# Сеньор лекарь

Пиня Юрьевич Копман

Вторая часть романа. Юный Леонсио обживается в Испании XV века. Не без приключений.

Оглавление

30 июля 1492 года, Гранада. Понедельник: первый осмотр де Мендосы, покупки зелий и инструментов, хамам с Мендосой, ужин и Тереза, поручение Беатрис де Бобадилья.

стр. 4

31 июля 1492 года, Гранада. Вторник: три варианта Базилио, знакомство с принцем, пари, кожевенник, договор, майор и бандит. Стр 28

1 августа 1492 года, Гранада и её окрестности. Среда: Лорен, учения, стычка с бандой, подвиг Агаты, болезнь графа, живая грелка, планы Стр 42

2 августа 1492 года, Гранада. Четверг: пациенты, как чистить кожу, покупка стрел, трофеи, Де Мендоса: осмотр и исповедь, сплетня, покупка зелий, книг, шёлка, граф выздоравливает, бытовые заботы. Стр 63

3 августа, Гранада. Пятница: ибер, майор, беседа с Базилио, выкуп в 100 золотых, старейшина Гаргорис, кожевенник, граф выздоровел, крыша. Стр 84

4 августа. Гранада. Суббота: про волка, козла и капусту, Алькасаба, францисканцы и Сиснерос, заказ плаща, обед с горцами. 98

5 августа. Воскресенье: месса, осмотр принца и рекомендации, таверна, Маритт, жена портного, "Ах, Лео!", косметика для Кары. Стр 109

6 августа 1492 года. Гранада. Понедельник: де Мендоса, Гутиэрре де Карденас, Гаргорис, нападение. Стр 129

7 августа. Вторник: расследование, свидетель, Маритт и цеховики, торговец шёлком, итальянские новости и Бартоломео Платина. Стр 143

8 августа 1492 года. Гранада. Среда: консилиум во дворце, Аристотель и клятва, кондитерская "Пастелильо", расписки от Гаргориса, Золушка. Стр 157

9 августа. Четверг: пробежка, майор Лансеро, Чарген и фургон, Шелкунчик. Стр 170

10 августа 1492 года, Гранада. Пятница: шляпник, фланель, портновская пара, книжник. Покушение, фуэрос. Белоснежка Стр 177

11 августа. Гранада. Суббота: начало сборов, портные, Чакон и де Карденас, эффектное дезабилье, меняла, продолжение сборов. Стр 187

12 августа. Воскресенье: хозяин Жермен, загрузка фургона, церковная служба, де Мендоса, епитимья, подарок Беатрис, просьба Кары. Стр 194

13 августа. Окрестности Гранады. Понедельник: Разведчики, Де Нуньес, караван, первая ночёвка. Стр 206

14 августа. Вторник: завал, чай для монахов, дежурный пост, стоянка. Стр 210

15 августа. Среда: тяжелый отрезок, ферма, Хорес и Матти, обустройство, Алладин наоборот. Стр 218

16 августа 1492 года. Гора "Эскалера". Четверг: связной Матти, первая солнечная ванна, ужин, первый урок Агаты. 222

17 августа. Пятница: сказка о Синдбаде, второй урок Агаты. Стр 233

18 августа. Суббота: рысь, третий урок Агаты. Стр 235

19 августа 1492 года. Гора "Эскалера". Воскресенье: месса, тугой лук, старейшина Хорес, купание принца. Стр 239

20 августа. Понедельник: ловушка на Альфонсо, целеполагание, четвёртый урок Агаты, эротический сон. Стр 250

21 августа. Вторник: предосторожности перед отлучкой, Хорес, Матти, капитан, осмотр принца, Сиснерос, прибытие телеги, ужин, второе купание принца. Стр 257

22 августа 1492 года. Окрестности Гранады. Среда: горная тропа, фазан, вечерний костёр. Стр 264

23 августа. Четверг: лен и замок Эскузар, сеньор управитель Фронтеро, пещеры, небесные камни, дорога обратно. Стр 267

24 августа. Гора Эскалера. Пятница: хорошая встреча, Леонсио как талисман, первый урок принца, пятый урок Агаты. Стр 271

25 августа. Суббота: перспективы иберов, спасение Сиснероса, баллада о короле и шуте, баллада Базилио, подготовка жертвы, первая кровь. Стр 281

26 августа 1492 года. Гора Эскалера. Воскресенье: здоровье Сиснероса, ценность кедра, жрецы, расправа с язычниками, общая молитва и проповедь, дружеский ужин, Синдбад в Индии. Стр 295

27 августа 1492 года. Гора Эскалера. Понедельник: батраки, месса, Хорес, совет де Куэрво, предположение Сиснероса, совет Базилио, о воинской чести, шестой урок Агаты. 312

28 августа. Вторник: старейшины, контракты, тугой лук, романс на ужин, напутствие сводника, откровения Алесандро Стр 322

29 августа. Гора Эскалера. Среда: ягодная охота, принц и орёл, Альбина - агент Контарини, подарок Хоресу, телега и письма из Гранады, девочка и панда, ужин с пирогом и де Виллена. Стр 336

30 августа. Четверг: осмотр и заключение, землетрясение, отъезд Де Виллена, заказ на шашки, исповедь Сиснеросу, трапеза, моралитэ Базилио, сказка о гадком утёнке. Стр 348

31 августа. Пятница: непогода, пациенты, покраска, ужин в своём кругу, шашки. Стр 359

1 сентября 1492 года Гора Эскалера. Суббота: конец непогоды, подарок старейшинам, странное предчувствие, разведчик Жорди, освобождение из плена, кровавое возвращение, ужин и шахматы, шиповникопитие. Стр 364

2 сентября 1492 года. Гора Эскалера. Воскресенье: утренняя школа, враги-наваррцы, подготовка к отъезду, старейшины, дислокация, начало схватки, чужой монах, Сиснерос и Базилио, ночной бой. Стр 374

3 сентября 1492 года Гора Эскалера, окрестности Гранады. Понедельник: рассказы о битве, сборы и отъезд, стоянка у дороги, вечерняя стоянка. Стр 384

4 сентября. Вторник: отъезд принца, схрон, кажется пронесло, плагиат у Дюма. Стр 393

5 сентября 1492 года. Окрестности Гранады. Среда: Вороны. Стр 398

6 сентября. Четверг: вновь де Куэрво, непонятные умолчания, встреча с обозом, дорога в Гранаду Стр 399

7 сентября 1492 г. Гранада. Пятница: Гостиница, граф Дезире, Сиснерос, диакон-администратор, свеча, Гаргорис, супруги Бижу́, таверна, Эрна, королевская грамота, беседа с графом. Стр 402

8- сентября 1492 г. Гранада. Суббота: Совет дона Педро, Геласий, церковь, Пастелильо, пара портных, Геласий и бригандина Стр 427

9 сентября. Воскресенье: "Моя прелесть" и тренировка с Генрихом, наставления графа, Великий кардинал, вызов на поединок, Беатриса, капитан, Эрна. Стр 435

10 сентября 1492 года. Гранада. Понедельник: Разборки и дуэль, отъезд графа, кардинал и исповедь, Сиснерос, капитан и вексель, портные уехали. Гаргорис и вексель, сборы в дорогу, старательная Кара. Стр 454

11 сентября 1492 года. Гранада и Картуха. Начало пути Стр 467

---------------------------------------------------------

ДОПОЛНЕНИЯ

1 ГРАНАДСКИЙ ЭДИКТ Стр 468

2. Личности Стр 474

Местность Стр 483

Сообщества Стр 483

Одежда Стр 485

Монеты и цены Стр 486

Медицина Стр 487

Химия Стр 488

ПРОЧЕЕ Стр 490

УЖИН У АРАБОВ


30 июля 1492 года, Гранада. Понедельник: первый осмотр де Мендосы, покупки зелий и инструментов, хамам с Мендосой, ужин и Тереза, поручение Беатрис де Бобадилья.

Я счастливый человек. Но это в целом. А вот конкретно сейчас я несчастный человек.

Третий день. Третий день я трачу впустую.

С тех пор, как я попал в это время, я болезненно ощущаю каждый бесполезно утекающий день. Да что там, каждую четверть.

Несмотря на то, что часы, как механические, так и водяные уже получили широкое распространение, и многие города обзавелись башенными, правда, только с одной часовой стрелкой, время измеряется не часами, а четвертями. От рассвета до полудня - две четверти, и от полудня до заката - еще две четверти. Так и говорят: первая четверть, вторая четверть, первая четверть по полудни, последняя четверть. Сейчас заканчивается вторая четверть.

Спасибо мавританским эмирам Насридам, которые возвели эту часть дворцового комплекса: здесь есть фонтанчики с чистой водой, а еще построены отличные общественные туалеты по образцу Рима, называются latrina. Это зал с отдельными кабинками, и дырами в них. Внизу проточная вода, и даже есть желоб с проточной водой, где можно помыть руки.

Так что моя главная проблема - потеря времени.

Хотя, конечно, грех жаловаться. Волей Бога, или случайной флуктуацией неведомых энергий, моя память старого еврея-психиатра была перенесена на пол тысячи лет назад, в мозг юного еврея-оружейника, получившего сотрясение мозга во время боя с рыцарями-разбойниками. В результате имею великолепное, крепкое и здоровое тело сроком пользования 15 лет, с отличной памятью, и дополнительную память 95-тилетнего психиатра-фармаколога средины XXII века новой эры. Кто еще в этом, 1492 году может похвастаться таким богатством? А впереди еще много-много лет интереснейшей и удивительной жизни.

Но жалко! Жалко каждого бесполезно проведенного часа этой жизни. Да я и по той жизни, и по жизни этого тела никогда не бездельничал так, как сейчас.

Я уже сто раз себя корил, проклинал и ругал матом на четырёх языках за глупую несдержанность. Ну зачем, зачем я поддался чувствам и сгубил Торквемаду? Ему-то сейчас хорошо! Он умер лучшей из смертей, уверенный что отправляется на небо к ангелам. А тут, в Гранаде, все как с ума посходили. Бесятся, не могут найти общий язык. На должность Главного Инквизитора претендуют три важных церковных иерарха, один другого святее. Самый уважаемый, - архиепископ Севильи: Диего Уртадо де Мендоса-и-Киньонес. Книжник, гуманист, покровитель искусств. И, как шепчутся тут, слишком мягкий. А его основной соперник, Алонсо II де Фонсека и Асеведо, Архиепископ Сантьяго, - прямая противоположность. Настоящий воин по духу, неоднократно участвовавший в боях и стычках, которого король и королева любят и уважают, награждают должностями и прочее, но держат подальше и постоянно сдерживают его рьяность. Третий - Сиснерос. В моём прошлом-будущем он стал преемником Великого Кардинала де Мендосы. Он, конечно, очень начитанный, с широким кругозором, но фанатик. А сейчас - духовник королевы Изабеллы, один из наставников принца Хуана. Он в большом фавóре у их величеств.

А дворяне, разбившись на три лагеря, ругаются и ссорятся. За три дня было пять дуэлей. Это при том, что король и королева дуэли запретили. Запрет есть. Наказания нет. Точнее есть: "Под страхом королевской немилости". Казалось бы - страшно! Но не боятся. Более того, если еще до взятия Гранады дуэлей как-то стеснялись, ведь шла война, а на дуэли можно было убить "своего", то сейчас дуэлью гордятся, и уже существует некий (неписанный) свод правил, которые все стараются соблюдать. В том числе наличие секундантов с каждой из сторон. Их называют testigo (свидетель). Потому что дуэль - это уже не драка. Хотя проводят их, как говорят сейчас французы "в кустах", то есть или среди развалин, или за городом. И всё равно очень важно: не произойдёт ли умаление чести. Именно за этим следят свидетели. Ну, и, если рана смертельная, то свидетель поднесёт крестик к губам умирающего, и прочтёт над ним: "...прими его ныне в радость Царствия Твоего. Ибо он хотя и согрешил, но не отрёкся от Отца и Сына и Святаго Духа". Такая отходная молитва у католиков.

Меж тем король, королева и её ближники всё пьют (причем, пьют нахаляву) мои ликёры!

Нет, я не жадный. Но что за манера: сели на шею, и ножки свесили. Когда-то, через пол тысячи лет, когда я учился на первом курсе в университете в Торонто, был там один студент из Украины. Вот такой же - считал, что любой, кто угостил его разок в клубе, обязан и впредь всегда оплачивать его выпивку. Когда я один раз ушел из бара, не заплатив за него, жутко ругался и всем на меня жаловался, как на предавшего дружбу. Так вот: теперь ежедневно собирались Королева Изабелла и срочно прибывший король Фердинанд, Хуан Гонсалес Чакон и его жена Клара Альварнаэс (молочная сестра королевы), Беатрис де Бобадилья и её муж Андрес де Кабрера. Каждый день к ним присоединялся мой покровитель и дядя отца, а, возможно, и папаша, граф Дезире. Ну, папашей он сам себя назвал, тут дело тёмное.

Так вот, присоединялся граф к королевскому кружку (потому что был еще и официальный Королевский Совет), и приносил с собой изготовленный мной ликёр. Подозреваю, что его как раз ради ликёра и терпят. А я этих ликёров изготовил три вида, обозвав зелёный "Бенедиктин", синий "Кюрасао", красный "Кампари". Да, я не жадный, но как же обидно, когда доят тебя, и ни слова благодарности!

Эта компашка уже вылакала 6 литров ликёров и 2 литра биттера, который я назвал "Абсент". Если не угомонятся, мне завтра нужно будет искать в Гранаде компоненты для новых напитков. И это бы еще ничего. Но граф периодически зачем-то таскает меня на эти посиделки. Нет, в зал к вельможам меня не зовут. Я жду в анфиладе рядом, вместе с тремя десятками молодых и не очень дворян из свиты. Время течёт зря! Хорошо хоть в субботу успел добраться до кузницы и отремонтировать кольчугу. Без неё я во дворце ощущал бы себя как голым. Тут, в анфиладе, все или монахи, или дворяне, и многие носят доспехи, в том числе не парадные, а боевые. Кольчуги устарели. Но у меня очень качественный хаубергеон, с двойным персидским плетением в важных местах, и с дополнительным поясом для поддержки. Да я как-то к нему привык.

Я из этой толпы, похоже, самый младший. Не по возрасту, а по сроку пребывания в анфиладе. С некоторыми познакомился. Есть среди них и уже потёртые возрастом, седобородые вояки, и молодые оболтусы.

В целом нормальные ребята, если можно назвать нормальным средневекового рыцаря, лишь чуть задетого отблесками культуры. Хотя есть из четырёх, примерно, десятков дворян, дюжина полных tonto (исп. придурков). Одеты, в основном, "богато", много кружев, вышивки золотом и серебром. Некоторые, правда, злоупотребляют благовониями. Вшивых и грязных практически нет. Разве что пара одиозных монахов.

Монахи и прочие священники держатся особняком. Зачем они здесь - не понять. Их тут десятка три, обсуждают претендентов на место Великого Инквизитора. Ясно, что тот, кто пришел в прошлой истории на это место, Диего де Деса, в гонке не участвует. Он преподаватель принца Хуана, и, судя по слухам, преподаватель неплохой.

Видно, голубиную почту завёл себе не только граф Дезире, но и церковные иерархи.

Уже, по слухам, прибыл сам Мендоса, Великий кардинал, Примас испанской церкви и самый близкий Изабелле священник. Он болеет, и, если я всё помню верно, года через два помрёт. Для Испании большая потеря.

Со дня на день ждут представителя Папы римского.

Великий инквизитор - не такая уж и лакомая должность. Много работы и большая ответственность. Но ведь в это время все идейные! Великий Инквизитор - Бич Божий, и для Испании - столь же важная шишка, как и Примас, архиепископ Толедо, то есть главный из церковников Испании.

Вот и крутятся в анфиладах Альгамбры святые отцы и братья, неизвестно чего ради.

Хотя... одного иеронимита я знаю, этот точно из ближних Эрнандо де Талаверы, который вот-вот станет архиепископом Гранады. Из трёх францисканцев двое держаться вместе, и они, вероятно, представляют Сиснероса. И я мысленно даю себе заранее еще пару пощечин: "Не тронь!". Он отвратный тип, сторонник (в будущем) рабства индейцев, жестокий преследователь мавров и маранов. Из-за его религиозного рвения и глупости пострадает Талавера. Но Испании этот фанатик принесет много пользы. Хотя... Слишком скучно!

Я подхожу к этой паре францисканцев, и задаю вопрос о здоровье Папы Иннокентия VIII. Мол был слух о его болезни. На самом деле я смутно помню, что примерно в это время Папа и отдал концы. Доминиканцы, оказывается, тоже об этом слышали. Представились. Старший, отец Вероний. Предки... (кто бы мог подумать!) из Вероны. Сразу в голову полезли строки Шекспира "Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья..." Так вот, отец Вероний викарий (представитель, или делегат) францисканцев региона. Ну а младший, брат... не запомнил. Здоровенная орясина. У нас завязывается интересный разговор о здоровье и здоровом образе жизни, о воздержании и лекарствах. Я ненароком похвалил Сиснероса за скромный образ жизни, мол: "сам не знаю, но от знакомых слышал". Потом пожаловался на то, что с тех пор, как погиб мой отец, каждый ужин сопровождается винопитием, хотя мне лично это претит. И поинтересовался, а как Сиснерос переносит такое приобщение к роскошной еде после монашеского воздержания. И рассказал о некоторых лечебных средствах, которые при таком переходе весьма полезны. Короче, насколько мог мягко, прорекламировал себя как "знатока" в вопросах здоровья.

Я, с одной стороны, для всех тёмная лошадка. Но, с другой стороны, человек их, т.е. культурного круга, не какой-нибудь лекарь.

Ну, лекарь для испанцев 15 века, - это либо бесчестный шарлатан, либо еврей, либо мавр. То есть попросту я закинул крючок с наживкой. Клюнет ли Сиснерос, а может и еще кто из верхушки? Надеюсь, я всяко не хуже современных врачей поставлю диагноз. Хотя, конечно, в местных методах и лекарствах разбираюсь не очень. Посмотрим.

Наконец пробежал по толпе слушок: Мендоса и вправду примчался. Вот только перестарался. Его везли в носилках, меж двух лошадей, и привезли едва живого. Он лежит в постели в королевских покоях.

Королева в гневе всех разогнала, сама за ним ухаживает.

Вельможи и король выпили с горя и уже разъезжаются.

Вскоре показались и они. Граф внешне был спокоен, но я уже к нему присмотрелся. И по тому, как он покусывает губы вижу: расстроен не на шутку. Махнул мне рукой, подзывая, и тихо сказал: "Всё плохо. Ни один важный вопрос так и не решен. А теперь королева вне себя, и это может быть надолго". А я даже испугался:

теперь эти бездельники выпьют все мои запасы алкоголя! Я уже говорил, что не жадный. Но должна же быть граница! Ведь денег я с них просить не буду, чай не лавочник, а сеньор.

Потому, оглянувшись, и убедившись, что никто не слышит, я сказал: "Падрино, а можно так устроить, чтобы я осмотрел кардинала? Только без лишних глаз!"

Граф внимательно на меня посмотрел. Я смутился и пробормотал: "Что? Мар Ицхак говорил, что у него не было лучшего ученика. А он был великим лекарем. И, если не ошибаюсь, его несколько раз вызывали к Мендосе в Толедо. А вдруг я помогу?"

Папаша (не я, он сам говорил, что папаша!) опять покусал губу, резко развернулся и исчез в арках. Не было его долго. Ни комма, ни часов-то у меня нет. Я пока в голове перебирал признаки заболеваний, которые могли получить обострение от тряски. Уж не камушки ли у кардинала двинулись? Это было бы проще всего. Сначала снять боль. Теплая ванна, ромашка, валериана, перечная мята. Маковый отвар тоже неплохо. Потом мочегонные и желчегонные. Потихоньку, нащупывая дозы. Но это ведь и местные лекари умеют. В идеале - евреи, у них суеверий меньше. Сойдут и мавры. Но только не христиане. Парацельс еще даже не родился, а прочим доверять могут только самоубийцы. Им же трупы вскрывать запрещено. Теоретики, блин! Хуже, если у кардинала что-то сложнее. Если это что-то именно по моему профилю, то есть с мозгом, то я без приборов почти бессилен. Гипноз здесь, - это прямая дорога на костёр. Я и так очень, очень рискую. Видно, нужно сначала просить у самого кардинала отпущения грехов. Хотя... мне же только три дня назад отпустил их сам Торквемада.

Наконец граф прислал за мной слугу. Меня провели в комнатку, где ждали папаша и Беатрис де Бобадилья. Она меня осмотрела, заставила снять барет и кинжал с пояса, и, открыв небольшую дверку в стене, прижав палец к губам, втолкнула внутрь. Я почти влетел в большую комнату с приспущенными голубыми шторами. Посреди, на небольшом возвышении, стояла широкая кровать с балдахином. Старец на кровати был безус и безбород, но с видимой щетиной. На голове белая шапочка-каль, которая подчеркивала желтизну лица. Глаза его были закрыты, но дыхание неровное, и с какими-то всхлипами, видимо от приступов боли. Желтый цвет кожи сразу всё мне сказал.

Рядом с кроватью сидели на стульчиках две женщины. Одна была мне знакома, и даже слишком: королева Изабелла, с лицом слегка осунувшимся и даже посеревшим. Вторую я видел раньше лишь издали: Клара Альварнаэс, по слухам - молочная сестра королевы, знакомая с ней с самого детства. Чем-то похожая на Изабеллу: похожий овал лица, разрез глаз. Но черты более резкие.

Я опустился на оба колена перед королевой, дождался её кивка, встал и поклонился Кларе, как старшей по положению. Тихо спросил у королевы, показывая себе на правое подреберье: "Боль здесь?" Она кивнула.

Затем я подошёл к кровати. Одна рука кардинала лежала поверх покрывала. Я осторожно приподнял её и осмотрел ногти. Как и ожидалось, желтые основания и синий ободок. Я немного замялся, не зная, как осмотреть глаза. Но тут старик сам их открыл. Желтый оттенок белков. Всё те же признаки, один к одному. Я склонил голову и подошел к королеве.

Тихонько сказал: "Болезнь известна и поддаётся лечению. Я запишу?" Она кивнула и указала на столик, где стоял чернильный прибор. К моему удивлению, здесь лежали листы неплохой бумаги, были и гусиные перья и бамбуковый калям. Его я и взял, и записал аккуратно как мог, на латыни: "У больного камни в желчном пузыре. После тряски начали выходить. Это больно, но неопасно. Для снятия боли маковый отвар, одна копа (125 гр). Если не поможет, повторить через полчаса. Но только сегодня. Потом лучше боль перетерпеть, с молитвой. Рекомендую продолжать чистить желчный пузырь. Необходимо обильное питьё соков овощей и фруктов: моркови (carota), капусты, свёклы, и перетёртая мякоть инжира, фиников, чернослива, дыни. Соки можно смешивать. Исключить жареные мясо и рыбу, ограничить хлеб и лепёшки. Соков пить не мнее двух куартильо в день. Допустимы вареные мясо или рыба, полужидкие каши, лучше сваренные на молоке, скисшее молоко и продукты из него. Питаться следует пять-шесть раз в день, понемногу. Позже вечером, перед сном горсть мякоти подвяленного чернослива для лучшей работы желудка. Заваривать травяные сборы: дикий горький цикорий, цветки календулы и бессмертника, корень имбиря и женьшеня, плоды шиповника, ревень, розмарин, ягоды барбариса, кукурузные рыльца, тмин, цветки и листья одуванчика, полыни, зверобоя. Настаивать ночь. Всего полтора куартильо (3/4 литра). Пить теплым три раза в день.

Можно запивать чернослив вином, разведенным водой один к одному. С утра пешие прогулки в тени. Хамам сегодня и потом раз в три дня". Поставил вместо подписи две буквы: ЛД

Затем поклонился и вышел в ту же дверцу, куда входил. Там меня ждали Барбара и граф. Я кратко пересказал, что увидел и что порекомендовал. Потом предложил Барбаре пригласить врача из мавров, и отдельно - из евреев. Пусть они выдадут своё заключение и свой вариант лечения. У неё будет возможность сравнить. Но попросил поторопиться. По моему мнению, начинать лечение стоит немедленно, с макового настоя и обильного питья соков.

Потом мы с графом отправились восвояси. Но граф - в гостиницу, а я решил проехаться и посмотреть, что есть в аптекарских лавках Гранады.

Там было много чего.

Одна интересная особенность: В Испании, как, впрочем, и везде, входные двери в дома чаще открываются внутрь. Улочки-то узенькие. Лавки - не исключение.

В жилых домах, почти во всех, во входной двери есть зарешёченное окошко, чтоб хозяин мог оглядывать, кто стучит в дверь. Но в лавках таких окошек нет. Чтобы обозначить, что лавка открыта, либо дверь оставляют приоткрытой, либо вывешивается табличка с рисунком, либо, чаще всего, на полочке выставляется образец, или символ товара. К примеру, в лавках, торгующих тканями, на выставке лежит планка с кусочками тканей. У портных - ножницы, у сапожников - туфля. На многих лавках "открыто" обозначает табличка с изображением глаза, а нередко - с изображением "длани".

На аптекарских лавках и сверху, на вывеске, и на двери, если лавка открыта, рисунок ступки с пестиком.

Я посетил трёх аптекарей. У одного, явно араба, я купил разные травяные сборы от простудных заболеваний: и для снижения температуры, и от кашля. Взял мешочек рисового крахмала. Увы, потёртости появляются нередко. Ну а мыться по два раза в день здесь не только не заведено, но и довольно сложно. Так что крахмал используем в качестве присыпки. Тальк тут тоже известен. Его называют "мягкий мрамор", а чаще - "французский мрамор". Используют как пудру. Миф о его канцерогенности был разоблачён еще в XXI веке. Но этот минерал весьма дорог. Одна онза (унция), то есть грамм 30, стоит реал.

Еще у араба взял сборы восстанавливающие, и бодрящие. Ну и, конечно, травы для заправки моих ликёров. Как ни странно, травы в 15 веке стоят относительно дёшево. 20 реалов за приличный набор. Хотя за визит лекаря, вообще без всякой пользы, который, например, пропишет маковый отвар от головной боли, не разбираясь в причинах, придётся отдать от 10 реалов до золотого.

В другой лавке, у моего соплеменника (разумеется, крещённого), я закупил экстракты чистотела, валерианы, снотворные из мака и конопли.

Я тренировался в фехтовании с десятником наёмников Генрихом, и уже заработал не только синяки, но и несколько порезов. Ведь только когда дерёшься боевым оружием получаешь настоящий опыт! Так что купил несколько экстрактов, дезинфицирующих и заживляющих раны: подорожника, ромашки и, конечно, алоэ. А еще экстракт, напоминающий по запаху йод. Аптекарь сказал просто "alga marina" (водоросли). А также несколько видов масла и жира для мазей.

Экстракты уже не так дёшевы, как травы: три золотых.

А вот в лавке у француза, говорившего с характерным певучим акцентом и картавым "р", была медицинская техника. Начал с неплохого увеличительного стекла в бронзовой оправе. Вы будете смеяться, но лекари им выжигают родинки и бородавки. Садисты! Взял ручной пресс, то есть, примерно на 3/4 литра рычажную давилку с бронзовым стаканом. И с восхищением обнаружил нечто, похожее на мясорубку: цилиндр со стальным крестообразным ножом и стальной же решёткой. Правда, вместо винтового шнека у неё всё тот же рычажный пресс. Так что для её обслуживания нужны два человека: один давит, а второй вращает ручкой нож.

Сундучок "набор юного химика" (шучу), с аптекарскими весами, дюжиной пустых бутылочек и пробирок в гнёздах, двумя колбами примерно по две копы (1/4 литра), стеклянными пластинами и трубочками, переложенными тканью, щипчиками, вроде пинцета, перчатками из плотного шёлка.

Увы, стекло нынче дорого. - 45 реалов. Лекарский набор в холщовой сумке: слуховая трубка из черного дерева, молоточек деревянный, с кожаной накладкой, для перкуссии, керамическое блюдце, досочка и лопатки, ложечки и шпатели для изготовления мазей: 25 реалов.

Ну, и дорогая, но приятная находка: сумка для полевого хирурга. Это я так назвал. Сумка была из кожи, и могла раскладываться. А в сумке на застёгивающихся ремешках инструменты: несколько небольших ножей разной формы, пилы для костей, скребки, зонды для ран, ножницы большие и маленькие, щипцы (наверно для вырывания зубов) и даже специальные длинные и тонкие щипчики для извлечения из раны наконечников стрел, или пуль. Еще изогнутые иголки и нитки для сшивания разрезов. И, конечно, перевязочный материал: рулоны полосок ткани, обернутые тканью подушечки из хлопка, подушечки из сложенной в несколько слоёв ткани, всё это обёрнутое в вощеную бумагу. А еще ремешки и ремни, и даже кожаный фартук. В результате я оставил в этой лавке девять флоринов и шесть реалов, и набрал два мешка. Хорошо, что это всё хоть не на спине таскать. Не зря ездим во дворец мы верхом.

Когда возвратился домой (ха-ха!) я чувствовал себя сильно уставшим.

А сестричка меня ждала. Еще на лестнице бросилась на шею. Учитывая возвращение короля Фердинанда, во дворец её не таскали. Хотя струпья и прочие признаки "золотухи" мы с неё уже почти смыли, но покраснения на лице оставили на всякий случай. Базилио съездил с нами во дворец разок. Про себя я по-прежнему называю его "карлик", хотя он относится к группе, которую выделили ещё в XXI веке как "низкорослые 2 типа", а в обиходе называли "хоббиты". У них низкорослость вызвана несколькими причинами, и не сказывается на продолжительности жизни, при принятии некоторых простых мер.

Так вот, Базилио на второй день отказался ехать во дворец, и целый день шлялся по Гранаде. Вчера попросил у меня десяток реалов. Сегодня с утра я предложил ему еще, но он отказался, сказав: "Умному человеку и за красоту платят". А глазки масленые.

То, что не может быть циркачей при таком скоплении святош, я убеждён. Значить, карлик наш подкатил к какой вдовушке. Утешил. Он умный, он умеет. Ну, дай им бог любви и счастья!

Анна Роза пожаловалась, что сестра графа, донна Констанца, заставляет её читать вслух глупейшую книгу о какой-то великой любви. Книга не только глупая, но и очень скучная. А еще камеристка донны Констанцы, донна Клара наставляет сестричку как найти подходящего мужа. И Анна Роза призналась мне, что, когда мы были на аудиенции, она видела пару молодых людей очень симпатичных. Но только если бы ей прямо сейчас предложили выбрать мужа, она бы выбрала меня. Потому что доверить свою жизнь и жизнь своих детей она, кроме меня, никому бы не могла. Умная всё же девочка. Муж должен быть надёжной опорой и защитой. Вот граф был надёжной опорой и защитой своей сестре. И кажется мне, что отношения у них поглубже родственных. Но это не моё дело.

День уже подходил к концу, когда в гостиницу явились два гвардейца из дворца, и от имени королевы потребовали явиться пред её очи немедленно. Я взволновался, но голову не потерял. Ради награды "срочно" во дворец не зовут. С Великим кардиналом ничего срочного быть тоже не может. Разве что пришёл какой невежда-лекарь христианин, да кровь ему пустил. Сама королева, вроде, выглядела уставшей, но здоровой. На всякий случай набрал всякого добра в сумку: сборы, лекарства, алкоголь, косметику. Всего по чуть-чуть. Надел зелёный бархатный костюм. Поддел кольчугу, взял три кинжала. Случаи ведь могут быть разными.

Граф вышел, похлопал по плечу, и сказал почему-то "Не робей!"

У меня от того аж мурашки по коже побежали. Прибежала Анна Роза, со слезами бросилась на шею, как будто меня в кандалах уводят. Погладил её по головке, поцеловал в лобик и ляпнул "Никуда не уходи!" Что-то у меня не то с головой.

Поехали, короче. Ну, то есть поскакали.

Во дворец проехали через калитку, где-то в стороне от больших главных ворот. И конюшня была не в обычном месте. Гвардейцы оставили меня в комнате, похожей на обычную приёмную: большой стол секретаря, стулья и диваны для посетителей. Через минуту в приёмную зашел слуга-мальчик, и с самым серьёзным видом пригласил следовать за ним. Но прошли мы не в кабинет, куда вели большие двери справа от стола секретаря, а в небольшую дверь слева. Через коридор вошли в небольшой зал, где вокруг стола сидели Изабелла, Беатрис и Клара. Правящие Кастилией дамы. Я, как и ранее, встал на колени перед королевой, а затем поклонился её подругам.

Да они как помолодели за несколько часов! Что за чудеса? Причину назвала королева: "Ты, юный Дези, вернул нам радость. Твоё заключение о болезни подтвердили другие лекари, и признали правильным предложенное лечение. Лекарства готовые нашлись. Боли у Великого кардинала после приёма настоя мака прошли. Он хорошо поспал, потом покушал. А тебя мы пригласили, чтобы поблагодарить, и попросить помочь Педро Гонсалесу в хамаме. И, поверь, без награды не останешься". Вот так. Для всех он Глава Испанской церкви, Великий кардинал. А для них - просто один из их круга вельмож, из самых-самых, Мендоса Педро Гонсалес.

Я глубоко поклонился и ответил: "Махестаде! Я по гроб жизни обязан Вам не только как моей королеве, но и как спасительнице моей сестры от болезни, которая могла уничтожить её жизнь. У сестры уже видны улучшения. Еще небольшие, но видны. Оказать Вам услугу честь для меня, как для идальго, и огромная радость. Мне не нужно бóльшей награды!"

Поскольку мальчик, который меня привёл, стоял у двери, я поклонился еще раз и обратился к нему цитатой из Вергилия, наверняка известной Королеве: "Яви мне путь. Дай врат Петровых мне увидеть свет!" Вслед захлопали все три дамы. Им понравилось. А мальчик повёл меня по переходам, и, уже у знакомого мне входа в хамам, меня встретили два дюжих доминиканца. Под их пристальным надзором я разделся, прикрыл бёдра полотном, которое вынес банщик. Из сумки извлёк банку с очищающим сбором. Показал его монахам, дал понюхать, объяснил, что это просто потогонное. Попросил дать банщику заварить это в воде. Примерно два куартильо. А потом принести нам с чашками.

Потом мы прошли в первый зал. Там на покрытой полотном подогретой мраморной лежанке возлежал Мендоза. Был он высок, худощав, и выглядел намного лучше, чем шесть часов назад. Смотрел на меня с любопытством. Я поклонился и представился, а потом попросил разрешения поцеловать руку. В ответ на удивлённый взгляд сказал: "Я жил в Толедо. Вы, конечно, верховный пастырь всей Испании. Но для Толедо Вы именно наш пастырь. Вы заслужили наши любовь и уважение"

Ну не помнил мальчишка-еврей Мисаил, что конкретно сделал епископ для Толедо. Зато старик Шимон видел в Интернете галоролик про старинные города, в том числе Толедо, где говорили о чем-то значительном.

Кардинал сел на лежанке и сказал: "Ну, подойди!" Я подошёл, стал на колени и поцеловал протянутую правую руку. Левую Мендоза положил мне на голову, и спросил: "Когда исповедовался?" Это у них, видно, инстинкт. Я ответил: "Три дня назад, сам Молот еретиков Торквемада меня исповедовал". Мендоза переспросил: "В тот день?" Я уточнил: "В тот вечер". Следующий вопрос: "Каким он тебе показался?" Я ответил: "Возвышенным. Он говорил со мной, но был, казалось, уже устремлён в небеса, - и добавил, словно смутившись, - ну, это я уже потом так решил. Я вообще был тогда немного не в себе: официальная аудиенция у королевы Изабеллы, потом еще вечером я её увидел. Я ведь сын мелкого идальго, и все это было для меня чересчур. А потом еще сам Торквемада..." В глазах у Мендозы блеснули весёлые огоньки, и он сказал: "Но мне вот уже доложили, что ты не такой и скромник на самом деле. Перебил в бою больше дюжины мавров. Как это понять?" Я махнул рукой: "Так то ж мавры, враги. К тому же я лишь перестрелял их из лука. Лучник я неплохой, и учил меня опытный ветеран".

К счастью, расспросы были прерваны: банщик притащил поднос, на котором стояли кувшин и две чашки. Он поставил поднос на столик, и я поспешил налить заваренный чай в чашки. Одну я подал Мендозе: "Ваше преосвященство, Вам стоит это выпить. Это потогонный чай, и он быстрее погонит жёлчь из Вашего организма. Я буду пить вместе с вами, чтобы на себе ощущать, как движется процесс. Когда пот начнёт выступать, Вам следует ненадолго погрузиться в бассейн с горячей водой, чтобы раскрыть поры"

И процесс пошел. После первой чашки и растирания жесткой варежкой-мочалкой началось обильное потоотделение. Банщик дважды менял старцу простыню, а потом с моей помощью опустил его в бассейн с горячей водой. Вначале кардинал расспрашивал меня об отце, матери, жизни в Толедо.

После второй чашки он замолчал. Глядел в пространство и о чем-то думал. После бассейна с тёплой водой я заметил, что Мендоза сильно утомился. Он почти упал на лежанку и прикрыл глаза. Похоже, впал в расслабленное полусонное состояние. Тогда, позвав банщика и монахов, я попросил их отнести его преосвященство в кровать, и следить, чтобы в спальне был чистый воздух, но без сквозняков. Ну вот, собственно, и всё. Он даже не попрощался. А я обмылся последний раз, и мальчик слуга, который, как оказалось, меня ждал, повел меня в конюшню. Видно, у королевы нашлись более важные дела, чем беседа с юным лекарем... подумал было я, но прибежавший слуга постарше тоже в желто-красном, сказал, что меня приглашает отужинать его светлость Андреас Кабрера. На сей раз меня вели по коридорам просторным, хотя и скудно освещенным. Где-то, вероятно на окраине дворца, было нечто среднее между террасой и залом. Одна из стен представляла колонны, оплетенные виноградной лозой. Посредине этого зала-террасы был длинный стол, за которым сидело не менее полусотни сеньоров и дам, а также священников в мантиях и монахов. Мажордом, весь в золоте и самого помпезного вида, громко назвал моё имя. А молодой слуга в таких обтягивающих шоссах и шемизе, что хоть анатомию по нему изучай, провел меня к сидящим во главе стола маркизам де Мойя. Я поклонился как положено, добавив во взгляд на Беатрис капельку сальности. Та это заметила и даже губы облизнула с улыбкой. Потом меня отвели к пустому полукреслу между сеньором в черном бархатном пурпуэне с кружевами и крестом Сант Яго на груди, и молоденькой дамой в достаточно скромном платье, но с обильными брабантскими кружевами, в том числе и кружевной накидке на тёмно-русые волосы. Пока один слуга по моему кивку грузил мне в миску мясо и пирожки, второй налил вина в кубок. Тем временем один из сидящих за столом завел здравицу. Причем говорил он так витиевато, что я не понял, в честь кого следует пить: были упомянуты и наши Фердинанд и Изабелла, и его святейшество Папа Римский, и славный Андреас и его жена, и кардинал Борхио, и король Неаполитанский Фердинанд Первый, и король Неаполитанский Алонсо...

Я не помнил, кто у нас нынче король в Неаполе, и какое отношение он имеет к Испании. Но отпил со всеми из кубка. Вино было креплённым, со специями. Пол глотка было для меня более чем достаточно. Я попросил у слуги воды или сока, и хотел приступить к еде. Но в это время дама, а точнее девушка, которая сидела слева от меня, начала пить вино из своего кубка, но поперхнулась и закашлялась, вино полилось из её рта. Бокал выпал точно на самый краешек стола и опрокинулся уже на меня, выплеснув чуть не половину на мою куртку. Дама постарше, которая сидела левее девушки, вскочила, отбросив кресло, и салфеткой принялась отирать девице лицо и кружевное жабо на шее. Я ведь рассказывал, что салфетки нынче размером с доброе полотенце. А мою куртку бросился оттирать слуга. Рыцарь Сантьяго посоветовал следы вина присыпать солью. Ну, то есть мы привлекли внимание и хозяев, и всех гостей. Было очень неприятно. Я чувствовал себя крайне глупо. Тут подбежала Беатрис де Бобадилья. Она приобняла меня и девицу за плечи, и прошептав: "Ну ка, пойдём приводить вас порядок!" вывела с террасы и завела... в комнату для игры в шахматы. Большой стол, поверхность которого инкрустирована светлыми и черными породами дерева под шахматную доску, с двумя деревянными ларцами тоже светлого и тёмного цвета, очевидно для фигур. У стола два мощных кресла, несколько стульев и несколько диванчиков. В стол вмонтированы два бронзовых подсвечника по пять свечей. Все свечи горели, хорошо освещая комнату. Беатрис подозвала двух слуг - мужчину и женщину, и приказала им: "Помогите!" Потом, обратившись к нам с девушкой жестко сказала: "Снимайте!" А девице добавила: "Милочка, ты сама виновата! Так что не строй из себя Сусанну. Кстати, твоя тётушка всё равно будет ждать. И не кочевряжиться мне!" Я безотказно снял пояс, вытащил все три кинжала, а затем расстегнул и стянул куртку. С девицей было сложней. Верхняя часть её платья была сложной конструкцией из сшитых деталей, кружев, ремешков и завязок. Покраснев, она, прикрыв грудь руками, осталась в "камизе" - нательной женской рубашке без рукавов и воротника, но щедро украшенной вышивкой, в том числе с серебряной нитью. И хотя я значительной частью своего ума старый циник, но дыхание у меня слегка перехватило. Кожа у девочки (теперь я разглядел, что ей было примерно, как и мне, 16-17 лет) была почти прозрачная, а чуть выступающие ключицы и подъяремная ямка столь беззащитно выглядели, что у меня самого дёрнулись руки прикрыть их от посторонних взоров. В том числе от жадного моего. И тут же получил шлепок по рукам. Это Беатрис де Бобадилья привела меня в чувство.

А посмотрев с любопытством на её стати (мои то уже видела), Беатрис покачала головой даже языком щелкнула и сказала: "Хороша!" И, сменив тон на холодно-ироничный, продолжила: "Так, детки, слуги приведут вашу одежду в порядок как смогут скоро. Пока вам принесут еду. Ужин продолжается. Законы гостеприимства нарушать нельзя".

В голосе маркизы было еще что-то кроме иронии. Уж не зависть ли к свежести и молодости? Да нет, Беатрис де Бобадилья слишком самоуверенная особа, чтобы вообще кому-то завидовать... Буквально через минуту слуги внесли два небольших столика, поставив их рядом, а затем подносы с мясом, салатами и пирожками, и кувшины с напитками. У столиков поставили стулья. Служанка помогла сесть девушке. Я же прежде, чем сесть, поклонился даме и представился кратко: "Леонсио Дези. И простите, что знакомство происходит в не вполне нормальных условиях!" Девица склонила голову и тоже представилась: "Тереза де Акунья. - И добавила, покраснев, - Младшая ветвь. И это мне следует просить прощения. Вино... Я не пила такого раньше, простите".

Ах, как она это говорила! Её голос звучал, как флейта. Я подумал, что такой голосок можно слушать с восторгом всю жизнь. Нет-нет, я не влюбился! Но просто был очарован. Чуть помявшись и пытаясь обрести спокойствие, сказал: "Ну, надеюсь сейчас нам налили соков, или воды. А вино было и вправду сильно пряное. Так что и крепким мужчинам такое одолеть непросто. Считайте, сеньора, что Вы участвовали в битве наравне с рыцарями".

Дальше как-то мы стали общаться вполне нормально. Я рассказал свою обычную версию о себе. Тереза, - что росла в замке отца, а мать её умерла пять лет назад, и это её первый выход в свет. И сразу такой неудачный. Я же, рассказав о смерти своей (Леонсио) матери, сказал, что считаю, что в нашей жизни всё имеет цену. И эта неудача на ужине - драгоценный опыт. Тереза перестала стесняться, и её небольшие груди хорошо обозначились под тонкой тканью камизы.

Вечер получился замечательный. Мне было легко и весело. Вкусная еда дополнялась лёгкой беседой и великолепным зрелищем. Девица оказалась образованной. Я, признаюсь, пялился беззастенчиво на неё, а когда она чуть покраснела, в качестве комплимента привел строчку из "Романа о розе": "Кожа белоснежная, на лице легкий персиковый румянец, носик маленький, прямой; рот маленький, с пухлыми детскими губами; очень тонкая талия; небольшая, но высокая грудь". Этот средневековый роман я читал, когда старался совершенствоваться во французском языке во время учёбы в Канаде. Естественно, сказал я это на Кастельяно. Кто его знает, современный-то французский.

На что она ответила цитатой из этой же поэмы на французском, почти таком как я учил: "Тут в лёгкой ткани весь секрет".

Мы обсудили и "Роман о розе", и кое-что из недавних дел во Франции. Тереза и историю знала, и имела своё мнение о событиях во Франции, о Карле "победителе", Агнес Сорель, и Жанне Д"Арк.

Ни с кем еще в этом мире я не беседовал столь интересно.

И когда Беатрис зашла в эту комнату, я серьёзно пожалел, что наш разговор так быстро закончится.

Беатрис пришла с двумя служанками, которые несли одежду Терезы, и со слугой, который принёс мою куртку. Я быстро оделся, поклонился девушке, и сказал: "Мадемуазель Тереза, я благодарен судьбе и сеньоре маркизе де Мойя, что был удостоен чести общаться со столь прекрасной и умной сеньоритой. Очень надеюсь, что мне удастся встретить Вас вновь". Беатрис взяла меня под руку и буквально утащила за собой. Когда мы вышли в коридор, она остановилась и сказала: "Мальчик, это же род де Акунья и"Португаль, графы Валенсии, хоть и младшая ветвь. Там браки расписаны на сто лет вперёд. Сможешь о ней мечтать не ранее, чем сам станешь графом. Впрочем, ты же прыткий... Так что у нас с Великим кардиналом?"

Я доложил, что Мендоса идёт на выздоровление: "Дело не столько в жёлчно-каменной болезни, сколько в ослабленном организме и нездоровом образе жизни. Камни, вероятно, уже частью вышли, а частью выйдут за несколько дней. Так что боли еще будут, но теперь вполне терпимые. Но если его заставят часами сидеть в душных комнатах и кого-то в чем-то убеждать, то болезнь может вернуться. Ему полезно гулять утром и вечером на свежем воздухе. Вот пусть в это время к нему и подстраиваются те, что нуждаются в его умной голове и великом авторитете. А потом готовят документы и дают на подпись. Если сейчас не испортить всё скандалами, или длительными заседаниями, за месяц Мендоса придёт в полный порядок".

Потом спросил, как переносит ситуацию королева Изабелла, и не было ли у неё нервных или истерических срывов. Напомнил, что у Базилио есть хорошее средство для женщин, которое очень благоприятно действует на женщин старше тридцати пяти лет, особенно рожавших более трёх раз.

А что? Чтобы ловить рыбку, сети нужно раскидывать пошире. Потом Беатрис завела меня в комнатку, более всего похожую на часовню. Маленький стол, похожий на алтарь, распятие, несколько икон. Она стала на колени перед алтарем, и. вероятно, зашептала молитву, крестясь. Я последовал её примеру. Затем она встала, обернулась ко мне, приблизилась и сказала, несколько замявшись: "Леонсио, ты слышал о "Tribunal del Protomedicato"? Я покачал ладонью перед лицом. Это у испанцев сейчас такой знак отрицания. Беатрис сказала: "Указом Королевы в Кастилии с 1477 года создан Трибунал, который может разрешить практиковать врачу после экзамена соответствующих чиновников. Так вот, по распоряжению Изабеллы ты с сегодняшнего дня получаешь такое разрешение. Соответствующий указ будет оформлен королевской канцелярией. Поздравляю, юный лекарь! Хотя, скажу по секрету, кое кто из лекарей был весьма недоволен. Так что у тебя при дворе уже есть личные враги. Гордись! Но у меня к тебе есть очень личный разговор. И поклянись сейчас, что о нём никто не узнает". Я перекрестился на распятие и чётко проговорил: "Я, Леонсио Дези де Эскузар, клянусь муками Иисуса Христа, что всё, что сейчас услышу никогда по доброй воле никому не расскажу". Беатрис, понизив тон, сказала: "Речь о наследнике престола. Сейчас Хуан, - признанный кортесами принц Астурии и Арагона. Но воспитывается строго, и женщину еще не познал. В какой-то степени тут есть и моя вина".

Я опять посмотрел на Беатрис оценивающим взглядом. Я видел её почти голой в бане. Всё же для своих пятидесяти лет и восьми детей очень хорошо сохранившаяся красивая женщина.

Беатрис помахала пальцем перед моим носом: "Но-но! Ты чего подумал, сопляк?! Принца воспитывал официал Фердинанда, дон Хуан де Сапата, рыцарь ордена Сантяго. Достойнейший дворянин, знатный воин и безупречный рыцарь. Но он слишком много времени провёл в походах, в суровых условиях. Ну, знаешь, осенью, завернувшись в один плащ на холодных камнях... Воспаление этих самых мужских дел. Так что о дамах ему пришлось забыть. Короче, духу рыцарства и воинским умениям обучить мог, а вот обращению с дамами - увы, нет. А прочие два воспитателя - монахи. Кроме того, истории и риторике его обучал итальянец Педро Мортир де Ангилерия, но этот весь в своих науках и литературе. За здоровьем принца следит уважаемый королевой Николас де Сото и дважды в неделю докладывает королеве. Принц легко простужается, да и с желудком у него не всё хорошо... Именно он сообщил, что мальчика начинает беспокоить плоть. Что же до его папаши, то Изабелла поставила условие, что Фердинанд в этом участвовать больше не будет. А сейчас подошёл срок вести переговоры о браке. Мы либо поднимаем вопрос о Бельтранехе, которой уже 30 лет, либо... Так, тебя это не касается. Короче, королева хотела бы, чтобы мальчика вводил в мир плотских удовольствий кто-то достаточно умный, надёжный и не завязанный в придворных интригах. Я видела, как ты смотрел на Терезу, и подумала о тебе. Ты понимаешь, о чем я говорю?"

Я поклонился и сказал: "Сеньора маркиза! Я очень ценю Ваше доверие. Я, действительно, не завязан в придворных интригах. Но я не могу ничего Вам обещать, кроме своего молчания, пока не поговорю об этом со своим покровителем и дедом графом Дезире. Он представил меня королеве, и без его согласия я не могу начать служить принцу Хуану даже в таком качестве, о котором Вы сказали. Позволено ли мне будет его одного посвятить в сказанное Вами?" Беатрис раздумывала лишь пару секунд, затем улыбнулась несколько загадочно и произнесла: "Дед, говоришь... Значить, он не сказал. Ну-ну! Знаешь, мальчик, я рада, что ты такой осторожный, и такой верный. Я в тебе не ошиблась. И, - да, расскажи ему. А завтра к полудню найди меня во дворце. Гвардейцы помогут. И мы с тобой обсудим подробности.

В гостиницу я приехал поздно, но граф еще не спал. Сидел в своем шикарном халате в кресле, потягивал из крошечного стаканчика мой "Бенедиктин" и что-то диктовал секретарю. Я извинился, и сказал, что есть важное, срочное и крайне секретное дело. Дон Педро ушел в свою комнату, а я подробно расписал папаше какую "благородную" миссию мне предложили. Граф улыбнулся и ус подкрутил.

А я в уме пересчитывал годы. Принцу Хуану сейчас 14 лет, то есть зачат он был в 1477 году.

Ну нет, папаша тогда, кажется, еще носил титул "барон де Ранкон", по родовому имению его отца во Франции. И, хотя и служил Фердинанду, но никак и ничем не выделялся. Храбрыми ведь были все рыцари в войске.

Вот после 79 года, когда он, будучи командиром небольшой рейдовой группы обнаружил тайное продвижение армии португальцев к Мериде в испанском округе Эстремадура... Вот тогда Дезире и был замечен и приближен ко двору. Как раз тогда папаша в связи с чьей-то смертью, по наследству получил титул виконта Дезире.

А через год у королевы Изабеллы была размолвка с Фердинандом из-за его очередной любовницы. Какое-то время Фердинанд и Изабелла путешествовали по стране раздельно, обмениваясь посланниками. Базилио как-то шутил, что по этому поводу ходили сплетни, мол, виконт Дезире, будучи посланником от Фердинанда при дворе Изабеллы, выполнял за короля и супружеский долг. А через год родилась инфанта Хуана. Изабелла, как известно, любила Хуану куда больше прочих детей.

Пока я об этом думал, граф принял решение, и поманив пальцем, чтобы я склонился поближе, тихо проговорил: "Ихито, я мог бы тебе помочь и девочку подобрать, и обстоятельства подтасовать. Но это ведь твоя жизнь. Я знаю. у тебя есть таланты и ум. На тебя обратили внимание при дворе, а у меня свои интересы и свои недоброжелатели. Я не бросаю тебя, но хочу, чтобы ты сам проявил свои сильные и слабые стороны. Могу дать только один совет: "При дворе нет друзей. Только временные союзники. При дворе нет любви, только интриги и интрижки. При дворе нет чести, считаются лишь победы или поражения. Но за пределами двора есть и дружба, и любовь, и честь". Плыви сам! Но, если потребуется, у тебя есть моя седая голова для советов и крыша моего дома укроет тебя от непогоды".

Ну ясно. Граф не делал ставку на принца. Тому реальная власть светит нескоро, лет через десять минимум. Так что он предлагает мне этот садик возделывать самому. И меня "папаша" тоже из своих планов исключил, раз я не захотел сестричку Фердинанду отдать.

Поблагодарил, да побрёл прочь.

Чуть позже от донны Констанцы пришла сестричка. Полчаса жаловалась мне на даму, помешанную на всей этой придворной мишуре. Но зато после моих расспросов, рассказала мне немало и о придворных дамах, и об обычных интригах, сплетнях, реальных новостях. Оказалось, у провинциальной вдовы немалые знания о родословных, о заслугах родов и о брачных перспективах различных девиц разных уровней зрелости. Так, граф наш считается весьма перспективным женихом. Вот только он никогда, ни на ком, ни за какие коврижки не женится. И таких, как мы, непризнанных и потому незаконных деток, у него десяток. По-моему, Анна Роза выплеснула эту информацию мне с большой радостью.

По поводу владения Эскузар: это нечто невзрачное и интереса не вызывающее. Замок старый, несколько деревень. Пахотной земли мало. Крестьяне, в основном, коз пасут на взгорьях. Дорога там одна, большого значения не имеет. Вроде бы там давно когда-то не то римляне, не то еще до них, в горах что-то добывали. Но сейчас всё позабыто. Доходов от владения ожидать не стоит. Поболтав еще немного, сестричка отправилась спать.

Нужно было дождаться Базилио.

Я принёс в гостиную нашего блока свои меч, кинжалы, тул, лук и стрелы и стал их проверять и приводить в порядок. А дверь на балкон оставил приоткрытой, рассчитывая, что услышу, как возвращается Базилио. Когда руки заняты привычным делом - и голова лучше работает. Я примерил на себя звонкий придворный титул: "Главный королевский сутенёр". Что за мерзость? С другой стороны, совсем недавно я настраивал себя: цепляясь зубами и ногтями вылезть из той безликой толпы "искателей милости", которая вместе с нами дожидалась аудиенции у их королевских величеств. И если для этого нужно найти подружку принцу... В университете, между прочим, о таких говорили: "Старший брат". У нас ведь на первом курсе хватало таких, нецелованных, которым очень нужна была помощь. В том числе и я. Но меня спасала фанатичная вера в своё светлое будущее.

Мысли-мыслями, а руки работу знали. Проверил стрелы: от постоянного стояния в туле они могут потерять прямизну. Наконечники, плотность насадки, оперение. Основная тетива: не стёрлась ли? Запасная тетива: не запуталась ли? Пластины лука на микротрещины, прочность и цельность обмотки, истёртость мест крепления. Всё лучше просмотреть заранее. Затем чуть полирнул лезвия меча и кинжалов. Проверил прочность шнуров обмотки рукоятей, целостность перчатки и наруча на левую руку. Потом проверил ремни, днище и стенки тула и налуча. Смазал жиром кожаный наруч. Потом почистил замшевые сапоги и смазал кожаные. Осмотрел зелёные бархатные куртку и штаны. Вроде всего ничего и носил, но бархат кое-где потускнел. Еще разок одену, и отдавать в стирку. Только кому? Вещь дорогая, деликатности требует. А слуг у меня нет.

С оружием возиться - в радость для Мисаила. Да и работу эту я выполнял легко, автоматически.

В обычную и в парадную куртку у меня подшиты изнутри специальные кармашки. Разложил в них "средства первой помощи": полоски чистой ткани, подушечки из ткани и из хлопка, ремешки и шнурки для жгутов, флакончики с аква-витой и дезинфицирующим настоем из водорослей.

А тем временем попытался напрячь мозги.

Вот что-то я не припомню ничего интересного про принца Хуана. После смерти королевы Изабеллы там были какие-то интриги с Фердинандом. Была в истории "Хуана безумная", которую то ли в темнице, то ли в больнице или монастыре держали. Об этом был еще галофильм, но я его так и не посмотрел. Смутно помню, что интриги были связаны с испанским троном. А Хуана в очереди на престол только третья. Первая была (до замужества) дочь королевы, тоже Изабелла. Она недавно приехала из Португалии, где умер любимый ею муж. В монахини не ушла, но сидит в монастыре, убитая горем, молится, и, похоже, желает там остаться. На трон, вроде, не полезет.

Это что же, Хуан до трона не доживёт? Пацану 14 лет. Болезнь, яд или война? Да, если Хуан и успел женится, то детей у него точно не появилось. Не хотелось бы зря стараться. Впрочем, это я о чем? Та история, которую я знал, уже провалена. Торквемады нет, и вообще неясно, как это повлияет на историю.

Конечно, слуга-сводник не совсем та роль, что польстила бы самолюбию. Даже если это слуга будущего короля. Но кто я такой, чтобы задирать нос? Сеньор какого-то задрипанного замка? И чего я вообще от жизни хочу? Вот получил от матушки Фортуны такой подарок, что и помыслить не мог: юность, здоровое тело, навыки воина, дворянство, связи при дворе. К тому же есть любящая сестричка и есть товарищ, а, может, даже друг - опытный, искушенный, умный, и с добрым сердцем. Чего же мне нужно? Жить, наслаждаться, любить. Да, хочется приключений, красивых женщин, уважения. Хочу обеспечить счастье сестрички и довольство друга. А еще чертовски заманчиво вплести себя в эту чудную эпоху, добиться чего-нибудь значительного. Ну, еще неплохо обеспечить хорошее положение в обществе, семью, детей внуков. И чтобы какой-нибудь очкарик в двадцать втором веке, услышав "Леонсио Дези" мог сказать: "Это был славный сеньор славной эпохи".

А поскольку славная эпоха уже есть, остаётся прибавить к ней славного сеньора. И первый шаг - принц Хуан.

Не знаю, какие опасности его поджидают, но постараюсь, чтобы он выжил. Вот под такие мысли я, похоже, задремал на стуле.

Разбудил меня шум во дворе.

Выхожу на балкон. Это и вправду вернулся Базилио, верхом.

Пришлось купить ему лошадь. Это отдельная история.

На следующий день после смерти Торквемады граф с утра уехал в Альгамбру, и распорядился ждать от него сигнала. Мы с Базилио и десятником наёмников, Генрихом, вышли из гостиницы, чтобы размяться. Километрах в десяти на склоне горы начиналась роща, переходящая в хвойный лес. А рядом с рощей была обширная ровная площадка, частично каменистая, а частично заросшая травой. Из рощи вниз стекал небольшой ручеёк. Идеальное место и для разминки, и для хорошей тренировки. Базилио развлекался, лазая по деревьям, а мы с наёмником спаринговали на палках. Когда вдруг Базилио, спрыгнув чуть не с пяти метров схватил меня за руку и затараторил: "Гляди, Лео, какое чудо!"

Чудо было караваном из десятка груженых лошадок. Вел караван явный мавр: темнокожий, в чалме и халате. Кроме него было еще пяток берберов от 10 до 14 лет, и четыре всадника на конях. А вот всадники... Один, исполненный собственной важности, и с серебряной цепью поверх кафтана, и трое - явные северные наёмники. Генрих подошел к одному из наёмников и заговорил с ним на языке, похожим на немецкий. Потом подошел ко мне, и сказал: "Это имущество конфисковано церковью. Оно от разоблаченного в ереси мориска. Всё это сейчас везут на аукцион. Много хороших вещей. Я сейчас соберу своих, и мы пойдём. Можно купить недорого".

Базилио тут же стал мне тихонько бормотать на ухо: "Лео, мне нужно 50 флоринов! В счет будущих доходов, в счет чего хочешь. Поверь, оно того стоит!" Глаза у карлика аж светились. Он никогда до сих пор не проявлял такого азарта.

Ну что ж деньги - ничто. Дружба - все. Я вернулся в гостиницу, и достал из заначки 50 золотых. Это, собственно, было почти всё. В заначке оставалась горстка реалов и полуфлоринов примерно на 20 золотых. Отдельно спрятаны еще 50 даблов, и золотые вещи. Ну, это уже на самый крайний случай. Ну и долг "папаши" в 400 флоринов, о котором сам граф не вспоминал, но и я пока помалкивал.

Базилио уехал с прочими наёмниками. Граф меня так и не позвал, и я, чтобы с пользой провести неожиданную паузу, занялся фильтрацией и перегонкой местного очень посредственного вина. Благо, дрова получались нахаляву. К вечеру я получил около трёх литров очищенного спирта примерно 70 градусов, и литр кофейного ликёра примерно 35 градусов. То есть поработал я продуктивно. А тут вернулся Базилио. Он вернул мне 30 золотых, и привел трёх... вначале я подумал - то ли мулов, то ли лошаков. Но Базилио заверил: это особая порода лошадей: "берберийский пони". Порода редкая, но лопухи на аукционе лошадок продали как мулов-недоростков. Ну то есть бракованных. Базилио познакомился с этими лошадками во время своих цирковых скитаний. Ни по скорости, ни по выносливости пони не уступает взрослому мулу, хотя ниже на три ладони (на 21 см). Но двое лошадок, - это пара, и у них будут жеребята. Базилио аж светился от довольства. Он сказал, что готов отдать хоть ухо: через месяц жеребца и жеребую кобылку купят за тридцать флоринов. А если разберутся, то вельможи еще драться будут за право купить таких за 50. Ну а одного жеребца он оставит себе. Надоело с кем-то ездить на лошади вдвоём. Вот так и Базилио стал "кабальеро". Наёмники тоже приобрели всяческие вещи: восточные ковры, украшения, одеяния. Как они хвастались, - вещи из ценных тканей и дорогих пород дерева продавались очень дёшево. Впрочем, бывшему их хозяину, как и его семье, было уже всё равно.

Но вот Базилио поднялся на второй этаж, где я его перехватил и затащил в свою комнату.

Мне нужен был совет, а, может, и помощь.

Когда я рассказал карлику о предложении маркизы, тот стал бегать по комнате из угла в угол, как будто ему зад наскипидарили.

Речь шла о заманчивом приключении, об увлекательных интригах, и о риске попасть в тюрьму, а то и на плаху.

Фердинанд, понятно, ничего не знал, а королева, если и дала согласие на какие-то действия, то уж явно воображала, что растление принца пойдёт как-то очень безгреховно и благообразно.

Наконец, Базилио остановился и сказал: "Лео, мне нужен твой херес. Не меньше куартильо, а лучше два. И чтоб бутылка была приличная. Бутылка, примерно литровая, нашлась не кухне гостиницы всего за реал. Я наполнил её хересом, а пробку залил воском и придавил рукояткой кинжала, так, что выдавился силуэт двух перекрещенных стрел.

Базилио оделся поприличней: типичный слуга. Но доверенный слуга в богатом доме. Коричневое платье с белым воротником.

В сумке, перекинутой перед лукой седла, бутылка вина и хорошо завёрнутые в плотную ткань хлеб, сыр и мясо. На всякий случай я дал ему в мешочке 30 реалов. Он сейчас ловец нашей судьбы.

Вскоре вернулся граф со своими охранниками. Думаю, было уже около полуночи.

Меня не позвал, и я спокойно улёгся в кровать и заснул.


31 июля 1492 года, Гранада. Вторник: три варианта Базилио, знакомство с принцем, пари, кожевенник, договор, майор и бандит.

Когда вернулся Базилио я не слышал. Да и сам проспал до позднего утра. Сходил умылся и оправился, потом спустился на кухню и взял кувшин молока, хороший кус хлеба и пару ломтей твёрдого сыра. Не раз читал еще в прежней жизни, что твёрдый сыр стали выделывать лишь в XVI веке. Врут историки! Даже небогатые люди тут едят твёрдый сыр. Правда, нечасто. Но я о завтраке.

Все же мы еще не знатные особы. чтобы спать до полудня. Перекусив сам, и оставив завтрак сестричке, спустился в конюшню и вывел своего жеребца на прогулку. а когда вернулся, как раз застал Базилио, сползающего во двор с самым сонным видом. Базилио слабо помахал мне рукой. Вид он имел очень неважный. Похоже, ночью не спал. Пить он точно не мог, слишком хорошо я его закодировал. От любопытства у меня аж кулаки сжались. Наконец, усевшись в тени раскидистой оливы, что росла во дворе гостиницы, карлик заговорил:

"Лео, ты мне должен! Поверь, такую работу не смог бы проделать никто и за месяц, а я справился за одну ночь. Я начал с Домитилы. Помнишь ту основательную женщину в хамаме? Кто еще, кроме банщиков, знает всю подноготную дворца? Она, между прочим, дворянка. Жена бывшего офицера. Ох, какая дама! Но во всей Альгамбре давно некому было её оценить. Мужчина-банщик, её муж, и, к её глубокому сожалению, кастрат. Иногда мавры так поступали с пленными христианами. Клеймят как раба и... Его рабом отвезли в Фес (Марокко), где он и стал банщиком. Потом Домитила его нашла и выкупила. Мужик хороший, и банщик умелый, но, сам понимаешь... Зовут беднягу Алесандро.

Короче, принц Хуанито, представь, действительно до сих пор девственник. Просто поразительно! И это всё его цербер, дон Хуан де Сопато виноват. Не позволял ничего! Когда принц в Гранаду приехал, этот Сопато сам к Домитиле пришёл и под страхом смерти запретил к пацану подпускать девок. Дуб-дубом. Крепкий, но тупой. К счастью, его вроде как отстранили, и уже навсегда. Какое-то время к принцу приглашали одного придворного шаркуна, французского музыканта. Не помню, как звали. Так вот, этот француз учил принца музыке и танцам. А Хуан, оказывается, это дело, в смысле музыку, очень любит. Так этот француз был партнёром вместо дамы. Ты знаешь, есть такие мужики... Ну и музыканты и певцы ему под стать.

Уж прости, что скажу, но королева Изабелла - дура! Мальчик не только не умеет ничего с женщинами, но ничего и не знает. В 14 лет! У него свой круг друзей, которых Изабелла одобрила. Так вот, она сама им запретила вести в его присутствии разговоры о женщинах и о любовных отношениях. Нет, ты представляешь, сама королева говорит пацанам: "При моём сыне о блядях и о потрахушках ни слова!" Так что у тебя серьёзные проблемы. Но благодари Творца, что послал тебе меня! Сейчас я могу предложить сразу три варианта. Первый самый легкий:

Ты проводишь с принцем какую-нибудь тренировку. Маркиза может тебя подвести к Хуану как воина.

