# Плоды размышлений

Магрибский Юханан

Второй сборник стихов

Юханан Магрибский

Плоды размышлений

Origin: http://samlib.ru/k/konowalow_i_i/plody-razmyshlenij.shtml

Создан: 09/08/2013, изменен: 30/01/2014, 80k

Сборник стихов: Поэзия

Второй сборник стихов

____________________________________________________________

> Магрибский Юханан

> Плоды размышлений

> Осади наглеца словом,

> рассуждением о вечном,

> расскажи, что хранишь чудный

> уголёк, что едва тлеет,

> расскажи, что в своём, полом

> как стеклянный фонарь, сердце

> заперев огонёк блудный

> ты ему помогал выжить.

> Вопреки ледяной ночи

> и холодных ветров рёву

> сохранил ты его, будто

> он дороже богатств шаха.

> Бесполезный для всех прочих,

> он тебе для того нужен,

> что с ним ближе на час утро,

> и немного дышать легче.

> По трясине ходя зыбкой,

> ты ступал оттого верно,

> что огонь полыхал жаром

> не давая уснуть мыслям,

> и под пламенной той пыткой

> понимал ты чуть-чуть больше

> а, поняв, отдавал даром

> - не носить же с собой, полно!

> Осади наглеца словом,

> станет слушать тебя, как же!

> наглеца бы хлестнуть плёткой

> да по пьяной его роже

> и поддавши коню шпоры

> гордо ехать, держась прямо,

> и, напившись потом водкой,

> погасить уголёк в полом

> как стеклянный фонарь сердце.

> Не оступайся, здесь высоко, и вниз сорваться ещё успеешь,

> Но, может, крылья окрепли и, сорвавшись в бездну взлетишь, пореешь.

> Слепа надежда, и верить ей, я сам не стал бы, когда иная

> Мою дорогу бы озарив, звездой горела бы, не сгорая.

> Но крут подъём и ветра сильны и так заманчиво томны долы,

> Что продолжать восхожденье вверх могу я только звучащим словом.

> Подобно старому колдуну, что заклинанья невнятно шепчет,

> К тебе взываю, крылатый друг, и мне от этого будто легче.

> Но нынче ты не сильней меня, и крылья сникли, и тусклы перья -

> Не оттого ли, что я обдал тебя своим ледяным неверьем?

> Так знай же: всё бесполезно и дойти не сможем, и смысла нету,

> Но, может, бронзовый панцирь мой сверкнёт на солнце слепящим светом,

> И, может, девушка у ручья, завидев отблески в отдаленьи,

> Решит, крылатый, что ты её хранишь от бедствий и преступлений.

> И ради этого мы ползём по горной круче всё выше, выше,

> И я страшусь только одного: что ты, крылатый, меня не слышишь.

> Велеречивы и необязательны

> слова пустые и невнимательные,

> и говорить их совсем нетрудно вам -

> вы ими полнитесь, как водой фонтан,

> как сахар сладостью, как огнём угли,

> и вы заткнулись бы, когда б молчать могли,

> когда б могли прервать свой бесконечный трёп,

> чтобы прислушаться, чтобы подумать, чтоб

> хотя бы ночь одну

> наедине с собой

> в бессвязности, в бреду,

> когда проигран бой,

> когда пустыня душит

> своей ночною тьмой,

> когда нагую душу

> ожогов ранит боль,

> и нету сил идти,

> а всё идёшь вперёд,

> и нет конца пути,

> и солнце не взодёт,

> но если вдруг случится

> среди песков рассвет...

> Но вы не бойтейсь, право! Для вас рассвета нет.

> Да, не первый и не последний, и не лучший среди других,

> он, огромной родни наследник, промотает всё, что при них

> собиралось и клалось скупо по крупицам в большой сундук.

> Он, не глядя, товары скупит, разоденет надутых слуг

> в жемчуга, в серебро, и в бархат, в золотую парчу до пят,

> чтобы после, единым махом, ни на что уже не смотря

> снарядить, распродав именья, десять парусных кораблей,

> и куда-нибудь к дальним землям, за туманную зыбь морей

> уплывёт, чтоб вернуться вскоре через год или десять лет,

> и, смеясь, рассказать, что море надоело ему, и нет,

> в дальних землях ни ярких красок, ни причудливых, дивных птиц,

> колдунов нет в звериных масках, нету бронзово-красных лиц,

> водопадов ревущих, чаек, оскорбленья кричащих вслед,

> и обмолвится он случайно, что земель тех и вовсе нет,

> лишь солёная бездна моря, только ветер и пена волн

> и я, право, не стал бы спорить - я не видел того, что он.

> После женится он, наверно, и, приданое получив,

> как отец и как дед степенно (в его крови дух предков жив)

> станет складывать по крупинкам, запирая в сундук большой

> за полушечкой четвертинку - только в летний жестокий зной

> когда воздух дрожит и преет, надурманенный духом трав

> он, как водится, разомлеет, усмирит свой тяжёлый нрав,

> и расскажет, как плавал в дали, исходил берега земель,

> где не знали и не видали белопарусных кораблей,

> как красивые пели птицы, принимая зерно из рук,

> он припомнит, как ветер злился, накреняя корабль, чтоб вдруг

> успокоиться и утихнуть и прилежно задуть опять,

> парусам не давая сникнуть, не давая им обвисать.

> Его внук капитаном станет, под уздцы теплоход водя,

> как торгуют, порой, цыгане необъезженного коня -

> Вот и я, как и он, наследник, многомудрых седых веков,

> не из первых, не из последних, бестолков, как он, бестолков!

> Есть ли надежда на лучшее, Господи? Право же, нет.

> Лучшее кончилось, было, прошло, показалось...

> Может и вовсе оно никогда не случалось?

> Может и так, но не стоит сдаваться, мой свет.

> Что впереди, ты увидишь, не так тяжело,

> Но этот путь нам с тобою пройти подобает

> что там у самого края и так каждый знает

> так что не бойся, шагай, улыбаясь светло!

