прищуривается один глаз от возникшей кислоты во рту.

- Чего сморщился?.. Налейте пацану газировки.

Янис налил мне в бокал шипящий грушевый напиток "Дюшес".

Генерал налил себе еще коньяка, поднял рюмку. - Давай с тобой "чокнемся", малый.

Мы "чокнулись" рюмками.

- Ну, за Победу, - сказал генерал и вылил в рот коньяк.

- "За НАШУ Победу!"* - сказал я, подражая Кадочникову.

- Ух, ты! Парень-то подкованный. Молодец! - похвалил меня старый воин. - А теперь скажи мне, мил человек, если ты зришь в Будущее. Будет ли война с Америкой?

- Какого рода войну вы имеете в виду? - сказал я.

- Ну, разумеется, ядерную, черт её дери...

- Ядерной войны не будет, по крайней мере, в обозримом будущем.

- А не ядерная?

- Ну как вам сказать? "Прокси-война", вам знаком такой термин?

- Д-д-допустим, - ответил генерал, но было видно, что термин ему незнаком.

Но я все равно пояснил: - Это когда за спиной своих сателлитов...

- Понятно, понятно, - махнул он рукой. - И с кем мы будем воевать?

- Я не могу этого сказать, потому что вы не поверите. Еще сочтете меня...провокатором.

- Говори, не бойся, даю слово офицера, слово генерала, не буду считать тебя провокатором.

- Это страна на букву У.

- У?, - генерал наморщил лоб. У... Уганда? Уругвай?

- Да, - сказал я. - Уругвай.

- Эй, молодцы! - обратился генерал к сотрудникам лаборатории, чинно сидевшим за столом. - Где находится этот Уругвай?

Поднялся молодой человек - кучерявый в очках - и доложил: - Государство в юго-восточной части Южной Америки, на побережье Атлантического океана. На севере граничит с Бразилией, на западе - с Аргентиной, на востоке и юге омывается Атлантическим океаном.

- Это всё? Садись. Это что ж, мы с такой козявкой будем воевать? Мы! Великий Советский Союз! С этой, как её...

- Тесно связана с США, - вставил я. - это будет в 21 веке и не такая уж она козявка станет к тому времени...

- Ну, мы её победим? - генерал стукнул кулаком по столу.

- Трудно сказать, - ответил я. - Очень уж далеко по времени отстоит это событие от нас. Начнутся переговоры с Америкой, чем кончится не ясно.

- И как ты это делаешь? Ну... в будущее смотришь?

- Это как поднести к глазам бинокль. Кое-что видно, а что-то размыто.

- Да ты феномен. Тебя беречь надо. А что ты еще видишь? Поближе. Скажем, на следующие год-два?

- Это легко видится. Но оно настолько важно, что я могу это сказать только лично... Никите Сергеевичу.

За столом наступила мертвая тишина. Янис под прикрытием столешницы взял меня за руку. Его рука дрожала.

- Вот как значит... - прохрипел генерал. - Ну, что ж, я доложу... куда.. следует.

Генерал встал. И все встали.

- Это твой малец? - сказал генерал моему отчиму.

- Так точно! - ответил Янис Андрейс и положил руку на мое плечо.

- Береги пацана, полковник. Головой за него отвечаешь. Инструкции по встрече мальчика с генсеком получишь позже.

- Слушаюсь! - кивнул Янис в стойке "смирно".

Генерал вышел вместе с адъютантом. Все расслабились.


-------------------------

(* "За НАШУ Победу!" - Фраза из кинофильма "Подвиг разведчика", в котором Павел Кадочников исполнил роль советского разведчика Алексея Федотова, на экраны вышел в 1947 году.)


23. РЕЗИДЕНЦИЯ НИКИТЫ СЕРГЕЕВИЧА ХРУЩЁВА


К первому лицу государства, генеральному секретарю ЦК КПСС Никите Сергеевичу Хрущёву мы ехали на служебной машине ГАЗ-М-20 "Победа" генерал-полковника КГБ Головкова Ивана Кузьмича. И хотя для "конторы" уже закупали ГАЗ 21 "Волги" Головков сказал: "Люблю эту машину за красоту и потому что "Победа", скажи, Кныш" - "Так точно! - отвечал водитель. - Ласточка легка на подъем".

И действительно, черная "Победа" Головкова словно летела по шоссе.


Меня сопровождали: сам Иван Кузьмич, мой отчим и личный телохранитель - полковник КГБ Янис Андрейс и адъютант генерала подполковник Лебедев. Машину вел личный шофер генерала - майор по фамилии Кныш.

Ехали мы на Ленинские (Воробьёвы) горы, где располагалась московская резиденция Хрущёва. Там же были выстроены хоромы членам политбюро - каждому по отдельной усадьбе с огромными участками. При товарище Сталине вся властная верхушка жила в городских домах, элитных, но всё-таки не в резиденциях. Хрущевская верхушка была рада переселиться в личные поместья. Наконец-то разрешено барствовать.

Кстати, слово "резиденция" на слух гражданам СССР воспринималось как нечто заграничное. Но ничего, привыкай, быдло, к роскоши избранных. С тех мест открывались прекрасные виды на столицу. И чудесный, не загаженный лес в тылу, куда никого постороннего не пускали.


На КПП проверяли тщательно. При помощи палки с зеркалом, осмотрели днище "Победы", нет ли там магнитных мин? На предмет оружия военных обыскивали женщины в звании майора КГБ. Думаю, почему именно женщины? Наверное, чтобы обыск для мужчин выглядел не так унизительно. Обыскали даже меня, но тактично и с улыбкой. Майорши были симпатичные.


В усадьбе Хрущёвых сегодня было шумно-весело. Были гости - друзья Никиты Сергеевича. Известно, что Хрущёв дружил с семьёй Анастаса Микояна. Усатый армянин Микоян был с семьёй. Это тот Микоян, про которого говорили: "От Ильича до Ильича без паралича". Были там еще сын Хрущёва Сергей Никитич - молодой человек 26 лет и зять генсека Аджубей, работавший главным редактором газеты "Известия". "Аджубеевские вести", как шутили некоторые. А еще шутили: "Не имей сто рублей, а женись как Аджубей".


Моих сопровождающих - генерала и полковника - отослали на кухню в людскую, чтобы не маячили среди господ. Меня ласково встретила жена Никиты Сергеевича Нина Петровна Кухарчук-Хрущёва, украинка, добрая, широколицая улыбчивая, по виду деревенская женщина 60 лет. Ввела меня в компанию детей, с которыми мне сначала было скучно. Но потом мы разыгрались и стало весело. Погода выдалась теплая, светило солнце, мы с подростками играли в бадминтон, а малыши водили хороводы.


Сам хозяин усадьбы сидел в плетеном кресле и о чем-то негромко беседовал с Анастасом Микояном. Хрущев одет был как дачник: на нем были холщовые белые брюки, украинская вышиванка с широкими рукавами, соломенная шляпа довершала ансамбль. Микоян был в черных брюках, белой рубашке с галстуком. Первый заместитель председателя Совета министров СССР обходился без головного убора. Кучерявые черные волосы гладко зачесаны назад, открывая умный лоб.


Время от времени Никита Сергеевич искоса поглядывал на меня, словно оценивал, тот ли я мальчик, о котором ему доложили как о провидце. И видно было, что он искал в моем облике и поведении чего-то необычного. И не находил. И потому не торопился вступать со мной в беседу. Может быть, ему даже было стыдно, ему - коммунисту и атеисту - верить в мистику, знаться с разными гадалками, тем более с подростком.


Говорят, Хрущёв был хитёр умом своей жены. Хотя, не очень понятно, кем она ему приходилась: они 40 лет прожили в гражданском браке, в нём путешествовали за границу. И действительно, Кухарчук разбиралась в экономике, владела множеством языков, знала толк в искусстве (судя по надгробью мужа).


Еще говорили, что именно Нина Петровна "подсказала" Никите отдать Крым Украине. Может, врут люди, а может, и не врут. Горбачев ведь тоже был под сильным влиянием своей жены Раисы Максимовны. Как он часто говаривал: "Мы тут с Раисой Максимовной посоветовались и решил"... нет, не диван купить, а как страной править. То есть Горби не с членами Политбюро советовался, а с женой. И это понятно - своя жена ближе (к телу).


Но вот, кажется, Никита Сергеевич решился и, в сопровождении Анастаса Ивановича (Ованесовича), направился в мою сторону...


24. ЧЕЛОВЕК С БОРОДАВКАМИ НА ЛИЦЕ


Они подошли ко мне вальяжно-уверенные в своем превосходстве и заговорили с обычной для взрослых интонацией, с которой разговаривают с детьми и каковую покровительственную интонацию так ненавидят дети.

-Ну, здравствуй, Коля, - сказал Никита Сергеевич, - тебя ведь так зовут?

- Практически да, - ответил я и тоже прибавил себе важности.

- Практически! - хохотнул Хрущёв, - слыхал, Анастас, какой у нас практичный гость?

Анастас Микоян выразился в том смысле, что да, сразу видно - умный мальчик.


- Где бы нам побеседовать, - сказал Никита, оглядывая окрест, - чтобы нам никто не мешал, и было бы удобно?

- Может, в беседку? - предложил Микоян. - подальше от посторонних глаз... и ушей. У тебя как насчет этого? (Микоян был на "ты" с генсеком)

- Проверено, мин нет, - пошутил Хрущев.

- Никита Сергеевич, у вас есть магнитофон? - спросил я.

- Магнитофооон? - протянул он, - хочешь музыку послушать?

- Хочу, чтобы наша беседа была записана на плёнку. Уверен, что запись захотят послушать все члены Политбюро....


Едва я произнес эти слова, как уже никто не шутил. На меня смотрели два влиятельнейших человека и в глазах у них читались недоумение и даже страх.

Хрущев первый очнулся от столбняка, повернулся и сделал кому-то знак, очевидно, охране. Быстро подбежал человек в штатском и застыл в подобострастной позе.

- Вот, что, позови моего зятя, пусть принесет в беседку свой репортерский магнитофон, - сказал Хрущев, не глядя на человека.

- Слушаюсь! - человек убежал выполнять команду, а мы направились к беседке.


Это было образцовое творение архитектуры малых форм. О хрущевском запрете на излишества в строительстве тут и речи быть не могло. И резное ограждение и колонны и крыша - всё было выполнено с высоким художественным вкусом. Мы расселись на антикварные стулья за большим круглым столом. Отсюда, с высоты Воробьёвых гор, из беседки, просторной, как танцевальная площадка, открывался восхитительный вид на Столицу.


И это вдохновило меня, и я продекламировал слова Михаила Булгакова: "...И сидя у себя в пятом этаже, в комнате, заваленной букинистическими книгами, я мечтаю, как летом взлезу на Воробьевы, туда, откуда глядел Наполеон, и посмотрю, как горят сорок сороков на семи холмах, как дышит, блестит Москва. Москва - мать".


- Это кто так говорил? - спросил Хрущёв севшим голосом (у него вообще был сиплый голос и притом высокий).

- Да так, один белогвардеец по фамилии Булгаков. Его пьесу - "Дни Турбиных" - любил смотреть товарищ Сталин.

- Очень вредная пьеса, - сказал Микоян с еще более заметным южным акцентом.

- Начитанный хлопчик, - сказал Хрущёв и посмотрел на меня недобрым взглядом.


Я тоже внимательно рассмотрел нынешнего хозяина СССР с близкого расстояния. Самыми заметными деталями его лица были четыре крупные бородавки: две с одной стороны носа, одна - с другой стороны и четвертая бородавка засела под правым глазом. Этот бородавочный ансамбль придавал физиономии генсека какой-тот клоунский вид.

Вообще, личина Никиты Сергеевича имела обманчиво добродушный вид, который внезапно мог смениться свирепым кабаньим рылом, с визгом, с брызганьем слюны...


Посреди стола стояла металлическая 'вертушка' с отверстиями, в кои были вставлены бутылки с пивом и минеральной водой. Хрущев, на правах хозяина, взял открывашку, пшикнул поочередно три бутылки, разлил по стаканам - мне грузинский "Боржоми", который я не любил, себе и Микояну чешское пиво. Этот продукт Чехословакия экспортировала в Советский Союз и снабжался оригинальными русифицированными этикетками. На этикетках было написано: "Будеевицкий БУДВАР сваренный и разлитый в пивоваренном заводе БУДЕЕВИЦКИЙ БУДВАР ческе Будеевице - Чехословакия". Мне тоже хотелось пива, но пришлось с отвращением цедить колючий и солёный напиток.


Наконец прибежал зять Хрущёва.

Алексей Аджубей был даже внешне похож на своего тестя. Такая же вроде добродушная ряшка, только лысины не было, обычная прическа. Он принес магнитофон и взгромоздил его на стол, подвинув "вертушку" с бутылками. Это был немецкий аппарат Optacord 409 фирмы Loewe. Работал как от сети, так и на батареях. Алексей приладил микрофон и включил запись, подул в микрофон и сказал: "Раз, два, три. Проверка записи...", - потом пустил воспроизведение. Всё было готово к встрече века: школьник Коля Федотов и Никита Сергеевич Хрущев, фактический глава СССР.


- Мне остаться? - спросил Алексей. Как журналист до мозга костей, он не мог пропустить столь необычную встречу - не то интервью, не то сеанс черной магии.

Хрущёв посмотрел на меня, я помотал головой.

- Погуляй поблизости, - сказал тесть зятю, - Если будет надо, мы тебя позовем.

Алексей ушел явно недовольный. Ведь, если бы разрешили, это был бы замечательный материал для 'Известий' - Он даже уже заголовок придумал: "Вести из Будущего".


Когда он ушел, я включил запись, бабины закрутились, наматывая пленку с полной кассеты на пустую. Я вспомнил свой первый магнитофон - приставку 'Нота'. Придвинул к себе микрофон, сказал, задавайте вопросы.

Оба государственных деятеля замешкались, очевидно, ничего в голову им не приходило вот так сразу... Наконец Хрущев спросил, насколько далеко я могу 'видеть'?

Я ответил, что примерно до начала 21 века.

- О! - обрадовался Хрущёв, - значит, ты можешь сказать, построили мы коммунизм или нет?

- Да, мы добились изобилия, в магазинах всё есть и никакого дефицита, - ответил я, не сильно покривив душой.

- И всё бесплатно? - очень заинтересованно спросил Микоян как бывший министр торговли СССР.

- Расплачиваются карточками.

- Не понял, - нахмурился Хрущев, - там что, карточная система? Мы карточки отменили в 47-м...

- Это не такие карточки, с них снимаются условные деньги, чтобы знать, сколько потребляют. Ведь коммунизм - это тоже учет.

- И это правильно! - сказал Микоян. Хрущев согласно кивнул. Он был доволен, что планы Партии свершились.


- А теперь, - сказал я, чтобы уйти от скользкой темы, - от далекого будущего перейдем к делам ближайших дней:

4 июня вы, Никита Сергеевич, встречаетесь с американским президентом Джоном Кеннеди в Вене... Тема переговоров - статус Западного Берлина.

- Вах! - поперхнулся пивом Микоян и крепко выразился по-армянски: - Ай кез бан!

Хрущёв покраснел, казалось, он сейчас лопнет, как надутый сверх меры воздушный шарик: - Кто?! Когда?! Какая блядь проболталась!?! - его кулак грохнул по столу. У меня упал микрофон. Я вернул его на место и остановил запись.

- Я спрашиваю, кто проболтался?! - брызгая слюной, кричал Никита.

Сейчас будет стучать ботинком, подумал я.


25. ВОТ ПУЛЯ ПРОЛЕТЕЛА И - АГА....


Первой на поросячий визг Никиты Сергеевича прибежала дежурная сестра со шприцем наготове. Следом за ней - Нина Петровна. Жена держала мужа, сестра, подняв рукав вышиванки, вкатила глубоко внутримышечно седативное средство.


Никита выдохнул. Вулкан его буйной натуры еще дымил, еще утробно булькало и клокотало, но матерное извержение уже прекратилось.

Когда генсек успокоился, я предложил либо закончить разговор, либо верить мне и продолжить. Микоян уговорил коллегу продолжить.


Я сказал: - Если вы, Никита Сергеевич, считаете, что мне кто-то сказал о встрече в Вене, то подробности вашего разговора с президентом Америки Джоном Кеннеди мне никто не мог сообщить, по той причине, что этого разговора еще не было. И тем не менее я знаю, о чем вы БУДЕТЕ говорить.

- Как ты, мальчишка, можешь знать о политических переговорах такого масштаба!?- не унимался Хрущев. - У меня это не укладывается в голове!

- Это необъяснимо. Это как будто из космоса идет.

Я врал, но правда выглядела бы еще фантастичнее.

- Никита, давай послушаем, что он нам дальше скажет, - предложил Анастас Иванович.


- Итак. Речь будет идти о статусе Западного Берлина, - начал я. - Кеннеди будет настаивать на сохранении статус-кво. Оставить как есть - два Берлина - Восточный и Западный. И предупредил, что любое движение русских танков через демаркационную линию, нами (американцами) будет рассмотрено как агрессия и вызовет наши ответные действия.

Вы, Никита Сергеевич, станете пугать Кеннеди тем, что заключите с ГДР договор, который будет предусматривать объединение Берлина. Кеннеди ответит, - если это так, то это война.


Вы скажете, хорошо, раз война, тогда давайте сейчас воевать, не дожидаясь создания более разрушительных средств...

Американский президент ответит - мы не хотим войны, но если вы попытаетесь захватить Западный Берлин, мы будем воевать.

- Вояки, мери кунем! бози тха... - выругался Микоян.


Хочу добавить, Никита Сергеевич, - сказал я, - что ваши аналитики ошибаются, считая, что Джон Кеннеди и его братец Роберт - мальчики в коротеньких штанишках на лямках. И что стоит их припугнуть, как они пойдут на уступки. Это мнение ошибочно. Братья Кеннеди твердые орешки. И будут стоять на своём вплоть до ядерного конфликта.

Кеннеди даже признается, что если он Вам уступит, его на родине просто посадят в тюрьму.

- Врёт, собака! - сиплым фальцетом выкрикнул Хрущёв.

- Кто его знает, - рассудил Микоян. - У них Конгресс очень влиятелен, могут устроить импичмент.

- Ну, ладно, - примирительно сказал Никита, - чем всё закончится. Чья возьмет?

- По здравому размышлению, Вы, Никита Сергеевич, решите не начинать войну, когда страна только, только...

- Это мы еще посмотрим! - Не смирился генсек.

- Хотите узнать о событиях следующего года? - сказал я и налил себе нарзана.

- Ну, давай, давай, - Хрущев вытянул ноги и скрестил руки на груди, - вещай, о, оракул.


Итак. 1962 год. Американская авиаразведка случайно обнаружит на шпионских снимках территории Кубы советские ракеты и наверняка с ядерными зарядами.

- Вах! - опять вздрогнул Микоян. - час от часу не легче!

Но Хрущёв был странно спокоен. Может, укол еще действовал? Но оказалось, что нет.

- Что же это они так плохо маскировались? - осторожно высказался я.

Хрущёв засмеялся. - Значит, они-таки обнаружат наши ракеты? Это хорошо, это замечательно! Так и было задумано.

- А-а-а! Всё понятно, - догадался я. - Это для того, чтобы выставить американцам условия: мы убираем ракеты с Кубы, а вы свои ракеты средней дальности 'Юпитер' из Турции.

- Ну, пацан, ну пацан, ты просто гений! - сказал Микоян и погладил меня по голове как кота.

- Тем более, что мы ракеты еще только планируем разместить на острове Свободы, - сказал Хрущёв. - Значит, наш расчет будет верным?

- Да, - сказал я. - Мир будет на грани ядерной войны, но потом американцам все же придется убрать ракеты. И мы тоже уберем. Хотя Кастро будет против.

- Кастро - горячая голова! - сказал Микоян. - Ну, что, Никита, выпьем за эту хорошую весть?

Они распечатали еще по бутылке и выпили.


- А теперь как заключительный аккорд, - сказал я - 1963 год. Осенью того года президента США Джона Кеннеди ЗАСТРЕЛЯТ во время его визита в Даллас, штат Техас.

Мои слушатели оцепенели. А я продолжил: Кеннеди будет ехать в открытом лимузине, на заднем сидении рядом с женой Жаклин Кеннеди... Президента встречали, было много народа на улицах. Кортеж двигался, как положено, в сопровождении эскорта мотоциклистов. И неожиданно машину обстреляли. Кеннеди был смертельно ранен в голову...


Я прервал рассказ, потому что вдали что-то блеснуло. Там, у подножья Воробьевых гор, на крыше одного из далеких домиков что-то блеснуло еще раз. Я даже хотел пошутить и обратить внимание моих собеседников на эти блики, уж не снайпер ли?

Как получил сильный удар в грудь и провалился в темноту.


Часть вторая


ОГОНЬ И ЖЕЛЕЗО


***1961***


26. "ТЫ ВЫЖИЛ, СОЛДАТ" (слова из военной песни)


Глаза открывались медленно. Взор застилала темно-зеленая пелена. Постепенно зрение восстановилось, и я увидел брезентовый потолок. А поверх всего этого плыли и плыли какие-то рожи, которые корчились, гримасничали, перетекали друг в друга. Долго смотреть на них было невозможно, начинало тошнить и кружиться голова. Я закрывал глаза, но под веками те же рожи продолжали гримасничать. Одни уплывали, на их место приплывали другие.


Осторожно ворочая головой, я осмотрелся. Эта была палатка, но очень больших размеров. Скорее всего, армейская. Пол был застелен простыней, такая же простыня занавешивала вход. В палатке были установлены деревянные нары и на них лежали люди. У кого были забинтованы руки, у кого - ноги, голова, грудь. Сквозь бинты просачивалась кровь. Кто-то лежал молча, кто-то стонал. В воздухе чувствовался резковатый запах антисептиков.


Я лежал на носилках, носилки покоились на деревянных ящиках. Отвернув грубое одеяло, я увидел, что грудь моя забинтована. Вот почему дышалось мне с затруднением - бинты сдавливали ребра. Раздвинулась простынь на входе, и вошла девушка, одетая в белый халат сомнительной чистоты. Под халатом виднелась армейская женская форма: гимнастерка стянутая ремнем и синего цвета юбка. На голове у девушки была надета косынка с красным крестом. Медсестра или санитарка?


- Ну что, очнулись? - сказала она с улыбкой, подойдя к моим носилкам. - Как самочувствие?

- Да вроде, ничего, только подташнивает...

- Это пройдет. Это от хлороформа. Очень гадкая штука, но выбор был небольшой. Эфир на вас не подействовал...

- А что со мной?

- Ранение в грудь. Вам повезло, пуля прошла навылет, чуть-чуть не задела сердце.

- Где я? - пытаюсь приподняться на локте, сердце срывается в бешеный ритм.

- Знамо дело, в медсанбате... лежите спокойно! вам пока двигаться нельзя.


Указываю на больных: - Это кто?

- Знамо дело, раненые бойцы.

- Ты что, из деревни?..."знамо дело"

- Ага... Из Кандрашовки мы. Только недавно закончила ускоренные курсы медсестер... Всех девушек и женщин мобилизовали в санитарные службы. Война ведь.

- С кем война? С НАТО?

- Какая еще Ната? С Гитлером, что б он сдох!

- КАКОЙ СЕЙЧАС ГОД?! - Крикнул я и чуть не свалился с носилок.

Сестра придержала меня. - Знамо...э-э-э сорок первый.. июль месяц.

- Июль. Стало быть, война идет уже почти месяц, - бормочу я.

- Так точно, - переходит она на уставной язык.


- Сестричка, дай водички! - вот так, в рифму, просит один из неходячих раненых.