После тренировки вы идёте в хамам. Там Домитила предоставляет для услуг лично тебе одну из своих помощниц. У неё есть, конечно, и дворянки для обслуживания королевы и её круга. Но имеется и пара девок из бывших мусульманских рабынь. Но тут есть некоторый риск. Эти девки обслуживают в хамаме людей Чакона. И за ними, и за девками следит лекарь, но мало ли что? И, главное, Домитилу могут наказать. Да просто на улицу выкинуть!

Я поторопил: "Ну, а второй вариант?"

Базилио почесал подбородок. Волосы под носом и на подбородке у него почти не росли.

Он начал издалека: "Изабелла - дама энергичная и своенравная. Те, кто знает её с молодости, как-то приспособились. Но иным это не по нраву. У неё два десятка женщин с титулом "dama de honor" (фрейлина) более-менее приближённых дам. Но дворян в Кастилии много, и каждый старается своих ввести в круг королевы. Там такие интриги, Боже сохрани! И вот из этого круга постоянно то одна, то другая дама выбывает. Кто-то просто не выдерживает напряжения. Пару лет назад ушла из фрейлин баронесса Инесса де Карденас, родственница Чакона. Она вдова тридцати с небольшим лет. Но смотрится - ого-го! Детей не завела, себя блюла, ни в каких интригах и скандалах не замечена. Может, потому и ушла из придворных. У неё есть поместье в Куэнке, но пол года назад приехала в Гранаду, к своей подруге. У них на двоих дом в Аль Байсине. С Домитилой поддерживает связь. У вдовушки был любовник, молодой офицер из гвардейцев. Но около года назад в стычке с морисками получил тяжёлую рану, и уехал в своё имение, куда-то на север. Инесса вовсе не хочет вновь замуж, но жаждет излить свою нежность на кого-то помоложе. Ты бы ей тоже вполне подошёл, но если принц Хуан будет рядом, то её и на двоих хватит. Ну а проблема: стоит ли принца с самого начала погружать в эдакий разврат. И, что немаловажно, как отреагирует набожная королева? Ну, в смысле её бывшая фрейлина... А третий вариант..."

Тут Базилио посмотрел на меня, на небо, на здание гостиницы. Взгляд его стал скользким. Он встал и сказал: "Пить хочу! Давай сходим на кухню и выпьем чего-нибудь. Сойдёт любой сок, молоко или хоть вода" И тут же быстрым шагом устремился к кухне. Это было неправильно. Сразу завопило чувство обиды. Такое впечатление, что человек, которого я считал другом, стал во мне сомневаться, и теперь не знает: доверять - не доверять? Я быстро пошёл за ним следом. Неприятности лучше встречать лицом к лицу, чем подставлять им спину. Базилио выпросил у Клары на кухне кувшин молока, и пил с таким увлечением, но при этом так медленно, что мои подозрения почти переросли в уверенность. Видно, карлик одним глазком подсматривал за мной. Когда во мне начала закипать злость он отставил кувшин и спокойно сказал: "Ну да, ты прав! Третий вариант еще более сомнительный. Успокойся, и я тебе кое-что объясню".

Мы опять вышли во двор, подальше от чужих ушей, сели в тень дерева. Базилио начал издалека: "Помнишь, я рассказывал тебе, как на время потерял себя, а потом очнулся в Гранаде? Было это шесть-семь лет назад. Нашелся добрый человек, который тогда меня поддержал, стал моим другом. Он тоже грек, но принял мусульманство еще лет тридцать назад, когда совсем безусым был. Работал он кожевенником, и были у него жена и маленькая дочь. Когда испанцы взяли Малагу пять лет назад, они перебили там почти всех мусульман, особенно не из мавров. И было понятно, что Гранада на очереди. Тогда он на какое-то время укрылся в пещерах за городом. Там его жена умерла, и он остался с дочкой на руках. А потом свёл знакомство с одной вдовушкой. Её муж был из тех, кто бился в этих местах с маврами. Не дворянин, но был сержантом-лучником, из валлийцев. Муж погиб, а его вдова получила от королевы небольшое пособие. Ну и заняла освободившийся дом почти в центре Гранады. Открыла там кожевенную лавку, и приняла моего друга сперва в работники, а полгода назад, когда он принял католический обряд, и женила на себе. Сама вдова детей не имела, и вначале приняла девочку, как дочку. Но, видно ей что-то такое наговорили, или сама баба свихнулась, но, похоже, стала ревновать мужа к его дочке. И потребовала срочно выдать её, дочку то есть, замуж, или сдаст их обоих инквизиции, как ложных христиан. Мой друг, - золотая душа, но волей слаб. Нет, чтоб поучить дуру ремнём, или палкой. Пришел мне жаловаться, что девочка только два месяца как прошла конфирмацию. А хозяйка его, мало, что змея, так еще баба жадная. Ищет, кому бы девчонку продать под маркой замужества, и подороже. И есть уже двое покупателей. Один купец, сплошной кусок сала. Вдовец, у которого слюнки при виде девочки текут. Предлагает 30 флоринов. Второй - совладелец корчмы. Он готов дать вдвое больше. Только мутный это тип. Друг мой говорит, что тот связан с цыганами, которые живут в пещерах на Нечестивой горе. И девочку запросто может им потом перепродать. Или заставить в корчме посетителей телом обслуживать. Короче, я знаю, что тебе должен 100 флоринов, и не могу пока отдать. А сейчас можно было бы девочку выкупить за сотню флоринов. Ну, не замуж, конечно, а нанять в услужение. Будет горничной для Анны Розы. Ну ты понял?"

Я не понял, о чем ему честно и сказал. Я, конечно, рад бы помочь другу. Но у мня нет таких свободных денег. И не в таком я положении, чтобы нанимать горничную Анне Розе. Мы здесь вообще на птичьих правах. За ликёры мне никто не платит. Граф Дезире про долг в 400 флоринов подзабыл. И где эта горничная будет жить? Вот, кстати, у Базилио наших чудных средств ни для кожи, ни для нервов никто из дам еще на медяшку не купил. Тут Базилио мне кое-что разъяснил. Граф, оказывается, еще в четверг, за день до аудиенции, передал вексель в контору Сантанхеля. Оплата будет сегодня или завтра. И секретарю уже дано указание на передачу мне четырёхсот флоринов. Причем на 200 флоринов золотом, а на остальные 200 флоринов векселями на моё имя на ту же контору. Об этом ему, Базилио, сообщил сам дон Педро сегодня утром. Так что я богач и у меня денег куры не клюют. Ведь кур совсем нет. Что до горничной, то, поскольку мы её зарплату отдадим её отцу, то ей платить не нужно. Жить она будет в нашей гостинице, спать в одной комнате с Анной Розой. Питание, - оно у нас бесплатное, точнее за счет графа. Так что с нас только более-менее приличная одежда. А нужна эта горничная, чтобы мелькать перед глазами принца. И там уже возможны варианты... То есть показать Хуану и зрелую розу, и бутончик. И посмотреть, как он отреагирует... Мне идея понравилась. Ага, я циник и карьерист. Хочу стать графом!

Видно, взгляд у меня был какой-то отстранённый, и Базилио разъяснил: "Я почему боялся тебе этот вариант предлагать? Ты же идеалист. Если принц возжаждет девочку, можешь ему и в морду дать. Но, ты подумай о самой девочке. Ей шестнадцать лет. Самое время замуж. Но приданого-то нет. А влюблённый принц - это очень дорогие подарки, обеспеченное будущее... А если дело до беременности дойдёт, королевская кровь - не водица". И он еще минут десять меня убеждал в пользе для простолюдинки от связи с принцем. Впрочем, для нынешнего времени это и вправду дверь в обеспеченное будущее.

Через пару часов дон Педро пригласил меня к себе и вручил сундучок, в котором было 200 золотых флоринов и два векселя на контору Луиса Сантанхеля по 100 флоринов каждый.

К полудню я передал Базилио 100 флоринов. Как бы не повернула Фортуна, 100 флоринов во спасение невинной души от "прелестей" насильного брака - невеликая плата за мой грех изменения истории как минимум Испании. А может, чем чёрт не шутит, и всего мира.

А сам я, опять надев кольчугу, и распределив кинжалы, поехал в Альгамбру.

К Беатрис де Бобадилье меня провели сразу. Видно, вопрос с принцем стоял остро.

Я доложил, что дед позволил мне действовать по-своему усмотрению, и предложил все три варианта растления. Объяснив минусы первых двух, про третий, с горничной сказал, что он тоже не безупречен. Я не знаю о чем думает, и что чувствует принц Хуан, и лучше бы мне с ним познакомится и пообщаться хотя бы несколько дней. Тогда и можно выбирать вариант, более подходящий конкретно для него. И уже затем принимать меры предосторожности.

Беатрис похлопала меня по щеке, назвала "умным мальчиком, точь-в-точь как дед", усадила в кресло и велела ждать, сколько бы не пришлось. А пришлось долго. К счастью, обо мне не забыли. Через полчаса после ухода маркизы слуги принесли кофейник с кофе и полный поднос различных пирожных. Кофе был великолепный, заваренный по-арабски. Причем был принесен и кувшин с холодной водой. Со слугой, который мне всё это принёс поговорить не удалось. Зато еще через пару часов меня отвели в садик, где я был принят королевой и её сыном.

Изабелла выглядела озабоченной. А принц... симпатичный мальчик, который выглядел, пожалуй, чуть моложе своих 14-и лет. Худощавый, с очень бледной кожей. Нижняя губа немного скошена, как будто прикушена. Он не был астеником, но где-то близко к границе. Красивый юноша, с большими глазами, зеленоватыми, как у отца.

Стоит ровно, как солдат на посту. Это его мать так выдрессировала? И одет он... как-то слишком торжественно: котарди из серебристой парчи с коронами и птицами, парчовые штаны до колен с золотым позументом, белые нижние шоссы и туфельки тоже с парчовым верхом. Пышные, чуть вьющиеся, рыжеватые волосы почти до плеч, сверху поддерживает серебряный, с золотой насечкой обруч. Да, очевидно видны черты отца. Но и энергичность матери.

Изабелла благосклонно приняла моё приветствие, и четко сформулировала задание: "Сеньор Леонсио! Своими знаниями и умениями, а также поведением, Вы заслужили наше доверие. Мы поручаем Вашему вниманию самое дорогое достояние обоих королевств, нашего сына, принца и наследника двух корон. Вам надлежит познакомить нашего сына с возможностями лучников, а также с теми воинскими умениями, в которых Вы преуспели. Мы надеемся, что при этом Вы проявите те лучшие качества идальго и верного сына матери нашей, католической церкви, которые вы проявляли до сих пор. Следуйте теперь за нашим сыном, и да благословит Вас Бог!"

Такое вот было напутствие. По кивку королевы принц Хуан пошел к выходу из зала. А я, вновь упав на колени, поднялся и пошёл вслед за ним. Четыре коридора и две лестницы спустя мы вышли на площадку примерно 10 на 10 метров, закрытую с трёх сторон стенами, а с четвертой, - колючим кустарником. Половина площадки была выложена квадратными каменными плитами, практически без зазора. Вторая половина засыпана песком. Вероятно, одна часть площадки назначалась для фехтования, вторая, - для борьбы. Принц остановился примерно в середине фехтовальной части, четко повернулся к мне лицом и сложил руки на груди. Вся фигура - однозначное отрицание. Мол, мать мне тебя навязала, но мне ты не нужен и не нравишься. Ожидаемо. Мальчишка Леонсио, наверно бы обиделся, и тоже встал в горделивую позу: мне, мол Королева поручила, а она старше тебя! Мальчишка Мисаил обиделся бы тоже, но виду не подал, а стал придумывать, как принца за гордыню наказать.

Я, психиатр с огромным стажем, только улыбнулся про себя, склонился в поясном поклоне, сжав в руке барет, и сказал: "Ваше высочество! Видит Бог, я не выпрашивал такого поручения. Однако и отказаться я не могу. Королева Изабелла не только моя государыня и величайшая из женщин нашего времени. Она еще и величайшая святая, не пожалевшая своего королевского чуда для излечения моей несчастной сестры".

Ага, его таки проняло. Руки опустил и голову наклонил. Даже рот чуть приоткрыл. Ему, видно, никто не рассказал о королевском чуде. Это удачно. Мать он, конечно, уважает и даже любит по-своему. И принимает её королевскую власть. Но и тяготиться этой властью. А тут вот оно что: мать его еще и святая. А это для любого испанца-католика дело особое. И я уже не надзорный с палкой, который принуждает его делать что-то, что ему не очень по душе. Я верующий в его мать, как он сам верит в Бога. То есть мы тут братья-верующие.

И я это "братство" сей момент подтверждаю: "Поэтому, хотя я и вижу, что моё присутствие и моя миссия Вас, Ваше Высочество раздражает, я не могу просто уйти. Душа не позволяет. Умоляю Вас потерпеть только два дня. Я покажу Вам всё, что умею как лучник, и расскажу всё самое важное из того, что знаю о воинском искусстве. После этого я смогу удалиться с чистой душой".

Ну вот, это он тоже понимает: Честный брат-верующий: помолился, и ушёл с чистой душой.

Тут я повернулся, чтобы уйти, и стал высматривать в нескольких похожих арках дверь, через которую мы вышли на эту площадку. На самом деле я точно знал, где она. Но принцу показал некоторую беспомощность. Добрый подарок его самомнению.

И принц тут же простивший и мать, и меня, навязанного ему, но не виноватого в том, окликнул: "Сеньор эээ... Леонсио! Погодите! Раз уж Вы всё равно тут, покажите мне, то, что должны показать!"

Голос у принца высокий по-мальчишечьи, но уже с некоторой хрипотцой. Ломается его голос. Самый тот переходный возраст, однако! И еще... выговаривает слова он чуть невнятно, пришепётывая. Эх, Изабелла! Вечно в дороге, вечно в делах. Небось, и когда беременна была ... Вот у сынишки и проблемы со здоровьем.

Я обернулся, изобразил крайнее смущение: опустил глаза, слегка наклонив голову, руки полусогнуты, переминаюсь с ноги на ногу.

"Ваше высочество, я же не знал... И лука своего я не брал... Ну, смотрите: Вот есть по крайней мере три места, откуда хороший лучник мог бы пристрелить любого на этой площадке, и Вас в том числе, простите еще раз: от зубцов той стены, которая за кустарником, из кроны кипариса, который виден над ней, и из бойницы башни слева от кипариса. Правда, оттуда - только из хорошего лука, или башенного арбалета". Я намеренно построил фразу так "по-простонародному", давая понять Хуану, что я не "наставник", а просто "умелец", ну вроде сапожника, или столяра.

Принц посмотрел на места, которые я указал, и отрицательно покачал головой: "Сеньор Леонсио, вы шутить изволите? До той башни больше двух ристалищ (больше330 метров). Мой наставник мне рассказывал, что у мавров на надвратной башне одного из замков стоял большой арбалет, который... Он метал стрелы на четыре сотни шагов, но обслуживали его четыре мавра". Я еще раз оценил дальность и угол наклона, и нагло спросил: "Ваше Высочество, а хотите пари?" Принц пожал плечами: "Пари? Что такое "пари"?" Я прикусил язык: чёрт его знает, когда это слово появилось? Но смело объяснил: "А это французское слово, означает "спорить под заклад". Так вот, я ставлю свой кинжал из толедской стали, против Вашего слова, что не будете на меня сердиться за уроки и поучения, а будете всё спокойно и внимательно выслушивать. А спор о том, что из бойницы той башни я поражу мишень на этой площадке из лука". Глаза принца Хуана загорелись. Ему еще не доводилось спорить. А тем более спорить с закладом. Да и кто бы посмел?

Я! Я посмел. Дед мой это называл "пацанский спор". Ну, это когда мужчина вдруг ощущает азарт, такой силы, что хочется всем рискнуть. По сути, принц ничем не рисковал. Но это разве важно? Сейчас нас с ним объединял азарт.

Я сказал: "Ваше Высочество, можно это дело отложить до завтра. Или, если у Вас нет важных дел, я съезжу домой за своим луком и стрелами, и часа через два вернусь. А Вы найдёте копьё, или алебарду, и глиняный горшок, чтобы сверху нацепить" Принц, однако, меня притормозил: "Погодите, сеньор Леонсио! Зачем Вам домой? Это башня - Терсана (арабск. Арсенал). Там и копья есть, и луки. А вот Вас без меня в неё не пустят".

Я, если честно, не ожидал от тутошних гвардейцев дисциплины и бюрократии. Но... Вход в башню был через казармы. Пока вызывали начальника караула. Пока он согласовывал: можно ли пускать принца и его сопровождающего... Пробиваться через бюрократию в королевском дворце - это как в моё время получить разрешение на охоту. Я так хорошо знаю это, потому что разрешение на охоту, в числе десятка инстанций, подписывал психиатр, то есть я. Эх, смешно вспомнить! Но вот мы в арсенале. Что сказать? Луков здесь много, и есть высочайшего качества. Два из них были вообще великолепны. Один китайский, вычурный из четырёх пород дерева, с драконами на изгибах. Просто произведение искусства. Но этот из тех, которые должен возить отдельный оруженосец, настолько он сложен в перевозке и хранении. Второй, - это монгольский, точнее, конечно, среднеазиатский, клееный лук, в основе которого склейка светлого тиса, жесткого черного дерева, сухожилий и роговых пластин. Такой лук мастер делает три года. После каждой склейки его частей они высушиваются в особом режиме под натяжением по нескольку месяцев. На "животе" моего лука такие же пластины. Они из рогов архара, это лучшая кость для луков. А белые слоистые полоски на "спине" монгольского лука, - это жилы архара. Наконечники на крыльях бронзовые, для утяжеления, с затейливой чеканкой. Это не для красоты, а для постепенного увеличения скорости толчка стрелы. С XX века для той же цели используют блоки, через которые натягивается тетива. На один из наконечников привязана особым узлом тетива. Она свита из шёлковых нитей, шелкопряд для которых выращивают в отдельных тутовых рощах. Этот лук выгнут в обратную сторону на три ладони. Я пытаюсь его согнуть. Увы, слишком тугой. Натянуть этот лук непросто - это всё равно что поднять от плеча вверх гирю килограммов на 60. Мне до этого лука расти и качаться ещё лет пять. Я, вздохнув, подобрал отличный лук поскромнее, по руке, взял три безупречных стрелы с круглым наконечником (шилом) и прямым жёстким оперением. А принц тем временем распорядился послать солдата установить в дворике копьё и нацепить на него горшок. И вот мы у бойницы, из которой видна тренировочная площадка за колючими кустами. Всё бы хорошо. Отличное освещение, уклон примерно 15 градусов. Не сказать, что я был уверен на 100%. Это же был не мой лук. Да и случайный порыв ветра на таком расстоянии может отнести стрелу даже на метр. Но я оценил силу и направление ветра. На левую руку, вместо наруча, намотал платок. Пару выстрелов - руку не повредит. Но на площадке стоит солдат-идиот. Он держит копьё, на которое сверху надет горшок, приподнял голову и пялиться на башню. Его каска сдвинута на затылок. Если я попаду, а я таки попаду, осколки горшка могут солдата и глаз лишить. Об этом я и сказал принцу. Тот хотел уже идти искать посыльного, чтоб передать распоряжение дурачку отойти от копья подальше. Но я отговорил. Первая стрела всё равно для пристрелки, и я послал её чуть пониже. Ни лук, ни чуйка лучника не подвели, и стрела воткнулась в одном шаге перед солдатом. Тот наклонил голову, уставившись на неё. И тогда второй стрелой я разбил горшок.

К моей удаче, порывов ветра не случилось. Принц зааплодировал. Я поклонился.

Затем я сдал лук и оставшуюся стрелу коменданту арсенала (!). Потом мы договорились, что завтра утром, через час после заутрени, я буду ждать Хуана у выезда из Альгамбры, и мы поедем за город, где я покажу все, что нужно знать начинающему командиру о возможностях лучников. Я попросил его перед выездом немного поесть, то есть разделить с кем-нибудь хлеб. Не стал никого искать и никому докладывать об успехах. Рановато. Завтра покажет.

Когда я вернулся в гостиницу, в приёмной комнате наших апартаментов сидели Базилио и некто в куртке из неокрашенной шерсти серого цвета, подпоясанной, однако отличным, шлифованной кожи, ремнём. Невысокий, но широкоплечий, почти квадратный мужчина с лицом Перикла, как на герме работы Кресилая. То есть красавец, которому только императоров и играть в кино: прямой нос, четко очерченные брови и губы, жёсткий подбородок. Разве что бородка жидковата, да и сверху лысина. Ну, и взгляд серых глаз мужчины был не мужественный, а мягкий, как у Мадонны какой. Когда Базилио соскочил со стула и стал меня представлять, мужик бухнулся на колени.

Вот этого еще не хватало!

Оказалось, Базилио переговоры сорвал. И он тут же вернул мне мешочек с сотней золотых. Этот пройдоха, ловкач, умник, промахнулся с простой вдовушкой.

Владелица кожевенной лавки, оказывается, знала, что её нынешний муж когда-то спас, приютил, а потом и вернул к жизни полубезумного карлика. И когда тот приехал "выкупать" девочку, она его слушать не стала, на порог не пустила, да заодно и мужа своего из дома выгнала. И сказала, что завтра же отдаст девчонку кабатчику. Почесав в затылке, я пошел к дону Педро советоваться. Пришел, естественно, с бутылкой своего "Абсента".

Граф Дезире изволил дрыхнуть. Сиеста, однако.

Так что, выслушав меня и приняв подарок, дон Педро поставил бутылку на стол, извлёк из ящичка два хрустальных стаканчика с чудной резьбой, и налив себе и мне, начал творить.

Он составил договор между мной, сеньором Леонсио Дези де Эскузар, и членом гильдии кожевенников города Гранады, Геласием, сыном Власа, о том, что, что оный Геласий передаёт свою родную дочь, Агату, девицу 15 лет, указанному сеньору со всеми правами отца и опекуна по законам "Adoptio", получая за неё оплату в 39 тысяч мараведи.

Указанный сеньор принимает девицу Агату в свой род, принимая обязанности по обеспечению питанием, одеждой и жильём. Указанная девица Агата обязана подчиняться главе рода, в соответствии с обычаями и законами.


Далее шли заковыристые условия о нарушениях, об оспаривании прав и убытках, со ссылками на законы и ордонансы. По ним получалось, что оспорить договор - ни-ни, а ежели что, то я весь в белом, а Геласий и его дочь чуть не навечно в долгах.

Ну и в завершение Геласий получает при подписании договора 39 тысяч мараведи, что подтверждают подписи - моя, Геласия, и свидетелей: сеньора Педро де ла Плана и Жермена де Шинуй (это формальный хозяин гостиницы).

И наконец, дон Педро накапал ниже текста розового воска и придавил своей личной печатью, а я рядом придавил своим перстнем, который тоже был печатью.

Я при доне Педро передал Геласию, этому греку с добрыми глазами и профилем Перикла, 93 золотых флорина.

Возраст девицы в договоре занизили, потому что отец может продать дочь по переуступке (адоптио) лишь до её 16 лет. А документов о рождении после войны не сохранилось.

Меня это как-то не обеспокоило. Ну, подумаешь, купил родственницу! Крепостных в Росси, вон, до середины XIX века продавали.

Но и это было еще не всё.

Далее мы с Базилио спустились во двор. Он подготовил наших лошадей, и еще одного своего конька: туда отвезти Геласия, а обратно - Агату. А я попросил у десятника наёмников, Генриха, одного наёмника нам в сопровождение в город, для солидности. Но он сам вызвался съездить - и для разминки, и из интереса.

Мы поехали не к дому Геласия, а к дому "майора", старосты квартала. Геласий его вызвал, а я коротко объяснил ситуацию, и попросил помочь, гарантируя благодарность. Староста оказался дедок лет шестидесяти, в забавной вязанной многоцветной шапочке, вроде барета, и абé, - длиннополом арабском плаще из отлично выделанной светло серой замши, без рукавов, но с прорезями для рук, с выпушкой по швам. Назвался он Перес Лансеро. Он завел нас в дом, усадив в передней комнате. Вытащил большую и толстую книгу, и сделал в ней какую-то длинную запись. Потом заставил расписаться сначала Геласия, потом меня. Сообщил, что девица Агата переходит под мою полную власть.

Даже забавно: рабства нет, а детей продают.

Вот теперь мы все поехали к дому Геласия. Точнее, к лавке его жены. Дверь лавки была заперта, ставни закрыты и, видно, тоже заперты.

Минут пять майор стучал в дверь лавки и вызывал Имелду. Потом минут десять переругивался с нею. Дверь открывать она отказывалась. Мы уже все спешились, и я передал поводья своего коня Базилио.

Потом вдруг из дома послышался дикий девичий крик. Я крикнул Генриху: "Выноси!" и сам кинулся к двери. Но первым успел Геласий. Кожевенник вышиб дверь как картонную, и ворвался в дом. Там завязалась борьба. Потом внутрь ворвались я и Генрих. В стороне от двери, прижавшись к стене стояла крупная женщина в чем-то белом. А на полу боролись друг с другом Геласий и мужик. Мужик был гол по пояс, его спина, руки, плечи и лицо, всё заросло черной жёсткой шерстью, так, что был он похож на огромного медведя. Он уже подмял Геласия под себя и размахнулся огромным кулаком, намериваясь прибить. Чуть в стороне лежала на полу в разорванном платье девочка, ну, точнее девушка подросток. Генрих подошёл к борющемся на полу и двумя молодецкими ударами по голове вышиб дух из человека-медведя. Потом помог встать Геласию. Взгляд, которым "добрый" Геласий смотрел на женщину, не обещал ей ничего хорошего. Майор посмотрел на человека-медведя и вдруг проявил вовсе не стариковскую прыть. Он схватил за шиворот Геласия и крикнул ему прямо в ухо: "Давай свои ремни! Все ремни давай!" И Геласий покорно вытащил ремень из штанов, потом тот ремень, которым была подпоясана его сермяжная куртка. А старик сперва захлестнул один из них за правую руку человека-медведя, а второй каким-то сложным узлом завязал на щиколотке его левой ноги. Потом точно наоборот связал левую кисть с щиколоткой правой ноги. Схватив со стола большую деревянную ложку, он всунул её в место, где ремни перекрещивались и стал крутить, пока ноги и руки этого мужика почти не соединились. Потом Лансеро Перес и с себя стащил ремень и перехватив им шею связанного, подтянул к узлу на спине.

Сев на пол, дедок снял свою странную шапочку и вытирая пот, облегченно вздохнул. А я вспомнил, как мой, Шимона, дед мне рассказывал про страшные "лагеря" в России, где непокорных вязали вот так, только наручниками. Называлось это "Ласточка", "Крест" и "Морская звезда".

Отдышавшись минуту, майор сказал: "Какой денёк выдался, сеньор Леонсио! Этот человечек, - преступник, которого уже неделю разыскивает алькальд за убийства и грабежи. Он главарь банды цыган, и зовут его Мигель. За сведения о нём объявлена награда в двести мараведи. Имелда, а теперь расскажи, кем тебе приходится этот добрый человек?"

Женщина была очень спокойна, будто и не в её доме только что произошла схватка. Она сказала: "Никем он мне не приходится. Он за пару минут до вас, сеньор Лансеро, в лавку зашёл. Потом приставил мне ножик горлу. И сказал, чтоб я ни за что не открывала".

Майор поднялся с пола, внимательно осмотрелся, вытащил из сапога мужика-медведя длинный хищный нож в ножнах, покачал головой, и потом спросил: "А что, Имелда, ты всегда в лавке в нательной рубахе сидишь?" Женщина пожала плечами: "А что, нельзя, что ли?" Старичок покачал головой и сказал: "Ну, не хочешь говорить, - твоё дело"

Потом он обратился ко мне: "Сеньор, Вы уж простите, но дело это больно важное. Не могли бы Вы послать своего человека ко мне домой. Это, значит, чтобы он моего сыночка мне на подмогу позвал. Сыночка Гомером зовут. А сынок пусть деверя с собой берёт и меньшóго братца деверя. Дело то, получается, семейное. Вам всего ничего потерпеть, покуда мои придут. А Вы, сеньор, пока дочку-то Вашу вон, на лавку положите. Да прикройте чем. Негоже юной девице так на полу лежать"

Я немного не понял. Почему дочку? Но как-то не захотелось во всё это вникать.

Девочка, юная блондинка, и вправду лежала неприглядно: платье задралось, обнаружив отсутствие нижнего белья. Я поспешил её прикрыть и уложить на лавку.

У меня было странное ощущение, что я вовсе не я. Но поскольку я и так был не я, это не очень и беспокоило. Но закралось подозрение, что я туплю, неправильно оцениваю ситуацию, да и реагирую неадекватно. Потом вспомнил: я же вместе с доном Педро высосал два бокальчика "Абсента". В каждом грамм по сто. А моему телу только пятнадцать лет! Что ж я за напиток наделал, что совершенно не чувствуя опьянения, превратился в тупой пень? Потом в дом набилось много народа. Когда дом обыскали, то нашли два тайника с вещами, снятыми с убитых людей. Имелда кричала, что это Геласий убийца и вор, и он главарь шайки, а её и Мигеля принуждал под страхом смерти. Как оказалось, двое из "родичей" майора были альгвасилами на службе алькальда. А сам староста-майор, хоть и простолюдин, молочный брат алькальда. Солидная личность в Гранаде.

Весь дом, в том числе и кожевенная лавка, должен быть конфискован, как собственность преступницы. Но Геласий, как муж хозяйки, дом и лавку теперь может выкупить за те почти сто флоринов, которые получил от меня. А Геласий, - кожевенник знатный. Не зря, чтоб связать неистового Мигеля, старейшина использовал его ремни. Такие ремни не порвать. Всё это я как бы слышал со стороны. Сознание плыло. И было это очень приятно. Так что напиток я сделал великолепный! Что было дальше - не запомнил.


1 августа 1492 года, Гранада и её окрестности. Среда: Лорен, учения, стычка с бандой, подвиг Агаты, болезнь графа, живая грелка, планы

Проснулся я уже утром. В своей постели, но одетый. Хорошо, хоть сапоги кто-то озаботился снять. Голова была ясная, как будто и не пьян был вчера до отключки.

Сходил в мыльню, оправился, помылся, почистил зубы.

Солнце только встало. Мне предстояло сегодня поработать с принцем Хуаном. Показать себя не только туповатым лучником, но и полезным советчиком. Разобраться в слабостях принца, и, возможно, нащупать пути влияния на него. Да просто попытаться подружиться. И для этого мне обязательно нужен Базилио. А еще неплохо бы задействовать десятника наёмников Генриха и еще человек пять. То есть устроить маленькие войсковые учения. И это при том, что лично я в военном деле ноль, а принц учился лет пять у опытного военного командира. Но это лучше не сегодня, а завтра. Ох и тяжка ты, доля придворного!

Прямо на балконе сталкиваюсь с хозяином нашей посады (постоялый двор) Жерменом де Шинуй. Как сказал мне иронично дон Педро, это "де" месье Жером приставил к своей фамилии самовольно. Но он ведь из Франции, кто будет проверять? Зато его дети будут записаны в церковных книгах с дворянской приставкой. Лицо у хозяина несколько встревожено. На мой вопрос, он ответил: "Вернулся домой внук кухарки, Лорен. Помните, это тот мальчишка, что отравил воду Вам и графу? Ну, его нашли в притоне. Знакомый альгвасил опознал, когда там накрыли банду воров. Но только мальчик не в себе. Кожа бледная, даже синеватая. Его трясёт и всё время бормочет что-то под нос неразборчиво. Я спросил: "Давно привезли?" "Жером ответил: "Сегодня под утро. Альгвасилы воров под утро брали". Я посоветовал: "Посмотрите, какие зрачки. Если увеличены, значить, в притоне его отравили дурью. Дайте ему кислого молока, две кружки, и заставьте пить побольше тёплой воды. Его почти наверняка вырвет. После этого стоит покормить овсяной кашей, и снова побольше воды. Кормите кашей, овощным супом. А завтра нужно с утра поставить клистир, промыть желудок, и снова покормить овсяной кашей и овощным супом. Если это просто отравление, то завтра к вечеру, максимум послезавтра всё пройдёт. Но если и послезавтра парнишка в себя не придёт, то это может быть и колдовство. У вас же монах живёт. Вот пусть помолиться над парнишкой, и попробует заставить молиться вместе. Молитва - лучшее лекарство". И это я не лицемерю. Для искренне верующего, а сейчас здесь все такие, молитва - лучше, чем сеанс психоанализа. У меня-Шимона была возможность в этом убедиться во время практики после универа.

Базилио мне пришлось будить самым бесцеремонным образом. Он, вероятно, привёз меня в гостиницу, а потом закатился к друзьям, или еще к кому-то. Слуга на конюшне сказал, что вернулся карлик поздно. А граф - чуть не под утро. Мы с Базилио взяли кувшин молока, пару только что испеченных лепешек, и, сидя под оливой, карлик растолковал мне, что я вчера недопонял. Оказывается, дон Педро использовал старый, еще времён древнего Рима закон "Adoptio", по которому я усыновил Агату. В ином случае жена Геласия, Имельда имела бы право забрать несовершеннолетнюю из услужения, а деньги бы мне должен был Геласий. Вот такие нынче странные законы. Рабства нет. Но продать ребёнка вот эдак заковыристо можно.

Потом мы составили план, как познакомить принца Хуана с Агатой. Пришлось мне еще пойти и разбудить сестричку, поделиться задумкой и попросить помочь. Агата ночевала в её комнате, и спали они на одной кровати. Разобрав, чего мы хотим, Анна Роза даже раскраснелась от воодушевления. Итак, подготовка к спектаклю началась.

Я надел свою дорожную одежду, кольчугу и шлем. Взял лук и двадцать стрел, меч, три кинжала, оседлал коня и поехал во дворец.

Принца я ждал у Винных ворот. Еще раз подивился мастерству арабских мастеров. Если всматриваться в переплетения резного орнамента на полотнах ворот, были видны контуры дев, как бы прячущихся от нескромных взглядов. Наконец Хуан выехал за ворота. На нём была богатая стальная кираса с кольчужной юбкой, наколенники и сапоги со стальными накладками. На голове открытый шлем с нащёчниками и козырьком. Его сопровождали офицер с "благородной сединой" в волосах на голове и в бороде, в дорогой кирасе с золотой инкрустацией, четыре гвардейца в красно-желтых коттах со львами, и еще два паренька. Один моего, примерно, возраста, но покрупней, в доспехах, как и принц, но попроще и не блестящих, а второй, помельче, в точно в такой же одежде, в какой принц был вчера, то есть в серебристой парче. Офицер держал копьё с квадратным красно-жёлтым флажком, с черным орлом.

Я поклонился, не слезая с коня, пожелал принцу доброго дня и переспросил: "Ваше Высочество, Вы по-прежнему согласны провести сейчас полевые учения за городом? Они займут время до вечера, но нам туда подвезут еду, и мы сможем подкрепить силы".

Принц согласно кивнул и громко представил меня: "Сеньоры, это сеньор Леонсио Дези де Эскузар! Он знатный лучник. По поручению моей матери королевы он покажет нам своё мастерство, а также расскажет о возможностях лучников и о том, как им можно противостоять. Поскольку среди мавров немало умелых лучников, нам эти знания могут пригодиться. Поехали!"

И мы поехали к той роще, в лиге от гостиницы, где я уже пару раз тренировался с десятником наёмников Генрихом.

Здесь Хуан представил мне офицера и двоих своих спутников. Офицер был "хефе" (командир отдельного небольшого отряда) дон Карлос де Куэрво.

Из ребят старшего звали Альфонсо де Карденас, сын видного военного и чиновника, близкого королеве, Гутиерре де Карденаса. Альфонсо был пажом принца, вместе с младшим братом Диего, то есть был частью "малого" двора, который уже стал образовываться.

Вопреки существовавшему, казалось бы, писанному закону XIII века "Семь партид мудрого короля Лансеро", названному еще "Зерцало", пятнадцатый век - время, когда "двор" короля всё еще не имел структуры. Просто толпа высших вельмож королевства. Постоянные функции имели очень немногие. Назначался, к примеру "Канцлер" - начальник канцелярии и держатель печати. Был "кастеллан" - комендант замка, где жил король и командующий его охраной, "майордом" - управляющий двором, хозяйством и распорядком дня. И был еще "Верховный Аделантадо королевского двора"", то есть как бы Главный судья, или, точнее, верховный помощник короля по судебным вопросам, ответственный за принятие апелляций на вынесенные прочими судьями приговоры. Но и у них ясных должностных обязанностей не было. Эти четверо были одновременно и "слугами", получая зарплату, и высшей частью "двора". Вот и братья де Карденас были "официалами" принца, то есть имели признанные должности. Группы прочих, то есть вельмож и просто известных королю дворян, были лишь "искателями милости", даже когда имели вполне определённые должности как в королевстве, так и в отдельных его частях.

Монарх остальному "двору" зарплату не платил. Дарил подарки, кормил за своим столом. Иногда назначал на высокие должности в королевстве, или давал временные поручения.

Отец Альфонсо, к примеру, имел немало официальных должностей от королевы Изабеллы, включая должность "бухгалтера". Впрочем, эта должность означала лишь, что он контролирует поступление доходов от каких-то определённых "поместий", то есть лично королевских земель, или от вассальных территорий, а также от определённых видов сборов.

А пажи Хуана участвовали в официальных церемониях, и, по возможности, развлекали принца. Вот и Диего де Карденас разделял с принцем любовь к музыке, а Альфонсо приводил к нему менестрелей и прочий сброд, который якобы повышал культурный уровень.

Тут фокус в том, что вельможи и дворяне жили не только за счет доходов от своих имений, но и кормились от должностей.

Король ничего не был обязан "двору", вельможи "двора" не были обязаны королю, и могли в любое время уйти. Но тот, кто ушёл - не мог получить ни заданий, ни должностей, ни милостей от короля.

А вот младший из сопровождающих принца, Алесандро де Люшон, баронет, был слугой принца. "Слуга" имеет от монарха жилье (кров), питание и зарплату (стол), и одежду (покров). У него есть место службы и обязанности. Что до "стола" и "покрова", то слуги, в основном, доедали то, что не доели королевские дети, и носили одежду после королевских детей. И королева тщательно следила, чтобы её дети не одевали одну одежду более трёх раз, и количество блюд на столе было вдвое от того, что могли съесть принцы. Двор и слуги друг друга презирают, друг к другу ревнуют, при возможности пакостят и, когда никто не видит, стараются спровоцировать. Это мне рассказала сестричка со слов сестры графа. Высказать предпочтение одним - нажить врагов в других. Впрочем, были и исключения: один из братьев мог состоять в слугах, а второй относиться ко двору.

По краю рощи проходила дорога от Гранады на северо-восток. А с другой стороны был обширный луг, и за ним каменистый склон. Я остановился на лугу шагах в тридцати от ручейка.

Здесь и раньше останавливались путешественники. Видны следы былых стоянок и костров.

Алесандро быстро соскочил с коня, и стал его разгружать. Сзади к седлу у него было провязано свёрнутое покрывало. Он тут же его расстелил на траве, закрепив колышками, подошёл к коню принца и замер. Командир гвардейцев хотел воткнуть копьё с флажком в землю, чтоб обозначить присутствие принца. Я попросил принца так не делать. Зачем привлекать к себе излишнее внимание? Мы делом будем заниматься.

Потом объяснил Хуану и его офицеру, что намерен делать. "Посмотрите, Ваше высочество, и вы, сеньоры: вот недалеко от нас идёт дорога из Гранады. Через милю она сворачивает за рощу и поднимается в гору. А дальше раздваивается. Представьте себе, что отряд мавров, ну, то есть ложных христиан, намерен тайно проехать в Гранаду. Они могут ехать с юго-востока, от Нечестивой горы, или с северо-востока. Но непременно перед тем, как проникнуть в Гранаду, остановятся в этой роще, чтобы отдохнуть, послать разведчиков, или посыльного, который встретиться с их шпионом в городе. Итак, мы с Вами едем по дороге, а Ваши гвардейцы, изображая мавров, прячутся на опушке рощи за самыми толстыми деревьями. Они разглядывают нас, чтобы напасть, и высовывают из-за деревьев только свои шлемы. Да не рукой, а на палке, или на мече. Вы, Ваше высочество, встаньте впереди шагов за сто, чтобы наблюдать и за моими действиями, и за маврами".

Я отъехал метров на 200 назад, подождал, пока все займут позиции, и тронулся по тропе. Когда первый шлем показался из-за дерева, я вытащил лук из саадака, натянул тетиву, наложил стрелу и выстрелил, естественно, сбив шлем. Всё это за два вдоха.

Юный Мисаэль был великим талантом по стрелковой части! И, конечно, сбил три остальных шлема еще за три вдоха.

Затем я поменял вводные: "Важное лицо" в окружении стражи едет по дороге, а лучник на него "покушается". "Важное лицо" - изображал кожаный мешок, прикрытый шлемом и кирасой принца, которых тот не пожалел для опыта. Его (мешок), офицер прикрепил ремнём впереди себя. Я хотел что-то придумать, чтобы обезопасить гвардейцев и офицера от случайности, или рикошета. Но они отказались. Эдакое гвардейское лихачество: "Нам смерть нипочём!". Я встал за одним из деревьев на опушке, а отряд рысью помчался по тропе, отъехав сперва метров на 300. В мешок, я, естественно, попал с первой стрелы за 200 метров. Гвардейцам только казалось, что, взяв охраняемого "в коробочку" они его надёжно прикрыли. Моя стрела пробила мешок между кирасой и шлемом, выйдя чуть не до половины, и едва не достав до лица офицера. Потом я подъехал к покрывалу, спешился, снял с лука тетиву, а с себя кольчугу. Расседлывать коня не стал, только подпругу расслабил. Приблизились принц и его сопровождающие. Они тоже спешились и расслабили подпруги. Гвардейцы держались чуть поодаль, а Хуан сел на покрывало первым, и пригласил сесть меня, хефе гвардейцев и Альфонсо де Карденас.

Алесандро поставил на поднос четыре серебряных стакана, и налил в них из кувшина разбавленного холодной водой вина. Принц выпил первым, остальные - за ним.

Потом принц сказал мне: "Рассказывайте, сеньор Леонсио".

Я объяснил, что любой хороший лучник, или арбалетчик из засады минимум с сотни шагов может поразить командира отряда, или вельможу. И чтобы не случилось беды впереди должен ехать разведчик. Без дозорного-наблюдателя и в первом, и во втором случае обходиться никак нельзя. Причём дозорным должен быть не солдат, а опытный лучник, охотник, или егерь. Рассказал, как ехали мы с графом от Гадора до Гранады. Тогда дозорных было два, и ехали они впереди отряда за лигу (6 километров), чтобы первый остался наблюдать за опасностью, а второй мог вернуться и предупредить отряд.

Принц сказал с юношеской самоуверенностью: "Я не трус! Я не боюсь врагов!". На что я возразил: "Есть большая разница между предусмотрительностью и трусостью. Врага, который идёт на Вас открыто, Вы встречаете лицом к лицу. Врага, который нападает на Вас из засады Вы должны победить умом. "Избави нас от Лукавого", - просим мы Небесного Отца. Просим уберечь нас от Лукавого не потому, что боимся, а потому, Враг хитёр и действует обманом. Вот перед обманом, как и перед врагом в засаде, в какой-то миг мы можем оказаться слабее. Проявлять разумную осторожность, - означает быть на стороне Бога против Врага рода человеческого". Тогда Хуан спросил, видимо, в шутку: "Мне теперь и во дворце с дозорным ходить?"

Я ответил, что во дворце тоже нужна осторожность, как солидарность с Богом. И не "дозорный", но слуга. Только нужен совсем другой человек, чем в поле, или лесу. Во дворце нужен тот, кто хорошо знает как все устроено, какие слуги должны чем заниматься, какая мебель где уместна. Рассказал байку про японских "шиноби", один из которых залез в доспехи чучела самурая, а другой сутки сидел в дерьме сортира, чтобы поразить "цель" копьём снизу. Еще я рассказал про ассасинов-исмаилитов, которых как бы нет, но только они всё равно есть. И если турки, мавры и прочие арабы-сунниты их не признают, то шахи персов и сейчас, после ухода монголов, не выдают и используют. А некоторые роды венецианцев и прочих итальянцев вполне могут поддерживать связь с персами, и заказать ассасина для устранения того, кого они посчитают врагом.

Тут как раз раздался гул колокола. Это был колокол церкви Сан-Сальвадор, то есть бывшей мечети в центре Аль-Байсина. Так в Гранаде узнавали время полудня. И, словно по сигналу колокола, послышался шум на дороге со стороны города. Это Базилио на своём коньке вел караван из трёх мулов. На одном из них сидел подросток, которого я раньше в гостинице не видел. А мальчик был симпатичный, с красивым личиком, большими синими глазками. Одет он был по тогдашней моде, в сильно обтягивающие двухцветные шоссы и бархатную котарди с буфами. А волосы под парчовой шапочкой были роскошного золотого цвета.

Привезли они небольшую кальдеру (котёл) с "пучеро".

Пучеро - крестьянское блюдо. Мясной суп с пряностями. Крестьяне его творят из всего, что осталось несъеденным с прошлого дня: бобами, или горохом, или какими угодно овощами, и обрезками колбас и мяса нескольких сортов. Ну, а настоящие повара используют лучшее мясо, лучшие колбасы и овощи. Настоящий вкус суп набирает на второй день. Тогда это уже и не суп, а мясо с овощами и густой желеобразной подливкой. Жрут его с удовольствием и бедняки, и сеньоры. Но особенно военные, и особенно в походе. Вкус самый разный, но очень насыщенный.

Кальдеру установили на железную подставку, а под ней разожгли хворост. Еще были свежие лепёшки, и несколько кувшинов сидра. Ну, и, конечно, куча простой керамической посуды. Базилио, которого я представил принцу как своего греческого друга и помощника, сына епископа из Алеппо, стал распорядителем стола. А симпатичный мальчишка сперва помогал вместе с Алесандром, разливая пучеро по плошкам. А потом Базилио достал из-за пазухи дудочку из черного дерева с серебряным мундштуком, похожую на блокфлейту, присел на камешек, и стал наигрывать весёлые мелодии популярных плясовых песенок. А затем передал флейту мальчику, который сперва неуверенно, а потом все ловчее и звонче стал на ней играть.

Тут сходу подключился Базилио, отстукивая ритм ложкой на керамической плошке. Гвардейцы через пару минут запели. Песенки были, скажем так, не совсем приличные. То и дело встречались припевы, типа: "А девица, подняв юбку, говорит: "Давай!", или "В неё копейщик копьецо без промаха вонзил" с вариантом, что мечник возил в подружку "свой длинный меч". И, что примечательно, от подобных песенок краснели из всех присутствующих только принц и мальчишка флейтист.

Впрочем, какой мальчишка? Я не сразу разобрался, меня гульфик в заблуждение ввёл. Но была это та самая Агата, которая со вчерашнего дня моя служанка. А одежда на ней, - тот костюмчик мальчика-пажа, что пошил маэстро для Анны Розы, перед нашим приездом в замок графа. Только шоссы, которые висели на Анне Розе мешковато, обтягивали ножки Агаты как влитые. Ох! Мы ведь договаривались с Базилио, что он её оденет в платье служанки гостиницы. Но с момента, когда я понял, кто это, меня самого шибануло похотью. Аж покраснел. Ну, то есть почувствовал, как щеки горят и дыхание затруднилось.

И это было совсем некстати. Из мозгов вылетели все планы дальнейших занятий с принцем, всякие методы втереться в доверие. Я встал с травы и отошел к роще. Нужно было прийти в себя. Отошел чуть подальше, чтоб заодно и отлить излишки жидкости. И тут до меня дошло: какая, к хренам, похоть? Это чувство было совсем другое. Чувство опасности.

Ох, как я рванул к месту стоянки. При этом, сорвав барет, еще умудрялся крутить им в воздухе. Заметил моё ненормальное поведение первым хефе Карлос. Он скомандовал, и гвардейцы, всё бросив, рванули к своим лошадям. Когда я добежал до своего коня,

они уже прикрыли принца корпусами своих. Еще через пару вздохов принц тоже был на коне. Я сказал, утихомиривая дыхание: "Принц, возможно там, за поворотом дороги опасность. Я не знаю, что там, или кто там... Шум... слышал. Но, на всякий случай, Вы с гвардейцами и сеньором де Карденас заедьте, будьте добры, поглубже в рощу, и двигайтесь осторожно поближе к городу. И я махнул рукой в сторону Гранады. Дон Карлос, если позволите, пусть проедет со мной вперёд, но держится поближе к опушке, меж деревьев. А сеньор Александро и Базилио со слугой остаются здесь, и изображают отдыхающих путешественников. Это будет приманка. На всякий случай. Есть опасность, или нет, не знаю. Но, как говорят у нас в Толедо: "Бог помогает лишь тем, кто сам не зевает". Быстро одел кольчугу, вскочил на коня, натянул тетиву и сказал: "Сеньор де Куэрво, поехали!"

Я поехал по дороге, а хефе гвардейцев скрылся в тени деревьев.

Перед самым поворотом дороги чувство опасности усилилось. И я инстинктивно повернул коня влево, поближе к опушке рощи.

Уже заехав за первые деревья, в просветах, увидел, не очень вдалеке, метров за 500 примерно, отряд. Впереди отряда, шагах в ста, трусѝл на муле монах. Ну, монах как монах, ряса коричневая, капюшон тоже. Капюшон накинут на голову. Начало августа, полдень, жара. Ладно, бывает. Может, он солнца боится? А вот что на ногах - видно плохо. Должны быть сандалии, но ряса скрывает ступни. Смотрим дальше. В отряде человек двадцать. Или больше. Те, что сзади всё время перемещаются. Не наёмники, не воины. Сброд. Одеты кто во что. То же с доспехами и оружием. Но всё же, насколько вижу, кольев или, там, мотыг нет. Пеших нет. У всех, кроме монаха, лошади. Уже у двоих за спиной видел арбалеты. Луков, или саадаков не видно. Но и наёмников-ландскнехтов среди них нет. И аркебуз не видно.

Первый, вслед за монахом, чуть впереди всего отряда - воин. На плечах плащ, под ним кольчуга. Меч... нет, не видно какой. Сапоги со шпорами. Не мавр. На голове бонет, усы, борода. Этот и есть, вероятно, главарь. Вот отряд остановился метров за 200 от поворота. А монах, хотя и подтянул удила, но едет вперёд. Он от меня шагах в пятидесяти. А вот и твои ноженьки. Ноженьки-сапоженьки. Ты не монах. Ты разбойник, ряженый под монаха. И отряд этот - разбойники. Не банда ли это цыгана, которого вчера повязали? Как там его... Мигель!

Так, монах от поворота дороги вернулся к своим. Он, должно быть заметил стоянку и путешественников. Их там всего трое, одна лошадь и четыре мула. Если я правильно рассчитал, сейчас монах поедет вперёд, к отдыхающим путешественникам. Будет их отвлекать. А человек пять-шесть, по одному, по два, между деревьями будут подкрадываться, а потом набросятся. Во тут-то, между деревьями, я их и положу... Жаль, что стрел у меня только пятнадцать. Но, может повезёт, и хоть один из этих пяти-шести будет лучник? Мне ведь всего стрел шесть-семь не достаёт.

А остальная банда будет ждать с той стороны поворота. Тут мне на плечо ложится тяжёлая рука. Дон Карлос подкрался. Думал, наверно, я не слышу его и его лошади.

Я говорю, снизив голос почти до шёпота: "Хефе, я вас слышал всё время. Это не мавры, не наёмники. Просто бандиты. Но и они опасны. Вы сейчас так же, крадучись, двигайте к нашей приманке. Монах, который к ним сейчас едет, не монах. Тоже бандит. Они справятся и сами. Но лучше Вы проследите. А то случайности разные бывают. И ехать Вам лучше вот так же, за деревьями, не выезжая на дорогу. Монах этот, похоже, у них разведчик, и очень хитрый, и осторожный. Дон Карлос развернул лошадь и скрылся за деревьями. Благо, подлесок у этой рощи хорошо порос травой, а кроны шелестят листвой. Так что и ход коня не слышен, если специально не прислушиваться.

А я слез с коня, привязал его и прислушиваюсь все время. Даже меч всунул в петлю на седле, чтоб не мешал и не шуршал о кустики.

Ага, как я и думал, от отряда разбойников отделились пятеро. Они съезжают с дороги в подлесок, чуть проехав вперёд. Деревья их скрывают от меня, но и так понятно: спешились и привязали коней. Тем лучше. Первые двое сразу начинают движение. Остальные, переговариваясь, не спешат, спорят, кто останется с конями. От меня до первых из них шагов пятьдесят. Подпускаю еще поближе, и бью стрелами в голову. К счастью, троица увлеклась спором, и ничего не слышит. А отряд, тем временем, тоже съезжает с дороги. До них метров двести. А чего? Жарко на солнце. Отлично!

Наконец троица спешивается, и двое движутся в мою сторону. Ну и я прошел к ним навстречу шагов двадцать. Двое мне видны неплохо, а вот третий как раз стал привязывать лошадей. Молодец! Проживёшь на пару секунд дольше. Делю два выстрела. Первый получил стрелу в висок, и падает молча. Второй успевает вскрикнуть. Тот, что привязывал лошадей, как раз высовывается из-за них и прислушивается. Ну, извини! И я стреляю снова. Что особо обидно, нет времени их хорошенько обобрать. Нужно отвести лошадей поглубже в рощу, и там привязать. Ну и трупы оттащить чуть дальше. А среди этих передовых, лучника, к сожалению, нет.

Снимаю с тел три кинжала, которые, если что, можно метнуть. Два, - в сапоги. Один на пояс сзади. Подхожу к крайним деревьям на опушке. Ага, рядом с дорогой два всадника осталось. Наблюдают. Остальных не видно. Иду осторожно поближе к разбойникам. И, - кому бы рассказать? Разбойники, слезли с коней, отдыхая в тени, и пили вино! Не лимонад, или, скажем, молоко, а вино! Пьют из кувшинов, смеются, спорят до крика. Как я понял, это главарь их ведёт в город развлечься. Уже из-за бабы двое поругались. Но вот один из разбойничков снял пояс с тесаком и повесил на круп лошади. Покряхтывая и широко расставляя ноги, он отошел как раз в мою сторону, развязал завязки и спустил штаны, потом ловким движением выпростал из-под шнурка передок подгузника, и ухватив свой хобот, стал поливать кустик перед собой. А потом операция по заправлению подгузника так его увлекла, что я спокойно подошёл сзади, и перерезал горло. Оказывается, Мисаил и так умел. Но после этого меня затрясло. Вот ведь странно, - думал я отстранённо, - я, за 95 лет прошлой жизни не убивший никого, и даже не дравшийся по-настоящему, попав в это время умертвил уже с пол сотни человек. Причем вооруженных. И ни разу не дрогнула рука, не кольнула совесть. А тут зарезал очередного, и трясёт, как школьницу перед потерей девственности. Приходил в себя я, наверно, минут пять. Пришлось даже достать из потайного кармана бутылочку с аква витой, глотнуть. А потом выполнить несколько дыхательных упражнений под мантру "Я и мир едины". Наконец, всё прошло, руки не тряслись, дыхание выровнялось. Обругал себя дурнем, что фляжку абсента не взял с собой. Дальше я стал обходить эту банду по кругу, выглядывая очередных отделившихся от толпы. Таких нашлось всего трое. И каждый получил по стреле в голову. Резать я уже не рискнул. И третий из этих троих был арбалетчик. Более того, он свой арбалет, закреплённый ремнём через грудь, не снимал. А к арбалету сбоку крепились два болта. Я стал возиться с натягиванием. Совершенно идиотская система: на ремне закреплен крюк, которым натягивается тетива. А спереди у арбалета железная штука, вроде стремени. Нужно одну ногу всунуть в это стремя, согнуться, а потом крюк зацепить за тетиву, натянуть, распрямляясь, и зафиксировать тетиву в выступе на стержне. При нажатии на курок стержень освобождает тетиву. Короче, я минуты три возился, прежде чем приготовил к выстрелу один болт. А потом главарь выехал на дорогу, и приказал всем следовать за ним. Ждать было нечего. Я не знал, как правильно целиться из этой машинки, потому выстрелил в спину ближайшего ко мне разбойника, который уже садился на коня метрах в пяти впереди. Болт пробил человека насквозь, и вонзился в загривок лошади. Дикое ржание, рывок, лошадь врезается в следующего всадника, а тот еще в одного. Шум, ругань. Ну, под этот шумок я подстрелил еще семерых, и остался совсем без стрел. А на дороге вокруг главаря уже кружились десяток разбойников. Корил я себя, что не попытался собрать стрелы после упражнений. Корил, что не взял запасной тул. Но что делать?

Я не стал, как в какой-то комедии, изображать толпу стражников, чтобы напугать разбойников. Это жизнь, а не театр и не видеостори. Просто потихоньку поехал сквозь рощу туда, где оставались баронет Алесандро, Базилио и переодетая Агата. И молился в душе, чтобы Базилио разобрался с лжемонахом, а не наоборот.

Там, где дорога делает поворот я, настороженно прислушиваясь, въехал в подлесок и выехал к дороге. Первый взгляд назад. Нет, там разбойников не видно. А дорога там видна аж до вершины горки, примерно на лигу (6 км.). Значить, испугались и с дороги убрались. Взгляд второй на стоянку у ручья. Там видны люди, примерно десяток. Тот, в переливающейся парче- Алесандро, в блестящих кирасах - принц и хефе гвардейцев. И он уже поднял копьё с квадратным флажком. Ну и красно-желтые гвардейцы, конечно. То есть принц не уехал.

А где же разбойники? В голову приходит только один вариант. Разбойники вернулись в рощу. Они могут там прятаться, или они могут пробираться вперёд, и неожиданно напасть на принца и его охрану. Выскакиваю на дорогу, и нахлёстывая коня скачу к стоянке. Рукой с баретом опять верчу над головой.

О, среагировали! Впрочем, всё так же стандартно: принца взяли в "коробочку". Ну и для чего я тратил время, их учил? А вот Базилио молодец. Он выставил мулов и лошадку поближе в роще, а сам и девочка спрятались за ними. А где монах? Ага на земле связанный лежит. Спелёнан, как младенец. Я подскакал и сказал: "Разбойники где-то в роще. Среди них один или два арбалетчика. Поэтому, Ваше высочество, прошу Вас, ради спокойствия королевы, Вашей матери: Вам следует отсюда уехать. Возьмите сеньора Алесандро, дона Карлоса, мальчика, Базилио и двух гвардейцев, и двигайтесь по дороге к городу. Всего в одной лиге за рощей гостиница. Она за хорошим забором и там наёмники и слуги. Там граф Алонсо Дезире, он всё организует.

А я с двумя гвардейцами и сеньором де Карденас будем прикрывать Ваш отход. Да, уж простите за такую просьбу, оденьте свою кирасу на спину мальчику, и посадите его на коня сзади себя. Он будет прикрывать Вашу спину от арбалетной стрелы". Принц скривил физиономию, будто я просил его о чем-то неприличном. Но хефе гвардейцев сказал ему несколько слов, и он, кивнув, снял доспех и передал его Базилио. А Базилио ловко пристегнул кирасу на спину Агате и подсадил её на лошадь сзади принца.

Когда они двинулись по дороге, я сказал оставшимся: давайте свяжем мулов одной веревкой. На одного из них грузим пленника. Всё внимание на рощу. Если разбойники выскочат оттуда, мы становимся за мулами. Препятствие слабое, но в бою и мгновение много значит.

Потом мы потихоньку потрусили вслед за первой группой. Они были от нас примерно в полукилометре. Так мы проехали до конца рощи. Я уже было вздохнул с облегчением, когда из-за деревьев вылетела стрела и вонзилась в спину одного из мулов. Раздались крики, и из-за деревьев выскочили разбойники. Было их десяток, как я и ожидал. Это было многовато для нас, но шансы были. Я подскочил к телу монаха и заорал: "Назад, или я его убью!" Но разбойники не отступили. А, может, и за собственными криками не расслышали. Но я монаха убивать не собирался. Я просто обрезал верёвку, которой тот был привязан к мулу, и столкнул тушку на землю. Какое-никакое, а препятствие.

И вот разбойники в десятке шагов и пытаются объехать мулов. Разделились, и четверо объезжают с одной стороны, четверо с другой. Один остался на месте. Вот уже первая схватка один на один. Гвардеец наносит мечом замысловатый удар, срубая противнику руку и тут же начинает теснить второго разбойника корпусом коня, из-за чего тот мешает еще одному из банды. С той же стороны невысокий де Карденас, обогнув своего первого противника на пол корпуса, наносит ему удар по затылку своей саблей. Голова того падает ему на грудь. С моей стороны гвардеец высокий и широкоплечий, и меч у него дуручный. Он просто вышибает своего противника из седла первым ударом. Но зато его разворачивает боком ко второму, и тот наносит укол своим бастардом по раскрытому боку. Гвардейца перекашивает. Мой противник крупней меня, но у меня конь выше, так что я, привстав в стременах, наношу удар сверху вниз, разрезая остриём лицо и, продолжая движение меча, ударяю по правой руке с мечом того, кто только что ранил гвардейца. Мой меч очень хорошей стали и качественно заточен. А у разбойника защиты на руке нет. Кость я ему не перерубил, но тот падает, выронив меч. И тут словно смерч налетает на разбойников сзади.

Я как-то упустил из виду принца и его сопровождение, сосредоточившись на приближающихся разбойниках. А вот командир гвардейцев четко оценил обстановку, и развернувшись, примчался к нам на помощь. Четыре удара его двуручника - и четверо разбойников валятся на землю. Но потом его удар отражен. И я узнаю главаря. У того видно рука не слабей. Клинки замирают и вновь удар и чуть не секундная пауза. Моего противника, добивает раненый в бок гвардеец. А я вытаскиваю из сапога кинжал и кидаю в главаря. Тот кинжал отбивает мечом, чуть отвлекаясь от хефе, и тут же длинный меч гвардейца бьёт ему в подмышку. На этом разбойники кончаются. Ну что сказать? С одной стороны дон Карлос оставил принца, которого обязан был охранять. Но кому я об этом буду кляузничать, когда он, очевидно, спас мне жизнь. Без него разбойники бы нас если и не убили, то покалечили бы точно. Тут подъезжают принц и его команда.

И Хуан с улыбкой мне говорит: "Какое поучительное занятие у нас получилось, сеньор Леонсио! Вы научили нас ценить лучников. Но и сами получили урок, как ценить мечников". Он засмеялся, разворачивая коня. И вдруг раздался глухой звук удара и Агата за спиной принца высоко вскрикнула. Из её спины торчит арбалетный болт. Первым среагировал хефе. Он заорал: "Арбалетчик! Стефан, Яго, взять его!" Два гвардейца поскакали в сторону рощи.

А к Агате бросился Базилио. Она уже начала падать, но карлик ловко подхватил её, сходу перевернул и вырвал болт из кирасы. Ну да, рост у карлика невелик. Но сила... Потом он прижал девочку к своей груди, кинжалом срезал ремни, которыми крепилась кираса. Чуть отстранившись, мощным движением распахнул и сорвал с одной руки котарди. Только пуговицы посыпались. Агата была в белой рубашке, и на спине, примерно на ладонь выше поясницы, расплывалось красное пятно. Тут уж я решил вмешаться. Крикнул: "Базилио, дальше я! Держи так!"

Из одного кармашка вытащил бутылочку с аква витой, из другого обернутый провощенной бумагой "перевязочный пакет". Осторожно распоров кинжалом на спине девочки рубашку, обильно залил рану аква витой, наложил подушечку и, обмотав тело перевязочной лентой, закрепил её двойным узлом. Запахнув рубашку, а потом надев на вторую руку и запахнув котарди, сверху перевязал запасной тетивой.

И я, и Базилио все манипуляции делали так, чтобы своим телом максимально прикрывать не характерные для парней выпуклости Агаты. Да и были они не очень выдающиеся. В это время гвардейцы уже вернулись. Один из них вытирал тряпкой кровь с клинка. Гвардеец, которого разбойник ударил в бок, отделался, видимо ушибом. Под коттой у него хорошая кольчуга с поддоспешником.

Я попросил у Алесандро на время покрывало, которое тот раньше использовал как подстилку. Когда Базилио сел на своего конька, я уложил покрывало перед ним, и умостил сверху Агату, чтобы Базилио мог её поддерживать.

Я сказал: "Простите, Ваше Высочество, за наши сегодняшние занятия. Если Вы не возражаете, мы заедем ненадолго в гостиницу. Я лишь помогу разместить раненого слугу, и возьму кое-что с собой. Но в Альгамбру мне придётся приехать вместе с Вами. Я должен отчитаться и принять кару за то, что подверг Вашу жизнь опасности".

Принц лишь кивнул.

Примерно через четверть часа мы подъехали к гостинице.

Я предложил Хуану заехать и выпить чаю или кофе, но тот отказался.

Агату, приняв у Базилио, я отнёс в комнату к сестричке. Я сказал Анне Розе, что в спину девочке попала случайная стрела, но ничего не повредила, и все в порядке.

Сестричка хотела меня и Агату допросить с пристрастием. Но я сказал, что девочке нужны тишина и покой, а я сейчас присоединюсь к картежу принца, который ждёт у ворот гостиницы. Сестричка сразу посерьёзнела, и молча приняла мои распоряжения о дальнейших действиях. На самом деле панцирь неплохо сдержал арбалетный болт, и рана на спине Агаты была глубиной не более двух сантиметров. Но это ж средневековье! Базилио я сказал: "Я сейчас еду во дворец. Королева может сильно разозлиться за сына. Казнить не казнит, но в темницу посадить может. А там, в роще и возле - двадцать трупов. Нужно собрать трофеи, да и лошадей. И лучше сегодня, а то мало ли кто захочет лапу наложить. Причем лошади и имущество того десятка, что за рощей, ближе к гостинице это добыча гвардейцев. Впрочем, двое - это заслуга молодого Де Кантанилья. Если меня посадят в темницу - доставишь их в Альгамбру, хефе гвардейцев дону Карлосу Куэрво. Ну, и графу Алонсо всё расскажешь".

Мы обнялись, и я пошел сдаваться. Только саадак оставил в своей комнате, да взял литровую бутылку моего Абсента и по флакончику оглупина и ДМТ.

Лжемонаха нагрузил на круп коня один из гвардейцев.

До Альгамбры мы ехали почти час. Улицы Гранады были полны народа.

Я попросил хефе доложить о происшествии, сдать разбойника кому положено, и сообщить, что я прошу удостоить меня аудиенции с Королевой, или с Беатрис де Бобадилья, маркизой де Мойя.

Ждал я домике, где отдыхали гвардейцы, заступающие на охрану замка. Ждал долго. Уже стемнело, когда зашел гвардеец и позвал меня за собой.

Маркиза Беатрис полулежала на подушках в курительной комнате. Примерно такая же была у графа Алонсо в его замке в Валенсии. Перед ней невысокий столик с несколькими примитивными наргиле. То есть теми, у которых трубка прямая, из бамбука. Ей прислуживала негритянка. Наверно, это граф их тут приучил, а сам у турок нахватался. Маркиза указала мне на коврик напротив себя. Спросила: "Знаешь, что это?" Я ответил: "Я курил у графа Алонсо". Тогда она приказала: "Асква (исп. Уголёк), разожги!" И негритянка умяла зелёный комок в чашку наргиле, накрыла его сеточкой, сверху уложила кусочки угля и разожгла его лучинкой.