> Есть ли надежда на лучшее, Господи? Право же, да.

> Вон, посмотри, небеса озарились рассветом,

> город откликнулся шумным движеньем и в этом,

> в этом его побуждении есть красота.

> Мы же с тобою явились, чтоб думать и петь

> под пулемёта сухой неразборчивый стрёкот,

> под канонады далёкой раскатистый рокот,

> Пой и не бойся, наградой надежда и смерть.

> Мы не строим дворцов и замков - напрасный труд,

> мы усвоили крепко-накрепко - разнесут.

> Уж как прочно стояли стены в последний раз -

> всё равно наш огонь священный во тьме погас.

> Всё равно осквернили храмы, убив жрецов,

> и опять проклинаем сами своих отцов,

> значит время на поруганье оставить дом,

> сжечь посевы, уйти в изгнанье немым скотом,

> чёрной лавой, толпою, тьмою, в леса в поля,

> оставляя жильё разбою и ковылям,

> отдавая земле угрюмую дань могил,

> все, гонимые злыми думами, как один.

> Саранчой полетим по землям, чумой, бедой,

> смерти нету, да и зачем нам теперь покой,

> за надежды, что ваши кони втоптали в грязь

> мы заплатим большой ценою и не скупясь,

> Только если Тебе, о Господи, дорог мир

> сохрани же его от пропасти, поверни,

> всё разрушь, но оставь во храме гореть огонь.

> Всё равно мы уйдём в изгнание, но - с Тобой.

> Скоро в небе закружит ворон,

> над обрывом, по серой мути,

> скоро колокол гулким стуком,

> обозначит тот час, в котором

> разобъётся одна из судеб

> над обрывом у мелкой речки,

> разрешая противоречья;

> час, который вот-вот наступит,

> приводя за собою утро,

> заставляя неясно брезжить,

> поселяя в душе надежду,

> принуждая считать минуты.

> Верно, ворон, ты этой ночью,

> крепко ветку сжимая в лапах,

> предвкушаешь кровавый запах,

> верно, знаешь, как всё непрочно,

> на ничтожных каких событьях,

> на каких величинах малых,

> на каких основаньях ржавых,

> на каких ненадёжных нитях

> мы подвесили наши жизни,

> и теперь, лишь наступит утро,

> небеса освещая мутно,

> лишь ударит, готовясь к тризне,

> гулкий колокол, мир взорвётся,

> и один из нас не вернётся,

> оставаясь твоей добычей.

> Нагрелся чайник, вино остыло,

> и все уже ко всему готовы,

> и по гостиной и по столовой

> хохочут гости и тащат сливы,

> А угощать их нам больше нечем,

> но все довольны и все смеются,

> и как-нибудь уж, да разберутся

> на чёт и нечет

> Гитара звонко в руках умелых

> поёт и плачет о горних высях,

> а гости чаем так упились, что

> на полный чайник глядят несмело,

> а за окном всё темней и гуще,

> всё гуще сыплет мохнатым снегом,

> сугробы скоро дойдут до неба,

> куда уж лучше!

> В беседах строим неторопливо

> за облаками дворцы и храмы,

> по диким землям, по дальним странам

> шагаем прямо и горделиво,

> как там когда-то, красив и странен,

> шагал британец в усах и с тростью,

> и снова спорят о чём-то гости,

> а чай заварен

> Переложение былины о богатырях Илье и Святогоре

> Да не так ли греческая земля,

> заперевшись в каменный Цареград,

> из могилы Киев благословя,

> умирала тысячу лет подряд?

> Их пути лежали в горах, в лесах,

> да в широких долах давным-давно

> и сложил я песню об их делах,

> хоть и много песен, да всё равно

> расскажу о том, как тяжёлый гроб,

> на котором надпись гласила,

> что в него ляжет, где бы он ни был, тот,

> кому здесь судьбой лежать суждено,

> как стоял тот гроб на поляне, и

> как нашли его Святогор с Ильёй,

> прочитали то заклинание,

> и решили в кости сыграть с судьбой.

> Первым в гроб запрыгнул Илья: велик

> оказался тот и в плечах широк -

> да таких как он сюда мог троих

> положить, шутя, прихотливый рок.

> Да и страшно, давит могильный мрак:

> - Не по мне хоромы! - кричит Илья.

> Святогор в ответ:

> - Вылезай-ка, брат,

> к коробчонке этой примерюсь я.

> Лёг - и верно: точно ему под стать

> гроб пришёлся, будто его тут ждал.

> - Примерять так, стало быть, примерять...

> вон, в плечах не узок, в длину не мал...

> А теперь накрой-ка меня, Илья,

> крышкой той - обвыкнуться в темноте...

> Силы нет вздохнуть... задыхаюсь я...

> Скинуть бы её... помоги-ка мне!

> Да уже не сдвинуть и не столкнуть,

> ни на волос больше не приподнять

> эту крышку, словно какой-нибудь

> злой колдун сумел её так заклясть,

> а Илья и тужится и кряхтит,

> напрягает силы, да всё зазря.

> День уж вышел весь и огнём горит

> в небесах вечерних вовсю заря.

> Святогор из гроба зовёт Илью:

> - Ты мой меч возьми, - наущает он,

> - он расколет крышку, и я напьюсь

> родниковой, свежей, живой водой.

> Ох, как я напьюсь! Умирать не в мочь,

> и как по горам похожу с тобой!...

> Что же медлишь, брат? Уже скоро ночь...

> А Илья в ответ:

> - Меч тяжёлый твой

> не могу поднять, как ни силюсь, брат,

> в нём все сорок будут мечей на вес.

> И глядит устало он на закат,

> да бросает взгляды на дальний лес.

> Святогор зовёт:

> - Ты ко мне склонись,

> силой я своей на тебя дохну!

> Не спешит Илья, и темнеет высь,

> вот, последний всполох уж полыхнул.