Сестричка бросается исполнять его просьбу. У подобия окна с целлулоидом вместо стекла притулился кособокий столик, на нем графин с водой. Медсестра наливает в стакан.

- Мне тоже, - говорю я. - Во рту сухо.

- Сестричка, утку подай! - кричит другой солдат. Опираясь на костыль, пытается встать, но безуспешно.

- Сейчас, милые, всех напою и всем дам пописать.

- Поцелуй меня, Фрося! - просит третий солдат. - А то завтра помру и девку не попробую.

Кое-кто пытается смеяться.


Девушка по имени Фрося целует красноармейца в небритую щеку.

- Ефросинья! - вопрошает боец с ампутированной по локоть рукой, - когда в тыл отправят?

- Не знаю. Как старшая сестра скажет. И когда машины придут для эвакувации.

- Да, жди этих машин, - скептически говорит раненый с верхнего яруса нар. - Гитлер придет, всех нас эвакуирует. На тот свет...

- Сестра! Чего-нибудь обезболивающего! - кричат с другого конца палатки.

- Нет ничего обезболивающего, терпите... могу спирту принести.

- Вот это самое то! - Все оживляются - живые и почти мертвые.


- Сестра! - зову я. - При мне были какие-то документы?

Ефросинья вытягивает у меня из-под головы подсумок цвета хаки, достает оттуда гражданский паспорт, еще какие-то бумажки (вроде бы советские деньги). Я открываю серо-зеленую обложку паспорта. На квадратике фото, заштампованного по углам, молодой человек лет 20-ти. Лицо симпатичное.


Читаю: Действителен по...Временный.. Фамилия, имя, отчество: Мельников Николай Андреевич. Время и место рождения: 17 сентября 1920 г. город Мо...(засохшее пятно крови) ...кого района. Национальность: русский. Отношение к военной службе: военнообязанный. Кем выдан: 9-е гор. отделение милиции г. (засохшее пятно крови). На основании какого документа: Свидетельства о рождении. Подписи. И "моя" в том числе. Кстати, надо будет потренироваться подделывать подпись. Ну, это несложно, я же художник. А вот кем работал Мельников до войны, я естественно не знаю.


Так, значит. Я теперь Мельников Николай Андреевич, 21 года от роду. А где сам бывший владелец тела? Пока его не чувствую. Везет мне на Николаев. В предыдущем воплощении был Коля Федотов... И на Андрея тоже. Ведь на самом деле я Андрей Загоров. Из 21 века. Может, эти имена как-то притягивают мою блуждающую душу?


- Фрося! У тебя есть зеркало?

Медсестра достала из кармана халата маленькое прямоугольное зеркальце, подала мне. Смотрю в зеркало. Похож на фотографию. Только вид изможденный. Вокруг глаз и ниже под кожей проступает синева. Ну, что... ты выжил, солдат. А выжил ли Коля Федотов?..


27. "НАЗОВИ МЕНЯ ТИХО ПО ИМЕНИ..." (слова песни из репертуара группы Любэ)


Дня через три мне позволили вставать. Сейчас же воспользовался этим, вышел на свежий воздух. После больничных запахов воздух был чистый бальзам. Осмотрел окрестности.

Западнее лазарета текла речка, за речкой виднелось какое-то село, слева и справа раскинулись луга, на восточной стороне близко стоял сосновый лес. Светило солнце во всю летнюю силу, было жарко и пахло разогретой сосновой смолой.

Я прошел по траве, усеянной сосновыми шишками и прокрытой скользкими рыжими иглами. Прошел еще немного, возле сосны увидел скамейку - доска на двух чурках. Сел, подобрав полы халата. Больничный халат делает человека жалким. Я всегда стараюсь побыстрее от него избавиться и надеть гражданскую одежду или военную, сейчас более уместную. Сразу чувствуешь себя здоровым человеком, хотя временами накатывает слабость...


Под навесом хозяйственной постройки, где была полевая кухня, сидел красноармеец с винтовкой. Увидев меня, он встал и пошел ко мне, лениво волоча оружие по земле. Был он в линялой гимнастерке, брюках-галифе, ноги в обмотках и кургузых ботинках. Пилотка засунута под ремень.

- Привет, покойничку, - щербато улыбнувшись, сказал он, садясь на другой конец лавки. Винтовку системы Мосина пристроил между ног.

- Почему покойничек? - спросил я.

- Третьего дня тебя привезли с передка, с головой укрытого простыней. Мертвый ты был. И даже распоряжение доктор дал, закопать тебя. Но ты вдруг ожил. Воскреси, яко Лазарь. Тогда положили тебя зашивать.

- "Воскреси яко Лазарь". Вы верующий?

- Ну как тебе сказать... на войне атеистов не бывает.

Я протянул руку и представился: "Мельников, Николай Андреевич"", - Он в ответ: - "Сафьянов, Сергей Анатольевич, 41 год, рядовой 126-й стрелковой дивизии, приставлен охранять лазарет. Жарко сегодня, - добавил он, расстегивая воротничок гимнастерки еще на одну пуговицу.

- О, да вы ровесник века! Как сказал поэт - "Мне на плечи кидается Век-волкодав..."*.

- Стихи знаете? А на передовой в качестве кого?

- Военно-учетная специальность автомеханик. Отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, парковый взвод. Ефрейтор, 1920 года рождения. Год призыва 1940-й.

(Это я процитировал запись в своей "книжке красноармейца", которая нашлась среди других бумаг у меня в сумке. То, что там еще было написано - образование 2 класса, я пропустил).

- О, знатная специальность, товарищ ефрейтор, - уважительно сказал Сафьянов и незаметно застегнул пуговицу на воротнике. - Ну как, фрицев бьём там, на линии?

- Бьём, Сафьянов, бьём. Мы их бьём, они нас бьют. И, к сожалению, очень сильно. Фон Бок прет со страшной силой. Фронт движется на восток со средней скоростью 15-30 км в сутки. Несем большие потери и в людях, и в технике...

- Вот те на... а говорили: "Малой кровью, на чужой земле".

- Ну, да. Это уж как водится: хорошо в отчетах, а на деле в пролётах.

- Стало быть, начальнички врали товарищу Сталину...И что теперь?

- Эвакуироваться будем. Кстати, Сергей Анатольевич, какой ближайший город на востоке?

- Ох, я в картах-то не очень разбираюсь. Кажись, Смоленск.

- Значит, Смоленск фрицы еще не взяли, - тихо сказал я больше самому себе.

- Они что, еще и Смоленск возьмут?! - подскочил часовой.

Я посмотрел на него и промолчал.

- Ну, ладно, - сказал Сафьянов, надевая пилотку и закидывая винтовку на плечо, - пойду сделаю обход.

Я остался один, и взяла меня за горло тоска. И с этой тоски я тихонечко запел:


"Позови меня тихо по имени

Ключевой водой напои меня

Отзовется ли сердце безбрежное

Несказанное, глупое, нежное...

Позови меня-а-а-а-а на закате дня

Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня..."


- Ой, какая песня душевная! Никогда такой не слышала.

Я оглянулся. Это была Фрося.


--------------------------------------


*"Мне на плечи кидается Век-волкодав..."*. (стихи Мандельштама


28. "ВСАДНИКИ АПОКАЛИПСИСА"


Она стояла с мокрыми волосами, держа в руках медицинскую косынку. Гимнастерка с мокрыми пятнами расстегнута.

- А-а, Фрося, - сказал я. - Вы купались?

- Да, и знаете, вода просто чудо какая теплая!.

- Присаживайтесь, - я похлопал по пустому месту на лавочке.

- Спасибо. Да, надо отдохнуть. Замоталась я совсем. А тут еще жара...

- Я бы тоже искупался, грудь под бинтами зудит.

- Вам пока нельзя. Но хотите, я вас оботру спиртом и заодно перебинтую, все равно надо..

- Посидим еще, - сказал я, глядя на чистый девичий профиль. - Знаете, мою первую учительницу, с первого по четвертый классы, тоже звали Фрося. Для нас - Ефросинья Никаноровна. Строгая была. Всё задачками нас мучила...


Тут я заметил, что Фрося сильно покраснела, ее пальцы сжали косынку, которую она так и не надела.

Я, наверное, слишком пристально на нее посмотрел и в моем взгляде был вопрос.

- Вы простите меня, Николай Андреевич, но мне надо идти, работы много...

- Нет, постойте, - я схватил девушку за руку и удержал её. - Я вас чем-то смутил?

- Видите ли, - сказала она, глядя себе под ноги, при этом длинные ее ресницы дрожали. - Когда я принимала вас как раненого, и чтобы записать вас в журнал, я видела ваши документы...

- И что? - сказал и вдруг почувствовал холод в груди.

- У вас образование всего 2 класса. Так записано в вашей книжке красноармейца...

- И что? - тупо повторил я, лихорадочно соображая, как загладить свою идиотскую промашку. Болтун чертов...

- Видите ли... я верю, что про свою учительницу вы рассказали вполне искренно. Но машинально, забыв, что у вас написано в книжке.

- Ну... договаривайте... - Я напрягся.

- Либо в документах ошибка, либо вы не тот, за кого себя выдаете.


Ну и ну! Подумал я. Фрося - деревенский детектив. Вывела меня на чистую воду как мелкого жулика. Впрочем, в эти годы их с детства приучали к пролетарской бдительности. А уж теперь, когда война... везде шпионы и диверсанты, говорили им инструктора.

Я натужно рассмеялся: - Ну конечно ошибся писарь. Там толкучка такая стояла, он меня что-то спросил, я не понял, но сказал "да". А он, наверное, спрашивал, сколько классов я окончил. Я сказал "да", а он услышал "два", ну и вот. Я уж потом схватился, но было поздно, нас отправили... а самому исправлять документ - преступление. На самом деле я окончил 8 классов. Вот так вот, - выдохнул я. соврал знатно. Поверит ли?


Фрося поверила. Или сделала вид, что поверила.

- И вы с восьмилеткой пошли в шофера? И звание у вас низкое - ефрейтор.

- Я знал одного товарища, он военный метеоролог, окончил в Ташкенте физмат Средне-азиатского университета. А звание у него - старшина.

- Ладно, пойдемте, я вас перебинтую.

И мы пошли в палатку. Я подумал, если она меня сдаст СМЕРШу, меня расстреляют? Ведь опытный следователь раскрутит меня как дважды два. А уж если я расскажу, что жил в 21 веке, засадят в психушку. Ну, что ж, всё лучше, чем расстрел.


Вспомнил! в начале войны не было никакого СМЕРШа. Главное управление контрразведки "Смерш" (Смерть шпионам) было создано в апреле 1943 года. А пока шпионами и диверсантами занимаются Особые отделы НКВД. Особисты. Так что смотри не ляпни о чем, чего пока не существует. В это опасное время к стенке ставят на раз-два.


Не дойдя до палатки, мы остановились, прислушались. Издалека, все громче слышался мелодичный звон со стороны села за рекой. И увидели мы идущее стадо коров. И колокольчики у них на шеях наполнили воздух медным звоном.

А стадо все шло и не кончалось, и уже появились погонщики с кнутами. Мычащее, жующее жвачку коровы приблизились к воде, и пастухи погнали их вброд через реку и на дорогу, ведущую на восток.

- Господи, что это? - воскликнула медсестра.

- Эвакуация поголовья, как принято говорить, рогатого скота, - сказал я..

А следом попер табун лошадей. Это было грандиозное зрелище! Ржание, фырканье, топот тысяч копыт. Коричневый поток: гривы, головы, лоснящиеся бока, крупы, хвосты... Всадники сопровождали табун.

- Всадники Апокалипсиса, - сказал я.

- Как это страшно, - произнесла Фрося и сжала мою руку.


Следом за животными шли люди. Они несли свои пожитки, кто-то вез скарб на тележке, шли подводы, запряженные лошадьми, ехали автомобили - легковые "эмки" и грузовики-полуторки с фанерными кабинами. Машины гудели, бибикали, требуя чтобы их пропустили, но народ не реагировал. Никто никому ничего уступать не хотел.

Вся эта масса эвакуированных поднимала пыль, которая уже затмила солнце, уходящее на запад. Ибо уже был вечер.


- Машины, - сказала Фрося. - Надо хоть одну остановить, вывести раненых.

- Фрося, где моя форма?

Медсестра быстро сбегала в палатку и вернулась, неся вещи. Я скинул халат прямо на траву, натянул хэбэшные брюки-галифе. В верхней части они были мешковатыми. После операции я похудел, пришлось ремешок затянуть потуже.

- А где гимнастерка?

- Её разрезали, когда вас положили на операционный стол. Вот, возьмите вашу фуражку и сапоги. Портянки выстираны.


Сапоги были яловые, в хорошем состоянии, лучше, чем ботинки, которые могут промокнуть. Справный мужик был этот Мельников. С портянками пришлось повозиться, пока не вспомнил подзабытый армейский навык: "Помним запах духовитый, нам казармою привитый".

Я оглядел себя: грудь в бинтах, голова не в кустах, пока на месте, надел фуражку с красной звездочкой. - Но как же я без гимнастёрки? - огорчился я.

- А так даже лучше, - сказала Фрося. - Вид у вас боевой. Будете просить машину, у кого-нибудь сердце дрогнет, не откажет...


Я и медсестра вышли к дороге. Мимо нас шли измученные люди - молодые и стары, женщины и дети. Долго ждать не пришлось. На горку въехала полуторка, в кузове сидели несколько солдат. Я решил, что они могут пойти пешком, но сначала они должны помочь погрузить наших раненых.

Я стал перед машиной и она остановилась. Запрыгиваю на подножку, заглядываю в кабину.

- Куда?! Назад! - кричит явно не рядовой. Офицер или как они сейчас называются?

Я спрыгнул с подножки, дверца открылась, на землю сошел военный. На рукаве гимнастёрки нашита большая красная звезда, с желтой шелковой окантовкой. На воротничке в черной окантовке малиновые петлицы с двумя латунным квадратиками, или "кубарями". Вроде, такие носили политруки. Старший или младший? Этот, скорее, младший, раз два "кубаря".


- Это что за представление? - начальственным тоном сказал военный. Кто ты такой? Доложи по уставу... и где твоя форма, воин?

Я приложил руку к козырьку и выпалил: - Ефрейтор Мельников, 69 отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, парковый взвод. Водитель. Был на передовой, ранение в грудь, прохожу лечение. Форму порезали во время операции. Товарищ политрук, разрешите обратиться с просьбой?

- Младший политрук... всё еще не выучили знаки различия? Обращайтесь.

- У нас тут медсанбат, хорошо бы раненых отправить в тыл. Есть тяжелораненые. Всего 8 человек, я девятый. Еще медсестра... Десять мест найдется?

- Ничем не могу помочь, ефрейтор. У самого полный кузов раненых.

- Ну, что же делать? Ведь немцы их расстреляют. - Я с тоской посмотрел на колонну.


И тут я увидел полуторку с каким-то странным грузом. Какие-то рамы, обтянутые холстами. Там еще сидели гражданские люди. Я обратил внимание мл. политрука на эту машину. На что он ответил: - Это местный театр эвакуируется. Везут театральные декорации и сотрудников театра, артисты...

- Разрешите мне раскулачить этот транспорт?

Младший политрук, видимо, не любил театр, потому что ухмыльнулся и сказал: - Валяй... Только без фанатизма.

- Слушаюсь! - козырнул я и побежал к театральной машине.


Тут уж я действовал вполне раскованно. - разрешение от начальства получено.

Я запрыгнул на подножку машины. В кабине сидела женщина и шофер в гражданской одежде - потертая кожанка. Тоном, не терпящим возражений, я сообщил водителю:

- Приказом политрука ваша машина реквизируется для нужд Красной Армии. Выгружайте свое барахло, машина примет раненых.

- Да мне-то все равно, - ответил шофер. - У директора спрашивай.

- А где он?

- Там, сзади, в "эмке" едет.

Позади грузовика, действительно остановилась четырехдверная черная "эмка ГАЗ 21". Дверца распахнулась, из салоны вышел человек солидной комплекции в темно-синем костюме-тройка. В шляпе. Очевидно, это и был директор театра.

- В чем дело, товарищ боец? - сказал он вроде бы грозно, но каким-то высоким тоном, почти женским.


Я объяснил ситуацию, на что директор ответил: - У меня бронь и вообще, вы знаете, на чьё имя замахиваетесь? Это декорации театра имени товарища Сталина.

Он подумал, что я скисну, но я не скис, возразил, что товарищ Сталин хотя и очень любил театр, но согласился бы, что люди важнее декораций. Декорации можно снова нарисовать, а раненых необходимо спасти.

- Товарищ военный, иногда декорации важнее людей, - заявил директор с высокомерием.

Его лоснящаяся морда, причем, аккуратно побритая, мне не нравилась.

- "Контрреволюционные вещи говорите", товарищ директор, - сказал я, используя известную фразу доктора Борменталя.


Директор сильно покраснел, особенно уши - так и запылали. Этот тертый калач прикинул в уме, стоит ли со мной связываться, и отступил.

Из салона высунулась дама, по виду "из высшего общества" - в шляпке с вуалеткой.

- В чем дело, Викентий Леонтьевич? - спросила она мужчину капризным голосом и уточнила для меня: - Викентий Леонтьевич - мой муж. Объясните, молодой человек, почему нас задержали? У моего мужа бронь. Вы из НКВД?

- Из КВН, - ответил я


29. МОЙ ПЕРВЫЙ БОЙ


Среди отступавших красноармейцев нашелся сознательный сержант со своим отделением, охотно откликнулся на мою просьбу погрузить раненых на реквизированную полуторку. Двое раненых сами забрались в кузов, троих неходячих (ноги посечены осколками) положили поперек кузова, начиная от кабины, так больше войдет. И эти места как раз заняли передвигавшиеся на костылях. Последним в кузов забрался Сафьянов - рядовой 126-й стрелковой дивизии, приставленный охранять лазарет. Его трехлинейка системы "Мосина" со штыком представляла, конечно, мощное оружие защиты от вражеской железной армады Вермахта, прущей на Москву.


Во время погрузки я с тревогой поглядывал на небо. Может, остальные еще не знали тактику врага, но мне-то прекрасно было известно, что сначала прилетят истребители "Мессершмитты", потом, возможно, нагрянут пикирующие бомбардировщики "Юнкерсы". После того, как они отработают по колонне беженцев, появится авангард армии вторжения - мотоциклисты, а также пехота на велосипедах. За мотопехотой пойдут танки прорыва, грузовой транспорт, самоходки, буксируемые орудия, открытые бронеавтомобили с офицерами, легковые мерседесы с высоким эсэсовским начальством, ну и, конечно, бравая пехоты с засученными рукавами шерстяных кителей и болтающимися на ремнях "шмайсерами". Чумазые от пыли, смешанной с потом, белобрысые арийцы, высшая раса, идущая расширять жизненное пространство для немцев, согласно директивному плану их вождя Адольфа Гитлера.


Мы с Фросей сели в кабину вместе с законным водителем. Мне пришлось даже обнять девушку, чтобы уместиться в тесном пространстве. Медсестре, сидевшей рядом с водителем, пришлось тесно прижать ноги к моим ногам, чтобы не мешать водителю орудовать огромным рычагом переключения передач.

- Ну, что, поехали, - сказал я.

Водитель повернул ключ зажигания. Электростартер завыл, заскрежетал и сдох.

- Вот подлюга! - зло выругался водитель. - Аккумулятор сел.

Шофер достал из-под сидения так называемый "кривой стартер" или попросту "заводилку"*


(*стальная изогнутая ручка, которая вставлялась в двигатель, и с её помощью вручную проворачивался коленвал, в результате чего запускался двигатель).


Но в нашем случае двигатель запускаться не пожелал.

Несколько раз мотор "чихнул", но работать по-прежнему отказывался. Моё чувство тревоги достигло апогея. Я выскочил из кабины и крикнул: - Сафьянов, вылезай из кузова! Охранник перекинул ремень винтовки через голову и довольно ловко выпрыгнул через борт на землю.

- Надо чем-то прикрыть машину, - сказал я бойцу, - чтобы, когда налетят "мессеры", они её не увидели.

- Какие "месеры"? - спросил Сафьянов.

Ну да, они же еще не обстреляны, подумал я и пояснил: "мессершмитты" - немецкие истребители.

- Чем же мы накроем? - оглядывая окрест, сказал Сафьянов.

- Да вот хотя бы театральными холстами, - указал я на сваленные в кучу театральные декорации.


Холсты, с нарисованными на них деревьями, были натянуты на легкие деревянные рамы. Мы положили их прямо на борта кузова. Три рамы закрыли кузов полностью, четвертой рамой мы прикрыли кабину. Весь этот камуфляж, конечно, разлетится, как только мы начнем движение. Но это движение еще надо было начать. Водитель уже устал крутить ручку, и я ему на подмогу послал безотказного Сафьянова.


И тут это случилось. С рокотом накатили два "мессера" - ведомый и ведущий. На бреющем полёте, с высоты метров 200, хищными птицами они пронеслись над колонной беженцев, стреляя из крупнокалиберных пулеметов. Сам когда-то "летал" на таких, когда играл в компьютерную игру "War in Europе: Битва за Англию". Но теперь это была жестокая реальность (хотя и до сих пор сомневаюсь).


Крупнокалиберный град вспарывал землю, рвал в клочки замешкавшихся людей, остальные разбегались по сторонам дороги, пытались спрятаться в кюветах. "Мессеры" пошли на второй заход, легли на крыло, делая крутой разворот "ласточкой". Красноармейцы открыли по самолетам беспорядочную стрельбу из винтовок. И падали, сраженные безжалостными пулями, которые и нашу машину прошили бы насквозь, если бы пилоты сумели ее увидеть с воздуха. При этой второй атаке был убит наш сержант, его отделение осталось без командира. Я как старший по званию объявил бойцам, что беру на себя командование отделением.


Ведущий самолет пошёл на третий заход, с намерением расстрелять санитарную палатку, хотя наверху ясно был виден большой Красный крест. Что ж, для фашистов это самая желанная цель.

- Отделение! - крикнул я, - прицел на самолет, на два корпуса впереди, стрелять только по команде, залпом...

"Мессер" снижался, дико завывая мотором, сейчас он ударит из накрыльных пушек.

- ПЛИ!

Грохнул почти синхронный залп, истребитель пролетел над головами огромной крестообразной тенью и почему-то так и не открыл огонь. Разумеется, никто не попал, хотя я знал, была масса случаев подбития самолетов из винтовок. Но это не наш случай... хотя, нет, за самолетом появился какой-то белый дымок. От мотора? Точно! Повалил дым черный маслянистый, шлейфом потянулся за самолетом. "Мессер" падал, чиркнул крылом землю и рухнул всем корпусом. Огненное облако взметнулось над останками самолеты. Через пару секунд накатил грохот взрыва. Ребята прыгали от радости, кричали "ура"!

Второй истребитель покружил над горящими обломками, там летчик не выжил, не успел выпрыгнуть. То ли у второго самолета закончился боезапас, то ли бензин, он развернулся и улетел на Запад.

И тогда мотор нашей колымаги завелся с полуоборота.


30. МОЙ ВТОРОЙ БОЙ


У бойцов убитого сержанта я разжился ППШ с запасным диском и двумя лимонками. Гранаты рассовал по карманам галифе. Сафьянов запасся патронами к своей трехлинейке. Наконец, мы сели и поехали. Но не по тракту, усеянному трупами, а по грунтовке, идущей через лес. Вместо тряского тракта мягкая грунтовая дорога была предпочтительна, чтобы не растрясти раненых. Но и то, когда под колесо попадал слишком разросшийся корень сосны, и машину встряхивало, сердце у меня сжималось - как они там, в кузове? Ехали мы медленно, километров 30 в час.