Я опустился на подушки, и втянул воздух с ароматным дымком. Да, они используют примерно одинаковую смесь: перечная мята с коноплёй и мелиссой.

Беатрис сказала: "Лео, я тебя просила вовсе не о таком. Объясни, зачем ты потащил принца за город?" Я рассказал о пикнике, где должна была прислуживать симпатичная девица, переодетая в мальчика. Потом только оставалось случайно раскрыть маскарад. Прямо как в одной из плутовских новелл. В Гранаде и рядом с ней полно войск. Кому могло прийти в голову, что разбойники совсем страх потеряют? Беатрис горько усмехнулась: "Мальчик! Войска эти хороши в лагере, где их железной рукой держат офицеры. А когда они выходят из лагеря - это разбойники и есть. Королева сперва очень сердилась. Потом решила, что принцу даже на пользу посмотреть не только на придворных, но и на "народ". Она сама ходила смотреть, как пытают и допрашивают разбойника. Потом по её приказу приехал алькальд из города. От него королева узнала, что главаря именно этих разбойников ты и схватил. И теперь не знает, то ли тебя награждать, то ли наказывать. Тебе ещё повезло, что Фернандо она в дела воспитания сейчас не допускает. Тот бы сам тебя зарубил. Езжай пока. Я еще поговорю с Изабеллой. Говоришь, "плутовская новелла"? А что, неплохо. Небось это твой карлик придумал?" Я кивнул. Беатрис продолжала: "Кстати, Домитила о нём спрашивала. Ты ему скажи, чтоб он женщину не разочаровал. Вот прямо сегодня и скажи. А сейчас езжай. И во дворце не показывайся. Я за тобой пошлю, когда понадобишься"

Я вернулся в гостиницу расстроенный. Сестричка и Агата спали. У них была одна, но достаточно широкая кровать.

Я нашел Базилио, и сказал, что ему предстоит весёлая ночь. Он, в свой черед сообщил, что лошадей нашли всего 20, плюс мул, на котором был лжемонах. Оружия, доспехов и всяких прочих вещей - полная телега. Причём, очень неплохие трофеи. Видно, бандиты везли еще и награбленное в город продавать. Завтра к полудню в гостиницу заедет купец чтобы всё купить. Торговаться с ним будет хозяин гостиницы. За всё хозяину гостиницы - десятая часть. Потому что и лошадей, и оружие тоже собирали его люди. Получим деньги, и половину отдадим хефе гвардейцев.

Пришлось найти еще бутылку, и обеспечить Базилио хересом, с которым тот и отправился навещать Домитилу.

А я пошел к графу.

"Папаша" (папаша то он не мне, но он этого, надеюсь, никогда не узнает) сидел в приёмной комнате своего блока. Выглядел он не очень. Комнату освещали два шандала-пятисвечника, так что было светло и хорошо видно. И я увидел, что лицо у графа отёчное, взгляд тусклый, пустой. А тело периодически сотрясает дрожь. Он сидел в кресле, но не в привычном халате, а в чем-то меховом. И пил вино из хрустального стаканчика. Рядом со столом стоял его секретарь, дон Педро де ла План, и, похоже, глядел на графа с жалостью. А на столе лежала папка с бумагами и несколько свитков.

Все мысли у меня из головы выветрились мгновенно. Я хотел посоветоваться. Вообще было много вопросов. Но тут с тоской подумал, что, по нынешним временам, любая болезнь может этого человека сгубить за несколько дней. А он ведь мне нравился. При всём цинизме и расчётливости, он был из лучших людей в этом серпентарии.

Я сказал: "Добрый вечер, падрино! Добрый вечер, сеньор де ла План! Простите, что мешаю Вашей работе, но я вижу, что Вам, падрино, нельзя работать. Никакие богатства и связи здоровья не заменят. Я ведь говорил Вам, что кое-что в делах здоровья понимаю. Так вот, Вам срочно нужно бросить все дела и ложиться в постель. Только скажите, давно ли заболели, и отчего?" Граф молчал. Такое впечатление, что он меня и не слышал. Был в себя погружён.

За графа ответил его секретарь: "Граф повёл себя сегодня крайне неосмотрительно. Он устроил тренировочный бой с капитаном гвардейцев, и затем разгорячённый, облился холодной водой из фонтана, выпил ледяной воды, да потом стал на сквозняке. Уже через час его стала пробирать дрожь, но он всё храбрился, и только когда стало темнеть поехал домой. И отказывается ложиться в постель, как я его ни просил".

Тон у дона Педро был как у няньки, укоряющей малого дитятю.

Я подошёл поближе, и пощупал лоб и горло больного. Ну, как и ожидалось: температура высокая, но не потеет. Миндалины воспалены.

Я сказал: "Дон Педро, речь уже идёт о жизни. Пожалуйста, позовите сюда хозяина гостиницы, а я побежал за лекарствами".

У меня уже был неплохой набор трав. Я взял всё, чтобы сбить воспаление и, конечно, кувшин с самым крепким раствором спирта. Когда вернулся, хозяин гостиницы Жермен переминался с ноги на ногу, а граф угрюмо смотрел на вышедшего из повиновения секретаря.

Я сказал: "Месье Жермен! Графу нужно тепло. Пожалуйста, распорядитесь принести сюда жаровню и два листа железа. На одном листе железа жаровня будет стоять, во избежание пожара. Как установить второй лист я покажу тем, кто жаровню принесёт. Далее, у Вас есть несколько молодых служанок. Нужна такая, чтоб согреть постель графу. Но не ублажить естество, а именно телом согреть. То есть нужна чистая, в смысле хорошо помытая, и не распутная, но готовая помочь больному человеку. Далее: вот три пакетика с травами. Каждый рассчитан на куартильо воды (пол литра). Все должны завариваться отдельно. То есть мне нужна здесь кастрюлька чуть больше куартильо, и три кувшинчика на куартильо каждый. И еще нужны два больших куска чистого мягкого полотна. Итак, жаровня с углём и полотно нужны прямо сейчас же, кастрюльку и кувшинчики пусть принесет служанка, когда жаровня уже будет установлена. Всё ли понятно?" Жермен всё понял и пошёл выполнять. А мы с доном Педро отвели графа в спальню.

К счастью, спальня графа была устроена так же, как и моя. Так что жаровню удалось установить на лист железа под одной из двух бойниц, создав из второго листа экран, который отдавал в комнату тепло, прикрывая от окиси углерода. Я сразу поставил завариваться потогонный сбор с ивовой корой, малиной, шиповником и липовым цветом. Затем пришла служанка. Я видел её на кухне гостиницы. Молодая девица, явно ирландского племени: рыжая, как огонь. Спрошу у тех, кто не знал или забыл: 15-век, Испания, суеверия. Как должна выглядеть молодая ведьма? Ко всему, её лицо рябое от веснушек, да еще изрядно обезображено оспой. Вероятно потому у мужиков и наёмников она популярностью не пользовалась. К её счастью, глаза у неё не чёрные, а светло серые, а не то давно бы на костёр попала. Имя у неё красивое: "Энкарнита", что означает "воплощённая". Но звали обычно проще: "Каро" (дорогая), или Кара. На всякий случай переспросил, когда она мылась. Она ответила, что только что, по требованию хозяина вымыла всё тело. У них к кухне, оказывается, присоединена мыльня. Ну, чтоб горячую воду далеко не носить.

Я объяснил Каре что делать. Девица разделась, не особо и стесняясь, и залезла в постель. А граф Алонсо сидел на кровати и смотрел на всю эту суету молча. И, видно было: ему совсем нехорошо. Вода закипела, и я залил первый сбор в кувшинчик, отстаиваться, и тут же поставил второй: с мятой, аиром, зверобоем, календулой, имбирем и ромашкой. Комната уже слегка прогрелась, и мы с доном Педро раздели графа догола, а я растёр его тело спиртом, прикрывая и вытирая тут же чистым полотном. Тут закипел и второй сбор, и я поставил на жаровню третий. А из первого налил полную кружку и напоил папашу. Он кривился, но пил, и по-прежнему молчал. Затем мы уложили его в постель. Девица, по моему указанию, прижалась к его телу, обхватив руками и ногами. А я слегка помассировал активные точки на лице, под ушами, и на ключицах, окуная подушечки пальцев в ментоловую мазь. Не прошло и десяти минут, как граф заснул. Тогда я сказал девице: "Кара, можешь отпустить графа и просто лежать рядом. Он сейчас будет обильно потеть. А ты полотном будешь осторожно, чтоб не разбудить, промокать его лицо и тело. Запомни: ты на боевом посту. Щупаешь рукой, горячий граф, или наоборот. Щупаешь прежде всего лоб, грудь и живот, потом подмышки. Если он спит - осторожней, не разбуди. Если его начнёт бить дрожь, - обнимай, согревай его телом. Если будет очень горячий, беги ко мне в комнату, стучи, зови. За внимательность завтра награжу. Возле жаровни стоит кувшинчик. В нём сбор номер один. Если граф проснётся, сцедишь настой в чашку - чтоб без травы, и поможешь графу выпить".

Дону Педро дал инструкции насчет сбора номер два и номер три.

Вернулся в свою комнату. Помылся. Думал - упаду на кровать и усну. Столько за сегодня случилось. И так это всё может обернуться и удачей, и провалом.

Но сон не шёл. В голове выстраивались цепочки законов, поведенческие схемы, вспоминались простые химические опыты в школе и сотни пациентов. И наконец до меня дошло, что мне не даёт спать. Был в общении с принцем Хуаном какой-то момент. Что-то, что я уже встречал. Какая-то неправильность, связанная с болезнью или чем-то схожим.

Так, принц часто болел. Легко простужался. Ага, а граф Алонсо никогда не простужался, но вспотел, выпил холодной воды и... Не то. Принц часто простужался, и у него расстройства желудка. Мне не говорили, какие, но раз на это обратили внимание, то это скорее не запоры, а диарея. И это уже признак, чтоб мне лопнуть, ОВИ, Общий вариабельный иммунодефицит (Common variable immunodeficiency, CVID) - группа первичных иммунных расстройств, относящихся к врожденным ошибкам иммунитета. И еще что-то...

Вода. Вода с гор. Очень чистая вода. Недостаток йода... Нестабильный менструальный цикл. Ха-ха, эка меня занесло. Там еще был симптом - ага, отёки. Как принц двигал головой. Как будто ему мешало что-то, вроде отёка. Отёк на шее... зоб, базедова болезнь. Черт, опять занесло! Еще... отёк на шее... Ну, вот же оно! Шейный лимфаденит. И, скорее всего, это уже как минимум несколько лет. На самом деле это проблемы с селезёнкой и лимфой вообще. Причины, с вероятностью более 60%, не в инфекциях, а в наследственности. А лимфаденит развивается в иммунодефицит.

Ну, предположим, я прав. И что? Как исправить лимфаденит, если он, - последствие ОВИ, наследственного заболевания?

Где я вам сейчас найду иммуноглобулин?

Конечно, есть вариант гипноза. Мы получали устойчивое улучшение иммунной системы. Но я не гипнотизёр. Тем более сейчас, в юном возрасте с еще не окончательно "мужским" голосом.

А какие у нас еще варианты? Ну, есть еще нищенская трава, Beggarticks (русск - череда). Можно попробовать сделать экстракт. Но это принимать как минимум полгода, чтоб хотя бы какой-то эффект был. Облучение... Ага, тут спектры искать - комм нужен. Уровня минимум регионального. Хотя... Был где-то в Альпах горный курорт Давос. Полтора километра над уровнем моря. Там лечили и туберкулёз, и даже некоторые наследственные болезни, в том числе и солнечными ваннами. Воздух+ультрафиолет.

Что еще? Вода, спорт, сон, отсутствие стрессов... У принца-то? Хотя... Да я его оглупином сделаю вообще нечувствительным к стрессам. Был умный мальчик - станет дебилом. Вот мамочка то обрадуется! Шучу.

Так, а ведь мы и так в горах. Ну, почти. И тут наверняка есть места повыше, чем Гранада. Если туда принца на весь летний сезон... Да еще травками попоить. Да свежими кисломолочными. Да творожком. И без стрессов, которые как раз мамаша и обеспечивает. Ну не испортиться же принц за три месяца? И еще бы гипноз. Но не с моим ломающимся голосом. Только найти кого-то... Это уже похоже на план...

И я заснул.


2 августа 1492 года, Гранада. Четверг: пациенты, как чистить кожу, покупка стрел, трофеи, Де Мендоса: осмотр и исповедь, сплетня, покупка зелий, книг, шёлка, граф выздоравливает, бытовые заботы.

Я заметил, что в этом времени и в новом теле мне, обычно, для полного отдыха достаточно 5-6 часов сна.

Вот и в этот раз: заснул я явно за полночь, а проснулся с рассветом. Почистил зубы порошком, умылся и оправился. Оделся в потрепанную дорожную одежду. В пику графу, который с утра надевает парчовый халат с шелковой подкладкой и меховой оторочкой, я мечтаю о пижаме. И даже знаю из чего заказать себе удобную куртку и штаны. Представьте, в это время уже есть фланель, очень мягкая и плотная ткань. Привозят её из Франции. Ею пользуется, в основном, мелкое чиновничество и бедное дворянство. Вельможи предпочитают шёлк. Ну а я, - бедный дворянин. Есть-то фланелька есть, но у меня всё нет времени поискать портного, который бы сшил не то, что предписывают мода и цеховые ограничения, а именно то, чего желает заказчик. Но я их еще приучу тут к культуре!

Первой я навестил сестричку и Агату. Анна Роза была в скромном дорожном платьице, а Агата в камизе, одной из сестричкиных. Вообще камизы, которые произошли от древних туник, были традиционными, то есть с рукавами, без всяких украшений и без ворота, длиной до щиколоток у женщин, и с короткими рукавами до средины бедра у мужчин. Но с начала XV века камизы дворянок стали усложняться, украшаться вышивкой и аппликациями, рукава то сужались, то расширялись, то снабжались манжетами.

Чтоб осмотреть рану пришлось Агату раздеть. Девочка, услышав приказ задрать камизу, ничего не возразила, но слёзками глазки у неё наполнились. Пришлось её успокаивать, что мне нужно лишь рану осмотреть. Я пришел со слойками из стерильной ткани, аква-витой и экстрактом подорожника. Рана оказалась, как и ожидалось, чистой, и явно начала подживать. Всё же людские организмы сейчас весьма жизнестойки. Если бы не городская скученность и отсутствие санитарии, эпидемии не были бы так смертельны. Наложил повязку с экстрактом подорожника, и зафиксировал её тканевой лентой и кожаным ремешком. Разрешил одеться, и потребовал, чтобы без моего разрешения сегодня из блока выходила пореже, и только осторожно, на часок погреться на солнышке. Ни в коем случае не бегала и не прыгала.

Узнав, что Агата умеет читать и немного писать, попросил сестричку с ней позаниматься чтением по молитвеннику и счетом, а Агату, - рассказать Анне Розе про Гранаду и окрестности.

Далее я зашел ко второму пациенту - графу Алонсо Дезире.

В приёмной его блока за столом сидел дон Педро, и что-то писал. Увидев меня, явно обрадовался, но палец к губам приложил и вышел со мной на балкон. Он сказал, что граф ночью сильно потел и спал беспокойно. Когда он проснулся первый раз, Кара дала ему, как я и просил, чашку со сбором номер один. Когда проснулся второй раз, и даже стал о чём-то кричать, сам дон Педро дал ему выпить чашку сбора номер два. И надел на него ночную рубашку. Третий раз граф проснулся недавно утром. Он уже не был горячим, но Дон Педро дал ему выпить еще чашку подогретого сбора номер два, помог сходить помочиться и переодеть ночную рубашку на свежую. Граф почти сразу заснул. Слуги сменили уголь в жаровне, подожгли, и третий кувшинчик со сбором номер три стоит возле жаровни и греется. Я всё же зашёл посмотреть на папашу. Граф лежал, раскинувшись, и собрав на себя почти всё покрывало. А Кара, выставив голую попку, жалась с краешка кровати. Она взглянула на меня. Я сказал шёпотом: одевайся и выйди. А сам подошёл к графу. Отёки прошли, дышал граф глубоко и ровно. Лоб был прохладным. Очень крепкий организм! Вышел в приёмную и позвал Кару с собой. Когда вошли в наш блок, я попросил ее подождать. Сначала дал ей два реала. Сказал, что это - за дежурство с графом. Затем дал ей ступку, и четыре абрикосовых косточки. Сказал, что нужно разбить, вытащить зернышки, а скорлупки истолочь, чтоб был совсем мелкий порошок. Пока она трудилась, забрал из комнаты графа два кувшинчика и кастрюльку и спустился в кухню. Попросил в один кувшинчик налить стакан кислого молока, во второй насыпать овсяных зёрен. Когда вернулся, Кара уже извлекла зерна и дробила скорлупки. Я спросил у неё, умеет ли она хранить секреты. Когда она заверила, что ей и некому выбалтывать, я потребовал, тем не менее, поклясться душой, что мой секрет она сохранит. А потом рассказал ей, как из косточковой пудры и овсяного киселя изготовить примитивный пилинг, а из скисшего молока и растолченных сушеных фруктов приготовить скраб. И что делать дальше: на солнце нагреть кожу лица, намазать пилингом, когда хорошо высохнет, счистить с помощью скраба и затем смыть тёплой водой. Через 2-3 дня повторить процедуру. Оспины и пигментные пятна должны от этих процедур сильно уменьшиться. Потом она вновь подойдет ко мне, и я дам ей хороший крем для кожи, чтобы та выглядела еще лучше.

При этом, сказал я, нужно непременно молиться, повторяя все молитвы, особенно Богородице. Я объяснил, что средство это очень простое, но помогает лишь тем, к кому будут благоволить силы небесные. Я ж не дурачок: надеяться на свои дилетантские знания в косметической химии. Я же психиатр, а наша работа на грани между доказательной медициной и шаманством. Химия - на 30%, электроника - 30%, психологические игры -30%, остальное, - удача. Так что вера, особенно такая незамутнённая, как в Испании XV века, совсем не лишняя составляющая успеха лечения. Поверит - так и отшелушивание пойдёт эффективно, усилиться лимфодренаж, и пойдёт клеточное обновление. А как она верила! Хочу сказать, девица готова была тут же отдаться мне из благодарности. Но я, при всей своей бессовестности, попользоваться случаем не захотел. Это как у ребёнка конфетку отобрать. Сам от себя не ожидал такой высокой моральности.

Еще раз спустился на кухню, взял кувшин молока, свежий хлеб, поднялся в наш блок и позвал девочек перекусить. Словно почувствовав угощение, зашел Базилио. Выглядел он, как ленивый кот, переевший сметаны. То ли Домитила его ушатала, то ли он и еще с кем-то гульнул, но завтрак энтузиазма в нём не вызвал. Он лишь сказал, жмуря глаза: "Странные слухи ходят во дворце. Принц сражался с сотней мавров, которые спустились с гор, чтобы напасть на Их величества. Почти всех порубил, но тут один из мавров пустил стрелу, которая летела ему прямо в сердце. И вот, представьте (!) принца своей грудью прикрыла девица-рыцарь, которая сражалась с ним рядом. Ну, положим, перепутать задницу с грудью перепившие гвардейцы ещё могли. Но как они перепутали юношу с девушкой?"

Агата покраснела так, что, казалось, от неё пар идёт. Анна Роза недоумевающе посмотрела на неё, потом на Базилио, наконец, на меня. Потом в глазах у неё появилось понимание, личико скривилось, и она с обидой спросила у меня: "Мис... милый братец, ты ничего мне не хочешь рассказать?"

Я пожал плечами и сказал: "Сестричка, принц Хуан выехал на прогулку. Я был в его свите. Я ведь вчера вечером тебе рассказал. На природе проголодались. Базилио и Агата подвезли нам немного еды. Но несколько местных дурачков захотели показать свою удаль, и напали. Гвардейцы из охраны принца с ними разделались. Один из придурков пустил стрелу, и та поцарапала Агате поясницу. Вот и вся история. И, кстати, ты же утром видела: ранка небольшая, уже заживает. Но гвардейцы чего только не наболтают. Не обращай внимания. Эй, Базилио! Ведь к полудню должен приехать купец. Я вполне доверяю месье Жермену, но тебе стоит хотя бы поприсутствовать при торге. А перед этим хоть пару часов вздремнуть. Я же пойду к графу. Он умудрился вчера простудиться, и это могло весьма плохо кончиться. Но обошлось. Ему уже лучше. И будет ещё лучше, если я с ним посижу рядом. Да и посоветоваться есть о чём".

Я взял слуховую трубочку, да и пошёл.

Папаша уже проснулся, но лежит в кровати. Глаза живые, взгляд острый, как всегда. Дон Педро ему что-то рассказывает. Я поклонился, пожелал доброго утра, и попросил разрешения его осмотреть. Граф благосклонно кивнул.

Пощупал лоб, миндалины, проверил пульс. Всё в целом нормально, но глаза покрасневшие, и пульс для не встававшего с постели частит. Послушал трубочкой лёгкие - чисто. А вот в бронхах слабые хрипы. Простучал грудь и спину. Нет, не хороший отзвук. Попросил дона Педро принести горячего молока и мёда. А пока он ходил рассказал графу про наши вчерашние приключения. Ну и про слухи во дворце. Тот рассмеялся, но потом закашлялся. Да уж. Организм крепкий, но в поддержке нуждается. Потом с доном Педро зашла кухарка, занесла поднос с кувшином молока, плошкой мёда и стопкой свежих лепёшек. Молоко было горячим, как я и просил. И хотя граф морщился, но уступил и стал пить.

А я объяснил: "Падрино, вам сейчас кажется, что болезнь ушла. Но это не так. Те трубочки, по которым воздух идёт в лёгкие, частично забиты выделениями, мокротой. Горячее молоко им помогает очиститься. А после Вы выпьете еще настой трав, который поможет всему организму бороться с болезнью. Вы уж простите, но один день Вам придётся провести в постели. Никого принимать Вы тоже не можете. Не послушаете меня, и через 2-3 дня Вы сляжете уже на неделю. Так что сейчас отправьте письма с извинениями всем, кто рассчитывал с Вами встретиться. Пусть потерпят денёк.

Я еще минут двадцать заговаривал графу зубы, а потом взял кувшинчик со сбором номер три, налил в чашку, и накапал туда немного макового экстракта. И опять граф кривился, но пил. Дон Педро как раз закончил писать письма с извинениями, и граф их подписал.

После чего я вновь проделал массаж активных точек с

ментоловой мазью. Граф заснул. Куда б он делся?

Осмотрел свою одежду. Зелёный бархатный костюм уже, увы, утратил лоск. Во дворец в таком ходить не стоит. Потеряешь лицо. Пришлось идти вниз и выспрашивать, кто умеет стирать бархат. Одна из служанок вызвалась, но сказала, что для бархата нужно особое мыло. Дал ей два реала, она заверила, что этого достаточно, но стирать нужно в несколько этапов, так что готов костюм будет лишь через день.

До полудня оставалось еще пару часов. А я сообразил, что стрел-то у меня про запас осталось всего полтора десятка. То есть я почти безоружен. Я прямо-таки ощутил свою беззащитность. Быстро переодевшись в походную одежду, поскакал в город.

Если взглянуть на Гранаду с высоты птичьего полёта, то сейчас город похож на морскую звезду с пятью лучами.

Один луч, который указывает на юго-восток, - это Дворец. Там как бы сердце Гранады.

Другой луч указывает на северо-восток. В нескольких кварталах здесь живут вперемешку новые христиане, - мориски и мораны, и старые христиане-испанцы. Жители центра города называют его презрительно "кола" (хвост). Возможно потому, что до прихода испанцев здесь селились христиане, принявшие ислам, а может из-за лошадиного рынка, который был здесь когда-то. На самом его кончике наша гостиница.

Широкий луч, свисающий в направлении юга и юго-запада - "земля между реками" Моначиль и Хениль, район Сайдин. Там сейчас, в полуразрушенных халупах, ютится всякий сброд. Царство нищих, калек и воришек. Если появляются в городе, их просто прогоняют плетьми, потому что убивать нельзя, большинство носит на шее хоть и дряной медный, но крестик. А к работе не годны, так что и на галеры, или на каторгу их не пошлёшь. Многие из них называют себя "цыгане". Только это вряд ли. Говорят они на смеси арабского и испанского. Там же разрушенная летняя резиденция матери последнего эмира Гранады Боабдиля. Луч на Северо-западе тонкий пока. Там город слился с местечком Картуха. Сейчас там живут монахи-картезианцы из Севильи. Они намерены построить новый монастырь, и собирают деньги на строительство. Ну а толстый живот в центре и короткий отросток на западе, - это старинный мавританский Аль-Байсин. Мавров здесь еще много, но много и испанцев.

Я спешу именно туда. Там есть хорошая оружейная лавка. Хозяин - крещёный араб, то есть мориск. Хороший мужик и добрый мастер. Зовут его Кабир (большой). Он такой и есть. Захожу в лавку. Здесь лишь мальчишка лет десяти. Прошу по-арабски: "Позови отца" Через минуту заходит человек-гора. Я моложе, он старше. Говорю ему первым "Ас-саля́му але́йкум!" Он отвечает: "Ва "аляйкуму-с-саля̄м!" Далее я прошу показать мне хорошие луки и лучшие боевые стрелы. Мой лук хорош, но я уже чувствую, что мне будет по руке более тугой. Кабир приносит три лука. Один "английский" - просто хорошо обструганная длинная палка из тиса. Как раз моего роста. Ну не совсем палка, пластинка. И некие ложбинки на концах для фиксации тетивы. Зато и стоит он 10 реалов. Мне не интересен.

Второй лук, арабский, - частично клееный. Он, как и мой, считается "средний".

Натянуть такой лук, это всё равно что поднять от плеча вверх гирю 20 килограмм. И, понятно, поднять очень быстро, 10 раз за 10 вдохов. Мисаил с 10 лет, как и многие из его городских сверстников, часами поднимал молотки и молоты, качая силу рук. И вытаскивал голыми руками гвозди, забитые в доску, качая силу пальцев правой руки.

Этот лук, немного утолщенный в середине, утончающийся к "крыльям", с наклеенной изнутри (на животе) костяной пластинкой. Я сгибаю лук, чтобы ощутить его упругость. Кабир говорит: десять золотых. Это совсем малая цена для такого лука. По упругости он почти как мой. Но мой всё же лучше. Далее я смотрю на настоящий шедевр. Но на всякий случай спрашиваю цену. Кузнец, улыбнувшись говорит: сто флоринов. Столько стоит полый доспех, или дом. И - да, этот лук того стоит. Но я качаю головой: "Может, попозже", - говорю с сожалением, и напоминаю про стрелы. Кабир внимательно осматривает меня, раскрывает вертикальный ящик, где стоят они, воткнутые в войлок. Выкладывает на прилавок стрелы точно под меня: от основания среднего пальца до мочки уха. По три штуки трёх видов: чуть потолще, с округлым чуть синеватым наконечником - бронебойные, с ромбовидным наконечником - для массового боя, и чуть потоньше, с почти плоским наконечником с серебристым отливом, - дальнобойные. Бронебойные, естественно, чуть тяжелей. Оперение прямое, жёсткое, какой-то хищной птицы. Все древки из одного вида дерева. Лёгкие, мелко- и прямослойные. Все стрелы идеально ровные. Цена на штуку - 12 мараведи. Цена половинки курицы с гарниром в трактире. Торговаться нет смысла. В других лавках дешевле, да качество не то. Не удержался, взял боевых три десятка и десяток бронебойных. Бронебойные, кстати, со ста метров пробивают обычную кирасу. А дальнобойные, как говаривал мой дед, "одни понты". В качестве оплаты предложил ему взять, кроме денег, три кинжала со стальными лезвиями. Кинжалы неплохие, хотя и закалка, и заточка не идеальны. Но Кабир это может поправить. Он кивает, и я добавляю десять реалов и прошу: "Заверни!" Это особая услуга. Стрелы втыкаются в толстый войлок одна к одной, так, чтобы не мять оперение. Перед хвостовиками с этой же целью пропускается шнур, и затем накрываются таким же куском толстого войлока. И, наконец, всё это помещается в войлочный же мешок. И это стоит реал. Благодарю, кланяюсь и, забрав мешок со стрелами, ухожу. Очень довольный возвращаюсь в гостиницу. А там уже "обмывают" сделку. За столиком во дворе, в тени оливы, сидит месье Жермен, напротив, - весёлый лысый толстяк к забавной кучерявой бородкой, рядом - Базилио и десятник Генрих. Пьют вино, заедая чесночной колбасой "чоризо" и лепёшками.

Базилио, заметив меня, когда я заводил лошадь в конюшню, подошёл и доложил: "На всех, за вычетом процента Жермена, 500 флоринов. На триста, - три векселя на контору Сантанхеля, и 200 золотых. Доля гвардейцев и того франта 200 флоринов, чуть поменьше. Уж больно хефе повредил ценный доспех главаря, и гвардейцы кольчугу на арбалетчике попортили. То есть гвардейцам сто пятьдесят и тому франту пятьдесят флоринов. Я думаю, тебе бы лучше отвезти самому и сейчас. И, раз уж ты будешь во дворце, попроси гвардейца отвести тебя к Великому кардиналу. Он ведь тоже, наверняка, слышал про эти дела. Так что навестишь старичка, передашь ему какую-нибудь лечебную гадость с самым отвратным вкусом. Все святоши обожают лечиться всякой гадостью. Можешь даже исповедоваться и прощения грехов попросить. Ты ж кучу христианских душ дьяволу без проповеди отправил. Ну а старичок наверняка за тебя перед королевой заступится. Одень тот серый жиппон и высокие сапоги. И глаза почаще опускай дóлу. Святоши это любят, по своему отцу знаю. Только перо не забудь со шляпы снять. Лучше добавь белую траурную ленту. Как раз будет к месту".

А я подумал: "Почему бы и не да? У Беатрис де Бобадилья одни планы, у королевы другие, у короля Фердинанда третьи. Что мне до них, а им до меня? А мне вот старичку помочь - и для души полезно, и, глядишь, для тела пригодится. Я зашел к сестричке, и попросил у неё небольшой отрезок белой ленты. Потом, повозившись минут пятнадцать, пришел опять, и попросил приделать это к шляпе, чтоб похоже было именно на траурный знак.

Не понимаю. Я-Шимон проделал десятки хирургических операций, завершая их узелком на операционном шве. Я-Мисаил каких только узлов не вязал! Да даже будучи Леонсио Дези я привязывал десятки раз лошадь к коновязи. А завязать шёлковую ленточку так и не смог. Чудеса! А у сестрички эта операция заняла несколько секунд. При этом Агата стояла в сторонке и хихикала. Обидно!

Итак, я отправился во дворец. К сожалению, приходится туда ехать через город. Прямой дороги нет. Между северо-востоком и юго-востоком Гранады скалистые уступы, за которыми "Нечестивая гора". Которая, если я правильно помню, через сотню лет станет Сакраменто, "Святой горой".

Ну да ладно, чуть больше получаса, и я уже у Окраинных ворот (Puerta del Arrabal) Альгамбры. Отсюда ближе всего к казармам гвардии. Хотя, чтобы пройти через ворота, пришлось спешиться.

По моей просьбе вызвали дона Карлоса Куэрво.

Хефе подошел ко мне с несколько нервным выражением на лице. Наверно, ему досталось за то наше приключение. Хотя он проявил и героизм, и сообразительность, да и результат был неплохой. Но чтобы начальство, да не поругало за успехи, если им за эти успехи никаких наград не досталось? Такого точно не было с тех пор, как само понятие "начальник" появилось.

Короче, старый вояка от встречи со мной добра не ждал. Тем сильнее было его удивление, когда я вручил ему вексель и маленький мешочек с монетами. А узнав сумму, он даже растерялся. Растерянность чуть снизилась, когда я объяснил, откуда эти деньги, и уточнил, что пятая часть из них - доля сеньора Альфонсо де Карденас. Тут хефе сообразил сделать расчет, и сказал, что я ведь тоже двоих завалил. Я пояснил, что у меня свои трофеи, да и вообще вся эта неприятная история на моей совести. И, если бы не его помощь, нас всех там бы порубили или застрелили. Успокоил, короче его совесть. И тут же попросил об услуге: помочь попасть к кардиналу де Мендоса.

Я рассказал хефе, что начал лечить кардинала, но так потом и не смог к нему попасть, чтобы еще раз осмотреть.

Дон Карлос подумал немного, потом сходил в казармы, видимо с кем-то посоветовался, и сказал, что до покоев кардинала он меня проводит. Но там на месте всё решают монахи. А чем я рисковал? Согласился, конечно.

Меня повели темными и светлыми коридорами, и я бы совсем потерял ориентацию, но изредка меж колонн видел башню Арсенала. Наконец очередная арка вывела в недлинный сводчатый коридор со всего двумя дверями. У одной из них стоял столик, а вокруг на простых табуретах сидели три доминиканца. К счастью, один из них был мне знаком. Ну, не совсем - он помогал кардиналу в хамаме. И почти наверняка меня запомнил. Я подошёл к нему и сказал: "Брат Паблиус, помните меня? Меня зовут Леонсио Дези де Эскузар. Я помогал кардиналу в хамаме. И сейчас я хотел бы его осмотреть, чтоб определиться с дальнейшим лечением. Это возможно?"

Тот монах, вероятно, меня вспомнил, и шепнув что-то своим товарищам, зашел в двери, мягко притворив их за собой. Минут через пять он вышел, кивнул, и попросил снять оружие и показать, что у меня в сумке. Я снял пояс с мечом, кольчугу, выложил два кинжала и раскрыв сумку, показал слуховую трубку, линзу, мешочек с травяными сборами, флакончики с аква-витой, экстрактами, и настойками. Монах осмотрел всё, взял сумку, и предложил мне пройти. За дверью оказался коридорчик с нишей, в которой, в темноте, сидел на табурете еще один монах. Но какого ордена без света было не разобрать. Затем мы прошли в небольшую залу. В передней части стоял канцелярский стол с креслом, и жались, меж двух колон, два шкафа, забитые свитками и гроссбухами. Там, за толстой книгой, с пером в руке, сидел типичный чинуша в коричневом камзоле, и с таким важным выражением лица, что я сразу понял: хозяйственник. Чуть дальше располагался длинный стол, за которым сидели два мальчика и парень постарше, все в серых мантиях, и что-то усердно списывали с книг, лежащих перед ними. Этакий кабинет-канцелярия. Далее была дверь на балкон с колоннами, частично увитыми виноградной лозой и с видом на горы. Лишь в конце залы была еще одна дверь, у которой сидела дама в тёмно-коричневой рясе, в белом головном платке и черном покрове кармелитки.

И, только пройдя эту дверь мы оказались в личной комнате кардинала. На возвышении - кровать с балдахином, частично прикрытая шелковой ширмой с цветными рисунками. Там видна еще одна дверь, вероятно вход в санблок. Слева почти на пол стены большое окно, выходящее в небольшой зеленый садик. А у правой стены, как бы в нише, алтарь, десяток икон и большое распятие на стене. Сам кардинал сидел в кресле возле окна и читал небольшую книгу. Он был в бархатном халате поверх белой рубашки, и расшитых бабушах. Седые волосы в беспорядке, а лысина блестит, как полированная. Взглянув на нас, он поманил меня ладонью, и захлопнул книгу, заложив её закладкой. Выглядел Мендоса много лучше, чем в последнюю нашу встречу. Я, поклонившись, попросил разрешения поцеловать его руку, а кода он позволил, сказал: "Су Эминенсия (Ваше высокопреосвященство)! Позвольте осмотреть Вас и прослушать". Он в ответ спросил: "Ты ведь тот юноша, что помогал мне в хамаме. А еще мне доложили, что ты первый определил мою болезнь подсказал, как лечить. Откуда такие знания в столь юном возрасте?"

Я ответил: "Ваше высокопреосвященство! Я вам рассказывал, что жил в Толедо. Так получилось, что отец мой, рыцарь Леонардо Дези, всё время был на войне, а здоровье мамы Катерины, после рождения моей младшей сестры, было очень слабым. Поэтому мы жили в доме еврея, лекаря Ицхака, снимая полдома. Это было девять лет назад. И мама находилась под надзором этого лекаря. А еврей Ицхак был знатным лекарем. Его и к Вашему высокопреосвященству вызывали, когда случился пожар, и ожоги получили и Вы, и несколько Ваших слуг" Кардинал кивнул: "Припоминаю этот случай. Мой камерарий тогда посоветовал мар Ицхака, потому что наш постоянный лекарь уехал по делам. Он сказал, что лекарь сей хоть и жаден, но учён. И его лечение помогло, хотя некоторые мои помощники ворчали, что негоже... Впрочем, то неважно. Так продолжай!" И я продолжил: "Я ухаживал за мамой, когда от нас ушла служанка. Так-то, по дому убиралась и готовила еду служанка мара Ицхака. Так получилось, что Ицхаку я понравился. Сперва он учил меня латыни, еврейскому и арабскому, давал мне читать разные книги, а потом обсуждал, что там написано о болезнях и их лечении. Книг у него было много. А у меня неплохая память. И я много читал. Потом, когда приходили больные, он стал меня допускать как помощника, при осмотрах, и даже самому позволял проводить осмотр, и рассказывал о разных лекарствах и способах лечения. И я помогал ему готовить и мази, и тинктуры. Вот так я у него стал учеником. Его ученик к тому времени сам стал лекарем, и уехал. Вот, собственно, и всё". Кардинал спросил: "А этот лекарь Ицхак, он жив сейчас?" Я ответил: "То мне не ведомо. Отец приехал и забрал нас неожиданно, мы даже не попрощались толком. Но, незадолго до того, мар Ицхак с несколькими другими евреями обсуждали: нужно принять христианство, или уезжать из Испании. Никто из них не был фанатиком, но и менять веру они не очень хотели. И очень боялись инквизиторов. По слухам те по любому доносу тащат на костёр. И чем все их споры закончились - не знаю". Де Мендоса посмотрел на меня, пристально, словно в душу заглянуть хотел, и, чуть сощурившись, и спросил: "А ты как считаешь, они должны были поступить?" Я ответил тотчас же, не задумываясь: "Переходить в иную веру, чтобы сберечь своё добро? Это же предательство! Я уважал мара Ицхака за его знания и умения, и за его доброе отношение к нам. Отец не всегда вовремя присылал деньги за дом и наше содержание, но мар Ицхак ни разу не пытался нас выгнать, и кормил всегда одинаково. Но если бы он перешёл в нашу веру неискренне, я бы его уважать перестал".

Кардинал тяжело вздохнул: "Молод ты еще, жизни не знаешь. Но выучил тебя твой учитель неплохо. Так что приступай к осмотру!" и тут же добавил, обращаясь к стоящему рядом доминиканцу: "Скажешь секретарю, чтоб проверили насчет лекаря, еврея Ицхака, и мне доложили". И опять обернулся ко мне: "Начинай!"

Я проверил пульс, осмотрел язык и ушные раковины, через линзу радужку и веки, пальцы и ногти. Оттенки желтизны еще сохранялись. Но это были явно остаточные явления. Потом я попросил его обнажится по пояс. Мендоса позвал монаха, который всё время стоял шагах в трёх от нас. Оказывается, рубашка на кардинале была в духе того времени, то есть вообще не расстёгивающаяся. Так что монах помог старцу снять халат, потом снять рубашку, и из соображений какого-то целомудрия обернул её вокруг чресел. Мне в голову сразу закралась крамольная мысль: "Как же Мендоса заделал троих детей при таком целомудрии?" Но дело я своё делать продолжал. Осмотрел ключицы и подмышки, уши, простукал грудь, продавил живот, прослушал с помощью трубочки легкие и бронхи. Потом прослушал еще со спины. И решил бы, что все очень неплохо, и пациент на пути к выздоровлению. Но в силу психиатрической привычки провёл пальцами по краям спины сверху, снизу и по бокам. Так выявляется, через чувствительность, нервная реакция. И неожиданно реакция оказалась нарушенной. Тогда я проверил на реакцию грудь, живот, плечи, руки. И определил характерные реакции нарушений нервной проводимости, и даже ослабленность реакции на сжатие руки. Некое нервное расстройство, неясного происхождения. Человек ведь устроен очень рационально. Все части организма как-то друг с другом связаны. И все видимые реакции о чем-то сигнализируют. Бледная кожа это не просто отсутствие загара, но, зачастую и проблемы с селезёнкой. А злое выражение лица не только реакция на плохого человека, но и дисфункция желудка.

А вот такие признаки туннельного синдрома, - это невропатия, в том числе подагра, которая характеризуется отложением в различных тканях организма кристаллов уратов в форме моноурата натрия или мочевой кислоты. В основе возникновения лежит накопление мочевой кислоты и уменьшение её выведения почками.

Я попросил кардинала помочиться в прозрачный сосуд. А потом попросил брата Паблиуса одеть кардинала, и стал подробней расспрашивать про мочеиспускание, ощущения, приостановки и выход камней: когда, как, с какими последствиями. Ну и, конечно, про боли и тошноту. Короче, по крайней мере три признака указывали не только на камни в желчном пузыре, но и на камни в почках. А кардиналу-то больше 60 лет. Что тут будешь делать? Попросил бумагу и стило. Монах принёс через минуту.

Напряг память, вспомнил "Морена". Записал: Корень "Rubia tinctórum". Потом вспомнил совершенно дебильную рекламу минеральной воды, и небольшой скандал в сетях из-за этого. Как же называлась та вода? Что-то связанное с Пиноккио... Кажется, Карабас? Нет, Кабрас. Солан де Кабрас. В рекламе говорилось о древнем источнике, так что он уже, вероятно есть. В горах Куэнко. Записал. Вспомнил еще одну ягоду: брусника. Тоже записал: Vaccinium vitis-idaea. Эх, а как насчёт многосоставного бальзама? Нет, слишком сложно. И парнẏю не устроишь. А как в хамаме? Можно, наверно. Не повредит наверняка. И записал: хамам. Потом попросил вызвать писца и записать установленные признаки, диагноз и рекомендации. Через минуту прибежал тот парень из канцелярии, что был постарше с крошечным столиком о двух ногах, закреплённом ремешком на шее. К столику была прикреплена чернильница и зажатая деревянной планкой стопка бумаги. Я начал: "Су Эминенсия (Ваше Высокопреосвященство)! У Вас было обострение желчно каменной болезни, - и я перечислил признаки, и изменения на сегодняшний день. - И оно благополучно лечится. Но эта болезнь у Вас не сама по себе. Она часть общего расстройства организма, выражающегося еще и в мочекаменной болезни". Я вновь приостановился, потом перечислил все обнаруженные признаки проблем с нервными реакциями, и мочеиспусканием и с уратами. Затем продолжил: "В свое время великий медик Гиппократ сказал: "Мы есть то, что мы едим". К сожалению, приходится добавить: и то, что мы пьём, и то, что мы делаем. Чтобы облегчить организму борьбу с этими недугами, Вам придется серьёзно менять образ жизни. Во-первых, это касается еды. Следует исключить из еды копчёности, острые и солёные блюда, жареное мясо, жареное тесто, пиво, кофе и крепкий чай. И это не на неделю, а на многие месяцы". Я говорил, а писец тут же записывал. Писал он мелким почерком, но очень быстро, успевая за моей речью. Когда он вопросительно на меня взглянул, я продолжил: "Чтобы усилить кровоток, и вообще укрепить организм, необходимо много гулять на свежем воздухе. Под "гулять" я имею в виду двигаться, ходить, но не сидеть. Не менее двух часов в день, но лучше - три. А лучше всего: час по утренней прохладе и два часа вечером.

Вечером, по возможности каждый день, тёплая ванна, погружаться в воду по грудь. От четверти до получаса. Вода должна быть не очень горячей, но такой, чтобы тело ощущало тепло. Сидеть в течении дня нужно поменьше. Если устали - лежать лучше, чем сидеть. Все знают о Вашей любви к книгам. Мне неприятно Вас огорчать, но на ближайший год я очень не рекомендую Вам сидеть при чтении книг. Среди ваших помощников наверняка найдется хороший чтец. Будет неплохо, если он будет читать, а Вы - прохаживаться рядом. Есть одно упражнение, очень полезное для Вашего организма: подтягивание или растягивание. Например, подтягивание на планке. Ноги при этом не должны отрываться от земли. Планку могут держать Ваши помощники. А при растягивании Вы становитесь спиной к помощнику, руки вверх держите на планке. А помощник, придерживая планку, наклоняется вперёд. Начните с двух-трёх раз в день, по утрам, и доведите до десяти раз. Однако это не дóлжно делать через силу". Я снова сделал перерыв для писца, затем продолжил: "Далее: здесь я написал латинские названия двух растений. Корень травы "Rubia tinctórum" - натереть мелко, и заваривать как чай, заливая закипевшей водой. Листья ягодного кустарника Vaccinium vitis-idaea и перетёртые ягоды заваривать так же. Отвары настаивать ночь, затем пить стакан каждого отвара в день. Лучше - установить такой порядок: одного настоя стакан утром и другого, - вечером. Ваш лекарь должен контролировать состояние здоровья хотя бы раз в неделю, проверяя наличие в моче уратов. Если камни, или песок, или растворённые ураты вышли с мочой, в приёме отваров делаете перерыв, чтобы организм отдохнул.

Далее. В горах Куэнки, на восток от Мадрида есть поселение, или остатки поселения под названием "Солан де Кабрас" О нём еще древние римляне писали. Местные должны знать. Там целебный источник бьёт из скалы. Если Ваши люди найдут - очень хорошо. Вам там придется построить купальню. Хотя бы 7-10 дней, раз в году, а лучше два раза в году принимать тёплые ванны. Дважды в день, не менее получаса. И пить ту целебную воду вам можно, но понемногу, и под наблюдением врача. Но Вам нельзя пить сырую воду из ручья, из реки, даже дождевую. Кроме той целебной воды. Воду нужно вскипятить, и дать остыть. Пить очень горячую, или очень холодную вредно. Можно пить воду с красным вином, разбавляя один к четырём. Вино и само, если оно не креплёное, можно пить: не более стакана два-три раза в неделю. Есть умеренно, не наедаясь до полной сытости. Пить любые жидкости, включая вино и лекарственные настои не менее двух и не более четырёх куартильо в день. Посещать хамам желательно не реже раза в неделю, а лучше два раза. Водные процедуры полезны вообще, а для Вашего организма - особо. Очень хорошо, если банщик в горячую воду будет добавлять экстракт хвои. Но срок пребывания в горячей воде нужно тщательно контролировать: десять минут - максимум.

Теперь о работе. Сидеть, как я говорил, для организма вредно. Но, положим, два раза в день по полчаса - допустимо. В прочее время пусть пишет секретарь, которому Вы диктуете, прогуливаясь рядом.

Если Ваши обязанности, как священника, заставляют организм напрячься: Велигия, например (всенощная), то необходимо и перед этим, и после этого хорошо отдохнуть. Вам нужен хороший сон, потому в спальной комнате должен быть свежий воздух, без сквозняков. Перина на постели допустима не чаще раза в неделю. В остальное время лучше всего толстый войлок, накрытый хлопковым или льняным покрывалом. Вообще, старайтесь носить рубашки из хлопка. Лучше всего хлопковые ткани из китайского Зайтина. Это дорогая ткань, но она не раздражает кожу. Желательно нательное бельё менять каждый день. У нас в Толедо говорили: Ваша рубашка - лучшая защита от поветрия и других заразных болезней. Любой храм в Испании, продавая Ваши рубашки, сможет больше денег тратить на больных и увечных.

Кроме того, Вам приходится встречаться с плохими, или просто неприятными людьми, или выслушивать неприятные новости. Непременно после этого поговорите с родными, близкими, или просто с людьми хорошими. Тогда плохие ощущения не смогут портить здоровье. Ибо бодрость духа помогает одолеть любую хворь".

Я увлёкся, забыв о писце. Закончить захотел, чуть добавив в речь патетики: "Поверьте, Ваше высокопреосвященство, в нашей стране очень много зависит просто от того, что Вы пребываете если не в здравии, то, по крайней мере, не в болезненном состоянии. И я говорю не только о королеве, которая переживает. Я говорю о тысячах и тысячах испанцев, и о принявших христианство маврах и евреях. Потому молитесь и о ниспослании Вам здоровья. Не из себялюбия, но ради тысяч людей, для которых это важно. Очень надеюсь, что мои рекомендации Вам помогут".

Кардинал слушал меня внимательно. Следил, что писец записывает, и, кажется, даже успевал читать, глядя со стороны. Жестом отпустил писца. Как только писец вышел, я поспешил сказать: "Есть еще одна рекомендация. Но о таком должны знать только доверенные люди" И я посмотрел на монаха. Мендоса сказал: "При Паблиусе можешь говорить всё" Тогда я сказал: "Мой учитель, лекарь великих знаний, считал, что пожилым людям, особенно с внутренними нарушениями организма, очень полезно тепло человеческого тела. Он сам, когда умерла жена, а ему тогда уже было 60 лет, спать ложился со своей служанкой. Эти рекомендации были полезны многим его пациентам. Но должен сказать, что по юности моих лет он меня не посвящал в то, допусти́м ли в таком возрасте coitus и coitus reservatus". Сказал на латыни. Ну не мог же я кардиналу ляпнуть на народном Кастельяно "follar"! И я добавил: "Об этом Вам стоит посоветоваться с Вашим лекарем".

Мендоза покивал, но ничего про свой сан не сказал.

Затем он спросил, глядя на мою шляпу, которую я бросил на пол, когда он вставал для осмотра: "У тебя кто-то умер?" Всё же великий человек велик и в мелочах!

Я опустился на колени, и склонив голову зачастил: "Простите, Су Эминенсия (Ваше высокопреосвященство), господин кардинал!

С этого я должен был начать. Я грешен! И должен был, прежде чем лезть к Вам с советами, попросить отпущения грехов. Я убил несколько христиан. Простите!" Кардинал положил руку мне на голову, и переспросил: "Это было вчера, за городом?" Я подтвердил. Кардинал еще спросил: "На принца напали разбойники?" Я ответил: "Нет. Тех, кого я убил, когда уже напали, я не считаю. Я начал убивать, когда они еще не напали, а только собирались. Сейчас всё объясню. Я должен был показать принцу действия лучников. Мы выехали за город, там дорога идёт возле рощи. У меня в колчане было двадцать стрел. Пять я потратил во время тренировки. А потом услышал подозрительный шум. И я попросил принца скрыться в роще, а сам поехал посмотреть. Дорога делает поворот за рощу, за поворотом был отряд. Больше двадцати человек, все мужчины и все с оружием. Они остановились, и главарь послал вперёд разведчика. А когда разведчик увидел наших, то послал еще пять человек, чтоб напасть. Ну, я их застрелил. Но они собирались напасть, так что это тоже не считается. А потом они, в смысле разбойники, заехали в рощу, чтоб не торчать на дороге. Их было почти два десятка, а у меня в колчане оставалось только десять стрел. Ну и я испугался. Ведь если они решат напасть, я смогу застрелить только десяток. А тут главарь с дороги стал звать всех. И я сразу стал стрелять. То есть главарь, конечно, послал бы их напасть. Но я начал стрелять раньше. И убил десятерых, а пока они разбирались, - как да что, я вернулся, и мы все поехали в город. Вот. А это всё оказались христиане. Потому я и одел траурную ленточку. В общем, грешен, отче! Я прошу Вас снизойти, исповедовать и отпустить..."

К чести кардинала следует сказать, что тот отнёсся к моему рассказу серьёзно, по всем правилам провёл исповедь, и грехи отпустил, лишь указав: "Грех твой не убийство, а слабая вера. Бог привел тебя покарать разбойников. И если б были среди них чистые, Господь бы их сохранил!"

Мне же велел непременно прийти в воскресенье на мессу в дворцовую церковь Санта-Мария-де-ла-Альгамбра, обязав, после мессы, когда будут собирать дары, пожертвовать на вдов и сирот 100 реалов. И добавил, обратившись к монаху, что всё так же стоял рядом: "Побеспокойся!"

Между прочим, 100 реалов большая сумма по этим временам. Для юного идальго, сироты - вообще невероятная. Правда, мой костюм из зелёного бархата стоит раз в пять дороже.

Потом один из монахов отвел меня к казармам гвардейцев, где оставался мой конь. Там меня и встретил Альфонсо де Карденас.

Он сказал: "Сеньор Леонсио Дези, Принц Хуан хотел бы с Вами встретиться и поговорить". Парень был смущен, голос выдавал неуверенность. Я ответил: "Сеньор Альфонсо, если Вас не затруднит, наедине прошу впредь обращаться ко мне просто по имени и на ты, без церемоний. Мы ведь сражались бок-обок, не так ли?" Тот ответил с готовностью: "Хорошо, Леонсио! Я рад. Тогда и ты обращайся ко мне наедине по имени и на ты. Но как насчет принца?" Я сказал: "Передай принцу мои извинения. Мне запрещено появляться во дворце до мессы в воскресенье. Я нарушил запрет только ради исповеди у Великого кардинала. Я могу что-то сделать для принца за пределами дворца?" Альфонсо сказал, чуть покраснев: "Ну, принц хотел бы узнать о твоём раненом слуге, который спас его от стрелы арбалетчика. Он жив? Как его рана?" Я ответил: "Все хорошо. У принца была хорошая кираса, и стрела не проникла глубоко. Так что рана уже заживает" Альфонсо покраснел еще больше, снизил голос до шёпота, и спросил: "Леонсио, это была девушка? Принцу показалось...". И он замолчал. Я казал: "Об этом нельзя говорить. И ты не говори принцу. Но - да, это девушка. Там особая история. Мачеха хотела её продать главарю разбойников, но нам удалось её отбить. Она сейчас камеристка моей сестры. Но принцу не нужно такое знать. Понимаешь, королева Изабелла сердится за то, что я подверг принца Хуана опасности. Я не оправдал её доверия, и, возможно, она ушлёт меня в моё имение. Сестра поедет со мной, и Агата тоже. Оставлять их тут без защиты я не могу. Кстати, Альфонсо, раз уж ты здесь, зайди к дону Карлосу де Куэрво. У него твоя доля от трофеев после нашей стычки. Ну, вы там разберётесь. А сейчас, прости, мне нужно побыстрее уезжать, пока королеве не доложили, что я нарушил её запрет. Прощай!"

И я спешным шагом ушёл в конюшню. Шел и улыбался. Как-же, как же! Парень шестнадцати лет да не проболтается? Тем более, что молчать слова не давал. Сплетни полетят, как пожар по сухостою. Завтра к полудню о том, что отбитая у разбойников девушка спасла принца, закрыв собой, будут болтать все. Фердинанд, как пить-дать, вызовет де Куэрво. Тот скрывать ничего не будет. И я рискую вызвать гнев короля за то, что подверг принца опасности. Но, во-первых, я приставлен к Хуану королевой, и все претензии король должен бы предъявить Изабелле. Да не станет этого делать, потому что, во-вторых, он отказался от воспитания Хуана. А в-третьих потому, что он сам отважный воин, в этом ему не откажешь. Да, и, в-четвёртых, история эта носит характер уже не военный, а какой-то романтический, что наверняка Фердинанду импонирует.

Немножко неудобно перед кардиналом Мендосой. Этот момент с девицей я ему не рассказал. Но на исповеди он ведь сам мне никаких вопросов о служанке не задавал. А что до плотского греха, то тут я совершенно чист. Хотя об этом немного и сожалею. Вспомнил девицу Энкарниту, и, заехав в Аль Байсин, вновь стал обходить лавки аптекарей. Мне нужен экстракт из шпината, миндаля, или что-то еще, с ощутимым содержанием гиалуроновой кислоты. Это для женщин. Пигментные пятна под жарким испанским солнцем не редкость. А для мужчин мне нужны еще средства для перевязки и мягкой дезинфекции, дезодорирующие и противовоспалительные. Лето в Испании - жаркая пора. Мы с сестричкой росли, можно сказать, на улице, в нормальных условиях. Не изнежены, как благородные сеньоры, моемся и купаемся каждый день, и каждый день отдаём в стирку нательное бельё. Но раздражения всё равно появляются.

К моему удивлению, лавка мориска в конце дня в четверг открыта. Сообразил, что соседи настучат в инквизицию, если заметят хоть незначительные признаки соблюдения мусульманских обычаев. Скупился у него и у морана. А вот лавка француза была закрыта. Эта часть квартала, выходящая на сливную канаву, состоит трёх улиц, втекающих в неё, и называется "Бакалея". На ней целая галерея лавок с бакалейными товарами. "Бакал" арабское слово, означающее сушеную траву или пряность. Вот в этих магазинчиках и лавочках пряности, кофе, чай, приправы, а также орехи, рис и изюм. А в одной из лавок посуда, и, что особо порадовало, стеклянные бутылки. Стекло было простое и мутноватое, но почти прозрачное. А главное, несколько разных объёмов, в том числе так нужные мне куартильо (пол литра). Я таких купил сразу дюжину.

И словно ветерком от крыла Фортуны повеяло: книжная лавка. Захожу в полуподвал. Очень мило. Ни одной книги. А зачем на вывеске книга нарисована? Старичок-сморчок, бровастый и носатый, смотрит как на таракана. Впрочем, здесь тараканов просто игнорируют. Ну, как на клопа. Я и вправду не похож ни на студента, ни на писаря. Но пытаюсь с ним заговорить на "умные темы". Не верит. Тогда я прямо спрашиваю: "Какие книги по медицине у тебя есть?" А он посмотрел на меня с интересом и с недоверием. Потом во взгляде проявилась хитреца. Кого он видит? Юного дворянчика, с мечом и в кольчуге. Такой и на испанском, по его мнению, должен читать по складам. И он мне говорит со знакомым греческим акцентом, с каким иногда Базилио говорит, кривляясь: "Список на греческом книги великого медикуса древнего Востока Авиценны. Но это дорого, юноша. Десять флоринов". Подумаешь! Что не пойму сам, Базилио поможет перевести. Требую: "Покажи!" То, что он показывает - не книга. Так, тетрадочка листов на пятьдесят. Ну, я разозлился. Достал кинжал и с размаху воткнул в стол рядом с его рукой. Старик задрожал, а я сказал, сильно понизив голос, почти шипя: "Ты над сеньором посмеяться вздумал? Обманывать? Мне альгвасила звать, или самому тебе нос обрезать? Здесь и десятой части ни одной из книг "Канона" нет. Знаешь, старик, я передумал. Я не трону тебя. И альгвасила звать не буду. А позову доминиканцев. Как раз от них еду. И один из моих знакомых служит в трибунале Святой инквизиции. В твоей лавке не обманом пахнет. В ней пахнет ересью". Вот тут старика проняло. Наверняка рыльце в пушку. Его заколотило крупной дрожью. Он упал на колени и почти навзрыд заговорил... с еврейским акцентом: "Сеньор! Сеньор! Простите! Я оговорился. Можете забрать эту книгу просто так!" Я усмехнулся: "Нет, так просто не отделаешься. Тащи сюда сейчас всё, что есть у тебя по медицине. Всё! И на всех языках, особенно на греческом, арабском и иврите, да хоть на китайском. Если я увижу что-то, достойное внимания - считай, ты заново родился!" Через полчаса я вышел из лавки с той тетрадочкой, которая оказалась переводом части второго тома Ибн Сины, Небольшой книгой на арабском "Трактат о составе лекарств" Галена и приличным трактатом на иврите о болезнях крови, основанном на том же "Каноне". Заплатил мошеннику 5 флоринов. Но оно того стоило. Теперь мне намного легче будет ориентироваться в современных названиях минералов и трав.

На одной из лавок в этой галерее увидел над дверью искусно вырезанный силуэт крылатого быка.

Казалось бы - ересь, телец, которому поклонялись. Но нет. Крылатый бык - один из символов святого Луки. А в это время "гильдией Святого Луки" назывались несколько торгово-ремесленных объединений Юга Италии, связанных с шелковым ткачеством и торговлей.

Так что зашел, и не зря. Шелковые ткани дороги, но всё относительно. Шёлковые ткани, которые вывозят арабские купцы из китайского Зайтина примерно равны по цене их весу в золоте. То есть один эстадаль (примерно 11 кв. м.) весит в среднем 185 кастельяно (860 грамм) и стоит (в зависимости от плотности, цвета, узорности) от 100 до 250 флоринов. А шелк итальянских мануфактур, хотя и уступая немного в яркости и узорности, стоит почти втрое дешевле. Я-то точно знаю, что уже через 20-30 лет цена на китайский шелк упадёт втрое, а цена на итальянский - в два раза. Но хорошее нижнее бельё нам с сестричкой, да и Базилио, и Агате нужно уже сейчас. И я купил белую мягкую шелковую ткань, похожую на атлас, на 8 флоринов. Сделаю сестричке рисунки, и пусть она вместе с Агатой шьёт всем нам трусы.

Вечер.

В Аль-Байсине вечером общая расслабленная атмосфера. Многие в конце дня, когда прохладный воздух веет с гор и чуть стемнеет, идут друг к другу в гости. Женщины выходят на балконы или присаживаются у окон. Да, это уже характерный элемент испанской архитектуры 15 века: на всех более-менее приличных улицах балкончики на уровне второго этажа, или хоть одно широкое окно. А мужчины выходят на улицы, естественно, полюбоваться на дам. Или стаканчик вина выпить в таверне. То есть "таверна" - заведение для среднего класса, где можно и покушать, и выпить, и со знакомыми посидеть. Кабаки для бедных назывались "попѝна", или "аустерия" (это названия ещё со времён Древнего Рима), - чад, шум, пьянка и драки. Но их еще называли "таберна", как бы насмехаясь над порядочностью. Были еще гостиницы "посада" - обычно двухэтажные, с продажными девками. Впрочем, в бедном квартале и таверна могла быть и кабаком, и бардаком. Но Аль-Байсин всё же квартал (а, точнее, район) более благопристойный. Некоторые жители выходят вечером даже просто подышать воздухом. Почти все настроены доброжелательно. По крайней мере такое я наблюдал в Мадриде и уже несколько дней в Гранаде. А вот в еврейском квартале Толедо такого не было.

Лавки, едва чуть темнеет, закрываются, зато таверны держат двери открытыми. И публичные дома, которых вроде и нет, но эту роль выполняют те же таверны. Названий у улиц почти нет. Ну, то есть, наверно, есть у местных чиновников. Но люди называют как придётся. Я знаю в Гранаде только улицу под названием: "Королевская дорога", которая петляет по Аль-Байсину, доходя через пол города до Дворца. В основном она совпадает с водосливными канавами. Над многими лавками на этой улице фонари. Ну не совсем фонари, а небольшие масляные светильники.

Длинный день был, однако. Я вернулся в гостиницу уже почти в темноте. Тем не менее успел проведать еще двух пациентов. Агата сказала, что рану совсем не ощущает. Ну и я повязку снимать не стал. Завтра проверю. Папаша в постели, чувствует себя хорошо. Обсуждает какие-то дела с секретарём. Я их прервал, осмотрел и прослушал графа, и сказал, что ужин у него должен быть лёгким, лучше всего рыбным. Перед сном ему следует выпить чашку разбавленного водой один к одному горячего красного вина с мёдом и корицей. А завтра хорошо бы сходить в хамам. Напомнил о том, что кто-то явно желал ему зла. Так что про осторожность и про охрану забывать не след.

Потом в десять из полулитровых бутылок засыпал разные вещи: в основном корочки цитрона и лимона, сушёные ягоды можжевельника, В две, - полынь со смолой мастикового дерева и с тростниковым сахаром. Залил все это самым крепким самогоном, примерно 65-70 процентов. Потом посмотрим получится ли что-то дельное.

А перед сном я зашёл к девочкам в спальню, выложил перед ними шёлк, и растолковал, как сшить трусики и шортики-брэ (потому что на верёвочках), и ночнушки-камизы для них, и трусы для меня. Потом с сестричкой и Агатой по очереди читали молитвы по молитвеннику, а после я им рассказал сказку про Али бабу и 40 разбойников. Конечно, в самом мягком варианте, где Марджина напоила разбойников маковым соком, а стражники посадили их в зиндан.

Когда девочки удалились в спальню, я поработал с оружием и снаряжением. Осмотрел свой серый "наёмничий" наряд. Нормально, можно еще хоть полгода носить. А "багрового франта" я вообще еще не одевал. Не та у меня роль. И придется приобрести еще комплект походной одежды, а нынешний отдать в стирку. Хотя... что там с папашей Агаты? Нужно навестить Геласия. Помнится, в каком-то музее видел я куртку: комбинация ткани и

кожи...

Голова потяжелела, и я уснул.


3 августа, Гранада. Пятница: ибер, майор, беседа с Базилио, выкуп в 100 золотых, старейшина Гаргорис, кожевенник, граф выздоровел, крыша.

Хотя вчера лёг спать поздновато, но проснулся еще перед рассветом. Лишь край неба чуть посветлел. Я был бодр как-то по- особому, будто ждало впереди что-то радостное.

Уже с первых дней пребывания в этом времени стал замечать за собой некую особую чувствительность. Что-то неясное, предчувствие неприятностей или опасности, или просто неожиданное желание что-то сделать, или обратить на что-то внимание. Дело было в новом теле, или это можно было отнести на тот самый удар молнии, который и отправил мою суть, мою душу, в это тело? Да какая разница!

И вот теперь что-то толкало меня из гостиницы. Я чувствам доверился, но кольчугу под котарди надел. Взял лук и колчан, кинжалы, и оседлал своего жеребца. Понесло меня не в город, а по дороге на Эль Фарге. Километрах в трёх от гостиницы на этой дороге к ней подходит другая, которая огибает гору "Импио" исп. нечестивая. Потом через пол века, эта гора станет "Сакраменто", то есть Святой горой.

Дело в том, что с захватом испанцами Гранады мавры и цыгане, а потом, нередко и евреи, бежали из города, и в пещерах на склонах этой горы устраивали себе жильё. Через пол века пара мошенников придумали ловкую аферу, и удачно её провели, якобы найдя в одной из пещер "подлинные" свинцовые таблички известного "святого". Потом на этой горе целое аббатство выстроили.

Но пока место это пользуется самой плохой славой. По дороге вокруг Импио можно доехать до Альгамбры, не толкаясь на узких городских улочках. Впрочем, сейчас по дороге навстречу мне спускался небольшой караван. Впереди, на небольшой лошадке, ехал типичный горец: в овчинной шапке мехом наружу, с "римским" профилем, и, главное, со снисходительным взглядом. Мой товарищ в путешествии по горной дороге Архен научил меня приветствию иберов. Вот я горцу и сказал, подняв правую руку ладонью вперёд: "Йютат!" Тот поднял руку так же, но ответил что-то другое. Говорил он очень громко. На поднятой руке обнажилась татуировка в виде двух переплетенных змей. Я сказал ему уже на Кастельяно: "Меня зовут Леонсио. Хочу знать, как дела у моего хорошего знакомого Архена". Горец рассмеялся: "Я Ханго. А ты тот самый маленький кастильский лучник, что обещал моему побратиму Архену платить за хамон серебром?" Я нахмурился и спросил: "Неужели об этом уже кричат по всем горам?" Горец ответил: "Не сердись, маленький кастилец. Моё имя означает "громкий", я не кричу, это у меня голос такой. Но про серебро за хамон весть дошла до всех, кого она касалась. Так что наберись терпения. Всё, что дозреет в этом и в следующем году уйдет другим людям. Горы не любят суеты".

Я сказал: "Хорошо, Ханго. Теперь ты знаешь меня, а я знаю тебя. Скажи, есть ли что-то, чем я могу помочь побратиму Архена?"