> Наконец, решился, и Святогор

> на него дохнул, как и говорил,

> и тогда рука меч, что до сих пор

> не могла поднять, вдруг набравшись сил,

> занесла и рухнула, и сотряс

> гроб удар, но вместа рубца стянул

> его обод. Вот, во второй уж раз

> Святогор из гроба в Илью вдохнул

> свою силу, снова удар как гром

> в небесах отдался, и вот вторым

> перехвачен ободом, в остальном

> гроб стоит целёхонек, невредим.

> И опять зовёт Святогор Илью:

> - Наклонись ко мне, я в последний раз

> на тебя дохну, всю отдам свою

> силу, сколько есть в этот смертный час.

> А Илья ему отвечает:

> - Брат,

> мне довольно силы и той, что есть.

> Святогор смеётся:

> - А ты ведь прав,

> в третий раз в тебя я вдохнул бы смерть...

> Ты иди, Илья, ты оставь меня,

> видно, здесь погибнуть мне суждено.

> Ты узду сними с моего коня,

> да в пусти в поля, расседлав его,

> ты возьми мой меч и ступай, Илья,

> подо мной земля уж не задрожит,

> да хотя б порой поминай меня...

> Ну, иди, Илья, оставайся жить.

> Господа, сочиняйте сказки!

> Современность - давно не новость,

> так что к чёрту правдоподобность,

> Выбирайте поярче краски!

> Будоражьте воображенье:

> вот вы в поезде, кочегаром -

> не жалейте угля, чтоб паром

> приводило его в движенье.

> По дороге железной мчится

> он в пустыне, где век от века

> ни воды и ни человека

> не бывало, да и случиться

> не могло, только ваша прихоть,

> да война с кочевым народом

> генералов белобородых

> побудила на эту лихость.

> И теперь торжеством прогресса,

> рассекая стрелой пустыню,

> по песку, по степи, по глине

> поезд мчится, стучит по рельсам...

> Никакая война не вечна,

> замолчат, отстрелявшись, пушки,

> за победу поднимут кружки,

> и почтовый экспресс беспечно

> будет звёзды пугать гудками,

> а потом (почему и нет-то?)

> где-нибудь в тиши кабинетной

> вдруг решат обсадить кустами

> полосу по краям дороги,

> чтоб сберечь от песков и ветра.

> Инженеры свои проекты

> будут слать, обивать пороги,

> после дело заглохнет, может,

> но какой-то делец найдётся,

> с новой страстью за всё возьмётся

> орошенье наладить сможет,

> и деревья охотно пустят

> свои корни в песок и глину,

> рассекая на половины

> лик пустыни, но не решусь я

> рассказать, как под небом жарким

> по долине песка и ветра

> сад раскинется чудом света,

> и достойнейшим из подарков

> его ливень омоет славный...

> Господа, сочиняйте сказки!

> Выбирайте поярче краски,

> заражайте мечтой, и, главно,

> всегда помните: ваши мысли

> суть не росчерки карандашны -

> чертежи тех дворцов и башен,

> что главами взметнутся в выси!

> ...в любую мелочь вник.

> А кто не вник -

> Так это стрелочник

> И часовщик.

> Михаил Щербаков

> Скорее, скорее, скорей!

> Я не вынесу бегства, погибну в пути,

> но и здесь оставаться тошно.

> Время с хрипом и стоном обратно идти

> начинает, презревши точность,

> будто не было тысячи прожитых лет,

> будто всё началось с начала,

> будто тот, кто хранил нас так долго, ослеп,

> или просто махнул устало,

> и теперь осыпаются замки, дворцы,

> тают в воздухе как виденья...

> Вы, художники, вы, музыканты, певцы,

> ваши лица уже бледнеют,

> скоро, скоро, осталось недолго, - и вы

> растворитесь под бой курантов.

> Из проклятой, из полузабытой тьмы

> обессилевший взвод курсантов

> выползает и строится, "Рота, пли!" -

> хриплый голос и залп, и стоны...

> Скрежеща отступают назад шестерни,

> нарушая часов законы.

> Моя память ко мне милосердна - она

> позволяет за мглой забвенья

> спрятать то, что не смели не видеть глаза,

> раз Господь даровал мне зренье.

> Помню только как нищий у пса отбирал

> то ли кость, то ли корку хлеба...

> Поднимайте свой флагман, скорей, адмирал,

> забирайте меня на небо!

> Позолоченный нос пусть нацелится вверх,

> тяжело загудят моторы, -

> забирайте меня, адмирал, ото всех,

> вам небес не страшны просторы.

> Забирайте скорей, пусть послушный штурвал

> поведёт ваш корабль над бездной!..

> Вы меня осуждаете? Так, адмирал?

> Вижу в ваших глазах железных

> только отсвет небесный лазури и сталь, -

> ни сочувствия, ни презренья...

> Кем я был, адмирал, кем сегодня я стал?..

> Хорошо же! К чертям сомненья!

> Раз уж некому больше беречь мой народ

> от пучины безумств и страсти,

> так доверьтесь же мне, уводите ваш флот,

> я приказ даю, хоть не властен

> я над вашими ангелами, только всё ж

> выполняйте! Сейчас мне нужен

> инструмент и курантов подробный чертёж,

> масло, лампа и сытный ужин.

> Нет, в последних словах моих нет уже ни тепла, ни звука,

> они - пыль и сухой песок,

> ветер гонит их шелуху.

> За скрипучим своим пером протяну измождённо руку,

> и вопьётся в седой висок

> звук, родившийся наверху.

> Звук, родившийся в вышине, где-то там, среди белокрылых,

> где-то там, куда не попасть

> никаким обходным путём,

> звук, который, как рог, меня собирать заставляет силы

> там, где ветер полощет всласть

> кучерявую вязь знамён.

> Запылившийся свой доспех, в старых схватках давно измятый,

> надеваю неспешно и

> на гнедого сажусь коня.

> Мы уходим сейчас, пора! Поднимайте знамёна, братья!

> перед нами рассвет горит

> новой песней живого дня.