Все было пока неплохо, лишь одно меня злило: водитель, орудуя рычагом передачи, как бы невзначай прижимал тыльную сторону кисти к круглому колену девушки. Уж она отстранялась, как могла, но водила лишь ухмылялся. У меня постепенно, что называется, закипало. Неужели я ревную? Если бы Фрося не отстранялась, я бы не реагировал - пусть, если ей нравится. Но она была явно недовольна. А я не люблю насилия в таких делах.


Ехали мы просто наудачу, не зная, куда ведет дорога. Впрочем, дорога всегда куда-нибудь ведет. Ну не обрывается же она в тупике, не упирается в чащобу, хотя бывало и так. Но мы надеялись, что грунтовка выведет нас к какому-нибудь селению или к железнодорожной станции.

Хотя солнце уже скрылось за горизонтом, было светло и стемнеет лишь к полуночи.


Внезапно, как чертик из коробочки, на дороге возник человек. Одет он был в форму Красной Армии, на шее у него висел трофейный 'шмайсер'. Военный поднял руку, знак остановиться. Водитель подчинился, нажал на тормоз.

Человек подошел к кабине нашей машины со стороны водителя. Я глянул на его петлицы - синие с желтой окантовкой и одной 'шпалой'. Одна шпала - это, скорее всего, капитан.

- Куда едете? - спросил военный.

- Не знаю, - ответил наш шофер и обернулся на меня.

Остановим мгновение.


Вы знаете, что такое интуиция? Нет? И я не знаю. Интуиция или, по простому, 'чуйка' есть у многих и особенно это шестое чувство проявляется в минуту опасности. Когда я еще смотрел на этого человека через лобовое окно кабины, когда мы к нему еще только приближались, у меня мелькнула мысль, что он похож на фрица, переодетого в советскую военную форму. Почему мне пришла в голову такая дичь? Ну, во-первых, я не помню, чтобы советский офицер закатывал рукава кителя или гимнастерки даже в самую жару. Это просто не положено по уставу. А у этого рукава были закатаны до локтя.


Во-вторых, откуда у него трофейный 'шмайсер'? В начале войны это были редкие трофеи и выдавали их разведгруппам, идущим в немецкий тыл, либо каким-нибудь спецотрядам НКВД. А этому выдали, чтобы он шел в русский тыл?

В третьих, когда я вышел с ППШ наперевес, военный сделал инстинктивное движение защиты - схватился за рукоять автомата и повернулся чуть боком - советский офицер не боится советского бойца.. Ну и наконец, в четвертых, когда я подошел к нему, отдал честь и отрапортовал по уставу, он козырнул в ответ и при этом движении от него пахнуло едва ощутимым запахом ароматного мыла.


Я всегда помнил, как мама рассказывала (до войны она жила в Крыму), когда к ним в хату пришел немец, чтобы разжиться 'яйками', от него пахло душистым мылом. Так мне мать рассказывала. От нашего офицера, в лучшем случае, пахнёт шипром - резкий неприятный запах.

- Нам нужна ваша машина, - сказал офицер.

Я доложил, что везем раненых в дивизионный госпиталь.

- Раненых придется выгрузить, нам нужна ваша машина, потому что наше средство передвижения вышло из строя. А у нас серьезное задание.

- Будет исполнено, - сказал я, - мы пойдем по дороге... только не знаем, куда ведет эта дорога?


Я затаил дыхание и ждал, расставив последнюю ловушку этому 'капитану'. И он в нее попался. Я много раз читал про эту байку, не особо ей верил, будто немец не может выговорить букву 'Д' и вместо 'Д' говорит 'Т'. А как же Дойчланд? Дойче Демократишен Републик? Дрезден? Зольдатен? и тд. Но именно в этом русском слове у них был затык. И немало шпионов попалось на слове 'дорога'.


- Эта тарога ведет на железнодорожную станцию Белый Лог....

- Простите, я немного контужен, не могли бы вы повторить громче?

Русский офицер сейчас обложил бы меня трехэтажным матом, но этот вежливо повторил: - Эта тарога...

Он не договорил, потому что я слегка ударил его в подбородок прикладом ППШ. Псевдокапитан упал, как палка. Офицерская фуражка слетела с его головы. Светлые волосы рассыпались на прямой пробор.

- Ефрейтор Мельников, ты что, с ума сошел?! - вступился Сафьянов. Он выпрыгнул из кузова и наставил на меня ружье.

- Спокойно, Сафьянов, это фриц.


Тут подбежала Фрося, она тоже была в шоке от моей выходки.

- Ты его убил! - вскричала девушка.

- Ничего, оклемается, - ответил я, наклоняясь над поверженным фрицем

Я снял с него автомат-пулемет, передал Сафьянову.

Когда 'капитан' очнулся, я велел ему лечь на живот.

- Вы пойдете под трибунал за нападение на... - прохрипел он.

- Ну? На кого я напал? Говори, какое у тебя настоящее звание?

- Моё звание капитан Красной Армии, и вы ответите...

- Ляг на живот, сволочь.

Он неуклюже перевернулся, я пинком раздвинул ему ноги. Стволом автомата коснулся его затылка.

- Каждый немец, - сказал я, - знает эту поговорку, по-русски она переводится так: 'Завтра, завтра, только не сегодня, все лентяи говорят'.


(Когда я, в свое время, поступал в универ на филфак, то учил много немецких поговорок. У меня была даже небольшая книжица с этими поговорками. Но из всех мне запомнилась только одна 'Морген, морген, нур нихт хойте, заген алле фаулер лёйте'. 'Morgen, morgen , nur nicht heute, sagen alle faulen Leute').


- Я жду, говори быстро поговорку на немецком.

- Я не знаю немецкий, - ответил 'капитан', повернув голову - вся правая щека у него была в песке и сосновых иголках, которые прилипли к его потному лицу.

- Последний раз спрашиваю и запломбирую твою башку свинцом. Ну?!

- Я не знаю..

Я чуть отодвинул ствол от его головы и нажал на спуск. Глухо бахнуло. (Спусковой механизм у меня был поставлен на одиночные выстрелы). Пуля вошла в землю возле уха 'капитана'. И тогда он затараторил:

- 'Morgen, morgen , nur nicht heute, sagen alle faulen Leute'.

- Ну, вот видишь, - сказал я добродушно, - всё вспомнил. А теперь еще напрягись и вспомни свое настоящее звание.

- Гауптман.

- А по-нашему?

- Это звание, соответствует капитанскому, если говорить про Красную Армию.

- О! большая шишка!


В это время на звук выстрела из подлеска выскочил еще один фриц, переодетый в форму красноармейца. У него тоже был 'шмайсер'. И он им угрожал нам - мне, Сафьянову и Фросе, но не стрелял, потому что я недвусмысленно показывал, что если он будет глупить, застрелю гауптмана.

- Ком цу мир! - сказал я.

Он недоуменно уставился на меня, откуда рус иван знает немецкий язык?

- Ком, ком, шнеллер, - командовал я, всё-таки не зря учил немецкий. А плененному мной немцу сказал: "Прикажи своему камраду сдать оружие, иначе сам понимаешь..."

Гауптман приказал: Obersch"tze, "bergeben Sie die Waffe

Обершутце (старший стрелок) подчинился и отдал мне свой 'шмайсер'.

- Сафьянов, выдерните у них ремни из штанов и свяжите им руки. Пусть будут руки спереди - удобнее забираться в кузов. Там еще место найдется?

- Найдется, - сказал Сафьянов. Он деловито и умело связал пленных.

- Как вы здесь оказались? - спросил я гауптмана.

Гауптман подумал, посмотрел на мой ППШ и ответил:

- Unser Radiosender ist 100 Meter von hier entfernt maskiert (Наша радиостанция замаскирована в 100 метрах отсюда)

- Там еще есть кто-то?

- Радист.

- Надеюсь, он стрелять не будет, - сказал я, впрочем, не совсем уверенно.


Фельдфебеля-радиста мы взяли тепленького, когда он запрашивал какую-то 'Омегу драй'. Эфир не отвечал, гудел, шипел и булькал.

Радиостанция оказалась ценным трофеем. Это был бронеавтомобиль, но особой конструкции - закрытая коробка с антеннами, раскрашенная в зелёный камуфляж. Как они проникли на этой машине в наш тыл, было не ясно. Хотя при теперешней неразберихе и всеобщего драпа, рейд по нашим тылам немецкой техники не удивителен.


Однако хваленая немецкая техника отказала, что-то там с мотором. Вот зачем им нужна была наша машина, чтобы взять радиостанцию на прицеп и отвести обратно к движущимся частям Вермахта.

Что ж, мы охотно возьмём на прицеп их Radiosender, но отвезем не на запад, а на восток.


31. У НАШИХ


Мы въехали в городок, когда смеркалось. Многие дома стояли покинутые хозяевами. Продуктовый магазин был разграблен, стекла в окнах побиты, дверь болталась на одной петле. Возле крыльца валялись какие-то жестяные банки с рассыпанной крупой, разорванные мешки. Видимо, власти не препятствовали мародерству. Ну, не оставлять же продукты врагу.

То, что городок готовится к эвакуации, было видно сразу. Лошади, запряженные в телеги, потряхивали гривами, ждали, когда закончится погрузка каких-то тюков, ящиков. Такая же суета была и у военных. Только они грузили боеприпасы в машины, цепляли орудия.

Штаб дивизии и госпиталь находились рядышком, в старых каменных домах. За то, что мы доставили раненых и никто из них не умер по дороге, медсестру Ефросинью Кондратьеву повысили в должности до старшей медицинской сестры и оставили при дивизионном госпитале. Впрочем, и он готовился к эвакуации, санитарный поезд стоял на станции. Так что я с Фросей не прощался. Меня ждала отправка в Москву долечиваться на том же поезде.

За очень ценные трофеи - радиостанцию и взятие в плен её оператора и разведчика Абвера - меня обещали наградить и повысить в звании. Сам полковник Григорьев, заместитель командира дивизии, жал мне руку и пожелал скорейшего выздоровления.

После полковника ко мне подошел особист в чине капитана и сказал:

- Товарищ Мельников, мы ждем от вас подобнейшего раппорта обо всём, что случилось с вами в лесу. Как вам удалось взять живыми немецкую радиогруппу вместе с радиостанцией. Подробнейший рапорт, вам понятно?

- Так точно, товарищ капитан госбезопасности. Опишу всё, как помню.

- Какими языками владеете?

- Немецким, но не в совершенстве.

- Ничего, мы вас подучим. Такие как вы нам нужны. После лечения в Москве зайдите в приёмную Первого Главного управления разведки. Оставите свои координаты, с вами свяжутся.

- Будет исполнено, - козырнул я и сделал "налево кругом".

Забегая вперед, сообщу, что уже в Москве вручили мне медаль "За отвагу" и повысили в звании до младшего сержанта. Я так понял, что это мой потолок, потому что сержант или старший сержант на должности командира отделения должен иметь способность руководить личным составом и быть в хорошей физической форме.

А какая у меня сейчас физическая форма с прострелянной-то грудью? Хреновая. К марш-броску не годен - задыхаюсь, к окопным тяготам тем более.. Так что о военной службе на фронте не могло быть речи.


Простился я также и с Сафьяновым. Его оставляли при дивизии, определили в стрелковый полк. Он пытался извиниться передо мной за то, что тогда, в лесу, не понял моих действий и сожалеет, что чуть не испортил всё... и даже подверг наши жизни опасности. Ведь тог немец мог нас положить всех. Я ответил, что вряд ли он стал бы стрелять, демаскировать себя... так что не переживай, Анатолич, ты хороший солдат и службу несешь исправно. Я видел, что он относился ко мне как отец к сыну. Мы тепло расстались.

К отходу состава я успел написать рапорт и передать его майору госбезопасности. Фрося постаралась устроить меня в свой вагон.

Конечно, между мной и Фросей возникла взаимная симпатия, но обстановка совершенно не располагала заводить военно-полевой роман. Жизнь нас явно разводит. Но пока ехали, я видел, как она, проходя по вагону между ранеными, каким-то особо подчеркнутым вниманием смотрела на меня, но я быстро опускал глаза. Не знаю, почему я не завел с ней интрижку с поцелуйчиками в тамбуре. А ведь многие бойцы пытались довольно активно (если позволяло здоровье) флиртовать с Фросей. Но она была уже не так отзывчива на проявления ласки, как это было в полевом госпитале. Тогда раненым очень была нужна моральная поддержка. Впрочем, она и сейчас важна, но уже не так остро стоял вопрос выживаемости.

Хотя... тогда, на станции наш санитарный поезд номер 312 попал-таки под бомбежку. Пикирующий бомбардировщик "U-88" сбросил на эшелон две зажигательные бомбы, но пожар удалось потушить. Дивизионные зенитки открыли огонь по "Юнкерсу" и не дали ему сделать второй заход. А вскоре подоспели два наших истребителя "И-16". Юркие "Ишаки" догнали и сбили гитлеровского стервятника. Вот так бы всегда. Но, к сожалению, это были временные победы.

Что касается моего сравнения "Юнкерсов" со стервятниками, то они и в самом деле были похожи на летающих хищников своими широкими крыльями и неубирающимися шасси, которые напоминали выставленные когтистые лапы.

И в дальнейшем нашему санитарному поезду так же сопутствовала удача. Вообще этот поезд стал легендарным. 26 июня 1941 года, в первые дни войны, на рельсы вышел военно-санитарный поезд N 312, который с этого дня и до января 1946 года без остановок и перерывов спасал раненых бойцов, курсируя от линии фронта к тыловым госпиталям.


Итак, к началу июля я уже был в Москве со всеми соответствующими документами. Поместили меня в Боткинскую больницу, где только-только разворачивали военный госпиталь.

Почти каждую ночь объявлялись воздушные тревоги, но никто из персонала не бежал в бомбоубежища, никто не бросал больных. Хирурги сутками не отходили от операционных столов. Если вырубалось электричество, зажигали керосиновые лампы.

Из больницы меня вскоре выписали. В разведуправление что-то меня не тянуло. Начнут под микроскопом изучать "мою биографию". Можно конечно, сослаться на контузию, дескать, не помню свою прежнюю жизнь, но это только усилит их подозрения. Наверное, неделю я ночевал на вокзалах. Днем читал объявления и газеты, в надежде найти для себя какую-нибудь работу и нормально легализоваться.

Было странно читать заголовки газет и знать наперед, что произойдет дальше. Напряжение снималось, зато появлялась грусть, ибо время было трагическим.


Неожиданно мои художественные таланты пригодились. На этот раз в качестве уличного граффитиста. Конечно, в 1941 году такого понятия не было. Но рисовать приходилось на улице, а точнее, рисовать на асфальте ложные дома. Кремль так же маскировали под обычные кварталы. Кроме того вокруг Москвы создавали ложные аэродромы, ложные цели для вражеской авиации: макеты самолетов, ложные нефтехранилища. Так что и мне работы хватало. И я свой паёк получал на законном основании.

И как полезному члену общества мне наконец-то выдали ордер на комнату в Столешниковым переулке. Это в 21 веке Столешников превратился в зону элитных магазинов и дорогих дамских бутиков. А тогда это была жуткая дыра, страшная в своей нищете.

Столешников N 6. Вход во двор был со стороны Пушкинской улицы. Рядом со входом был маленький бакалейный магазин. Напротив, через переулок, находилась столовая, в которой можно было пообедать за деньги или за талоны. Талоны нам выдавала заведующая "Мосхудфондом".

Будни Москвы военной поры: апокалиптический вой сирен воздушной тревоги вдруг разрывает тишину ночи, тяжелый гул налетающей авиации люфтваффе, феерия прожекторов, грохот разрывов бомб, рявканье зениток, истошный вой сбитых самолетов, огонь и железо...

Из темной комнаты я смотрю в окно и думаю, неужели это все со мной происходит на самом деле, а не мои предсмертные галлюцинации?


32. КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА


Моя комната в Столешниковом была около 20 квадратных метров. По меркам сороковых годов просто-таки царские хоромы. Потому что по жилищным нормативам 1940 года для человека эта норма составляла менее 4-х м'. Это значит, что в моей комнате может жить семья из пяти человек. И мне было ужасно стыдно одному занимать такую площадь, в то время как другие люди жили в совершенно дикой тесноте и даже под лестницами без окон ютились целыми семьями.

И когда у нас в коридоре (правда, возле окна) поселили женщину с тремя (!) детьми, я был в шоке. Старшим был мальчик десяти лет, девочке - восемь лет и младшенький через год должен пойти в школу. Их матери на вид было хорошо за тридцать.


Надо понимать, что собой представляет коридор в таких домах. Это стены, увешанные тазами; это пространство, заставленное столами с керосинками. Это запахи - керосина, нерафинированного подсолнечного масла, подгорелой картошки и прогорклого жира. А еще какие-то сундуки и шкафы, корзины и прочий хлам.

Идя с улицы по этому чудовищному коридору к себе в комнату, я старался не глядеть в сторону несчастного семейства, чтобы ненароком не встретить укоряющий взгляд женщины. А может, я только воображал себе этот укоряющий взгляд. А на самом деле, она была довольно приветливой. И дети здоровались, что само по себе уже характеризовало их как прилично воспитанных.

Наконец совесть моя не выдержала, я подошел к женщине и сказал:

- Давайте познакомимся. Меня зовут Николай Мельников, а вас?

- Катя, - ответила она так непринужденно, словно ей было 20 лет и, что удивительно, протянула руку, словно для поцелуя. То есть высоко подняла руку. Я, конечно, не стал ее целовать, но пожал. "Что это за светские манеры, - подумал я, - из каких она слоев общества?"

- Катерина... а по отчеству? - уточнил я.

- Юрьевна.

- Катерина Юрьевна, я предлагаю вам вместе с детьми переселиться в мою комнату.

- А вы разве уезжаете? - с надеждой спросила она.

- Нет, что вы... - смутился я, - но, полагаю, мы все там поместимся. Исходя из нормы, как раз пять человек.

- А что подумают люди? - она смотрела на меня, глаза у нее были голубые, и сама она была красивой.

Красивая женщина с тремя детьми, на мой взгляд, это как-то странно. Красотки обычно легкомысленны и самолюбивы и не станут обременять себя оравой из трех детей. Но разговорившись, я узнал, что муж у нее был в высоких армейских чинах и званиях (кажется, генерал). Но в 1939-м, уже на излете репрессий по ложному доносу был арестован и расстрелян в начале 1940 года.

Какое-то время она с детьми жила у родственников мужа, потому что мужнюю квартиру забрали. Она была ведомственной. А потом и родственники сгинули в ГУЛАГе. Её саму не тронули, как и детей, может, пожалели. Иногда и жалость просыпалась в их сердцах. У кого у "них"? Ну, сами знаете, у кого.

Она всё ждала моего ответа. И я ответил:

- А что могут сказать престарелый выпивоха Захар Иванович и его жена (не помню её имени) из комнаты под номером 3, или еврейское семейство из 4-й, или из 1-й бабушка с внуком, которого бросила мать? Вы ничем не будете мне обязаны. Просто я считаю, что мать с тремя детьми имеет право на более достойные условия жизни...

Господи, я даже вспотел от усилий быть как можно более светским. Не советским, а именно светским. А она все смотрела на меня своими небесного цвета глазами, и я в них тонул, и мое сердце билось раза в два быстрее обычного...

Ах-ах, какие сантименты! Неужто я влюбился вот так сразу? Будь я и в самом деле двадцатилетним, как у меня отмечено в паспорте, каким и был убитый на фронте Мельников, в тело которого переселились моя душа и сознание, я бы сказал, что это невозможно.


Но для меня, Андрея Загорова, 76 лет, пенсионера из 21 века, эта Катя была мечтой, может, и недостижимой. Даже с таким "приданым" из трех детей.


33. А. Л. Ж. И. Р.


Война только началась, а уже 18 июля 1941 г. в Москве и Ленинграде ввели продуктовые карточки на хлеб, мясо, жиры...

Сахар был в особом дефиците. Очередь, "хвост" начинал расти с раннего утра. Стояли в основном женщины, многие с детьми на руках. Зной ли, дождь, уйти нельзя, выгонят из очереди.

По первой категории снабжались рабочие "оборонки", транспорта и связи, инженерные работники, верхушка армии и флота. Заводским было "легче". Они питались в столовых своих предприятий.

Промтовары тоже нормировались. Но в реале что-то приобрести в магазине из одежды, обуви было проблематично. Потому и процветал черный рынок.

Кроме того, население обеспечивалось картофелем, овощами, солью и чаем по нормам, устанавливаемых в регионах исполкомами местных советов.

Однако, соль и чай тоже были в дефиците.

Молодые девчонки, голодали, но экономили эти карточки, чтобы обменять на базаре на пару туфель или отрез на платье, а оставшийся хлеб тоже не весь съедали, а сушили сухари, чтобы в деревню отвезти.


Старший мальчик Катерины Юрьевны, которого звали Чарли, привязался ко мне как к отцу. Чтобы пополнить скудное наше пропитание, мы с ним часто ходили на рыбалку - на Москву-реку и на Яузу. Ездили в деревянных, дребезжащих трамваях. Летом в таких трамваях прокатиться было приятно. Окна опускались, и пассажиры ехали, выставив локти наружу, дышали свежим ветром.

- Почему тебя назвали Чарли? - спросил я как-то мальчика. - Это ведь англо-американское имя.

- Папа так назвал меня в честь Чарли Чаплина. Он очень любил его фильмы. А сестренку мою назвал Верой. В честь артистки немого кино Веры Холодной.

- Твой отец был фанатом немого кино? - улыбнулся я.

- Что такое фанат?

- Ну, это такой поклонник... артистов там или писателей. А ты тоже любишь кино?

- Очень люблю.

Мальчик отвернулся и стал смотреть на поплавок. В глазах его стояли слёзы. Я понял, что он вспомнил расстрелянного отца. Не знаю, что он думал про отца, но то, что он его не перестал любить, это точно.


Катерина Юрьевна не получала карточки, которые были только у ее детей.

- Вам надо устроиться на работу, чтобы получить продуктовые карточки, - посоветовал я.

- Кто меня возьмет на работу с моей фамилией?

Фамилия у нее была по мужу Карпович. Древнерусская фамилия, между прочим. "Карп" - болото, рыба и всё, что связано с рыболовством.

- Мало ли в Москве Карповичей? - настаивал я.

- Ах, Николай, какой же вы дитя, ничего-то вы не знаете. Впрочем, я сама виновата. Сознаюсь, я вас немного ввела в заблуждение, сказав, что меня и детей не тронули... Тронули и еще как! Пока сюда попасть, в ваш благословенный коридор (она горько улыбнулась), я прошла все круги ада АЛЖИРА.

- Какого Алжира? Это тот, что в Африке?

Катерина рассмеялась. Отвернулась, стала смотреть в окно, там, на тротуаре, её дети играли в "классики".

- Ну, а всё-таки где?

- В Караганде.

- Я серьёзно. Объясните.

- И я серьёзно. Это Казахстан.

И она объяснила.


А.Л.Ж.И.Р. - Акмолинский лагерь жен изменников Родины. Женский лагерь для репрессированных вдов врагов народа. Это шесть бараков из саманных кирпичей посреди степи, три ряда колючей проволоки по периметру и вышки часовых.

- Нас водили на заготовку камыша, как опасных зэков-рецидивистов, под дулами ружей, под оглушительный лай овчарок. Если бы вы знали, Николай, какие там жестокие морозы зимой да еще с бешеным ветром...

Там был и детский барак, где содержались дети до 15 лет как ЧСИР (члены семей изменников Родины) и даже груднички. Матери бегали в этот барак кормить детей грудью... Мои дети там тоже были.