Если чутьё вывело меня на встречу с этим здоровяком, что-то это должно значить. Ханго, помявшись, говорит: "Не знаю, сможешь ли ты помочь. Один мой родич, Торо его зовут, попал в беду. Подрался в кабаке, и убил местного. Ему грозят галеры. Может, еще не поздно что-то сделать. Скажу честно, он тот еще забияка, и, возможно, сам во всём виноват. Но у него семья, отец и мать, уже старики, жена и трое детей. Мы, конечно, не дадим им с голоду помереть. Но мы и сами не богаты. Мне бы хотя бы точно узнать, что там да как. Может можно на решение судьи как-то повлиять".

Да, конец XV века удивительное время. Есть масса как писанных законов, еще со времён Древнего Рима, "фуэро", указов королей и местных властей, так и те же "Партиды короля Лансеро" и решения кортесов. Но есть еще и решения местных властей, трактовки легистов, обычаи, церковные законы. Разобраться в этой мешанине нереально. Так еще и вершат суд, даже первичный, самые разные судьи. Скажем, в Толедо (как знаю я-Мисаэль) есть суд из трёх судей по праву Городского Совета, суд алькальда, Трибунал Священной Эрмандады, Трибунал Священной Инквизиции, церковный суд, Королевский судья, судья графства. И дело об убийстве может попасть в силу случайных обстоятельств на рассмотрение к любому из этих судов. Подозреваю, что в Гранаде дела обстоят не лучше.

Спрашиваю у Ханго, как зовут его родича, когда случилось убийство, и где он намерен остановиться в городе. Оказывается, в Гранаде, в Аль-Байсине, живёт другой его родич. У него Ханго пока будет жить. А я обещаю, что постараюсь хоть что-то выяснить.

Оба едем в Гранаду. Я - в гостиницу, он, - дальше, в город.

Примерно через час я с десятником наёмников Генрихом, сестричкой и Агатой едем в город. Базилио я тоже попросил поехать с нами. Всё же в Гранаде он ориентировался куда лучше меня.

Мне с Базилио предстоит нарыть информацию о родиче горца. Сестричка хочет кое-что поискать из женских прелестей: какие-то ленточки-бантики, и что-то еще, насоветованное донной Кларой, камеристкой донны Констанцы, сестры графа.

Поскольку чиновная братия - все мздоимцы, проще всего было бы пустить в ход серебро. Но кроме реалов беру еще две бутылки: шикарную хрустальную, на полтора куартильо, с "Абсентом".

И небольшую, чуть попроще, с пол куартильо, с синим ликёром.

Сначала заезжаем к кожевеннику Геласию. Он уже полностью оформил документы, и стал владельцем лавки. Но в лавке его нет, вместо него подросток, арапчонок. Мастерскáя у Геласия где-то недалеко, на берегу ручья, а может водоотводной канавы. Мне Базилио показал направление. Там часть квартала очень старой застройки. Но сейчас мальчишка из лавки побежал за Геласием, и довольно быстро его привёл. Геласий даже фартука не снял. И воняет от него несносно. Кожи ведь обрабатываются в чанах, где среди прочих реактивов и моча, и навоз. Появлению дочки очень обрадовался. А я еще раз подумал, что король из Геласия, если б не запах, вышел бы куда представительней, чем Фердинанд.

Дом у кожевенника большой, но лавка занимает бо́льшую его часть.

В лавке барьера нет, лишь полки с образцами товара по стенам, есть несколько закрытых кладовок, и у стены немалый стол и 6 табуретов.

Вход с улицы именно в лавку. Но сзади есть и второй вход и небольшой дворик при нём. Этот тип городских домов в Испании очень распространён. Девочки и Генрих оставили своих лошадей в садике за домом.

Я объяснил Геласию, что у нас еще есть дела, а ему оставляем Агату, Анну Розу, чтоб по лавкам походили, и Генриха для охраны. Кроме того, в подарок я оставил Геласию полулитровую бутылку хереса, в который я, как сделали во дворце, добавил корицы, гвоздики и процентов 10 спирта. Получилось градусов под 20, как "Бейлис крим херес", только резковато. Пусть развлекаются с Генрихом. А мы с Базилио поехали к дому майора (старосты) верхнего квартала "баррио дель альта".

Это верхняя часть одного из холмов, на которых расположен Аль-Байсин. Хотя Аль-Байсин называют тоже "баррио" (квартал), но он делится на четыре части: Нижний баррио - вдоль реки Даро. Есть еще Южная часть, которая ближе ко Дворцу. Там меньше домов, но больше особняков, и улицы пошире. Этот квартал называют сейчас "светлым", потому что на его улицах больше всего светильников. Но основная часть Аль-Байсина, квартал, называемый "Морено" (тёмный, или чёрный), это еще два холма. Там до прихода испанцев жили берберы. Их и сейчас в том квартале немало. В этой части Аль-Байсина и церковь Сан Сальвадор, и еще два оплота: Святой Эрмандады и алькальда. Каждый из оплотов окружен стеной с угловыми бастионами. Через век это всё будет разрушено, а камни пойдут на новые дворцы.

Так вот, сейчас мы подъезжаем к дому майора. Со стороны улицы похожий на прочие, он, как и многие дома в Гранаде, имеет вид квадрата с пáтио внутри. Вот в патио и провел нас слуга. Майор, Перес Лансеро, принял нас в увитой виноградом беседке посреди дворика. Был он в уже знакомой одежде: арабской абе и вязаной шапочке. Посреди беседки - мраморный фонтанчик, а вокруг сиденья-банкетки.

Я поприветствовал его: "Сеньор Лансеро, рад вновь видеть Вас во здравии!" Он ответил вежливым приветствием. У майора широкое лицо с седой бородкой просто лучилось добротой и простотой. Вот кого-то напоминает... Но я уже видел его в деле, так что добротой не обольщался.

Когда я ему рассказал о проблеме с горцем, старик несколько раз щелкнул языком, и рассказал:

"Её величество Изабелла уже лет пять как начала наводить порядок в правосудии. И когда Насриды кончились, они, совместно с Фердинандом ввели глав городских магистратов "Коррехидоров" (Capítulos de Corregidores). Вся власть, и судебная, и административная, и полицейская - в одних руках. Руки эти называются "Коррехидор Гранады, его светлость виконт Андреас Кальдерон". Он у нас нынче и главный алькальд, и мэр, и главный судья. Виконт, хотя не из грандов, но шишка важная. К нему без серьёзного повода, или по такому мелкому делу, даже я не могу прийти. Но его секретарь, - не вельможа, лишь скромный идальго. И, если дело только чтобы разузнать что да как..." Тут майор замолчал и многозначительно сощурился. Ну, понятно. Я кивнул Базилио, и тот из сумки достаёт бутылку поменьше. Говорит: "Это бальзам из Катая, доступен только грандам". Хе-хе! Он и грандам то недоступен! А "Абсент" вообще доступен только их королевским величествам.

Тут сеньор Перес Лансеро просит нас подождать, даёт слуге распоряжение подготовить нам кофе, и обещает вернуться через час.

Кофе у майора вполне... Я поделился с Базилио своим пониманием, что за болезнь у принца. И как её можно если не вылечить, то уменьшить шансы на смертельный исход. Базилио возразил, что королева ни за что не отпустит сына даже на месяц. А уж на три месяца - и вовсе нереально.

Я предложил подключить Великого кардинала. Базилио предложил ответить на два вопроса: чем развлекать принца вдали от людей и на кого я намерен оставить сестричку.

Тут до меня стало доходить, что вопросы стоит решать не наобум, а хотя бы представляя, о чем вообще идёт речь. Стукнув мысленно себя кулаком по лбу, решил поговорить о другом. Я спросил: "Базилио, друг мой, а как у тебя складываются дела с великолепной Домитилой. Не забыл ли ты, что у тебя неплохой запас товара, который должен вызывать писк восторга у дам, чья молодость осталась далеко позади? Помнишь, бутылочки с белесоватой густой жидкостью? Домитила, кажется мне, вполне могла бы помочь тебе нелепую беловатую слизь, так напоминающую кое-что этим дамам, превращать в желтые, приятно звенящие, кругляшки". Базилио, чуть поморщившись, сказал: "Там всё не так просто. Хамам то дворцовый, то есть королевский. Обслуживание в хамаме бесплатное. Им пользуются либо короли и их ближайшие родственники, либо их личные гости. И несколько высших вельмож, все мужчины. Домитила не может там что-то продавать, или даже предлагать. Это будет умаление чести их величеств. Ни я, ни мои ммм... знакомые тоже торговать ничем таким не могут. Для этого нужно быть членом гильдии аптекарей, или лекарского товарищества святых Косьмы и Дамиана. Никакие купцы, кроме христиан не смеют продавать средства, которые могут быть использованы, как лечебные. А купцы-христиане должны состоять в компаниях, получивших особые королевские патенты. Но и эти обязаны их продавать только членам лекарской гильдии, или аптекарского товарищества. Даже мой знакомый, известный тебе рыбак императорской крови, не рискует ввозить в Испанию, к примеру, смолу камфорного лавра". Я даже усмехнулся: "Базилио, ты ли это говоришь? Мне ли тебя учить? Ни аптекари, ни лекари, ни цирюльники не имеют ничего общего со священным искусством алхимии. Некий алхимик, в глубокой пещере на Нечестивой горе пытается выделить золото из козлиного ммм... молока, и заодно производит это чудодейственное средство от головных болей у перезревших дам. Но, впрочем, дело твоё. Кстати, Беатрис Бобадилья, если я не ошибаюсь, свои боли глушит, покуривая кальян, в котором мята смешана с коноплёй. Подозреваю, что и королева прибегает к тому же средству. И это, к сожалению, может плохо сказаться на её здоровье".

Время летело почти незаметно, и вот он, майор! Улыбка добрая-добрая. Вспомнил я: это же Оленцéро, или Олентсеро (Санта Клаус у басков). Тот тоже в барете, с доброй улыбкой, фляжкой хорошего вина. Правда, у Оленцеро еще и трубка. А табак пока в Испанию не привезли. Майор, присев на банкетку, подождал, пока и ему принесут кофе. Отпил, помолчал солидно, и сообщил: "Дело вашего горца не выдающееся, и еще не рассмотрено. Коррехидор лично рассматривает только дела дворян. По каждому из остальных дел его второй секретарь составляет обвинение, и передаёт соответствующему судье, из назначенных сеньором коррехидором. Такие, как дело вашего горца, каждые две недели, по три десятка зараз, рассматривает специальный судья. Специально отбирают убийц, грабителей и членов банд из тех, кто покрепче телом. И всех без особого разбора осуждают к 10 годам гребцами на галеры. Десять лет там никто не выживает.

Этого вашего горца будут судить на второй или третий день после воскресенья. К сеньору Кальдерону, если ты не король и не гранд, идти бесполезно. Он, конечно, тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо, но по поводу таких вот убийц крайне строг. И есть особое указание насчет отбора гребцов на галеры. Они очень нужны флоту.

Но выход есть. Всех грешников этих содержат в Алькасабе. А дела их пока находятся у сеньора Брисеуса. Это и есть второй секретарь коррехидора. У него не только сами дела, но и libro mayor (гроссбух) учёта.

Если в книге вместо записи "asesinato malicioso" (преднамеренное убийство) окажется "accidente" (несчастный случай), и соответствующее обвинение передадут в суд, то дело будет рассматривать судья по мелким преступлениям. Такое дело рассматривается без свидетелей, без документов и даже без альгвасила. Только ваш горец сам должен перед судьёй признать вину в драке и согласиться заплатить штраф в пятьдесят реалов, причем эту сумму кто-то должен за него внести тотчас..." Он закончил фразу с такой интонацией, что я продолжил: "А Вы, сеньор Перес Лансеро, на помощь вдовам и сиротам передадите пожертвование в сумме..." Старик согнутыми большим и указательным пальцами обозначил латинскую букву "С", то есть 100. Я достал из кошеля на поясе серебряный реал, но майор, улыбнувшись, достал из-за ворота и показал золотой крестик. Тогда я, подняв прямые указательный и большой пальцы, обозначил латинскую большую букву "Л", то есть 50. И опять улыбка, и указательный палец, указывающий вверх. Ну, понятно. Сэкономить не удастся, потому что и секретарю нужно делиться. Я спросил: "Завтра с утра я могу вновь Вас навестить?" Старик кивнул, и добавил: "Сразу после этого Ваш человек должен посетить того горца, и четко ему объяснить, что нужно сказать: "Мол, ссора была, но драки не было. Он только оттолкнул пьяного, который к нему полез. А тот запнулся через лавку, да головой об стол ударился". Завтра же с утра я дам жетон для прохода в Алькасабу". Мы распрощались.

Мне предстояло заплатить 100 флоринов за совершенно чужого мне убийцу, оказав услугу другому чужому мне человеку.

Почему я согласился? А потому что чувствовал: это правильно. Наверно, я был похож на несчастного игрока, который, проиграв почти всё в казино, делает последнюю ставку в уверенности: "Вот теперь мне точно повезёт!" Может быть и так. Но то, что со мной произошло не могло быть набором случайностей. Это была череда совершенно невероятных счастливых, или не очень, совпадений, которые тащили меня с непонятной мне целью. И как же было остановиться на таком чудесном пути? Я был полон решимости идти по этому пути до конца.

Выехав от майора, стали мы с Базилио петлять по Аль-Байсину. В некоторые улочки заезжать было невозможно: грязь, мусор и экскременты по брюхо лошади. Но и там жили люди. Нет, скорее не люди, скелето-подобные зомби. И кто там был ребенком, кто взрослым, а кто стариком - не понять. И это в самом центре Гранады! Впрочем, таких мест именно в центре, все же было немного. И то потому, что уже три недели не было дождя. В дождь потоки воды смывают большую часть грязи и мусора в реки и уносят к морю. Через Гранаду протекают две реки: Даро и Хейниль. Но на территории всех районов пару десятков то ли притоков, то ли ручьёв и сточных канав, прокопанных вдоль улиц, которые в дождь заполняются водой, а то и выходят из берегов. И уж сколько трупов людей и животных выносят поднявшиеся воды никто не считает!

Наконец, как раз возле реки Даро, мы нашли приметный дом аж в три этажа. Было два входа, один - в сапожную лавку, или мастерскую. Второй - в лавку, где над дверью была нарисована головка сыра. От соседних домов справа и слева его отделяют узкие переулки, - телега не проедет. Фасад еще более-менее, но двухэтажные домики, которые пристроены за ним, похоже, сохранились еще с доримских времён. Сложенные из камня, неоштукатуренные, они производят впечатление стен старой крепости. Наружу не смотрят окна, только камень, и сверху серая черепица крыши. Но под самой крышей чернеют проёмы, вроде чердачных отдушин, или бойниц. Дверей тоже нет. Лишь в конце переулка становится ясно, что это замкнутый квадратом немалый двор. И въезд с тыла, в мощные дубовые ворота. Вот это и оказалось подворье общины горцев-иберов.

Я спешился и ударил в ворота несколько раз деревянным билом, прикреплённым сбоку. Последовало перекрикивание с охранником с той стороны ворот. Через пару минут ворота приоткрылись, и к нам вышел Ханго. Он поднял руку в приветствии, я ответил тем же. Потом наших лошадей взял под уздцы паренёк лет двенадцати, и увел к коновязи у одной из стен. А Ханго повёл нас к отдельно стоящему строению в углу двора. Большая резная дверь, за ней небольшой зал с помостом. На помосте, обложенный подушками сидел почти брат-близнец старичка майора. Только вместо барета - мохнатая шапка, и вместо абы - тоже что-то мохнатое. Но седая борода и улыбка Санта-Клауса на месте. А еще, - перед этим сыном гор куриться чашка с угольками, и таким знакомым запахом: мята с коноплей. Не удивительно, что табак, который привезут из Америки вот-вот, завоюет этот мир всего за пол века.

Ханго сперва сказал что-то на непонятном мне языке старичку, а потом перешел на испанский: "Сеньор Леонсио, позвольте представить Вас старейшине моего рода, почтенному Гаргорису".

Я поклонился, дедушка-ибер мне покивал. А потом сказал на чистом Кастельяно: "Сеньор Леонсио, давай хоть ты уже без этих словесных выкрутасов, которыми меня морочат мои горские дикари: ты сможешь нам помочь с моим бестолковым племянником Торо?"

Я коротко объяснил ситуацию: "Мой знакомый уже решил вопрос с чиновником. И нужно внести завтра утром 100 золотых, и потом в понедельник или вторник суду еще 50 реалов. Иначе парень отправится на 10 лет на галеры. А там редко выживают больше 5 лет".

Старик покачал головой: "До завтра я смогу собрать не больше пятидесяти золотых". Потом он оценивающе взглянул на меня, и спросил: "Сможешь одолжить на время остальное?"

Я сказал: "Если дело только во времени, я могу одолжить тебе 50 флоринов. Через сколько ты сможешь отдать?" Гаргорис, склонив голову, задумался, потом сказал: "Через неделю, максимум через 10 дней". Потом посмотрел на меня пристально, и вдруг крикнул звонким голосом: "Эдерета!" Откуда-то из-за занавесей сбоку вошла женщина в коричневом платье до пола, ярко расшитой жилетке и тёмном платке, скрывающем волосы, но с открытым лицом. Старик сказал: "Кофе мне и гостям" Потом, обернувшись ко мне, продолжил: "Да, так что требуется от меня?"

Я объяснил, что ему нужно завтра с утра в "баррио дель альта" (верхнем квартале) передать мне 50 флоринов, а спустя небольшое время там же взять у меня жетон, пройти в Алькасабу, добиться встречи с племянником и научить его, что говорить на суде. При этом внушить, что он обязан признать вину и говорить, что раскаивается. На судью глаз не поднимать, отвечать смиренно, как положено раскаявшемуся грешнику. А если он сделает что-то неправильно, то отправиться на 10 лет на галеры, а дядя потеряет из-за него сто флоринов. Ну и жетон потом нужно сразу вернуть. Старейшина покивал головой, и сказал, что сделает всё как надо.

Тут в зал зашёл молодой горец, и откуда-то из дальнего угла, невидимого в тени, перенёс вперёд небольшой, украшенный резьбой столик. А сразу вслед за этим две женщины в платках внесли: одна поднос с даллой и кофейными чашечками, вторая поднос с запотевшим кувшином и чашечками побольше для воды, и вазой с вяленым виноградом. Церемония была вполне мавританской, только слова приглашения звучали на испанском. На испанском, соответственно, мы с Базилио произносили благодарности.

Ну и всё это освещалось добрейшей улыбкой старого ибера.

А я в стиле застольной беседы стал расспрашивать старейшину об округе. Какие горы выше, какие дороги лучше. Это не был целевой расспрос. Так, болтовня, между прочим. Но не совсем "просто" болтовня

Заявляю ответственно: я, в нынешней ипостаси, такой же скептик и циник, как и психиатр Шимон Куперман, 95 лет.

Но и Шимон Куперман не мог отрицать, что во всей ве́домой людской истории просматривалась внутренняя логика развития.

Не то, чтобы "мудрый замысел Творца", а просто очевидный вектор: "от простого к более сложному", "от комочков слизи к млекопитающим", "от палки-копалки к космическим кораблям"

Это ведь только кажется, что молния бьёт куда попало.

Меня не оставляла догадка про связанность всех событий с момента того удара молнии. И какая разница, что всему причина: некий общий закон развития, или дедушка с нимбом, сидящий на облачке?

Я участвую в этой лотерее и надеюсь пусть не сорвать джек-пот, но просто остаться в выигрыше!

Потому и задавал вопросы, и - "Бамц!" - получил (несколько неожиданно) кое-какие важные сведения:

Оказывается, мой лен "Эскузар": и замок, и деревни, - знаком старейшине горцев. Он находится совсем рядом, лигах в шести-семи от Гранады! Правда, дорога туда непростая. Есть кружная дорога примерно в 30 лиг. Для торгового каравана, - два, а то и три дня пути. Хотя два пеших горца с небольшим грузом могут по горным тропкам добраться от Гранады за световой день.

Там был замок на горе, а вокруг три небольших деревеньки. Сейчас на замок это не похоже. Стены осыпались, но одна башня еще стоит. Есть вокруг горы и повыше. В замке живут трое: управляющий, - ветеран из военных. Еще его жена и служанка. Крестьяне там бедные, выпасают коз. Управляющий берёт оброк мясом и шерстью. Место дикое. Сборщиков налогов, и вообще чиновников, там и при арабах не видели, и последний год тоже. Примерно в четырёх лигах оттуда живёт семья горцев. Они свободные, не ленники. У них касерия (ферма), разводят овец, коз, свиней. И лес рубят. Зимой там чужим не выжить, а летом неплохо.

Я спросил, а что вообще там в окрестностях особенного, необычного. Улыбка пропала. Старик прищурился, словно я у него что-то тайное выспрашивал. Я поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони и сказал: "Сеньор Гаргорис! Королева наделила моего отца этим леном, как наградой за воинскую доблесть, а не как наказанием за леность и глупость. Я стал владельцем очень бедного лена. Сейчас это только тяжкая и бесполезная ноша в долгом жизненном пути.

Мне не нужны твои секреты. Но мне важно знать, смогу ли я сделать этот лен богатым и процветающим. Если ты можешь мне в этом помочь, я буду благодарен". Горец допил кофе запил водой, потом вновь стал улыбаться: "Ты прав, сеньор Леонсио. Ты помогаешь моему роду. Мой род помогает тебе. Я хорошо подумаю и порасспрашиваю своих людей. Заранее скажу, что рассчитывать на золотые россыпи тебе не стоит. Мы не очень богатый и сильный род. Наше основное богатство - гордость прошлым. И я думаю иногда, что надо бы нам поумнеть и поумерить гордость". Увы, никаких идей, как стать богаче за счёт лена Эскузар, старый ибер мне не подсказал.

Время шло. К кожевеннику Геласию мы вернулись ближе к вечеру. Девочки уже прошлись по лавкам, и скромно сидели у стола, а Геласий с Генрихом прикончили бутылку хереса, и спорили о преимуществах лучников перед аркебузирами. Я спросил Геласия о котарди, где кожа сочеталась бы с тканью и металлическими вставками. И тут узнал о еще одном извращении средневековья, процветающем в XV веке: оказывается, кожевенник не может тачать сапоги или шить одежду, потому что это могут только члены цехов портных и обувщиков. Доспехи делают только члены цеха бронников. А то, что я хочу, это называется "bergantín" (бригандина). Это такой средневековый бронежилет. Стальные пластины, обшитые тканью, или кожей.

Полный доспех, шлем и кираса используют для защиты тела не только крепость стали, но и конструкцию, которая усиливает сопротивление удару. И главный их недостаток: высокая цена и большой вес. Кольчуга много легче, но хорошо защищает только от режущего оружия. Стрела, топор и шпага могут её проткнуть. Бригандина - компромисс. Она легче и дешевле стальных лат, менее заметна под плащом, или курткой, и лучше защищает грудь и живот от стрелы, кинжала, сабли и шпаги, чем кольчуга.

Но эти цеховые ограничения!

Поскольку заклёпки, которые крепят стальные пластины к покрывающему их бархату, покрывают золотом, бригандины можно делать только с позволения мастера-ювелира. И стоят такие куртки - как полный доспех, то есть от ста флоринов и выше. Тут он мне подмигнул и сказал ту же фразу, что и старейшина района немного ранее: "Но выход есть". Его знакомый, еврей бронник, уехал из Гранады. Соседи (добрые люди) всё, что тот оставил, растащили. Геласий нашел старую бригандину. Позолоченные заклёпки с неё видно срезали раньше. Бархат и кожаную подкладку пришлось выкинуть, вот стальной каркас остался. Там лишь несколько пластин нужно выправить. Так-то он собирался собрать доспех для себя. Но мне, видно, нужнее. Он может договориться с портным, и через несколько дней мне скажет, во сколько мне обойдётся вся работа и материалы. Мы распрощались, и уже на закате вернулись в гостиницу.

Уже в гостинице Анна Роза призналась, что все деньги потратила, купив Агате платье. У девочки, оказывается, и было только одно, и то бандит разорвал. А новое платье совсем недорогое, но очень миленькое. Мы с Базилио сидели в гостиной комнате, и дождались, когда выйдет Агата. Ну, что сказать? Это было действительно миленькое платье. Ткань мягкая - ну не знаю, наверно хлопок, но хорошей выделки. Цвет сине-зелёный, "морская волна" В общем-то простой такой покрой: расширяющаяся книзу юбка почти до пола, верхняя часть с неширокими рукавами чуть ниже локтей, слегка расширяющимися. В верхней части неглубокое, на ладонь, овальное декольте, открывающее ключицы. Девочки показали и тесьму, цвета чуть темнее самого платья которой они собрались все это обшить. Вот и замечательно! Сами себе нашли работу.

Попозже вечером я вновь осмотрел графа. На сей раз всё у него было в порядке. Пульс ровный и хорошего наполнения, тоны дыхания чистые, глаза ясные. На всякий случай напомнил ему про хамам, и что от крепкого алкоголя ему стоит пару дней воздержаться. Мне бы уйти молча, но чёрт дёрнул за язык, и я спросил просто так, из любопытства: "Падрино, рассказывали, что Главный инквизитор постоянно объезжал трибуналы и епархии, чтобы наводить в них страх Божий. Это входило в его обязанности, или он мог управлять, сидя в одном месте?" Граф, чуть подумав, ответил: "Это у него была натура такая. На самом деле он мог сидеть в своём монастыре в Авиле..." И тут папаша прервался, и пристально на меня посмотрел: "Ихито, уж не считаешь же ты, что Великий кардинал..." Я даже руками замахал: "Что Вы, Ваша светлость! Великий кардинал только что начал отходить от тяжкой болезни. Он не здоров, и ему нельзя будет много работать еще хотя бы месяц. Да и вообще, я спросил лишь из любопытства. Мне о таких великих проблемах, как "Кто достоин стать Великим Инквизитором двух королевств?" даже и думать страшно. Для того есть их Величества да Вы. Я только еще раз настоятельно прошу: если не хотите вновь слечь в постель, и надолго: посетите хамам, если можно, то сегодня, или завтра. И хотя бы два дня воздержитесь от крепких напитков. И еще: Великий кардинал обязал меня явиться на утреннюю мессу в воскресенье. Как Вы считаете, падрино, можно ли взять с собой Базилио? Он, напомню, православный, то есть ортодокс" Граф ответил: "Что ортодокс, значения не имеет. Лишь бы не был одет как шут. А на воскресную мессу в дворцовую церковь и я непременно приду".

Потом мы сидели с Базилио и девочками, и обсуждали варианты с посещением мессы всем вместе, с Анной Розой и Агатой, только с Анной Розой, или совсем без девочек.

Конечно, наши юные дамы очень хотели и на людей посмотреть, и себя показать. Ну, и не лишним будет напомнить королеве и её окружении о "королевском чуде".

Но были аргументы и против. Юный принц Хуан мог сделать что-то не то, а гнев королевы обрушится на Агату. Были враги у графа, в чьей свите мы как бы состоим. Кто-то из недоброжелателей мог повредить девочкам.

Наконец, про Агату уже слух наверняка прошёл, и у кого-то из дворян с завышенным самомнением могло возникнуть желание привлечь внимание к себе через популярную простолюдинку. Выверты средневекового сознания иногда поражают воображение.

Взять хотя бы "Авильский фарс", когда группа грандов и епископов "низложила" на полном серьёзе чучело короля Энрико. Это ведь, по большому счёту, был акт колдовства. Да и инквизиция (!) нередко сжигала чучела "еретиков", которым посчастливилось выскользнуть из её лап.

Решили, что если пойдут донна Констанция и донна Клара, то и нашим девочкам явиться можно. Только нужно Анне Розе красные пятна подновить. Девочки удалились в свою комнату. Явно начали готовиться к будущему выходу. Базилио, скромно потупив свои хитрые глаза, попросил у меня хереса. Только не креплёного. Я не стал спрашивать, кого он охмуряет. Не моё дело. А вслед за ним пришел дон Педро, принёс шикарный гранёный графин-штоф и попросил у меня наполнить его каким-либо цветным ликёром для графа. Граф, оказывается, отправляется к придворному вельможе, у которого в особняке есть хамам. Наливая красный "Кампари" в хрусталь, я попросил дона Педро самым убедительным образом внушить графу, что пить ему больше копы (120 гр) этой "огненной воды" никак нельзя. Иначе может заболеть тяжелее, чем было только что.

Уехал Базилио одновременно с "папашей".

А я осуществил давнюю задумку: поднялся на третий этаж, а оттуда на крышу гостиницы.

В Гранаде, которую строили разные народы, и крыши разные. В этой гостинице крыша плоская, с невысоким бортиком. Плоская - не значить - горизонтальная. Есть небольшой уклон от центра к краям, а в бортике отверстия для стока воды. А крыта крыша вроде лиственницей. После достаточно жаркого дня доски совсем не горячие. Я лёг на спину и залюбовался небом. Вот, кажется, подними руку - и дотронешься до его поверхности. Луна в последней четверти, но звёзд столько что почти и не темно. Там, сверху, бесконечный мир. А мы тут, - микробы, копошащиеся у подножия этого мира, со своими "великими" планами так ничтожно мéлки... Но вот ведь чудо: в каждом из нас свой огромный мир. И в некоторых он так велик, что может охватить всё это звёздное небо.

Я любовался небом впервые в этом мире. Я им восхищался, и в душе циника, агностика, бессовестного авантюриста невольно рождались слова благодарности Творцу...

Где-то глубоко в душе формулировалось понимание: мы все, и в этом позднем средневековье, где всё подчинено Божьей воле, и в гладеньком XXII веке, где все подчинены Региональным ИИ, - все мы одинаковы. Точнее одинаково ничтожны, если смотреть снаружи, и одинаково бесконечно велики изнутри.

На бортик крыши с карканьем села ворона, разрушив все очарование ночи. Вот-вот, нечего по небесам лазить! Тут и на Земле дел полно. И я отправился спать.


4 августа. Гранада. Суббота: про волка, козла и капусту, Алькасаба, францисканцы и Сиснерос, заказ плаща, обед с горцами.

Проснулся на рассвете с радостной улыбкой. Я здоров! Я полон энергии! Я молод, умён, удачлив! Меня ждут удивительные приключения, замечательные люди... И не фиг валяться!

Почистил зубы мелом с мятой, ополоснул лицо и торс. Надел свежие трусы (сестричка пошила!), лёгкие хлопчатые штаны и рубашку, войлочные боты, подшитые кожей, и побежал. Только тот, кто ощущал тяжесть не слишком здорового 95-летнего тела, может понять как это замечательно - бежать просто так, не по делу и не ради "здоровья", а потому, что можешь. Побегал я не долго. Но всё же лигу (6 км) в горку, навстречу солнцу, отмотал. Ну и столько же обратно. Вернулся мокрым, обмылся, и спустился в кухню за молоком и хлебом. И бегал я не просто так. Я думал.

Я решал задачу про волка, козу, капусту, утлую лодочку и широкую речку. И чем больше думал, тем яснее понимал, что для её решения нужен еще один, дополнительный элемент. Вот что получалось: есть Дворец, Альгамбра. Это один берег. Есть мой замок, а точнее небольшая ферма горцев недалеко от него - другой берег. Есть козёл, - принц Хуан и капусточка для него - Агата. И всё бы просто. Но тут еще есть волчица-королева, которая козла от себя так просто не отпустит. И этот волк (волчица), ежели что, даже за намёк на то, чтоб вырвать козла из-под её опеки, загрызёт перевозчика, то есть меня. Перевозчик для волка не авторитет. А кто авторитет? Кто у нас дрессировщик? Ну был Торквемада. Но я же, идиот, его угробил. Беатрис де Бобадилья и Клара Альварнаэс? Ну да, они советчицы. Но, пожалуй, тут их голос только вторичен. Вот если королева начнёт колебаться, и спросит их мнение - тогда, и только тогда она их услышит. Есть еще Сиснерос и Великий кардинал. И если оба в один голос... Тогда мне обязательно нужно встретиться с Сиснеросом, и как-то его убедить... Но если к кардиналу де Мендосе я могу попасть почти запросто, то как встретиться с Сиснеросом? И тут пришел на ум францисканец, отец Вероний. Уж этот поможет. Нужен только повод. Что там говорил отец Вероний про него? Он любит работать с книгами, глубоко вникая в смысл и рассматривая под различными углами. Любит проповедовать, доносить до людей свои идеи. У него немало друзей и соратников, но он не стремиться их завоёвывать, они сами любят с ним общаться. Любит порядок. И штришок, который завершает картину: он сильно устаёт от пребывания с людьми, но и долго быть в одиночестве не может. То есть - чистый амбиверт, причем, педантичного типа. И понятна теперь его ненависть к иноверцам и еретикам: они ведь нарушают милый его сердцу порядок. Но и как найти с ним общий язык понятно. Есть ключик.

Сначала мне пришлось сходить к дону Педро, который сходу сказал, где нынче подворье францисканцев. Оказалось, прямо на территории Альгамбры, где ранее находился дворец наследников, а в моё время - высококлассная гостиница "Парадор". В бывшем дворце наследников часть помещений используются как жилые, есть часовня, переделанная из одной из башен. Ну и, конечно, служебные помещения. Куда же без них?

А повод? Вот тут и пригодится та самая книга, которую отобрал у мошенника-книготорговца.

После завтрака (хлеб и молоко), снял повязку и осмотрел рану (ранку) Агаты. Молодой здоровый организм. От ранки остался лишь крошечный шрамик, хорошо зарубцевавшийся. А девочка очень милая. Блондинка с рыжеватым оттенком, то есть почти златовласка. Фигурка у неё немного не современная. Сейчас в цене широкие бёдра и мощный зад, а она - как спортсменки моего бывшего мира. Да и грудь для пятнадцатилетней по нынешним временам маловата. Но принцу понравилась, а кто я такой чтобы хулить вкус его высочества?

В этот раз Базилио я с собой не позвал. Просто оделся попроще: скромный служилый идальго. Скромный, но чистый, и оружие и сбруя в хорошем состоянии.

С главой общины иберов Гаргорисом мы встретились, как и договаривались, в конце первой четверти в "верхнем районе", на площади, где сходилось пять улиц. Посреди площади - сильно потрёпанный и неработающий фонтан. Таких останков мавританских времён немало в Гранаде. Поприветствовали друг друга и старик вручил мне мешочек с монетами. Пересчитывать я, конечно, не стал. Сказал только: "Поехали!" До дома майора - всего пару минут на коне. А старейшина района встретил меня всё в той же беседке. Предложил кофе, но я отказался. Он принял у меня два мешочка с золотом, мой и иберский, и сказал: "Сегодня главный по страже, - башелье дон Астигар. Очень недоверчивый. Я лучше сам с тобой поеду". Ему подвели коня, и мы выехали с подворья. Я сказал, что беседовать с горцем будет его старейшина.

Оказывается, старики друг друга хорошо знают. Через полчаса мы с майором и старым ибером подъехали к Алькасабе. Все та же крепостная стена из красноватого кирпича. Хотя часть её - явно более старая, из чуть обтёсанных гранитных глыб. Кое- где щербины, и обновлённая кладка. Видно, мавры знатно меж собой повоевали. Над всей крепостью царит Надзорная башня. Ворота, - заглублённые в стену, из дуба, укреплённого железными полосами. Примерно через час старики выехали за ворота крепости. Я всё это время напряженно строил схемы разговора с Сиснеросом. Сделать из него хотя бы временного союзника было бы уже успехом. А уж втянуть полностью в лечение принца Хуана - это план максимум. Но это, пожалуй, было бы чудом. С другой стороны, у меня в потайных кармашках котарди оба моих чудных препарата, - и ДМТ и оглупин. Каждый флакончик прикрыт комочком хлопка, который, в свою очередь, прикрыт провощенной шелковой тканью, которая сверху прикрыта шёлковым платочком. Если нужно, я без труда беру в руку платок из-за пазухи, чтобы вытереть что-то с усов, бороды, висков, или бровей человека рядом. Вежливая фраза о крошке, или мошке, аккуратное движение и извинение... И вещество из флакона выливается в хлопок, и попадает на лицо собеседника. Я готов работать и с фанатиком веры, и с фанатиком государства, и даже с амбициозным и лицемерным святошей. Вооружён и очень опасен.

Но вот старики выехали из крепости. Только что раздался звук колокола. В дворцовой церкви тоже в полдень звонит колокол. Я попрощался с майором, пообещал заехать к старейшине горцев, и поехал по Верхней объездной дороге, чтобы добраться до Винных ворот. Там, в конюшне, оставил своего коня. Благо, гвардейцы меня уже знали, и вопросов не задавали. А я пошел к подворью францисканцев. Через плечо у меня висела сумка с книгой. Посмотрим, клюнет ли Сиснерос? Дверь в основное здание была закрыта. Пришлось стучать. Открыл монах, которому явно военный мундир был бы более к лицу, чем коричневая ряса. Оглядел меня внимательно, но пропустил без возражений. Я спросил: "Могу ли я увидеть отца Верония?" Привратник ответил: "Он участвует в службе. Но она скоро закончится. Ты можешь подождать здесь". И он кивнул на небольшой садик, усаженный оливами, тянущийся вдоль стены. Я, конечно, с удовольствием посмотрел бы на службу у францисканцев. Но напрашиваться не решился. Сел на траву под оливой, вытащил из сумки книгу, и стал читать заложенный раздел о кровообороте. Я и из университетского курса знал, что Ибн Сина был больше практиком, чем теоретиком. А из этого перевода было видно, что великий учёный все органы, и печень, и селезёнку, и сосуды - всё щупал своими руками, и по многу раз. Так четко он их описывал. Не то, что нынешние "медикусы" Европы, которые о вскрытии трупов могли только мечтать. Видимо, я немного увлёкся, потому что голос, раздавшийся над головой, заставил меня вздрогнуть: "И кто же тут, в обители Святого Франциска, вычитывает еврейские писания?" В голосе не было злобы, скорее любопытство, разбавленное иронией. Надо мной стоял монах в простой рясе, сандалиях на босу ногу, и с таким выдающимся шнобилем, что у меня чуть челюсть не отпала. И вылетели из головы все заготовки. Я лишь промямлил: "Сеньор викарий?" Сиснерос (а это явно был он) скривился" "Я простой монах, без званий и должностей!" Ха, знаем мы таких простых! И я чуть капнул мёду на язык: "Однако как минимум от одного звания Вы не сможете отказаться: "учёнейший". Что интересно, ответил я на автомате. Причём "я" на этот раз - именно та личность, которую знает кардинал де Мендоса: юный сеньор Леонсио Дези де Эскузар, отважный вояка и весьма талантливый ученик великого еврейского лекаря мар Ицхака. А Сиснерос внял. А Сиснерос поверил! Кривая усмешка сменилась на доброжелательную, и колючки в глазах растаяли. Оскара! Дайте мне Оскара!

Поднявшись с земли и глубоко поклонившись, я сказал: "Вы, несомненно, сеньор де Сиснерос. И я искал сеньора викария Верония только для того, чтобы он меня Вам представил. Но раз мы встретились лично, позвольте представиться самому: я Леонсио Дези де Эскузар. У меня возникли вопросы именно в понимании этой еврейской книги. Точнее эта книга - перевод на еврейский с персидского языка. Персом был великий лекарь, ибн Сина, который жил пол тысячи лет назад. Однако, простите, я веду себя невежливо. Скажите, как мне можно к Вам обращаться?" Я намеренно говорил несколько сбивчиво и скороговоркой. Так, я помню, мы, студенты, говорили с профессорами, когда я учился на первом курсе универа. Усмешка у Сиснероса стала ещё шире. Нет, не усмешка. Улыбка. И голос, в котором я услышал обертоны западных коллег по прошлой жизни - психоаналитиков, почти проворковал: "Зови меня Фрай Франсиско" (брат Франциско). И этот "брат" провёл меня в свой кабинет. Точнее в келью. Комната примерно три на четыре метра, пол из простых досок, стены, белённые известью. Крошечное окошко, и очень хорошей работы деревянное распятие с подножием, на котором. с двух сторон лампады, то ли из тёмного стекла, то ли из полупрозрачного камня. Из мебели, - под окошком простой стол со стопкой бумаги и чернильным прибором, два табурета, деревянная лежанка с кассапанкой (сундук-сиденье). А на стене над лежанкой 3 (три!) полки с книгами. Ну и на столе подсвечник на три свечи. Вот тебе и великий Сиснерос! Он сел на табурет и предложил сесть мне. Так получилось, что угол стола скрывал меня от его глаз по пояс. И, что важнее, скрывал мою правую руку. Мы стали "обсуждать" творение Ибн Сины. Ну как обсуждать... Я показывал ему, открывая левой рукой, заложенные страницы в книге, лежащей на столе. И высказывал мнение, что это означает на испанском. Я подобрал именно те отрывки, которые касались, так или иначе, симптомов, которые были, или могли быть у принца Хуана.

Сиснерос хорошо знал иврит. Его не смущали ни описательные нюансы сложноподчинённых предложений, ни достаточно сложные формы глаголов. Только раз его трактовка цвета: "цвет камня "шво" (агат) - была "чёрный и белый". А между тем реальный цвет лимфоузла при шейном лимфадените от красного до голубого. И я не знал, какой он у принца Хуана. Пришлось уточнять, какой камень он понимает под "шво". И потом сказать, что ювелирные агаты есть очень разные, и совсем разных цветов.

Наконец, закончив обсуждение того, что было интересно мне, Сиснерос перешёл к тому, что было интересно ему. И какой вопрос задал "брат" первым, детки? Кто угадает, дам конфетку! Он спросил, когда я исповедовался.

И вполне удовлетворённо хмыкнул, когда я сказал: "Позавчера меня исповедовал его преосвященство кардинал де Мендоса".

Потом он спросил, а не тот ли я молодой идальго, который советовал через отца Верониуса съедать незадолго до сна горсть сушёного чернослива. Я признался, что это именно я, и добавил: "И ещё я советовал перед сном мягкой щеточкой очищать зубы и полоскать полость рта лёгким раствором соды. Мой учитель и в шестьдесят лет имел все зубы невредимыми". Следующий вопрос Сиснероса был о моих познаниях в медицине и иврите, и я рассказал историю, которую ранее поведал Великому кардиналу. Наконец фрай Франсиско спросил, а почему это я заинтересовался таким особым разделом медицины, который обычно интересен лишь коновалам да военным лекарям. Я стал мяться, крутиться на табуретке, менять позу, мямлить, отводить глаза. Даже нагнулся, поправить сапог. А между тем, прикрытый от глаз Сиснероса углом стола, достал флакончик с "Оглупином" и приготовился открыть пробку и напитать клочок хлопка составом. Я очень внимательно, но "ненароком", то есть отводя глаза, следил за собеседником. Потом признался "нехотя", что у одного очень важного человека увидел некоторые признаки, и опасаюсь, нет ли у него "болезни проклятия", о которой писал Ибн Сина в третьей книге своего "Канона". И вот тут-то я увидел истинного Сиснероса. Не монаха, погружённого в свою связь с Богом, не интеллигента, охотника до знаний, нет! Передо мной был будущий Примас испанской церкви, будущий Великий инквизитор Кастилии, будущий стратег и опора короля Фердинанда.

Он положил руку мне на плечо, смотрел прямо глаза в глаза. Его лицо изрезали складки, а взгляд стал стальным. Хотя голос всё так же "ворковал" и обволакивал. И он спросил: "Кто это?" Большой палец моей правой руки упёрся в краешек пробки флакончика. Я чуть приподнял левую руку, как бы закрываясь от взгляда Сиснероса, и сдерживая дыхание, пробормотал: "Принц Хуан". Лицо монаха исказилось болью и страхом. Потом, почти сразу, оплыло, только в глазах явно застыли слёзы. Всё! Это был мой человек. Я аккуратно вернул флакончик в потайной карман, и, выдохнув, рассказал: "Три дня назад Королева Изабелла поручила мне показать принцу Хуану свои умения лучника. До этого я вообще о нём ничего не знал, кроме того, что есть такой наследник у их величеств. Мы познакомились, общались два дня. Этого, конечно, недостаточно. Но когда мне потом рассказали, что принц легко простужается, и у него не всё в порядке с пищеварением, я припомнил и слегка перекошенный рот, и некоторые особые движения головой, как будто затруднённые... И еще, один раз, когда он снял кирасу, он нагибался, и прижал руку к верхней части живота слева, как будто его там кольнуло. Если бы я еще мог его осмотреть...

Если это то, что я думаю, то нужно без промедления принять меры. От болезни проклятия можно спасти. Но, простите, брат Франциско, я не могу Вам рассказывать. Я связан словом. Однако, если я смогу убедиться, сам осмотрев принца, я попрошу кардинала де Мендосу меня от слова освободить. И тогда расскажу всё. Более того, тогда будет необходима и Ваша помощь".

Сиснерос спросил: "А сейчас?"

Я сказал: "Я не знаю, но, наверно, нужно обратиться к Великому кардиналу. Он попросит королеву Изабеллу, и та, возможно, позволит мне осмотреть принца. Завтра по слову кардинала де Мендоса, я обязан присутствовать на утренней мессе. После мессы, если кардинал соизволит меня принять, я и обращусь к нему с этой просьбой.

Благодаря Вашей помощи я готов к осмотру, который и может всё решить. Но сейчас, простите, я уже должен ехать. Меня ждет человек, и эта встреча тоже может иметь значение для будущего лечения, если оно будет необходимо и разрешено".

Когда мы, казалось, закончили, Сиснерос встал и сказал: "Давай помолимся!". Он опустился на колени перед распятием, так, что и мне место осталось. Он начал, а я подхватил: "Deus filiis nostris benedicat..." (Господи, благослови детей наших) Не было в его голосе красоты или особой выразительности. Но звучали такая убеждённость и вера, что на меня, старого циника, почти сошел экстаз. И думал при этом, конечно, не о принце Хуане, а о своей сестричке.

Я уходил с подворья францисканцев в странном состоянии. Сиснероса ли заслуга, или всей атмосферы святости и покоя, царивших на подворье, но я даже застеснялся своей бархатной одежды. И, когда заехал в Аль-Байсин сразу заметил вывеску: шляпа с пером и капюшон с пелериной. Привязал коня, зашёл. В лавке на полке несколько разных фасонов и цветов шляп из ферта и из кожи, а на манекене и вправду капюшон с пелериной. Примерно пол лавки занимает помост, на котором сидят по-турецки старичок и паренёк лет двенадцати, и обстукивают деревянными молотками заготовки шляп на болванках. Когда я вошел паренёк бросил молоток, подскочил, поклонился и пропищал: "Чего сеньор изволит пожелать?". А это не паренёк, девица. Вон и юбка раскатывается, раньше собранная у пояса. Я спросил, показывая на манекен: "А есть вот такое, только пониже, как плащ? Девчонка смутилась, а дедок поднял на меня взгляд: "Сеньору нужен плащ с капюшоном из фетра, из ткани, или из кожи? Для путешествий, или для города, для зимы, или для лета? Запашной, или на застёжках? С отделкой, или нет? С подкладкой, или без?" Я зашел в лавку под влиянием импульса, и не то, чтоб я растерялся, но просто не успел обдумать, а что мне и вправду нужно. Тем не менее я спросил: "Можно посмотреть на готовые изделия?" Старик сказал девочке: "Лиша, принеси мантию почтенного советника Меридоса!"

Девочка вышла, и почти сразу вернулась с черной мантией без капюшона, с широкими рукавами ниже колен, из очень тонкого сукна. Подкладка была тоже чёрной, из тонкой и гладкой ткани.

Да, это была классная вещь! Сукно было такое же, как на рясе Сиснероса. Я спросил: "Сколько стоит эта мантия?" Старик ответил: "Не продаётся! Но Советник заплатил за неё 12 тысяч мараведи. Он заберёт её завтра утром. И у меня больше нет чёрного сукна. В Гранаде больше нет. Если Вы, сеньор хотите, я сошью Вам подобную мантию из темно коричневого сукна такого же качества и за такую же цену за три дня".

Я, подумав пару секунд, сказал: "Из такого же сукна, тёмно-коричневого цвета, с черной подкладкой и капюшоном. Не мантию, а запашной плащ под мой рост и ширину плеч. Без рукавов, но с прорезями для рук. Капюшон должен быть тоже с подкладкой. За ту же цену: двенадцать тысяч мараведи, за три дня". Дедок, побормотав что-то под нос, наверно считая, кивнул. Девочка измеряла верёвочкой мой рост и ширину плеч. Я выдал старичку 20 флоринов аванса. На этом и расстались.

Дело, однако к вечеру. Идет последняя четверть.

Что же, мне повезло, и я приехал на подворье горцев как раз когда они готовились к трапезе. Одно из строений во дворе - столовая, совмещенная с кухней. То есть в самом зале стоят открытый очаг и печь. В печи вмурованы два котла, а над очагом два вертела, на каждом барашек. И над всем этим трудятся женщины. Но вертела с барашками поворачивает смуглый старик с одной рукой. Возможно, это старый слуга, или даже раб. Кто их знает, этих иберов?

Приличный такой стол, думаю, человек на сто. Но сейчас занят он меньше, чем наполовину. Во главе, как и ожидалось, старейшина. Молодой парень, тот самый, который прислуживал при нашей первой встрече (вероятно, - сын старейшины), встаёт и освобождает для меня место, ближнее к нему слева. За столом только мужчины, включая подростков. Подростки - в конце стола, а мой знакомый Ханго, с которым мы обменялись приветствием, сидит четвёртым по левую руку от старейшины. Обслуживают только женщины. Похоже, горцы блюдут патриархальные обычаи со времён древних иберов.

Мыть руки перед едой тут, видимо, не принято.

Женщины разносят миски с супом. Вот те и здрасте! У каждого мужчины своя ложка и свой нож. Ну, у меня один из кинжалов сойдёт за нож. А где взять ложку? А вот, одна из женщин приносит ложку в салфетке. Ложка, кажется, из бука. Но простая, без резьбы.

Спасибо, уважаемый старейшина Гаргорис!

Первое блюдо, - овощной суп. Что в нём? Чечевица, - что-то вроде очень мелкой фасоли. Кроме чечевицы в супе есть несколько видов овощей. Капуста, морковка, и, вероятно, репа. Суп густой и с насыщенным вкусом. Но чуть пресноват. А ни соли, ни специй на столе нет. На стол в блюдах выложены несколько буханок хлеба. Каждый отрезает кусок себе. Причем, я заметил, обычно первым отрезает тот, кто старше. А подростки тянут руки к хлебу, когда старшие уже отрезами.

Такой вот патриархальный уклад.

Если кто закончил есть суп, просто кладёт ложку и женщина уносит миску. Добавки никто не просит.

Второе блюдо не разносят, пока все не доедят суп. Впрочем, это не точно. Старейшина ел не торопясь, и именно он покончил с супом последним. Потом женщины принесли кувшины с вином и с водой, каждому поставив кружку из красной глины. А чуть погодя принесли миски с подливой каждому, четыре больших миски с пшеничной кашей и четыре блюда с луком и какими-то мелко нарезанными травами. А тем временем сын старейшины и еще один мужчина, который сидел вторым от старейшины справа, встали со своих мест и сняли вертела с барашками, положив каждый на бронзовый поднос, который держали женщины. Женщины отнесли подносы в конец стола справа и слева. А мужчины стали барашков разделывать, и куски мяса класть в миски, которые им подносили женщины. Мясо разносили, начиная от старейшины и так далее до конца стола.

Мне было не очень хорошо видно, что досталось старейшине, а мне принесли рёбрышко с куском мяса и жира. Соус был одновременно острым, горьковатым, сладковатым и солёным. И должен сказать, что вполне гармонировал с жирной бараниной. Мне понравилось. Вино тоже было вполне неплохим. Не креплёным и без специй. Но я его всё равно разбавил водой наполовину. Мне предстоял разговор с хитрым старейшиной.

Старейшина снова не спешил. Многие уже, закончив еду, попрятали ножи и ложки. Наконец, Гаргорис поднял руку и сказал звонкую фразу на иберском. То ли богов благодарил, то ли предков. Некоторые из мужчин и женщин перекрестились. Пожалуй, половина. Я тоже перекрестился. А старейшина сказал мне: пойдём сеньор Леонсио! Попьём кофе! Мы перешли в ту пристройку, которая, вероятно, была его рабочим местом.

Кофе нам принесли всё те же: сын старейшины (я теперь заметил черты сходства) и женщина в хиджабе. Кажется, Эдерета. Всё тот же обмен любезностями в мавританском стиле, но на испанском.

Наконец, переходим к делам.

Я начинаю: "Уважаемый Гаргорис, может так статься, что мне потребуется приютить несколько человек: вельможу, его священника и десяток слуг. Мне нужно, чтобы они пожили вдали от города, и, лучше всего, на ферме. Они не преступники и не скрываются. Но им нужно побыть подальше от королевского двора и интриг месяц, или полтора. Мой замок, как я понимаю, никак не подходит. Его нужно восстанавливать. Так вот, ты говорил, что недалеко от замка есть ферма. Этим людям нужна крыша над головой и еда. Причем платить они будут серебром, и они не привередливы. Однако, я хотел бы, чтобы слухи об этих людях не гуляли по всей Андалусии. Даже среди горцев. Скажи, сможешь ли ты ТАК помочь моим знакомым?"

Старик молчал минут пять. Я его не торопил. Потом он обронил "Да". И это значило больше, чем письменный договор.

Я сказал: В книге одного еврейского купца о его путешествии по эмиратам Испании, я читал про тёплую солёную воду, которая сочиться меж камней. Якобы старики, которые обмывали тело в той воде, становились молодыми. В той книге не было указано место. Да и страниц в ней не хватало. Однако после тех записей есть и страничка про Гранаду. Скажи, не слышал ли ты об источнике такой целебной воды?" Мы многое обсудили со старым ибером.

В гостиницу я вернулся уже в темноте.

Встретил во дворе меня Базилио, и коротко рассказал о наших делах. Завтра на утреннюю мессу мы едем все. То есть и граф с сестрой и её камеристкой, и дон Педро, и мои девочки, и он, Базилио. Они все уже поели в столовой зале гостиницы. А я, если голоден, должен буду обращаться на кухню. Мой зелёный бархатный костюм приведен в порядок и висит у меня в комнате. Красные пятна у Анны Розы он подновил.

Я сперва зашёл к себе, переоделся, помыл руки, взял слуховую трубочку и пошёл к графу. Дон Педро и "папаша" сидели в приёмном покое и разбирали бумаги. Я поприветствовал их и предложил графу уделить мне четверть часа для осмотра. Выражения лица "Ох, достал уже!" было мне ответом. Впрочем, граф всё же встал и прошел в спальню. Я осмотрел его и прослушал, и уверил, что признаков болезни больше нет. Затем я спросил, какие планы у графа вообще. Он ответил, что сейчас все ждут сообщений из Рима. Поэтому и решение о Великом инквизиторе зависло. И очень многие крайне важные решения пока не могут быть приняты. Папа умирает, а, может, уже умер. Кардиналы срочно съезжаются в Рим. Предстоят выборы нового папы. Наш кандидат - Борха (Борджиа). Для нас это тоже важно. И предупредил, что дамы вчетвером поедут во дворец в специально заказанной карете.

Перед сном я еще почитал Ибн Сину. И еще раз восхитился умом человека, который столь глубоко вник в тайны человеческого организма, не имея ни приборов, ни тысячи лет серьезных исследований предшественников.


5 августа. Воскресенье: месса, осмотр принца и рекомендации, таверна, Маритт, жена портного, "Ах, Лео!", косметика для Кары.

Разбудил меня шум во дворе. Край неба уже посветлел, и наёмная карета уже прибыла. Шикарная, позолоченная. Но кабинка очень маленькая. Вместо рессор кабинка подвешена на ремнях, закреплённых на раме. Ну и четвёрка лошадей, чтобы это золочёное убожество тащить. Как говорил давным-давно вперёд мой дед: "Понты наше всё".

Анна Роза и Агата собрались относительно быстро. Мужчины тоже. А вот сестра графа и её камеристка вышли из своего блока, когда солнце поднялось уже высоко. Нас сопровождал десяток наёмников во главе с Генрихом. Солидная получилась кавалькада.

Ехали через город мы чуть ли не час. Улицы, в основном, узкие. Карет на них почти не было, но прочих повозок и всадников немало. Да и улочки - двум каретам не разъехаться. Так что, хотя наёмники вроде расчищали дорогу впереди, - ехали черепашьим шагом. Доехали мы до башни Правосудия. Башня Правосудия, построена арабами. Над входной полукруглой аркой - мраморная длань, являющаяся коранической эмблемой, потому что пять пальцев руки соответствуют пяти столпам ислама: свидетельство веры (шахада), молитва (салят), пост (ураза), пожертвование (закят) и паломничество в Мекку, по крайней мере, один раз в жизни. Здесь мы спешились, а дамы вышли из кареты. Мы проследовали через проход в башне, а наёмники остались ждать нас снаружи. Церковь Санта Мария де ла Альгамбра это бывшая мечеть. Фасад её метров пятьдесят. Посреди - типичный Михраб, то есть аркообразная полукруглая ниша, украшенная по периметру изразцами, резьбой и надписями из Корана и фланкируемая двумя полуколоннами. Два входа через большие двери справа и слева. Большой зал с куполом заново оштукатурен. И, в общем, из мавританской мечети вышла вполне приличная церковь на две сотни прихожан. Правда, один из минаретов переделали в колокольню, а остальные четыре разрушили непонятно зачем. Здесь внутри не было стульев, но стояли деревянные барьеры. Так что толпа прихожан получилась вполне организованной. Место королевской семьи было тоже отгорожено барьером, возле которого стояли слуги в желто-красном. Вот количество священников производило впечатление. Их было, всех в белом, не менее трёх десятков. Сегодня День Преображения Господня. Это католический праздник. Потому все священники и даже монахи на службе в белом. И было два хора: монахов-францисканцев и детей в белых ризах. Наконец, зашли их величества и высочества в количестве четырёх штук. Старшая дочь величеств, вдовая королева Изабелла оплакивала смерть любимого мужа и на людях не показывалась.

Я посмотрел на них уже профессионально. Фердинанд был самоуверен и спокоен как... как король. Да и на толпу в храме он смотрел... ну, наверно, как хозяин на стадо овец. Королева Изабелла смотрелась задумчивой, чем-то озабоченной, но вполне самоуверенной. В отличие о Фердинанда, которого ничто не беспокоило, королева в уме решала задачу, и, возможно, не одну. Мой вероятный пациент, принц Хуан, гляделся обеспокоенным подростком, каковым, собственно, и являлся. Красивый юношеской красотой, худенький, и, пожалуй, слишком расфуфыренный, он нервно перебирал руками то детали парчовой одежды, то лицо, то висящую на груди цепь. Инфанта Хуана, как и принц Хуан, была почти астеничкой. Она держалась чуть позади родителей, словно прячась в их тени. А вот десятилетняя, с "греческим" профилем, Мария, - её явная противоположность. И вообще, Мария словно накачивала себя энергией от суетящихся священников, разодетых вельмож, от блистающего позолотой алтаря, престола, купола. Впрочем, и она постоянно оглядывалась на мать и отца, которые стояли чуть сзади. А семилетняя Екатерина выглядела улыбчивым золотоволосым ангелом. Я плохо помню историю, и кто там кем стал. Только то, что Хуана осталась в истории, как "безумная". Но мне эти детки нравились.

Потом была служба. Очень торжественная. Вёл её Великий кардинал де Мендоса. Но и другие кардиналы и епископы выходили один за другим чтобы пропеть молитву, канон, или акафист. А я не слушал. Я смотрел на принца Хуана. Я видел его усердие в молитве, и легко утекающее внимание. Конечно, признаки проблем с иммунитетом, вот так, глядя со стороны, не выявишь. Но зато видно, что он увлекающаяся натура. И, как и положено подростку, с легко рассеиваемым вниманием. Король Фердинанд явно высматривал в толпе женщин и девушек. Но мимо нас его взгляд проскользнул не останавливаясь. А вот Изабелла нас заметила, и даже кивнула. Или это мне показалось? Надеюсь, она меня и сестричку не забыла.

Наконец, служба закончилась. Королевская семья удалилась. Я ожидал, что пожертвования начнут собирать сразу, прямо в зале. Но нет. У выхода, где были фонтанчики для омовения рук, стояли группки священников со служками, монахов и монахинь. Некоторые с подносами, некоторые с кружками, а один, в совершенно драной серой рясе и босой, просто сидел на полу, поставив рядом с собой миску. Я пару секунд не мог определиться, кому же жертвовать. Благо, острые глаза лучника помогли: в тени, у одной из колонн, за спиной странного нищего монаха, заметил доминиканца. Одного из тех, кто охранял вход в крыло кардинала де Мендосы. Этому монаху на поднос я и положил мешочек с сотней реалов.

Да, по сравнению с прочими монетками мешочек смотрелся... эпически.

А еще через пару минут, уже за пределами церкви, ко мне подошел другой монах, францисканец, и прошептал, что меня хотел бы увидеть фрай Франсиско. Я сказал Базилио: "Проводи девочек до кареты. У меня тут встреча". Базилио кивнул.

От церкви до подворья францисканцев примерно полтора километра. Можно было не спешить, но я всё же дошёл минут за десять. Перед входом в подворье беседовали несколько монахов. Я пожелал им доброго дня, и хотел пройти внутрь, но один из монахов постарше переспросил: "А тебя, юноша, не Леонсио ли зовут?" Меня немного покоробило, что имя моё на слуху, но я подтвердил. Тогда монах сказал: "Ты тогда постой здесь немного. Фра Франсиско сейчас выйдет".

И вправду очень скоро вышел Сиснерос. В простой мантии францисканца из довольно грубой ткани, он сразу накинул капюшон на голову. Подошел ко мне, перекрестил, и сказал: "Иди за мной, и не задавай вопросов. Всё потом" Мы возвратились к той же церкви. Потом, по тропинкам между куч земли (в некоторых местах шло строительство), а чаще через коридоры и залы, мы пришли в овальный зал, где у больших дверей стояли два гвардейца в доспехах. Сиснерос сказал мне: "Жди здесь!" и открыв двери, прошёл дальше. Ждать пришлось, как мне показалось, довольно долго. Потом он вышел и сказал: "Тебе дозволено, проявляя вежливость и деликатность, осмотреть тело принца. При этом будет присутствовать опытный медикус. Пойдём!" Но я остановил его возгласом: ""Постойте, брат Франсиско! Так дела не делаются. Мне перед осмотром необходимо вымыть руки с мылом и иметь слуховую трубку, увеличительное стекло, несколько клочков хлопка, сосуд с чистой водой, несколько чистых полотняных салфеток, небольшое серебряное или бронзовое зеркало, несколько чистых шнуров, или ремней. Мы ведь хотим знать состояние здоровья человека, а не потешить чьё-то любопытство, правда?"

Сиснерос остановился. Минуту он смотрел на меня, словно Валаам на заговорившую ослицу. У него в голове не укладывалось, что можно возражать против соизволения королевы. И он, кажется, вообще не имел дела с врачами до сих пор. Или имел дело только с шарлатанами.

Неужели и врачи королевы... Нет, я же читал, что у неё был хороший врач - еврей, принявший христианство. Наконец монах вышел из ступора и спросил: "Сколько времени нужно тебе, чтобы всё это привезти?" Я сказал: "Два часа. Но ведь всё это наверняка есть и здесь во дворце. Простые же вещи" Он кивнул, а я добавил: "И место осмотра: нужно, чтобы там было очень много света, не было посторонних, была лежанка с чистым покрывалом, и чтобы кто-то записывал результаты осмотра".

Примерно через полчаса меня привели в подходящую комнату. Четыре окна под потолком давали много света. Напротив окон, - накрытый белым полотном топчан. Рядом с ним стол с миской, кувшином воды, чашкой, пучком хлопка, куском мыла, слуховой трубкой, увеличительным стеклом в бронзе и бронзовым зеркальцем и два витых шнура У стола табурет, накрытый белым покрывалом. В углу за столиком сидел писарь, а рядом на стуле мой монах. Кроме того, там же стояли и еще два стула.

Сиснерос спросил: "Ты готов?" Я кивнул. Он сказал: "Сейчас сюда придёт принц Хуан, его личный лекарь магистр Николас де Сото и профессор медицины из "медицинской школы" университета Барселоны Себастиан де ла Кабальерия. Он здесь по личному поручению королевы Изабеллы. Надеюсь, ты не подведёшь"

Через несколько минут зашли принц Хуан, баронет Алесандро и два мужчины. Оба лет по 40, почти близнецы: очень солидные, оба с "испанской" бородкой, только у одного седина в волосах и залысины, а у другого седина в бороде. Впрочем, один из них смотрел на меня с серьёзным презрением, как на шарлатана, чем и отличался от второго. Я поклонился. Принц мне кивнул. Его лицо выражало печаль и скуку. Видно, не я первый буду заниматься "ощупыванием" его тушки.

Профессор улыбнулся поощряюще, а магистр - явно с презрением.

Я сказал: "Простите, Ваше Высочество. Ваше здоровье беспокоит Вашу матушку. Мне поручено произвести лекарский осмотр. Вначале попрошу Вас присесть". Принц сел на табурет, а я сказал медикусам: "Сеньоры, если у Вас будут вопросы, то прошу Вас задавать их только после окончания осмотра".

Начал я с того, что демонстративно тщательно вымыл руки с мылом и вытер полотном, лежащим на столе. Достал самый короткий из кинжалов, и так же промыл его лезвие.

Начал с осмотра лица и головы: с помощью лупы осмотрел глазные яблоки, попросив принца посмотреть вверх, вниз, вправо, влево. Осмотрел ушные раковины. Кусочком хлопка проверил серу в них. Осмотрел волосы и кожу у корней волос. Продиктовал писарю: "При осмотре... никаких отклонений не обнаружено". Осмотрел и прощупал гайморовы пазухи. Чуть смочив пальцы и извинившись, залез в нос. Спросил у Хуана, часто ли он простужается. Услышав, что пару раз в год, продиктовал писарю, что чихательные пазухи слегка воспалены, и есть подозрение на проблемы с иммунитетом. Я не боялся говорить слова, которые не поймут современные врачи. Мало ли чьи переводы Ибн Сины я читал? Осмотрел зубы, полость рта, язык, горло. Спросил, применяет ли принц полоскания после еды, щетки для чистки зубов и порошки или пасты. Услышав, что применяет изредка ароматные пастилки, сообщил писарю о недостаточности средств гигиены рта и о кисловатом запахе и налёте на основаниях зубов.

Затем попросил Алесандро помочь принцу снять куртку. Под ней была шёлковая белая шемиза до низа таза и с рукавами чуть ниже локтей. Верх у ворота, рукава и низ отделаны кружевом.

Я прощупал пульс на запястье, пульс возле локтя, и затем, извинившись, на виске. Пульс - вполне ровный и хорошего наполнения. Давление вполне среднее. Систологическое 120 на диастологическое 80. Что близко к идеалу, О чем тут же сообщил писцу. И сразу пояснил, что это метод из китайской медицины: среднее, высокое и низкое наполнение пульса. Чушь, конечно, но очень "наукообразная". А для местного учёного повод признать мои "более широкие" знания. Осмотрел руки, ногти, и, нажав кончиком кинжала, а затем пальцем в разных местах, определил тонус кожи как нормальный, вид ногтей как хороший, при отсутствии посторонних включений, наслоений и отёчности.

Затем попросил Алесандро помочь принцу снять шемизу. Отметил бледность кожи, и её пониженный тонус и сказал о том писарю.