> Перед нами горит рассвет, заливая поля и веси

> а над ним, над рассветом, там

> мне мерещатся два крыла.

> Это, верно, за мной летит, это, верно, последний вестник -

> Значит, сила и красота

> и в последних словах была.

> Ты, подобная королеве,

> что в изгнании пребывает,

> чей парчовый наряд и бархат

> обветшал, но ещё красив,

> в чьей душе горделиво тлеют

> и до смерти не умолкают

> среди ненависти и страха

> клятвы верности и любви.

> Ты, которую так недавно

> пышных балов кружила роскошь,

> ты, которая отражалась

> зеркалами озёрных вод,

> ты теперь раздаёшь бесславно

> драгоценности, серьги, броши...

> Жадной тенью к тебе подкралась

> нищета и спокойно ждёт -

> Станешь ты перед всем народом

> в жалком рубище и босая,

> и холодных небес ненастье

> будет моросью плакать вслед.

> Вопреки роковым законам

> в твоём сердце, не угасая,

> будет биться былое счастье,

> а другого уже и нет.

> Измождённую от мучений,

> тебя белый укроет саван,

> и ты будешь лежать надменно

> на последнем своём одре,

> и в ногах твоих на колени

> встанет тот, кто ещё недавно

> проклинал тебя и, наверно,

> он, как в инее, в серебре,

> будет весь, как когда-то в злате

> ты сама, в огнезарной славе,

> под резными шатрами клёнов

> начинала осенний бал,

> и не думала о расплате,

> нарушая десятки правил,

> как поэт, против всех законов,

> воспевающий идеал.

> И ты попросишь:

> "Расскажи мне сказку?"

> А я отвечу:

> "Уходи. Устал."

> Мааэринн

> Косматым вечером, в ненастье, душно,

> как будто небо затевает бой

> с жестоко провинившейся землёй,

> и всё начать не может, и послушный

> его желанью воздух тяжело

> вбирает влагу, давит и тревожит,

> и что вчера казалось глупой ложью

> сегодня правда - это ремесло,

> а не искусство дребезжит словами,

> невнятным шорохом тревожит слух...

> Косматый вечер нестерпимо глух...

> Мне нужно свидеться сегодня с вами.

> Из бездны, из отчаянных глубин,

> от хороводов тёмных и угрюмых,

> кружащихся в моих тревожных думах,

> меня спасали вы! Да, вы один

> умеете рассеять этот морок,

> каким - не знаю - странным волшебством,

> и никогда не сознаётесь в том,

> что нелегко даётся, и что дорог

> тот колдовской, волшебный эликсир,

> заклятья и таинственные чары,

> которыми спасаете вы даром,

> и снова открываете мне мир.

> И я спешу из дома в темноту -

> вот ваша дверь, вот полумрак прихожей...

> Меня встречаете - вы тот же, тот же!

> И я, боясь нарушить немоту,

> прошу несмело: "Расскажите сказку?",

> ответ чуть слышный - Уходи, устал! -

> швыряет шхуной на отроги скал

> и разбивает в щепки, и напрасно

> хватать пытаюсь воздух слабым ртом -

> мне не спастись, а небеса, решившись,

> стучат, стучат дождём по жести крыши,

> и дальним залпом бьёт протяжный гром.

> А вот бы ты послушался меня

> и, повернув корабль, скорей причалил,

> сошёл по сходням, заглянул случайно

> в ближайшую питейную, кляня

> несносную шумиху и веселье,

> хмелея, пил бы тамошнее зелье,

> себя забыл, но рано поутру

> очнулся бы на собственном двору,

> отпился чаем с мёдом или с мятой,

> как следует наелся отбивных

> и не желал бы радостей иных,

> с усмешкой вспоминая о проклятой

> своей затее по морю блуждать;

> из сундука заветную тетрадь

> достал бы, положил перед собою,

> не выдержал, пошёл бы снова к морю,

> но ближе к вечеру вернулся бы домой,

> а поутру отправился на службу,

> и, может быть, уважив нашу дружбу,

> мне написал десяток строк, а той,

> что вот уж год, едва тебя завидев

> бледнеет и прощает все обиды,

> которые случайно ты нанёс,

> прислал кольцо, и вечный свой вопрос

> о смысле жизни ловко растворил бы

> среди домашних радостных затей,

> обедов, праздников, детей...

> Икон суровых золотые нимбы

> всё реже бы тревожили тебя,

> но ты меня не слушаешь, губя

> последнюю надежду на спасенье,

> плывёшь всё дальше, оставляя земли...

> Солёных волн тяжёлая рука

> перевернёт кораблик твой, скорлупку,

> трёхмачтовик твой, парусник твой хрупкий,

> сломает мачты и пробьёт бока,

> утащит вниз, в отчаянья пучину,

> где рыбы, будто сон с гравюр старинных,

> страшны, как прокажённый на пиру,

> но заклиная волны "не умру!",

> ты в самом деле не погибнешь в бездне -

> лишь солонее сделается кровь,

> как труп раздутый, тайная любовь

> всплывёт в твоём сознанье и исчезнет,

> размытая солёною водой.

> Твой взор, привыкнет видеть пред собой

> морских страшилищ щупальца и пасти,

> но даже в бездне ты отыщешь счастье,

> найдя сокровища, что нанесли

> туда, на дно пучины преисподней,

> ветра шайтана и ветра Господни,

> топя и разбивая корабли.

> Пешком по дну бредя и спотыкаясь,

> таща сокровища, забыв усталость,

> ты выйдешь к берегу под чаек стон

> глубоководным чудищем из волн.

> Появишься, огромными глазами

> сверкая, задыхаясь без воды,

> и оставляя мокрые следы

> повсюду. Ты, согласно предсказаньям,

> которые так спешно я пишу,

> зайдёшь домой, тетрадь достанешь ту,

> ту самую, заветную тетрадь,

> и в ней запишешь то, что предсказать

> я не берусь. Но, друг мой, помни свято

> и в памяти прилежно сохрани,

> как юности своей златые дни, -

> не так страшна окажется расплата,

> за мореходство странное твоё,

> когда не ты один, но мы вдвоём

> опустимся в пучину вод, на дно,

> где света нет, где страшно и темно.