- То, что вы рассказываете, это просто чудовищно!

- Как жене "врага народа" по ежовскому приказу N 00486 от 1937 года мне дали шесть лет лагерей. Вот тогда я с детьми и попала в АЛЖИР. Но мне повезло. АЛЖИР - детище Ежова, а когда этого упыря расстреляли и на его место назначили Лаврентия Павловича Берия, он многих амнистировал. Под эту амнистию попала и я. Ладно, скажу вам честно. Меня включили в список амнистированных, после того как я ...переспала с начальником лагеря. Впрочем, у него таких как я было не мало. Он содержал целый гарем из зэчек...

А какие там женщины были! Сестра расстрелянного маршала Тухачевского, жены Михаила Калинина, Бориса Пильняка, Николая Бухарина и многие-многие другие.


Катерина Юрьевна посмотрела на меня так, что я почувствовал, что краснею. "Эти глаза напротив...", вспомнил я известную песню Валерия Ободзинского.

- Знаете, что? - сказала Катерина, - давайте пить чай. Я сегодня удачно продала на рынке золотое колечко. Вернее, выменяла его на пачку настоящего индийского чая. Большая пачка. А то морковный чай мне смерть как надоел...

- А у меня есть сахар, сказал я. - Сумел отоварить талон.

Я принялся хозяйничать: набрал из ведра воды в чайник, вышел в коридор, зажег фитили в керосинке, поставил сверху чайник.

Вернулся в комнату. Мы расставили чашки из её "генеральского" сервиза, который был в вещах Катерины.


Стол у меня был круглый. Я его нашел на свалке, вычистил, приделал ему недостающую ножку и установил его ближе к окну. Еще мной были куплены по случаю два венских стула. Это была вся наша мебель. Спали мы все на полу.

Расставляя чашки, мы вдруг оказались близко друг от друга. Оба взяли одну и ту же чашку.

"Эти глаза напротив, и больше нет разлук, эти глаза напротив - мой молчаливый друг..."

- Вдруг дверь распахнулась, и вбежали дети.

- Эй, люди! У вас там, в коридоре, чайник кипит, - закричал Чарли.


34. ДВА БИЛЕТА НА ВЕЧЕРНИЙ СЕАНС


Вечером, когда Катерина Юрьевна уложила детей спать, я пригласил её в кино.

- Николай, почему бы вам не найти девушку вам под стать и по возрасту? - ответила Катерина Юрьевна, ласково глядя на меня.

- А чем вы хуже? Вы относительно молоды и стать у вас дай Бог каждой. - Я обвел взглядом её и в самом деле великолепную фигуру.

- Вот именно что "относительно", - удрученно ответила Катерина Юрьевна. - Когда молодой человек, как бы это сказать... проявляет внимание к женщине много старше его, это значит, он не уверен в себе. Своим преимуществом он считает свою молодость. А уж если у этой женщины есть дети, да еще и трое... Это значит, что такой человек не уверен в себе втройне. И это очень странно, глядя на вас, с вашей внешностью и с вашей медалью "За отвагу".

- Видите ли... внешность не всегда совпадает с внутренним я. Внутренне я могу быть много-много старше вас. Может быть даже больше, чем вся человеческая жизнь.

- Вы говорите какими-то загадками. - Катерина Юрьевна удивленно посмотрела на меня.

- Так вы пойдете со мной в кино?

- Конечно, пойду, разве я могу отказать такому отважному человеку, как вы. Только подождите меня на улице, я надену свое лучшее платье.

Я вышел во двор покурить. А потом появилась она, в своем лучшем платье.

Я, конечно, в женских нарядах ничего не понимаю, тем более в нарядах сороковых годов, но ко мне из советского дома вышла немецкая женщина в нарядном платье - темное с белыми звездочками, с белым широким воротничком и белым поясом, в черных туфлях, матерчатая сумочка из того же материала, что и платье. На руках белые перчатки. Белокурые локоны прикрывала маленькая шляпка с вуалеткой.

- Вы как Марлен Дитрих, - сказал я, впечатленный.

- Это платье из моей прошлой жизни с моим генералом...

Я срочно стал отвлекать ее от мрачных мыслей и, кажется, отвлек.

И мы отправились в кинотеатр на звуковой, музыкальный фильм "Моя любовь". Смотреть музыкальную комедию 1940 года, когда Москву бомбят, можно ли кого-то осуждать? Москвичи старались забыть хоть на полтора часа о том, что враг рвется к Столице.

В кинотеатр мы ехали на двухэтажном троллейбусе ЯТБ-3 советского производства. Первые такие машины появились в Москве в 1935 году, их привезли из Англии от фирмы English Electric". А потом на базе британского изобретения советские инженеры Ярославского автомобильного завода создали такой же троллейбус: ЯТБ-3. Первые экземпляры вышли на московские маршруты в конце июня 1938 года

В 50-х их снимут с производства из-за громоздкости. А вот британцы до сих пор сохранили и гордятся своими двухэтажными автобусами ярко-красного цвета. В ЯТБ-3 солоны были с низкими потолками, и я едва не задевал своей макушкой плафоны с лампочками. Для интереса мы поднялись на второй этаж по узкой лестнице, которая была установлена в конце солона. Там потолок был еще ниже. И мне пришлось уже пригибаться. Зато сидеть было удобно на мягких, обшитых кожей сиденьях и с высоты обозревать улицу.


Глядя на идущих людей жаркого лета 1941 года, я невольно сравнивал их с моими соотечественниками из 21 века. Люди за окном одеты были более чем скромно. И фасоны не радовали глаз. Мужчины по большей части одеты были в душные костюмы с широкими острыми лацканами, обычно помятыми. И обязательная кепка - жара, не жара. Женщины одевались наряднее - легкие ситцевые или крепдешиновые платья, босоножки и непременные белые носочки.

Для жителей военной Москвы было бы шоком, если б они вдруг увидели толпы людей на улицах 21 века, гуляющих в вечерний час где-нибудь на Патриарших. Море света и цвета, огромные экраны, показывающие рекламу. Вызывающе одетые женщины и не менее вызывающе раздетые, шикарные автомобили, рыкая многосильными моторами, проезжали не столько по надобности, сколько для показа своего богатства. Машины все новые, сверкающие лаком.

Кстати, в Арабских эмиратах бытует поговорка, "если ты ездишь на старом "Ягуаре", значит, ты богат давно", а не то, что эти выскочки.

Кинотеатр назывался "Метрополь". Я взял два взрослых билета по 3 рубля 50 копеек в партер Красного зала. Фильм начался после патриотического киножурнала, где нам показали, как мы героически не то наступаем, не то отступаем, но все это с железной уверенностью, что враг будет разбит и победа будет за нами. Из всех присутствующих только я один знал, когда закончится эта война. И если бы я сказал сидящим в зале людям, которые уверены, что месяца через два мы вышибем Гитлера с территории СССР и разгромим его малой кровью на чужой земле, сказал бы этим людям, что война закончится через 4 года, в 1945-м, меня посчитали бы провокатором, и чего доброго, сдали бы в НКВД.


Сюжет фильма "Моя любовь" - трогательная история любовного треугольника, в котором оказались трое друзей - Гриша, Леша и Шура. Молодые люди влюблены в очаровательную Шурочку. Девушка поначалу отвечает взаимностью более успешному и уверенному в себе Григорию. Но дружба, как известно, проверяется в трудностях - вскоре Шура вынуждена взять на воспитание малолетнего племянника. Недоразумение, вызванное появлением ребенка в жизни молодой девушки, провоцируют массу трудностей, в которых Григорий оказывается не на коне. А вот Леша всегда готов прийти на помощь. Главную роль в музыкальной комедии исполнила звезда советского экрана Лидия Смирнова.

Катерина Юрьевна была в восторге. А вот мне не понравилось писклявое пение главной героини. У меня совсем другие вкусы. Вкусы человека 21 века. Но я не стал огорчать свою спутницу, сдержанно похвалил картину, не совсем покривив душой. Там были удачные моменты счастливой довоенной жизни. А сцены с малолетним племянником Шурочки, когда Григорий думает, что это ее ребенок и начинает "давать заднюю", наводит аллюзии на мои отношения с Катериной. А впрочем, какие у меня с ней отношения? Ну, сходили в кино, довольно тесно сидели друг с другом. Иногда обменивались взглядами - её искристым и моим сдержанным. Я чувствовал её возрастающую симпатию ко мне. А я, как всегда вел себя сдержано. И эту сдержанность многие мои подруги принимали за холодность. Обижались. Некоторые исчезали навсегда с моего горизонта...


Было немного грустно смотреть на восходящую звезду советского экрана и знать то, чего еще никто не знает - её смерть в пансионе для артистов в 2007 году. Так и проживет долгую жизнь (94 года), полную любовных приключений, но без детей.

После сеанса кино, было еще по-летнему светло, мы немного погуляли по вечерним улицам, благо, что в Москве еще не был введен комендантский час. Его введут только с 19 октября 1941 года согласно постановлению Государственного Комитета Обороны (ГКО) "О введении в Москве и прилегающих к городу районах осадного положения". Комендантский час действовал с 12 часов ночи до 5 часов утра.

Но когда наступала ночь, улицы погружались во тьму. Не горели фонари и окна домов. Москвичи соблюдали светомаскировку плотными шторами, так называемое "затемнение". Уже 22 июня 1941 года МПВО Москвы и Московской области своим первым приказом ввело режим полного затемнения. Возглавил всю работу по светомаскировке города штаб МПВО Москвы.

Такая ночь - идеальное время для влюблённых и ... бандитов. Ну да, бандитизм процветал, несмотря на то, что по закону военного времени с ними поступали сурово. Наглость бандитов была такой, что в октябре 1941 года, в разгар битвы за Москву, в НКВД СССР таинственным образом исчезли тысячи секретных документов и крупная сумма наличных денег - миллион рублей. Несмотря на критическую обстановку на фронте и царивший в самой столице хаос, это неординарное преступление было раскрыто в считанные дни.

Застигнутых на месте преступления мародеров и грабителей расстреливали тут же, без суда и следствия. Так же поступали с теми, кто агитировал народ - сдать город немцам, которые, мол, как культурная нация наведут в Москве порядок. Так рассказывали, что поставили к забору и расстреляли некую даму, которая называла себя Славянкой. Она говорила остановившимся немногочисленным прохожим, что "Гитлер напал на СССР, потому что советская власть репрессировала немцев Поволжья. И мы сами виноваты, что немцы напали на нас".

Полные впечатлений, мы вернулись домой. Едва открыли дверь нашей комнаты, мы увидели, что дети не спят, а играют в какую-то странную игру. Двое младших стояли в одном углу, а старший мальчик - в другом. И в руке у него был металлический предмет с весьма характерным силуэтом. Когда мы вошли, Чарли быстро спрятал этот предмет за спину. Увидев нас, дети смутились.

Катерина Юрьевна подошла к сыну:

- Ну-ка покажи, что ты там прячешь! - приказала она.

Чарли показал.

- Откуда у тебя пистолет?! - вскричала мать.

- Это "Вальтер"... немецкий... - ответил Чарли, повинно склонив голову.

- Где ты его взял?

Чарли взглянул на меня. Я подошел к нему и забрал оружие. - Это мой пистолет, - сказал я. - он лежал у меня в сумке.

- Зачем ты лазишь по чужим сумкам?! - крикнула Катерина Юрьевна и ударила сына по щеке.


Я заступился за мальчика и рассказал, как этот "Вальтер" оказался у меня. Это был трофей. Я добыл его в честном бою, когда захватил в лесу абверовских агентов и их радиостанцию. Конечно, с моим низким званием младшего сержанта, иметь трофейный пистолет не положено по уставу. За эту акцию меня наградили медалью "За отвагу" и будь, как говорится, доволен. Но я посчитал, что имею право... Я забрал его у плененного мною гауптмана.

Прежде чем спрятать "Вальтер", я осмотрел его и увидел, что Чарли не снял его с предохранителя. То ли не знал про него, то ли наоборот - знал и потому не снял, чтобы случайно не убить сестренку или братика в их игре в расстрел. Я вынул обойму и положил в сумку пистолет и патроны по разным отделам.

В эту ночь мы долго не могли уснуть.


35. САМОЛЕТ БУДУЩЕГО


Я уже упоминал, что меня зачислили в штат художником-оформителем при "Мосхудфонде". По приказу Государственного Комитета Обороны практически всех художников направили на работы, связанные с маскировкой жилых и военных объектов Столицы от воздушных налетов врага.

Вокруг Москвы создавали ложные аэродромы, ложные цели для вражеской авиации: макеты самолетов, ложные нефтехранилища. Так что и мне работы хватало. Я рисовал эскизы самолетов, по этим эскизам столяры и плотники создавали макеты в натуральную величину. Художники-оформители раскрашивали фанерные макеты машин под настоящие.


Однажды ради хохмы (или эксперимента) я нарисовал макет истребителя 21 века. Хотя время было суровое и за такие "хохмы" могли и во вредители записать. Однако мой "эксперимент" неожиданно дал положительный эффект. Разумеется, не сразу.

- Это что у вас за самолет? - озадаченно глядя на рисунок, спросил представитель ГКО. - Где у него винты?

- Это истребитель нового поколения, - ответил я. - У него нет винтов. Он может летать на реактивной тяге.

- Как ракета, что ли?

- Ну, примерно так. Вот тут, под днищем, у него воздухозаборники, примерно как у "мессершмитта"...


Про "мессера" я специально упомянул для авторитетности и чтобы была какая-то привязка к реалиям 1941 года. Далее шла чистая фантастика для местного времени:

- ... а в корпусе, - продолжил я, - размещены два прямоточных двигателя, работающих на керосине. Сверху располагается кабина пилота. Под крыльями крепятся ракеты и прочее вооружение.

- Пилот летит верхом на ракете! Это откуда вы всё взяли? - гэкэошник был ошарашен.

- Как вам сказать?... Идеи Циолковского... Ну, и фантазии на тему самолетов будущего, - сказал я, делая серьёзное лицо.

- Хм, хм, - Гэкэошник скрипел мозгами (впрочем, нет, это скрипела его кожаная куртка). - В этом что есть... Я вот только сомневаюсь насчет керосина как топлива. Потянет ли? Все самолеты на авиационном бензине летают...

- На бензине опасно, взорваться может.

- А почему такие крылья необычные?...

- Треугольные крылья, потому что скорость на порядки больше винтовых самолетов.

- Ну, хорошо, сделаем мы макет такого самолета, а противник сразу догадается, что мы его дурим. Не бывает самолетов без винтов.

- Уверяю вас, что в Германии ведутся работы над "реактивными" системами.

- Как вы сказали? Реактивными? Откуда вам это известно? - гэкэошник уже подозрительно смотрел на меня.


Черт побери, не перегнул ли я? Тут как дважды два можно вляпаться. Надо как-то выкручиваться.

- Я читал книгу Циолковского "Исследование атмосферы реактивными приборами". Уверен, что Германия тоже занимается этими проблемами, имея передовую технику,.. уж извините...

- Да нет, я понимаю, все верно... Вести с фронта неутешительные: у них между танками радиосвязь. Радиосвязь в авиации... А мы пока что отстаём в этом плане. Ну, что ж, даю добро. Сделайте пару штук таких... реактивных самолетов. Посмотрим, как враги отреагируют, рассматривая фотографии нашего лжеаэродрома. Пусть думают, что русские заимели необычные самолеты.

По мере приближения вражеских войск к Столице, воздушные налёты были не только ночью, но и днем. Немцы фотографировали нашу территорию, чтобы узнать, где какие объекты еще не подверглись бомбардировкам. Наш "аэродром" также привлек их внимание. Рискуя быть сбитыми, они кружили как хищные птицы, высматривающие добычу. Наши зенитчики особо не старались, пусть фотографируют.

Зато через пару дней случился массированный налет. Три волны бомбовозов сбросили свой груз на наши фанерные модели. Перепахали всё поле воронками. Ложные бензобаки прибавили огоньку. Начальник "беспокойного хозяйства" похвалил меня за смекалку.


Вскоре к нам в мастерскую заглянул какой-то человек в гражданском плаще и в шляпе. Он о чем-то спросил моего напарника Анатолия. Напарник указал на меня. Человек подошел к моему столу, снял шляпу, представился инженером авиаконструктором по фамилии Сухой, Павел Осипович.

"Вот те на... - подумал я, - неужто тот самый?!"

У посетителя выделялся большой лоб, цепкий взгляд, одет скромно, при галстуке. Попросил меня показать ему рисунок истребителя "нового" поколения. Долго задумчиво смотрел на рисунок, прикрепленный кнопками к кульману. Можно было только догадываться, какие мысли рождались в голове авиаконструктора, который видел воздушную машину 21 века. И какие чувства одолевали его, вплоть до своеобразного дежавю наоборот. Ведь инженер-конструктор тоже умел мечтать и наверняка экстраполировал в будущее некоторые тенденции в авиастроении. И даже "видел" идеальный самолет.


Наконец посетитель очнулся и спросил, откуда я взял этот образ самолете? Я не ответил, только пожал плечами.

- Знаете... - Сухой указал пальцем на рисунок, - чтобы прийти к такой форме истребителя, нужны промежуточные модели. Причем, разработки не одного года или даже десятилетия. Иначе просто непонятно, как этот красавец мог возникнуть в вашей голове.

Я смутился. Мне было неловко обманывать легендарного в будущем конструктора наших самолётов и приписывать себе его достижения, достижения коллектива конструкторского бюро. Но не мог же я сказать ему правду.


- Реактивные моторы, - задумчиво произнес авиаконструктор. - Смело. Ну и скорость соответствующая.

- Сверхзвуковая, - подсказал я.

- Это вы, батенька, хватили... Но, в принципе, не исключено. Однако, технологий и материалов для таких машин у нас нет. Пока нет... Кто вы по профессии? Какое у вас образование?

- Два класса. Водитель машины. Еще художник-любитель.

- Поразительно. Впрочем, самородки на Руси не редкость. Как ваше имя?

- Николай Мельников.

- Товарищ Мельников, вы могли бы подарить мне этот рисунок? - спросил авиаконструктор.

Я подумал и ответил: - Нет.

Сухой не стал возражать. Сухо попрощался и ушел.


Едва авиаконструктор скрылся за дверью, как в мастерскую вошел еще один посетитель. Это был человек лет так сорока пяти, в гражданском костюме. Волевое лицо, темные курчавые волосы с сединой на висках. Он сразу, без всяких расспросов, подошел к моему столу, мельком показал какое-то удостоверение и сказал:

- Товарищ Мельников, прошу следовать за мной - быстро и без вопросов. Всё объясню по дороге.

То есть он заранее знал, к кому обращается. Меня, конечно, обдало холодом. Жутковато, когда вот так к вам обращается человек из "органов". А он явно был оттуда. Ну, что ж, без вопросов, значит без вопросов.

Мой напарник по мастерской Анатолий Маклаков, лысый, под пенсию художник, сделал вид, что работает над плакатом. Руки у него тряслись, и весь он был красный как помидор.


Я надел пиджак, и мы с человеком из "органов" вышли на улицу. У бровки тротуара стояла черная "эмка". Человек подошел к машине, открыл дверцу и сказал мне: - Прошу садиться.

Чекистский каламбур?


36. Я И ЕЩЕ РАЗ Я


Водителя в машине не было, и человек сам сел за руль. Я машинально поискал ремни безопасности, их не было. Ну да их введут только в конце 60-х, 70-х. 'Эмка' довольно резво взяла с места. Несмотря на запрет задавать вопросы, я решил, что теперь можно.

- Так куда мы едем?

- Мы едем спасать вашу знакомую Катерину Юрьевну.

- А что с ней случилось?

- Глупость с ней случилось. Она решила отомстить за своего мужа, расстрелянного в годы сталинских чисток.


Я с удивлением воззрился на водителя - человек, живущий в 1941 году, не мог произнести такую фразу.

- Кто вы такой? - спросил я.

- Меня зовут Николай Васильевич Го...

'Эмку' кинуло в сторону, когда Николай Васильевич резко крутнул баранку. Мы ехали слишком быстро и чуть не столкнулись со встречной машиной.

- Гоголь? - докончил я его фразу.

- Ценю ваш юмор. Нет, моя фамилия Гордеев.

- Так что с Катериной, Кому она пошла мстить?

- Она решила застрелить главного виновника её горя, догадываетесь, кого?

- Понятия не имею, - сказал я на всякий случай.

- Разумеется, товарища Сталина.

- Бред какой, - сказал я вполне искренне. - И откуда у нее оружие?


- Пистолет она взяла у вас. "Вальтер". Тот самый, трофейный... который вы добыли у плененного вами немецкого диверсанта. И теперь с этим 'Вальтером' Катерина Юрьевна стоит на Красной площади в ожидании, когда машина с товарищем Сталиным выедет из Кремля и направится на Ближнюю дачу... Ваша жилица давно ходила на Красную площадь и запоминала, когда вождь выезжает...


- Послушайте, товарищ Гордеев, это какая-то провокация! Откуда вы это всё знаете?

- Знаю. Потому что в прошлый раз её схватила охрана Сталина. Как позже выяснилось, пистолет у нее был не заряжен. В нем отсутствовала обойма. Но Катерина настолько не разбиралась в оружии, что не обратила на это внимания. Помните, когда её мальчик играл вашим пистолетом, вы забрали у него "Вальтер", вытащили обойму и переложили ее в другое отделение сумки...


Я смотрел на этого говоруна с каким-то ужасом. Я ничего не понимал, что значит, "схватили в первый раз"? Какой еще "первый раз"?

Гордеев мельком глянул на меня, кривовато усмехнулся и вкратце посвятил меня в суть дела. Из его слов мне стало известно, что "первый раз" Катерину арестовали и, несмотря на то, что оружие не могло выстрелить, женщину приговорили к расстрелу. На допросе, она рассказала, у кого раздобыла оружие.


- Вас, Мельников, арестовали в тот же день прямо в мастерской. Следователю Особого Отдела вы пытались доказать, что не причастны к покушению на товарища Сталина. Хотя бы потому, что если бы участвовал, то, наверное, не отправил бы исполнителя с пистолетом без обоймы. Следователю было до лампочки ваши объяснения. Он шил дело и, учитывая военное положение, вас и Катерину расстреляли в тот же день.

- Меня?.. Расстреляли?..

- Вас, вас - пиф-паф, ой-ёй-ёй, умирает Коля мой.

- Может, хватит паясничать, - сказал я и поглядел в окно, прикидывая, могу ли я выпрыгнуть из машины. Мы уже мчались по Никольской в сторону Красной площади. Впрочем, сейчас Никольская называлась улицей 25 Октября.

- Значит, ты так и не понял, кто я? - сказал Гордеев и снова усмехнулся.


Мы выехали на Красную площадь, повернули налево и поехали в сторону храма Василия Блаженного. В центре площади стоял милиционер-регулировщик. Да, по Красной площади ходили машины. Мы тормознули у Лобного места. И тогда я увидел Катерину Юрьевну. Она стояла вполоборота к Храму и к Спасской Башне, из ворот которой, по её мнению, должен был выехать автомобиль Вождя. В руках у нее была сумочка, где, наверняка, и лежал пресловутый 'Вальтер'.


Мы вышли из машины и направились в её сторону.

- Теперь вы понимаете, почему я взял вас с собой? - сказал мне Гордеев. - Потому что меня она бы испугалась. Её уговорить сможете только вы.

Катерина Юрьевна стояла к нам спиной, поэтому мы подошли к ней незамеченными. Женщина вздрогнула и повернулась к нам лицом.


- Вы?! - воскликнула она, - глядя на меня. Потом на Гордеева, снова на меня. - Вы! Что вы здесь делаете?