Попросил принца чуть поднять голову и прочесть "Отче наш". Отметил некоторое затруднения в подвижности гортани и языка, припухлость шейных лимфатических узлов, асимметричность лица. И, осмотрев кожу на горле с помощью увеличительного стекла, отметил небольшие синеватые и красноватые следы, свидетельствующие, что кровоснабжение лимфатических шейных узлов затруднено. Всё проговорил писарю.

Затем попросил принца Хуана лечь на лежанку, предупредил, что буду продавливать живот, и он может ощутить от этого боль. Хорошо надавив, прощупал увеличение селезёнки, а проведя кончиком кинжала отметил повышенную чувствительность кожных окончаний, что свидетельствует о повышенном гормональном фоне. Прочие ощупывания и прикосновения в районе спины, поясницы и почек показали вполне здоровую реакцию. Переспросил, как у принца с пищеварением, бывают ли поносы и запоры, боли в животе, и насколько часто. Хуан признался в приступах диареи - неожиданных, без всякой причины, и в столь же внезапных запорах. Для писаря сказал, что проблемы с желудком, и пищеварением вообще, связаны, вероятно, с высокой чувствительностью организма к различным видам клетчатки и белков. Увидев на лицах профессора и магистра недоумение, уточнил: к животной и растительной пище. Необходимо увеличить долю в еде растительной пищи, особенно овощей, а также кисломолочных продуктов. И добавил, что если это не окажет воздействие, то следует признать нарушение иммунитета. Попросил Алесандро помочь принцу надеть шемизу, и снять верхние шоссы, туфли и чулки. Чулки -по нынешним временам, это высокие, до колен, А "верхние шоссы",- это обтягивающие штаны без ширинки и гульфика. Под шоссами на принце были не брэ, а обтягивающие подштаники в духе XVII века, которые назывались "нижние шоссы", хотя обе половинки были сшитыми. Опять же без ширинки, или гульфика. Поскольку рубашка и нижние шоссы вполне прикрывали чресла, проверил нервную реакцию в районе голеней и ступней, и (чисто для зрителей) продемонстрировал пателлярный рефлекс на удар ручкой кинжала под коленную чашечку. Писарю сообщил, что все реакции в пределах нормы. Затем попросил Алесандро прикрыть принца и меня покрывалом от зрителей. Еще раз помыл и вытер руки, снял с Хуана подштаники, и обследовал ягодицы, анус, пенис, яички и общее состояние промежности. Обозначил все как нормальное, за исключением минимального оволосения, а также повышенной возбудимости и чувствительности. Крайняя плоть и уздечка в норме. Попросил принца помочиться, и определил состояние мочи как допустимое, указав на слишком интенсивный цвет. Продиктовал, что следы на коже от завязок и перетяжек выше и ниже колена чрезмерно интенсивны, что явно сказывается на кровообращении. Попросил Алесандро помочь принцу одеться, а сам вновь вымыл руки. И задал вопрос о болях, или неудобствах в яйцах и в районе пениса, а также о периодах возбуждения и спадания возбуждения. После ответа юноши, я отметил для писаря, что развитие мочеполовой системы идёт хотя и чуть замедленно, но в пределах нормы для необрезанных христиан. Затем сказал, что осмотр я завершил, и извинился перед принцем, если причинил ему неудобства. Принц и Алесандро ушли, а Сиснерос, де ла Кабальерия, Николас де Сото и писец остались.

Я обратился к писцу: "Моё заключение: принц Хуан болен. Болезнь называется "Common variable immunodeficiency". Это тот редкий вид болезни, который ученик Ибн Сины со слов учителя назвал "болезнью проклятия". Эта болезнь убивает, но не быстро. Она ослабляет организм, и лёгкие простуды перерастают в воспаление лёгких, поносы и запоры вызывают язвы кишок, а царапины загнивают, и могут вызвать заражение крови.

С этой болезнью бороться очень трудно. Нужно сразу и лечить тело, и укреплять душу. Для лечения тела и души принцу нужно каждый год уезжать от двора на месяц, а лучше на два. Лучшим местом на этот период будет ферма где-нибудь повыше в горах. Там должна быть простая сельская пища, полная свобода от условностей. Хотя бы по получасу в день в несколько десятиминутных заходов необходимо подставлять тело солнечным лучам. Пить воду из горных ручьёв. Принц достиг половой зрелости, и ему необходимы, хотя бы в очень ограниченных количествах, coitus и coitus reservatus.

Духовный отец должен общаться с принцем дважды в день, наставляя и укрепляя дух. Очень важно убедить в помощи Божьей, и Божьей защите. Я знаю не многих священников. Но, из известных мне, лучше всего подходит, - и я поклонился, - фрай Франсиско.

Если будут найдены древние источники тёплой воды в горах, то принцу необходимо в них купаться каждый год хотя бы по две недели. При выборе одежды следует избегать любых связок и затяжек, которые мешают току крови". Я стал собирать вещи со стола, показывая, что окончил.

Писец сложил листочки в стопку и передал Сиснеросу. Тот, ни слова не говоря, вышел. За ним вышел писец. Профессор и магистр сидели. Презрительное выражение слетело с лица лекаря. Он смотрел на меня уже не с презрением, а с подозрением.

Я сказал: "Сеньоры, я вижу, у вас есть вопросы. Я к Вашим услугам".

Профессор задумался на минуту, потом почесал бородку и спросил: "Чихательные пазухи и иммунитет" что означают эти слова?"

Я сказал: "Чихательные пазухи, - это железы над верхней челюстью по сторонам от носа и над бровями. Их так называл персидский хаким, что означает "учёный", или "мудрец", Ибн Сина".

И я показал на себе гайморовы пазухи, и продолжил: "Когда человек простужается, и слизь заполняет нос, эти железы помогают бороться с болезнью. И это работа иммунитета.

Слово "Иммунитет" применял греческий врач из Сирии, Архиген.

На латинском это означает защита от обязанностей, или от налогов и платежей. Но Архиген написал, что иммунитет - это защита человека от заразы. В организме есть много органов, которые помогают телу бороться с заразой. Наша кровь, кожа, слюна, слизь в носу и сера в ушах - всё это средства защиты организма от заразы. Органы их выделяют в достаточном количестве и качестве, если человек здоров. И недостаточно по количеству и качеству, если организм болен.

Ибн Сина говорит, тело человека подобно крепости, которую осаждает вражеская армия. В воде, в воздухе, на всех предметах вокруг нас есть очень маленькие звери. В одном из переводов с фарси на латынь я читал, что это бесы, или черти, самые мелкие дети "Проклятого". Их очень много, и они всё время нападают на людей.

Есть очень злые и сильные бесы чумы, холеры, оспы. Есть бесы послабее: простуды, животных колик, и есть бесы гниения. Многие твари ездят на вшах и на блохах, как персидские всадники дромедарии на верблюдах.

Если они находят хоть маленькую щёлочку в защите, проникают внутрь, и человек болеет.

Когда человек здоров, и дух его твёрд, а душа его безмятежна, твари ничем ему не повредят. Но если человек замёрз, повредил кожу, или внутренности, съел плохую пищу, или выпил плохую воду, упал духом от беды, или неудач, - враги проникают внутрь крепости. И разрушают организм изнутри.

Вот такую картину рисует Ибн Сина. Я ему верю". Николас де Сото сказал, и в тоне его звучало презрение: "Какая-то мистика невежественная. Варварство. Бескультурье!"

Меня задело. Молодое самомнение взыграло. Я посмотрел на этого невежду эдак с хитринкой. Даже подмигнул, и сказал: "А вот сеньору Торквемаде нравилось". Лицо "медикуса" слегка вытянулось. Я продолжил, взяв в руки увеличительное стекло: "О да, Ибн Сина, как и Архиген, не обучались в университетах. Бескультурные люди! Но, хотя жили давно, они не поленились подумать, почему чума передаётся от одного человека к другому. И это бескультурные люди придумали как защититься от чумы.

Зато наш современник, культурный человек, может не думать, а взять увеличительное стекло, только не эту дешёвку, - тут я повертел увеличительное стекло, - а отшлифованное лучшим венецианским механикусом из горного хрусталя. Правда, стоит такое стекло - как хороший боевой конь. Забавная игрушка. Если в солнечный день выйти на улицу, и капнуть капельку воды из любой лужи на хорошо отполированное ровное стёклышко, можно увидеть в крошечной капельке воды через увеличительное стекло, как копошатся, двигаются и пожирают друг друга тысячи самых разных крошечных диковинных зверьков. А если взять капельку кипячёной воды, то зверьков в ней очень мало, и двигаются они вяло. И поймёт культурный человек почему воду из лужи, или из реки, не прокипятив, пить нельзя". И я откровенно усмехнулся. Оба профессионала впали на минуту в шок. Культурный шок. Магистр спросил: "То есть ты..." и заткнулся. А я продолжил: "Я юный ученик многомудрого лекаря, у которого было отличное увеличительное стекло. Я не культурный. Но сообразительный. И я соображаю, что черти куда реальней диковинных крошечных зверей, которых дано увидеть только немногим очень богатым, и, при том, любопытным людям".

Но современные ученые, они тоже не пальцем деланы. Де ла Кабальерия опомнился за минуту, и уже по-деловому спросил: "Ты перед осмотром помыл руки с мылом..." Я ответил сходу: "Мыльная вода убивает почти всех зверьков. А в церкви, - тела истинно верующих защищает Божий дух. Но только в церкви и только истинно верующих". Опять на лице магистра возникло брезгливое выражение. И он спросил: "Как предлагает Ибн Сина бороться со зверьками чумы?" Я ответил: "Ох, сеньор медикус. Это знают все чумные врачи: перчатки, плащ, капюшон и маска на лицо, чтобы зверьки не залезли. Чтобы зверьков не вдохнуть - клюв, в котором чеснок. Чумные зверьки от запаха чеснока дохнут. Впрочем, самый неграмотный крестьянин знает, что "зараза" передаётся от одного другому, что нельзя целоваться с тем, кто заболел чумой, а вещи больного нужно сжигать". И эти профессора меня бы пытали еще долго, но тут и за мной, и за ними пришли.

За мной пришел монах францисканец, и отвёл меня (кто бы сомневался?) в келью к Сиснеросу. Фрай Франсиско в это время ещё раз прочитал моё заключение, посмотрел на меня сурово и спросил: "Почему ты назвал моё имя?" Я ответил: "Потому, что я действительно знаю немногих священников, и потому, что Вы были у меня перед глазами. Но я, если честно, не думаю, что её королевское величество Изабелла придаст значение словам какого-то chico (пацана)". Сиснерос спросил очень серьёзно: "Ты действительно лишь по таким слабым признакам решил, что состояние здоровья принца Хуана опасно?" Я ответил: "Признаков на самом деле больше. Это ведь только очевидные признаки. Есть и другие, которые и назвать сложно. Слабые, если каждый в отдельности. Например, искаженный рот. Это может быть у любого. И частые простуды. И проблемы с желудком. И слегка увеличенная селезёнка. А еще у принца, как и у его отца, желто-зеленый цвет глаз. У некоторых людей - это "знак льва", то есть особая способность править людьми. А у других ничего не означает. А у третьих этот признак означает заболевания желчного пузыря. Но когда все слабые признаки совпадают, я вижу явный сигнал опасности".

То, что Сиснерос недоволен, было очевидно.

Но он акцентуированный педант. Педант порядок не нарушит. Поэтому моё заключение донесёт до королевы, да и до своего покровителя Мендосы. А дальше - как карта ляжет. В конце концов, у меня есть и другие пути в жизни, кроме принца Хуана.

С подворья францисканцев я вывалился, ощущая себя фаршем после мясорубки. Вот чего не отнимешь у современных святош, так это умения копаться в душе. Только семь десятков лет психиатрического опыта так просто не потеряешь. Я не раскрыт, но и подспудных сомнений этого мудреца рассеять не смог.

С другой стороны, он уверился в моём безусловном восхищении королевой Изабеллой и верности ей же. Впрочем, ничего из того, что не было широко известно, я ни Де ла Кабальерия, врачу де Сото, ни монаху Сиснеросу не выдал.

Дело было за полдень, а я с утра ничего не ел. Прикидывал варианты, и вспомнил, что, недалеко от лавки кожевенника Геласия, в бакалейной галерее, была и таверна. У неё на вывеске - очень аппетитно был изображён куриный окорочок, с подливкой и овощами. Вообще-то современные попины (харчевни для "народа") обычно ничего, кроме отвращения у меня не вызывали. Я-Мисаил всё же рос в еврейском квартале, где пищу принимали только дома, с соблюдением кошерности и чистоты. Я-Шимон всю жизнь прожил в условиях почти стерильной чистоты. Хотя, конечно, и в университетские времена, и в годы работы мы изредка выезжали на пикники, на природу. Но и там... Я питался уже в посаде (гостинице), и знаю, что поддерживать чистоту и порядок здесь умеют. А вот в харчевнях вонь и грязь. Нет, это не брезгливость, видит Бог! Это осторожность. Когда хозяин с сыпью герпеса не только на лице, но и на руках, режет хлеб и мясо... Я заглядывал пару раз, я знаю. Но почему бы разок не попробовать? Мне, я надеюсь, еще много лет жить в этом мире и в этих условиях. И я решительно направился в баррио дель альта (верхний квартал). Конечно, в праздник могли бы магазины и харчевни закрыть, но это Гранада. Христианский город, где не выветрился еще мусульманский дух.

Харчевня оказалась вполне приличной таверной. В том смысле, что и столы, и полы были чистыми. Разумная планировка: один стол побольше, на 8 человек, два стола на четверых, и четыре стола на двоих. Стены и низкий потолок побелены, а на балках нет копоти. За длинным столом сидела компания горожан, по одежде - приказчиков, за другими столами, - два селянина, два наёмника, и мужчина в богатой одежде с женой и дочкой. Вполне приличная публика. Я сел за малый столик, и ко мне сразу подошла симпатичная женщина лет тридцати, одетая чисто и скромно. Сказала: "Добрый день, молодой сеньор! Вы у нас первый раз. Надеюсь, Вам понравится, как готовит наш Мастер!" Я тоже пожелал доброго дня, и спросил, что самое вкусное из мяса. Она ответила: "О, у нас есть новое блюдо, приготовленное по-венециански. Называется "carne gourmet" (изысканное мясо). И есть великолепное вино из Аликанте"

Я был голоден, и сказал, что на всё готов, только поскорее. Женщина довольно быстро принесла нарезанный хлеб, нарезанную колбаску чоризо и небольшой кувшин вина. Сказала, что мясное принесёт очень скоро. А фокусы и в XV веке всё те же, что и в XXII: вначале подают вино и очень острую колбаску, чтобы раздразнить аппетит и жажду. Вино оказалось красным, чуть сладковатым и очень ароматным. Как раз такое я любил в качестве аперитива в зрелом возрасте. С острой колбаской - самое то. А потом принесли "изысканное мясо". Оказалось - это просто мясное рагу. Вкусное, конечно. Определить, какое в нём мясо и какие овощи мне не удалось. Ну не был я гурманом ни в той, ни в этой жизни. Мясо, вероятно, тушилось вначале в масле, потом с овощами. И порция была щедрая. Наевшись и напившись до отвала, я заплатил за всё 4 серебряных реала. Между прочим, бутылка в куартильо (пол литра) выдержанного хереса обошлась бы мне дороже.

Вышел из таверны опять задумавшись: стоит ли зайти к горцам? Пожалуй, не стоит. Всё, что нужно - обговорено. Суд состоится завтра. Потом племянник старейшины с прочими соплеменниками будет праздновать, и делового разговора не получится. Уж лучше послезавтра. А народа в праздник на улицах было полно.

Ехал я через Аль-Байсин, и у моста через реку Даро наехал на парня, который подскочил к прилично одетой женщине, выхватил у неё из рук сумку и бросился бежать. Я совершенно не имел никаких намерений вмешиваться в тутошние дела. Но этот воришка сам... Конь у меня всё же отличный, и когда на него бросаются - среагировал верно, то есть цапнул парня за плечо. Тот выронил сумку, перекатился через голову, вскочил и смылся. На земле осталась сумка и шапка, слетевшая с головы сумочника. Я спрыгнул с коня поднял сумку и отдал женщине, которая стояла, словно статуя. Только глаза её были широко раскрыты. А женщина-то молодая и весьма ладная. Не то, чтоб красавица, но миленькая такая!

Она даже не сразу поняла, что сумку ей возвращают. Потом очнулась, рассыпалась в благодарностях. Сказала, что в сумке очень важные для неё вещи. И, окинув меня очень внимательным взглядом сказала: "Молодой сеньор, если пожелаете, я вышью на вашей котарди ваш герб. Без всякой оплаты". Меня заинтересовал такой подарок. И я пошёл рядом с женщиной, ведя коня в поводу. Она назвалась Марѝтт. Рассказала: она замужем за гасконцем Гастоном Бижу́. Муж, - бастард местного барона, один из десятка. Они с мужем из городка По во французском Беарне. Болтала непрерывно. Француженка, что сказать? Муж очень хороший портной. Но По, - городок небольшой, а местные жители небогаты. Один их родич из Бижу жил в Мадриде, и писал, какой это богатый город. Вот они и соблазнились, и приехали в поисках хорошего заработка. Это было 5 лет назад. Им удалось неплохо устроиться, пошли денежные заказы, появился достаток. Но муж умудрился рассориться с главой тамошней гильдии портных. Потому они уехали этой весной, вслед за другим родичем мужа, в Гранаду. Сняли дом, муж удачно сшил костюм местному купцу, и опять всё стало налаживаться. Но в позапрошлом месяце её муж уехал в По, где умер его дядя и оставил наследство. Маритт помогала мужу шить мужские костюмы. А сейчас нашла новый способ зарабатывать. Многие дворяне желают иметь вышитые на одежде гербы. И она делает такую работу весьма успешно. За месяц выполнила 10 заказов. В Гранаде еще нет цеха или гильдии швей. Вот её никто и не трогает.

Её дом находился недалеко. Два входа: с лицевой стороны над дверью висела жестяная вывеска: ножницы и клубок ниток. На двери деревянная полочка. В гранадских лавках, или мастерских, когда они работают, а хозяева не хотят оставлять двери раскрытыми, выставляют свой товар вот на такой полочке, или вешают на гвоздь знак ладони. Наверно, переняли эту манеру у арабов. Но церковь никак не реагирует. В дом есть и второй вход: через калитку в крошечный дворик с колодцем, и уже оттуда в дом. Коня я оставил во дворике, а в доме была вначале прихожая с печкой. Причём печка передовая: с вытяжной трубой, чугунной плитой сверху и зольником. А я читал, что такое появилось только в конце XVI века. Вообще, за недолгое время пребывания в этом мире я увидел многое, что, по мнению историков, появилось много позже. Может, это и не мой мир?

Далее в доме Маритт была комната вроде столовой, с большим окном прикрытым ставнями, с решёткой. В этой комнате молодая женщина предложила мне сесть за стол.

Не сказать, чтоб богато, но всё аккуратненько, чистенько и уютно.

Потом молодая женщина, будто очнувшись, посмотрела на меня, в зелёном бархате, на себя - в довольно простом уличном платье коричневого цвета, сильно покраснела и воскликнула: "Ой, простите, сеньор, я сейчас!" И выскочила, оставив меня в столовой. Вернулась она через четверть часа, сопровождаемая запахом мяты.

Теперь Маритт была одета в лёгкое, явно домашнее платье, и с распущенными русыми волосами. Еще раз убедился, насколько она мила. Маритт извинилась, и попросила меня показать мой родовой герб. Я показал мой перстень-печатку. Тогда она спросила о том, какие цвета. Я пояснил: согласно описанию - на зелёном поле красный четырёхугольный щит с острым основанием и наклонной жёлтой полосой, герб Насридов, пробитый чёрной стрелой, с девизом внизу "Désir"

Маритт принесла лист бумаги, свинцовый карандаш, и толково изобразила герб без девиза, сказав, что на одежде так будет выглядеть лучше. При этом она сидела рядом, касаясь меня. И это было крайне возбуждающе. Затем, сходив в другую комнату, она принесла несколько образцов шёлковых нитей: зелёной, красной, жёлтой и чёрной. Эти нитки точно передавали то, что я хотел.

Маритт провела рукой по моей груди... Ну то есть по бархату моей котарди и сказала, что на зелёном, пожалуй, герб будет смотреться не слишком хорошо. Затем взглянула на меня как-то очень весело, и спросила, не желаю ли я примерить кое-что. Я посмотрел вопросительно, и тогда она предложила: "Пройдёмте со мной!"

В столовую вела одна дверь из прихожей, а из столовой - две двери. За одной из них был маленький тамбур, а далее, - узкий и длинный зал-примерочная, где стояло два портновских манекена. На одном - современный пурпуэн до средины бедра, с огромными прорезанными рукавами, из фиолетового бархата с красной шёлковой подкладкой и золотистым воротником-стойкой. А вот на втором, - куда более скромный и вместе с тем удобный жакет, приталенный, но не обтягивающий, из необычной серо-серебристой ткани со странным, почти неуловимым узором. Чем-то похоже на узоры, которые стали популярны в отделке интерьеров XXII века. В моё время такие узоры наносились на поверхность стен и мебели лазером. И они назывались (хорошо помню эту рекламу) по названию этой древней ткани: "Дамаск". А сейчас, кажется, такие ткани ткут в Бухаре, или Самарканде сирийцы, вывезенные туда Тамерланом. И цена этой ткани - как у лучшего китайского узорчатого шёлка. Но, вроде бы, в Венеции из тамошней шёлковой нити, в конце XVI века стали тоже ткать "дамаск". Ещё один временной парадокс? Так вот, эта куртка из дамаска, оставаясь пурпуэном, имела рукава таппéрта, то есть немецкой куртки ландскнехтов: буфы и манжеты. Это придавало стильность, но без вычурности.

Четыре разреза с более тёмной подкладкой, а еще стойка горловины. Общий вид благородный и воинственный. Этот пурпуэн годился и без воротника, и под отложной воротник, и даже под гофрированный воротник, который войдет в моду еще лет через десять-двадцать. Мне понравилось, и я сразу спросил: "Это работа на заказ?" Маритт ответила: "Это заказ, который не забрали и уже не заберут. Ткань привёз сеньор капитан Сантуш де Барко. Он погиб два месяца назад в бою с берберскими пиратами. Наследников у него не было. Ткань заказчика, а работа не оплачена. Так что... попробуйте примерить. Я выложил кинжалы, снял пояс и котарди. Кольчугу и подкольчужник снимать не стал. Надел этот пурпуэн. Ну что сказать? Он сидел на мне, учитывая подкольчужник и кольчугу, идеально. Руки двигались свободно. Ни наклонам, ни поворотам препятствий не было. Нижняя кромка изнутри была подшита более плотной тканью, так что даже если мне взбредёт в голову носить чулки-шоссы, их будет к чему прицепить. А так он идеально маскировал мои кинжалы. Более того, в разрезы можно подшить четыре потайных карманчика сверху и два по бокам.

Я, в восхищении, почти прошептал: "Сколько?"

Маритт улыбнулась: "шестьдесят флоринов, включая герб, вышитый на груди над сердцем и на правом рукаве"

Я снял пурпуэн, повесил его на манекен. Потом подвинул к Маритт два мешочка, в каждом из которых было по 15 флоринов. Сказал: "Это аванс. Когда я смогу забрать готовую работу?" Маритт ответила: "Послезавтра. Но чтоб сделка не сорвалась, нужно её скрепить". Достала из шкафчика небольшую керамическую баклагу, закрытую керамической же пробкой. Затем выставила на стол два бронзовых стаканчика, и налила в них темно красное вино. Сказала на французском: "Pour prendre nos désirs!" (чтобы были приняты наши желания) Я повторил и выпил. Мне тоже этого хочется. И не только этого. Как оказалось, и не только мне.

Потом она меня поцеловала. Поцелуй, между прочим, в это время означал и симпатию, и дружбу (в том числе между мужчинами), и допускался даже на людях. Ну, как бы скрепляя... Потом я поцеловал её. Тоже скрепляя. Потом мы переместились в спальню. И я с восторгом обнаружил, что домашнее платье очень легко снимается, а под ним скрывалось прекрасное тело. Кожа женщины была белой и нежной, груди упругими, соски розовыми, а пушок на лобке светлым и шелковистым. И всё это было сладким, сладким, сладким.

Тщательно изучив вопрос и исследовав все нюансы, убедился, что француженка в Испании XV века очень близка и по духу, и по темпераменту француженке из Канады XXI века. Разница небольшая. В моём прежнем мире было принято удалять волосы в подмышках и в паху. Здесь это делает лишь высшая знать, да и то не вся. А из простонародья, - мусульманки и еврейки. В страсти голос Маритт становился высоким и певучим. И потом от её нежных губок, ручек и пальчиков на теле у меня остались засосы, царапины и синяки. После двух схваток мы вспотели. Маритт разожгла печь и поставила нагреваться котелок с водой. И мы друг друга тщательно отмыли. У Маритт в маленькой комнатке рядом со спальней была такая же мыльня как в гостинце. Правда, вместо ванной или бассейна - деревянная бадья со сливом. Почти как у графа Алонсо в замке, только поменьше. В бадье мы друг друга отмывали, но потом испачкали ещё раз. Она болтала непрерывно: о соседях, о ценах, о законах. Рассказывала новые и старые сплетни. Нашла свежие уши! А я кое-что мотал на ус, узнавая изнутри жизнь простых людей. Наконец, до Маритт дошло, что она болтает, а я молчу. Она видимо расстроилась и сказала: "Ах, Лео, прости! Я такая болтушка! А ты - совсем как мой муж. Он тоже всё молчит... Но его нет уже больше месяца, а я дома всё одна да одна". А я улыбался во весь рот. Вспомнил один эпизод из прошлой жизни, когда пришлось бежать голым через окно от неожиданно вернувшегося мужа.

Но в этот раз все закончилось вполне благополучно.

И я поехал к Геласию. Как там мой будущий комбинированный доспех? Может, уже стоит сделать примерку?

Геласий был в лавке. Он обсуждал что-то с двумя мужчинами. На самом деле его лавка не была торговой точкой в прямом смысле. То есть иметь лавку - это просто одно из требований гильдии. А так Геласий и шкуры от поставщиков получал в своей мастерской, и изготовленные изделия отпускал там. А в лавке, согласно хрен знает какого века обычаям, должно было находится товара установленного качества не менее чем на четверть её (лавки) стоимости. А вот торговать этим товаром, или нет, - дело хозяина. Но в лавке было удобно принимать солидных поставщиков и купцов - оптовых покупателей. И сейчас в "торговом зале" из товаров на отдельной полке лежали просто рулоны кожи и пояса. Да и запах кожи ощущался. За столом сидели потные мужики, в одеждах, отделанных мехом, с серебряными цепями на шее и золотыми перстнями. Гости были в "новомодных" бархатных паллетах - это такой широкий плащ, с длинными рукавами, но с разрезами на уровне локтя, в который просовывались руки. Даже Геласий был одет в очень приличный полуплащ подобного рода. Господи! Одежда, вполне уместная в северных странах, на юге Испании была абсурдна. Но раз мода требовала - они страдали! На столе стоял большой поднос с даллой, и десятком небольших керамических чашек. Купцы и хозяин пили кофе. Купечество могло, конечно, позволить себе и фарфор. Но это была посуда дворян, так что если купцы и пили из фарфора, то только в кругу семьи. Сейчас чашечки были хоть и из хорошей, глазированной, но керамики.

Я, в своей скромной "наёмничьей" одежде смотрелся вроде бедным родственником. Неуместен я был. Потому лишь напомнил Геласию про будущую "бригандину", да поехал всё же "домой", то есть в гостиницу.

А там Базилио, приодевшись, готовился отправиться на гульки в город. И, конечно, попросил бутылку вина. Как я мог отказать? Но, отливая, отметил, что хереса осталось меньше половины. Подумал, что, когда послезавтра поеду к Маритт, неплохо бы прихватить вина. Стоит еще разок заехать в ту винную лавку. А может прикупить того чуть сладковатого Аликанте? Хорошее было вино! Только уехал Базилио как ко мне подошла Энкарнита, которая Кара. О, что святое слово делает, если ему косметическая химия помогает! У девочки оспины сильно уменьшились, да и пигментные пятна почти сошли. И еще. Весь её вид стал иной. Больше уверенности, даже осанка... Вот, казалось бы: феодализм, сословие слуг. Но как в этом сословии по-разному ведут себя слуги! У Кары сейчас и голова опущена, и руки сложены под фартуком. Но в ней сразу чувствуется достоинство. Она говорит: "Buenas tardes señor Leoncio!" (добрый вечер, сеньор Леонсио). Я говорю: "Добрый вечер, Кара! Ты стала выглядеть лучше. Но у меня есть для тебя еще кое-что. Даю ей бутылочку экстракта шпината. Ты повторишь завтра вечером процедуру. Напомнил про пилинг из косточковой пудры и овсяного киселя и про скраб из скисшего молока и растолченных сушеных фруктов. И сказал, что после того, на ночь нужно наложить тряпочки, смоченные в экстракте, на лицо, и на все места, где есть пигментные пятна на шее, на плечах и на груди. Напомнил еще раз про молитвы Богородице. И предупредил, что тело нужно держать в чистоте, как и душу. Если кто пожелает её тела, пусть твёрдо говорит: только после свадьбы. Девушка наивно посмотрела мне в глаза и спросила: "А Вы, сеньор Леонсио? Вы не желаете?" Я подумал про себя: "Спросила бы ты меня вчера вечером...", но ответил твёрдо: "Кара, ты очень милая девушка. И мне ты очень нравишься. Но сейчас грешные мысли тебе вредны. И завтра ты должна молиться искренне, и не помышлять о грешном. А что будет через день, знает один Всеведущий". Еще я дал ей бутылочку экстракта ромашки. Объяснил, как, смешав с кислым молоком, сделать осветляющую маску для волос, и как её использовать.

С теплом подумал о всех молодых женщинах этого времени, которым так непросто жить в эпоху культа силы и жестокости. А потом стал думать о том, чего я вообще хочу.

В самом деле, у меня мой лен - как огромный чемодан без ручки: и тащить тяжело, и бросить не могу. И, конечно, туда я не могу тащить принца. Руины замка санаторий не заменят. Это значить, что именно сейчас я не могу уделять внимания замку, а рассчитывать только на ферму.

Но ведь всё равно замок придётся приводить в порядок, и потратить на это придётся большущие деньги. Я, конечно, через год получу доступ к хамону. И тогда же станет очевидным путь к Америке. Дорога через океан без холодильников месяц, а то и два. Моряки могут всё это время жрать и солонину, но офицеры - нет. Тут и появиться спрос на мой хамон.

Миллионером мне не стать, но богатеньким, - вполне смогу.

Так что отношения с горцами мне укреплять и укреплять.

Но это нескоро. А завтра меня ждёт, возможно, очень непростой визит, - к Великому кардиналу.

Сиснерос уже доложил королеве моё заключение о здоровье принца Хуана. Думаю, учёный "медикус" его поддержит, а личный лекарь не сможет отрицать. Королева, конечно, не пожелает отпускать принца даже на месяц, и обязательно спросит мнение де Мендосы. А тот не захочет давать ответ, не расспросив меня. Мендоса, как и все местные, решать любит не спеша. И он, вероятно, вызвал бы меня через неделю, или две. Если бы не фактор Агаты.

До него точно уже донесли сплетню о девице, телом закрывшей принца от стрелы. А кардинал любопытен. Навёл справки, и расспросил де Куэрво. Это его подтолкнёт. Тянуть не будет. Но, скорей всего, всё же дождётся доклада о маре Ицхаке, лекаре из Толедо. Если голубиной почтой, то ответ будет сегодня или завтра. Если курьером - дня через два.

Что узнает кардинал? До нашего отъезда из Толедо уехали уже многие евреи. В том числе и раввин, богатейшие из купцов, ремесленники и старшие из Совета общины. И никто не принял еще христианства. Оставались старики, которые решили умереть во славу веры. Были такие. Примерно десяток. Ну, и самые бедные, отчаянные, или ненормальные. Так что информаторов будет мало.

Да и что они расскажут? Что лекарь Ицхак жил в крайнем доме квартала, и уехал, дом так и не продав, только дверь забив. А куда уехал - неизвестно. Что у него в доме жила сестра с сыном и служанка. Что сестра лекаря и её сын из дома не выходили, потому что болели. А служанка никогда и никому про дела лекаря не рассказывала. Умер ли кто в том доме, и когда - знала только служанка. На еврейском кладбище никого из них не хоронили. Это то, что знали все.

О, я придумывал нам с сестричкой биографию, не тыкая пальцем в небо. Конечно, я хорошо знал всех евреев в нашем квартале Толедо. И, конечно, в нашем квартале не жили, и не могли жить испанские дворянки и их дети. Но что мешало лекарю Ицхаку говорить соплеменникам, что с ним живёт не испанка, а его сестра еврейка? Был ли паренёк, который жил в доме лекаря, сыном сестры, или еще кого-то? Откуда знать посторонним? Кто и когда там умер - тоже наверняка никто не знает. Кстати, лекарь Ицхак и вправду всегда держался особняком, и даже на праздники появлялся в синагоге редко, а его сестры́ и того паренька мы с сестричкой вообще ни разу не видели. И мар Ицхак лечил как раз самых богатых евреев и христиан, нечасто и за большие деньги. Еще он как-то вылечил раввина. И раввин говорил, что это учёный человек, величайший знаток Торы, и его нельзя беспокоить мирскими делами. Конечно, если из Толедо привезут какого-нибудь старого еврея, которого еще не прибили, и покажут ему меня, тот признает во мне сына кузнеца Мегира. Но вот такого кардинал делать не станет. Он не Шерлок Холмс, в конце концов! Тут для волнений повода нет. Церковь Святого Себастиана в Толедо сгорела за две недели до нашего выезда из города. В какой-то степени поэтому дед и отец и решились ехать. Ведь пошли слухи, что евреев обвиняют в пожаре. А там, между прочим, не только церковь и все её книги сгорели. Там и священник сгорел. Хороший повод для погрома.

А если мои рекомендации о необходимости лечения принца Мендосу не убедят, то так тому и быть. Я придумаю еще что-нибудь.

Потом я налил в мензурку грамм 100 хереса, сходил на кухню, разбавил вино кипятком, и выпил, обеспечив себе добрый сон без сновидений.


6 августа 1492 года. Гранада. Понедельник: де Мендоса, Гутиэрре де Карденас, Гаргорис, нападение.

Сны мне вообще снились редко. И в той жизни, и в этой. И в их пророческое значение я не верил. Но этой ночью во сне я лазил по горам и пещерам, в поисках хоть каких-то полезных ископаемых.

Этот сон вполне мог стать пророческим.

Сходил за молоком и хлебом на кухню, и позавтракал с девочками.

Попытался составить схему для внушения, учитывая известные мне элементы личности принца Хуана. Как ни поверни, а у любого священника результат будет получше. Главное - поставить задачу священнику. И это можно будет только на месте, учитывая все внешние факторы влияния. Хотя многое зависит и от гипнотизёра.

Если он будет не механически бормотать латынь, рассчитывая на самогипноз, а станет общаться с внушаемой личностью, усиливая и сознательные, и неосознанные внутренние силы организма, то результат обязательно проявится.

И Сиснерос - действительно лучший суггестор (агент). У него отличный, бархатистый голос, великолепная дикция и большой диапазон. Он умный, и начитанный. Что важно: он сам искренне верует. И согласился стать духовником королевы, значить - патриот. А его отношение к иудеям, мусульманам и еретикам - это особенность натуры, характерная для абсолютного большинства людей в этом мире. Так действует инстинкт, наработанный в незапамятные времена: "чужой - это враг". Инстинкт посильнее доводов разума. Лишь в моём прежнем мире, через 6 веков, большинство людей от этого инстинкта освободилось. Да и то, всплески проявляются иногда. Я за 65 лет работы психиатром, был экспертом в двенадцати делах, от убийств, до причинения побоев, в результате ненависти к людям другой расы, или другого государства. Ведь когда работает инстинкт, комм просто не реагирует. Буду просить Сиснероса духовником принцу. И еще буду просить ту же группу телохранителей, во главе с де Куэрво, что была с нами в стычке с разбойниками. И, конечно, сеньора Альфонсо де Карденас, и Алесандро в сопровождение. Итого, включая меня, Базилио и двух девочек - полная дюжина, двенадцать человек. Хорошее число. А, нет. Нужны как минимум две телеги, и, соответственно, два возчика.

Забавно. Я так рассуждаю, как будто вопрос о поездке уже решён. А ведь еще неизвестно, что скажет король Фердинанд. А, впрочем, ничего не скажет. Может, только потребует увеличить конвой до роты гвардейцев. Ну, у меня есть что возразить. Вот только кто станет слушать? Ладно, время покажет.

Слуга в желто-красном приехал еще в конце первой четверти.

Я вначале подумал - позвала королева. И оказался прав. Только позвала не к себе. Меня повели к покоям кардинала. Слуга провёл меня к крылу, где обитал де Мендоса. Три монаха доминиканца перед входом осмотрев, спросили про оружие. Я выложил три кинжала. Один из монахов провел меня внутрь, но не в покой кардинала, а вывел через дверь наружу, в садик. На лавочке сидела незнакомая мне дама. Я поклонился, она встала и, не представившись, быстро заговорила: "Её Величество поручила мне Вам передать: Великий кардинал отстоял Всенощную накануне Преображения. Пытался отстоять. Но уже через полтора часа ему стало плохо, и его отвели в покои. Лекарь порекомендовал маковый отвар, и остаток ночи кардинал спал, а с утра всё порывался принять участие в службе. Королева уговорила его дождаться Вашего визита и осмотра. А Вам просила передать, что очень рассчитывает на Вас". Потом я прошёл в зал, где на своём ложе лежал де Мендоса. Лицо у старика было чуть бледновато, но глаза смотрели живо и остро. У изголовья сидел знакомый мне брат Паблиус. Поздоровавшись, я расспросил старика о самочувствии, потом провёл осмотр. Попенял, что мою рекомендацию, хорошенько отдохнуть перед таким напряжением, как Всенощная, я заключил: "Ваше здоровье - уже не только Ваше, но и всей Испании. Поймите это! Сейчас Вам нельзя участвовать в службе. Но вознести молитву Вы ведь можете в любом месте. Потому моя рекомендация сейчас: прогулка в саду не менее часа, потом чашка скисленного молока с хлебом, молитва, и сон. Я навещу Вас в третью четверть, и, если состояние будет хорошим, сможете принять участие в службе".

Был вариант поговорить с де Бобадильей, но она была занята. Пришлось возвращаться в гостиницу, собирать медицинскую сумку, и вновь возвращаться в Замок.

Де Мендоса уже гулял в саду, беседуя с высоким худым юношей в тёмно-фиолетовом плаще, или, скорее, мантии и странном головном уборе - чем-то среднем между баретом и колпаком. Выглядел отдохнувшим, и более чем довольным чем-то.

Увидев меня, кардинал улыбнулся и жестом подозвал. Когда я подошёл, де Мендоса сказал: "Сеньор Франсиско, этот юный идальго - тот самый знаток медицины. Зовут его сеньор Леонсио Дези". И обернувшись ко мне представил: "А это ученик знакомого тебе профессора Себастиана де ла Кабальерия. Зовут его Франсиско Лопес де Вильялобос. Он бакалавр медицины коллегии искусств Саламанского университета. И, по уверению своего мэтра, лучший знаток Авиценны и Галена" потом он хлопнул в ладоши, и, когда к нему подбежал доминиканец, стоявший в стороне, тихонько что-то ему сказал. Тот забежал в здание, и через несколько минут принёс кардиналу стопку бумаги.

Де Мендоса продолжал: "Я приглашаю вас обоих преломить со мной хлеб. Правда, есть у меня сомнения. Что мне можно есть и пить? Как было установлено юным Леонсио, у меня желчно каменная болезнь и мочекаменная болезнь. Потому еда у меня теперь пресная и невкусная. Да и питьё не лучше. Так прочитайте-ка, юный бакалавр, всё, что мне предписано. И скажите: может, Авиценна, или Гален не согласны с таким диагнозом, или такими строгими ограничениями?"

Ах ты ж старый лис! Решил не просто проверить мои знания, но и столкнуть в драке двух молодых петушков! Мало ли что я придумал для него и для принца? Вдруг у учёных другое мнение?!

К счастью, почерк у писца кардинала был отменный.

Франсиско читал быстро. Прочитав примерно половину, он помял в руке подбородок. Хотел что-то спросить, но лишь покачал головой, и продолжил читать. Все это время кардинал не стоял, а ходил вокруг нас. Молодец! Сомнения-сомнениями, проверка- проверкой, но доктор сказал: "Гулять!", - значить нужно гулять.

Наконец бакалавр прочёл всё, подумал немного, и сказал: "Мне не приходилось еще лично проводить осмотр больных. Вы, Ваше Высокопреосвященство, вероятно знаете, что наш процесс обучения не предусматривает такого. И ни у Ибн Сины, ни у Галена я не читал о нервных расстройствах, вызванных отложениями уратов. Но, за этим исключением, диагноз и предложенные средства лечения не противоречит тому, что я знаю. Хотя, если говорить о пище, я рекомендовал бы рыбные блюда, тушёные с растительным маслом овощи и вяленые фрукты" Кардинал посмотрел на меня. Я отреагировал: "Да, это моё упущение. Простите, Ваше преосвященство. У меня действительно мало опыта в общении со столь высокими особами. Если пожелаете, я могу обсудить с Вашим поваром пищу, которая Вам полезна, и одновременно вкусна".

Кардинал остановился, задумавшись, а Франсиско подошел ко мне и тихим голосом спросил: "Сеньор Леонсио, профессор Себастиан де ла Кабальерия, мой мэтр, пересказал мне ваши слова о зверьках в капле воды. Я читал у Ибн Сины об этом. Но он лишь высказал предположение..." Я вдруг вспомнил фамилию "Вильялобос". Этот паренёк изложил несколько книг Ибн Сины стихами. Нам об этом феномене рассказывал профессор, преподававший анатомию, еще на первом курсе универа.

А бакалавру я ответил на невысказанный вопрос: "Нужно очень хорошее увеличительное стекло. Ну, или две линзы на одной оси. Вот попросите у секретарей уголёк, или свинцовый карандаш и листок бумаги, и я вам нарисую. Этот Франсиско убежал. Ну никакой солидности у бакалавра! А де Мендоса вопросительно посмотрел на меня. Я сказал старческим голосом: "Эх, молодёжь! Никакого терпения!" Кардинал рассмеялся. Когда парень вернулся с листом бумаги и свинцовым карандашом, я нарисовал схематично глаз, который смотрит сверху, под ним слегка выпуклую с двух сторон большую линзу, заштриховав внутри, под ней вторую малую односторонне выпуклую, потом ровное стекло, под ним наклонную плоскость, - зеркало. Сбоку солнышко и луч от него к зеркалу, потом стрелочками, луч на зеркало, отражение на стекло, далее на первую линзу, на вторую линзу и в глаз. Вот пусть теперь помучится! Де Мендоса нас всё же не обманул. Нам поставили столик, и принесли кофе и печенье. Сам кардинал пил апельсиновый сок. Молодец!

Потом кардинал отпустил Вильялобоса, а меня позвал за собой в личные апартаменты. Следом за нами зашёл и доминиканец Паблиус. Он принёс стопку листков. Кардинал их пролистал и спросил: "Леонсио, а почему в Толедо ни о тебе, ни о твоей семье никто ничего не слышал и не знает?"

Вот ведь старый лис! Едва его откачали, но дознание даже не приостановил. Молодец, старикан. Никому доверять нельзя! Но мне-то можно!

Я посмотрел на него с удивлением, и уточнил: "Простите, Ваше Высокопреосвященство, Вы смогли опросить всех жителей Толедо?"

Вот это фокус! Де Мендоса - не просто какой-то священник. Это действительно третий король Испании. И не только по своему значению, как примас всей испанской церкви. Он был великий политик, который прошёл через горнило интриг и даже гражданской войны. Он десяток раз был и в фаворе, и в опале. Он не раз стоял на самом краю смерти. Его уважал и даже боялся предыдущий король. Его крайне уважают оба нынешних величества. И тут, от простого вопроса ничтожного пацана он смутился! А я даже немного испугался, как бы из доверенного лекаря не превратиться в оскорбителя его святости. Но великий, - он великий и есть. Его смущение длилось пять секунд. Потом он сказал: "По моей просьбе были опрошены конверсо (крещеные евреи) которые общались с другими, из еврейского квартала. Никто не слышал, чтобы лекарь Ицхак сдавал дом испанской дворянке с двумя детьми".

Я уточнил: "А про больную сестру лекаря Ицхака, которая жила в его доме тоже никто не слышал? Как Вы полагаете, Ваше Высокопреосвященство, мог ли еврей Ицхак признаться соплеменникам, что разрешил жить христианам в еврейском квартале, в его доме? Все знали, что в доме лекаря живёт его больная сестра и её больной сын. Конечно, ни меня, ни мою сестру, ни мою мать никто из евреев не видел. Зато нас знал и видел отец Санчо, священник церкви Святого Себастиана в Толедо. Мать умерла четыре года назад и похоронена в этой же церкви Святого Себастиана. Так что спросить нужно отца Санчо. Всего то и дел". Кардинал еще раз внимательно на меня посмотрел, и сказал: "Не получится". Я поднял взгляд: "Что не получится?" Де Мендоса ответил: "Нет отца Санчо". Я помотал головой: "Как это нет? Есть, конечно. Он и после смерти мамы, правда, редко, но приходил. Всего пару раз. Да и мы с сестричкой в церковь ходили, хотя, чаще, в неурочное время. Только на пасху вместе со всеми. Но мы и в этом году ходили. Он такой высокий, и худой, как жердь. Ругался так: всё ему "... de mierda" И евреи сраные, и христиане сраные, и лекарь Ицхак сраный. Кардинал покивал головой: "Верно, верно. Я уж на него и эпитимью накладывал. Только нет его больше. Сгорел он. И церковь сгорела".

Надеюсь, мой вопрос "Как же так?" прозвучал достаточно растерянно. Но, во всяком случае, кардинал расспросы прекратил. Поверил.

А потом сказал: "Ну, его душу Бог прибрал. Теперь о другом речь. Что означает твоё заключение о болезни принца Хуана?"

Потом я стал на колени и заговорил взволнованно и сбивчиво, отыгрывая испуг и растерянность: ""Су Эминенсия (Ваше Высокопреосвященство)! Когда в четверг я рассказывал Вам о моём учителе, я не всё вспомнил. То есть я тогда об этом не думал, но вчера узнал кое-что. Потом вспомнил. Нет не совсем так. Позвольте, я попробую сначала..."

Я-Шимон видывал всяких истериков, и сейчас я-Мисаил точно повторял их поведение на "исповеди" у психиатра. Это была не театральщина какая-нибудь, а точная копия поведения многих реальных больных.

Слушал я, и сам себе верил: "Я Вам рассказывал, что многое забыл из-за ранения в голову. Иногда я что-то вижу, или слышу и тогда вспоминаю то, что раньше забыл". Меня реально стало трясти.

Кардинал положил руку мне на голову, и сказал: "Ну, ты же умный мальчик. Успокойся вначале. Теперь прочти "Отче наш". Вот так. А теперь рассказывай сначала о том, что ты пропустил, когда рассказывал о своём учителе". И я уже спокойнее стал рассказывать: "Это было раньше, может, за год до нашего отъезда из Толедо. Тогда к мар Ицхаку пришло несколько других евреев. Обычно учитель не любил, когда я слушал их разговоры, и отсылал меня домой. Но в тот раз я готовил одно сложное лекарство в лаборатории, а гости сразу начали спорить и обзывать друг друга. Потом немного успокоились, и один из них рассказал, что прибыл его родич из Севильи, которого считали казнённым инквизицией. Но он был помилован и 10 лет находился в монастыре, отслуживая эпитимию на хлебе и воде. Этот родич был истощён и болен. Он прожил еще несколько дней и умер, как они говорили, потому что не хотел больше жить. Но он рассказал, как сжигали на костре отступников в первый раз. Там был один. Они назвали, но я не запомнил. Он был у евреев великим учителем. Он успел прокричать проклятие их величествам. Что бог на их детях прервёт их род. Мой учитель собеседников стыдил, и говорил, что смешно верить в силу проклятия того, кто сам ушёл от своей веры. И я так же думал, вслед за учителем. Но когда те евреи ушли, мар Ицхак зашёл в лабораторию и попросил меня забыть всё, что я слышал. Потом он сказал, что насчет проклятий нет никаких доказательств, что они действуют. Потому, что иначе ни один полководец не пережил бы ни одной битвы, ведь его от души проклинали его враги. Но потом сказал: проклятия, конечно, не действуют. Но Бог-то их слышит. И Бог может исполнить проклятия, если тот, кого прокляли сам нарушает равновесие, которое Бог утверждает. Мар Ицхак очень любил рассуждать о равновесии. А потом сказал: "Но в самом проклятии о пресечении рода есть смысл". И он мне дал два небольших свитка. В одном, на латыни, были цитаты Платона и Аристотеля о наследовании от родителей добрых признаков, и о необходимости избавляться от уродов физических и моральных, чтобы не погубить государство. В другом был перевод на латынь одного великого персидского лекаря Абу Убайд аль-Джузджани, ученика Абу Али ибн Сины, о признаках, болезнях и уродствах, которые переходят по наследству или которые возникают не от заражения, а от проклятия. Философия мне не была интересна, а вот о болезнях я читал с огромным вниманием. Потом мы с учителем, как он любил, обсуждали прочитанное мною. И учитель сказал, что Бог, по его мнению, не стал бы явно наказывать неправедных правителей, но просто лишил их потомков хорошего наследования. Но при этом Бог непременно даёт каждому человеку шанс все исправить. И учитель приводил примеры из древних писаний. Вот эти примеры я не вспомнил. Но вспомнил, что в том свитке были перечислены "насланные" заболевания, их признаки, и способы снижения вредных последствий. И вот вчера я распознал у принца Хуана признаки такого заболевания. Ваше высокопреосвященство! Я не знаю, как быть. Их католические величества мне ни за что не поверят. Решат, что я просто сумасшедший. А эти болезни... они с каждым днём разрушают организм всё больше. Причем у мужчин признаки проявляются быстрее и резче. Принц уже в большой опасности. Но есть возможность всё изменить. Точнее, есть шанс. Я всё вспомнил, и готов Вам рассказать, как и что нужно делать".

Тут я как бы опомнился, заговорил спокойней, и уточнил: "Только лекари их высочествам помочь не могут. И я не могу. Зато может помочь один хороший Ваш знакомый". И подробно рассказал, что, как и в какой последовательности делать.

Я сказал, это может быть вовсе не проклятие, а испытание. Что главное - принц должен принять: Бог суров, и может будущего правителя испытывать. Но Всевышний справедлив. И не посылает испытание выше сил. Если это испытание - болезнь, то её можно преодолеть. Принц должен молится от всей души, и просить Господа укрепить его организм против болезни. А наставлять его, всё это объяснять, может только один человек из тех, кого я знаю: Фрай Франсиско, то есть Сиснерос.

Именно для того, чтобы принц мог по-настоящему молиться, ему и нужно уехать от двора, от этого окружения и от не столь важных дел. Ну, а кроме того, на чисто телесном уровне, ему нужно пройти обновление. Поэтому лучше всего: жизнь на ферме, вне обязанностей и правил двора. И еще там будут три обстоятельства: питание, воздух и солнце. Я нужен рядом, чтобы контролировать состояние организма. Есть три очень объективных показателя: чихательные железы, селезёнка и шейные лимфоузлы. Если всё придет в порядок, то это как минимум на год отсрочка. Если в будущем году и на третий год всё будет в порядке, - значить принц сбросил проклятие. Если воспаление вновь проявится в течение года - месячный отдых с молитвами нужно повторить". Я замолчал, вновь демонстрируя растерянность. Надеюсь, кардинал оценит мою речь, как вдохновенную Богом.

Де Мендоса помолчал немного, потом сказал: "Если ты и ошибся насчёт проклятия, или испытания, то месяц вдали от двора принцу точно не навредит. Но скажи-ка мне, почему Сиснерос лучший?"

Я ответил: "У него правильный голос и правильная речь. Ну, я просто других с такой речью и с таким чудесным голосом, которого хочется слушаться, не знаю". На том эта аудиенция и окончилась. Де Мендоса меня отпустил, и я, чувствуя себя как выжатый лимон, побрёл к конюшне. Но у конюшни меня перехватил очередной слуга в красном и жёлтом. Меня завел в зал, явно служащий приёмной. Там, вместе с десятком дворян, выглядящих куда значительней, чем я, мне пришлось ждать почти час. Из разговоров окружающих я понял, что приём ведёт Гутьеррес де Карденас. Этот сеньор занимал кучу всяких номинальных должностей, но главная его должность как бы не имела официального названия: доверенное лицо королей. Так что зачем он меня вызвал я не знал. Наконец, секретарь (вероятно, кто-то из родственников, так как важностью и апломбом так и несло) назвал меня и попросил пройти.

За столом сидел... древний пророк. Внешне - как бы обычный вельможа в чёрном муаровом дублете, отделанном изящными серебряными и золотыми узорами и с алым крестом Сантьяго на груди, рыжий с проседью. Разве что глаза глубоко посажены, да скулы выпирают. Но насупленные брови и горящие огнём глаза выдавали фанатичную энергию. Секретарь, который вошел в кабинет впереди меня, сказал: "Леонсио Дези, сеньор де Эскузар", - и сделал шаг в сторону. Сначала де Карденас посмотрел на бумагу, которая лежала перед ним. Потом поднял взгляд на меня. Взгляд боевого старшины на салагу. Потом голос - приглушенный, но похожий на рычание льва, отгоняющего шакала: "На отца не похож. А вот на деда - похож. И лучник отменный, и болтун знатный. В одной стычке перебил двенадцать мавров. В другой - двенадцать разбойников. Понравился королеве. Вылечил кардинала де Мендосу. А теперь собрался умыкнуть принца Хуана. Все верно?

Я ответил нагло, как и надлежит юному дворянину: "Вероятно, в силу какого-то недосмотра, или плохого стечения обстоятельств, меня не поставили в известность, кому принадлежит этот кабинет, и вправе ли его хозяин задавать мне вопросы". И замолчал.

Де Карденас покраснел. Правая рука, которая лежала не столе, потянулась к левому боку, где должен был быть меч. А я напряг левую, потому что бросок кинжала левой меньше ожидают. Но мужик, прорычав что то, вроде: "вылитый дед" расслабил руку, и посмотрел на секретаря вопросительно. Тот, в свою очередь, побледнел, опустил голову и пробубнил: "Простите, сеньор Леонсио. Вас вызвал..." Но де Карденас его опередил: "Я Гутиерре де Карденас, сеньор де Македа. Майордом принца Хуана" Я глубоко поклонился и сказал: "Я почитаю за высокую честь, что меня представили умнейшему дипломату и славному воину, благодаря мудрости которого под крепостью Гранады не пролились реки христианской крови. И, отвечая на Ваш вопрос, - нет, я не намерен, как Вы выразились "умыкнуть" принца Хуана. Я хочу помочь ему восстановить здоровье. А это возможно лишь вдали от королевского двора и придворных". Лицо де Карденаса слегка смягчилось. Он спросил: "Ты примешь его в своём замке?" Я ответил: "Если будет на то соизволение её величества и желание самого принца... Но - нет. У меня нет замка, лишь развалины, в которых невозможно жить. Однако в двух лигах от замка есть ферма, где найдется и жильё, и, как я рассчитываю, питание. Её хозяева - простые горцы. Однако, я очень надеюсь, что, если все нити свяжутся удачно, о том, где принц, никто не узнает. Я не боюсь врагов, их можно уничтожить. Но я боюсь назойливых друзей. Они помешают лечению. Майордом одобрительно кивнул. Потом спросил: "Что тебе понадобится, и какая будет охрана?" Я сказал: "Если не сложно, пусть секретарь запишет" Де Карденас постучал пальцем по столу, и секретарь, подскочив, и подвинув к себе чернильный прибор и бумагу, вопросительно взглянул на меня. Я поклонился, и продиктовал: "Сопровождение принца Хуана: Альфонсо де Каденас, баронет Алесандро. Священник: фрай Франсиско, то есть Сиснерос, нынешний духовник королевы.

Хефе отряда охраны, - де Куэрво и четыре гвардейца по его выбору.

Питание принца... ну, слухи ходят, что у него особая еда, всякие деликатесы, черепашье мясо... Так этого всего не нужно. Простая добрая еда. Каши, овощи, обычное мясо. Всё это, надеюсь, будет на месте. Но нужен запас на особый случай.

Обоз: Три возчика, три обозных телеги, три обозных рабочих, и повар. Четыре походных палатки: три офицерских и одна солдатская для возчиков и рабочих, три котла, и прочее походное и обозное обеспечение: одежда, мыло, одеяла, ремни, верёвки, топоры, кирки, лопаты. Обычный походный рацион на пятнадцать человек на месяц и овёс для лошадей. Кроме того: хорошее вино и подсушенные или вяленные фрукты, из расчёта на пятнадцать человек на месяц. Список стоит согласовать с де Куэрво. Для священника походный алтарь. Что еще необходимо священнику - согласовать с Сиснеросом. Одежду для принца Хуана предназначенную исключительно для похода, согласовать с принцем". Я остановился, подумал немного, и сказал: "Если это возможно, я хотел бы подобрать в арсенале запасной лук и запас стрел. Штук сто. Ну, на всякий случай. Не пригодятся, - верну.

И еще. У Испании в мире достаточно не только явных, но и скрытых врагов. Принц Хуан уже почти взрослый. Вот-вот начнутся, как я понимаю, предварительные переговоры о его браке.

В мире должны быть уверены, что наследник абсолютно здоров. Поэтому информация о том, что принц уехал поправлять здоровье - это государственный секрет. Я прошу Вас, сеньоры, отнестись к сохранению тайны ответственно. Де Карденас усмехнулся. Наверно подумал при этом: "Яйца курицу учат". Но вельможа сказал иное: "Сегодня и завтра их величествам совсем не до того. Пришла весть о смерти папы. Но послезавтра в первой четверти король и королева собирают совещание для решения по вопросу о лечении принца Хуана. Считайте мои слова официальным вызовом".

Выезжал из Дворца я уже в конце третьей четверти, и поехал сразу к горцам. Во-первых, надеялся попасть к столу. Во-вторых, мне хотелось получить план местности вокруг фермы. В-третьих, хотел расспросить о жизни на ферме, о порядках и обычаях, о питании, о жилье. Тот заказ на обоз я делал, предполагая, что отряд принца будет полностью автономным, я буду приносить дичь, а с фермы мы будем брать молоко и кисломолочное, овощи и изредка мясо. Да принц со слугой займёт какой-нибудь домик.

Вообще же эта поездка была просто одной из возможностей.

А во мне всё больше зрела идея плюнуть на Эскузар, и убраться из этой Гранады, подальше от королевского двора, лучше всего в Валенсию. Денег на покупку неплохой усадьбы у меня сейчас достаточно. А от церкви "Сан-Николас-де-Бари и Сан-Педро-Мартир" на северо-восток, к морю, как раз расположен вполне респектабельный на вид квартал. Оттуда до замка графа всего одна лига. А для меня собственный разрушенный замок, да еще в глухом углу, - обуза, большой чемодан без ручки.

Старейшина Гаргорис принял меня с широкой улыбкой. Это у старейшин, наверно, профессиональное. Велел позвать своего племянника. Торо, несмотря на имя (торо - бык), оказался парнем хоть и высоким, но худым. Старик сказал: "Вот, Торо, поклонись сеньору Леонсио! Это его стараниями тебе удалось избежать галер". Парень поклонился, и сказал: "Благодарю, сеньор Леонсио! Я, моя жена и дети, мы будем молиться за Ваше здоровье" Я ответил: "Хорошо, Торо! Но в молитвах упоминайте и вашего родича Ханго и старейшину Гаргориса, и еще доброго человека, майора по имени Перес Лансеро. Как видишь, в твоей судьбе принимали участие много людей. Так что тебе придётся не только молиться, но и честным трудом и добрым поведением оправдать их доверие. Избегай кабаков, Торо! Там бесы владеют умами".

Наверно знакомство с кардиналом и монахами на меня так повлияло, что я стал нравоучения читать?

Потом старейшина сказал, что скоро у них общая вечерняя трапеза, и предложил присоединиться. Я, конечно, согласился. Но пока еду готовили, я расспрашивал его про ферму, её обитателей и их хозяйство и окрестности. Ферма располагалась на склоне горы, которую Гаргорис назвал "Эскалера" (лестница). Живёт там одна семья, около тридцати человек, и два-три десятка батраков. У них есть несколько стад свиней и несколько овечьих отар. Есть и коровы, и козы, куры, даже кролики. Старейшина уже их предупредил, и для гостей выделят два дома и большой сарай. Гора идёт уступами (потому и "лестница"), и на каждом уступе своя растительность. Поближе к вершине сосны и кедры. Там собирают ягоды и рубят сосны для строительства и на дрова. Пониже пасут свиней, коз, овец. На самой нижней части склона есть поля с зерновыми и овощные огороды. Там же собирают мёд из ульев диких пчёл. Воды достаточно. Есть большой ручей рядом с фермой, и родники в лесах. Больших дорог нет, однако много тропинок, и по дороге к ферме телега вполне может проехать, а зимой ездят на санях. В нижней части горы есть старая шахта, где когда-то добывали соль. Соль и сейчас там добывают, но только для нужд семьи. Лишь небольшое количество через общину обменивают на ткани, железные изделия и пряности. А в остальном - натуральное хозяйство. Фермеры все крещёные, а батраки не все. Самые главные - два деда, братья Хорес и Бор. Люди простые, не злые, а если им перепадёт немного серебра, то будут очень рады. Только нужно всех сопровождающих принца предупредить: все споры решают деды. За обиду могут убить. Когда-то отряд из двух десятков конных мавров добрался до их фермы. И кто-то из воинов изнасиловал женщину. Так всех мавров перебили, а дорогу завалили валунами. Расчистили её уже когда пришли испанцы.

В двух домах, по представлениям фермеров, могут жить два десятка человек. Но у них нет для чужих ни лишней посуды, ни постельного белья.

От них до лена Эскузар всего две, или три лиги. Нет прямой дороги, чтобы проехать на телеге, но есть горные тропы. Дорога, которая идёт к замку Эскузар проходит за горой Эскалера. И по дороге на телеге от фермы до Эскузара ехать семь, или восемь лиг, то есть два дня. И от фермы, и от Эскузара до Гранады на телеге три дня пути.

На листе бумаги старейшина нарисовал чернилами дорогу от посёлка Картуха на запад, а потом на север, петляя между гор и пересекая три реки, или ручья. Затем дорога раздваивалась, и одно ответвление вело, изгибаясь серпом, к ферме, а другое, похожее на вопросительный знак, к замку Эскузар. Но на этом схема не закончилась. Она, слегка изгибаясь, шла от замка на северо-восток, и, изящно загнув хвост, завершалась кружочком. Он сказал: вот здесь, примерно в лиге, скала, а в ней две пещеры. Дорог нет, только козьи тропы. В одной из пещер вроде бы есть тёплая вонючая вода. Но об этом месте идёт дурной слух, что там дырка в Ад. Потому туда никто тебя не проведёт. Пастух с подпаском из твоего села пасли недалеко коз. Одна пропала, и пастух в её поисках полез в пещеру. Вернулся, и подпаску рассказал про воду. Потом взял баклажку, и пошел, чтоб набрать целебной воды. Мы здесь, в горах, совсем не дураки, и про лечебные свойства подземных вод слышали. Так что пастух пошел туда за целебной водой, да и не вернулся. Подпасок пришел один, без коз. Только он теперь из ума выжил. Из села больше не выходит. Говорит, там демоны. Но про тёплую воду рассказал. Можешь расспросить своих крестьян". Потом Гаргорис скривил рот и сказал: "Если бы наши отцы чуть поменьше задирали нос, гордясь величием предков, а больше смотрели по сторонам, иберы Серра-Невады могли быть куда богаче, чем сейчас. Впрочем, не стоит сожалеть о том, что уже случилось!"

Потом нас позвали на трапезу.

Когда раньше, в прошлой жизни, я слышал слово "традиционно" всегда ассоциировал его с народными оригинальными костюмами и праздниками. А сейчас понимаю, что это просто образ жизни, когда сегодня всё так же, как вчера и год назад, и сто лет назад. С одной стороны, - спокойно. С другой стороны - скучно. Трапеза у горцев была скучной. А, может, я просто привередничаю. Но, когда я выехал с их подворья в вечернюю Гранаду, я вроде как на волю вырвался. Ехал сквозь живую атмосферу отдыха и... ну не знаю, неги, что ли?

Часть дороги к гостинице шла по дороге, вокруг которой было немало полуразрушенных домов.

И тут, всего в километре от гостиницы, меня кольнуло чувство опасности. Я буквально упал на шею лошади, и стрела сбила с меня барет. Хорошо, что седло у меня обычное, а не рыцарское. У тех и передняя и задняя луки высокие, чтобы прикрывать нижнюю часть живота и задницу до поясницы. Но зато упасть на спину лошади, хоть согнувшись вперёд, хоть откинувшись назад, не получится. Разбираться, как и что не стал, погнал коняшку галопом. Вторая стрела чиркнула по лопатке. Как назло, луна была полной и на небе ни облачка. Но выстрелов больше не было.

На башенке у ворот стоял охранник, а чуть в стороне от него, в железной корзине, горел огонь. Так обозначали въезд в гостиницу для путников. Вроде, закон такой был. Я, подъехав к воротам, всё еще ощущал опасность. Потому спрыгнул с коня, прикрываясь за ним, и прокричал: "Открывай скорее, только осторожней, здесь враги!"

Во дворе поднялся шум, и ворота, которые всегда закрывали с наступлением темноты, приоткрыли, как мне показалось, еще не скоро. Во дворе уже было человек десять: слуги и наёмники. На некоторых шлемы, на некоторых поддоспешники. Но у всех в руках какое-то оружие. Я рассказал, что меня обстреляли из лука. Подбежал десятник наёмников. Хлопнул меня по плечу и сказал: "Повезло тебе, парень!" Потом прибежал хозяин гостиницы. Ему я тоже рассказал о стрелке, или стрелках. Он посоветовался с десятником, и решил, что ночью во дворе останется два вооруженных наёмника. Так, на всякий случай. А еще пятёрку десятник отправил навстречу графу и дону Педро, которые еще не вернулись из Дворца. Именно на такой случай было условлено, какой дорогой они будут возвращаться. Вообще разбойники пошаливали в Гранаде и её окрестностях. Обычно с графом и так было трое. Если он оставался во Дворце, или у кого-то в городе, он должен был прислать одного из них с сообщением. Так что наёмники свою плату отрабатывали. А личный отряд граф оставил для охраны замка и причалов в Валенсии. И я еще раз подумал, что мне замок не очень-то нужен. Большой чемодан без ручки. Но вот такие времена. Безземельный дворянин - почти как простолюдин. Ни уважения, ни доверия.

Кольчуга спасла мою спину. Но бархатная зелёная котарди была безнадёжно испорчена. Разрез шел через всю спину наискосок. А куртка была ношена и до меня, и стирана. Так что костюму хана. Впрочем, у меня есть костюм багрового франта.

И - да, ведь уже заказан пурпуэн из серого дамаска с гербом. Герб пока даже без баронской короны. Но какие мои годы?