> На холодном ветру, моя радость, у дальних холмов,

> одиноко ютится усадьба под сумрачным небом,

> там ржавеют доспехи, там окна замазаны мелом,

> там горит керосинка, там многое ясно без слов.

> На приколе ветров, моя радость, у елей сырых

> поседевшими косами ветлы склонились над прудом,

> сквозь щелястые окна вползает сквозняк и простуда,

> керосинка горит, и скрипят под шагами полы.

> Там, где ветер живёт, моя радость, в бессмыслице снов,

> среди книг, среди пыли, над прудом, под небом косматым

> там тебя я дождусь, там, куда не придёшь никогда ты,

> там, у дальних холмов, моя радость, у дальних холмов.

> (Хочу и должен оговориться, что размер строчек и сам повтор "моя радость" я где-то подслушал, но, будучи бессилен вспомнить где, решил написать что-то такое сам)

> Небо хмурится тяжёлой непогодой,

> и надсмотрщики щёлкают бичом,

> не за страх идём вперёд, и год от года

> мы мостим дорогу жёлтым кирпичом.

> Мы в лесах от сотворенья непролазных

> прорубаем топорами новый путь,

> и мостим его - наверное, напрасно,

> но на совесть, а не лишь бы как-нибудь.

> Мы выкапываем рвы, отводим воду,

> нам болота не преграда на пути,

> если нужно, через горную породу

> и над пропастью сумеем мы пройти.

> Поворачиваем реки на запрудах,

> мы угрюмы, с нами лучше не шути!

> Только город, только город изумрудный

> никогда не попадётся на пути.

> Мы шагаем будто войско одержимых,

> оживлённые волшебным порошком,

> и покуда остаётся в наших силах,

> хорошо мостим дорогу, хорошо.

> Наши ноги больно трескаются с хрустом,

> но не видим большей радости ни в чём -

> деревянные солдаты Урфин Джуса,

> мы мостим дорогу жёлтым кирпичом.

> В сумерках предутренних, преднощных

> в старом доме наступает мрак,

> поднимается по лестнице непрочной

> на чердак.

> Шепчет что-то вкрадчиво и тихо,

> то грозится, то наград сулит,

> и чердачное, прикормленное Лихо

> отворит.

> Скрипнут дверцы платяного шкафа,

> хлопнет рамой старое окно -

> мне, приученному к полунощным страхам

> всё равно.

> Знаю, что мой гость, поторговавшись,

> подберёт себе наряд чудной,

> чтобы встретиться на колокольной башне

> днём со мной.

> Вздрогнув, я по голосу узнаю -

> поклониться мне едва успев,

> мной написанные строки прочитает

> нараспев.

> В гуле колокольном растворится

> он, когда седой старик-звонарь

> выйдет бить в колокола, как над столицей

> били встарь.

> К дому возвратившись на закате,

> поднимусь поспешно на чердак,

> и примерю мраком пахнущее платье.

> Просто так.

> ...не оставляйте стараний, маэстро,

> не убирайте ладони со лба!

> Б. Ш. Окуджава

> Где небо подобно клочками разбросанной шерсти,

> давно отсыревшей, свалявшейся, сеющей морось,

> и лес подступает угрюмый, как мысли о смерти,

> как чёрные тучи и гибель, с которой боролись,

> да всё одолеть не смогли, неустойчивым миром

> закончив войну, очертивши границы поспешно:

> вот беры шатаются по лесу, вот переливы

> пастушьих свирелек, вот пашня, а дальше орешник,

> а дальше огромными лапами ели сплетутся,

> и морда сохатого выглянет из-за осинок,

> а там, за оврагом, ручьём, за избушкою куцей,

> там яблонный садик, а дальше твердыней старинной

> могучею грудою брёвен и серого камня

> поросшая мохом седая стоит крепостица,

> и звон колокольный стучится в закрытые ставни:

> "Вставайте, светает! Работать пора и молиться!

> Вставайте, вставайте, зима уже дышит в затылок,

> и жатву свою собирать приготовился голод,

> а прошлой зимою, припомните, холодно было,

> и еле смогли превозмочь... только выстоял город,

> окраинный город полнощный не сдался на милость

> бескрайнему лесу глухому, как стон одержимых.

> Вставайте! Работать, молиться, и, что б ни случилось,

> грядущую зиму осилим, останемся живы!"

> Там в комнате жарко натопленной старую лютню

> приобнял певец молодой, разморённый дремотой,

> и звон колокольный, разлитый по утренней мути,

> его не разбудит, его не поднимет к работе.

> Он поздно проснётся, себя и судьбу проклиная,

> бессильно заплачет над песней, вчера сочинённой,

> которую лютня послушно ему наиграет,

> которую сердце признает дурной и негодной.

> Он к трапезе выйдет, и сядет у самого края,

> и пресную кашу он станет жевать безотчётно,

> и будет казаться ему, что куском попрекает

> его, дармоеда, вся крепость, весь город работный,

> и снова терзать будет лютню до ночи глубокой,

> и снова искать сочетаний, в отчаянье злиться,

> а поутру звон колокольный рассеет мороку,

> и всё, как бывало не раз, всё опять повториться.

> Ах, знать бы ему, что полнощный, безрадостный город

> лишь тем и живёт до сих пор, потому не сдаётся,

> что песня его и в трескучий, безжизненный холод

> ответом созвучным в сердцах горожан отдаётся,

> а это, поверьте, не так уж и мало под небом,

> похожим на ворох сырой и свалявшейся шерсти,

> где беры шатаются по лесу, дикие беры,

> а лес подступает, угрюмый, как мысли о смерти.

> Непослушный ученик, глупый!

> Уходи под дождь месить слякоть!