- Это я у вас должен спросить, что вы здесь делаете? - сказал я.

- Молюсь, - сказала она, повернулась к Храму и перекрестилась.

- Пойдемте, Катя, - сказал я, беря её под руку, - у нас есть машина, мы довезем вас до дому.

- Я не могу, у меня здесь дело... - Катерина освободилась от моей руки.

- Катя, не делайте глупости, - сказал я, - иначе вы обратите на себя внимание милиционера.

- Мы знаем, какое у вас дело, - сказал Гордеев. - Ваш 'Вальтер', который вы держите в сумочке, не заряжен. У него нет обоймы.

- Вы кто?! - глядя на Гордеева, сказала Катерина, сжимая сумочку так, что побелели пальцы.

- Я брат-близнец вашего друга, - ответил Гордеев.

- Близнец? Вы шутите? - Катерина смерила взглядом меня - двадцатилетнего и пожившего изрядно Николая Васильевича. Я понял её сомнения: дело даже не в разнице в возрасте. Мы даже близко не были похожи. Но у меня, как говорится, "забрезжило".


- Пойдемте в машину, Катя, - сказал я и более решительно взял её под руку.

Катерина выдохнула вроде как с облегчением, покорилась судьбе. И мы быстро пошли к машине.

Милиционер смотрел на нас, потом отвернулся и заиграл своим жезлом, регулируя движение.


37. Я "В ПЕРВЫЙ РАЗ"


Они ворвались в мастерскую под вечер, когда я уже собрался выходить. Четверо в военной форме, в фуражках с красными околышами, синим верхом. НКВД. Сбили меня с ног, заломили руки за спину, надели наручники. Взяли под локотки, и повели меня, согбенного, на улицу. Там посадили на заднее сиденье черной "Эмки" и зажали меня с двух сторон. Двое других разместились спереди - один за рулем, другой развернулся вполоборота ко мне, чтобы присматривать. Руки за спиной мешали сидеть нормально. Тронулись с визгом покрышек. Я молчал, наклонив голову, выплевывал кровь, сочившуюся из разбитой губы.

- Ты мне машину не погань, - сказал водитель. - Степан, вразуми его.

- Еще раз плюнешь, разобью башку,- сказал тот, что сидел справа, и ударил меня рукояткой пистолета по голове. Не сильно, но больно.

Я хотел задать сакраментальный вопрос всех неожиданно задержанных - "за что?", но счел за разумное помолчать. Скоро и так объяснят. Я поджал губы. Кровь была соленой, глотать её было неприятно, хотя и своя кровушка.


Вскоре мы подкатили к трехэтажному каменному зданию. По-видимому, районное отделение НКВД. Меня выволокли из машины. Обращались со мной нарочито грубо, показывая тем самым, какой я есть матерый вражина и не заслуживаю гуманного обращения. Впрочем, вряд ли они знают слово "гуманность". Пролетарская жестокость.

Коридорами меня провели в какой-то кабинет, бросили на стул.

- Свободны, - сказал человек, тем, кто меня притащил. Они вышли.


Хозяин кабинета встал из-за стола. Наверняка следователь по особо важным делам. Хотя неважных дел в этой конторе не бывает. Хромовые сапоги, галифе были мне видны, я сидел, склонив голову перед законом. Энкэвэдэшник взял меня за волосы, запрокинул мою голову так, что хрустнули шейные позвонки. Я взглянул ему в глаза. Голубые льдинки его глаз смотрели холодно и с презрением. Следователь был высокого роста, широкоплечий. В коротко подстриженных волосах не было и намека на седину, но на лице уже проступали следы пережитого.

- Мельников?

- Да, - ответил я и закашлялся, потому что неудачно сглотнул, и кровь попала в дыхалку.

- Сволочь! - гаркнул он. - Ты хотел убить товарища Сталина!

- Никогда даже не помышлял... - ответил я, справившись с кашлем.

- Конечно, ты своей шкурой рисковать не хотел. Послал исполнителя... Женщину!

- Не понимаю, про кого вы говорите... Пожалуйста, снимите наручники, мне плечо вывихнули, очень болит...


Следователь отпустил мои волосы. Подошел к столу, нажал кнопку под столешницей.

Вошел один из тех, что меня арестовывал, Степан.

- Сними с него наручники, - приказал следователь.

Степан без возражений исполнил приказ и так же молча вышел. Освободившись от наручников, я осторожно повел левой рукой. Плечо резанула боль, но быстро стала отходить. Видимо, вывих был несильным. Я выпрямился и взглянул на следователя. Он уже сидел за столом и тоже смотрел на меня. В правой руке он держал, как держат копьё, деревянную ручку с пером на конце. И это мне не нравилось. А ну как ему придет в голову метнуть эту ручку с острым стальным пером, как дротик прямо мне в лицо...


Однако, он воткнул ручку в чернильницу, потом открыл мои документы, которые из меня вытряхнули. Стал их читать. И прочитанное ему явно не нравилось. Ибо в моей наградной книжке описывалось, как я получил медаль "За отвагу", в солдатской книжке отмечалось ранение. Как же так, наверное, думал следователь, то ли он герой, то ли хитрый враг с поддельными документами. Хотя вроде документы подлинные. И явно наши - скрепки железные, вон как проржавели. У немцев стальные, не ржавеют.


Следователь отодвинул в сторону мои документы и воззрился на меня изучающим взглядом. Наконец, спросил: - Какие отношения у вас с гражданкой Екатериной Юрьевной Гурьяновой, по мужу Карпович, расстрелянного Советской властью как предателя и немецкого шпиона?

- Даже не знаю, как вам ответить, - сказал я. - Назовем их дружескими. Я пожалел её с детьми, поселил в своей комнате. Они ютились в коридоре...

- Вы хотите сказать, что Советская власть плохо заботится о трудящихся?

- Нет, я так не хочу сказать. О трудящихся Советская власть заботится... а вот о тех, кого лишили гражданских прав...

- Врагов народа?! - следователь грохнул ладонью по зеленому сукну стола. Ручка выпрыгнула из чернильницы, упала на обложку моей книжки красноармейца, запачкав ее чернилами. - К врагам народа у нас одна забота - не промахнуться пулей.

- Да, это главное, - сказал я серьёзно.


- Ваша квартирантка хотела убить товарища Сталина при его выезде из ворот Спасской башни. Для этого она изучала расписание поездок Верховного, слишком часто и слишком долго околачивалась на Красной площади, потому и привлекла внимание постового милиционера. Тот сообщил, куда следует. Мы взяли вашу сожительницу под наблюдение. А потом арестовали. Закончив тираду, следователь открыл пачку "Казбека", достал папиросу, дунул в бумажный мундштук, смял его гармошкой, прикурил. Сладко затянувшись, откинулся на спинку стула, выпустил дым в мою сторону. Мне зверски захотелось курить.

- Арестовали, - продолжил следователь, - и оказались правы. В сумочке у мадам Карпович оказался пистолет. Причем, немецкий, "Вальтер"...

- Без патронов, - вставил я.


Оп! - подпрыгнул на стуле следак. - Вот вы и попались, гражданин Мельников! Откуда вы знаете, что он был без патронов? Значит, это ваш пистолет?

- Ну, ваша взяла, я догадался. Где же Катерина Юрьевна могла достать "Вальтер" кроме как из моей сумки, которую я хранил дома. А разрядил оружие я после того, как ее пацан стал им играть... Но этот факт говорит в мою пользу. Зачем же я пошлю человека совершить теракт, снарядив его пистолетом без патронов? Это какой-то нонсенс, согласитесь.

Следователь смутился, но только на мгновение. Потушив в пепельнице папиросу, продолжил допрос:

- У вас в документе написано, что вы окончили 2 класса начальной школы. Так откуда вы знаете такое слово как "нонсенс"?


- У нас в школе учитель был по прозвищу Нонсенс. Это было его любимое слово.

- Учитель, говорите... У вас, Мельников, десятилетка на лбу написана. И, несмотря на ваш молодой возраст, вы слишком... как бы это выразиться... слишком... не то, чтобы умный, но очень опытный человек. Не по годам опытный. В манере вести себя, говорить... Такое впечатление, что вы играете роль умудренного жизнью человека.

- На войне, знаете ли, взрослеют быстро, - ответил я. - Там быстро познаешь врагов и друзей... Поделились бы табачком, гражданин следователь.

- Вот это ваше "знаете ли", эта привычка образованного человека, ваш, я бы сказал, внутренний аристократизм, выдает вас...

- В чем вы, собственно, меня подозреваете, что я - пожилой аристократ - выдаю себя за молодого деревенщину, но у меня это плохо получается?

- Не могу точно ответить. Я многих задержанных повидал, уж поверьте, имею чутьё. И вот это чутьё шепчет мне, что вы хорошо подготовленный агент германской разведки. Не обязательно немец. Скорее всего, из семьи русских эмигрантов.

- А что ж это я, хорошо подготовленный агент и так тупо прокололся: подставил своего человека и заодно себя. Нестыковочка у вас, гражданин следователь.

- Не знаю, - сказал следователь, доставая папиросу из пачки. - Может быть, это какая-то игра, смысла которой мы пока не понимаем.


Он подошел ко мне, сунул папиросу мне в рот, поднес зажженную спичку.

Я прикурил, глубоко затянулся сладковатым дымом. - Благодарю.

Следователь вернулся за стол, поиграл коробком спичек.

- Прямо не знаю, что с вами делать? То ли отдать вас нашим костоломам... или оставить при себе, убедив начальство, что, используя вас, мы затеем игру с немцами. Вы ведь из Абвера?.. Ну, как, передадим привет Канарису?

- Дайте подумать, - сказал я. Мне и в самом деле было о чем подумать и прикинуть варианты. - Но прежде чем дать вам какой-то ответ, я хотел бы убедиться, что Катерина Юрьевна жива... Что вы не отдали её вашим костоломам, по вашему выражению.

- Это можно, - ответил следователь с энтузиазмом и нажал кнопку под столешницей.


Вошел все тот же Степан и застыл в ожидании приказа.

- Доставьте сюда арестованную Карпович. - приказал следователь. - Мы проведем очную ставку.

- Слушаюсь! - ответил костолом, сделал налево кругом и вышел из кабинета.

- Ну, что ж, подождем, - сказал следователь. - Не желаете ли воды?

Он взялся за горлышко графина с водой.

Я вспомнил Королёва и отрицательно повертел головой, хотя прополоскать рот от крови не помешало бы.


38. КОДЕКС РЫЦАРЯ


Катерину Юрьевну привели в комнату следователя. Хозяин кабинета велел снять с арестованной наручники. Я усадил её на стул. Вид у Катерины Юрьевны был изможденный, темные круги вокруг глаз, ссадина на щеке. Рукав платья надорван у плеча. На меня она смотрела смущенно. Понимала, что подставила под расстрел. И даже извинилась, на что следователь сказал, что не надо тут разыгрывать комедию, будто гражданин Мельников ни сном ни духом, знать ничего не знает, ведать не ведает.


- Он и в правду ничего не знал, - ответила арестованная в мою защиту. - Сначала я даже не подозревала, что у Николая имеется пистолет, хотя он был на фронте... Но когда мой сын нашел этот "Вальтер" и стал им играть... Вот тогда мне пришла в голову эта мысль - убить товарища Сталина. Это была бы месть за моего расстрелянного мужа. Который ни в чем не был виноват. Но какому-то начальству, видимо, он был неугоден. И они сочинили донос на моего мужа, генерала, между прочим... Имеет награды...

- Все это понятно, - сказал следователь, - закуривая очередную папиросу. - Кто-то свел счёты с вашим мужем, но при чем здесь товарищ Сталин?


- В самом деле, Катя, - сказал я, впервые назвав её только по имени. - Роль товарища Сталина в начавшейся войне неоценима. Если бы не товарищ Сталин со своим авторитетом для народа, мы бы не победили Гитлера...

- А мы, что, уже победили? - удивился следователь.

- Пока нет. Но 9 мая 1945 года Германия капитулирует. Над поверженным Рейхстагом будет развеваться наше знамя Победы.

- То, что Германия капитулирует, в этом мы уверены, - сказал следователь. - Но почему вы решили, что война продлится так долго, пять лет!

- Четыре года, - поправил я.

- Пусть четыре. Но все равно, это очень долго.

- Потому что воевать придется со всей Европой.

- А почему именно 9 мая?

- Май. Весна. Девятка счастливое число...

- Ладно, пофантазировали и будя, - сказал следователь и решительно загасил папиросу в пепельнице. - Перейдём к делу. Сообщите явки, пароли, с кем держите связь, кто еще в группе?


Я посмотрел на Катерину. Она сидела безучастная ко всему, словно была в некоем трансе.

- Хорошо, - сказал я. - Мой непосредственный начальник штандартенфюрер Макс Отто фон Штирлиц - сотрудник VI отдела РСХА.

- Так-так, очень хорошо, - вдохновился следователь, схватил ручку, подолбил пером в чернильницу, стал записывать. - Значит, шестой отдел. И чем они занимаются, каков профиль?

- "Аусланд СД занимается политической разведкой. Это основной диверсионно-шпионский орган, ориентированный на работу вне пределов Германии.


- Какое у вас лично было задание?

- Организовать диверсию против любого члена правительства. Вальтер Шелленберг - начальник Штирлица - придавал таким актам большое значение...

Услышав фамилию Шелленберга, да еще и имя Вальтер, следователь только сейчас понял, что подследственный не сочиняет. В самом деле, откуда простой советский человек с двумя классами образования может знать подноготную этой фашистской конторы, да еще и с подлинными именами и фамилиями?

Следователь даже как-то по-особенному взглянул на меня. И было потянулся снова к пачке папирос, но передумал, наверняка в горле уже горечь стояла от частых перекуров. А я тем временем продолжил, вернее, выдвинул свои требования.

- Я буду с вами работать, но при условии, что вы отпустите нас на свободу. Всё равно мы из Москвы никуда не денемся.

- Это исключено, - отрезал Следователь.

- Но это может поломать всю игру, - сказал я. - Время от времени, без предупреждения они посылают проверяющего. Не провалился ли я, и вообще лично удостовериться... и если он нас не встретит... то, сами понимаете...


Следователь задумался и все же закурил еще одну папиросу. Выпустив струю дыма в потолок, он дал ответ: - Вас, Мельников, могут отпустить, но не сегодня и не завтра, а как начальство решит и строго под нашим надзором. Проверяющему скажете, что это боевики, которых вы сумели завербовать. А что касается вашей женщины, то её судьбу будет решать чрезвычайная тройка.


Кстати, можете похвастаться перед проверяющим, что вы не бездействовали: организовали теракт, но он, к сожалению, провалился, женщина-боевик была схвачена и расстреляна.

Услышав эти слова, Катерина только горько усмехнулась.

- Мне, наверное, надо будет подписать какие-то бумаги? - спросил я.

- Пока только протокол сегодняшнего дознания, - ответил следователь, продвинул вперед протокол, перевернул лист, чтобы я мог расписаться. Я подошел к столу, взял ручку из рук следователя, стал подписывать, а потом левой провел хук в челюсть по всем правилам бокса, как нас, пацанов, учил тренер, говоря: "В боксе нет замаха. Рука распрямляется как пружина, и сразу подкрепляется удар всем корпусом". Следователь упал под стол.

Защита Дамы - один из главных принципов кодекса чести рыцарства.

Я нагнулся и забрал из кобуры поверженного его личное оружие - пистолет ТТ образца 1939 года, улучшенная модель с утяжеленной рукоятью и магазином на 12 патронов. Пистолет плоский, хорошо прятать. Также я забрал со стола следователя свои документы, сунул их в карман. Затем под крышкой стола я нажал кнопку вызова Степана или кто там сейчас заступил на дежурство, быстро пересек комнату и распластался по стенке возле двери с револьвером наготове.


39. "СКОВАННЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ"


По моему звонку в кабинет следователя вошел все тот же караульный Степан. Машинально он сделал три шага и только тогда сообразил, что следователь лежит под столом и не подает признаков активности. Все так же машинально он бросился оказать помощь начальнику, со словами: "Александр Емельяныч, что с вами?!" В первые секунды ему и в голову не приходило, что подследственный может взбунтоваться в здании всесильного НКВД. Он думал, что следователь упал в обморок от недосыпания, недоедания и от тяжелой работы. Еще через пару секунд он оглянулся и увидел меня с пистолетом в руке. И тогда он понял, что случилось ЧП. И сразу полез в кобуру за своим оружием.

- Не успеешь, - сказал я.

- Ты чё охренел, парень? - но движение руки приостановил.

- Расстегни ремень с кобурой и брось на пол.

- А если не подчинюсь? Ты же не будешь здесь стрелять, - он уже овладел собой и даже усмехнулся. - Живым тебе отсюда не выйти, так что, лучше сам отдай оружие...

Он шагнул к Катерине, всё так же безучастно сидевшей, чтобы ею прикрыться.

- Еще шаг и ты труп! - Я прицелился.

Он остановился, и я ему объяснил: - Сбрось ремень или я сейчас прострелю тебе ногу, и ты останешься калекой на всё жизнь. На танцы тебе не ходить...

- Ладно, курва немецкая, недолго тебе торжествовать. - Он распоясался и бросил ремень с кобурой на пол. - И твоей бабе тоже...

Я с трудом подавил желание его тут же застрелить. Не треплю, когда оскорбляют женщину.

- Отойди к столу, - я шевельнул стволом, - дальше, дальше.

Когда он отошел, я поднял его кобуру и вооружился вторым оружием. Это был семизарядный наган - безотказная машинка смерти.

- У тебя наручники при себе?

- Ну...

- Пристигни свою руку к руке твоего начальника.

- Еще чё выдумал?

- Давай, давай, без разговора...

Он ворчал, матерился, но раз уже сломался, приходилось подчиняться.

- Ключик от наручников - сюда быстро! - я не давал ему шанса меня обмануть.

- Предусмотрительный гад, - сказал он зло и кинул мне ключик.

Тем временем следователь пришел в себя после долгого нокаута и не сразу мог понять, почему караульный пристегнут к его руке.

- Александр Емельянович, как ваше самочувствие, - спросил я вполне искренне.

- Мельников, своими действиями вы подписали себе смертный приговор, - сказал следователь, пытаясь выглядеть достойно, даже сидя на полу в тесной компании с конвоиром.

- Я знаю. Но речь не обо мне. Я хочу спасти Катерину Юрьевну. И если для этого придется угрохать всех ваших сотрудников, я это сделаю. Так что всё зависит от вас. Если вы разрешите нам уйти, все ваши останутся живы.

- При всём желании, не могу это сделать, - ответил следователь.

- Ну, почему же, если бы сейчас работал институт адвокатуры, адвокат мог легко доказать, что гражданка и не помышляла совершать теракт, что она даже не доставала оружие. А в сумочке держала для самозащиты. Сами знаете, сколько мазуриков развелось, пользуясь трудным военным положение страны.

- Поздно, Мельников, есть признание, есть протокол...

- Ерунда, Александр Емельянович, протокол можно другой написать. Неужели эта бумажка, - я указал стволом на протокол, лежавший на столе, - стоит дороже жизни пяти-шести ваших сотрудников?

Следователь задумался. А его кандальный товарищ осмелился дать совет начальнику:

- В самом деле, Александр Емельянович, куда они денутся. Двух шагов не сделают по улице...

- Молчать! - гаркнул следователь. Начальство не любит, когда ему дают советы подчиненные.

И тут дала о себе знать Катерина Юрьевна. Она подошла ко мне и потребовала оружие.

- Сядьте, Катерина! - сказал я твердо.

Но она настаивала, схватила меня за руку, в которой я держал ТТ.

- Дайте мне пистолет! - требовала эта сумасшедшая женщина.

Я пытался удержать оружие. Глядя на наш поединок, следователь и караульный оживились, поднялись с пола. Черт! Они вполне могут напасть!

- Катя, опомнитесь!

И тогда она повернулась ко мне лицом и спиной к тем двоим. И подмигнула! Это было необычное зрелище. Катерина Юрьевна не умела подмигивать, но очень старалась, чтобы я понял ее игру в сумасшедшую, которая способна на всё.

- Хорошо, - сказал я, поняв, наконец, её план. - Я отдам вам пистолет, если они нас не выпустят.

Катерина отошла и приготовилась ждать. Те двое остановились.

- Кто сидит в дежурке? - задал я вопрос им обоим.

- Дежурный, - ответил следователь.

- Еще один такой "остроумный" ответ и я отдам оружие женщине. Ну, говорите: Фамилия, имя отчество, звание?

Следователь посмотрел на караульного Степана, кивнул. Тот всё понял: начальству не гоже сотрудничать с арестованным, а им, пешкам, можно, ежели по приказу.

- Потапов у него фамилия. Потапов Силуян Артамонович. Лейтенант госбезопасности, тридцати трех лет. Русский. Женат, двое детей, член партии с тысяча...

- Ну, хватит! - одернул подчинённого начальник. - Разболтался...

- Виноват, товарищ капитан! - спохватился караульный.

- Спасибо, - сказал я и обратился к следователю. - Александр Емельянович, напишите, пожалуйста, пропуск.

- Я не могу, - вымученно ответил следователь и посмотрел на караульного.

- Ну, почему, - возразил я, - пока что это в ваших силах, районного отделения НКВД. Вы же еще не рапортовали на Лубянку.

Следователь снова посмотрел на караульного. Ясно, что он его свидетельства опасался. Но караульный Степан его заверил: - Нем как рыба.

- Ну, хорошо, - сказал следователь. Он подошел к столу, таща за собой прикованного наручником конвойного. Свободной правой рукой взял из коробочки листочек бумаги, стал писать пропуск. Бумажка двигалась, пришлось её придавить пресс-папье. Расписался.

- Печать не забудьте, - подсказал я, видя, что он не хотел её ставить, чтобы меня задержали.

Грохнул печать. Отошел от стола.

Я взял пропуск, прочитал. Вроде все нормально: Такие-то такие задержанные по подозрению в противоправных действий. Основания для освобождения: Подозрения не подтвердились. Следователь капитан госбезопасности А. Е. Горный. Число, год и подпись.

- Отлично, - сказал я, - а теперь последний штрих: товарищ караульный, достаньте из кармана вторые наручники и соедините ими ваши свободные руки.

- Ну, ты и гад! - сказал Степан, но команду выполнил. И они теперь стояли лицом друг к другу.

Можно было бы приковать их к трубе парового отопления. Но таковой не было. Кабинет отапливался голландской печкой. Но так даже смешнее. Идти они могли только боком или кружась в танце. Это было унизительно. Но за порванный рукав платья и ссадину на щеке Катерины они это заслужили. Кстати, о порванном рукаве. Надо бы его прикрыть. Я подошел к круглому столику, стоявшему у кожаного дивана. Столик был накрыт белой вязаной накидкой, сверху стоял графин с водой. Я сунул в карман наган, убрал графин и переставил его на подоконник, взял эту вязаную скатёрочку и накинул ее на плечи Катерины. Замечательно!

- До свидания, товарищи, - сказал я, - Имейте в виду, если вы за нами выскочите, у меня два ствола... Дайте нам форы 10 минут.

Я сунул ТТ в другой карман, взял Катерину под руку, и мы вышли в коридор.


40. ПОБЕГ


Мы шли по длинному коридору, вздрагивая от каждого звука. Впереди открылась дверь какого-то кабинета, оттуда вышел сотрудник НКВД и скрылся за дверью кабинета напротив. Моя ладонь, сжимавшая в кармане рукоятку пистолета, вспотела. Сердце гулко билось. И еще мы ожидали окрика сзади из кабинета следователя Горного. Но, по-видимому, они еще не решили, что им делать и выходить, скованными не спешили, пока как-нибудь не избавятся от наручников.