Достал из шкафа багровый костюм и надел его на манекен. Пусть отвисится. Осмотрел кольчугу. Царапина на нескольких кольцах, но до серьёзных повреждений не дошло.

И хотя я-Шимон совершенно неверующий, но я-Мисаил зашептал хвалу Адонаю за спасение.


7 августа. Вторник: расследование, свидетель, Маритт и цеховики, торговец шёлком, итальянские новости и Бартоломео Платина.

Проснуться молодым и здоровым! Какое счастье! Пусть меня ждали заботы и проблемы, пусть богатство, лен и будущее моё были эфемерны, - но меня ничто не пугало. Солнце уж осветило небо, но еще не поднялось.

Вскочил, посетил удобства, надел спортивку, поверх неё лёгкий гамбезон (короткий стёганый поддоспешник), и кольчугу, левый наруч и кольцо на правую руку. Обувь всё же взял кожаную.

Мне очень хотелось посмотреть на то место, где меня вчера ждала засада. Конечно, там никого нет, но я надеялся увидеть следы и по ним попытаться понять, кто меня чуть не подстрелил. И всё же на всякий случай взял и лук со стрелами, и три кинжала.

Охранник на вышке был оставлен и на день. От него я узнал, что граф благополучно приехал попозже ночью.

Засов с ворот был снят, и я побежал в сторону города. Метров за 300 от предполагаемого места засады я перешёл на шаг, и шёл как можно ближе к домам, в их тени. А, вот и мой барет лежит в пыли. Поднял его и отряхнул. Две дырки с краю сзади. Стрела пробила барет насквозь и полетела дальше. Решил, что поищу её на обратном пути. Несколько домов жилых, потом два подряд явно пустующих, с заколоченными ставнями. А вот еще один с решётками на двух окнах и без ставен на одном из них. Дверь вроде заколочена. Но между ним и соседним домом проулок. Ага, а боковая стена дома частично порушена. Причем именно в нижней части. Так что согнувшись можно в дом проникнуть. Прислушался. Принюхался. И чуйка молчит. И я осторожно пролез в пролом.

Пыль, какая-то мусорная мелочь на полу. Но и след волочения - может мешка, а может и тела. Я старался двигаться как можно тише, слегка скользящим шагом, как нас старшие учили в отряде самообороны. Зря старался. В доме никого живого не было. Но было тело. Убит арбалетным болтом в лоб. Изо лба торчит оперение. Судя по одежде - обычный горожанин. Мелкий купец, ремесленник, или конторский. Молодой, лет 20-25. Без шляпы, в коричневой куртке и белой рубашке. На шее пёстрая шёлковая косынка. Украшение для не очень состоятельных. На свидание шёл? На поясе остаток от ремешка, которым, вероятно, кошель крепился к поясу. Куртка разрезана. Похоже, еще что-то искали. И ещё один момент: арбалетный болт - с оперением. О чём это говорит? Сила выстрела арбалета - как у тяжелого лука, то есть 40-45 кгс. Болт короче стрелы почти вдвое, а также толще и тяжелее в полтора раза. Некоторые арбалетчики используют даже железные болты. И пробивают любую рыцарскую броню. Но дальность выстрела разная. Хороший лучник, из хорошего лука, хорошей стрелой попадает в грудь ростовой мишени - за 300 шагов. Средний лучник - за 150-200 шагов. Средний арбалетчик стреляет на 100-150 шагов, поражая рыцаря, или его коня. Но для выстрела на 100 шагов арбалетчику не нужен оперённый болт. Тем более, что оперённый - дороже. Какой вывод? Что этот арбалетчик из охотников. Снайпер, проще говоря. Такие отстреливают командиров за 200, а то и больше шагов, попадая в слабые места доспехов. И платят таким вдвое и втрое. И снайперы не выходят на грабёж. Зачем же он застрелил небогатого горожанина? А затем, что попасть в лоб можно тому, кто на тебя смотрит. Человек заметил в темном проёме окна посторонних, стал смотреть, и за это его убили. Но улица эта шириной метров 10. Так почему болт не пробил голову насквозь? Переворачиваю труп. Так и есть. Болт торчит из затылка примерно на 10 сантиметров. И наконечник чуть расплющен. Вывод? За секунду до выстрела бедняга остановился рядом с каменной кладкой, или чем-то железным. Затем повернулся на шум, или свет, и получил болт в лоб. Выглядываю из окна: напротив дом со штукатуркой. Никаких повреждений не видно. Оконные проёмы с решётками, но они выше двух метров. Дверь деревянная, с железными полосами по периметру и в средине без смотрового окошка. И дверная коробка окована железом. Да тут очень многое двери именно такие. Суровые времена, суровые нравы. Ладно, это потом. Внимательно осматриваю эту комнату. Под головой убитого размазанная лужица крови. Кто-то из убийц вступил в неё и на каком-то расстоянии оставил след. Дальше растертое пятно. И на одежде убитого в районе бедра пятно. Понятно: убийца вступил в кровь, заметил это, пытался вытереть обувь об пол, потом вытер об одежду трупа. То есть один из убийц пнул труп, а потом еще вытер обувь об него. Не просто убийца - подонок. Да, это - наёмные убийцы, а не грабители. Но и в наёмных убийцах может оставаться что-то человеческое, какие-то понятия о границах. У этого границ нет. Но был еще кто-то, и следов не оставил. А, нет! Вот в пыли четко видимая полоса, и след подошвы. Хорошо, что солнце светит прямо в окно и все детали видны. Я вспомнил, как в роще заряжал арбалет. У арбалета впереди выступает такая металлическая штука, вроде стремени. Вот арбалетчик, наступив на это стремя, натягивает тетиву. И я, став на колени, с помощью собственного сапожка попытался прикинуть рост арбалетчика. В среднем: длина стопы = 1/6 роста. А у этого арбалетчика нога на сантиметра четыре больше моей. То есть он выше меня на 24 сантиметра.

Я для своего возраста (16 лет) считаюсь довольно высоким, на дюйм (2,5 см) меньше, чем браза (сажень, 1.67 м). Так что этот убийца почти 190 см ростом. Очень заметный человек. И на кого же эти двое охотились? На меня? Нееет. Я представляю ценность пока сам для себя, для сестрички, и, надеюсь, для Базилио. И всё. Для прочих я никто, или почти никто. На графа Алонсо? Очень вероятно. А в меня стреляли зачем? Я на графа не похож. Может, им нужен был труп на дороге, чтобы затормозить графа и его охрану? Тогда почему затащили в дом труп горожанина, а не оставили на дороге? Спокойней! Я же не знаю когда по кому стреляли. А надо бы узнать. Я выполз из бывшего гнезда убийц, и перешел улицу. Прошел на четыре дома дальше, и стал осматривать каменную кладку и металлические полосы на уровне роста человека. Один дом, второй, третий, четвёртый. Наконец нашёл след. Картинка прояснилась. Горожанин шёл из города. Прошел мимо дома, в котором прятались убийцы. Дверь второго дома, если считать от перпендикуляра, тоже была обита железом. Горожанин поднялся на ступеньку, и тут услышал шум. И невольно обернулся. След от удара был на перекрестье полос. А внизу, на ступеньке, пятно. Это кровь, которую наверняка затирали убийцы. Но хотя луна светила, затёрли небрежно.

А ведь в доме кто-то живёт... Слышны какие-то звуки. И этот "кто-то" вполне мог слышать стук болта ночью о железо, а также видеть двух убийц. Расспросить? Или бежать к графу, доложить, что узнал. Но тут в доме раздался плач ребёнка. И я подумал, что граф, и дон Педро, и наёмники, если появятся здесь, могут наломать дров. Поэтому я прибитым к двери кольцом постучал несколько раз. В доме стихло. Я постучал еще раз. Стучал "деликатно", чтоб не напугать. И тут я понял, почему не увидел смотровых окошек. Полоска железа на двери приподнялась. Окошко было скрыто за ней. Из-за двери послышался мелодичный женский голос: "Даа?" Я постарался говорить "высоким" мальчишеским голосом: "Здравствуйте, сеньора! Христос с Вами! Меня зовут Леонсио. Я здесь недалеко живу. Можно сказать, - Ваш сосед. Вы позволите спросить?" Внутри притихло. Возможно, женщина осмотрела округу еще и сквозь щель в ставнях. Убедилась, что на крыльце мальчишка, один. И она открыла дверь. Молодая женщина чуть старше 20 лет. Одежда небогатая, но чистая и аккуратная. Голова и плечи прикрыты накинутым платком. Не красавица, но милая. Во взгляде робость. Она, возможно, свидетель. А может и нет. Но задавать вопросы в лоб не стоит. И капелька лести не помешает. Потому говорю: "Прекрасная сеньорита! Я вхожу в свиту знатного сеньора, графа Алонсо Дезире. В этом квартале были замечены люди его врага. Скоро сюда прибудут слуги и охранники графа. Будут искать, расспрашивать. А может, даже случится стычка. Хочу Вас об этом предупредить. И, извините, я слышал детский голос. Если у Вас есть возможность, советую взять вашу сестричку, и переехать на пару дней". Женщина заколебалась. Потом сказала: "Спасибо, что предупредили! Да, у меня муж уехал, и дочка маленькая. Я действительно лучше поживу пару дней у родителей". Вот такие простые нравы! Совершенно чужому человеку всё про себя... А ведь тот, который труп, явно собирался воспользоваться отсутствием мужа! Я сразу добавляю: "Прекрасная сеньора! Если я могу чем-то помочь... ну, там, вещи какие перенести, то я готов. Только нужно поторопиться. Люди графа будут тут очень скоро". Женщина очень мило улыбнулась, чуть покраснев, и сказала: "Нет, я сама". И хотела уже закрыть дверь, но я спросил, как бы чуть замешкавшись: "А, простите, вы вчера вечером не видели здесь, в округе, таких двух воинов? Один очень высокий, а второй пониже". Она, оглянувшись, и понизив голос, сказала: "Вчера, в первую стражу, видела тут на дороге двух чужих. Они тащили что-то и ругались по-иностранному". (Первая стража - 18-22 часа) Я уточнил: "А Вы не слышали, они друг друга как-то называли?" Она ответила: "Ну да. Тот который большой, называл второго Гуц, а тот его Тизи, или Штизи". Я поблагодарил женщину, и еще раз попросил поторопиться. А сам побежал в гостиницу.

Граф уже встал, и вместе с доном Педро пил утренний кофе. О нападении на меня они уже знали, но, когда я выложил детали своего расследования, не на шутку встревожились. Дон Педро еще раз переспросил меня, как убийцы друг друга называли. Потом сказал: "Наёмники. Швабы или баварцы. Но это не имена, а клички, а, может, эпитеты "Гуц", или "гутц" - это малыш, или коротышка, а Штизи это "неуклюжий", "медведь", или "олух". Конечно, наёмников в Гранаде сейчас много. Но пару германцев, один из которых арбалетчик-охотник, очень большого роста, да еще с такими кличками... Найдём еще сегодня. А о трупе следует сообщить. Кому только?" Ну, не мне советовать вельможам. Я только сказал, что завтра с утра вызван во Дворец по поводу принца Хуана. Потом зашел на кухню, взял молока, свежих булочек, и пошел к себе в блок. Девочки уже встали, и занимались своими девичьими делами. Я позвал их позавтракать. Как всё же приятно вот так, в компании сестрички и её подружки, пить вкуснейшее молоко с вкуснейшими булочками, слушать их беззаботный щебет, и думать, какой добрый день меня ожидает.

А вот и Базилио. От молока и булочек отказался. И на вид вполне сытый и довольный жизнью. Когда девочки ушли в свою комнату, я рассказал ему о вчерашнем покушении и сегодняшнем расследовании, а он сказал: "Ну, думаю граф быстро найдет этих наёмников. И их нанимателя тоже. А у меня дела пошли неплохо. И твоё молочко и капельки для дамочек уже пользуются спросом. Если так пойдёт, завтра-послезавтра я тебе верну долг" Я сказал: "Базилио, забудь. У нас зреет поездка с принцем Хуаном на ферму, примерно на месяц-полтора. Надеюсь, ты со мной?" Базилио чуть скривил рожу, мол "Фууу!" но потом улыбнулся и ответил: "Конечно с тобой! Город городом, но нужно менять обстановку. Когда едем?" Я сказал: "Завтра их величества собирают толпу советчиков, и будут решать. Кардинал де Мендоса и духовник королевы Сиснерос поддержат. Маркиза де Мойя, Беатрис де Бобадилья, тоже согласна. Принц наверняка будет только рад сбежать из-под мамочкиной опеки. Королю Фердинанду наплевать. Он сейчас больше об итальянских делах думает. Но ведь так не бывает, чтобы всё шло как по маслу. Наверняка найдутся добрые люди, которые не согласны. И как бы не придумали создать комиссию, или созвать совет, чтоб дело на корню погубить. Так вот, я тебя прошу: завтра давай поедем вместе! Ты уже там крутился в роли шута. Только возьми с собой куклу Лизетту. Может, если что-то пойдёт не так, острой шуткой со своей Лизеттой исправишь положение".

Дон Педро зашел ко мне с двумя хрустальными штофами, объясняя, что искать убийц предстоит и через вояк, и через дам. Так что попросил и Бенедиктина, и Абсента. Я, на всякий случай дал несколько простых советов, чтобы не гробить организм: две ложки оливкового масла за четверть часа до пьянки, непосредственно со спиртным есть лимон и закусывать самой жирной рыбой, какая найдётся. И порекомендовал между вояками и дамами хорошо позвенеть мечами, а потом посетить хамам.

Впрочем, я и сам собрался в город. Взял флакон косметического молочка и сладкий херес для дамы. В один мешочек - 70 флоринов доплаты за пурпуэн, в другой - сорок, доплатить за плащ, и в третий еще три десятка, на всякий случай, а в четвёртый серебра и меди еще на пару флоринов. И, конечно, оделся, как на войну, включая шляпу-коло, покрытую кожей, саадак и короткий меч. Подъехав к дому Маритт, я обнаружил, что ставни у двух окон возле входа с улицы открыты. Это могло означать, всего лишь, что женщина принимает заказчика. Ну, или то, что я в пролёте, и муж вернулся. Привязав лошадь к крюку у входа, я громко постучал подвешенной колотушкой в дверь. Маритт спросила из-за двери, не открывая её: "Кто это?!" Я ответил: "Сеньора Маритт, я Леонсио Дези де Эскузар, Мы договаривались о встрече сегодня. Надеюсь, Вы помните меня?" Дверь открылась. На пороге стояла Маритт в уличной одежде. В голосе напряжённость, на лице тревога. Я спросил: "Вы позволите войти?" Она отошла чуть в сторону и сказала: "Сеньор Леонсио, простите! У меня сейчас представители цеха портных...". Теперь в её глазах промелькнула надежда. Зайдя в первый зал, я увидел двух горожан: толстого и худого. Толстяк был в бархатном плаще, бархатном колпаке и блистал золотом. Совершенно карикатурный персонаж. Жаба, изображавшая нечто очень важное и самоуверенное. Худой был типичным чиновником в коричневом сюртуке с белым бантом, коричневой шапочке и держал в руке толстенную книгу. Физиономия, сухая и кислая, буквально кричала: "Я слуга Закона, а вы все его рабы".

Я начал догадываться: муж Маритт не выполнил какие-то правила гильдии, или не внёс взносы. А поскольку его не было, некто решил выдавить что-то из беззащитной женщины. О, мне дед много рассказывал о том, что происходило в его Империи в конце 20-го и начале 21-го века. Впрочем, многие страны в средине 21 века пережили похожие периоды, пока коммы во главе с региональными ИИ не перехватили управление экономикой. Я вспомнил забавную комедию, времён будущего 21-го века. Кажется, она называлась "Ревизор". Изображать важного чиновника я не стал. Да никто бы и не поверил. Но я одет как военный, потому буду, скажем, другом мужа. Почему нет? Не обращая внимания на этих типов, я обращаюсь прямо к Маритт, при этом стараюсь говорить с "французским" акцентом, вставляя французские слова: "Мадам, я в прошлый раз очень спешил, и сказал лишь, что с Вашим мужем всё благополучно. Я просто не успел сказать одну очень важную вещь: Ваш муж Гастон возможно, скоро станет не Бижу, а де Бижу. Барон де Бижу его признал сыном незадолго до смерти. Там пока родной сын барона, баронет, а теперь уже барон Антуан де Бижу, ничего не оформлял. Но , говорят, написал по этому поводу письмо сеньору коррехидору Гранады, виконту Андреасу Кальдерону, с которым он, оказывается, знаком. Кстати, знаете где я встретил Вашего Гастона: в фехтовальной школе мэтра Бержерона. И сам мэтр мне сказал, что Гастон делает поразительные успехи. Он уже участвовал в дуэли и проткнул бедро баронету де Вогю. Я видел его коронный выпад. Очень впечатляющий..."

Тут я выхватил меч и нанёс колющий удар где-то на локоть от живота толстяка. Вкладывая меч в ножны, извинился: "Простите, мэсье! Мне, военному во многих поколениях не часто доводилось видеть такие отличные удары". И тут же спросил у Маритт: "Ох, простите, мадам! Вы сказали, что эти господа у Вас по делу...

Когда я уезжал все формальности еще не были соблюдены. Но, уверяю Вас, прекрасная Маритт, что особо долго мужа Вам ждать не придётся. А по какому делу эти господа? Возможно, Вам нужна моя помощь?" И я посмотрел на горожан, представляя себе цыплёнка, которого готовлю для ханукальной трапезы. Подействовало! Оба цеховика сильно побледнели, и, бормоча что-то о несущественных формальностях, которые и значения не имеют, бочком-бочком выскользнули на улицу. Еще секунд десять мы прислушивались к их шагам. Потом, взглянув друг на друга, расхохотались. Когда отсмеялись, я спросил: "У них были серьёзные претензии? Они ведь опомнятся и могут попозже прийти..."

Маритт ответила: "Ничего у них не было. Начали говорить о том, что Гастон не участвовал в собрании, потом стали задавать вопросы о том, работал ли после заката. Так уже было в Мадриде. Приходили, искали, к чему придраться. Теперь я даже не знаю. Вот вернётся муж, никакой не дворянин. Что будет?" Я сказал: "Придумаем что-нибудь! А пока давай закончим с делами. Где мой пурпуэн?" Маритт принесла. Я еще раз восхитился гармонии ткани и фасона. Этот Гастон - портной от бога! И мой герб - он на сером смотрелся великолепно. Маритт и вправду замечательная вышивальщица. И такая работа всего за день с небольшим! Я с удовольствием отдал ей 30 золотых. Заодно спросил, а не осталось ли немного этой же ткани мне на барет. Но увы, больше такой ткани не было. И откуда взял её морской капитан неизвестно. Да и ладно! Далее я предложит отметить окончание сделки. Могу с уверенностью сказать, что сладкий херес - отличное вино, если пить его с красивой женщиной. Вино ли разгорячило нас, или её и моё воздержание, но далее мы перешли к поцелуям и ласкам. И это было прекрасно! Потом пошёл процесс раздевания. Да-да, именно процесс! Потому что уличное платье простой горожанки состоит из восьми частей, весьма затейливо соединённых. Итак, рукава к платью не пришиты. Они надеваются и (естественно) снимаются отдельно, соединяясь с лифом булавками и крючочками. Лиф состоит из передней и задней части. И опять крючочки и булавки. Далее юбка - это собственно юбка и пояс. И тут уже в соединении участвуют крючочки и пуговички. Под этим средняя юбка, длинною от пояса до колен, и, наконец, нижняя юбка, длиною до щиколоток, но которая подвязывается еще чуть пониже колен. Теперь я хорошо понимаю смысл больших сумм, которые богатые господа платили своим содержанкам "На булавки". Очень простое уличное платье простой девушки, жены ремесленника, содержало более двух десятков булавок! А булавки делают, между прочим, из очень хорошего железа. Это те, которые не из золота, или серебра.

Прежде чем переходить к главному блюду, я, хоть и был весьма разгорячён, предложил даме помыться. Нет, меня не смущал естественный запах. Но совершив определённую работу по раздеванию, я хотел её эстетического завершения. Маритт не спорила, и поставила котелок на плиту. Кстати, холодную воду тут берут не только из колодца или общественных фонтанов, что бесплатно, но и покупают у водовозов. Причем цена за "кантаро" (16 литров) чистой воды - 5 медяшек. Столько же стоит кружка (1/3 литра) самого простого вина, или пива.

Помывшись, Маритт протёрла себя и меня тряпочкой, смоченной в мятной ароматной воде. Сказала, что обожает этот запах. Я ничего не сказал. Но когда занятия любовью нас обоих утомили, сделал даме подарок: бутылочку косметического молочка. Я показал на примере, что за чудеса делает это средство с кожей. А ведь все его компоненты известны, и достаточно широко используются. Всё дело в процессе изготовления. Все знают про жиры из миндаля и лесного ореха. И про такой ингредиент, как маточное молочко многие слышали. Но как из этого приготовить взвесь - большой секрет! Вот только взвесь эта нестойка. К сожалению, два месяца - максимальный срок хранения. Впрочем, Базилио, судя по его настроению, уже нашёл хороший канал для сбыта.

А еще, Маритт была удивительно оптимистичной для этого сурового времени. Я спросил, не пугает ли её, что Гастон может найти себе кого-то в Беарне, или что с ним что-то случиться в дороге, или что она от меня забеременеет, а Гастон её прогонит. На что услышал: "Это всё вздор! Гастон меня так любит, что никого лучше найти не сможет. В дороге его хранит ангел и его абсолютная глупость. А насчет беременности, так он наверняка не знает, как получаются дети". То есть серьёзно с ней говорить о чём-либо было бесполезно. Мне пришлось долго её убеждать, что флорины нужно хранить не в шкафу на полке, а в тайнике. Более того, пришлось самому сделать этот тайник под одним из камней во дворике, почти под порогом у калитки. И уезжая, я, циник и атеист, попросил в душе у неведомого мне Бога защиты для этого беззаботного существа.

Через четверть часа я стучал в дверь лавки кожевенника Геласия. На сей раз Геласий был дома и один. Мы обменялись приветствиями. Я рассказал, что с его дочкой всё благополучно, и что, возможно, мы на месяц-полтора уедем в мой замок.

Спросил начёт бригандины. Стальная основа и кожа для обтягивания были готовы. Заклёпки будет крепить кузнец, о чем договорено. Прежде, чем приступить к сборке нужно было решить вопрос с тканью, которой бригандина будет покрыта сверху. И какая это будет ткань должен решить я сам. Мы договорились что в течении пары дней я его навещу, и мы сходим вместе в его мастерскую. Когда я спросил о цене, он начал мяться. Видно, и запрашивать много стеснялся, и уже потратил немало. А я, между прочим, заранее спросил у де Куэрво, сколько стоит его кираса. Она у него была из отличной стали с золотой инкрустацией. Он сказал, что это трофей, снятый с мавра. Но ему предлагали за эту кирасу его годовое жалованье, сто тысяч мараведи. Конечно, золотая инкрустация - это понты. А понты наше всё. Бригандина же вещь беспонтовая. Я спросил: Сорок тысяч мараведи, если ткань для обтягивания я принесу сам, устроит? Геласий наморщил свой высокий лоб, и сказал: "Это даже больше, чем я рассчитывал. Тогда я еще кое-что добавлю в конструкцию. Вам, сеньор, должно понравиться".

На том и расстались.

А теперь пора вспомнить о еще одной части одежды: о заказанном плаще. Где там эта лавка старого шляпника?

Лавка была на месте, и старик всё так же сидел на помосте и стучал молотком по болванке. Увидев меня со скрипом поднялся, и кликнул девочку, которая возникла из-за двери со свёртком ткани. Да, это был мой плащ, и был он хорош! Мастер использовал частично покрой уже вышедшего из моды итальянского круглого плаща "хука", и частично - новомодного "пелисона". Дополненный капюшоном он слегка напоминал рясы монахов, но пояс и длинные продольные складки делали его изящной верхней одеждой. А при откинутом капюшоне и в распахнутом виде плащ подчеркивал красоту ткани одежды под ним. Подкладка пришита прочно, и аккуратно, на швах двойной стежок. Капюшон с подворотом и вшитым шнурком. Прорези для рук тоже с подворотом. Я с благодарностью отсчитал старику 40 золотых. Да, чуть переплатил. Для старика, может, эти 6 с хвостиком реалов и немало. Но работа заслуживает уважения. Внимательно оглядев полки, я присмотрел фетровый бонет с отворотом как раз под цвет плаща. И тут же купил его за флорин. Это универсальная шляпа на все случаи жизни. Если захочу выглядеть "модным франтом" нацеплю какую-нибудь золотую, или серебряную блестяшку. А так и в городе, и в дороге - вполне приличная и уместная часть одежды.

Прощаясь, пообещал, что мастерство не забуду. А дальше - как Бог пошлёт!

Я подъехал в торговую галерею, где уже покупал итальянский шелк. Есть у продавцов этого времени такой подход: товары, где больше золотого блеска, находятся поближе к покупателю. А товары с особыми свойствами или подальше, или вообще не выкладываются. Покупатель, который точно знает, что ему нужно, спросит сам. Так вот, в том магазине заметил я рулон в самом углу сверху. Не то, чтоб спрятанный, но точно вне внимания покупателей. А сейчас всё та же чуйка у меня как позванивала в ушах. Я спросил у молодого приказчика, указав глазами: "Что там?" Тот смутился, попытался сделать глупое лицо и ответил: "Сеньор, там не ткань. Ну, это отходы, испорченный товар. Оно не продаётся". Я достал кинжал, и спросил: "Отходы, испорченный товар? Тогда я метну в него кинжал. Или, может, позовёшь хозяина, и я с ним буду решать вопрос. Да, если хозяин ушел куда-то далеко, и не придёт через сто ударов сердца, я проедусь до майора Переса Лансеро. И он мне по-дружески предоставит парочку альгвасилов, чтоб проверить, что за отходы тут складывают в тюки". Хозяин лавки, толстячок-колобок лет тридцати, одетый как средний купец, появился через двадцать ударов сердца. Чего и следовало ожидать. Мой новый пурпуэн с гербами произвёл на него несколько большее впечатление, чем я рассчитывал. Он попросту покраснел. Учитывая его телосложение, я испугался, как бы беднягу не разбил инсульт. Но вот он, похоже, чуть пришёл в себя, и спросил весьма нервно: "Чего сеньору надо?" И тут у меня в мозгу как замок клацнул: уникальная ткань, погибший капитан, - лавка, торгующая шёлком... Я сказал: "Привет хочу передать от капитана Сантуша де Барко". Я угадал! Толстяк опять стал краснеть. Я поспешил его успокоить: "Сеньор... Вас как зовут?" Тот отозвался "Антонио Барка". Я подхватил: "Так вот, сеньор Антонио, успокойтесь! Я не грабитель. Я Вам друг, а не враг". Конечно, ломающийся голос Мисаила не столь великолепен, как у Сиснероса. Но интонации тоже чего-то стоят. Торговец стал успокаиваться. Я сказал: "Нам бы обсудить наши дела. Тут совсем рядом таверна. Видели, наверно вывеску с жареным окорочком? Пойдемте, опрокинем по кружечке. Там отличное вино. Я и в Толедо такого не пил". Между прочим, сказал правду. Мы, Магиры, пили вино кошерное, из одной северной общины, по вкусу намного хуже.

Сидя за столиком с прекрасным Аликанте и мягким сыром, сеньор Антонио поведал мне, что семья его из городка Виченца на землях Венецианской республики. Он рассказал: "У нас с детства поют песенку: "Червяк нас кормит, червяк нас одевает, червяк нас хоронит, а потом нас сжирает". Тутовые рощи там и тут, пять сотен ткачей цеховиков, и столько же ткачих ткут шёлк по домам. И каждый мальчишка знает всё про шёлк. Вот и Барка занимались шёлком. С 16 лет Антонио служил в торговой компании фамилии Дольфини, и 20 лет был на хорошем счету. Прошел школу от мальчика на побегушках до управляющего складского хозяйства трёх ткацких цехов. На работе был с утра до вечера кроме церковных праздников. Даже жениться не смог. Но однажды его отправили с грузом шелка в Португалию. Было это два года назад. На их нао напали пираты. Три фелуки мавров сцепились с их нао, перебили моряков, а тех, кто сопровождал груз, связав бросили в трюм. Их было пятеро - приказчиков дома Дольфини. И четверо умерло в пути. Их не кормили, и давали один кувшин воды в день на всех. Но через несколько дней кошмара, уже не ожидая спасения, услышал он звуки боя и был освобождён испанскими моряками. Главный среди испанцев и был капитан Сантуш. Их было всего двое выживших, он, Антонио, и один моряк. Галера капитана Сантуша доставила их в порт Альмерии, недавно освобождённой испанцами от мавров. Антонио провёл на испанской галере один день. Капитан Сантуш почему-то почувствовал к торговцу доверие. Может потому, что фамилии у них были похожи и означали слово "лодка". Короче, капитан заключил с Антонио договор, что весь шелк, взятый в качестве трофея на мавританской фелуке, является начальным капиталом, и оценивается в 200 тысяч мараведи. Это взнос и собственность капитана, а прибыль будет делиться пополам. Антонио за счет прибыли может выкупать долю капитана до 50%. Капитан поручил ему купить лавку в центре Альмерии, всё оформить на себя, и продавать шёлк, пока он, капитан служит во флоте. В марте капитан вернулся в Альмерию. К тому времени весь шелк, захваченный у мавров, был продан за пол миллиона мараведи. Капитан забрал из них свою долю, в 350 тысяч мараведи, но привёз еще полный трюм шёлка. Они договорились, что этот шелк оценивают еще в 200 тысяч мараведи, и торговец выкупает из них (за свою долю прибыли) шёлка на 100 тысяч. А прибыль они будут делить поровну, учитывая поровну внесённый капитал. После этого они вместе переехали в только что захваченную Гранаду, где лавка вновь была открыта на имя Антонио Барка. Капитан лишь отобрал для себя один рулон Дамаска. Это именно тот шелк, на который я указывал приказчику в лавке.

Да, торговец Антонио Барка тот ещё жучара. Но пусть их отношения с покойным капитаном будут у него на совести. Потому я сказал: "Вот этот рулон капитан Барко и проиграл мне. Это было чуть больше трёх месяцев назад. У нас был спор, и он проиграл. Он сказал, что у вас я могу забрать свой выигрыш, просто передав от него привет. Пурпуэн, который на мне, тоже из этого дамаска. Что до ваших прочих отношений с капитаном, то они меня не касаются. Торгуйте на здоровье, выкупайте свою долю, или расширяйте торговлю - будете решать с капитаном Сантушем де Барко, когда он вновь вернётся на берег. У Вас есть возражения?" Возражений у торговца не было. Мы вернулись в его лавку, и я попросил помочь мне загрузить рулон на коня. Мы распрощались по-доброму, и я поехал вновь к Геласию. То-то кожевенник удивился, когда я, заехав к нему предложил отмотать с рулона столько ткани, чтоб хватило на мою (ну, будущую мою) бригандину. С остатком рулона я поехал в гостиницу.

А вечером к ужину у нас были гости: Викентий де Сантанхель, сын финансиста короля Фердинанда, и сам уже значительная фигура, привёз монаха, назвав его "брат Бартоломео". Этот монах, как мне сказали, поживёт в гостинице. В черной тунике, черном скапуляре с капюшоном, был он седой и морщинистый, но с осанкой и чертами лица в высшей степени благородными. На нём и тонзура была, - это да. Но на ногах толстые чулки. И вольтеровская улыбка. А еще - движения. Вилка в его тонких пальцах выглядела, как смычок в руке скрипача. Он говорил на латыни не жёстко, как испанцы, а певуче, как итальянцы.

Разговор, естественно, зашёл о делах в Италии. И брат Бартоломео со своей ироничной улыбкой сообщил, что по голубиной почте из Рима сообщили: Конклав только вчера начал заседание. Но кардинал Джулиа́но де́лла Рове́ре, главный соперник Борджиа и Сфорца, уже проиграл, потому что, по слухам эти двое сговорились, и сейчас лишь разыгрывают в кости, кто из них станет Папой. На что граф со столь же ироничной улыбкой заявил, что слухи, безусловно врут: "Наш Борхе никогда не унизится до игры в кости. Он, скорее, обыграет Сфорца в карты". Затем граф, вероятно, чтобы смягчить мрачноватую атмосферу, спросил у Сантанхеля, отправился ли в плаванье Кристобаль Колон. Тот ответил с улыбкой, что в пятницу экспедиция вышла из гавани города Палос-де-ла-Фронтера на трёх кораблях. Всего экипаж 100 человек. По расчётам Колумба путь до Индии займёт месяц. Я спросил у "папаши": "Если экспедиция откроет новые земли, вызовет ли это конфликт с Португалией?" На что граф сказал: "К тому времени, вполне возможно, наш Борхе будет Папой, и признает наши права". Третий гость, испанец, и явно военный, или моряк, с обветренным, и словно вырубленным из гранита лицом, сказал, как отрубил: "Родриго де Борхе в любом случае возьмёт верх. Он слишком хотел этой власти. И если арагонец (Фердинанд Арагонский), думает с этим папой улучшить свои политические позиции, то глубоко заблуждается. Новый папа будет слышать только себя самого".

Все замолкли на минуту. И тут Базилио, который сидел в шутовском колпаке и с куклой Лизеттой на кассапанке, спросил у куклы: "Лизетта, а что ты думаешь, что сделает Родриго Борджиа, если станет Папой?" И ответил "кукольным" голосом с французским картавым "р": "Если Броджиа станет Папой, он прежде всего покажет всем свои яйца". Засмеялись все, причем военный, который в это время пил вино, выплеснул его себе на колени.

Получился четверной каламбур. "Показать яйца" то есть продемонстрировать мужественность. Конечно, все знали о процедуре, когда "камерленго" (канцлер Ватикана) перед интронизацией Папы проверяет, а затем вслух удостоверяет наличие у него "ова" (яиц), а кардиналы рукоплещут.

Но второй каламбур в том, что "овацией", то есть рукоплесканием от слова ovāre - "ликовать" называли в древнем Риме также празднование в честь полководца, не удостоенного, однако, триумфа, который как бы "показал мужественность" (то есть яйца) врагу. Впрочем, граф почти сразу прекратил смех, и спросил: "Экселенсе, Вы полагаете Его святейшество одобрит новый крестовый поход?" Монах ответил: "Во-первых, я просто "брат Бартоломео", во-вторых, Карл (французский король Карл VIII) не очень спешит обращаться за одобрением. Он, скорее, пожелает присвоить славу победителя турок только себе. В-третьих, идея пробить путь в Индию по суше, которой болела часть рыцарства еще 5-10 лет назад слегка заглохла. Сейчас и во Франции, и в Англии склонны больше внимания уделять морю. Идея генуэзца (Колумба), поддержанная уважаемыми людьми (поклон Сантанхелю) о Западном пути в Индию, неожиданно распространилась, как поветрие. На многих верфях заложены большие каракки для дальнего плавания. Впрочем, это человек предполагает. А будущее в руках Господа". И монах перекрестился.

Чуть позже, когда Сантанхель уехал, а монах отправился в свои апартаменты, я спросил у дона Педро, кто же этот гость графа. Тот мне ответил: "Ну, это, конечно, тайна. Но не слишком большая. До того, как принять постриг, это был префект библиотеки Ватикана, Бартоломео Платина. Должность, между прочим, кардинальская. Автор нескольких книг о Святом Престоле и Папах. Однако, видимо, он слишком много знал и кое-какие книги, и свитки, в том числе и его, исчезли, а писатель Платина умер от чумы. Исчезли, в том числе, и архивы Первого века, вывезенные тамплиерами из Иерусалима. Зато у кардинала де Мендосы появились копии некоторых книг, которых как бы не существует. Так что теперь и у Испанской Короны есть некая тайная библиотека. А брат Бартоломео организует розыск по монастырским хранилищам некоторых книг и свитков для Ватикана, а также переписывание документов, про которые не все должны знать. Брата Бартоломео потом кардинал увезёт с собой в Толедо".


Укладываясь спать я думал: "Да, История, она такая история... Кроме красивого здания, которое и так за всю жизнь не обозреть, еще и множество тайных подвалов, в которых сам чёрт ногу сломит".


8 августа 1492 года. Гранада. Среда: консилиум во дворце, Аристотель и клятва, кондитерская "Пастелильо", расписки от Гаргориса, Золушка.

Я вновь просыпаюсь, когда край неба едва побледнел. Самочувствие нормальное, но есть некая беспокоящая нотка. Конечно, сегодня Изабелла и Фердинанд будут решать, доверить ли мне своего ди́тятку. Но ведь я уже решил, что приму с радостью любой вариант. Я что-то упустил, или чего-то еще не знаю?

Вышел на балкон, огляделся. По двору носился паренёк. Тот самый Лорен, который меня и графа пытался отравить. Его нашли в воровском притоне, накачанного какой-то дурью. Когда пришел в себя, паренёк ничего за прошедшие две недели не помнил. Из посады в город с тех пор не выходил. К сожалению, и следов нанимателя "перры" (проститутки), которая его соблазнила, как и самой перры не нашли. Но своей бабке кухарке Лорен помогал исправно.

Сейчас у меня есть к нему два вопроса, которые могут кое-что прояснить. Я спрашиваю его: "Лорен, ты меня помнишь?" Он отвечает: "Конечно! Вы один из тех трёх сеньоров, которые приехали из Валенсии недавно". Я уточняю: "А как кого из нас зовут и какие у нас титулы, ты знаешь?" Он отвечает: "Нет, сеньор, откуда? Зато я знаю, что один из вас живёт в апартаментах под красным знаком, а два других под белым знаком. Это наш хозяин придумал, чтобы слуги не путали. На каждой двери на гостевом этаже цветной знак. Так что если в каких-то апартаментах нужно поменять поганое ведро, то мне говорят: "В апартаментах с красным знаком", или как-то иначе".

Теперь я нашёл ответ на вопрос, почему воду отравили и у меня, и у графа. Я же для важных лиц был никто. Так вот, та сучка, которая обольстила паренька, не могла растолковать, кому именно подсыпать отраву. Ведь и расспрашивать подробно не могла. Хозяин посады много раз всех слуг предупреждал, чтоб не болтали о постояльцах. А вот насчет другого не предупреждал. Паренёк ведь не уличный, не тёртый и битый. Его обмануть - как раз плюнуть. Ему могли сказать, что нужно подсыпать соли, например, ради шутки. А вот кому подсыпать, сказали: "Приехавшему сеньору". А которому, если их трое? Вот и напрашивается: "А сыпь всем троим!"

Ну и ладно.

На завтрак взял на кухне опять молоко, булочки и мягкий сыр. Разбудил Базилио, он ночевал в гостинице. И мы все вместе подзаправились.

Слушая щебетание сестрички и Агаты, решил, что независимо от решения величеств, завтра повезу девочек в город. На людей посмотреть, себя показать. Да и Агате навестить отца неплохо. А еще я заметил в Ал-Байсине очень привлекательную вывеску на которой были намалёваны пирожные. Постараюсь разведать, не христианская ли там кофейня. Может, удастся туда девочек сводить?

Тщательно готовлюсь к королевскому консилиуму. Прежде всего внешний вид. Серый пурпуэн в тему, но у меня нет подходящих штанов.

О Гастон Бижу! Где тебя носит вдали от прекрасной и страстной жены? Я готов еще страдать в одиночестве, но вернись и пошей мне штаны! Тут до меня доходит, насколько я врос душой в эту действительность. И вправду: сейчас в Кастилии нет портных-женщин! Потому что по идиотской традиции есть женские гильдии ткачих и прядильщиц, обувщиц и даже изготовительниц головных уборов. А вот портних нет. Портной, член цеха - мужчина. А женщины - лишь его работницы, подсобницы. Женщинам на изготовление одежды (притом только женской) выдаются именные лицензии королями, графами, и прочими владельцами территорий. И эта женщина должна шить сама. Она не имеет право нанимать помощниц, или принимать учениц. Правда, во Франции уже почти два века женщины свободно получают разрешения (лицензии) на пошив одежды (с правом иметь учениц) от городских советов, и объединяются в гильдии швей. Это я к чему? Моя сладкая Маритт ведь может мне пошить всё, что я попрошу и неофициально.

Ну ладно, буду я в зелёном. Котарди девочки зашили на спине. В ней тайные кармашки для оглупина и ДМТ. А сверху, чтоб не позориться, придётся накинуть коричневый плащ с капюшоном. На плече суконная медицинская сумка. В ней слуховая трубка и лупа, бутылки с аква-витой, и ликёром, баночки с несколькими мазями, бутылочки с настоями и перевязочный материал. И вот ведь прелесть: под плащом и сумка практически незаметна. Зашел в комнату к девочкам, предварительно постучав. Сказал, что отправляюсь на аудиенцию к величествам, и попросил осмотреть меня, и, если что-то не так - поправить. И им развлечение, и мне польза. Через полчаса сбежал. И твёрдо записал у себя в мозгу: "Срочно купить сестричке и Агате по кукле! Пусть над куклами издеваются!" Зашёл за Базилио. Тот уже одел красный кафтанчик. Ноги в обтягивающих двухцветных шоссах. На причинном месте гульфик. Обут в красные пулены с загнутыми носами. А на голове красный чепчик каль, к которому пришиты два разноцветных "уха". Лицо припудрено белым, губы подведены красной помадой. В руке маленький бронзовый жезл с навершием в виде головки шута. Идеальный типичный шут. Если на замечать, что жезл тяжёленький и снизу заострён. Я засомневался, стоит ли к этому совершенству добавлять куклу. Но Базилио взгромоздил Лизетту себе на спину, прихватив ремешком, и проговорил за неё с великолепным французским акцентом: "О, глюпый дугак, и кукла дугочка убедят их коголевских величеств, что сами они не дугаки". Я рассмеялся, и сказал: "Тебе виднее". И вправду, их величествам в присутствии Сиснероса, де Мендосы и профессора медицины из университета Саламанки Себастиана де ла Кабальерия, таких серьёзных и важных, нужен будет дурак-противовес. А лучше два. И я в их глазах дураком быть не хочу. Я тяжко вздохнул, и сказал: "Ладно, поехали!" и автоматически (!) перекрестился. Смешно!

То-то смеху было, когда мы ехали через город! На нас показывали пальцами и реготали! Но ладно, - простонародье! Гвардейцы при въезде во Дворец, и толпа придворных в анфиладе, где мы ждали вызова на консилиум, все вели себя не лучше. Простой народ, - простые нравы. Во дворце Базилио всё так же таскал куклу Лизетту на горбу. Мне было немого не по себе. Даже подумывал, не хлебнуть ли ликёру для храбрости. Но, наконец, нас позвали. Это был небольшой зал, примерно 10 на 10 метров. На помосте в креслах почти вся королевская семья: Фердинанд и Изабелла, принц Хуан и принцессы Изабелла и Хуана. Младших принцесс, слава богу, не притащили. Королевские троны выше на еще одну ступеньку. А впереди, перед помостом, справа и слева в креслах кардинал де Мендоса и Сиснерос с одной стороны, а Гонсало Чакон и Гутьерре де Карденас с другой.

Профессор из университета Барселоны тоже был. Он, и еще четыре сеньора в мантиях, а также два монаха - францисканец и доминиканец и еще три дворянина в пёстрых одеждах стояли у стеночки. Ха, а за троном Изабеллы, полускрытая в его тени, стоит Беатрис де Бобадилья, поблескивая золотом и драгоценностями.

Гонсало Чакон, майордом королевы, не вставая с кресла сказал: "Этот молодой человек и есть тот Леонсио Дези, который поднял весь этот шум"

Мы с Базилио, войдя, поклонились. Причём Базилио, незаметно расстегнув ремешок, позволил кукле почти упасть, но подхватил возле пола, и стал гладить по голове, устроив на руках. А кукла в его руках кивала головой и "говорила": "Уи, уи!"

Такой фарс вызвал улыбки у короля, королевы, и де Мендосы, смех у всех прочих, и только печальное покачивание головой у Сиснероса. Я громко сказал: "Ваши величества, я прошу прощения, но Леонсио Дези - это я. А рядом со мной мой друг и спутник Базилио и его подруга Лизетта...". Фразу я намеренно оставил как бы не законченной. Кто-то должен был подать реплику. И это, если повезёт, должен быть главный оппонент. Я полагал, что это будет королева. Но не выдержала принцесса Хуана. Ей ведь было всего 12 лет: "Ой, какая милая кукла! Можно я..." Но, под осуждающим взглядом королевы Изабеллы заткнулась, покраснев. Возникла напряженная пауза, в которой послышался приглушенный голос одного из тех, в мантиях, стоявших рядом с профессором: "Невежи..."

Ясно. Еще один ученый. И если Себастиан де ла Кабальерия был настоящим ученым, только что в трупах не ковырявшимся, то это наверняка "теоретик", убеждённый, что у мухи 8 лап. Ну, поехали!

Делаю два шага вперёд, опускаюсь на колени, обращаясь к Изабелле: "Махестаде! Я очень сожалею, что обязан явиться пред Ваши очи по такому грустному поводу. Все мы в руках Божьих, но Всевышний печётся о своих детях и посылает предупреждения. Я такое предупреждение увидел и поспешил сообщить. Простите, если мои действия вызвали Ваше недовольство! Но ручаюсь своей дворянской честью, что для беспокойства о здоровье Вашего сына, принца Хуана, есть очень серьёзные основания. И если я не ошибся, то именно сейчас возможно отсрочить неприятные последствия, а то и вовсе их избежать. Вам, надеюсь сообщили, какие именно меры я предлагал предпринять". И я посмотрел прямо в глаза королеве.

Вообще-то это было некоторое нарушение этикета, - смотреть в глаза Величеству без каких-либо предварительных знаков благоволения.

Но тут меня спасает тот самый "теоретик". То ли это убожество из самых знатных родов Европы, то ли в нём научная гордыня взыграла, но ОНО, не спросясь, громко говорит: "Да как этот неуч смеет что-то предлагать особам королевской крови?"

Я, по-прежнему, смотрю в глаза Изабелле. Они явно потемнели. Я слегка наклоняю голову к правому плечу, как бы вопрошая: "Что делать?" Королева прикрывает глаза на секунду, а потом приподнимает руку с колен ладонью вверх. То есть предлагает мне ответить. Да и в глазах Фердинанда зажигается интерес, и он слегка подаётся вперёд. Ну, раз Величества позволяют, я поднимаюсь с колен и отвечаю: "Пути господни неисповедимы. Он наделяет мальчика Давида силой сразить великана Голиафа, Он наказẏет гордых, разрушая Вавилонскую башню, и Он наделяет умом и сообразительностью неучей, чтобы посрамить учёных. И я могу за 10 минут разоблачить невежество учёных, хотя не только в университете, но даже в школе не учился. Вот Вы, неучтивый сеньор, назовите своё имя и звание!"

Профессор выталкивает своего соседа вперёд, на обозрение толпы. Мужик в мантии, который выглядит весьма импозантно, гордо говорит: "Я доктор натурфилософии, профессор университета Саламанки, Алонсо де Рóбле". Я прыснул, прикрыв ладонью рот. Юмор, который в это время непонятен: "де робле" по-испански "дуб", что современники принимают как очень благородную фамилию. Тем не менее, взяв себя в руки, задаю вопрос: "И кого же вы, профессор, считаете самым достойным уважения и доверия натурфилософом?" Тот отвечает с апломбом: "Аристотеля, конечно".

Зрители в зале следят за дискуссией зачаровано. Некоторые даже рот приоткрыли, в том числе принц Хуан. А я продолжаю вопросы: "И то, что писал этот достойнейший натурфилософ вы, профессор не подвергаете сомнению?" Дуб уверенно отвечает "Ни в малейшей мере. Аристотель - величайший авторитет, и его описания природы - основа всего, что мы знаем".

Тогда я спрашиваю: "Кажется, есть у Аристотеля такой трактат "О частях животных", где он сосчитал, сколько ног у мух? Так ли это?"

Профессор подтверждает "Да, я знаю этот трактат досконально". Ну и вот тебе: "Так сколько же ног у мух?" Досконально знающий задумывается. Он отвечает уже не так уверенно: "Восемь?" Я обращаюсь к профессору из Барселоны: "Сеньор де ла Кабальерия, может, Вы напомните коллеге?" Тот отвечает: "Да, я помню этот трактат. Там и вправду количество ног названо восемь. Хотя там Аристотель указал, что передние лапки мухи и пчелы используют только для очистки глаз, а задние - для прыжков. Может, передние не считаются?" Я говорю: "На самом деле у любой мухи, вопреки утверждению Аристотеля, не восемь, а шесть ног, и это может проверить любой из вас, сеньоры, поймав любую муху. Но это может подождать. А у меня еще вопрос по натурфилософии. Профессор, скажите, что писал авторитет Аристотель о количестве зубов у мужчин и женщин?" На этот вопрос де Рóбле отвечает уверенно: "Что у женщин количество зубов меньше, чем у мужчин". Я говорю: "Ваши величества, будьте Вы судьями в этой дискуссии между профессором и нéучем! Посчитайте, сколько зубов у Вас во рту. Думаю, это не является большим секретом"

Я, кстати, рискую. У многократно рожавшей Изабеллы, как и у воинственного Фердинанда, может отсутствовать хоть и половина зубов. В тишине проходит минуты три. Подозреваю, что сейчас все присутствующие пересчитывают свои зубы. Первая не выдерживает Беатрис де Бобадилья. Она прошептала, но случайно или нет, столь громко, что, вероятно, все в зале расслышали: "А у меня тридцать два зуба!" Заявила, и демонстративно прикрыла рот руками. Затем говорит Изабелла: "У меня тоже тридцать два!" Я тут же обращаюсь к профессору из Саламанки: "Доктор натурфилософии Алонсо де Рóбле! Наверно у Вас, как у настоящего мужчины, больше тридцати двух зубов. Наверняка тридцать шесть!" Тот стоит, красный, как рак. Сосчитал свои зубы, конечно. Тем временем, уже улыбаясь во весь рот, громогласно объявляет Фердинанд: "У меня тоже тридцать два. Ты, юноша, прав, и ты посрамил и профессора, и Аристотеля"

Я вновь кланяюсь, и обращаюсь к Изабелле и Фердинанду: "Ваши величества! Простите, что давний спор между книжниками и практиками отнял у Вас столько времени!

Но я умоляю Вас сосредоточиться на заботах текущего дня. И, прежде чем к ним перейти, позвольте сказать еще кое-что, что я считаю очень важным!" И я замолчал, склонив голову. Но из-под бровей наблюдал, как переглянулись король с королевой. Затем Изабелла сказала: "Говори!"

Я поклонился и сказал: "Так случилось, что я учился медицинским премудростям не в университете, а у лекаря иудея, лечившего мою мать. И этот мар Ицхак, говорил: "Знания покупают за деньги. Наследники готовы платить большие деньги, чтобы узнать о здоровье того, на чьё наследство надеются. Заимодавцы хотят купить знания о здоровье должника. А должник готов заплатить за знания о здоровье заимодавца. Но знания дороже денег. Врач, который продаёт такие знания, продаёт своё будущее". Не мне давать советы королям, тут профессор де Рóбле прав. Но всё, что связано со здоровьем Ваших величеств и Ваших наследников - это знания, которые дороже золота. Я надеюсь, что в этом зале находятся господа и слуги, которым Вы доверяете. Тем не менее, быть может, прежде чем продолжать, со всех присутствующих, включая слуг, стоит взять слово о сохранении тайны?"

Я становлюсь на одно колено. Беру в руку нательный крестик, и громко и чётко проговариваю: "Я, Леонсио Дези, сеньор Эскузар, клянусь своей честью, и кровью и муками Иисуса Христа, хранить в тайне от любых людей, врагов и друзей, родных и близких, всё, что услышу или узнаю о здоровье их католических величеств Изабеллы и Фердинанда, а также их детей!" Я поднёс крестик к губам и поцеловал.

Сразу вслед за мной Базилио произнёс те же слова клятвы, назвав своё имя по-гречески "Базилиос-Иоанн Полисид, сын Ксантоса". Наступила тишина. Она продолжалась примерно минуту, потом Чакон, встав с кресла, и вынув нательный крестик, повторил клятву. И так клялись по очереди все. Даже профессора, монахи, и охранники. Откуда-то из-под занавесов сзади кресел королевской семьи куда перед тем исчезла Беатрис, слышались также отзвуки клятв.

Прошло минут 10. Я как дурень стоял посреди зала, но никто не задал мне ни единого вопроса. Потом один из тех сеньоров в мантиях, сказал: "Ваши величества, позвольте?" Королева, кивнув, ответила: "Сеньор Хулиан Гутьерес де Толедо, вы один из самых доверенных медикусов нашей семьи, и Ваше мнение весьма ценно для нас. Говорите!" Этот сеньор сказал просто: "Я ознакомился с заключением. Не со всем согласен, но предложенные меры более чем очевидны. Если существует даже небольшая вероятность ущерба здоровью принца, которая может быть устранена так просто, я поддерживаю это мероприятие". Затем встал с кресла Чакон, и сказал: "Мы все читали записи осмотра. Лично я полностью согласен со всеми выводами. Здоровье наследника двух корон величайшая ценность. И если оно может быть в опасности, и есть возможность опасности избежать, то это нужно сделать. Тем более, что и меры предлагаются простые и легко достижимые. Месяц, или полтора отдыха на природе. Обычная рейдовая операция. Состав охраны принца полагаю, нужно увеличить до десятка гвардейцев. Нам с майордомом принца потребуется еще три дня на подготовку. Организуем курьерскую службу. Если потребуется продлить рейд более, чем на месяц, сменим состав охраны и подвезём припасы". Де Карденас сказал, не вставая: "Согласен!"

Кардинал Де Мендоса сказал: "Согласен. Если есть даже малый признак опасности, которую можно избежать, то лучше принять меры заранее, чем потом сожалеть. В воскресенье, после полудня, проведём особую службу для убывающих. Кто будет исполнять обязанности Вашего, Ваше величество, духовника, будем решать завтра". Сиснерос сказал: "Всё это очень странно. Но юноша прав: пути Господни неисповедимы. Он может послать предупреждение, которое видят немногие. Мы можем лишь молиться о просветлении. Я согласен". Ну, а прочие промолчали. Да их никто и не спрашивал. Когда молчание затянулось, Фердинанд как-то подобрался в кресле. Его, такое мягкое и безразличное лицо, на пару секунд вдруг стало жёстким, даже угловатым. И голос, мягкий баритон, стал каким-то твёрдым, колючим и холодным: "Согласен. Чакон! Подготовка на тебе. С принцем десяток. Командир де Куэрво. От сего дня капитан де Куэрво. Это мой приказ. После отъезда принца мне доклады каждые семь дней. К концу месяца полный отчёт хефе. На половине дороги организовать промежуточный пост и разбить стоянку. К десятку гвардейцев добавить трёх конных лучников от Великого капитана (Гонсало Фернандеса де Кордова). Юноше выдашь приказ за моей подписью. И обеспечьте его луком и стрелами". Потом его глаза стали совершенно жёлтыми, как у льва, он посмотрел на меня и почти прорычал: "Отвечаешь всем!". Я ясно понял: действительно, всем, включая жизнь сестрички. Но поворачивать оглобли было действительно поздно.

Последней высказалась королева Изабелла. Точнее, она просто кивнула. Сказала только: "Я буду молиться". А вот мнения принца почему-то никто не спросил.

Ну вот, я добился чего хотел: принц Хуан, а, возможно, будущий король Испании, и заодно половины мира, поступает в моё распоряжение. Никакой радости. Тяжесть в затылке, как будто на шею повесили пудовую гирю. У выхода из зала меня остановил Гонсало Чакон. Он сказал: "Постой, де Эскузар! Вопрос о луке давай решим в субботу утром. У меня в начале второй четверти будет немного времени, и мне всё равно нужно зайти в Арсенал. Предупрежу там охрану, и они скажут, где меня найти".

Выходим с Базилио из дворца и бредём к конюшням. Базилио вновь закрепил куклу Лизетту в виде горба на спине. Лицо у него столь же безрадостное. Я говорю: "Базилио, дружище! Тебя ведь никто силком не тащит. Не хочешь ехать - оставайся в Гранаде. Не думаю, что там, в горах, нас ждёт веселье. Скорее скука". Он отвечает: "Значить, поскучаем вместе. Ведь знаешь, Лео, мы с тобой, да Анна Роза - как цирковая группа. Я, спустя столько лет, чувствую себя как когда-то: не бездомным бродягой и не слугой, а в семье среди близких. У нас нет пока своего дома. Но ничего, будет".

Мне стало тепло на душе. И даже усталость пропала.

Я сказал: "Базилио, у нас всего четыре дня. Нужно хорошо продумать и приготовиться и к дороге, и к тому, как там будем жить. Поедем сейчас в Аль-Байсин. Нужно заехать к горцам, и договориться окончательно со старейшиной Гаргорисом. Но пока ты мне вот что скажи: там, в горах, куда мы едем, есть ферма. На всю нашу ватагу выделят два дома и большой сарай. В одном доме будет жить принц со свитой, их трое. В другом священник и еще кто-то. В сарае устроим кухню. Гвардейцы для себя оборудуют лагерь. А где будем жить мы? Наш фургон остался в Валенсии, и сюда его можно бы доставить. Но приедет он уже к концу августа, а то и в сентябре. То есть поздновато. И еще меня беспокоит вопрос женщин. Десять гвардейцев, три, или четыре возчика и еще три, или четыре рабочих обозника. На месяц без женщин. Как бы не случилось насилия. Там ведь большая семья и слуги. А у нас две девочки на руках. А еще я обязан хоть на денёк съездить в свой замок, да и по окрестностям проехать, присмотреться. По пещерам полазить. И хорошо бы это делать с тобой вдвоём. И, наконец, есть еще твоя идея связать принца с Агатой. В общем, думай!"

Кондитерскую мы нашли. На вывеске даже название было, что в эти времена еще редкость: "Пастелильо", то есть "маленький тортик". Это было заведение высшего класса: у входа габаритный охранник в строгом коричневом камзоле, украшенном серебряными позументами и с жезлом со стальным навершием. То ли длинная дубинка, то ли укороченное копьё. Большой чистый зал со столиками на 2 и на 4 места. Стульев со спинками было немного, в основном курульные кресла (без спинок). Обслуживали две девицы в белых фартучках и в белых чепчиках, а за стойкой, уставленной бутылками с вином, стоял хозяин, который сам мог быть рекламой кондитерской: толстенький, улыбчивый, тоже в белом фартуке и белом барете, явно христианин. Сидели в кондитерской, в основном, парочки. Молодые франты-дворяне с дамами, несколько купцов в мехах, несколько молодых горожан явно выше среднего достатка и даже пожилой военный, то ли с внучкой, то ли с молодой любовницей. Свободных мест было совсем немного. А ведь время -только-только колокол бил полдень.

Окна, зарешеченные, но довольно большие, что несколько необычно. Стены хорошо побелены, как и потолок, отчего в зале светло. И, что очень необычно, - посуда. На многих столах стоят не кувшины, а стеклянные графины. И пьют посетители, в основном, не из кружек, а из аккуратных чашечек. Да и тортики не в мисках, а на маленьких тарелочках. Я как будто в "галантный век" перенёсся. Но не стал кидаться на шею хозяину с криком: "Здравствуй брат-попаданец!" Мы с Базилио скромно сели за столик в уголке, где как раз были стулья со спинкой. Плащ я, распахнув, на спинку стула и набросил. Таким образом из непонятного монаха превратился вновь в дворянина в бархате. А Базилио снял с головы шапочку с ушами, превратившись в дворянского ребёнка тоже в бархатном кафтанчике и с большой куклой на коленях. Подошла милая девица, и, с певучим итальянским акцентом, предложила французский "Тарт" с фруктами, тарталетки со взбитыми сливками и венецианский "Джелато". Базилио на меня посмотрел с недоумением, а я лишь улыбнулся, и попросил еще и кофе. Ну что сказать? Я как попал в пряничный домик. Тарт, это и есть торт, так его называют в это время. Мягкое тесто слоями со сливками и нарезанными очень мелко различными фруктами. Джелато - это такой вид мягкого мороженного, который обожали патриции в Древнем Риме. Я не раз его пробовал в прошлой жизни, когда был Риме на экскурсии. Оно маслянистей и отдаёт мёдом. И вся эта прелесть с горьким кофе отлично сочеталась. Впрочем, обошлось это роскошество нам в 45 реалов! И это мы не брали вина. Напомню: целая, жаренная на вертеле, курица с овощами и хлебом, с кружкой ординарного вина, или пива, в харчевне стоит два, максимум три реала.

Я посмотрел на лоснящиеся щечки хозяина, и решил, что он точно не из моего будущего. Таких жадных в том времени, кажется, не осталось!

Но дела сами себя не сделают, и мы поехали к горцам. Гаргорис сидит в своей комнатке. В жаровне вновь тлеют травы. На сей раз что-то горькое и тревожное. Не полынь ли? Но Гаргорис же горец, а не степняк какой-нибудь! Ладно, всё равно минут десять обмениваемся пустыми фразами. Но у меня есть деловые вопросы, а у него какие-то дела. Курительную смесь так просто не меняют. Я начинаю с важного: "Почтенный Гаргорис! Дела сдвинулись с мёртвой точки, и мне потребуется от тебя и совет, и помощь. Тот вельможа, о котором я говорил, сможет через четыре дня утром выехать в направлении фермы, что недалеко от моего замка. С ним будет два слуги, священник, командир и десяток охраны, три телеги с возчиками, три, или четыре подсобных рабочих. Солдаты устроят лагерь рядом с фермой, у них будут продукты. Возможно, мы добудем какую-то дичь, чтобы разнообразить стол. Однако свежее молоко, некоторое количество мяса и свежие овощи хорошо бы получать у фермеров. Я тоже, с моим другом Базилио, сестрой и её служанкой едем с ними. В общем, нас будет двадцать пять человек. Нужно ли что-то приготовить и брать с собой, чтобы наше пребывание там было спокойным и не требовало особых усилий? Напоминаю, что жить там нам нужно не менее месяца, а может и полтора. И сколько нужно заплатить фермерам?"

Гаргорис ответил почти сразу: "Заплатить фермерам за месяц нужно 350 реалов серебром. Если фермерам за всех будешь платить ты, я дам тебе расписку вместо денег. Я ведь должен тебе 50 золотых. 350 реалов - это 25 флоринов. Просто отдам 25 флоринов и расписку. Люди там уже предупреждены. Но завтра я пошлю еще паренька с весточкой. Молока они могут дать столько, сколько нужно. И сыра, и мяса тоже. Из овощей там выращивают лук, чеснок, капусту, и тыкву. Если нужно что-то еще - лучше везти отсюда. Дома там большие. В одном может жить твой вельможа со слугами, священник, и ты с другом, сестрой и её служанкой. Во втором охранники. А возчики и рабочие могут и в лагере жить. Если начнутся дожди, такое иногда бывает и в августе, то возчики и рабочие могут ночевать в сарае. Кстати, как ты собираешься везти туда все свои вещи? Могу тебя познакомить с тележным мастером. Сможешь у него купить фургон за 25 флоринов. Он делает фургоны специально для долгой дороги, очень крепкие, крытые кожей и даже с железной печкой внутри. Я, опять же, в счет своего долга перед тобой, с ним рассчитаюсь".

Базилио толкнул меня в бок и прошептал: "Ну и жук этот ибер! Свой долг он одним своим авторитетом погасит. Но ты можешь с майордома принца за свою помощь, и за этот же фургон и сотню флоринов стребовать". Я соглашаюсь, беру у ибера обе расписки, одну на 10500 мараведи главе семьи фермеров , вторую на 350 реалов, - тележному мастеру. Прячу их в специальный карман в подкладке котарди.

А про себя подумал, что, пожалуй, с майордома возьму за услуги тот лук из арсенала, который не решился пускать в дело. Он, кажется, и подороже сотни флоринов стоит. Да, для меня пока слишком тугой, и пользоваться таким луком в бою я не смогу. Но, пожалуй, один выстрел сделаю. И врагу за пять сотен шагов в голову попаду. А тренироваться с таким луком - истинное наслаждение.

Но старому иберу я сказал иное: "Сеньор Гаргорис, меня еще кое-что беспокоит. Больше дюжины здоровых мужиков останутся на месяц без женщин. А ты сам мне рассказывал про опасность изнасилования. Как эту проблему решать?" Гаргорис расцвёл своей улыбкой Санта Клауса, затем позвал свою женщину Эдерету и велел принести кофе. И пока женщины суетились, старик сказал: "Мудрый Гаргорис всё предусмотрел. С женщинами проблем не будет. Да и старший брат, который Хорус, к такому терпелив. Насчет насилия - всё верно, за это смерть. А ежели по-доброму, да за серебрушку, колечко там, или серёжки, так всё будет в лучшем виде. Есть и в семье фермеров молодые вдовы, и среди батраков не сильно суровые".

Поскольку мы с Базилио еще не проголодались, я лишь предупредил о сохранении тайны, и мы попрощались да поехали. Так мне Гаргорис и не сказал о своих проблемах. Может, из-за Базилио постеснялся? Но то его дело.

Когда вернулись "домой", графа в гостинице не было. Базилио, переодевшись под добропорядочного горожанина, и выпросив у меня бутылку хереса, вновь поехал в город. А я сперва договорился с Генрихом, десятником наёмников, о поездке завтра в город. Обещаю ему еду, какой он не пробовал, и бутылку крепкой выпивки, чтобы ему было не скучно нас ждать у кожевенника. Потом пытаюсь продумать, что нужно брать с собой в горы. Нужно столько всего! Составляя в уме список вещей, которые, пожалуй, и в два воза не поместятся, спускаюсь на кухню и набираю еды на ужин. Тыквенная каша и сырники со сметаной. Признаюсь не без гордости, сырники нашу опытнейшую кухарку научил готовить я. Увидел, как выливает скисшее молоко, и с удивлением узнал, что "всегда так делали". При этом покупают на ближней ферме мягкий сыр, то есть тот же прессованный творог. Никому и в голову не пришло спросить, из чего творог делают на ферме. И про сырники не слышали. Дикие люди!

Немного мёда, и кувшин с горячим чаем. Вот и ужин на нашу компанию. За ужином сообщаю девочкам о планах на ближайшее время. Завтра в город. Навестить кожевенника, купить разные мелочи, чтобы месяц не беспокоиться, и вообще развлечься. Послезавтра с утра на мессу во дворцовую церковь, а после мессы быть готовыми к исповеди. На третий день с утра выезжаем в горы на месяц. Сразу предупреждаю, что там с нами будут разные люди. И весёлые гвардейцы, и очень строгий священник, и полудикие горцы. Места дикие, и небезопасные. Девочки должны подумать, во что одеваться, чем будут заниматься, как себя вести. Перед сном рассказал им сказку про Золушку. Но на сей раз финал выдал реалистичный. Как принцу надоела Золушка, и он её упёк в монастырь, где она и прожила до глубокой старости. А принц женился на принцессе, и продолжал ездить с ней на балы, пока однажды пьяным не упал с лестницы и не свернул себе шею. Анна Роза после этого обозвала меня жестоким. А Агата возразила, что наш принц совсем не такой, а Золушка не очень умная. Зачем она согласилась выходить за принца, если она ему не ровня? Я сказал Агате, что она намного умней Золушки, и наверняка бы нашла выход, чтобы и самой Золушке и принцу было хорошо.

Перед сном почитал Ибн Сину, и решил поискать еще книги по медицине и алхимии. С тем и уснул.