> Не срывай с заживших ран струпья,

> и меня не заставляй плакать!

> Красоту ты воспевать должен,

> создавать мечту, светить сердцем,

> чтобы людям в холода греться

> было чем - хотя б твоей ложью.

> Ты же мне наперекор будто

> человеческой души скверну

> обличаешь - и опять верно! -

> оттого ли всё мрачней утро?

> Что ты мелешь? Уходи, право!

> Чьи приснились тебе шесть крыльев?

> Кто проклятый твой язык вырвал,

> кто вложил в твои уста жало?

> Уходи, я не могу видеть,

> как узорчатый покров сказок,

> что я плёл, ты разорвал разом,

> будто сгнили, обветшав, нити...

> Уходи под дождь месить слякоть,

> не давай сердцам заплыть жиром...

> Не прощаемся, пока живы...

> уходи, не заставляй плакать.

> Мистерия III

> Я искал ворота в иное царство,

> Я швырял проклятья в глухое небо...

> Канцлер Ги

> К старым сказкам и древним тайнам,

> что сокрыты от любопытных

> перепутанными корнями

> древа смерти и бытия,

> в тишине одинокой спальни,

> внемля отзвукам грозной битвы,

> я стучался, и отворяли,

> и, как в омут, бросался я

> в перепутанные, как корни

> того самого древа жизни,

> судьбы древних богов и чудищ,

> чьей враждой обагрён закат...

> Договоры вот-вот расторгнут,

> рухнет в бездну войны отчизна,

> площадь, полная нищих рубищ,

> и в рубашке кровавой кат...

> ...или вырастет над болотом,

> над ночной перепрелой тиной

> грозный замок, чьи стены будут

> подпирать этот край небес.

> Может, душно и тяжело там

> (дух болотный неистребимый,

> пробирающийся повсюду,

> никуда пока не исчез).

> Но, раз чудища ночь от ночи

> в тёмном Тартаре лижут раны

> и раз снова выходят биться

> на закате с войсками дня,

> значит стены твои непрочны,

> грозный замок, и утром ранним

> через них пролетит и птица,

> и сквозь них прошагаю я.

> Я пройду через стены замка,

> и я древних богов увижу,

> что пируют и распевают,

> забывая кровавый бой -

> и слышна уже перебранка,

> треск проклятий и молний слышен...

> и с тоскою я понимаю:

> каждый вечер они с собой

> за неведомою мне правду

> раз от раза сражаться будут,

> заливая багряной кровью

> облаков белоснежный пух.

> В преисподне, в глубинах ада

> побеждённые встретят утро,

> чтобы днём всё пошло на новый,

> очерствляющий сердце круг.

> Раньше, помню, я в тихой спальне

> отворить просил двери к сказкам,

> и я помню, что отворяли

> предо мною тогда врата -

> что искал я? Какие тайны?

> и зачем находил развязки?

> Много лет уже не пускали...

> да и пустят ли вновь когда?

> Чтобы видели сны друзья,

> покидаю, в седле качаясь,

> обжитые давно края,

> где надеялся встретить старость.

> И, неловко держась в седле,

> понукаю свою лошадку;

> старый плащ мой давно в заплатках

> но я - рыцарь, и - на коне!

> Мы поедем куда-нибудь,

> через лес, через степь, к предгорьям,

> и нанижем на длинный путь,

> как на нитку, людское горе,

> слухи, сплетни и всех мастей

> небылицы, и были тоже

> про крестьянок неосторожных

> про пажей и про королей.

> Не бродяга, но воин я!

> Значит, путь мой стремится дальше

> к крепостям и монастырям,

> к звонкой меди, к высоким башням.

> Не смотри, что доспехов нет -

> я в сраженьях всегда отважен:

> много крови, своей и вражьей,

> я пролил за десяток лет!

> Только сладкий любви недуг

> не найдёт своё место в битвах,

> так что к городу, милый друг!

> С придыханьем шепча молитвы.

> Ну а в городе - круговерть!

> Пёстрых жизней переплетенье,

> колдовское, хмельное зелье,

> где с любовью граничит смерть.

> К чародею служить наймусь,

> и увижу чудес немало...

> Ну а как возратится грусть,

> значит - время идти настало!

> И пущусь я в обратный путь,

> навидавшись и натерпевшись,

> а друзьям пусть опять, как прежде,

> сны приснятся... когда-нибудь.

> Знаешь, в мире, тяжёлом, как поступь грозы,

> ветры дуют угрюмо, с глухой нелюбовью

> и смердящие раны здесь обнажены,

> и сочатся сукровицей, гноем и кровью...

> Слышишь - трубы поют, слышишь - кони летят!

> И опущены копья, и красен закат.

> В этом мире любая примета к беде,

> и кружатся по небу, как вороны, черти.

> и любой, кто здесь выжил, с привычкой смотрел

> на бубоны и язвы ликующей смерти.

> Слышишь пение стрел, слышишь грохот копыт,

> и сегодня, сегодня ты будешь убит!

> В одиночку не выжить, но всякий предаст,

> кто вчера называл себя другом и братом...

> я - такой же, как все, и жадна моя пасть,

> и не раз предавал, и встречаю расплату.

> Против подлости и ничего не страшась,

> вышла биться со тьмой молодая душа.

> Ты привёл сюда войско таких же, как ты, -

> светлых юношей, биться за правду готовых,

> в чьих сердцах - красота, для кого нестерпим

> мир бесчестных убийств, мир прогнившего слова.

> Это войско восторженных, юных певцов,

> и опущены копья их против отцов.

> Ты - мой светлый огонь, ты - надежда моя,

> ты - спасенье души, обещание рая,

> и моею мечтой твои очи горят,

> потому ли я благословлю, умирая?

> Это войско для битвы скрепивших сердца,

> и от скверны очистится мир до конца!

> Как предательницы-ставни распахнули окна,

> чтобы ветер в дом ворвался, за собой увлёк, а

> зимним утром солнце снегом заметённое,

> колыбель мою, девичью, злые вороны

> раскачали, раскачали, ледяную -

> не уснуть и не проснуться в бурю.