Наконец мы вышли в левый локоть коридора. По правую сторону была дежурная часть, отгороженная от общего помещения и застекленная. Там сидели двое. Один - лицом к нам - дежурный, очевидно, тот самый Потапов Силуян Артамонович. лейтенант госбезопасности, тридцати трех лет. Русский. Второй сотрудник сидел к нам спиной за столом, что-то писал. У него зазвонил телефон, он взял трубку. Сердце у меня совсем обмерло, а потом пустилось в галоп.

Я подал пропуск дежурному. Он прочел бумагу, взглянул на нас. Катерина вымученно ему улыбнулась.

- Печать какая-то бледная, - сказал дежурный, прищуриваясь, - почти ничего не видно. Плохо пропечаталась.

- Так, может, мне обратно сходить к товарищу Горному, перештамповать? - предложил я, сильно рискуя, что так и заставят делать, но это же показывало, что мне нечего бояться. И моя уверенность сработала.

- Ладно, проходите, - разрешил дежурный.

- Спасибо, Силуян Артамонович, - сказал я.

Что-то я в этом дежурном всколыхнул, назвав его по имени отчеству, он аж (заколдобился) побледнел и сдвинул фуражку с васильковым околышем со лба.

Мы вышли на улицу и сразу попали в водоворот машин и людей. Гул моторов, бибиканье клаксонов, людской гомон, шарканье сотен ног по асфальту - всё как до войны.

- И что теперь? - сказала Катерина, крепко беря меня под руку, словно боясь, быть унесённой ураганом..

- Надо быстро добраться до дома, забрать детей и ехать на вокзал, - выложил я свой план.

- Куда ехать, Господи Боже мой! Разве от них уедешь?

- Бывали случаи, уезжали, - заверил я, - у меня дядя так спасся в 37-м. Просто уехал из Москвы и всё, когда к нему пришли домой, а он прятался в бане.

Тут я не сочинял, всё так и было. Мне об этом отец рассказывал. Я имею в виду себя настоящего - Андрея Загорова, пенсионера из 21 века, а не мое сегодняшнее, 1941 года, тело Мельникова Николая, 21 года, выписанного из госпиталя после ранения на передовой.


Я подошел к обочине и стал "голосовать". Из десятка машин - легковых и грузовиков - остановилась одна, малолитражка "КИМ-10" бежевого цвета (Прадедушка серии "Москвичей"). Я сунулся в окошечко со стороны пассажирского сиденья. С водительского места на меня смотрел парень по виду из ребят хватких.

- До Столешникова подбросишь? Плачу зеркальными, - пошутил я.

- Зеркальными, это чё, Америка?

- Да нет, шутка. Советский троячок.

- Нууу - поморщился водитель, отвернулся и положил руку на рычаг КПП, торчавший в полу.

- Хорошо, пятерку и больше нет. Выручи фронтовика.

- Ну что с тебя взять... Садись.

- Я с женщиной.

Водитель вздохнул и согласился. Мы сели в машину на заднее пружинистое сиденье, и я сразу протянул пять рублей этому доброму парню. Он, не оглядываясь, через плечо принял голубоватую купюру с изображением летчика с большим мешком парашюта на животе.


Пока мы ехали, мне не нравилось, что водитель через зеркало рассматривал Катерину. Уж не догадывается ли он, что мы беглецы? У этого парня было крутолобое, скуластое лицо и шапка темных волос; серые глаза смотрели спокойно и чуточку насмешливо; из-под засученных рукавов белой рубашки торчали длинные и крепкие волосатые руки.


- Фронтовик, говоришь? - неожиданно полюбопытствовал водитель?

- Да, после ранения, - ответил я. - Сомневаешься, что ли? На вот посмотри...

Я задрал рубашку и майку, открыл грудь, в центре которой был уже заживший шрам, от пули.

- Ух, ты! - удивился парень. - Как же ты выжил?

- Повезло. Пуля прошла мимо сердца.

- Счастливчик. И женщина у тебя... ладная.


С Большой Дмитровки мы свернули в Столешников.

- Вот тут, пожалуйста, остановитесь, - попросил я водителя.

Мы вышли из машины, к нам подбежал старший сын Катерины Юрьевны.

- Чарли, где остальные дети? - сказала она.

- Там, во дворе, играют в классики.

- Фронтовик! - позвал меня водитель, - сядь в машину, поговорим, есть дело...

Я сказал Катерине, чтобы она шла домой и собрала в дорогу самые необходимые вещи, после чего вернулся в машину.

- Ну, что вы мне хотели сказать?

- Ладно, не запрягай... Сдается мне, что ты фартовый парень и Машка у тебя подстать... Нам такие как ты нужны - молодые, но уже бывалые, стреляные...но бедные. Смекаешь, к чему я?

- Пока не очень...

- Я тя сразу просёк, что вам колеса нужны не просто так. По вашим стрёмным афишам было видно, что вы в блудняк попали, были в деле и рвете когте... Так или нет? У Машки твоей свежая ссадина на щеке, а ты весь на взводе. Поди и пушка есть?

- Даже две, - то ли похвастал, то ли пошутил я, пусть гадает.

- Я так понял, вам гаситься надо, хату сменить, могу помочь подвести и устроить. Марьина роща, частный сектор. Туда даже милиция не суется.

- Марьина роща! Ну конечно - классика жанра. - Я рассмеялся. - Все малины там.

- Ну, так как, по крюкам?

- По габарям, - вспомнил я инопланетный блатняк у Стругацких. - Только давай сначала отвезем женщину и детей на вокзал... Посадим на поезд, а потом я с тобой в Марьину рощу.

- Лады.


41. САРАТОВСКИЙ ВОКЗАЛ


После войны его назовут Павелецким. К самому вокзалу еще подъехать было можно, но подойти к вагонам поездов казалось нереальным. Поезда осаждали тысячи людей, желавшие покинуть столицу до того, как её захватят немцы. А об этом говорили в Москве всё чаще и со все возрастающей паникой. С Саратовского вокзала поезда уходили в теплые края - Ташкент, Самарканд и прочие города Средней Азии.

Если бы не пробивная способность нашего водителя, которого, кстати, зовут Жорик (он так представился), мы бы не смогли купить билетов и тем более попасть в вагон поезда. Чтобы пробиться сквозь толпу, надо было либо стрелять в воздух, либо нагловато-уголовными манерами Жорика расчищать путь от людей, которые нам мешали.

И тут случилось не иначе, как чудо. Катерина Юрьевна встретила испанскую подругу - жену испанского коммуниста, с которым муж Катерины познакомился в Испании. Муж Катерины исполнял так называемый интернациональный долг, бил фашистов. Ясно, что жены подружились. И вот теперь они встретились на вокзале. Первой увидела подругу испанка. Она певучим голосом на весь перрон прокричала: Kati! Kati!

Они обнялись и заговорили на испанском. Я и не подозревал, что Катерина знает испанский, да еще так хорошо на нем говорит.

Espa"ol: "Dios m"o, me alegro de verte!

Katerina: - "y estoy muy contenta! "C"mo llegaste aqu"?

- Evacuar a los ni"os espa"oles a Samarcanda.

Katerina: y aqu" est"n mis hijos. Este es mi mayor Charlie, esta es Anna, ella tiene 8 a"os, y esta es Sasha, "l va a la escuela en un a"o.

- "Ni"os muy lindos! "A d"nde vas a evacuar?

- A"n no hemos decidido... honestamente, no lo s"....

- Entonces ven con nosotros. Har" todo lo posible para tus hijos y para TI. Nos faltan educadores, y t" tambi"n hablas muy bien el espa"ol... bueno, "est" decidido?


Испанка: - Господи, как я радо тебя видеть!

Катерина: - И я очень рада! Ты-то как здесь оказалась?

Испанка: - Эвакуирую испанских детей в Самарканд.

Катерина: А вот мои дети. Это мой старший Чарли, это Анна ей 8 лет, а это Саша, ему через год идти в школу.

- Очень милые детишки! Ну и куда вы эвакуируетесь?

- Мы еще не решили... честно сказать, даже не знаю...

- Ну, так поедем с нами. Я все устрою - и твоих детей, и тебя. Нам не хватает воспитателей, а ты к тому же прекрасно говоришь на испанском... Ну, что, решено?

- Габриэль, познакомься, - сказала Катерина и, притянув меня за руку, представила. - Это мой друг Николай Он приютил меня с детьми...

Мы поздоровались с Габриэль за руки. В ход пошли дежурные любезности. Испанка говорила по-русски с приятным мягким акцентом. Она была на вид младше Катерины Юрьевны и была типичной испанской красавицей - черноволосой, с косой, в черном, возможно, испанском платье.

К Габриэль подошли двое сотрудников НКВД, которые, как я понял, курировали детские дома. Заветы железного Феликса выполняются. Сотрудники грозной организации обеспечили почти беспрепятственный проход к вагонам группе испанских детей, ну и нас не забыли. Началась посадка по вагонам.

Я не люблю, при прощании, стоять у вагона и ждать, когда поезд тронется, а потом усиленно махать рукой, да еще бежать за удаляющимися окнами, за стеклами которых стоят ваши родственники и которые машут вам в ответ. (Почти толстовская фраза получилась).

Ну, вот и всё: Катерина Юрьевна и её дети устроены. И, если она получит в Самарканде новые документы на другую фамилию, сославшись на то, что они сгорели при бомбежке в Москве, то и будущность матери и детей будет безопасным.

Теперь осталось обезопасить себя. Я, конечно, мог принять предложение Габриэль, присоединиться к Катерине Юрьевне, мужчины-воспитатели тоже нужны, но... Но я почувствовал, что нам пора расстаться. Больше я за них не в ответе.

- Ну, что? - сказал Жорик. - Едем до хаты?

Я взвесил все за и против и согласился. Выбора у меня не было. Не то, чтобы я хотел поручкаться с ворами и бандитами, но надеялся с их помощью добыть себе новую "ксиву". Однако, стоит помнить, что за это мне придется "отработать". И не забывать, что вход в такие сообщества стоит рубль, а выход - два. А то и поставить на кон свою жизнь.


42. МАРЬИНА РОЩА


"Марьина-шмарьина роща, улицы словно овраги.

Синяя мятая рожа у ханурика-доходяги.

Здесь у любого мильтона, снижен свисток на пол-тона.

И кобура пустая - стырит блатная стая..." (Е. Евтушенко)


В 21 веке Марьина Роща - благополучный район неподалеку от центра Москвы. Но так было не всегда - долгое время эти места обходили стороной, а темные легенды о них расходились далеко за пределы столицы. Это место считалось прибежищем маргинальных слоев населения и даже нечистых сил. И, как говорят, слухи эти были не беспочвенными.


По официальной версии, примерно в XVII веке на месте района находилась деревня Марьино, в честь которой и назван район. Другие утверждают, что в начале XV века этими землями владел боярин Федор Голтяй, жену которого звали Марьей - возможно, своим названием район обязан ей.


Этот мистический район приманивал именитых писателей - в Марьиной Роще бывали Гоголь, Пушкин, а Жуковский, вдохновившись этими местами, написал произведение, так и назвав его "Марьина роща". Что их сюда тянуло? Говорят, Пушкин и Гоголь приезжали сюда на весьма странные народные гуляния, так называемые "пляски на косточках".


Еще при Екатерине Великой в эти места свозили усопших нищих, бомжей, самоубийц, разных душегубов и прочий отброс человеческий. Когда после войны облагораживали район, отсюда вывезли тонны костей. И сказывали люди, что часто по ночам можно было увидеть приведения.


Ещё до революции засели здесь не только мелкие сошки по типу уличной шпаны, но и как бы мы сказали сегодня полноценные профессионально сложенные "ОПГ" с чёткой иерархией, понятийной системой и особыми отношениями с местными управленцами.


Когда мы въезжали в этот сумрачный район, я спросил у Жорика:

- А правда, что здесь была банда "Черная кошка"?

- Какая еще кошка? - удивился Жорик и пожал плечами. - Не знаю такой.

И тогда до меня дошло, что банда "Черная кошка" появится уже после войны. Такая банда действительно была, братья Вайнеры её не придумали. Надо мне быть поосторожнее и не создавать хроноклазмы.

Жорик крутил руль, уворачиваясь от ям и колдобин на дороге, и рассказывал:


- Я тутошний. Родился здесь и вырос. Мы жили в бараке у линии ЖД рядом с тарной базой. На эту базу свозили из магазинов ящики и бочки, где их ремонтировали и потом снова развозили по складам и магазинами. Часто по Шереметьевской можно было видеть, как едет с базы телега с тарой, запряженная лошадью. Что можно сказать о той Марьиной роще - она была серая деревянная, низкая. Да и сейчас, в общем...


Мы проехали по улице, застроенной казенными двухэтажными домами в пересмешку с частным сектором. В конце улицы, у самого оврага стоял дом в два этажа. Такой крепенький мещанский особнячок - каменный низ, деревянный верх. К большим деревянным воротам мы и подкатили.

- Вот, приехали, - сказал Жорик, со скрежетом подтягивая ручной тормоз. - Выгружайся.

Мы вышли из машины. Жорик, зайдя в калитку, стал изнутри открывать ворота. За воротами раздался собачий лай, загремела железная скоба, и ворота открылись. Выскочил пес - здоровая дворняга. Заластилась к Жорику, тот потрепал пса за ухом, приговаривая: - Полкан... ууу, зверюга.

Получив порцию ласки, пёс подбежал ко мне. Понюхал - "проверил документы". И убежал вглубь двора. Ну вот, теперь я свой. Я осмотрелся.


Держателями "малины" все было продумано. При "шухере" можно было с черного хода уходить через овраг. Если, конечно, "мусора" не поставят в овраге засаду. На крыше пристройки к дому возвышалась голубятня, выкрашенная синей краской. Я не понимал этого пристрастия 40-50-х годов - держать домашних голубей. Однако, декоративные голуби в эти времена были предметом любви, обожания даже и спекуляций. Кое-кто имел хорошие деньги на продаже не дурных, конечно, сизарей, а белоснежных "ангелов" с роскошными хвостами.


Жорик загнал "КИМ-10" во двор. В это время из голубятни на крышу пристройки вылез парень лет пятнадцати, белобрысый, в тельняшке не по размеру. В руке он держал белого голубя.

- Привет, Жорик! - крикнул парень. - Как съездил? Кого привез?

- Привет, Тимоня! Нормально съездил. Кого надо, того и привез. А ты все голубей гоняешь?

- Гоняют салаги, а я тренирую, - огрызнулся мальчишка и запустил голубя в небо, точно камень кинул. Белый красавец распустил крылья и закружил над своим домиком. Тимоня залихватски два раза свистнул, и голубь стал набирать высоту.


- Чей мальчик? - спросил я Жорика, когда мы взошли на крыльцо веранды.

- Хозяйский. Смышленый парнишка. Моряком хочет быть и капитаном.

- Пятнадцатилетний капитан, как у Жюль Верна, - усмехнулся я..

- У кого?

- Не читал, что ли, Жюль Верна?

- Некогда нам книжечки читать... Заходи давай, Жульверн.


Мы вошли в дом. Жорика потянуло на кухню, где вкусно пахло, ну и я за ним. Его шумно приветствовали две девицы весьма вольных манер, работавшие тут. А меня словно не заметили. Девицы готовили обед, орудуя ножами: резали морковь, шинковали капусту, и тараторили о своих каких-то отношениях с кем-то. Одна сказала, что Мерзляков хочет на ней жениться. Другая засмеялась, ой, да он всем так говорит.. При виде продуктов на столе, у меня потекли слюнки. Неплохо живут блатные, - подумал я. - Не жизнь, а малина.


Жорик схватил кружочек копченой колбасы из тарелки и шутливо получил по рукам, но колбасу все-таки отправил в рот. Смеясь и жуя на ходу, этот молодчик потащил меня в гостиную.

Там за круглым столом, покрытым вязаной скатертью, сидели два парня и девушка. Они играли в карты.


- О, Жорик прикатил, - сказал один из парней (жгучий брюнет с рассеченной губой.), - садись, четвертым будешь.

Меня они тоже как бы не заметили. Жорик сел к ним за стол и включился в игру. Играли на деньги, по пятачку. Шлёпали картами и выражались иногда весьма смачно. Причем, девчонка с короткой стрижкой "каре" от парней не отставала. Была она в цветастом платье с короткими рукавами и плечами "фонариком".


Мне делать было нечего, и я уселся на кожаный диван, подобрал какой-то журнал, валявшийся на полу. Это оказался еженедельник "Огонёк" за 1940 год. На обложке был изображен Маяковский. Бумага была очень низкого качества. Никаких тебе лощеных страниц. Фотографии все черно-белые, вернее, черно-синие какие-то. Почти весь номер посвящался этому "пролетарскому" поэту. Мне действительно было интересно читать многочисленные статьи: 'Маяковский. Маяковский и Горький. Где жил Маяковский. Творческий путь поэта. Маяковский - карикатурист' и тд. В конце номера Осоавиахим рекламировал свои лотерейные билеты и поместил таблицу выигрышей. О грядущей войне ни слова. Ну и правильно, зачем расстраивать граждан преждевременно.


Часа через два кухонные девушки прогнали картежников, стали раздвигать стол, очевидно, предполагался не то поздний обед, не то ранний ужин. На столе появились блюда с яствами, нехарактерными для голодной военной поры, но очевидно, привычные для бандитского логова.

Впрочем, бандитов, похожих на членов банды "Черная кошка" из фильма Говорухина, я здесь не видел. Хотя, как говорится, еще не вечер. Наверняка, матёрые обитатели "хазы" еще не появились. А эти так, мелкая сошка.


Правда, еще был дед в валенках, который лежал на печке, но его можно не считать за члена банды. Да и банда ли это? Может, просто "ширмачи", "щипачи" то бишь карманники, не мокрушники...

Сели за "дубок". "Пятнадцатилетний капитан" спустился с небес на землю и к нам присоединился. Подперев голову левой рукой, он ел - ковырялся вилкой - и поглядывал на меня исподлобья. Наверное, я ему не нравился. Наконец, он не выдержал и спросил меня:

- Ты кто, фраер?

Девушки прыснули сдавленным смехом.

- Он Жульверн, - сказал Жорик.

- Жульверн? - повторил мальчишка. - Я о тебе кое-что слыхал.

- Значит, еще не всё потеряно, - сказал я.- Только правильно Жюль Верн, французский писатель XIX века. Сочинял фантастику и приключения по всему миру. Хотя сам ни разу не выезжал за пределы Франции.

- Ладно, не выпендривайся, - насупился малец. - Чего можешь?

- Могу рассказать тебе историю пятнадцатилетнего капитана.

- Пятнадцатилетнего?! - удивился парень и перестал есть. - Расскажи.

- Сейчас доем и расскажу.


За чаем я начал рассказывать историю, сочиненную Жюлем Верном, историю поиска капитана Гранта на яхте "Дункан". Они очень заинтересованно слушали, эти дети войны, дети улицы, дети воровской малины.


Когда Негоро положил топор под компаc, в дом ввалились матерые члены банды. Это были настоящие уголовники. От них пахло псиной и смертью. Их было пятеро. Четверо несли пятого. Он был тяжело ранен и стонал. Его занесли в комнату и положили на пол.


43. БАНДИТСКАЯ 'МАЛИНА'


Над раненым склонились все обитатели "малины". В первом круге были близкие кореша-подельники, во втором круге - Жорик и девочки. Ну а я был в третьем круге вместе с "пятнадцатилетним капитаном". Через спины и головы мне все же удалось разглядеть, что мазурик был ранен в грудь. Точно так же, как и я на фронте, вернее, не я, Андрей Загоров, 76 лет, пенсионер из ХХI века, а ефрейтор Николай Мельников, 21 года, тело которого я занял.

Раненый стонал и просил позвать доктора.

- Ты же знаешь наши законы, - отвечал ему человек с обрезанным правым ухом. - Куда мы его потом денем?

Кто-то сказал: "На пирожки" - "На докторскую колбасу", - пошутил другой. Все засмеялись, и раненый тоже попытался засмеяться, но у него горлом пошла кровь. Рот его стал пускать кровавые пузыри. Раненый закашлялся, разбрызгивая кровь. Все брезгливо отступили.

Отодвинув меня, в первый круг втиснулся дед в валенках. Посмотрел, подергал себя за седую бороду. Все как будто ждали, что скажет старец. И он вынес приговор: "На пирожки. Циклоп, реши вопрос". Повернулся и вышел из круга.

Один их уголовников, с жутким стеклянным глазом, высмотрел мальчика, стоявшего со мной, и приказал ему подать подушечку с дивана. Малец подал подушечку красного шелка. Одноглазый, он же по кличке Циклоп, принял подушечку, приложил её к голове раненого и, вынув из кармана наган, выстрелил в подушечку. Раненый дернулся и затих.

Для меня это был шок. Но обитателям дома, видать, эта экзекуция, была привычной. Даже девчонки не пикнули. И мальчик тихо стоял и смотрел, как мертвого куда-то уносят.


После этой страшной экзекуции, мужики, прихватив девчонок, разошлись по комнатам на втором этаже. Жорика услали в "дозор", и я остался с "пятнадцатилетним капитаном". После того, как я стал рассказывать роман Жюля Верна, он ко мне "привязался".

- Тим, скажи, кто этот старик? - задал я вопрос мальчику.

- Это мой дед. Ты не смотри, что он старый, он тут главный.

- А где у тебя мама, папа, бабушка?

- Папаня в крытке, бабка померла... а мамка... ай, да ладно, пойдем лучше, я тебе покажу своих голубей.

Через черный ход мы вышли из дома в огород. По приставной лестнице взобрались на крышу пристройки. Тим открыл дверцу голубятни, проворно юркнул туда и позвал меня, чтобы я заходил быстро, не то голуби вылетят.

Вдвоем нам было тесно в этой голубиной конуре. Пахло пылью и экскрементами. Голубей было до десятка, сидели на насестах как курицы. Один голубь почему-то был посажен в отдельную клетку, в каких держат канареек и попугаев.

- А зачем ты его отсадил? - спросил я, указав на голубя в птичьей клетке.

- Держу, пока не привыкнет к новому дому. Если выпущу - улетит к прежнему хозяину. Самец, красивый, правда? Это почтарь, его не за какие деньги не купишь. А я выменял его у одного мужика на полмешка картошки.

- Ценный кадр, - сказал я.


* * *


Вечером за "дубок" уселись одни мужики. Женщины подавали им блюда, но садиться с ними не смели. Таков воровской закон. Дед-пахан устроил мне допрос.

- Ты, паря, кто такой, откуда здеся взялся? - спросил он, сверля меня, глубоко посаженными в череп глазами. - Как твое погоняло?

Я глянул на Жорика, тот нервно сглотнул и кивнул. Тогда я рассказал деду всё, как было: и про Катерину, про следователя НКВД и про побег. После моего рассказа, отношение ко мне со стороны членов банды определенно стало положительным. Даже дед потеплел взглядом.

- Так ты, стало быть, энкавэдэшника мордовал, в кандалы закатал вместе с вертухаем... - Херой! - и он зашелся хриплым смехом. - Душевно...

- Да гонит, фраерок, - сказал одноглазый, у которого кличка было Циклоп. - Фуфло толкает.

Я оглядел воровское собрание. Все они имели какой-нибудь физический ущерб. У одного пальцев не хватало на руке, у другого губа рассечена, у третьего ухо отрезано. У Циклопа один глаз был стеклянный, это было видно по тому, что он никуда не двигался, оттого взгляд бандита был холодный, мертвый.

- Жорик, так ты кого нам привез? - сказал дед.