9 августа. Четверг: пробежка, майор Лансеро, Чарген и фургон, Шелкунчик.

Вот что неудачно в нашей гостинице, это две горушки на востоке. Они перекрывают вид на восход. Но в юности разве это препятствие? Натягиваю уже хорошо потёртую одежонку, вооружаюсь, и бегу по знакомой дороге за рощу и в гору. Я бегал, когда был студентом. Тогда моей дистанцией было 10 километров. Пробегал за 40 минут, и даже участвовал в соревнованиях. Так что пару вымпелов висело на стене кабинета. Сейчас я пробежал примерно 12 километров, и полюбоваться на восход не успел. Когда только миновал рощу кое-что привлекло моё внимание. В том месте дорога между Аль-Фаджаром (Альфакаром) и Гранадой разветвляется. Одна из ветвей идёт мимо нашей гостиницы к центру города, вторая - обходит Гранаду с востока и идёт к Сайдину. Вот по той дороге к развилке подошёл немалый караван. Не меньше двадцати телег и возов, несколько небольших отрядов всадников и еще пешие наёмники, десятков пять, или шесть. Я, от греха подальше, забежал под сень деревьев. Хорошо запомнил: "Солдаты они, пока под строгим надзором. А как выйдут в город - первые разбойники". Между тем караван вышел на дорогу к Аль-Фаджару. Всадники поскакали к авангарду, и туда же двинулись аркебузиры и арбалетчики. Вдруг среди пехотинцев произошла потасовка. И я заметил двоих - высокого, мощного арбалетчика, и рядом невысокого и очень шустрого лучника. Сразу вспомнил двух киллеров. Но тут подскакал, видимо, офицер, и навёл порядок. Через несколько минут и пехотинцы свернули на восточную дорогу. А я побежал в гостиницу. Граф еще спал, а его секретарь уже возился с бумагами. Ему я и рассказал, что видел. Дон Педро огладил бородку и сказал: "Мы, к сожалению, на следы тех стрелков не напали. Точнее, руки не дошли. Голубиная почта сообщила о смерти папы, и слишком много проблем навалилось. Но сейчас я узнаю точно, кто уехал нынче рано утром из Гранады. И, быть может, удастся напасть на след заказчика". Ну и ладно.

Только делаю очередную отметку в памяти: граф Дезире, да и многие вельможи его уровня, о собственной безопасности пекутся во вторую очередь. На первом месте для них их политические игры.

А я иду в свою комнату. Кондитерская открывается в начале второй четверти. Так что позавтракаем мы уже там. Очень дорого, но для девочек не жалко. А потом девочек сдадим кожевеннику, а мы с Базилио отправимся к майору Лансеро. Иберы не должны быть единственным источником информации. Быть может, этот старый лис тоже кое-что знает, что может нам пригодиться в горах. Далее у нас телега, точнее фургон, и покупки. В общем, справиться бы за день! А завтра хочу перед дорогой попрощаться с Маритт, и оставить ей кучу заказов.

Наконец, все впятером собираемся во дворе. Все верхом. Анна Роза едет на своей лошадке, а Агате Базилио предоставляет своего второго пони. Вроде обычный день, но народу многовато. Даже не только горожан. Город наводнён наёмниками, и многовато всадников в доспехах. А еще немало патрулей Святого братства (Эрмандады) в кирасах. Почему так, я спросил у Генриха. Он, подбоченясь, ответил: "День святого Пантелеймона. Он небесный покровитель воинов, берегущий нас от ран и болезней". Откуда еврейскому мальчику было знать такое? Ну да ладно. Когда мы вошли в "Пастелильо", то там почти все места были заняты. Военные угощали своих дам. Но к четырёхместному столу в углу приставили ради нас маленький столик. На сей раз на столах царствовали не взбитые белки и сливки, а заварной крем. Корзиночки с заварным кремом, трубочки с заварным кремом, фрукты с заварным кремом. И, наконец, мороженное "Джелато" с заварным кремом. А запивать это пиршество мы стали китайским чаем. То, что девочки будут в восторге, - я и не сомневался. Но как я пожалел об отсутствии видеорегистратора, подключенного к комму! Суровая морда воина, загорелая и иссечённая двумя шрамами, с тронутыми сединой усами и бородкой, расплылась в блаженной улыбке пятилетнего ребёнка. Пиршество стоило пять золотых флоринов. Я подумал, что и истинную радость иногда можно купить за золото.

Потом мы отвезли девочек в лавку Геласия, где и оставили их и Германа с бутылкой лимонной настойки.

А мы с Базилио едем к особнячку сеньора Лансеро. Еще один улыбчивый Санта потчует нас кофе. Я рассказываю, что еду в свой лен, Эскузар, где три маленьких деревеньки и много лет никакого дохода. Что сестру со служанкой и несколькими знакомыми гвардейцами поселю на время на ферме у горцев, а сам собираюсь разобраться с хозяйством. И спрашиваю совета как у человека, много повидавшего: можно ли из развалин замка и трёх нищих деревенек сделать что-то путное? И могут ли помочь в этом горцы?

Майор начинает издалека: "В горах выживать тяжело. Когда-то в лесах на этой земле было много дичи. Но уже больше тысячи лет люди живут не только охотой. Где-то выпасают овец, а кое-где растят и овощи, и виноград, и зерно. Но все равно до весны доживают не все. А еще в горах есть дикие обычаи. В давние времена римляне, а потом вестготы смешали языки и обычаи тервингов, маркоманов и прочих германцев, аланов и вандалов. Да, смешали. Но много еще в горах мест, где обычаи и вера древних предков не совсем стёрты, хотя от их языков ничего не осталось. А Иберы - те и вообще жили сотни лет сами по себе. Вера христова смягчила древние обычаи, но кое-где в горах ещё кровью жертв мажут губы идолам, вырубленным из обгорелых дубов. А наглому пришельцу в добротной одежде сбросят на голову камень со скалы, или пустят в спину стрелу. Я не знаю, кто живёт в твоём лене. Может - добрые христиане, а может и нет. Но тебе не стоит пытаться сразу что-то менять. Больше слушай, меньше говори. Ничего не обещай. И нигде не расплачивайся серебром, и, уж тем более, золотом. Вози с собой немого медных монет, и предлагай непременно пару монет за еду и за работу. Но не за воду. Кстати, иберы от прочих ушли недалеко. Они, правда, общались и с римлянами, и с вестготами, и с маврами. Потому они, ежели что, горло тебе перережут не каменным ножом, а стальным. Вот и вся разница. Ну, это самый худший случай. А так крестьяне, - люди простые. Разве что время от времени появляются, по слухам, жрецы древних богов, а то и колдуны. Просто будь осмотрительным. И еще. Твой управляющий много лет прожил, ничего не меняя. Возможно, потому, что ему не хватало средств для перемен. Да и зачем бы ему мавров радовать доходами? А, быть может и потому, что не хотел перемен. Не пытайся его в чем-либо убеждать, или к чему-либо побуждать. Разменяй 10 флоринов на медь, да и оставь ему. Помнишь притчу о талантах? Через год приедешь и узнаешь, рачительный раб твой управляющий, либо бесталанный".

В общем, настроение старый майор мне испортил.

Потом мы с Базилио поехали искать тележного мастера. Это было неблизко. Заехали в трущобы Сайдина, и на берегу Хениля нашли подворье, окруженное чуть не крепостным забором. Хорошо хоть,

Гаргорис дорогу описал подробно, так что мы даже не плутали.

На подворье тележника стоял визг пил и стук молотов. Были телеги уже готовые, и собранные наполовину, дымили вовсю кузня и домница. Мастер, - рыжеволосый, с меня ростом, но широкоплечий, и с шикарной, рыжей с проседью бородой, заправленной под кожаный фартук. Он представился именем Эрик Фриксен, что меня не удивило. Немец, швед, или фриз, со знакомым немецким акцентом. А, судя по шрамам на лице - заодно наёмник, или пират.

Поздоровавшись, я отдал расписку Гаргориса, и попросил показать мой фургон.

Фриксен сказал, что есть два "Планваген" (фургона): один чуть пошире и тяжелее. Его должны тянуть два вола, или четвёрка мулов. Второй чуть полегче. Его может тянуть вол, или два мула. А можно запрячь и одну тяжёлую фризскую лошадь.

Вначале он показал печки. Они стояли в отдельном сарае. Все одинаковые, сделаны в виде тумбы, из железа, или чугуна, с высокой, железной же, трубой. Труба разъёмная, из нескольких колен. Внизу дверца, чтобы закладывать дрова, или уголь, и выгребать золу. Днище у печки с выступами, так что можно печку закрепить вертикально внутри телеги, а можно вынуть и поставить на землю. Например, во время стоянки. Сверху тумбы круглая дыра, прикрытая крышкой. На эту дыру водружается котелок. А котелок, точнее целый котёл, шёл в комплекте. Фриксен сказал, что этот котелок для Eintopf (айнтопф, "суп из всего" нем.) на дюжину едоков. И было в нём, на взгляд, литров 6.

Ну, для сходных целей используют сходные вещи.

Я попросил показать более лёгкую повозку. Телега как телега. Четыре одинаковых колеса по восемь спиц. Колёса на неподвижных осях из ясеня. Ступица и обод укреплены железом. Втулка бронзовая. Борта с каркасом едины, а задняя стенка съёмная. Впереди сиденье на двоих с подножкой. В середине днища лист железа со скобами, - это для установки печки. Над каждой осью сверху скрепленная с ней скобами деревянная "подушка". И обе подушки соединены деревянными балками, на которых и стоит днище телеги. К передней "подушке" скобами же прикреплены оглобли. Дуги для тента крепятся к бортам и к распорке на днище. Короче, этот фургон ничуть не уступал тому, что остался в замке графа в Валенсии. А учитывая печку, так и превосходил.

Тент натянут не был. Он, как оказалось, частично из парусины, но укреплённой кожаными накладками. Он и так весил два квинтала (почти 100 кг).

Вот тут меня подтолкнул в бок Базилио, и сказал: "А ведь твой конь этот фургон с полным грузом и четырьмя людьми не потянет". Я еще раз оглядел фургон. Он, похоже, длиннее моей старой телеги. Колёса такие же большие. Но и борта, и дуги, пожалуй, массивней. Тогда я вынул колодки из-под переднего колеса, взялся за оглобли и попытался сдвинуть повозку. В конце концов это удалось: сантиметров на 10. Фриксен, усмехнувшись, сказал: "Перед выездом мы смажем оси. Так нужно делать каждые два-три дня. Бочонок со смазкой входит в цену. Тяжелая лошадь, или вол бегом телегу не тянут. Но по укатанной дороге можно пять лиг (30 км.) за день проехать. Это хорошая скорость". Потом, взглянув на коновязь, где были привязаны наши лошади добавил: "А вот андалузского боевого коня в телегу запрягать не стоит. У тяжелых фризских ход размеренней, да и выносливости больше. Твой конь гружёную телегу с людьми и тентом в гору и вправду не потянет". Я спросил, сколько стоит фризская тяжёлая лошадь. Тележник усмехнулся: "Мне лошадьми торговать не положено, но такому уважаемому покупателю... Двенадцать флоринов". Уважаемый покупатель пожелал посмотреть, залюбовался на ухоженную кобылу лет пяти, и стал торговаться. Короче, вместе с Базилио, который разбирался в лошадях куда лучше меня, сбили цену на треть. Но, и лошадь была не чистой фризской породы. Смесок, хотя и весьма мощных статей. А заодно пришлось раскошелиться на полноценную современную упряжь. Наша то осталась в Валенсии. Оказалось, некоторые её элементы не только я, но и Базилио не знал. Прогресс на месте даже в XV веке не стоит.

Посмотрели на смазку колёс. Думал - обычный дёготь. Ан нет, китовый жир. Я, решив, что тратить, - так тратить, купил и дополнение к печке: маленький, литра на два, котелок с дополнительным кольцом на отверстие печки.

Ушли не только деньги, но и время. Фургон решили забрать завтра, потому что по улицам в таком ездить тяжело, а объездная дорога займёт больше двух часов. Да еще потом в Гранаду возвращаться за девочками.

По дороге к кожевеннику заехали в аптекарскую лавку к конверсу (морану), где я набрал различных экстрактов на все случаи жизни. А когда я спросил, что у него есть от отравления, он, смутившись, поскольку понял, что я в средствах разбираюсь, сказал: "Сеньор, у меня есть несколько средств. Но они некошерные. То есть, простите, не одобряются современной наукой". Я, улыбнувшись, сказал, что мы с современной наукой, тоже друг-друга не одобряем. Тогда он принёс мне два флакончика. В одном белый порошок, в другом чёрный. На мой молчаливый вопрос он показал на белый порошок: "Вот здесь, - высушенные тельца очень мелких морских рачков. Они мелко перемолоты и промыты слабым раствором аква виты. Это применяют простые рыбаки. Рыба, которую они ловят и едят, бывает и ядовитой. Еще он помогает старым людям от ломоты в костях. А наша семья раньше жила в Альмерии, и мы переняли это средство у тамошних рыбаков". Я сказал: "Это называется хитин. Известное медицине средство. Китайцы его широко применяют. Оно не просто помогает. Оно укрепляет кости. А чёрное - это вероятно, уголь, от изжоги и газов?" Моран покивал. Я спросил, всяких ли деревьев, и как обрабатывают. Он ответил: "Только бук и дуб. Мы договариваемся с углежогами, и следим за этим. Тщательно очищаем от золы, потом обугленные стволы измельчаем. Просто толчём" Я сказал: "Я возьму и то, и это, но вы зря отчищаете золу. Есть старый способ, которым пользовались еще римляне при цезарях. Если уголь бука и дуба перемолоть до самых мелких фракций вместе с золой, а потом дважды доводить до кипения, но не кипятить, каждый раз затем фильтруя через ткань, полученный мелкий порошок будет действовать вдвое эффективней. И, кстати, имейте в виду, что так уголь помогает при отравлениях тоже вдвое лучше. Так одного из цезарей спасли".

Затем мы зашли еще к французу, где я закупился перевязочным материалом. В том числе, осенённый предвиденьем, и подходящим девочкам на прокладки.

Была уже последняя четверть, когда добрались до кожевенника. Геласий с Генрихом неплохо выпили "Во имя Пантелеймона-целителя", а девочки разбирали свои покупки. Идиллия!

Базилио, попрощавшись, поехал куда-то по своим делам, а Геласий показал мне уже почти готовую бригандину. Она была натянута на манекен, и выглядела, даже без заклёпок, очень основательно. Похуже, чем кираса хефе де Куэрво, но солиднее, чем кираса десятника Генриха.

Ну, там работы, как сказал Геласий, еще дней на 10. Я в этом не разбираюсь, лишь пожал плечами. Собственно, я и не собирался брать бригандину с собой в горы.

Девочки собрались, и мы поехали в свою гостиницу. Вечером я спросил у Анны Розы и Агаты, всё ли они приобрели, что хотели. Агата покраснела, а сестричка её "выдала": "Братик, у Агаты грудь растёт. И её платья ей натирать стали. У взрослых женщин платья шьют по-особому, но мы ни одного такого магазина не видели. Это нужно искать портного, который для женщин шьёт. Мы зашли в одну лавку с тканями, но там был только молодой приказчик, который на Агату пялился. Она вот так покраснела и выбежала. Так что ты завтра, если поедешь в город, поспрашивай!" Я сказал, что всё понял, и завтра непременно всё разузнаю.

Затем я рассказал девочкам сказку про Щелкунчика и Мышиного короля. Добавил немного фантазии, Щелкунчика сделал заколдованным принцем, Мари - простой, но храброй девушкой по имени Агафия, которая помогает принцу воевать с мышиным войском, и даже закрывает собой от смертельного удара мышиным хвостом. В финале расколдованный принц дарит Агафии домик с прудиком, в котором плавают золотые рыбки. Девочки улыбались. Ну, разве я не молодец?


10 августа 1492 года, Гранада. Пятница: шляпник, фланель, портновская пара, книжник. Покушение, фуэрос. Белоснежка

Утро. Я совершенно не суеверный, но наблюдательный. Еще со времён школы обратил внимание что пятница - день сумбура. Планы срываются, происходят нежданные встречи, кофе-машина ломается. И ладно бы только в Израиле, где шабат - выходной день. Но так бывало и в Канаде, и позднее, в США и Европе. Вот недавно аудиенция у величеств закончилась смертью Торквемады. Но сегодня, что может случиться? Королевские решения никто не отменит. Основные этапы подготовки к поездке пройдены. остались мелочи. И сегодня я хочу провести время со сладенькой Маритт.

Базилио оставался ночевать в городе, и мы договорились встретиться к концу послеполуденной четверти возле моста через Даро, где арабский хамам. Потом вместе поедем к тележнику. А в одиночку ехать через Сайдин не стóит. Я даже решил взять лук и полный колчан стрел. А то вчера пару раз чуял опасность. Но всё обошлось.

Когда завтракал с девочками, напомнил, что в воскресенье едем во дворец на специальную церковную службу. А после неё будет исповедь. Так что пусть подумают о грехах, и почитают молитвенник.

А кроме того, пусть подумают вот о чём: нам ехать в горы долго. Сидеть всё время в телеге будет скучно. Нужно будет по очереди часть дороги ехать верхом. А чтобы было удобно ехать, ничего себе не натереть, и не слишком обнажаться перед солдатами, хорошо бы каждой пошить из белого шёлка штанишки. Поверх трусов-брэ будет в самый раз. Примерно такие, как мои штаны: чуть выше колен, с завязочками внизу.

Вернувшись в свою комнату, отмотал пару метров дамаска. Отлил некреплёного хереса пол литра. Затем оделся и вооружился. Взял и аква виту, и перевязку: мало ли что? Разложил по кармашкам золото, серебро и медь. Накинул сверху плащ. Ну, готов!

Аль-Байсин. Грязь и запах навоза, вонь гнили из канав и переулков, нищие с язвами в лохмотьях и самодовольные рожи разукрашенных золотом дворян.

Вот интересно: я-Шимон в этом, совсем чужом мире, всего полтора месяца. Если сравнивать со спокойным, очень удобным и почти стерильным миром XXII века, современная Испания, - это помойка в заповеднике агрессивных троглодитов. Но моя профессорская личность не чувствовала дискомфорта, отвращения, или страха. Ну, пару раз, и то приглушенно. Наоборот, вместе с кузнецом Мисаилом мы превратились в молодого дворянина Леонсио. А уж он-то, - вполне адаптированный под окружающую среду настоящий средневековый рыцарь. Ну разве что с небольшими оттенками то рассудительности и расчётливости, то интеллигентности и чистоплюйства.

Поднялся на холм и сразу заметил вывеску: шляпа с пером и капюшон с пелериной. Старый шляпных дел мастер всё так же сидел на помосте и остукивал деревянным молотком фетр на чурбачке. Я поздоровался первым, уважая возраст, и получил довольную улыбку от мастера. Буквально через мгновенье из-за дверки выскочила девчонка и глубоко мне поклонилась. Я же уважаемый платежеспособный клиент.

Я сразу перешел к делу: "Мне нужна маленькая шапочка: солидэо, или цукетта. Дюжина. Есть готовые?"

Старик с внучкой переглянулись. Если бы я не был уважаемым клиентом, который оплатил работу сразу, без рассрочки и не торгуясь, мне бы сразу сказали "нет". Потому что между шапочкой католических священников, которая называется "солидэо" (наедине с Богом), и "кипóй", то есть еврейской ермолкой, никакой разницы нет.

А продавать еврейские ермолки, - тут ведь и до инквизиции недалеко. Но я сказал: "Я испанский дворянин и порядочный католик. Я лично знаком и с Великим кардиналом де Мендосой, и с фра Франциско". Оба закивали, как китайские болванчики. Старик лишь спросил: "Какого цвета?" Я ответил: "Минимум две пары белых сверху. Какая подкладка неважно. Прочие тоже можно белые. А можно и других цветов, но обязательно парами".

Мастер блеснул глазами и кивнул внучке. Через пару минут она притащила стопку... ну, может солидэо, может и ермолок. Их, думаю, и сам Папа не различит. Примерно половина была белых. Остальные черные. Я посмотрел на качество. Это была, как я и рассчитывал, отличная работа: фетр тонкий, мягкий и идеально ровный, подкладка из мягкой хлопковой ткани. Швы плотные и ровные. Ну, еще бы! Такое покупают либо евреи, либо священники. И те и другие - очень привередливые покупатели. Впрочем, я не прав. Очевидно, что старик и его внучка, - великолепные мастера. И их работа заслуживает самой высокой оценки.

Мастер сказал: "Они стоят по 90 мараведи. Здесь 14 штук. То есть 1260 мараведи. Минус 10% за оптовую покупку и как надёжному покупателю. Итого с Вас 1134 мараведи, или два золотых и 10 реалов". Я поправил: "Если считать точно: два флорина, 9 реалов и 24 мараведи. Но я дам вам три флорина. Ценю Вашу работу, и, если судьба позволит, еще не раз к вам загляну. И попрошу упаковать эти изделия в мешок. Мне с ними еще по городу ездить".

Еще не закончилась первая четверть, и я ищу лавку с тканями. Ага, вот она! Это, наверно, та, где наглый молодой приказчик. Захожу. Лавка как лавка. Приказчик как приказчик. Впрочем, я-Шимон ясно вижу сумасшедшинку в глазах этого парня. Но меня это не пугает. Я говорю: "Franela brabante" (брабантская фланель). Парень тащит два рулона: коричневый и тёмно-серый. Я щупаю. Да, до фланели моего будущего этой ткани еще далеко. Эта фланель и тяжелей, и не так шелковиста. Но это сейчас самая лучшая из "простых" тканей для домашней одежды, как я её понимаю. Беру по три вары. Сейчас в Европе меры ориентируются на Францию. Стандартная мера длины для вещей и тканей, - локоть, примерно 42 сантиметра. Рулоны ткани, произведенной в Европе, обычно шириной 2 локтя. Именно под такую ширину делают ткацкие станки. А гильдии строго следят, чтоб меры не нарушали. Испанская "вара" и есть эти два локтя. Заплатил я за 6 вар этой ткани 5 флоринов. Дорого, но парчовый халат моего папаши (или деда), отделанный мехом, должен, по идее, стоить 50 золотых. А нам понты дома ни к чему. Зато вот комфорт нужен. О! А это что за... Там, где лежали рулоны с фланелью, еще небольшой рулон. Если бы не глаза лучника, отметившие некую неправильность, мог и не обратить внимания. Ткань блекло белого цвета. Я спрашиваю: "Это ведь хлопок?" Продавец кривиться: "Берберский хлопок"

Не только в Египте, но и на всём севере Африки, везде, где есть пресная вода, выращивали с древних времён хлопок, и из него делали ткань. На самом деле это замечательная ткань. Но исторически так сложилось, что последние лет 300 северным побережьем Африки управляют берберские короли. Хорошие воины, но не слишком мудрые правители. Там выращивают отличный хлопок, да отбеливать его не умеют. Так что везут этот хлопок в Египет, а уже оттуда, но по двойной и тройной цене он расходится по миру. Но не мне же рассказывать продавцу, как высоко ценятся в XXI веке полотенца из Туниса? Я покупаю остаток рулона, 30 вар за тридцать реалов. Продавец бесплатно оборачивает мои покупки в мешковину.

Ну, прочь заботы! Маритт, где ты? Я соскучился!

И я поспешил к дому Маритт. Ну вот она, пятница! На двери мастерской в доме Маритт на полочке прикреплена длань. Мастерская открыта. Проклятая пятница! Лелея ещё в душе слабую тень надежды, я привязал коня к коновязи со стороны улицы, взял сумки с вещами, и толкнул дверь лавки. Дверь открылась с тонким звоном колокольчика, и мужской голос сказал: "Заходите сеньор. Чем могу служить?"

О, мон Дье! О, Гастон Бижу, ну чего бы тебе не задержаться в своём Беарне еще на пару дней? Я сурово посмотрел на симпатичного стройного блондина под тридцать, выискивая за что бы мне на него накричать. Но лицо у него было доброе и открытое, улыбка непритворная. Прощай, Маритт!

И я сказал: "Здравствуйте, месье Бижу! Меня зовут Леонсио..." Разговор был не слишком долгим. Я рассказал о знакомстве с Маритт, о покупке пурпуэна и заказе на вышивку, а также о визите чиновников Гильдии и возможном производстве Бижу в дворянство. Затем сказал, что у меня есть заказы и для него. Раскрыл пакет с дамаском и показал ткань. Объяснил, какие бы хотел штаны: Жесткий пояс, вместо гульфика ширинка, длина до щиколоток, чтобы можно было носить и с туфлями, и с сапожками, и с сапогами. Чуть выше колена сбоку ремешок для утягивания. Выше, - подобие буфов, с разрезами, с контрастной подкладкой, как на куртке. И предложил ему самому подумать, как это сочеталось бы с пошитым им пурпуэном. Из остатков ткани, если они будут, мне нужен барет. Но это не к спеху, пусть фантазирует. Посоветовал пока все документы подписывать "де Бижу". И о своём будущем статусе тоже говорить, как о факте. То, во что люди верят - это и есть факт.

Затем сказал, что мне нужно сделать совершенно новый элемент одежды: "Elle tient le charme" (она держит прелесть), и попросил позвать мадам Бижу. Через пару минут Гастон вернулся с Маритт. Щеки её были красными. Я встал, поклонился и вежливо её приветствовал. Она отвечала очень сдержанно, стараясь смотреть мимо меня. Я же понимал неловкость ситуации, и старался её сгладить вежливостью.

Затем, несколько раз извинившись, объяснил смысл указанного элемента одежды. Фокус в том, что уже несколько столетий мода в Европе изо всех сил старалась спрятать женскую грудь. Не совсем понятно, почему так. Время от времени то одна, то другая фаворитка царственных особ неожиданно появлялась в свете в платье, которое грудь подчеркивало. И эту модницу ждала незавидная участь: её заклёвывали, заплёвывали, и изгоняли, при этом словно начисто забывая эпатажную одежду. И уже следующая королевская подруга дефилировала в платье, где грудь утянута, или спрятана под складками и кружевами. Итак, я взял две кипы́, то есть, простите, две "солидэ́о" (наедине с богом), приложил к груди Маритт, попросил её поддержать, и сказал Гастону, одновременно показывая пальцем: "Теперь нужно соединить их посредине одной полоской ткани, снизу другой полоской, и вокруг тела еще одной, более широкой полоской. Сзади широкую полоску разрезать, чтобы удобней было снимать, и соединить крючочками, или пуговицами. Затем, с краю, слева и справа добавить еще по полоске, перекинутой через плечи, и пришитой к широкой полоске на спине. Всё ли понятно, хотите ли что-то уточнить?"

Супруги переглянулись. В принципе, я ведь помню, как из отдельных элементов складывалось платье Терезы де Акунья, да и платье самой Маритт. Так что всё они должны понимать.

Я продолжил: "Вот мой заказ вам на сегодняшнюю ночь. Вы изготовите две белых и две чёрных "Elle tient le charme". Они должны подходить девушке 14 лет. Дайте-ка мне мерный шнурок!"

Гастон дал мне шнурок, и я измерил им объём груди Маритт. Затем уменьшил мерку на четыре пальца, и показал: "Вот такой примерно обхват. И она пониже мадам де Бижу". Я показал на сколько. Внимательно оглядел супругов и спросил: "Справитесь?" Они кивнули.

Я сказал: "Мы прибудем еще до второй четверти. Потом у вас будет время до полудня, - подправить изделие прямо на девушке. Теперь скажите, Гастон, во сколько Вы оцениваете такую работу?" Гастон, помявшись, сказал: "Мы сделаем работу бесплатно, если Вы позволите нам делать это и впредь для других". Я взглянул на него, на Маритт, и кивнул: "Мы с Вами заключим отдельный договор через полтора месяца, если это не противоречит законам".

Я оставил им четыре ермолки, и вышел из дома, в котором мне больше не испытать восторга.

Пятница, ну почему ты так жестока!

Времени до встречи с Базилио было много, и я, чуть сменив привычный маршрут, поднялся на второй холм Аль Байсина. Улочки здесь поуже, а на штукатурке домов чаще цветная арабская вязь. В этой части, которая называется "чёрной", немало мавров живёт. И я искал книжную лавку. Кто ищет, тот найдёт. В лавке типичный "учёный": борода до пояса, а белая чалма минимум в двенадцать витков. Говорю: "Сабах аль хэйр, муаллим" (доброе утро, уважаемый). Он отвечает "Сабах ан нур".

Хороший человек этот торговец. Я объяснил, что интересуюсь медициной. Он предложил несколько книг. Я купил две книги: "О свойствах (и смесях) простых лекарственных средств" Галена на греческом, с написанным от руки названием на арабском и пятую книгу "Канона" Авиценны, перечисляющую сложные лекарства, и комментарий к ней некоего "Табиба Аль Коканди", который жил, по заверению книжника, лет 200 назад. В комментариях даны более современные названия растений и минералов, входящих в Канон. Не то, чтоб это решало все проблемы. Примерно половина названий мне ничего не говорили ни в оригинале, ни в комментарии. Но, если будет время, может и разберусь. Гален мне мог пригодиться, опять же, из-за названий растительных средств и минералов. Уходил я с неохотой. Но время не резиновое. Колокола отзвонили полдень.

То ли от разочарования, то ли по иной причине, я ощутил голод и зашёл в знакомую таверну. На сей раз мой обед украсила жареная курица с овощным гарниром. Поглощая весьма вкусное кушанье, я в мыслях подталкивал Колумба: "Шевелись, морской бродяга! Я соскучился по картошке и помидорам. Мне не хватает какао и шоколада. И если уж я потерял Маритт, может стоит съездить в Америку за дочерью Монтесумы?"

Но поехал я не на запад, к далёкой Америке, а на юг, к недалёкому мосту через Даро, где мы должны встретиться с Базилио. Дорога вымощена булыжником. Справа домá почти сплошной стеной, слева овраг, на дне которого течёт Даро. На краю оврага большие обтёсанные камни и столбы от оползней. Пахнет отвратно. Видно, и мусор, и дерьмо, и помои жители сбрасывают в овраг. И это ведь почти центр Гранады. Потому что над другой стороной оврага возвышается заросший кустарником холм, на вершине которого крепостная стена Альгамбры.

А ощущение у меня не очень. То ли курица тяжеловата, то ли предчувствие... На всякий случай колчан перевесил за спину, натянул тетиву и надел перчатку на левую руку. Вон возле моста стоит лошадка Базилио. Его самого за ней не видно. И я чувствовал нарастание опасности. Дальше все случилось если не одновременно, то за несколько мгновений. Я понял, что Базилио не стоит за лошадкой, а сидит на мостовой, прижавшись спиной к каменному столбу у моста. Я заметил шевеление ветвей в роще на склоне холма. Я выхватил лук и пустил две стрелы в место шевеления ветвей. Я спрыгнул с коня, и прижался за одним из столбов. Когда спрыгивал с коня, в ладони от моих глаз мелькнула стрела, или арбалетный болт. Через секунду от того места, куда я пустил стрелы послышался крик. Я высунулся из-за столба и пустил туда же еще две стрелы. Чувство опасности исчезло. Дальше я действовал, как нас учили в отряде самообороны: "раненого врага добей!" Лук в налуч и за спину, в руку мой короткий меч. Пробегая мимо Базилио, кричу: "Добью и вернусь. Возьми коня". Перебегаю мостик и карабкаюсь на холм. Выстрел был примерно с сотни метров. Но вверх лезть, - это сложнее, чем по дороге бежать. Тем более, прорываясь сквозь кустарник. А вот и мой враг. Лежит, уже не дышит. Одна, первая стрела, прошила плечо чуть пониже наплечника. Только оперение торчит. Она, вероятно, и заставила закричать. Вторая, смертельная, стрела пробила скулу и застряла в мозгу. Прочие две прошли мимо. Впрочем, нет, заметная царапина на кирасе на уровне сердца. Стрелы-то я брал не бронебойные, да и угол удара не тот... Наёмник уже разворачивался, чтобы скрыться. Да, "обычный наёмник", - подумал я, пока не подошёл совсем близко. Это был не наёмник, хотя и одет "под наёмника": стальная кираса, под которой жиппон с высоким воротом, тапперт с пёстрыми буфами, отделанными вышитыми золотом лентами, столь же пестрые буфы на штанах. Разноцветные чулки и писк моды: туфли "львиная лапа". Одежда - да, но чистые руки с аккуратно обрезанными ногтями, очень аккуратно подправленная борода, тонкие и изящные кольца... Это слуга вельможи, если сам не дворянин. И, наконец: арбалет отброшен влево, то есть за цевьё "наёмник" держал его левой рукой, а на курок нажимал правой. Следовательно, он правша. А вот кацбальгер (короткий меч ландскнехтов) висит ручкой влево. Что ж, братец шпильман (артист), мне повезло, а тебе нет. Прощай!

И еще подумал: кто-то хочет меня устранить. Кто-то из верхушки. Понято, что поездку принца Хуана сохранить в тайне, несмотря на клятву, не удалось. Но кому какая разница, проведёт ли принц месяц во дворце, или где подальше? Я размышляю, а руки дело делают. Обшарил одежду, снял кольца, вытащил кошелёк. Нашел среди ветвей сумку с болтами, перебросил за спину. И арбалет прибрал к рукам, очень неплохой. Снял кацбальгер. Отличная сталь! Прощупал у покойника за пазухой, в рукавах, вокруг пояса: нет ли каких документов?

Остался один, самый важный вопрос: откуда киллер знал, где меня подстерегать? Стоп! А почему меня? Базилио... Почему он не сидел на лошади, а прятался? Может, охота на него? Ладно, огляделся вокруг: прятать ли труп? А смысл? И так видно, что не разбойник напал на него. Вернулся к мосту. Базилио с лошадями прошел вперёд метров на двести, там дорога расширялась, и над оврагом возвышался полуразрушенный дом. Под его стеной мы встали. Базилио начал: "Я тебе рассказывал о баронессе Инессе де Карденас, молодой вдове. У неё в доме по четвергам собираются некоторые культурные молодые люди, любители литературы. Меня иногда звали, как знатока древнегреческого и новогреческого, ну и вообще, как весёлого собеседника. Вчера в кружке появился молодой человек, которого я раньше не видел. Он назвался "барон Лассаль". Теперь я думаю, что и не Лассаль, и не барон. Разговор, был, в том числе, и о медицине, и этот барон рассказал, что во Дворце обсуждают тебя, как знатока медицины. Вот Лассаль и спросил у меня, как бы с тобой встретиться и обсудить сочинения... ну он назвал кого-то, я не запомнил. Я сказал, что завра, мол, в третьей четверти с тобой встречаюсь у арабских бань, и тогда спрошу. Ночь я провёл у одной дамы, а когда уже подъехал сюда, то чудом избежал смерти. Болт пробил дублет лишь слегка оцарапав кожу на груди. Я сразу соскочил и спрятался за столб. А тут и ты скачешь. Я так понимаю, что убийца был один, и ты его уже прикончил?" Я ответил: "И тебе и мне невероятно повезло. И прежде всего в том, что заказчик всё же идиот, и послал лишь одного стрелка. Но сейчас у нас дилемма: поднимать шум, рискуя, что поездка с принцем сорвётся, и он таки помрёт от болезни, или сделать вид, что всё идёт как надо, рискуя нарваться на настоящую засаду". Базилио почесал в затылке и сказал: "Вот смотри: некто, вероятней всего из близких знакомых принца, не желает появления в кружке близких тебя. Или запланировал какое-то событие, которое поездка принца сорвёт. Если ты поднимаешь шум, и поездка срывается, то заказчик твоего убийства своей цели достиг. И в первом, и во втором случае тебе выгодно уехать с принцем, не поднимая шума. А насчёт настоящей засады... Это кто ж рискнёт так подставиться? Заказчик, видишь, даже пары настоящих профессионалов найти не смог". И я, подумав еще минуту, согласился, заключив: "Ну тогда поехали за фургоном. Но ушки на макушке и вокруг всё оглядываем внимательно. Кстати: видел такой арбалет? Он заряжается не силой, а кручением рукояток. Оружие убийцы: на один выстрел из засады. И, кстати, стрелок, может, хотел тебя не убить, а ранить. Я бы тогда соскочил с коня, и был у него на прицеле. Еще раз скажу: нам необычайно повезло!"

До тележной мастерской мы доехали без приключений. Наш фургон уже был вполне готов. Печка установлена на скобы и закреплена, тент натянут, сбруя лежала на передке. При нас кобылу впрягли в фургон. Пони привязали к задку. Я дал кобыле схрумкать специально приготовленное яблоко. Базилио сел на передок, и поехали. Дорога до посады заняла, по моим прикидкам, почти два часа. Солнце село. Мы приехали почти одновременно графом. Он с доном Педро стоял на пороге конюшни, когда мы проехали чрез ворота. Уже накатывала ночь, на вышке стоял охранник, а ворота после нас заложили засовом. Граф сказал: "Зайди-ка ко мне!" и поднялся в свой блок. Когда я зашёл, дон Педро помогал папаше снимать кольчугу, которую тот носил под камзолом. Да, во дворец граф ходил не в модных одеждах, а в длиннополом, до колен, богато расшитом камзоле с воротником-стойкой. Это несло какой-то восточный колорит, и выделяло его среди пурпуэнов, дублонов и котарди. Он сказал: "Ихито, я знаю, что ты добился того, что хотел. Но пчелиный рой гудит встревоженно. Ты вне их круга, ты их раздражаешь. Чакон, по прямому распоряжению королевы, поговорил с самыми неразумными. Так что ближайшие три дня все поутихнут. Но мой тебе совет: усиль тренировки, и учти, что уже многие придворные сменили мечи на espadas roperas (шпага для одежды). В паре с кинжалом она хороша в защите и очень опасна колющим ударом с дальней дистанции. Последние три смерти на дуэлях - именно от колющих ударов. А после возвращения избежать дуэли тебе не удастся. И вот что еще: если твоя миссия будет удачна, тебя наградят. Эскузар был хорош для идальго Леонардо Дези, храброго, но туповатого рубаки. А в тебе моя кровь, и ты достоин большего. Так что не особо старайся поднимать этот лен из праха. Ты, главное, не испорть дело с принцем".

Ужинали мы все вместе в зале гостиницы. После сегодняшних приключений весёлой беседы за столом не получилось. Так, перебрасывались ничего не значащими фразами, пока я не стал расспрашивать о законах и обычаях, связанных с производством. Тема была интересная, и заговорили и граф, и дон Педро.

Нет прямых законов, запрещающих дворянину владеть мастерскими, мастеровыми, цехами и лавками. Однако права цехов и гильдий при этом не должны нарушаться. Обычно в законах, королевских ордонансах, или утвержденных кортесами правилах не оговаривается исключительные права кого-либо на какие-либо действия, или производство. Вот в Венеции - да, такое ограничение есть. А в Испании есть "фуэрос",- хартии феодальных вольностей отдельных провинций, а также отдельных сословий и фамилий (например, фуэрос кастильских рыцарей 1135-1138 годов). Муниципальные фуэрос были самыми многочисленными. Они известны с IX века. В них записывались пожалования и привилегии, а также права и обязанности жителей городских и сельских общин. Разбираются в них одни легисты. И можно ли распространить правила одной провинции на другую знают только они. Но вот, по решению их величеств, в Гранаде нет фуэрос, но уже есть постановления коррехидора. И если я хочу, к примеру начать делать крепкие напитки не для себя и друзей, а на продажу, то нужно получить разрешение коррехидора, где будет указано, сколько мне за это платить в казну города.

Когда я спросил, а есть ли подходы к коррехидору, папаша посоветовал искать их самому. Он сказал: "У нас с его светлостью виконтом Андреасом принципиальные разногласия. Он считает себя умным, а я его наглым. К сожалению, дуэль между нами их величества категорически запретили". После ужина я зашел в комнату к девочкам, предупредил, что завтра снова едем в город. Попросил взять с собой две ночных рубашки, и те штанишки для верховой езды, которые я им предлагал пошить.

А потом сказка. На сей раз "Белоснежка и гномы". Белоснежку отправил на далёкий остров, мачехе добавил возможность обращаться в ворону, а вместо принца, для разнообразия, ввёл в сказку капитана бригантины. Но пробуждающий поцелуй оставил.

Ну, может, под старость, напишу и издам сборник сказок?


11 августа. Гранада. Суббота: начало сборов, портные, Чакон и де Карденас, эффектное дезабилье, меняла, продолжение сборов.

Утром я начал возню с ревизии ящика для дороги. От приготовленных ликёров, наливок и настоек осталась чуть больше четверти. Зато закупленные травы и экстракты, мединструменты и материалы, включая ткани помогли заполнить первый ящик. В баул легли покрывала, наборы сменной одежды и тапочки бабуши.

Костюм багрового франта, потертый зелёный бархатный и пурпуэн из дамаска я решил оставить. Не перед кем в горах выставляться. Осмотрел мой "походный" костюм: жиппон из очень плотной ткани серого цвета с зелёной шёлковой вышивкой на застёжках спереди, - еще вполне неплох. Фуфайка-поддоспешник, много раз стираный, и потертый почти до дыр, уже не очень, ну так его под кольчугой и жиппоном не видно. Есть еще жилет-поддоспешник , на всякий случай. Широкий ремень, на который я подцеплю кошкодёр и кинжал, я одену новый. Но старый, пожалуй, тоже возьму. Нательных рубах шемиз, подштаников из мягкой ткани, трусов-брэ, портянок и носков нужно по два комплекта, чтоб можно было стирать. И больших полотенец три. Вдруг еще для кого-то потребуется. Шляпы две: из фетра повседневная, и -кожаная "коло" с ястребиным пером, совсем новенькая. А серебряную серьгу я так в ухе и ношу. Привык уже. А сапоги надену в дорогу кожаные. Замшевые там неуместны. Да, местные носят сапоги по десять лет. Как у них получается - ума не приложу.

Из оружия в "запас", подумав, решил ничего не брать. Кацбальгер, который длинней моего короткого меча на две ладони (13 см), я собрался оставить себе, свой короткий меч отдать Базилио, и девочкам дать по кинжалу.

Так что остался в шкафу лишь арбалет с крутящимся взводом. А кинжалы, лук и стрелы в дорогу возьму все.

Да вид боевитый, хотя и чуть потрёпанный. Но как раз о том и говорил майор Лансеро: горцы там живут бедно и не стоит вызывать раздражение своим видимым богатством. Кстати, об этом неплохо бы поговорить с майордомом принца: парча и золото будут в горах неуместны, а могут стать и опасны. По идее, опытный воин должен это и так знать. Но придворная служба, если верить мировой литературе, кому хочешь отравит мозги. Я подскажу, а они сами пусть решают, как хотят.

Нам на четверых нужно четыре простых покрывала. Их, по мере необходимости, можно постирать и высушить в течение дня. Ну и одна белая простыня на тот самый случай.

Итого мой багаж - один ящик, два баула с полотенцами, бельём, вещами гигиены и мешок с ремнями и верёвками.

А на кухне царит запах свежих булочек. Ох и ах! Набрал большую миску, взял кувшин молока, и пошел поднимать девочек. А тут и Базилио появился. Эту ночь он провёл в гостинице. Всё же вчерашний обстрел сильно его встряхнул. Базилио сказал, что должен навестить сегодня некоторых знакомых, раз уезжает на месяц. Я предупредил, что причины отъезда - это поездка в мой лен, чтобы поправить хозяйство. Базилио, взяв в руки куклу Лизетту, которая опять поселилась у девочек, и "выходила" завтракать с ними, сказал с французским акцентом: "Учит утка рыбу в воде плавать". Девочки рассмеялись. На всякий случай напомнил ему, что весь багаж нам стоит упаковать в фургон завтра с утра, а днём для нас всех служба в церкви Альгамбры.

Потом мы спустились вниз, оседлали лошадей и поехали. В Аль-Байсине дороги разошлись. Базилио поехал по своим делам, а я с девочками - в дому супругов-портных. Еще вчера я попросил у Гастона разрешения поставить лошадей в его садике. Так что туда мы и заехали. Оставив лошадей, вышли на улицу, чтобы зайти в мастерскую с лицевой стороны.

После приветствий и знакомства, я сказал: "Мадам и месье де Бижу! Меня ждут в городе дела. Вас же попрошу вместе с Анной Розой, которую вверяю Вашему покровительству, поработать с "Elle tient le charme". Сеньорита Агата будет в полном Вашем распоряжении примерно до полудня. Прошу вас сделать всё, чтобы эта деталь одежды идеально сидела, поддерживая и подчеркивая грудь. Прошу вас также проконсультировать девочек насчет камиз и штанишек. Они ведь не профессиональные портные. Подскажите, если что-то неудачно сшито, посоветуйте, как лучше. Возможно, и то и другое следует подшить, укоротить, или как-либо изменить так, чтобы было и удобно, и мило. Когда я вернусь, работа, надеюсь, будет завершена полностью. Мы скоро уедем из Гранады на месяц, или на полтора. Поездка опасна, но может принести немало пользы. Ничего уверенно обещать не могу, но, если Фортуна будет благосклонна, мы с вами еще долго будем сотрудничать.

Почему я распелся, как петух? Может от досады, что утратил Маритт? Махнул рукой, и поехал в Альгамбру.

Коня оставил в конюшне гвардейцев, и добрался до знакомой мне башни Терсаны. Там меня солдат провёл к Чакону.

Нет, я не жадный. Но арсенал любого мужчину не может оставить равнодушным. Если аркебузы могли вызвать только кривую усмешку, колющие и рубящие инструменты - уважение, а "тяжёлые" арбалеты некоторое недоумение, то луки... Просто песня для души. И конечно, тот самый, ложно-монгольский, укреплённый, составной, с двумя видами древесины, костью и жилами архаров, с бронзовыми "рогами". Я забыл про милую Маритт и грядущие проблемы. Ласкал древесину пальцами и шептал: "Моя прелесть!". Натянул его. Ага, не такой уж он и жёсткий! То ли я стал сильнее, то ли мастер гениально нашёл компромисс между жёсткостью и гибкостью. Не 60, а всего лишь 40 килограмм от плеча. Это на самом пределе моих сил. Пусть хоть умру, но освою!

Очнувшись, сказал Чакону: "Сеньор майордом! Я надеюсь, арсенал Гранады как-нибудь перенесёт отсутствие этого лука. Там, в горах он послужит интересам нашей страны лучше, чем здесь, лёжа в Арсенале" Чакон пожал плечами и сказал: "Я больше доверяю пушкам". Взял еще две шёлковых тетивы. На первых пару лет хватит. Еще час я отбирал стрелы. Я взял, в основном, с наконечником "шилом" и с прямым жёстким оперением. Но отобрал и два десятка с плоским наконечником, и два десятка с "шилом" и подвёрнутым оперением. Такими из этого лука и с двухсот метров можно попасть в глаз.

Лук я, конечно, взял с собой, а стрелы упаковали в ящик, который повезут обозные телеги.

С Чаконом прошли в его кабинет в здании, примыкающем к казармам гвардейцев. Там он выдал мне шикарный документ на очень плотной бумаге, а может и пергаменте, где мне в пяти десятках строк, от имени короля Фердинанда доверялось и предписывалось последовать за принцем Хуаном и оказывать ему лечебные услуги в месте его пребывания. На документе была подпись Гутьерре де Карденаса, но печать с королевской короной. Затем мы согласовали и порядок выдвижения. И он мне показал карту. Я видел карту не впервые за свою жизнь в этом времени. Один раз капитан каравеллы, на которой мы плыли, вышел из своей каюты с картой, и о чем-то совещался с пилотом, водя по ней пальцем. Та карта была чёрно-белая, точнее черно-жёлтая, примерно полметра на полметра, и густо-густо заполнена рисунками и записями. Что на ней было, я так и не узнал. Почему-то и мои-Мисаила старшие, и даже граф Дезире пользовались лишь словесным описанием, и им этого было достаточно. А на столе у Чакона лежала карта побольше. Но всё равно я ничего на ней не понял. Вероятно, это была переделанная карта Гранадского халифата. Гранада была изображена как шестиугольный замок. На северо-запад от неё, довольно близко - Марасена, в виде замка треугольного. Чакон выложил перед собой тот рисунок из загогулин, который я срисовал с рисунка Гаргориса, и ткнул пальцем в карту чуть повыше стены Гранады. Он сказал: "Вот здесь Картуха. Тут дорога идёт в сторону Марасены, и, не доходя до неё полутора лиг, раздваивается. На рассвете к развилке выдвигается конный отряд разведчиков из трёх лёгких всадников, отряженных Эль Капитано (Гонсало Фернандеса де Кордова). Через час там должен быть ты со своими людьми. Как только ты подъедешь, разведчики едут на север. В полдень они должны быть примерно здесь. И Чакон указал место на карте. Они устраивают стоянку в любом месте, где есть вода. Ты будешь следовать за ними с отрывом в один час. Отряд принца будет отставать от тебя еще на один час. Разведчики движутся вперёд после отдыха еще до конца послеполуденной четверти, и находят место для стоянки на ночь. Они проверяют местность, пока ты со своими не подъедешь. Ты тоже проверяешь местность. Особенно на возможность обвала. Мавры нередко использовали во время войны против нас обвалы. Ну, и местные в этом мастера. И вот еще что. Всем движением и обороной командует королевский капитан де Куэрво. Но место стоянки возле фермы, и где будет промежуточный пост. выбираешь ты со старшим из разведчиков, с его согласия. Это важно. На промежуточном посту будет четверо латников и две запасных лошади. Если что - умри, но дай принцу возможность добраться до поста.

И на месте будете всё согласовывать с де Куэрво. У него будет голубятник с четырьмя голубями. Имей в виду: это на крайний случай! Голубь до дворца долетит за 3-4 часа.

У Эль Капитано под седлом весь месяц будет два десятка лёгких всадников.

Смотри, Дези! Король сказал - ты отвечаешь всем и за всё. Если не осрамишься - и награда будет достойной.

А потом я еще напросился на встречу с Гутьерре де Карденасом.

Я просил лишь десятую долю часа для аудиенции, и он меня принял.

Я сказал: "Сеньор де Карденас, я проводил учения с принцем и гвардейцами, его охранявшими. Вы об этом знаете. И я убедился, что в дороге за городом охрана недостаточна для защиты от стрелка, который будет целиться именно в принца. Вы ведь знаете об арбалетчиках-охотниках? Со ста шагов попасть в голову при открытом забрале не трудно. Так вот, я полагаю, что принц в дороге, да и там, в горах, на ферме, где он будет проходить лечение, должен быть одет так же, как охраняющие его гвардейцы. А кто-нибудь из гвардейцев, или слуга принца, разодет в парчу и позолоченные доспехи. И в дороге неплохо бы, чтобы он и гвардейцы постоянно меняли построение. У меня всё!"

Де Карденас поднял на меня тяжёлый взгляд и сказал: "Именно так распорядился король. Так что не суетись". Я моча поклонился и вышел.

Теперь капитан де Куэрво. В казармах гвардейцев он и нашёлся. Я поздравил его со званием, и попросил растолковать гвардейцам, и, если сможет, обозникам: там куда мы едем есть добрые женщины и злые мужчины. Если они захотят, чтобы и мужчины были добрыми, и женщины, нужно проявлять щедрость. Подарок в реал, или в пол реала, или серебряная брошка, - и вас все будут любить. Он похлопал меня по плечу и сказал, что мне беспокоится не о чем.

К дому портных я подъезжал уже погруженным в грядущие хлопоты, в которых сводничество занимало место чуть не в конце длинного списка.

Потому на последующее представление отреагировал довольно несдержанно. А меж тем меня усадили на стул, затем из двери, ведущей внутрь дома вывели Агату, закутанную в плащ. Поставили передо мной, открыли ставни, чтобы залу мастерской залил свет из окон, и сняли плащ. Я сумел усидеть и сдержаться от рывка к девушке только мощным усилием воли. Этому телу 15 лет, и взрыв гормонов наградил мощным стояком. Тем более, что вчерашнее расслабление с Маритт не удалось. А Агата стояла ровно, и даже как-то гордо, не стесняясь.

Я, признаться, ночнушки сестрички не ощущал как сексуальное бельё. Ну тонкое полотно. Ну и что? Но эта пара портных сделала... Ну нет, не чудо, конечно. Агата и так была очень милой девушкой в период созревания. В конце концов в том и работа портного: выделить лучшее и затенить недостатки. Гастон и Маритт сделали это мастерски. Как одежда может такое, мне не понять. Я хотел её как женщину и умилялся, как девочке. Наваждение продолжалось минуту. Потом я стал аплодировать. Камиза сестрички, немного тесноватая Агате превратилась в короткий, до середины бёдер пеньюар с разрезом сверху и снизу. Штанишки, - дополнены оборочками и разрезами, сквозь которые просвечивалось тело, так и манили всё это потрогать. Бюстгальтер, который я обозвал "Elle tient le charme", тоже изменил форму. Верхнюю часть у него, то есть у неё, срезали, так что верх груди был открыт почти до сосков. Но при этом полускрыт разрезанным сверху пеньюаром... Потрясающий эффект!

Я хлопал в ладоши, потом достал из кошелька 10 флоринов и сказал: "Сеньоры де Бижу. Ваша работа вызывает уважение. Но уважением сыт не будешь. К сожалению, как я сказал, мы уезжаем из Гранады на месяц. Поездка наша сопряжена с опасностью, потому ничего обещать вам не буду. Сейчас я оплачиваю вам десять флоринов не только за выполненную работу, но и как залог наших будущих добрых отношений. Если я решу поставленные мне задачи, через месяц, мы встретимся и заключим договор. Пока что устно я прошу вас хранить полученные знания в секрете. Более того, если обстоятельства позволят, прошу вас не контактировать этот месяц с руководством вашей гильдии. Если через полтора месяца я не появлюсь, забудьте обо мне. И помогите сеньорите Агате одеться!"

После портных мы заехали в меняльную контору. В солидном особняке большая дверь, обитая железом, окна в решётках. Охранник на улице, еще один внутри конторы. Меняла сидит за солидным столом. За его спиной большой железный шкаф. А через улицу - бастион Братства. Там перед входом тоже охранник. И тот охранник посматривает в сторону меняльной конторы. Так что мир и безопасность обеспечены. Меняла берёт 10% за любую операцию. Курс обмена сегодня 430 мараведи за флорин. Я обменял 5 флоринов на билонные мараведи и 5 флоринов на серебряные полуреалы. Вот и тащил 6 кило меди: три мешочка по 500 мараведи - то есть по полтора с хвостиком килограмма, и один 430 мараведи - больше килограмма. А еще, как "богатый" клиент получил в подарок от менялы аж 4 маленьких цветных мешочка для мелочи. Он хотел дать только один, но я предложил пересыпать в маленькие мешочки всю мелочь. А нечего жадничать!

Ехали в гостиницу, а я уже мыслями был там, на ферме, и рассчитывал свои действия.

Потом мы поужинали у себя пирожками с рыбой и яблочным взваром.

Я сказал девочкам, что не буду им помогать выбирать и упаковывать вещи. Но всё они должны быть размещены в один ящик. И сказки сегодня не будет: пусть проявят себя, как хозяйки. Обе надулись, а Анна Роза даже сказала: "Братец, ты жестокий!"

Но я был строг. Они должны понять, что детство кончилось, а жизнь взрослых жестока.

Занимался оружием: чистил, проверял, укладывал стрелы. Еще раз проверил амуницию, ремни и верёвки. Но всё время, работая руками, я ворочал в мозгах задачу с Хуаном и Агатой.

Для начала провёл сам себе серию тестов.

Когда я увидел Агату такой соблазнительно полураздетой, внутри зашевелился зубастый зверёк. Опасный зверёк.

По получении врачебного диплома терапевта я проходил двухгодичную ординатуру в специальной клинике при университете и в городе Торонто в медицинском центре CAMH. И среди прочих "модных" болезней второй половины XXI века проявился и острый синдром куколдомании. Когда муж (мужской партнёр) болезненно стремился наблюдать за изменой жены (партнёрши) с другим мужчиной. Ранее это считалось лишь небольшим психологическим отклонением, затем стало дополняться элементами психического и физического насилия. Большую роль играли новые синтетические, так называемые "дизайнерские" наркотики. Именно канадский центр CAMH, ориентирующийся на социализацию людей с психическими отклонениями, разработал и внедрил серю тестов для выявления и расчёта стадии, как тогда говорили "смещения". Убедился, что мои сомнения и стремления не выходят за рамки нормы. И стал рассчитывать сценарии.

Ведь мало соблазнить принца. Он, конечно, как любой подросток, будет рад удовлетворить похоть. И, возможно, получив удовольствие, даже наградит потом Агату своей благосклонностью. Мне очень важно, чтобы он не травмировал её физически и не исковеркал её психику. И не менее важно, чтобы он сам получил физиологическую и психическую разгрузку, но не влюбился серьёзно. Я психиатр, но всё же не психолог. Тем более, что подростковая психология - это вообще целая отрасль, которая требует специфических знаний.

На фоне этих проблем собственно лечение принца - не такая уж проблема. Там 90% сделает Сиснерос. И как бы этого святошу сориентировать на сексуальное здоровье и государственное мышление? А, ладно! Как говорил дед: "Война план покажет!" Тяжело засыпалось, и беспокойно спалось.


12 августа. Воскресенье: хозяин Жермен, загрузка фургона, церковная служба, де Мендоса, епитимья, подарок Беатрис, просьба Кары.

Утром в воскресенье я проснулся, как обычно в последнее время, перед рассветом. Шум во дворе подсказал, что граф отправляется на утреннюю мессу во Дворец. Но и мне разлёживаться резона нет. Сбегал на кухню. Там уже царила суета. Графу и его секретарю приготовили кофе. Славная кухарка пекла хлеб и булочки, и на плите побулькивали котлы со взваром и с пучеро. Надо было подождать еще минут 10-15, и я вышел во двор. Там стоял, и наблюдал за отъездом графа и его охранников хозяин гостиницы Жермен де Шинуй. Мы поздоровались. Я сказал, что завтра, еще до рассвета, я, сестра и её служанка и Базилио должны уехать, и вернёмся через месяц, или полтора. Если есть необходимость использовать наши комнаты, то мы все вещи сегодня вечером сложим там, где он скажет. Но Жермен сказал, чтобы я об этом не беспокоился. Если у меня есть какие-то важные документы и ценности, то мне стоит их отдать дону Педро. А так вещи пусть лежат. Посторонних, пока граф здесь, он в гостинице селить не будет. А граф пока уезжать не намерен. Я чувствовал, что он что-то хотел у меня спросить, или попросить. Но сам не решился. А я его расспрашивать не захотел. И своих забот хватает.

Вернулся на кухню, взял кувшин взвара, миску пирожков и сыра, и поднялся будить сестричек. Пришел заспанный Базилио. Он вчера вернулся, когда я уже спал. Ему я тоже напомнил о нынешней службе и о подготовке вещей. Но он сказал, что всё уже подготовил. Жеребую кобылу у него купил лошадник за 25 золотых, под условие, что он потом ещё раз сведёт своего жеребца и эту кобылку. Вещи Базилио в двух мешках к погрузке готовы. Куклу Лизетту он предложил взять с собой: так девочкам будет легче свыкнуться с новой обстановкой. Тут, конечно, могла таиться опасность: очень необычная и ценная вещь, за которую и убить могут. Но, с другой стороны, пару трюков Базилио, и мы станем для местных как свои: кто смешит, тот друг.

Я нашел внука кухарки Лорена и попросил его нам помочь. Мы вместе снесли вниз и установили в нашем фургоне ящик из моей комнаты. Крышку я прибил тремя гвоздями. Потом нашли в сарае один из ящиков, которых я привёз из Валенсии. Его тоже установили в кузове фургона. Вещи девочек, завёрнутые в покрывала, тоже снесли и уложили в этот ящик. Туда же Базилио всунул один из своих мешков и уложил куклу Лизетту. Под крышу уложил большие полотенца. От берберского хлопкового полотна я отрезал шесть кусков по две вары. По полотенцу каждому, и два запасных.

Ну что ж, пора ехать в Альгамбру. Службу ради нас ни отменять, ни откладывать Великий кардинал не станет.

Я осмотрел нашу компанию. Четыре всадника Апокалпсиса: я на мощной фризской смеске, моя сестричка на красивом андалузском коне, Агата на кобылке сестрички и Базилио он своём пони-муле. Общая картина: "дворянка в сопровождении эскорта" вполне складывалась. Сестричка в светло-сером платье, но с темно-серым покрывалом из дамаска, скрывающим её голову и плечи, и спадающем практически до пояса, - это явно хозяйка. Базилио в коричневом костюме "доверенного слуги из приличного дома", я - наёмник-лучник, в коричневом плаще, и Агата в коричневых платье и в "шапероне". Мы - сопровождение. Очень убедительно, на мой взгляд.

Я ожидал толпы народа, но на улицах Гранады было весьма малолюдно. Мы благополучно добрались до Дворца, оставили лошадей в конюшне у Винных ворот, и прошли к церкви. У входа стояли гвардейцы. Но меня признали, и нас всех пропустили. От королевской семьи была Изабелла, принц Хуан и принцесса Хуана.

От двора присутствовали де Карденас и Чакон. Из военных я знал де Куэрво и четырёх гвардейцев и еще одного офицера, который часто стоял у дверей зала совещаний, пока толпа дворян болталась в анфиладе. Монахов францисканцев было не менее трёх десятков, доминиканцев около двух десятков. Были и другие монахи и монахини, священники в рясах, несколько пышно одетых вельмож с дамами, дворян, одетых чуть поскромнее. И даже виднелась жирная рожа представителя неаполитанского короля. Да, у Изабеллы странные представления о секретности. Это она сейчас открыто всю Европу известила, что наследник двух корон болен и едет лечиться. Если моя авантюра не увенчается успехом, история может обернуться к Испании полной задницей. Появился кардинал де Мендоса, и в этот же момент раздался гул колокола, обозначающий полдень. Дальше служба пошла достаточно чётко, и, как мне показалось, в ускоренном темпе. Во всяком случае, до финального "Амэн!" я заскучать не успел. Изабелла несколько раз внимательно разглядывала Агату и Анну Розу. А вот принц Агату то ли не узнал, то ли сумел даже от меня скрыть своё внимание. Когда служба завершилась, несколько служек двинулись в зал и помогли присутствующим организовать четыре очереди на исповедь. А ко мне подошел брат Паблиус, и пригласил пройти к его высокопреосвященству. Мы с девочками и Базилио уже заранее договорились, как действовать в этом случае. Я подошел к Чакону и сказал, что меня зовёт кардинал, а моя сестра, её служанка и карлик остаются без охраны. Он даже договорить мне не дал. Поднял руку, и к нему тотчас подбежал гвардейский офицер. Чакон показал ему на нашу группу, и дал указания. А я спокойно пошел за доминиканцем. Знакомые палаты. Монах показывает на столик, и я оставляю плащ и оружие. Захожу в личные апартаменты кардинала. Он уже снял красную мантию, сменив на менее пафосную белую рясу. Подзывает меня к нише с распятием и садится в стоящее там кресло. Да он и не устал совсем.

Поэтому становлюсь на колени, не затягивая формальности. Исповедь в довольно сокращенном варианте. Полагаю, кардинал хочет поговорить о важном. Потому через десять минут он заканчивает процесс, отпуская мне сразу все грехи, даже те, о которых я ему не рассказал, например убийство и прелюбодеяние. Я же прошу его позволения произвести обычный осмотр. Он подзывает монаха-доминиканца помочь разоблачиться. Осмотр я провожу достаточно быстро. У кардинала довольно неплохое состояние организма. Глаза чистые, взгляд ясный. Хорошие ритм и наполнение пульса, Кожа в тонусе, ни следа желтизны. Даже несмотря на усталость после службы, - никаких отёков. Неплохая реакция на прикосновения, надавливания и сжатия. Моча прозрачная, никаких уратов, и никаких болей.

Наконец, одеваясь, он спрашивает именно то, ради чего и позвал: "Сын мой, сознаёшь ли ты какую ценность тебе доверяют?" Я отвечаю, глядя ему в глаза: "Не просто сознаю. Я горд оказанным доверием и лишь боюсь, что мне не хватит знаний и умений выполнить всё, что обещал. Но я уверен, что фра Фрасиско своим духом и своими знаниями восполнит всё, что я упущу. И я готов отдать всю свою кровь и жизнь, чтобы оберечь наследника двух корон от опасности и от хвороб. Но, Ваше высокопреосвященство, вы-то хоть сознаёте, какая сегодня допущена ошибка?" Де Мендоса смотрит на меня с удивлением, и спрашивает: "И какая?" Я подпускаю в голос горечи и качаю головой. Говорю: "Я видел среди присутствующих посланника Неаполитанского короля. Смысл службы не поймёт разве что африканский дикарь-людоед. Это означает, что еще до завтрашнего вечера о том, что наследник убыл на лечение, будут знать и французы, и турки, и мавры, и левантийские пираты. И кое-кто из них непременно пошлет отряд по нашим следам. Конечно, малый отряд мы перебьём, а большой обратит на себя внимание. Но зачем? Ведь нужно-то не воевать, а дать организму и душе принца одолеть болезнь проклятия! Но пусть эта ошибка будет на совести того, кто её совершил. Я же хочу обратиться к Вам с просьбой". И я замолчал. Кардинал тоже молчал. Время шло. Уж не знаю, о чем он думал. Что я, не дождавшись его вопроса развернусь и уйду? А фигушки!

Наконец, тяжело вздохнув, де Мендоса сказал: "Говори, я слушаю!"

И я заговорил: "Su Eminencia! У меня есть к Вам три просьбы. Первая касается моей сестры: Мы знаем, что поездку принца Хуана не удалось сохранить в секрете, и есть некто, кто ею очень недоволен. То есть высок риск, что я из этой поездки не вернусь. Хотя у меня есть ленное владение, но это лишь развалины замка и три нищих деревни. Это скорее обуза, чем богатство. Мы с сестрой Анной Розой, которой всего 9 лет, остались круглыми сиротами. Мой покровитель, дядя моего отца, граф Дезире, человек строгий, к тому же крайне преданный своему сюзерену, королю Арагона Фердинанду. И я беспокоюсь о судьбе моей сестры. Надеюсь, Вы понимаете, почему. Короли иногда не слишком заботятся о морали, если это касается не высших вельмож. У сестры чистая, незапятнанная душа. И я опасаюсь, что она может не распознать... границы между добрым отношением и чем-то большим. Потому прошу: если я не вернусь... окажите покровительство моей сестре!". Кардинал испытующе посмотрел на меня, увидел, как я опустил глаза к полу, и прикусил губу, и кивнул.

Я продолжил: "В предстоящей поездке о душе его высочества принца Хуана будет заботиться Сис... фра Франсиско, а мне надлежит следить за телесным здоровьем принца. Вторая моя просьба касается его высочества и служанки моей сестры Агаты. Ей уже 15 лет, и, вполне возможно, в предстоящей поездке на неё обратит внимание его высочество. Более того, я бы хотел, чтобы так и случилось, ибо это необходимо его телу. И более того, её величество королева Изабелла, которой я крайне обязан, неофициально выразила свою заинтересованность в этом. И у этого дела есть два аспекта: моральный и материальный. Я приложу все усилия к тому, чтобы подготовить и принца, и девицу к возможным контактам, чтобы это повлекло только положительный исход, и чтобы даже малейших слухов, порочащих честь кого-либо, не распространилось. Но всё может пойти не так, как я рассчитываю. И прошу, чтобы Вы своим авторитетом уберегли и его высочество, и девицу Агату от возможного гнева их величеств. В любых последствиях будет только моя вина". Я опять остановился и посмотрел на кардинала.