> Буря снежная и кружится, и плачет, воет,

> ветер в горницу врывается с разлёта, с боем,

> а на ложе беспокойно разметалась я,

> наметённый снег разлился лужей талою.

> Жарко топлено и губы пересохли -

> ставни, что ж вы оказались плохи?

> Зачарованной царевной с колдуном я спорю:

> отступись! А не отступишься - тебе же горе!

> Наречённый мой, мой суженный рассердится,

> и нахмурит брови, сделается сер с лица,

> и приказом повелительным прогонит

> и метель, и лихорадку в полдень...

> К полдню солнце разгорится в небе ясно, светло,

> и уймётся вороньё твоё, колдун, и ветры,

> и оковы заклинания рассыплются,

> ставни накрепко закрою - две защитницы,

> и напьюсь водой, и в печку дров подброшу...

> Возвратится ко мне, милый, хороший.

> Противны мне глухие бормотанья

> окутанного дымом колдуна -

> в дочеловеческие бездны сна

> он погружает тусклое сознанье,

> обманутое пляскою огня

> и мерной, но бессмысленную речью:

> к звериному, отринув человечье,

> ко мраку ночи от сиянья дня,

> к безумным и пугающим виденьям,

> к неясным очертаниям чудес

> и к тайнам преисподни и небес

> он устремляет внутреннее зренье,

> но бельма на его слепых глазах!

> И ничего он различить не может,

> а близость чуда ощущает кожей

> и с ним - животный, беспричинный страх.

> Он душу губит, разум разрушая,

> но не почувствует, покуда пьян,

> покуда не разоблачён обман,

> покуда бездной обещанье рая

> не распахнётся перед ним, маня

> и жадно всматриваясь внутрь остатков

> его рассудка, над которым сладкий,

> дурманный запах трав и треск огня

> давно свершили колдовство дурное.

> Но свято чувство, что его вело!

> Не будучи направлено во зло

> оно свершить способно и другое.

> Так, например, пленясь полётом птиц,

> один найдёт его в угаре хмеля,

> другой, любимую мечту лелея,

> построит чудный, будто со страниц

> волшебных сказок самолёт слетевший...

> как двигатель его затарахтит,

> как в небе, по воздушному пути

> под облаками, над землёю грешной

> он полетит, и сердце запоёт,

> того, кто не предал свою мечту,

> кто гордо покоряет высоту,

> кто сам себя стрелой пустил в полёт!

> Вот так же ты, колдун, на крыльях крепких

> летал бы обитателем небес,

> когда тебя не соблазнил бы бес,

> коварно предложивший злую сделку.

> Когда бы ты сумел прогнать морок,

> не стал бы прорицателем туманной,

> бессмысленной, запутанной и странной

> притворной мудрости. Но ты не смог.

> Под скрипящую пьяно скрипку

> разомлевшим весельем глаз,

> крепкозубой, шальной улыбкой

> улыбнулась, пускаясь в пляс.

> Всё ей весело, блудной девке,

> туго стянут её корсет,

> и кабацкий, неверный, меркнет

> для меня полунощный свет.

> Расплатиться потом не жалко -

> Посмотри мне в глаза, тоска!

> Нет, не смотрит - целует жарко

> и не бьёт по моим рукам.

> Что смеёшься? - я царской крови!

> Посмотри, как очерчен нос,

> как изогнуты тонко брови,

> как надменно мой взгляд раскос.

> Загляни мне в глаза, блудница!

> Что увидишь ты в них, тоска?

> Нет, не смотрит, опять кружится,

> как скрипичный смычок, легка.

> И от древности кровь сбродила

> в передержанное вино:

> по моим её гонит жилам

> этой ночью... тебе смешно?

> Нет, не слушает, всё смеётся

> и целует меня в уста...

> Скрипка стонет, звезда в оконце

> и в глазах её - чернота.

> Я спасён вашим богом не был,

> ни суда, ни прощенья мне;

> равнодушно взирает небо

> на дела мои на земле;

> отсмеявшись, шальная девка,

> по утру отправляйся в храм,

> заключи с небесами сделку,

> не плати по своим счетам.

> За копеечные три свечки,

> за какие-то три свечи,

> получи неземную вечность

> и прощение получи, -

> а пока, в кабаке разбойном,

> как распущенная коса,

> ты целуй меня, только помни:

> не заглядывай мне в глаза.

> С такой же тоскою на звёзды глядит

> с неясным томленьем в звериной груди

> до глаз бородою заросший разбойник,

> неверной удачи свирепый любовник.

> С такой же тоской, понимая тщету

> стараний людских пред величием Божьим,

> перо окунает в чернила вельможа,

> но медлит, страшась написать клевету.

> С такой же тоской разоритель могил,

> когда до гроша всю добычу пропил

> в кабацком угаре, пускается снова

> на дело, отрекшись от данного слова.

> С такой же тоской, ненасытной и злой,

> с животною, хищной, беспутной и жадной

> к ночным небесам, к черноте безотрадной

> взыскующий взгляд устремляется мой.

> Но знаю, что голод мой - голод души,

> преступны попытки его заглушить,

> и как для огня нужны уголь и хворост,

> так книги нужны мне и шум разговоров

> и песни свои обретают слова,

> когда подчиняясь неясному зову

> как будто в тумане бреду незнакомым

> путём, и устало гудит голова.

> (По следам Четвёртой баллады Д.Л. Быкова)

> Он не был старцем, но взгляд потухший

> всепонимающею тоской

> пропитан был, как бумага тушью,

> как летний воздух перед грозой

> пропитан душностью ожиданья,

> недвижным зноем, тяжёлым сном,

> когда бессмысленны начинанья

> и всё отложено на потом,

> и ожидание нестерпимо,

> и гибель будто бы не страшна,

> но, как расплата, неотвратима,

> уже предчувствуется война.