- Век воли не видать, Михалыч! - побожился Жорик. - Я их сразу просёк. Деловые они. И его баба боевая. А у него два ствола.

- Выкладывай пукалки, - приказал мне пахан.

Я достал стволы, выложил их на стол и пояснил: - Вот этот "ТТ" следака, а наган - охранника.

- Знатно, - сказал дед. - Дайкось мне ТуТэ.

Я передал ему пистолет.

- Хороша игрушка. - Пахан осмотрел оружие, понюхал, снял с предохранителя, передернул затвор, прицелился в меня. - Ну, колись, давай. Всё как на духу...

Я проглотил сухой комок в горле и представился:

- Мельников, Николай Андреевич, 1920 года рождения, был мобилизован...

Палец на курке стал напрягаться, и я заторопился:

- ... Военно-учетная специальность автомеханик. Отправили меня в отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, парковый взвод. Звание ефрейтор. Год призыва 1940-й. Имею ранение в грудь. Лечился здесь, в госпитале...

- Покажи ранение, - сказал дед и прикарманил "игрушку".

Я задрал рубашку и майку.

- Смотри-ка, зажило, - сказал кто-то из компании - В точности как у Прохора. Может, не надо было его...

- Заткни хлебало, Крюк, - спокойно сказал дед и вынес мне приговор. - Ладно, оставим тебя на испытательный срок. Нам свой автомеханик не помешает. Нужная специальность.... Так ты, значит, не блатной... Просто честный фраер?

- Виноват, исправлюсь, - сказал я.

Все заржали.


44. БАНДИТСКАЯ 'МАЛИНА', продолжения


Утром на завтрак девочки подали горячие пирожки с мясом. У меня это вызвало рвотное чувство.

- Чё не ешь пирожки? - удивился Жорик. Сам он уплетал кулинарную стряпню девчонок, только что щеки не трещали.

- Благодарю, - ответил я (помня, что уголовники не любят слово "спасибо" (ассоциация - соси большой))), - по утрам нет аппетита.

Не то, чтобы я думал, будто эти пирожки с мясом Прохора, которого вчера прикончили по приказу деда, но слухи были про пирожки с человеческим мясом. Бойкие торговки якобы продавали их на черном рынке. Вполне возможно, что и "наши" девочки торговали пирожками.

Представил: - Пирожки горячие, налетай, пирожки свеж...

- Почем пирожки? - спрашивает гражданин в шляпе.

- Рупь. С полтиной.

- С чем они? Небось, с кошатиной...

- Обижаете, гражданин, чистое собачье мясо.

- Дайте два...


Я попросил чаю. Девушка по имени Галя налила мне кипяток в кружку и поставила передо мной распечатанную пачку чая. Я положил щепотку.

- Можете хоть полпачки сыпать, - расщедрилась Галя. Я заметил, что мужики так и делали. Они чифирили, хотя на столе была и водка.

- Спаси... Бог... сердце берегу, - сказал я, кладя в кружку два кусочка дефицитного рафинада.

- Чудной, - сказала Галя и ушла на кухню.

За стол, кряхтя, уселся дед. Его место никто не занимал. Он тоже не стал есть пирожки, и ему подали кашу. Я бы тоже съел каши, но постеснялся попросить.

- Ну, что мазурики, - сказал дед, жуя кашу деснами, - скоро новое дело намечается.

- Что за дело? - спросил мужик с обрезанным ухом.

- У Никитских ворот в продмаг номер 21 привезут муку... дня через два, значит, в эту пятницу. Жорик ездил на разведку и все разузнал... Жорик, ты продавщицу хорошо охмурил?

- Аж причмокивала, - отозвался Жорик, с похохатыванием.

- Развратник, - пожурил дед. - Ну так вот, голуби мои. Мешки с мукой брать будем днем.

- А чё днем-то? - возразил парень с рассеченной губой. - Стрёмно.

- Днем охрана - один хонурик. А ночью трое, - терпеливо пояснил пахан. - Слухайте дальше: там рядом перекресток. На этом перекрестке Мельник устроит аварию. - Дед посмотрел на меня. - Слышь, Мельник, дадим тебе машину, въедешь в ларек. Поднимется хай: мусор-регулировщик, толпа зевак соберётся. Это отвлекуха. А мы тем временем ломанем магазин...

- Дельно придумано, - сказал Циклоп, наливая в рюмку водочки.


После завтрака все разошлись, кто куда. До пятницы никаких серьезных дел не намечалось. Мужики из банды могли уходить и приходить, когда вздумается, а вот мне, как еще неиспытанному новичку, выходить из дома запретили. А у меня возникла идея, когда дед произнес фразу "голуби мои". Но как эту идею осуществить? За мной приглядывал пятнадцатилетний Тимофей, которого я для краткости зову Тимом. Чем и как его отвлечь? Ведь как раз в его "епархию" я и хочу вторгнуться, а именно - в голубятню. Меня заинтересовал голубь-почтарь, которого Тим держит отдельно и не выпускает, потому что он приобретен недавно и может улететь к хозяину. Интересно бы знать, кто хозяин? Лоялен ли он властям? Это важный вопрос, можно сказать, вопрос жизни и смерти. Моей. Мужик этот, получив мою записку через своего почтового голубя, может сдать мазуриков милиции, а может наоборот, сдать меня мазурикам. За полмешка картошки. И бандиты пустят меня на пирожки.

Если с голубем не выйдет, есть запасной вариант. Уже на месте аварии сообщить гаишнику о том, что авария устроена для отвлечения внимания и что в это время будет налет на продмаг у Никитских...

Конечно, можно ничего не делать. Мое место шестое. Но обидно, когда страна голодает, эти душегубы жируют на народном добре.

И совсем уж невыполнимой казалась идея - перетянуть мальчишку на свою сторону. На сторону так сказать добра. Это зависит, насколько он пропитан "злом". Если он рос в этой среде, то для него, возможно, вполне естественно прикончить раненого товарища. Пустить его на мясо...


Мы сидели с Тимом в гостиной, играли в подкидного. Я, наверное, долго смотрел в карты и задержался с ходом.

- Жульверн, твоя очередь, - сказа Тим. - О чем думаешь?

- Да так, - ответил я, бросая на стол козырного валета. - О своей даме сердца, которую я отправил в эвакуацию. Хочу ей письмо написать, мол, "жизнь моя - жестянка, а ну её в болото, живу я как поганка, а мне летать, а мне летать, а мне летать охота".

- Ух, ты! Как здорово ты сейчас пропел! - восхитился Тим. Всё-таки он еще ребенок и с удовольствием бы посмотрел мультфильм про водяного. - Ты хочешь летчиком стать?

- Хотел летчиком, а стал налетчиком. Значит, не судьба... У тебя бумага и карандаш найдутся?

- Есть, конечно, только дед тебе все равно не разрешит отправить письмо.

- Ну, ты ж ему не скажешь... я надеюсь?

Тим промолчал, побил моего валета козырным королем. Ладно, в эту сторону копать пока не будем. Чтобы отвлечь его, я спросил:

- А почему ты в школу не ходишь?

- Да ходил я в школу. Пять классов кончил, дед сказал, что хватит. И запретил мне носить пионерский галстук.

- Да-а-а, серьёзный у тебя дед. Пахан. Слушай, а тебе не страшно здесь жить? Вдруг менты нагрянут, перебьют всех...

- Кто нагрянет?

Я понял, что слегка прокололся. Слова "мент", "менты" в эти времена были не входу. В уголовной и дворовой среде бытует словечко "мусор". И происходит оно аж с царских времен от названия "Московский Уголовный Сыск" - МУС. Отсюда "мусор". В советское время слово "сыск" заменили на более современное "розыск". Так появился МУР. Однако муровцами себя называют сами муровцы, а уголовники предпочитали называть их по-старому "мусора", с ударением на конце слова.

Слово "мент" широко распространился уже в 60-х годах - мент, ментовка...

Впрочем, есть мнение, что слово "мент" вошло в обиход ещё до 1917 года, так как оно встречается в секретном пособии по блатному жаргону, которое появилось в начале XIX века и имело значение тюремного надзирателя. Но потом как-то подзабылось и всплыло только в брежневские времена. Но это не точно.

- Так до революции называли легавых, - ответил я Тиму на его вопрос. И он этим ответом удовлетворился и сказал, что как-то не думал о страхе. Что может быть страшнее войны.

- А ты вот на войне был, там страшно?

- Как тебе сказать? Я испугаться не успел. Привез снаряды и сухпайки на передок. Только вышел из машины, как меня немецкий снайпер прострелил насквозь. Госпиталь, потом Москва...

- Как же ты выжил?

- А Бог его знает... Наверное, я кому-то, из судеб творящих, для чего-то нужен. Вот и кидают мою душу из тела в тело, из эпохи в эпоху...

- Непонятно говоришь, - сказал Тим.

В комнату вошел Жорик. Как всегда в хорошем настроении. Сел к нам за стол: - Ну, сдавайте и мне карты.

- Ладно, вы тут играйте, а я пойду, письмецо напишу Катерине, - сказал я.

- Пиши, если адрес знаешь, - сказал Жорик, а я потом на почту отнесу.

- Тим, бумагу-то дай и карандаш.

- Спроси у Галки, она даст.

- Галя у нас хорошая давалка, - заржал Жорик.


Я зашел в "девичью". И как раз там сидела Галя, она что-то шила на машинке фирмы "Зингера". Машинка деловито стрекотала. Увидев меня, Галя перестала качать ногой широкую педаль. -- Чего вам?

Галя была симпатичной девушкой, но печать порока уже отметилась на её лице. Или это просто моя фантазия - если живет в "малине", так и уже порочная. А может, просто спасается от голода?

- Красивая вы... - как-то само собой вырвалось у меня.

- Кадрить меня решили? - она засмеялась и стала откусывать нитку.

И это навело меня на мысль, что мне еще нужны нитки, чтобы примотать записку к ноге голубя. Да так примотать, чтобы почтарь не разорвал клювом нитки и записку.

- Тимофей сказал, что у вас я могу разжиться бумагой и карандашом.

Галя встала, отодвинув стул, полезла в нижний ящик стола. А я тем временем украл у нее из коробки катушку ниток. Там было много катушек, вряд ли девушка заметит пропажу. Конечно, я мог просто попросить, но ведь придется отвечать на вопросы, зачем тебе нитки, давай я сама тебе зашью...

- Вот держите. Это Тимкина школьная тетрадь, там еще много чистых листов. А карандаш химический, подойдет?

- О, химический! Это даже лучше, - сказал я, принимая тонкую тетрадь с надписью: "Тетрадь по русскому языку ученика 5 класса Овчинникова Тимофея"

Так-так, значит - семья Овчинниковых в собственно двухэтажном доме организовала бандитский притон, - взял я себе на заметку.

Я поблагодарил девушку и уединился в пристрое, закуток, где мне выделили спальное место. Я сел на расшатанный стул, положил тетрадь на тумбочку.

Обложка тетради - бледно-голубая. В правом верхнему углу портрет Чернышевского справа цитата из его произведения. Листы в линейку. Бумага грубоватая. Поплевав на кончик карандаша, я стал писать. Надо было придумать лаконичную, но убедительную записку с просьбой к тому неведомому мужику, который продал голубя Тиму за полмешка картошки. Может быть, так: "Важно! В пятницу, 26 сентября, утром или днем состоится бандитский налёт на продовольственный магазин номер 21, что у Никитских ворот. Просьба сообщить об этом в милицию. Проявите гражданскую сознательность".

Может припугнуть? "Если не сообщите, пойдете под суд за укрывательство". Однако, стиль мне не нравился. "Состоится бандитский налет", смущало слово "состоится". Состоится комсомольское собрание... Ладно, надо подумать над другим вариантом.

Я писал, время от времени поплевывая на химический грифель карандаша. Я так увлекся, что не услышал, как сзади бесшумно подошел в своих валенках дед.

Я аж подскочил.

- Чего пишешь? - спросил пахан и протянул руку. - Дайкось сюды тетрадочку.

Трясущейся рукой я подал раскрытую тетрадь.


45. "ПИСЬМЕЦО В КОНВЕРТЕ ПОГОДИ НЕ РВИ..."


Дед принял от меня тетрадь и стал читать вслух с размеренностью и запинками, свойственными не слишком грамотным людям.

"Добрый день, ненаглядная Катерина Юрьевна! Во первых строках моего письма сообщаю Вам, что устроился я у надежных людей, так что за меня не беспокойтесь. Сообчите мне как Вы устроились и как дети Ваши? Если вздумаете написать мне ответное письмецо, то пишите на адрес Москва, главпочтамт до востребования Мельникову Николаю Андреевичу.

А еще хочу Вами сказать, ненаглядная Катерина Юрьевна, что сильно по Вам скучаю и думать смею, что и Вы не забыли меня и не выбросили из Вашей жизни как прошедший листок календаря. За тем прощаюсь. Передаю привет также и Чарли, старшему Вашему сыну и дочке и младшему тоже. Мельников Н. А.".

- И кто такая, это ненаглядная Катерина? - поинтересовался дед-пахан.

- Ну я же вам рассказывал вчера. Женщина, которая жила у меня с детьми. Жена генерала, которого репрессировали, расстреляли, короче говоря... Ну, она решила отомстить за мужа. Взяла у меня пистолет, без спроса взяла. И пошла на Красную площадь, караулить кортеж Сталина. Долго стояла у Лобного места возле храма Василия Блаженного. Да не один день стояла. Привлекла внимание постового милиционера, который регулировал движение транспорта по Красной площади. Милиционер сообщил о своих подозрениях в НКВД. Катерину задержали, в сумочке нашли пистолет. На допросе Катерина созналась, что оружие взяла у меня. Меня тоже повязали, увезли прямо с места работы...

- Ну да, я вспомнил, - сказал дед. - Ты героицки отбил дорогую Катерину как её там по батюшке от проклятых гэбэшников. Вы бежали, а Жорик вас подобрал и привез к нам на хату. Всё верно?

- Так точно.

- Точно да не так. Хорошая, как у вас говорят, легенда. Чтобы к нам внедриться.

- Но Жорика-то мы встретили случайно. Он ехал на вашей малолитражке "КИМ-10", я голосовал на дороге. Он остановился...

- Жорик мог засветиться, когда охмурял продавщицу, разузнавая, когда привезут в магазин муку. Охмурял не один день. Баба стукнула мусорам, а дальше вы разыграли, как по нотам. Это у вас не отнять. Думаешь, я поверю, что ты из НКВД сбежал?

- Вот вам крест святой и Исус с бородой! Я в самом деле заковал наручниками следователя и конвойного...

Дед пристально вгляделся мне в глаза, словно через них хотел проникнуть в мой мозг. Я старался не мигать.

- Интересная клятва, - сказал пахан, - второй раз в жизни слышу такую... Ладно, - дед бросил тетрадь на тумбочку. - Живи пока... но никаких писем. Потом, потом...


Старик ушел, и я облегченно вздохнул. Я конечно рисковал, но все прошло гладко. Я перевернул тетрадь и открыл обложку с задней стороны. На предпоследней странице был вариант моей записки: "Крайне важно! К вам обращается сотрудник милиции, внедренный в банду. Иного способа связаться с товарищами у меня нет. Только через вашего голубя. Если Вы получили мое послание, то непременно сообщите в милицию, что в эту пятницу, 26 сентября, банда грабителей совершит налет на магазин номер 21 , что на Никитских воротах. Налет будет днем. Чтобы отвлечь внимание милиции и зевак, на ближайшем перекрестке будет устроена авария. Если вы струсите и не сообщите об этом в милицию, то вас привлекут за укрывательство. Нам известен ваш словесный портрет. Действуйте и ничего не бойтесь".


Я аккуратно вырвал лист, затем отделил часть листа с текстом записки. Лишнюю бумагу сунул в карман, а записку тщательно свернул трубочкой. Куда бы её спрятать? Прятать было некуда, и я просто положил записку в другой карман брюк.


46. "ЛЕТИТЕ, ГОЛУБИ, ЛЕТИТЕ..."


Вечером, часов в 8, когда стемнело, я прошелся по дому, посмотреть, где кто? Мужиков не было. Даже Жорика. В гостиной на диване лежал Тим и читал книгу. Моё влияние действовало.

- Что читаешь? - поинтересовался я.

- "Пятнадцатилетний капитан", - сказал Тим. - Оказывается Жюль Верн это писатель. Хорошо, что ты мне рассказал про него. Я не знал, что это так интересно.

- Откуда книга?

- Сходил в библиотеку, записался, взял книгу.

- Молодец. Ладно, не буду тебе мешать. Пойду во двор покурю на свежем воздухе.

- Только за ворота не ходи. Я за тебя отвечаю.

- Не бойся, не подведу. Бежать мне некуда...


По пути я зашел на кухню, из буфета достал палку копчёной колбасы, всю в белом налете. Вот как я уже освоился. Ножом отрезал две дольки. В кухню вошла одна из девочек, светловолосая, кажется, Даша.

- Проголодались? - сказала она, - Хотите, я вам сделаю бутерброд?

- Нет, благодарю, я так... что-то в животе заурчало.

- Мужики соберутся, будем ужинать.

- Потерплю, - сказал я, положил в рот один кусочек и пошел на выход, ведущий в огород. Проходя мимо умывальника, прихватил одно из полотенец.

Выйдя на крыльцо, огляделся. На черном небе ярко светила полная луна. Воздух прохладный. Градусов 10. Всё-таки осень. Ко мне тотчас подбежал пёс.

- А, Полкан, - сказал я, но гладить не решился. Зато угостил колбаской. Пёс слизнул длинным языком колбасу с моей ладони в мгновенье ока. И запросил еще. Я немного опасался его. Главное, чтобы он не учуял запах моего страха. Я должен держаться бодро, по-свойски.

- Больше нет, извини. - Я достал пачку "Зефира", вытащил папиросу и закурил. Когда чиркнул спичкой, яркая вспышка в темноте напугала Полкана, Пёс шарахнулся и убежал в свою будку. Покурив, я поднялся по лестнице на крышу пристройки. Сердце стучало сильно. Я отчаянно рисковал.


Голубятня была заперта чисто символически - на крючок. Я быстро проник внутрь и закрыл дверцу. Внутри был полумрак, но в окошечко светила луна и вполне можно было ориентироваться. Хорошо, что эти голуби белые, их легко было различить. Птички зашевелились, загулили. Пригнувшись, я подошел к клетке, где сидел почтарь. Достал полотенце. Открыл клетку и набросил полотенце на почтаря. Он сначала задергался, бия крыльями, но когда я перевернул его ногами кверху, затих. Я присел на корточки, положил голубя между колен, сверху придерживал рукой. Рук мне не хватало. Надо было держать птицу, держать ногу и прилаживать записку к ноге, потом ниткой обмотать так, чтобы записка не потерялась и клювом невозможно было раздолбать повязку. Я весь взмок от напряжения. Почти сразу катушка выпала у меня из пальцев и покатилась по полу. Ну и пусть, нитка все равно у меня и я накручивал ее виток за витком. Трудно было в конце завязать узелком, чтобы нитка не размоталась. Наконец все было сделано. Я достал голубя из полотенца, обхватил птицу так, чтобы крылья были прижаты.

И вот я уже на воздухе.

- Ну, лети, - сказал я и кинул белый комок вверх.

Голубь распустил крылья, потерял маленькое перышко и полетел в темноту.

- Ну вот, дело сделано, - сказал я сам себе. Подошел к лестнице, чтобы спуститься. Как вдруг мой посланец вернулся и уселся на крышу голубятни. У меня сердце оборвалось.

- Черт подери! Это как понимать?

Я вернулся, осторожно подошел к голубятне, протянул руку. Голубь порхнул и сел мне на ладонь. Я взял его в руку, он не сопротивлялся, видно привык, чтобы его брали.

- Ты что же это, отказываешься работать?

В ответ он загулил. Проверив записку, я снова запустил его в небо. Почтарь сделал несколько кругов и снова вернулся. Может, он не любит летать в темноте? - подумал я, но следом более ужасная мысль пришла: а не привык ли он уже к новому хозяину? И теперь он никуда не полетит, кроме как над домом, над теперь своей голубятней, где его кормят и поят. Ну вот, я проиграл.

Я посадил голубя обратно в клетку, изъял записку, изрядно повозившись, разматывая нитку. В мрачном настроении я спустился по лестнице.


Едва я вернулся в дом после неудачи с почтовым голубем, как столкнулся с Галей. Это было довольно упругое столкновение, не лишенное для мужчины приятности. Но меня тут же огорошили вопросом:

- Ох!.. Я как раз хотела вас спросить, вы не брали у меня катушку с красными нитками?.. ну, когда заходили?..

- С красными? нитками? катушку? - я лихорадочно тянул время, соображая, как ответить: правду или отрицать. Если правду, значит, придется ответить, зачем взял? - Нет, не брал.

- Куда ж она подевалась? - сокрушалась девушка. - Сейчас цветные нитки не достать.

- Сочувствую, - сказал я и теперь четко вспомнил, как катушка выпала у меня из пальцев, когда я наматывал нитку на лапу голубя, выпала и покатилась по полу голубятни. ...И я, огорченный неудачей с почтарем, забыл про катушку. И завтра Тим полезет в голубятню и найдет её, и все это придется как-то объяснять. На кой фиг я взял катушку именно с красными нитками. Мог бы взять с белыми или черными... просто эта катушка была сверху, и особо выбирать не было времени, схватил, что под руку попало. Черт! Черт! как мне не везет!

Галя ушла в "девичью", а я сел за стол к гостиной до предела огорченный.

- Ты чё такой смурной? - спросил Тим, опустив книгу, которую читал.

- Да, бывают в жизни огорчения, - сказал я. - Думаю, как там мои доберутся до места эвакуации, не разбомбят ли в пути поезд...

- Мой дед говорит, не умирай раньше, пока пуля не прилетит.

- Слушай, а как твоего деда зовут?

- Терентий Михайлович.

- Редкое имя - Терентий.

- А воровская кличка у него - Топорик.

- Топорик... хм. Серьёзные ассоциации вызывает...

- Что вызывает?.. Ты иногда непонятно говоришь.

- Учись, парень. Ассоциации - это, если по-простому, возникающие в мозгу образы или слова на отдельные предметы, явления, факты. Например, я говорю - лес. Ты отвечаешь - волки. Я говорю - речка...

- Рыбалка.

- О, молодец. Ночь.

- Ограбление.

- Девушка.

- Шмара.

- Письмо.

- Малява.

- Нет, это уже не ассоциации, ты просто переводишь с простого языка на блатной жаргон.

- Не получается у меня.

- Ничего, получится.

-- Ну да, когда свинья на дуб в желтых тапочках заберется.

- Смешно.


47. СНОВА ПРОРОЧУ


Ближе к ночи во дворе началась суета. Одноухий пригнал грузовик газ-АА - полуторку с брезентовым верхом над кузовом. Из кузова стали выпрыгивать остальные члены банды. Все они были одеты по блатной моде сороковых годов: сапоги гармошкой, пиджак, длинный шарф, кепка-малокозырка.

К ним подошел дед-пахан, в телогрейке-безрукавке и тоже в сапогах, распорядился:

- Череп, смени номера, что б к завтрему было готово.

- Всё чисто будет, - ответил мужик по кличке Череп.

Кличка была меткой. У мужика голова была сплюснута с боков. Мужики двинули в хату, переговариваясь меж собой: "Шмель западло двинул и зарядил динамо". - "Отрихтуем на штык".

Полкан радостно прыгал, лаял, приветствовал воровскую братию.

Собрались в хате, сели за "общак". Девочки как всегда работали подавальшицами. (А ночью давалищицами)

- На рынке, слыхал, сказывают, немец совсем близко подошел к Москве, - сообщил парень с рассеченной губой.