> И близость будущих потрясений

> как свора гончих несётся вслед, -

> и тем мучительнее недели

> в кругу домашних простых бесед,

> и тем отчаяннее желанье

> привыкнуть к смерти и нищете,

> как, приготавливаясь к купанью,

> ныряльщик мочит ступни в воде.

> И так его от уютных комнат

> неодалимо влечёт тоска,

> и до рассвета, себя не помня,

> он по трущобам и кабакам,

> как царь, сменивший парчу и бармы

> на робу нищего мудреца

> блуждает, вглядываясь в коварный

> оскал убийцы и подлеца.

> Но всё спокойно - приметы смерти

> сокрыты от любопытных глаз,

> и ночь нашёптывает - поверьте,

> всё обойдётся на этот раз...

> И, поддаваясь на уговоры,

> он снова весел, смешлив и пьян,

> покуда голос рассудка скорый

> не раскрывает ему обман:

> И вновь он мрачен, как горы ночью,

> и вновь тяжёл и туманен взгляд,

> и вновь он верит, что мир непрочен,

> криклив и глуп, как принявший яд

> дурак, которому жить осталось

> ещё каких-нибудь два часа,

> который боль свою и усталость

> скрывает, будто есть путь назад.

> А мирозданье следит за тем, как

> любимый сын его ждёт грозы

> и, значит, грянет гроза, и мелких

> событий ряд поменял бразды,

> и незаметно, за камнем камень

> лавина сходит с высоких гор,

> сметая тех, кто держался прямо,

> идя вселенной наперекор.

> Ждать больше нечего, всё случилось,

> и он в горячке, и он в огне...

> В последний раз проявляя милость,

> возьми, о Боже, его к себе.

> Ночное море меня влечёт

> необъяснимо и неотступно.

> Подводных гадов неслышный ход

> манит загадкой, но брезжет утро,

> и тайна ночи уходит вслед

> за тьмой, сокрывшейся во глубинах...

> Тому назад много сотен лет,

> возможно, с этих же вот старинных

> ступеней лестницы где сейчас

> сижу и я, темнотой сокрытый,

> взгляд светло-серых девичьих глаз

> смотрел на море, гранит и плиты;

> и ветер кудри её трепал,

> и слишком тонкой была накидка,

> и месяц юный, и глыбы скал,

> и клочья пены, и пенье скрипки,

> и думы чёрные чередой,

> и мерный ропот седого моря,

> и губы сжатые, и стопой

> оставлен след на пути к прибою.

> О, камни, помните ли её?

> о, воды, вы ли её забрали?

> Туманна память, рассвет встаёт,

> и волны плещутся и играют.

> На гибель что повело её,

> за жертву чем заплатило море?

> Не знаю... только рассвет встаёт,

> и волны пенятся у прибоя.

> Отдадим - не жалейте, красавицы! - в тайные рощи

> расписного китайского шёлка тончайший возду́х

> и тогда обитатели рощ человеческих дочек

> в благодарность научат тревожащей сердце и слух

> тонкой песне свирельной, но воем гнусавых волынок

> поведёт этот плач боевой наше войско вперёд,

> и наполнятся души звенящею медью былинной

> не соперник уже нам тогда ни кочевник, ни чёрт!

> Через духов пустыни, как сказано в древних преданьях,

> посулив им свободу от ветхих печатей царя,

> мы познаем законы движения звёзд, и тогда не

> плутать уже больше по морю слепым кораблям,

> но без всякого страха к неведомым землям и далям

> уплывать, отмерять свой путь по углам и часам,

> чтобы следом пустились другие, как крылья расправив,

> свои ловчие снасти, силки на ветра - паруса.

> Отдадим же смарагды и яхонты алчущим карлам -

> за презренные камни мы выкупим их чертежи;

> из-под смелой рабочей руки вместо всяких забавных

> но пустых безделушек, собой засоряющих жизнь,

> после жара плавильных печей и литейной темницы,

> после свода небес, прокопчённого сажей, гремя,

> пролетит по железной дороге рассерженной птицей

> громыхающий поезд навстречу грядущего дня.

> И тогда вознесётся главой, облака раздвигая,

> гордый храм, прославляющий Бога своей красотой...

> а погоня за новым - замена недвижности рая,

> и смиренного духа не нужен нам робкий покой.

> В землях сизого леса, дитя моё,

> где зимой замерзает душа,

> лепестками застывшего пламени

> опадает, неслышно кружа;

> белым облаком тонкого инея,

> снятой шубкой пушного зверька,

> опадает душа белокрылее,

> чем пороша, метель и пурга.

> Облетает, как листья по осени,

> на вдовство оставляя стволы;

> опадает, дитя моё, проседью

> на чернеющий стог головы;

> опадает, не выдержав холода,

> и теряется где-то в снегу, -

> потеряв бережёное смолоду,

> я вернуться домой не могу.

> И хотя я с тобою, дитя моё,

> и хотя мы сидим у огня,

> но не стужей ли мёртвого пламени

> обдала меня эта земля?

> Что над речкой ей быстрою мост ковать,

> что морозить горячую кровь, -

> и, живой, я оставлен сиротствовать,

> я навеки застужен, и вновь

> не согреться мне больше, дитя моё,

> жаркой лаской живого огня...

> за порогом такая же самая

> поджидает кручина тебя.

> Но как лёд только крепнет от холода,

> как морозы снегам не страшны,

> так и мне не беречься - и по воду,

> и за знаком далёкой весны

> я схожу и вернусь, но не спрашивай! -

> за окном не теплее ничуть...

> Ели сизые мрачными башнями,

> и до зуда знакомый мне путь.

> Текст обновлен автоматически с "Мастерской писателей"

> Плоды размышлений

____________________________________________________________

© Юханан Магрибский. Плоды размышлений

Origin: http://samlib.ru/k/konowalow_i_i/plody-razmyshlenij.shtml

Создан: 09/08/2013, изменен: 30/01/2014, 80k

Сборник стихов: Поэзия