- Скоро Иоська драпанет из Кремля и тогда у нас будет веселая работа, - обрадовался мужик с отрезанным ухом.

- Эх, скорей бы! - вздохнул Циклоп. - Лично буду рубить головы на Лобном месте всем мусорам.

- Замаешься рубить, - хихикнул Жорик, - да и разбегутся они все...


- Смею огорчить почтенную публику, - сказал я. - Но Сталин не уедет из Москвы. И немцы столицу не возьмут. А зимой их отбросят от Москвы на 200 км. И фронт покатится на Запад.

Кто-то уронил ложку, все чавкать перестали. Челюсти отвисли. Переглядываться начали.

- Что ты вякнул, падла? - вышел из столбняка Циклоп и сжал вилку, аж костяшки пальцев побелели.

- Сон видел про это, - спокойно ответил я. - Вот как в кино... Говорят, сбываются такие сны.

Мужики загомонили: "Да метлой машет, чиж". "Вставить перо под хвостовину".

- Засохли все! - Дед пристукнул ладонью по столу... - Он черноту не раскидывает и пузыри не пускает! - и посмотрел на меня. - А шо ты еще видел?

- Больше ничего существенного. Так, всякая ерунда. Но тот сон запомнил.

Дед долго сверлил меня своими глазками-буравчиками, потом сказал: - Ты знал такого человека по фамилии Гордеев?

- Гордеев?.. - я наморщил лоб. - Не помню.. не знаю такого. Нет.

- Николай... Васильевич, кажись, - уточнил пахан.

Я честно стал вспоминать, но никакого Гордеева не припомнил, о чем и признался деду Терентию.

- Ну, ладно, не знаешь, так не знаешь.

- А почему вы так спросили?

- Да был один... типа приятель у меня.. в 20-х годах. Тоже любил рассказывать про вещие сны. Он даже войну предсказал, тогда еще... В сорок первом году, говорил, немец нападет. А мы ему отвечали: как он нападет, когда Ермания три года назад, в восемнадцатом, капитулировала перед Антантой. А он нам - а вот увидите. Вот и увидели...


После чая и водки Жорик взял гитару, побренчал и запел довольно приятным тенорком:

"Это было во вторник,

в день смурной и дождливый.

За дубовым столом восседал прокурор.

А на черной скамье,

На скамье подсудимых

Сидит дочь его Нина и молоденький вор.

И катилась слеза по щеке у жигана,

За слезами в глазах не видать ни рожна.

Не напишут романа о любви уркагана,

воровская любовь никому не нужна".* (блатная песня)


Ночью ко мне в каморку пришла Галя. В ночной рубашке, а под рубашкой ничего. Легла ко мне в постель.

- Всё-таки скажи мне, зачем ты взял катушку с красными нитками?

- Какие ваши доказательства? - произнес я известный в 21 веке мем, но учитывая воровскую среду, вполне уместную и сейчас.

- Я видела, хоть и наклонялась за тетрадью...

- А почему сразу не сказала?

- Не хотела тебя стыдить.

- Ладно, взял, чтобы ты подумала на меня и пришла ко мне... ночью.

- Ну ты даешь...

- Нет, давать будешь ты...

- Я согласна, - сказала Галя и стянула через голову рубашку. Меня обдало жаром обнаженного девичьего тела.


48. БОЛЬШОЕ ОГРАБЛЕНИЕ


Утро пятницы, 26 сентября, началось с налета вражеской авиации на Дзержинский район Москвы и, конкретно, - район Марьиной рощи. Бомбили предприятия, перешедшие на выпуск военной продукции - это заводы "Борец", "Станколит", комбинат твердых сплавов и другие. В здании местной школы был сформирован артиллерийский полк.


Тоскливо завывали сирены воздушной тревоги, Надсадно гудели бомбардировщики "юнкерсы". Периодически этот рев переходил в едва переносимый слухом вой - "юнкерс" пикировал на объект и сбрасывал бомбу. По ним били наши зенитки. Бахали зенитки, земля вздрагивала от разрывов бомб. Несколько самолетов уже горели. К сожалению, горела и территория патронного завода им. Климента Ефремовича Ворошилова.


У окна стоять было зябко. Термометр за стеклами показывал 2 градуса выше нуля. Термометр был оформлен с дореволюционными декоративными излишествами.

Галя встала с постели, надела рубашку с подолом до середины икр, сверху - теплый халат, туго затянула пояс. Я загасил окурок в консервной банке, служившей пепельницей, и тоже стал одеваться. Галя, даже не пожелав доброго утра, молча ушла, наверное, на кухню к другим девочкам готовить завтрак. То, что случилось ночью между нами, как бы выносилось за скобки: ну, было и было и не о чем говорить. Может, здесь такой обычай - сегодня со мной, завтра... с Циклопом. Вот она, свобода отношений, о которой, может быть, мечтают либералы моего века.


За завтраком дед запретил пить водку, ну, разве что "боевые сто грамм", и сразу стал распределять роли - кто и что будет делать при налете на магазин.

- Мельник с Крюком едут устраивать аварию, - дед посмотрел на меня и на Крюка (парня с отрубленным пальцем). - Остальные со мной. Когда возьмем мешки с мукой, всех торгашей будем валить. Жорик, продавщица - твоя.


- Михалыч, отец родной! Не смогу я, - взмолился Жорик. - Рука на бабу не поднимается...

Дед-пахан нахмурился: - Знаю я, ЧТО у тебя на бабу поднимается, - зло пошутил он. - За тобой должок по этой части. Хочешь быть чистеньким?


Я понял, что могу заполучить союзника и осмелился вклиниться в распоряжения пахана:

- Терентий Михайлович, не вели казнить, вели слово молвить!

Все бандюганы с полусмешками и с интересом, ожидая реакции, воззрились на пахана, которого я своим восклицанием определил в цари. И пахану это понравилось. На это я и рассчитывал. Грубая лесть, поможет в любую щель пролезть.


- Ну, говори, - разрешил воровской "царь".

- Прошу прощения за наглость, - сказал я, - но поручая Жорику такое дело, мы рискуем сорвать эээ... операцию. Вдруг он в ответственный момент заколеблется и всё пойдет не так... Зачем рисковать. Возьмите проверенного человека. Проверенный человек, как говорится, надежнее каменного моста. А Жорика пошлите со мной. Мы уже как-то с ним сработались.

- Всё сказал? - казалось, дед был грознее грозовой тучи, того и гляди, начнет метать молнии. Но это было только для виду. Для авторитета.


- Чиж борзеет конкретно, распоряжается как будто он здесь шишка,- сказал Циклоп. - Вставить перо в бок - и амба!

Этот одноглазый бандит почему-то сразу не взлюбил меня.

- Виноват, исправлюсь, - сказал я.

Но на этот раз уже никто не смеялся.

- От запада до востока нет человека без порока, - сказал дед. - Простим его. Тем паче, что резон в его словах имеется. Ладно, поедешь с Жориком, а Крюк с нами.

Жорик благодарно посмотрел на меня.


- Ну, голуби мои, - сказал дед, - по машинам. Да поможет нам Бог.

Все двинулись на выход, по пути закуривая. Дед ухватил меня за рукав, тормознул.

- Гора с горой не сходится, а человек с человеком сойдется, не так ли? - сказал он, пристально глядя мне в глаза.

- Прошу прощения, Терентий Михайлович, не совсем вас понимаю.

- Не понимаешь, ну и ладно. Иди. И сделай всё аккуратно.


Я вышел в холодные сени и сразу понял, что замерзну в пиджаке при двух градусах тепла. И тут меня догнала Галя. Она вынесла телогрейку, на вид совсем новую.

- На вот, ватник, а то околеешь в пинжаке-то.

- Спасибо, Галя.

Я хотел поцеловать её, но она вывернулась и убежала.


49. БОЛЬШОЕ ОГРАБЛЕНИЕ продолжение


Утренний налет немецкой авиации на Москву, кажется, закончился. Народ выходил из бомбоубежищ, с опаской глядя в небо. Встречалось много пожарных машин, карет скорой помощи, машин технических служб. В разных местах города дымили пожары. Сквозь черные клубы дыма прорывалось пламя. Как всегда город после бомбежки походил на растревоженный муравейник. Проезжая часть некоторых улиц была завалена битым кирпичом, обломками каменной кладки. Такие завалы на дорогах обычно разбирали женщины, мужчин не хватало.

Впрочем, и до войны на дорожных работах почему-то работали в основном женщины, так называемый слабый пол. На пятерых женщин был один мужчина на "развод".

Я вел машину с максимальной осторожностью и вниманием. Малолитражка "КИМ-10" была юркой и хорошо управляемой машиной. Небольшие размеры автомобиля позволяли ему легко лавировать в гуще уличного движения - между автобусами, грузовиками и большими лимузинами.

Скорости, а их всего три и одна задняя, переключались напольным рычагом. Однако, когда стрелка спидометра перевалила за 50 км\час машину начало трясти так, что рулить стало невозможно.

- В чем дело?! - крикнул я.

- Сбавь скорость, - сказал Жорик. - Эта колымага не рассчитана на гонки.

Я сбросил газ, и машина снова стала управляемой. Я плохо знал Москву 80-х, когда бывал у тетки в гостях и названий улиц, кроме самых главных, тем более Москву 1941 года, но Жорик был хорошим штурманом, вовремя командовал - налево, направо, тормозни. У этой машины не было световых сигналов поворота, а были механические выкидные флажки. Каменный век. Впрочем, у первых "фордов" были такие же.

- Ну, вот, подъезжаем к перекрестку с площадью Никитские ворота, - сказал Жорик. - справа газетный киоск. В него втыкайся, только осторожно, не угрохай нас.

Ремней безопасности не было, я крепче сжал тонкую баранку руля. Жорик схватился за скобу. Торможу и направляю машину а киоск. Бац! Бампер, конечно погнулся. Киоск сдвинулся с места. Небольшая очередь за газетами рассыпалась, женщины взвизгнули. Мильтон на посту дунул в свисток. Начали собираться зеваки. Милиционер подошел, козырнул. Я вышел из автомобиля, показал фальшивое удостоверение водителя-любителя. Документ был без фотографии, очень удобно обманывать гаишников.

- Нарушаем, гражданин, - сказал мильтон, - аварию устроили. Чуть людей не покалечили. Пьяные, что ли?

- Да нет, не пил я, просто устал, с ночной смены едим вот с товарищем.

Милиционер нагнулся, в окошко заглянул на товарища. Жорик оскалился в улыбке.

- Чья машина, кто владелец? - уточнил уличный страж порядка.

Я позвал Жорика, он вышел из машины и объяснил: машина принадлежит его дяде, бывшему стахановцу, ныне пенсионеру, Овчинникову Терентию Михайловичу. Есть доверенность...


- Я всё понимаю, война, трудности... - сказал милиционер, обходя машину и осматривая место столкновения. - Но протокол всё-таки придется составить.

Он положил свою полевую сумку на капот нашей машины, достал лист протокола и карандаш, стал зарисовывать место аварии и писать предварительный протокол. Потом, как я понял, его оформят в чернильном варианте. Страж улицы заполнил мои данные, адрес проживания я назвал свой - Столешников переулок, дом 6. Жорик в это время курил в сторонке. Я подумал, почему, собственно, меня дед посадил за руль, а не Жорика, который на ней ездил. Потом понял, что Жорик не должен был "светить" свой адрес - блатную "малину".

Присутствие Жорика мешало мне сообщить милиционеру, что прямо сейчас магазин номер 21 грабит банда налетчиков во главе сбывшим "стахановцем".

Внезапно началась стрельба. Звуки доносились со стороны магазина. Шальная пуля попала в окно ближайшего здания, со звоном полетели осколки стекол на асфальт. Толпа стала разбегаться. Милиционер, подхватив свою полевую сумку и на ходу доставая табельное оружие, побежал туда, где стреляли. Мы с Жориком сели в машину. Я дал задний ход, развернулся и направил машину туда же. Еще одна шальная пуля бичом стеганула вдоль улицы - бдаххх!

- Ну, куда, куда ты прешь?! - закричал Жорик. - Надо ноги делать отсюда!

- Как же ты своих товарищей бросаешь, а? - пристыдил его я.

- А я в герои не записывался, и мокрухи на мне нет. Ничего серьёзного на мне нет... высади меня!

Я притормозил у обочины, Жорик выскочил из машины и юркнул в ближайший проулок. Я медленно поехал в сторону магазина. Метров за 200 от торговой точки меня остановили люди в солдатских шинелях. Некоторые из них прятались за стволами деревьев. Другие просто лежали на асфальте, выставив винтовки.

- Поворачивайте назад! - крикнул мне военный (кажется, в звании сержанта), сидевший на корточках за деревянным ящиком. В таких ящиках находился песок для тушения зажигалок.

- А в чем дело? - спросил я, высунувшись в окно.

Бдах! бдах! - прозвучали выстрелы, одна из пуль попала в ствол дерева, и с него посыпалась золотая листва. Сержант махнул мне рукой: - Уезжай отсюда, быстро!

Я врубил задний ход. Отъехав метров сто, остановился позади какой-то машины. Это была черная эмка. За ней укрывались трое, по всей видимости, в высоких чинах. Один был милицейским начальником, другой из НКВД, третий военный. Это они руководили ликвидацией банды "стахановца". Они стояли под защитой корпуса "эмки" и переговаривались.

Вскоре стрельба прекратилась. От магазина бежал солдат, он что-то доложил сержанту. Сержант подбежал к своему начальству и передал то, что ему сообщил солдат. Я был близко и слышал доклад: почти все члены банды ликвидированы, убиты. Живым взят только один, старик.


Военные и энкавэдэшник направились в сторону магазина. А милицейский начальник вдруг повернулся и подошел к моей машине, заглянул в окошко. Стекло у меня было опущено.

- Привет, Мельников.

- Здрасте, - ответил я, насторожившись. - Откуда вы меня знаете?

- Я много о тебе знаю, практически всё. И, кстати, можешь не переживать по поводу побега. Тот следователь тебе больше не страшен. Его уже расстреляли. Вражиной оказался засланной.

- Быстро у вас, - сказал я, - чик-чик и уже не большевик.

Милицейский начальник рассмеялся. В ментовских знаках различия я не разбирался, тем более, что он был в неформальном кожаном пальто. Лет ему было около сорока пяти, мужественное лицо. И даже шрам на брови не портил его, а наоборот подчеркивал мужественность. Он словно угадал, о чем я думаю, представился:

- Гордеев, Николай Васильевич - полковник милиции.

- Гордеев? Знакомая фамилия, - сказал я и вышел из машины.

- Не сомневаюсь, - усмехнулся полковник. - Дедушка Овчинников тебе обо мне рассказывал.

- Он просто спрашивал, знаю ли я вас? Я отвечал, что не знаю.

- Ладно, потом тебе всё объясню. Пойдем, посмотрим на пахана. Он будет рад тебя видеть.

- Это вряд ли...

Мы подошли к магазину. В машины грузили мертвые тела бандитов. И среди них я увидел труп моего недруга - Циклопа. Здоровый глаз его был закрыт, а стеклянный смотрел на меня. Я отвернулся. И как раз вывели деда в наручниках. Увидев меня, он хищно осклабился:

- Жаль, я тебя не шлепнул тогда... Знал ведь, что ты не простой... А-а-а, и ты, Гордеев, здесь. Постарел, но узнать тебя можно. Я же говорил, что вы знакомы, курвы милицейские...

- Ну, что, Терентий, допрыгался? - сказал Гордеев. - Вот и конец нашей с тобой истории.

- А может, и не конец! - дед хорохорился. - Может, еще и свидимся...

- Двигай! - приказал конвойный и толкнул деда прикладом в спину.

- Откуда Овчинников знает вас? - спросил я Гордеева.

- Это длинная история. Сам всё узнаешь... Ладно, отойдем в сторонку, я тебе кое-что шепну.

Мы отошли от машин и людей. И тут Гордеев меня огорошил.


50. ГОРДЕЕВ РАСКРЫВАЕТ ТАЙНУ СВОЕЙ ЛИЧНОСТИ.


- Угостить папироской? - спросил полковник милиции Гордеев, когда мы отошли от магазина, где грузили в машины убитых бандитов.

- Не откажусь, - ответил я.

Полковник достал из кармана кожаного пальто плоскую коробку "Казбека", открыл крышку: - Тогда "давай закурим, товарищ по одной..." а ну-ка продолжи строчку.

- "Давай закурим, товарищ мой".

- Молодец, помнишь. А вот откуда я знаю эту песню в исполнении Клавдии Шульженко, если впервые она ПРОЗВУЧИТ 7 ноября 1941 года во Дворце культуры имени Ленина на торжественном собрании, посвящённом годовщине Октябрьской революции? То есть через полмесяца?

- Ну, органы, тем более полковник милиции, должны знать всё, что готовится к такому празднику, - ответил я.

- Ну что ж, логично. Но не поэтому. - Гордеев загадочно улыбнулся.

- Ну, тогда не знаю, - сказал я, прикуривая папиросу.

- Потому что я жил аж в 2025 году, потому что я Андрей Загоров, потому что я - это ты. Держись и не падай. Но через некоторое время ты станешь мной...

Я в самом деле чуть не упал. Ноги стали как ватные. И я поискал глазами, где можно было сесть.

- Давай, пройдем в скверик, сядем на лавочку, а то тебя шатает, - предложил Гордеев.


Мы сели, и мне сразу полегчало. Я глубоко затянулся папиросой. Разумеется, я сразу поверил. Такое не придумает человек в 1941 году, даже полковник.

- Теперь ты понимаешь, как мы догадались устроить засаду в магазине? - сказал Гордеев.

- Что знаю я, знаете и вы?

- Верно.

- Значит, я скоро умру? - спросил я после паузы. - Вы сказали - "через некоторое время"...

- Ну, "некоторое время" - понятие растяжимое. Время вообще штука сложная...

- Ладно, не утешайте... - сказал я. - Послушайте, но как такое возможно, чтобы одна личность, вернее, душа (если она есть) может находиться сразу в двух телах - в вас и у меня?

- Давай на "ты", - сказа полковник, - не станешь же ты обращаться на "вы" к самому себе?

- Ни фига - "к себе"! Все-таки ты.. вы... вдвое старше меня, да еще и полковник...

Гордеев засмеялся, докурил папиросу и ловким щелчком выстрелил окурком в урну.

- Насчет души, её раздвоение, ничего сказать не могу. Эта тема темная. Ученые предполагают, что квантовые частицы могут одновременно находиться в двух разных местах... Почему бы и душе не обладать такими свойствами.

- А каково это встретить самого себя, пусть и в другом обличие? - сказал я.

- Каково? - полковник опять улыбнулся. - Ты же сейчас прочувствовал - ножки стали ватные, чуть не упал...

- Да, это точно... Я читал, то есть мы свами, читали один рассказ, там путешественник во времени встречает самого себя и оба аннигилируют - бум! И никого нет.

- Как видишь, мы целы. Значит, наш случай особый...

- Особый, особый... может, не такой уж и особый... Через некоторое время, как вы сказали, отправят меня отсюда, чтобы не путался у вас под ногами... Как напишут в будущем Стругацкие - Мироздание восстановит нарушенный гомеостаз, отправит меня...

- На передовую, - жестко сказал Гордеев. - Ты пойдешь добровольцем на фронт 7 ноября, прямо с Красной площади в составе добровольческого корпуса.

- Вот как... и сам товарищ Сталин нас проводит напутственным словом с трибуны Мавзолея...

- Да, так и будет, - сказал Гордеев. - Ну, Андрюха, давай прощаться.

Мы встали, пожали друг другу руки.

- Не дрейф, - сказал полковник, - может, еще и выживешь. Вероятность - хитрая штука. Как бы там ни было, береги себя.

- А вы?... то есть я?

- Доживешь до моих лет, узнаешь.

- И я стану полковником милиции?

- Не обязательно. У тебя может быть свой путь. И тогда ты попадешь в другую Ветвь истории. Но это не точно.

- В какой год я попаду?

- В 1921-й. Пока есть время, почитай что-нибудь про этот период истории, чтобы быть в курсе. Я тебе ничего говорить не буду, чтобы не наделать парадоксов.

К полковнику подбежал его сослуживец с каким-то сообщением. И мы расстались.


* * *

Всё так и стало, как предсказал Николай Васильевич Гордеев. Я записался добровольцем на фронт. Рана моя зажила, медкомиссия признала годным по моей военной специальности - водитель машины.

Время проведения парада было перенесено на два часа раньше обычного, он должен был состояться 7 ноября 1941 года в 8 часов утра вместо привычных 10 часов утра. Сталин хотел обмануть врага и провести парад, пока низкая облачность укрывала Столицу. Снег шел тяжелый, густой, немецкая авиация налететь не могла. Хотя вчера "люфтваффе" попытались днем бомбить город, но ни один самолет не долетел. Было сбито 24 бомбовоза. Вот и сегодня, несмотря на метель, московские ПВО находились в полной боевой готовности, чтобы защитить 25-минутный парад.


По приказу Сталина рубиновые звезды башен Кремля были расчехлены и гордо сияли в сумеречном небе. Куранты пробили 8 раз, ворота Спасской башни распахнулись, из-под арки выехал на гарцующем коне маршал Советского Союза Семён Будённый. Парад приветствовал маршала раскатистым "ура". На трибуне мавзолея стояли: Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович, Анастас Микоян, Лаврентий Берия, Георгий Маленков, Александр Щербаков, Николай Кузнецов, Алексей Косыгин и другие государственные деятели. Помимо представителей рабочих и служащих, на парад были приглашены иностранные корреспонденты, которых посадили на гостевые трибуны по обе стороны от усыпальницы Вождя мирового пролетариата В. И. Ленина.


Сталин приблизился к микрофону, и в морозном воздухе прозвучали его первые слова. Меня несколько разочаровала его ораторская манера. Если бы на трибуне был Троцкий, над площадью бы разнеслась пламенная речь. Сталин же говорил каким-то обыденным тоном, совсем не торжественным. Если честно, такая речь - тихая, без интонаций, короткими фразами с частыми паузами, с легким кавказским акцентом - вряд ли кого-нибудь вдохновила бы, если б не сознание того, что говорит всё-таки Верховный главнокомандующий, который не испугался врага, не покинул столицу, да еще и устроил такой парад. Парад на весь мир! Потом говорили, что когда Гитлер узнал о русском параде, с ним случился сильнейший припадок гнева.


После выступления Иосифа Сталина сводный оркестр из двухсот музыкантов под руководством Агапкина заиграл "Интернационал", а на Софийской набережной грянул орудийный салют. Торжественное движение войск началось под звуки марша "Парад". Любо-дорого было смотреть, как подтянутые, крепкие бойцы с винтовками, противогазами, обвешанные гранатами идут через Красную площадь прямо на фронт.

28467 человек: пехотинцы, кавалеристы, стрелки и пулемётчики, артиллеристы, танкисты, ополченцы. Гремя гусеницами по булыжной мостовой Красной площади, ехали танки, пуская сизые дымы из выхлопных труб. За ними двигались машины с зенитными спаренными пулеметами. Машины с орудиями. И одну из таких машин вел я. В кабине не было печки, и чтобы ветровое стекло не замерзло, стекла на дверях пришлось опустить. Я и мой напарник были в валенках, утепленных штанах и в толстых шинелях, зимних шапках, так что не сильно страдали мы от холода. Да и холода-то было -4 градуса, но по ощущению как -10 из-за ветра.

Войска уходили вниз по Васильевскому спуску и скрывались в метели, в белой круговерти снегопада. Уходили в свой первый, и для многих свой последний бой.


------------------------------------

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

-------------------------------------


5,6 АВТОРСКИХ