Тот вновь кивнул, и я продолжил: "Третья моя просьба касается лично меня. Как Вы уже поняли, действия, которые я намерен предпринять ради здоровья принца Хуана, нельзя признать вполне моральными. Мне, возможно, придётся если не лгать, то несколько исказить, или приукрасить правду. Силы небесные, я стану сводником! Я обязан это сделать, ради её величества королевы Изабеллы и здоровья её сына. Но я вполне сознаю, что это грех. Потому я прошу Вас наложить на меня епитимью заранее. Возможно, истязание плоти, бичевание, поможет прощению такого греха?" Я замолк и склонил голову. Де Мендоса положил руку мне на плечо и сказал: "Ну ка, посмотри мне в глаза, и объясни, с чего ты взял, что истязание плоти искупит грех... этот грех?"

Я посмотрел ему в глаза и ответил: "Иисус ранами и распятием искупил грехи людские. Это, как мне кажется, пример для подражания".

Кардинал покачал головой: "Возможно. Ты нередко говоришь слишком умные вещи, чтобы с тобой спорить. Хорошо! Именем матери нашей католической церкви я отпущу тебе грех неправедных действий во имя благой цели. Да будет тебе во искупление... я буду молиться об этом. Десять ударов кнута. Ты готов?" Я твёрдо сказал: "Да!" Де Мендоса позвал: "Паблиус!" Подошел доминиканец, который стоял всё это время у двери в покой. Кардинал сказал ему: "Этот молодой человек во искупление будущего греха просит нанести ему 10 ударов кнута. Выйдите в сад, и позови еще двух братьев, как помощников и свидетелей. Да будет наказание строгим, но не жестоким!"

Через десять минут я встал на колени на дорожке сада, уперевшись в камни руками.

Двухметровый кнут брат Паблиус позволил мне протереть аква витой, а спину сам протёр зельем из водорослей. Котарди я спустил на поясницу так, чтобы свёрнутые ворот и рукава прикрывали почки. В рот всунул свёрнутый платок, чтоб не прикусить язык, да и не заорать ненароком. А кожа - что ж? Мне пятнадцать лет! Заживет за два дня. Зато слух об епитимье, хочешь-не хочешь, свяжет меня и кардинала де Мендоса.

Первый удар был просто болезненным. Второй рассёк кожу, и в глазах заплясали звёздочки. От третьего закружилась голова и в ушах начался какой-то гул. Дальше сознание помутилось. Кажется, руки перестали держать, и два монаха приподняли меня, держа за локти. Не знаю, сколько в конечном счёте было ударов, но сильно сомневаюсь, что кардинал изменил приказ. Пришёл в себя я, лёжа на животе, на широкой лавке в небольшой комнатке. В ушах гудело. Спину жгло. Доминиканец, брат Паблиус, сидел рядом на табурете. Он спросил явно с сочувствием: "Ну как, малый, оклемался?"

Я задал встречный вопрос: "Всё закончено? Я перенёс 10 ударов? Не обмочился, не обделался?" Он ответил: "Ага! Как кардинал сказал, так и сделали. Под конец уже толпа собралась. Все спорили, за что тебя так решил наказать его высокопреосвященство. Так кардинал сам пришёл, и сказал, что это епитимья за будущие грехи. Мол ты сам такую выпросил, чтобы с чистой совестью служить дальше их величествам. Слышал бы ты, малец что про тебя говорили! Гвардейцы хвалили, дамы жалели, А посланец из Неаполитанского королевства сказал: "Эти бешеные кельтиберы! И вот такой у нас теперь Папа". Да, я тебе, когда закончил, спину еще раз протёр той жёлтой дрянью, как ты и просил. А кардинала позвали к королеве. Видно, и до неё слух докатился. И еще. В канцелярии тебя ждёт посланец от маркизы де Мойя. Так что, если ты уже можешь двигаться, лучше бы к нему вышел".

Я встал с лавки. Спину жгло, но это уже было терпимо. Ноги держали. Голова не кружилась. Платка во рту не было. Может, выплюнул раньше. Котарди и шемиза были на поясе. Я кое-как оделся. Потом спросил: "А где мои сумка, вещи?" Доминиканец указал в угол, где на табурете лежали сумка, плащ, меч, кинжалы, а рядом стоял саадак. Плащ я накинул, меч и кинжалы распределил на пояс. А саадак пришлось нести в руках: перекинуть ремень на спину не решился.

Посланец оказался одним из слуг, которых я видел во время памятного ужина. Он провел меня в кальянную комнату. На подушках возлежали две дамы: Беатрис и её молодая копия. Молодой было чуть больше 20 лет. Обе курили коноплю с мелиссой, и выглядели хорошо поддатыми. Причем одежда молодой была, мягко говоря, в провокационном беспорядке. Ну, то есть верх расстёгнут, а низ задран. Обе дамы на ногах носили "солеа", тапочки, получившие название от домашних туфель римских пап. Они имели кожаную подошву, а верх из бархата. Беатрис сказала: "Хуана, это тот самый юноша, получивший епитимью кнутом. Леонсио это моя дочь, Хуана. Не пялься, и не пускай слюни, она уже сговорена с графом Осорно, тем, который Гарсия Фернандес Манрике. Сам-то он весь в делах, вот дочка пока и при мне. Но тебя это не касается. Знаешь! Среди придворных уже четыре сплетни витает, за что тебя подвергли жестокой епитимье: что ты нагрубил Великому кардиналу, что ты совратил чью-то жену, что хвастался дружбой с принцем Хуаном, и что, наоборот, отказался служить принцу. Но ни одного - о вашей поездке! Когда в понедельник вас не будет при дворе, мы добавим еще пару столь же достоверных слухов. Но я вызвала тебя вот почему: ты ведь, как я понимаю, развиваешь эту свою идею в духе плутовского романа..."

Беатриса уже, видимо, не первую порцию дури в себя втянула, и ей было непросто сосредоточится. Но через минуту выдала: "Мальчик, мы хотим тебе помочь. Хуана, дай ему это!" Дочь Беатрис подняла с пола и положила на стол небольшую книжку. Я, поклонившись, взял её. Разглядел. Даже руки задрожали от возбуждения. У меня в руках был оригинал "Зерцала искусства любви". Подлинников до XXII века, естественно, не сохранилось. Его запрещала инквизиция и светские власти, и сжигали один раз даже с печатником. Но потом, уже в начале XX века, некто в Бельгии издал анонимно. Это были гравюры 24 сексуальных поз и стихотворения, описывающие подробно эти позы. Тогда это посчитали новоделом. Но вот он, подлинник! На мой-Шимона взгляд, - и стихи и гравюры (точнее, эстампы) великолепно выполнены. Высокое искусство. Но для XV века - вершина непристойности! На эстампах отображались акты совокупления. Половые органы прорисованы подробно, но тела женщин и мужчин искажены в очень характерной манере. Можно даже предположить, что гравюру исполнял тоже переселенец, только из второй половины XVI века. Я кланяюсь, витиевато благодарю и кладу книжечку обратно на столик. На вопросительный взгляд Беатрис я отвечаю: "Сеньора маркиза, эти, несомненно замечательные рисунки - слишком яркий и опасный след. Позволю себе напомнить, что вместе с нами едет священник крайне бескомпромиссных взглядов Фрай Франсиско. Причем его задача - постоянный контроль и очищение души принца. Если я уже получил епитимью за будущий грех, это не значит, что принц на исповеди не поведает о моих грешных действиях. И тогда на исповедь призовут меня, а Вы попадёте под удар. Так что я никаких нескромных книг не видел".

Я отвернулся от столика, и когда услышал, что книгу убрали со стола, обернулся к Беатрисе, еще раз поклонился и сказал:

"Если Вы хотите мне помочь, то выделите от щедрот ваших "Libro degli Schizzi" (альбом для рисования, толстый, но небольшого формата) и два десятка итальянских карандашей. Дальше дело за мной. За свои грехи я, как вы знаете, привык отвечать сам".

Беатрис хлопнула в ладоши. В комнату зашла негритянка, которую я здесь уже видел. Беатрис сказала: "Отведи мальчика в лоджию, и принеси ему кофе. А ко мне позови Луиджи".

Лоджией оказался крытый балкон на втором этаже, с которого открывался прелестный вид на горы. Там стояли несколько столиков и кресла. Я выбрал курульное кресло, без спинки. Сидел, и пил кофе, и изо всех сил стараясь расслабиться. Это ничего, что горит спина. Это ничего, что любая ворона в Альпухарре уже знает о нашей предстоящей поездке. Это ничего, что у меня нет иммуноглобулина. Я же умный. Я вылечу принца, всех обведу вокруг пальца, и из развалин средневекового замка возведу графство, а то и герцогство.

Потом мне это надоело, и я стал вспоминать хоть что-то про итальянские войны, которые вот-вот начнутся. Но единственное, что вспомнил: французы в Италии всех победили, но сбежали к себе во Францию из-за сифилиса. А сифилис привёз из Америки Колумб.

Прошло больше часа. Наконец, про меня вспомнили.

На балкон вышел слуга в ливрее, и с поклоном вручил красивую деревянную шкатулку. Закрытую на маленький бронзовый ключик. Я её открыл. Действительно, блокнот для рисования с плотной бумагой, и обёрнутые серебряной фольгой палочки нескольких цветов. Такое не продают в лавках. Художники делают сами для себя. Это ж надо было так быстро найти где-то художника, и выкупить у него. Можно сказать: "дар бесценный".

До гостиницы я добрался на закате. Спина всё еще болела. Взял шкатулку с векселями, положил в неё мешок с золотыми побрякушками. Небольшой мешочек с серебряной бижутерией и сотню реалов оставил. В горах ценят и любят серебро. Ещё спрятал в потайные кармашки на жиппоне два массивных золотых перстня, на всякий случай.

Зашёл к графу. Тот играл с доном Педро в шахматы. Раньше у него шахмат я не видел.

Я сказал: "Падрино, у меня в комнате, в кассапанке, стоит дюжина бутылок крепких напитков. Пользуйтесь, не поминайте лихом. А это векселя Сантанхеля и немного золота. Всего вроде на тысячу флоринов. Это на случай, если я не вернусь, а Анна Роза сможет вернуться. Ей на приданое".

Граф усмехнулся: "Ихито, не драматизируй! Ты не на войну едешь. Да если бы и на войну. Ты дворянин. Мы живём ради службы. Если что - о сестре не беспокойся. Я сберегу её для мужа и мужа найду ей достойного". И добавил для дона Педро: "Положи в железный ящик. Сбережём для рыцаря". Пока дон Педро в комнате графа возился с сейфом, я спросил: "Падрино! Принц Хуан интересовался Агатой, это горничная моей сестры. Я ведь не знаю придворных обычаев. Если он её пожелает, как женщину, что нужно делать?" Граф пожал плечами: "Да ничего. Тебя же просила де Бобадилья о подобной услуге. Вот и не мешай. А получиться что, просто следи, чтобы не было шума". Я спросил: "А если она забеременеет? Королева Изабелла не прикажет её вместе со мной утопить в Даро?" Граф рассмеялся: "Королева будет рада. У неё ведь еще не было внуков. Но ты будешь обязан поставить свечку Мадонне, за твою удачу".

Попрощался с ним и с доном Педро: нам выезжать еще до рассвета.

Зашел к девочкам. На всякий случай еще раз, на сон грядущий, рассказал, как себя вести в окружении мужчин: не заговаривать самой, не прикасаться ни к кому и не позволять прикасаться к себе. Проверил приготовленную ими одежду: коричневые длинные прямые платья с поясом, но со специальными разрезами для посадки на лошадь которые носят небогатые горожанки и служанки, и коричневые шапероны,. Полусапожки для верховой езды. Штанишки, а для Агаты еще и черный бюстгальтер. Жёсткие пояса, на которые можно нацепить кинжал. Всё это на манекенах.

Они были готовы к отъезду, и только просили сказку на ночь. И я рассказал им "О рыбаке и его жене" "Жили-были старик со старухой у самого синего моря..."

Сказка о жадности, которая непременно будет наказана. Это чтобы чуть-чуть притушить девичьи мечты.

Налил себе в кружку немного вина и спустился в кухню за кипятком. Так будет легче заснуть с больной спиной. Неожиданно услышал: "Сеньор Леонсио, я могу с Вами поговорить?". Резко повернулся, и спину вновь обожгло. Я скривился. А это была Кара. Девушка, завидев меня, вспыхнула. А она стала очень хороша. Кожа чистая, волосы не рыжие, а, скорее, золотистые, осанка знатной дамы. Думаю, ей теперь непросто придётся. Но когда увидела, как я скривился, Кара как бы потухла, опустила голову. Я сказал: "Кара, здравствуй! Ты так похорошела! Я очень рад тебя видеть. Но, извини, у меня спина болит. Она сказала: "Простите, но, может, я могу чем-то помочь?" Я подумал: "Почему бы и не да?" И показал на кружку: "Мне в эту кружку кипятка. А потом поднимемся ко мне, и ты намажешь спину мне заживляющей мазью".

В комнате я снял с себя куртку и шемизу. Когда Кара увидела мою спину, она вскрикнула, и тут же прикрыла рот рукой. Я сказал: "Ничего страшного. Это епитимья за грехи, и она мною заслужена". Из лекарской сумки достал баночку с мазью. Это не тот придуманный "бальзам", которым лечил свои раны Д"Артаньян у Дюма. Всё по-взрослому: подорожник, алоэ, конский каштан и мята.

Кара намазала спину, и, право слово, от нежных прикосновений жжение почти совсем прошло. Я искренне поблагодарил. А Кара сказала: "Сеньор Леонсио! У меня есть просьба. Только пообещайте, что не будете сердиться!" Я ответил: "Кара, я могу выслушать любую просьбу и не буду сердиться. Но я не любую просьбу смогу удовлетворить. Только не тяни, говори прямо!"

Она заговорила быстро, словно стараясь сбросить тяжесть с плеч:

"Мои предки из Ирландии, строители кораблей. Но бежали во время Великой чумы во Францию, в Ле-Сабль-д"Олон. А господин Жермен там тоже содержал гостиницу. Мои отец и мать стали у него работать. Потом мама умерла. Господин Жермен был родом из местечка де Феррюссак, как и Алонсо Дезире. Когда господин Дезире вернулся из Турции, он позвал, и господин Жермен приехал к нему в Валенсию. Они решили, что господин Жермен поедет в только что захваченную Гранаду. Он и поехал, и здесь, на паях с виконтом, купил эту гостиницу в Гранаде. Он позвал, и папа со мной поехал в Гранаду. Потом было поветрие. Папа умер, а я осталась с таким лицом. Но господин Жермен ко мне всегда относился хорошо. А вот теперь я стала такой. Все мужчины и парни ко мне пристают, но господин Жермен защищает. И вот два дня назад он позвал меня замуж. Он добрый, и мне бы с ним было хорошо. Но он ставит условие. У него самого не может быть детей. Ранение такое. А он хочет иметь наследника. И он хочет, чтобы я ну, это, с графом Дезире. Господин Жермен говорит, что у графа хорошая кровь. А я хочу, чтобы мои дети были такие, как Вы. У Вас душа светлее. Вот, такая просьба".

Оригинально, конечно. И как раз когда я расстался с Маритт.

Сходить, что ли, к папаше и попросить разрешения? Он, между прочим, одну, а может и не одну девицу мне в Валенсии презентовал. Так, стоп. Раз гостиница за его деньги куплена, так у него еще и право первой ночи.

Как-то это всё неправильно. Я говорю Каре: "Кара, ты красивая девушка, и ты мне нравишься. Но если мы сейчас с тобой ляжем в кровать, то это будет обманом месье Жермена. А ты, как будущая жена, не должна обманывать. Помнишь, я тебе говорил, что высшие силы всё видят и могут помочь. Но они за обман и наказать могут. Ты же не хочешь, чтобы пятна и ямки на коже опять вернулись? Так что ты сходи к месье Жермену, и спроси, согласен ли он, чтобы я попытался сделать тебе ребёнка. Если он согласен - возвращайся. Если не согласен, тогда отцом твоего ребенка станет граф Дезире. А может быть и так, что, по воле высших сил, отцами станем и я, и граф. Это очень важно: не обманывать!"

Ах, мистер Эзоп! Как я понимаю сейчас чувства ли́са перед виноградом, из Вашей басни!

И я взял рисовальный блокнот, вышел в гостиную, сел к столу, зажёг пятисвечник и сделал первые анатомические рисунки. Такое вдохновение накатило!

В университете, кстати, был такой факультатив: анатомический рисунок. Я прошёл курс, получив дополнительный диплом. А потом подрабатывал, помогая студентам младших курсов иллюстрировать их курсовые. Наглядность - великое дело! На пиво мне хватало. А на четвёртом курсе тему "Основы сексологии" я пропустил почти полностью, выучив за трое суток выигранный в шашки конспект и ответы на стандартный набор вопросов. Зачёт-то получил, но знания в голове не осели. И сейчас судорожно пытался вспомнить хоть что-то, преодолевая всё нарастающий зуд на всей спине. Помню графики рефракторного периода и разрешения. Но совсем не помню, что они означают и что с ними делать.

Потом решил делать дело последовательно. И вначале определить, может ли Сиснерос стать помощником, или будет мешать. А беседу об этой части моей работы стоит провести еще в пути. Потому что, когда приедем, - будем расселяться совсем раздельно, или частично вместе. И тут нужно планировать наперёд, в зависимости от вариантов поведения монаха.

Мои размышления прервала появившаяся тихо, как тень, Кара. Я даже не успел закрыть блокнот. А там мужчина с эрегированным членом и женщина, демонстрирующая вагину. Девушка прижала губы к моему уху и тихонько сказала: "Господин Жером согласен. Сеньор Леонсио, я вам правда нравлюсь?" Пришлось отложить блокнот и доказывать, что нравиться. Не успел даже спросить про последние месячные.

Кара, при всей простоте нравов среди простолюдинов этого времени, оказалась девственницей. И пришлось потратить усилия и время, чтобы первый коитус и ей доставил удовольствие. Но мне это стоило новых травм на плечах, на ухе и на спине: девушка оказалась страстной, кусалась и царапалась. Потом она исцеляла меня заживляющей мазью и нежными прикосновениями. В какой-то момент я отключился.


13 августа. Окрестности Гранады. Понедельник: Разведчики, Де Нуньес, караван, первая ночёвка.

Нас разбудили перед рассветом. Мы спустились в столовый зал, где получили по чашке взвара и свежей булочке. У входа ожидал запряжённый фургон, и две лошади и мул под седлом. Я залез в фургон, в свой мешок, достал два кинжала и короткий меч. Меч вручил Базилио, который сел на лавку возницы, кинжалы - Анне Розе и Агате. Потом помог девочкам сесть на лошадок, и увидел Жерома. В руке у него был узелок. Я подошёл попрощаться. Он сунул мне узелок и сказал: "Мне говорили, вы любите чай. Это из Китая. И спасибо, сеньор Леонсио!"

Это, выходит, он меня за такую услугу благодарит? Средневековье, однако!

Я тогда достал из кармашка золотое кольцо и дал ему. Сказал: "А вам, месье Жермен де Шинуй, добра и счастья!". Думаю, ему это "де", сказанное запросто природным идальго, приятно.

Сел в седло, и мы поехали. Через окраину Гранады, с севера, прямо к посёлку Картуха, оттуда к Марасене. Вон впереди развилка. Там трое лучников с лошадьми. У всех луки "по походному", то есть в колчанах со стрелами, притороченных справа к седлу. Луки с тетивой, закреплённой снизу. Натягивать их можно на ходу. Для того на седле специальная накладка.

Мой арабский лук весит чуть меньше двух килограммов. Обычный английский длинный лук мог весить, как и взятый из арсенала "монгольский", примерно 2,5 кг. Кавалеристы пользовались другим, арабским клееным, который покороче и полегче. Но всё же в кавалерийском было килограмма два. Двое садятся в сёдла и двигаются по левой дороге. Один ждёт нас. Я подгоняю коня и поднимаю руку в приветствии. Он тоже отвечает салютом. Я представляюсь: "Леонсио Дези". Он говорит: "Лейтенант де Нуньес. Есть сведения о врагах?" Я отвечаю: "Нет. Пока о врагах ничего не известно. Всё это просто предосторожность. Мы будем здесь ждать обоз. Вы особо не спешите. Просто осматривайтесь". Он ускакал, а я дождался наших, и предложил девочкам погулять пока, размять ноги. Только нельзя отходить далеко. Мало ли какие люди по дороге поедут? А нам ждать как минимум час.

Я не стал терять времени, забрался в фургон, и продолжил рисовальные экзерсисы. Пенис висящий, пенис напряжённый, вагина, промежность, эрогенные зоны... Не успел. В фургон вернулись девочки, и я сложил блокнот в шкатулку, закрыв шкатулку на ключ. Всему своё время.

Пока что я переложил саадак на сиденье кучера, и предложил Базилио проехаться вокруг на лошадке.

Наконец со стороны Гранады показался караван. Я пересел на коня, и попросил Базилио ехать вперёд.

Скоро караван доплёлся до развилки. Оказалось: три довольно больших крытых воза, запряженных каждый парой лошадей, одна открытая телега с одной лошадью, в которой трое солдат в латах, а за ней на привязи два красивых скакуна, фургон побольше нашего, с двумя тяжеловозами, и фургон поменьше, возница которого - в рясе францисканца. А, кроме того, двенадцать всадников. Семь гвардейцев в красно-жёлтых сюрко, де Куэрво в своей блестящей кирасе, два придворных в ярких плащах и шляпах с перьями, - де Карденас и баронет Алесандро. И ещё, - кто бы подумал? - один, в рясе францисканца. Снимаю шляпу, склоняюсь перед всеми. Говорю громко сразу всем, никого не выделяя: "Сеньоры, согласно плану, - наша группа следует на расстоянии часа езды впереди вашей. Так что прошу Вас особо не спешить. И, еще раз махнув шляпой, скачу вперёд.

С дороги Гранада не видна: межу дорогой и городом небольшой горный кряж. Потому полдень определяем не по звону колоколов, а по коротким теням. Выглядываем подходящую рощицу, и съезжаем с дороги в её тень. Девочки отходят в кустики налево мальчики направо. Воды в этих горах много, так что легко находим ручеёк. Напиваемся, освежаем лица и шеи. Но особо не рассиживаемся. По плану стоянка будет еще через четверть.

В горах к последней четверти жара спадает. Дорога идёт то вверх, то вниз по склонам, и вот наконец у дороги я вижу всадника. Это один из разведчиков. Он начинает сразу двигаться в сторону, объезжая сосновую рощу. По лысому склону, а затем по тропинке мы добираемся до обширного луга, на окраине которого протекает весёлый ручей. Учитывая, что на лугу будет ночевать весь караван, я выбираю место для стоянки у самой рощи. Отсюда будет проще первыми выехать на дорогу. Мы не договаривались, кто кого будет кормить, но было само-собой понятно, что продовольствие и котлы на фургонах, и там же подсобные рабочие. Как я понял, принц должен приобщиться к лагерной жизни. Потому королевского повара с ним нет. Он будет питаться из солдатского котла. Впрочем, гвардейцы тоже дворяне, так что котел всё же офицерский, и один из обозных рабочих именно повар, и вполне высокой квалификации.

Я же инструктирую девочек: "Когда все уже устроятся на стоянке, я представлю вас принцу. Если он пригласит, мы будем ужинать с ним. Я принесу сиденье возницы, оно устроено как лавка. Вы вдвоём будете на нём сидеть. Заговаривать самим вам не положено. Отвечать на вопросы принца очень коротко, и смотреть не на его лицо, а ниже. На вопросы монаха, или любого другого, - только если я вслух разрешу. Задавать вопросы и прикасаться к кому-нибудь, или позволять прикасаться к себе нельзя. Если кто-то пытается к вам прикоснуться - отойдите и положите руку на рукоятку кинжала. Нас будет обслуживать слуга принца Алесандро, либо поданную еду вам буду передавать я. Вообще же смотрите на меня и на Базилио".

Остальное время я потратил на объезд окрестностей, выискивая опасные подходы. Не сказать, чтоб место было идеальным. С лихими намерениями можно было подойти и через рощу, и со стороны ущелья, куда утекала вода. Но по крайней мере ни оттуда, ни оттуда нельзя было устроить ни конное, ни пешее нападение. А от лучника, или даже двух-трёх нигде не убережёшься. Но я доверял чуйке, а она мочала.

Ну, наконец показался караван. И уже скоро я понял: всё, что писали историки про средневековые войны, про рыцарей в латах, про великие сражения, и про испанскую реконкисту - лишь половина правды. Потому что я увидел работу обозников. Четыре обозных рабочих и четыре возничих за час, ну может полтора, организовали походный лагерь, почти такой же, как я видел в видеостори про Древний Рим.

Возы, фургоны и телега расставлены на равном расстоянии по периметру луга, трава срезана, разбиты четыре шатра, разожжены четыре костра, над которыми в котлах готовится еда. Возле одного из костров установлены лавки, возле другого раскладные кресла и стол, понятно для кого. Для себя же и для трёх солдат-латников обозные рабочие и возницы разожгли костёр рядом с одним из возов, и сидели прямо на траве. К ним, по какой-то прихоти, присоединился Базилио.

Кони загнаны в загон, им засыпаны корм и трава. По периметру из поваленных деревьев и веток создано ограждение.

Вот и вторая половина побед: походный лагерь, где приготовлена еда, вода и шатры. Так воевали римляне, лучшие воины своего времени.

И, конечно, ни гвардейцы, ни принц, ни даже монахи почти ничем рабочим не помогали. Хотя, впрочем, баронет Алесандро Де Люшон сам принес воду из ручья и достал из воза коробки с посудой и с едой. Продукты в котёл для принца и его сотрапезников засыпал повар, одетый как гвардеец.

А Альфонсо де Карденас вынес из фургона и установил кресло для принца. Гвардейцы и разведчики обтёрли травой и напоили в ручье своих коней, и принц Хуан был среди них. Ему нравился этот маскарад. А Альфонсо, словно опомнившись, уселся в только что принесённое им кресло. Я же, продолжая игру, подошёл и поклонился Альфонсо. Получив от него приглашения к столу, отошёл к нашему возу, и привёл девочек. Всю церемонию представления, поклонов, и любезных слов мы проделали неизвестно для какого зрителя. Впрочем, зрителями послужили монахи, для которых лавку, подобную нашей с девочками, расставил Алесандро. Я всё ждал, когда кончится клоунада. Она закончилась, когда совсем стемнело, и варево в котлах созрело. Тогда де Куэрво привёл принца к столу, и сам сел с нами. Агата всё порывалась встать, но я удержал её и наряду́ с Алесандро обслуживал девочек, как слуга.

После ужина принц спросил у меня: "Ну, Сеньор Леонсио, что дальше?". Я ответил: "Ваше высочество, до окончательного обустройства на новом месте всем распоряжается сеньор капитан де Куэрво. Я в дороге только разведчик. Могу лишь порекомендовать Вам перед сном помолиться вместе с Фра Франциско о ниспослании нам благополучия. Я с дамами сделаю то же самое возле нашего фургона. Завтра дорога будет, вероятно, тяжелее. И, если ничего плохого не случится, послезавтра около полудня мы доберёмся до цели нашего путешествия".

Де Куэрво пошел к гвардейцам. Судя по всему, они пили не только воду. Но ему виднее.

А я спросил у лейтенанта разведчиков, почему Чакон назвал дона Карлоса "королевским капитаном"? Тот закатил глаза. И пояснил, что за патент от капитана и выше офицер вносит в полковую казну, или казну генерала, а генералы в казну королевства, 10, а то и 20% от своего годового жалованья. Но вельможи, что привели личный отряд, или те, кого король назначил лично, ничего не вносят.

После вечерней молитвы девочки улеглись в фургоне. Один большой тюфяк, набитый сеном, мы еще со вчерашнего вечера уложили на дно нашего фургона. Я же взял лук и, посовещавшись с лейтенантом разведчиков, прошелся по окрестностям. Наш лагерь в низинке за рощей ни с дороги, ни с дальнего склона возвышенности не виден. А залезть на гору, которая поднимается на востоке, могут лишь архары. Вернулся в лагерь. У въезда сидел на седле, привалившись к стволу ясеня, гвардеец в тёмном плаще. Меня заметил, и переспросил: "Это Вы, дон Леонсио?" Я ответил: "Пробежался по округе. Всё тихо". Обратил внимание, что в фургоне монахов огонёк еще горит. Не спят святоши.

А еще не спит один из гвардейцев у малого фургона. Ну, понятно: внутри дрыхнут принц и де Кордова, а этот гвардеец их сон сторожит. Баронет Алесандро де Люшон где-нибудь на возу, поближе к продуктам пристроился.

Потом, взяв охапку травы из стожка, сложенного обозниками, я устроился у колеса фургона, накрылся плащом, и заснул.


14 августа. Вторник: завал, чай для монахов, дежурный пост, стоянка.

Утром, еще затемно, обозники разожгли костры и приготовили фруктовый взвар. Я с лейтенантом де Нуньесом и с капитаном согласовали, что стоянка в полдень будет заодно и дежурным постом. Первыми выдвинулись разведчики, потом, на рассвете, я и наш фургон. А с нами и Сиснерос.

Дорога, а точнее слегка притоптанная тропа, позволяет не спеша ехать бок-обок двум всадникам.

У его лошади были закрытые кожей стремена, как раз для босых ног. Сутана подвёрнута, а на ногах штаны. Странно, но я-Мисаил ни разу до того таких монахов-всадников не видел. Он заговорил первым: "Сын мой, может и поздновато, но еще раз спрошу: ты уверен, что вся эта поездка даст результат?" Я ответил: "Фра Франсиско! Я ж не провидец какой. У меня нет видений, или голосов. И знания мои невелики. Просто я вижу признаки болезни, и читал, как её лечить. Но я знаю, что не всегда обычное лечение помогает. Так что нет, я не уверен, что эта поездка, и наши с Вами усилия избавят принца от опасной болезни. Но уверен, что если мы не попытаемся, то болезнь его убьёт. И хорошо, что Вы к нам присоединились. Я хотел Вас спросить: Вы ведь монах, укрощающий зов плоти. Но знаете ли Вы, насколько он, этот зов, силён и важен для прочих людей?" Сиснеросу сейчас на вид лет 60. Его не было в той картотеке, которую показывал мне друг графа Алонсо, так что я даже не знаю, были у него связи с женщинами, или нет. А знать нужно. Потому что при сопротивлении монаха вся затеянная мной авантюра к добру не приведёт.

Ответа жду долго. Наконец монах отвечает: "Я знаю, что такое плотское влечение, но связь вне брака не одобряется церковью". Я уточняю: "Я понимаю, что мнение церкви для Вас имеет высший приоритет. Но Вы должны знать, что церковь до императора Льва Мудрого в девятом веке вообще не считала брак обязательным. И как можно пренебречь мнением великого Галена о необходимости соития для здоровья? Или Вы считаете, что Гален плохо знал своё дело?" Сиснерос отвечает: "Церковь заботиться о душе. Что понимал в этом язычник Гален? Грех нельзя не замечать. Он должен быть искуплён".

Чувствую, что спорить с ним бессмысленно. Перехожу к последнему аргументу: "Фра Франсиско, там, где мы будем, много мужчин, воинов, полых сил и энергии, должны иметь отдушину. Они, вероятно, вступят в связь с женщинами вне брака. Они придут к Вам на исповедь, ведь других священников в округе нет. Они на службе. Вы не можете заставить их поститься, или прочитать на коленях тысячу раз "Аве, Мария", или наложить иную епитимью, которая помешает службе. Вы это понимаете?" Он отвечает твёрдо: "Всевышний не ростовщик, который отсрочит выплату долга за лишний процент. На грешника будет наложена епитимья. Кстати, ты сам, я знаю, принял десять ударов кнутом, во искупление будущего греха. Но сел на коня, чтобы выполнить долг. Так что каждый ответит по греху".

Ну вот! За что боролись, на то и напоролись!

И как в таких условиях совращать принца? Вообще-то я знаю как. Подсадить монаха на ДМТ. Так что инструмент у меня есть. Но, во-первых, этот инструмент превратит умнейшего из священников в не пойми что на неизвестный период времени. Во-вторых, если мои упражнения разоблачат, придётся всё бросить и бежать в неизвестность. В-третьих, это прибавит мне, демоны знают сколько, работы. Но "впрягся в телегу, хоть ржи, но тащи"

Потом сообразил: какая глупость! У меня есть инструмент в сто раз лучше. Просто уже рефлекс: раз святоша, значить гад, и его, как таракана, травить нужно. А ведь есть же мои иголки. Иго-голочки! А еще оглупинчик. Нужно только в подворотенку затащить, да по головке дубиночкой! Короче, на следующей ночёвке придётся в ниндзю поиграть. Думаю, а сам о чем-то еще говорю с монахом. Пора кончать этот трёп.

К счастью, есть повод прервать разговор: с вершины очередного подъёма машет разведчик. Я в свою очередь, машу шляпой Базилио, который притормаживает фургон. Говорю Сиснеросу: "Простите, святой отец, продолжим позже". И подгоняю коня. Разведчик показывает вперёд, где дорога идет вокруг горы. Он говорит: "Там, в двух лигах, на дороге завал. Естественный, или нет, - не понять. Мы обследуем гору сверху, но нужен еще кто-то, чтоб подстраховать"

Ну, ситуацию обговаривали. Я скачу вперёд, и за полсотни метров от завала выбираю за деревом у дороги позицию. Разведчики, спешившись и растянувшись метров на сто, карабкаются в гору. Тетиву я натянул на ходу. Боевая дальность - 200 метров. Полчаса напряжённого внимания. Наконец, сверху раздаётся протяжный свист. Ясно. Один из разведчиков добрался до места откуда видна причина осыпи. Причина это естественная, и там никого нет. Еще полчаса разведчики спускаются.

А я пока думаю: "Не нужно ждать ночи. Чтобы разобрать завал весь день уйдёт. Караван останавливается, и можно Сиснероса зазвать в свой фургон, усыпить и проколоть. Но пойдёт ли он? Нужно пригласить двух монахов. Только не на кофе. Можно на чай. А они ночью допоздна не спали. Всё опять складывается удачно! А чтобы не заподозрили чего, придумать оправдание...

Тем временем разведчики уже спустились, переводят коней на другую сторону от завала, и скачут вперёд. А я возвращаюсь к нашему фургону, и показываю, что всё в порядке. Потом снимаю верхнюю плиту с печки, в котёл заливаю воды из баклажки, и лучиной разжигаю дровишки внутри. Сейчас, вероятно, заканчивается первая четверть. Не успела вода закипеть, а на горке появились красно-желтые сюрко гвардейцев.

Анна Роза и Базилио перебираются в тень близкого к дороге дерева.

Вместе со всем караваном подкатывает и крытая повозка монахов.

Я приглашаю обоих на чай. Кофе-то пьют все, а вот чай - всё еще экзотика. Чай этот ферментированный, и пьют его густым, почти чёрным - но маленькими кофейными чашечками. Я же об этом сообщаю, и говорю, что такой он вовсе не вкусен. А я придумал рецепт с травами, который не возбуждает, а приятно расслабляет.

Я опускаю заднюю стенку фургона и прошу святых отцов присесть на ящик, накрытый цветастым покрывалом. Выставляю на серебряный поднос кувшин, с залитым в него чаем, а вместо кофейных чашечек фаянсовые кружки грамм на 300. Поднос держит Агата. Сейчас она сняла шаперон, а на золотистые волосы булавками прикрепила небольшую кружевную заколку с блёстками, просто чтобы обозначить, что голова покрыта. Это отвлекающий манёвр. Они монахи, но, - или наоборот, именно поэтому, - от милого личика и золотистых волос глаз отвести не могут. Ну а я в каждую чашку долил экстракта лаванды, валерианы и мяты, мёда для сладости, и капнул по две капли оглупина. Одна капля глушит сознание на пятнадцать-двадцать минут, и дарит ощущение абсолютного покоя и защищённости. Две капли отключат разум на полчаса, и одновременно начинают действовать лаванда, валериана, мята и мёд как лёгкое снотворное.

Оглупин, конечно, только ради Сиснероса. Его критический ум даже в состоянии сна будет барьером от внушения. А после химической атаки на время барьер ослабнет. Тем временем обозные рабочие с кирками и корзинами выдвигаются на разгребание завала. Работы там даже для большого экскаватора на несколько часов. Внимательно слежу за реакцией монахов. Первым "уходит" второй брат. Глаза пустые, лицо обмякшее. Потом те же признаки у Сиснероса. Я жестикулирую, демонстрируя окружающим, что мы беседуем, затем поднимаю заднюю стенку и опускаю занавеску. В беседу со святым отцом никто не будет вмешиваться, даже принц. Впрочем, все всадники уже спешились и разбрелись, прячась от жаркого солнца в тени придорожных деревьев и кустов. Щупаю пульс Сиснероса. Сейчас важно уловить момент между неявью и сном. Дальше мне помогает Базилио. Сам я никак не сумел бы так ловко и быстро раздеть монаха. Теперь иголки. Принцип, - тот же, что и антиалкогольное внушение. Но приходится ввести не 12, а все 24 иглы. Причем 8 идут для поддержки организма. Еще четыре, которые в районе шеи и за мочками ушей, смещаются, поскольку установки будут не физические, а психические. А 6 пар симметрично по окружности головы, собственно и составляют конвертор внушения, который звуковые формулы переводит в сигналы для коры головного мозга. Шепчу формулы внушения на испанском, а потом и на латыни. Я внушаю вещи понятные и обыденные: "Волей королевы Изабеллы и короля Фердинанда, и с Божьего одобрения, принц Хуан, их наследник должен быть излечен от болезни. С Божьего одобрения любые действия лекаря Леонсио, предпринятые для здоровья принца, допустимы и простительны как исполнение Его воли. Ради здоровья принца Хуана, принцу и воинам, охраняющим здоровье принца, по Божьей воле, отпускаются плотские грехи, кроме мерзких. Женщины, вступающие в связь с принцем, и с охраняющими его воинами прощены, ибо над ними покров Богородицы. Богу угодно твоё и лекаря Леонсио усердие в молитве, в делах и в науках". Пять повествовательных фраз, одна из которых всем известная истина. Она ключ для прочих взаимосвязанных фраз. Так учли нас на факультативе по психологическому влиянию на пациента.

Всё, что Сиснерос считает и думает, подчинено первому постулату и второму. Эти постулаты непреложны. Но и остальные фразы внушения подчинены первому постулату, и потому получают приоритет перед прочими мнениями монаха. Поскольку теперь его внутренний сторож спит, смысл всех фраз становиться установкой, то есть "главным приказом". Так же кодируют от алкоголизма. Только Сиснерос личность очень сильная. Потому дополнительные 12 игл включают настройку мозга на восприятие, вне контроля разума.

Ну, теперь еще минут 30-40 на закрепление. Это максимум. Надеюсь, если все силы после этой поездки Сиснерос будет уделять науке, то в политику не полезет.

Второй монах спит на втором ящике, одетый. Теперь, сполоснув чашки, выношу и ставлю возле фургона лавку, и приглашаю принца и де Куэрво на чай. И их тоже угощает Агата, в очень скромном платье, но с золотистыми локонами и переливающейся блеском заколкой на них. Конечно же оба её узнали еще вчера вечером. Но ни вчера, ни сегодня я не давал им возможности задавать вопросы. Им, как и монахам, наливаю некрепкий чай с лавандой, мятой и мёдом, и по капельке оглупина. Пусть и они поспят, подтверждая алиби. А один приём оглупина совершенно безвреден. Советую им, пока стоим без дела, поспать немного.

Они уходят, а я прогулялся до завала, полюбовался на работу профессионалов. Даже подсказал, какой валун опасно неустойчив. Потом возвращаюсь и лезу в фургон. Вынимаю из тела Сиснероса иголки, протираю спину, шею и виски́ аква витой, а потом заживляющей мазью. И оставляю досыпать.

Зачем куда-то спешить? Работы на завале еще на пол дня, или больше. Хотя, признаюсь темп работ меня восхитил. Достаю заветный блокнот с анатомическими рисунками. А что, неплохо! Не Микеланджело, конечно, но для Испании - сойдёт. На чём остановился?

Я продолжаю обозначать эрогенные зоны, выделяя оранжевым и красным цветом наиболее чувствительные места.

Позы. Ну, это только схематично. Художник я, на самом деле, очень слабый. Обозначил лишь "миссионерскую" и "гусарскую", и хватит.

Анальный секс под запретом, пусть так и остаётся. Тут и внушение не поможет пробить барьер Сиснероса. И если, не дай Бог, на исповеди всплывёт - жуткий скандал! Да и не рискну я на еще один сеанс на ту же тему. Так можно полезного человека психом сделать.

О, второй монах задышал резко. Просыпается. А я прячу блокнот, укладываюсь на тюфяк на дне фургона, и изображаю спящего.

Изображал, да и уснул по-настоящему. Но ничего не произошло. Работы на завале закончили после полудня. Это не рабочие, а бульдозеры какие-то! Потом караван ехал еще часа три, и стал тормозить, когда я проснулся. Базилио с места возницы сказал: "Если ты, наконец, выспался, то бери вожжи в руки, а я прокачусь, разомну косточки".

Минуту приходил в себя. Потом сел на лавку возницы, взял вожжи и осмотрелся.

Всё же разведчики - молодцы. Караван стоит на изгибе дороги. Это место словно Богом предназначено для поста́. Дорога (она же - слегка утоптанная тропа шириной в полтора метра) делает поворот на север, и полого, с мягкими поворотами, спускается почти на километр вниз и на лигу вдаль, чтобы потом столь же мягко подняться на следующую возвышенность. То есть, с места поворота виден спуск и подъём больше чем на 6 километров. Но и в другую сторону дорога видна на 2 лиги.

Сам поворот - скальный выступ, густо заросший хвойными деревьями. Чуть ниже - ручей. Если здесь будет пост, то солдаты в нём будут видеть дорогу и все окрестности, а их - никто. Собственно, слышен стук топора. Рабочие приступили к строительству небольшого укрепления "baluarte", где латники будут жить и держать коней. Хорошо бы, конечно, здесь оставить пару лучников. Но то не мои заботы. Очевидно, что здесь нет места для стоянки всего каравана.

Мы едем дальше, впереди прочих возов. А один воз и телега латников осталась в стороне от дороги, у будущего поста.

Разведчиков не видно. Они, как я понимаю, наметили место поста, согласовали с де Куэрво, пока я спал, и поехали дальше.

У меня нет возражений.

Девочки, между прочим, спят на ящиках у бортов.

Следом за нами парами едут гвардейцы. Три пары, то есть шесть бойцов. Есть ли среди них принц, мне не видно. Не видно ни кирасы де Куэрво, ни ярких плащей вельможи и слуги, ни рясы францисканца. Я вообще не вижу отсюда их фургона. Да, с такими дорогами стране и враги не нужны. Три лиги вниз и вверх по вихляющей дороге - примерно 4 часа. Дальше дорога делает огромную дугу. Вот примерно на середине этой дуги развилка. А у развилки - площадка, где, вероятно постоянно останавливались караваны. Здесь остатки костров, да и мусора хватает. На краю площадки стоят разведчики у своих лошадей.

Я заворачиваю фургон на эту площадку. Если я правильно понял, то именно отсюда одна дорога ведёт к моему лену Эскузар, а вторая - к ферме, которая и является целью. Ехать дальше сегодня не стоит.

Постепенно на площадку втягивается весь караван. Рабочие начинают обустраивать лагерь.

А уже начинает темнеть. Я подхожу к де Куэрво, который выпрыгнул с одного из возов, и говорю: "Сеньор капитан! Дорога направо - к ферме, куда мы едем, а налево - к моему лену. Если я правильно понял объяснения горцев, выехав завтра утром к вечеру мы будем на месте. Прошу Вас переговорить с гвардейцами, возчиками и рабочими. Горцы нам не враги, но у них свои порядки и свои обычаи. Лучше первые дни с ними общаться поменьше. У них там есть женщины, и нравы не слишком строгие, так что мужчины смогут расслабиться. Но разговаривать нужно вежливо, предлагать реал, или серебряную брошку, серёжки, колечко в подарок. Если с кем-то из мужчин возникло недопонимание, или ссора - не должно быть ни драк, ни, ни дай Бог, поединков. Нужно сразу требовать идти к старейшине. А уже старейшина разрешит драку, или поединок. И еще: дети здесь могут быть совсем дикие. Могут стащить понравившуюся вещь, или одежду. Нужно обязательно обращаться к старейшине. Поговорите с каждым. Мы приехали сюда, чтобы лечить принца, а не учить местных жить, как нам нравится". Капитан кивнул и сказал: "Я уже получил такие же приказы. Со всеми людьми поговорил, и поговорю ещё. А Вы, сеньор Леонсио, как только приедем, согласуйте со старейшинами, где нам оборудовать лагерь. А уже с утра на следующий день будем договариваться обо всём прочем".

Ужинаем как обычно, но беседа не завязывается. Все думают о завтрашнем дне, о новом месте.

Перед сном сходил к Сиснеросу извиниться. Кстати, второго монаха звали брат Буэн (добряк). Так что я просил прощения у обоих. Сказал, что, ослабляя бодрящий эффект чая, перестарался, сделав его снотворным. Но, зато теперь, если я когда-нибудь прославлюсь, назову для потомков это снотворное "два монаха и дурак" - чем вызвал улыбку у Сиснероса и громкий смех Буэна. Потом, уже серьёзно, предупредил их, как ранее капитана, о сложностях поведения на новом месте. В том числе о том, что любые блестящие вещи, особенно ритуальные, нужно спрятать, чтобы "не соблазнять малых сиих". А если что пропадёт - идти к старейшинам. И еще предостерёг, что часть из людей там могут быть язычники. С одной стороны - это возможность приобщить кого-то к истинной вере, с другой, - опасность от бродячих жрецов древних религий, от римского многобожия до изуверских культов.

Сиснерос выразил недоверие, но я сказал, что об этом предупреждал глава общины иберов. Может, и нет ничего. Но люди, по его словам, иногда пропадают, а потом находят растерзанные тела. Может, дикие звери виноваты. А может, и люди. Так что без охраны удаляться от фермы не стоит. На самом деле я сам хочу там поискать чего интересного. Зачем мне конкуренты?

А еще мы помолились вместе, я и монахи, о помощи ищущим. Не просто так, а отойдя на видное место, на глазах охранников.

Прежде, чем отправиться спать, еще раз предостерёг: "Фра Франсиско, когда мы приедем на ферму, завтра вечером, нам всем лучше оставаться в пределах стоянки. Старейшинам там нужно время, чтобы всех своих предупредить и настроить. Может быть, там безопасно и так. Но всё же лучше поберечься". Я опять слегка лукавил. Был почти уверен, что горцы нормальные люди, а не дикари-людоеды. Но вдруг где-то остались следы поклонения древним богам? Незачем монахам такое видеть.

А ведь нынче полнолуние. Красотища! А я тут с этими монахами вожусь... Вот так и новая жизнь проскользнёт в мелких беспокойствах и хлопотах, и даже полюбоваться на окружающую красоту не успею. Девочки уже спят, а я решил, что грех не воспользоваться таким освещением, и достал ларец с рисовальным блокнотом.

На новом листочке пишу на латыни: petting, fellatio, irrumatio, cunnilingus, и делаю соответствующие зарисовки. Вспомнил милую Маритт, и (ты смотри!), - получается! Да я художник! Невольно подумал: "А не поехать ли мне в Италию? Там уже творят Леонардо да Винчи и Микеланджело..." Сложил блокнот и карандаши, да так, возле колеса и заснул.


15 августа. Среда: тяжелый отрезок, ферма, Хорес и Матти, обустройство, Алладин наоборот.

С утра слегка изменили порядок движения. Разведчики впереди всего на лигу. Наш фургон впереди остальных, но в пределах видимости. Сзади каравана, но тоже в пределах видимости два гвардейца. И дорога стала намного хуже. Было два небольших завала, а в одном месте обвалилась часть самой тропы. Это место пришлось объезжать. Фургоны и возы ехали по склону сильно наклонёнными, очень медленно, один за одним, а рабочие упирались в борт, чтобы повозки не перевернулись. Но когда солнце уже склонилось к закату, мы увидели ту гору, которую старый ибер назвал "лестницей". Ко мне подъехал капитан и сказал: "Ну Леонсио, скачи вперёд! Теперь тебе расхлёбывать кашу, которую заварил. А мы остановимся здесь и подождём". Ну, я и поскакал. Дорога выходила на опушку соснового бора. Под небольшим уклоном здесь было плато. Полукруг с диаметром метров в двести. Верхнюю половину площадки занимал один длинный дом. Каменные основание, цоколь и первый этаж, а сверху надстройка из тесаных брёвен. Наклонная крыша тоже из дерева, Дорога как раз к дому и подходила. Вообще этот дом походил на гостиницу, в которой мы жили в Гранаде, только без балкона. На первом этаже было 4 двери, от которых спускались отдельные лестницы к площадке перед домом. Я сошел с коня напротив дома и стал ждать. Минут через пять одна из дверей открылась, и на порог вышел дед, похожий на индейца из американских вестернов: в замшевой куртке с меховой выпушкой, длинноволосый и носатый. Но с длинной бородой. В руке держал посох с замысловато вырезанным навершием. Я поднял руку в приветствии и сказал: "Йютат!". Он поприветствовал меня. Я представился: "Меня зовут Леонсио, и старейшина Гаргорис сказал, что я смогу пожить у Вас, почтенный, тридцать дней как гость. Вот это он передаёт вам, чтобы наше пребывание не было Вам в тягость". И я передал ему расписку на 10500 мараведи. Он осмотрел расписку, кивнул и ответил: "Я Хорес, старейшина нашей семьи. Земли на этой горе и вокруг наши. Меня предупреждали о твоём приезде. Ты проходи в дом, поговорим". Я сказал: "Почтенный Хорес, за мной едут другие люди. Я с радостью побеседую с Вами, но сначала я должен побеспокоится о других. Скажите, где мы могли бы устроить лагерь. Ведь солнце уже почти село, а после тяжелой дороги нужно отдохнуть. Если позволите, отложим разговор до завтра". Хорес хлопнул в ладоши, и из дома выскочил паренёк лет 12-и. Старейшина сказал на испанском: "Матти, покажи гостям место, где они будут жить. А ты, Леонсио, отдохни, и приходи завтра. Мы рады гостям. Но скажи своим людям, что горы очень суровы. И чужих людей здесь могут подстерегать опасности. Мы поможем вам, чем сможем, но пока не стоит бродить просто так". Я сказал несколько слов благодарности, и вскочив на коня поехал вслед за пареньком. Отведенное нам место располагалось метрах в трёхстах, на одну "ступеньку" ниже, чем дом хозяев. Сначала дорога вышла на заросшую по краям низким кустарником обширную поляну, окруженную вперемешку лиственными и хвойными деревьями. А примерно метрах в 30 от неё была вторая поляна прямо под скальным уступом. Обещанные три строения стояли на этих полянах на некотором расстоянии друг от друга: каменный дом, прилепившийся к скале, метрах в 60 дом из брёвен побольше, и немного пониже сарай внушительных размеров. Эти две поляны мы могли оборудовать как лагерь. Как раз между первой и второй поляной с горы сбегал ручей. Паренёк показал на рощу смешанных деревьев, сказав какое-то слово, а когда увидел, что я его не понял, сделал жест, как будто снимает штаны и добавил: "agujero de mierda" (дерьмовая дыра). Я сказал ему: "Благодарю!" и дал монетку в два мараведи. Глаза у парня блеснули. Он зажал монетку в кулак и сказал: "Я Матти, внук старейшины Хореса. Я всегда в Большом доме. Если что надо - позови. Я тут всё лучше всех знаю". Исчез в кустах. Ох, знаю я таких шустрых!

Я поскакал навстречу нашему каравану. Через полчаса мы въехали на отведенную нам площадку. Де Куэрво осмотрелся. Мы вместе заглянули в оба дома и сарай. Потом капитан подошёл к большому фургону, где, уже спешившись, стояли принц, де Кинтанилья, Алесандро, лейтенант разведчиков Нуньес и монахи, и сказал: "Деревянный дом - самое безопасное место. Четыре комнаты внизу, четыре комнаты сверху. Там могут разместиться принц со свитой и святые отцы. Да еще одна комната остаётся для установки алтаря. В каменном домике, сеньор Леонсио, жить вам вчетвером. В сарае мы устроим кухню и столовую. Там есть место, которое можно превратить в очаг. Снимем боковины с возов, и рабочие собьют нам столы и лавки. Будем ночевать в шатрах, а если зарядят дожди - то устроимся в столовой". Я сказал: "Сеньор де Куэрво, стоит попросить рабочих оборудовать латрину, и вообще как-то облагородить отхожее место в роще. А то ведь за месяц там без этого можно всё так обгадить, что придётся перебираться в другое место. И надо бы сделать так, чтобы было удобно сливать отхожие вёдра. С нами монахи, принц и дамы".

Капитан кивнул.

Потом высказался фрай Франсиско: "Давайте устроимся, и отблагодарим Господа за благополучное окончание пути!"

Такое я еще не видел. Мы собрались все перед деревянным домом. Алтарь - это такая тумба, сверху которой мраморная, а может, гранитная плита. Рядом сборный стол, на котором стоит свеча, позолоченная чаша, и лежит Библия и еще какие-то предметы. Сиснерос ведёт службу, накинув на себя белый балахон, с вышитыми на нём крестами. Брат Буэн ему помогает. Я слушаю вполуха слова и пение, вместе со всеми повторяю, что положено, и крещусь. Всё на автомате.

Думаю я сразу о нескольких вещах. О Сиснеросе: сколько продержится моё внушение, и не помешает ли оно ему вести принца к выздоровлению. Об Агате: с чего начать её наставлять, и нужно ли это делать, или всё оставить на природные инстинкты. О сестричке: как работать с принцем и Агатой, и при этом не сбить Анну Розу со светлого пути. О принце: как его учить ВПР (Великому Пути Разврата), и одновременно не закрыть его душу от влияния моралиста Сиснероса. Да много еще о чем думаю параллельно. И не замечаю, как служба кончается. Все расходятся заниматься своими делами. А ко мне подходят сестричка и Базилио и утаскивают к нашему фургону. Мы его установили возле каменного дома. Как и у всех домах здесь у него каменный цоколь, так что первый этаж приподнят с лицевой стороны метра на два, и к двери в дом ведёт деревянная лестница. В доме три комнаты на первом этаже: одна, чуть побольше, и две по бокам от неё. В большой комнате большой стол, лавка примерно на 3 места, и 3 табурета. Все сработано, грубо, топором. Но пользоваться можно. Больше мебели нет. Из большей комнаты есть лестница на второй этаж, где комната одна, и тоже большая. Стены, между прочим, как и пол, и потолок, покрыты чем-то вроде штукатурки серого цвета. Вероятно, это глина с песком. В каждой комнате есть небольшое окно, прикрытое ставнем. Верхнюю комнату мы выделили девочкам. Я предложил в одной боковой устроить мыльню. Не в холодном же ручье целый месяц мыться? А что: печка есть, трубу вывести в окно. Ручей рядом. Закажем у фермеров ванную бочку или корыто, и ведро. Нет, два ведра. Одно обязательно с крышкой, использовать как отхожее. Не пускать же девочек в один сортир с гвардейцами!

Тюфяк, набитый сеном, для девочек перенесли из фургона. К ним же занесли большинство вещей. На ночь рассказал девочкам и присоединившемуся к нам Базилио сказку.

Я сочинял её "на ходу" используя аниме и диснеевские переделки. Это была сказка про Алладина наоборот. Алладин - принц, из города Миср, которому скучно во дворце, и он, переодевшись, отправляется гулять по городу. А в городе жила девочка-сирота Сагаа́т, бойкая, ловкая и добрая. Она помогала простым торговцам, за что её кормили и давали приют. Принц помогает девочке найти наследство её мамы, колечко с джином, исполняющим желания. Ну и далее дружба, любовь, и приглашение пожить во дворце. Но Сагаат отказалась жить во дворце, где, хотя вкусно кормили, но было скучно из-за вечных церемоний, и все друг за другом следили и старались навредить. В конце концов Сагаат простилась с принцем и уплыла на большом корабле в далёкие земли, где у неё случилось еще много приключений. Базилио нередко вставлял едкие шутки, особенно на темы придворной спеси и предательства. Потом мы с Базилио спустились в свою комнатку и постелили себе покрывала на пол. Жестковато и холодновато. Но завтра разберёмся.


16 августа 1492 года. Гора "Эскалера". Четверг: связной Матти, первая солнечная ванна, ужин, первый урок Агаты.

Разбудил крик петуха. Вот это да! Я о таком только читал.

Судя по тому, что довольно прохладно, это место много выше Гранады. И это хорошо: есть шансы на положительное воздействие солнечной радиации.

Пожалуй, самое важное сейчас, - оговорить основные детали нашего пребывания здесь со старейшинами. Ну там питание, в обязательном порядке свежие овощи, молоко, кисломолочку для принца, куры, мясо, крупы. Уточнить насчет женщин. Трава-сено-овёс для лошадей. Куда полезно ходить-ездить, а куда не нужно. Где принимать солнечные ванны. Пожалуй, стоит пойти вместе с де Куэрво. У него больше опыта лагерной жизни.

Пошел искать капитана. Впрочем, вот и он, отдаёт распоряжения обозникам и гвардейцам. Я подошёл, поздоровался и предложил сходить со мной к старейшинам, оговорить подробно наши хотелки, что можно и чего нельзя. Пока суть да дело, попросил ненадолго двух рабочих: ящики из фургона перетащить в дом. Мы с Базилио бы промучились с этим час. А два не очень и раскачанных мужичка, под писк девчонок и шуточки Базилио перетащили два больших ящика за пять минут. Их занесли в нашу с Базилио комнату и поставили у стеночек. Так что, накрытые покрывалами, они стали нам кроватями, а, если нужно, то и сиденьями. Ещё, сняв задок фургона и часть боковины, составили как бы небольшой стол в виде ящика.

Я вышел из дома. О, а вот и Сиснерос. Кстати.

Спрашиваю: "Не желает брат Франциско сходить с нами к старейшине? Мы с капитаном хотим обговорить порядок проживания здесь, питание, и прочие детали. А Вам бы хоть одну службу провести для христиан. И им польза, и Вам доброе дело".

Для меня важно проверить, как легла на сознание монаха установка насчет допустимости связей местных женщин с гвардейцами. Так что пусть местные с ним пообщаются, а я прослежу.

На сей раз нас приняли оба старейшины. Два индейца, хотя и бледнокожих. Большие горбатые носы, кустистые брови, чёрные, чуть на выкате глаза. Оба сидели в большой комнате, скорее зале, на втором этаже, куда и вела лестница снизу.

Сидели старейшины на возвышении, эдаком помосте-ступеньке в большой комнате. На стене за их спинами висел ковёр, на который они опирались. А под задницами у каждого было меховое покрывало. Между ними на помосте стояла курительница, для разнообразия - без дыма. Может потому, что с утра.

Хотя Гаргорис говорил, что Бор - младший, но выглядел он старее: волос осталось на голове совсем немного, кожа на лице с пигментными пятнами, мешки под глазами. И в посадке головы какая-то неправильность. Но всё же Хорес был просто стариком. А Бор выглядел как бывалый воин. Разворот плеч, очень мощные кулаки и широкие запястья, более властное выражение лица. Я в памяти сделал отметочку: предложить осмотр, и, может, какую помощь.

А пока мы согласовывали с ними разные вопросы.

Капитан, в частности, спросил с кем решать насчет продуктов: количество и ассортимент. Попросил указать места, где можно проводить занятия с гвардейцами, выгуливать коней. С кем решать мелкие бытовые вопросы. Я сразу предложил выделить нам Матти, для связи, чтоб не беспокоить зря уважаемых старейшин. И еще сказал, что среди нас один знатный сеньор прибыл сюда, именно чтобы поправить здоровье. Но у него могут быть и недоброжелатели, и попросил сообщить, если в округе появятся чужие. Представил Сиснероса как известного своей мудростью монаха фрай Франсиско. Тот предложил провести службу для желающих верующих, и сказал, что желающие исповедоваться могут к нему обращаться. Старейшины говорили сдержанно и сжато, так что мне не удалось "ненароком" спросить про женщин. Зато был вызван Матти, и официально прикомандирован к нам. Ну и ладно.

Когда мы вышли из Большого дома, я сразу спросил у Матти, с кем капитану обсуждать вопросы насчёт продуктов. Тот показал на вторую лестницу, ведущую в Большой дом. В той части дома их двое: Фесул, он сын Бора, и вся живность, какая есть, как раз на нём. А над всем, что растёт, главная, - матушка Дорма. Тогда я предложил де Куэрво подняться к этим людям с Матти, чтобы Матти его представил, а потом с ними всё и решать. Напомнил, что принцу нужны ежедневно молоко, кисломолочные продукты и овощи, а также свежие соки.

Мы с Сиснеросом остались, де Куэрво с Матти пошли.

Капитан остался у хозяйственников, а Матти вернулся к нам. Я спросил сначала: "Матти, а где же люди здесь живут?" Он обвел рукой вокруг, и потом еще показал: "Вот там справа, за деревьями, полтора десятка домов. Там живут пять семей, и еще те из батраков, кто прижился. Там готовят еду для тех, кто не питается дома и пекут хлеб". Потом мальчик показал налево и вниз: "А там коровник и при нём живут еще три семьи и несколько батраков. И рядом еще одно поселение на пять домов, там огородники. А мызы на два-три дома везде по Эскалере.

Я его спросил: "Есть ли здесь повыше, где уже не растут деревья, луг, или площадка на скале, где можно помолиться, но чтоб никто посторонний не видел и не мешал?"

Матти задумался на минуту, потом сказал, что такое место есть. Если на лошади, то туда подниматься не очень долго. Но потом еще пройти пешком.

Тогда я сказал Сиснеросу: "Святой отец, давайте поднимемся к тому месту вместе с нашим подопечным. Сегодня Вы с ним просто помолитесь о прощении грехов вольных, или невольных. Я в этих делах совсем не силён, Вам виднее, о чем еще. Главное, чтобы душа пришла в равновесие".

Сиснерос переспросил: "Повыше, это чтобы быть ближе к Богу, или есть другая причина" Ну, я знал, что это умнейший человек, хотя и религиозный фанатик!

Я сказал: "Конечно, другая! Для Бога расстояния не имеют значения. Всё дело в действии солнечных лучей. Они ведь не только тьму разгоняют. В них есть и особая Божья сила, которая выжигает то, что мы считаем проклятием. Потому принц должен молиться без куртки, без шемизы, в одних брэ, прямо под солнцем, 5-6 минут. Ну, это 300 ударов сердца. А потом одеться, и продолжить молиться. Очень важно не перестараться. Потому что сила в лучах солнца велика, и излишек может навредить. Сегодня можно только два раза по 5 минут, с перерывом на полчаса. Потом постепенно будем добавлять по чуть-чуть. И еще, перед молитвой, еще одетым, принц должен отбить 10 земных поклонов. И так пока три дня. А Вы должны молиться вместе с ним. Тут всё важно: и чтобы он слышал Ваш голос, и чтобы его тело было под солнцем, и земные поклоны. А еще сегодня, в течение дня, Вы сами выберете, - когда, Вам нужно провести с ним беседу на тему Божьего участия в нашей жизни. Ну, Вам виднее на какую тему: о том, что все мы дети Божьи, о добродетелях и борьбе со злом. Хоть о сотворении Мира. Но важно чтобы было понятно: здоровье и вообще жизнь человека в руках Божьих. И за искреннюю веру, и за добрые дела Он защищает, и здоровьем вознаграждает молящего. Проповедь не меньше, чем четверть часа. Каждый день я буду проверять состояние здоровья принца. То есть не вообще, а, помните, я говорил, те едва заметные признаки. И каждые три дня будем слегка менять программу. У вас есть возражения?"

Сиснерос подумал минуту, потом спросил: "Беседа всего четверть часа?" Я ответил: "На Ваше усмотрение. Я исхожу их того, что писал ученик Ибн Сины со слов учителя. Я не уверен в точности перевода, и ещё: Ибн Сина и его ученик были мусульманами, и их рассуждения о проклятии не могут точно соответствовать христианской душе. И вообще, люди все разные. Но общий принцип: от простого к сложному, от малого времени к бо́льшему. Потому я думаю, для начала достаточно четверть часа".

Мы спустились в лагерь. Я нашел сначала лейтенанта Нуньеса, и попросил его поехать с нами. Затем оделся в походное, взял лук и колчан, и подошел к загону с лошадьми. Минут через 10 подошли принц в одежде гвардейца и Сиснерос. Пока седлали коней, подошёл вооруженный Нуньес и появился Матти.

Я посадил Матти перед собой на лошадь, и мы поехали. Повыше Большого дома была лесопилка. Здесь целые стволы елей и кедров, которые стаскивали сверху, освобождали от веток, расщепляли и разделывали. А пил здесь не было от слова "совсем". Я сразу спросил у Матти, можно ли заказать для мыльни корыто, в одну вару (80 сантиметров) шириной, вару глубиной и две вары длиной. Он что-то посчитал на пальцах и сказал: "60 мараведи, или три новых топора". Я сказал: "Если корыто будет завтра к вечеру у меня в каменном доме, заплачу 70 мараведи". Матти поднял руку вверх и сказал: "Ди́хо!" В смысле "Сказано - сделано!"


Подъём в гору занял, по моим ощущениям, чуть больше получаса. Тропинки были крутыми и узкими. Сначала на лошадях. Затем мы спешились, привязали коней, и пошли пешком. Тоже вверх, поднимались минут 10. Вышли на скальную площадку. Да, это явно было очень высоко. Не меньше полутора тысяч метров. Я сказал Сиснеросу: "Падре, дальше Ваша работа. А мы с сеньором лейтенантом будем следить за округой.

И все пошло по плану. Краткая беседа, краткая совместная молитва. Потом Хуан сделал 10 земных поклонов, что по моим прикидкам, должно было взбодрить организм. Раздевание, 5 минут молитва. Одевание, затем совместное пение псалма. Еще земные поклоны, раздевание, молитва, одевание и еще какие-то звуки. Я очень внимательно следил за окрестностями, в трёх местах видел людей: пастухов, лесорубов и еще овощеводов, вероятно. Потом почувствовал взгляд. Это на меня смотрел Сиснерос. Я кивнул, подошел и пощупал пульс принца. Тот был немного ускоренным. Это нормально. Я сказал: всё в порядке, можем возвращаться в лагерь. Возвращение заняло чуть больше времени: лошадям спускаться по тропинкам было сложнее. Так что в лагере мы оказались, по моим прикидкам, чуть за полудень. А там в котлах уже готовилась пища и резались овощи. Я напомнил Сиснеросу о беседе с принцем, и отошел в сторонку с Матти. Дал мальчишке еще 2 мараведи и сказал: "Матти, наши солдаты, славные ребята. И не бедные. У них не только медная мелочь, но и серебро иногда в кошеле звенит. Но что радости с того серебра? Ведь мужчина без женщины скучает, тоскует и сохнет. А мне говорили, что среди ваших есть молодые вдовы, да и незамужние, которые не против подарков. Завтра нам будут привозить продукты. Может, какая из женщин захочет приехать с продуктами, да перекинется парой слов с тем, или другим мужчиной. Кто-то кому-то понравится. Почему нет? Ты поговори с вашими женщинами. А если есть христианки, так у нас два монаха. Могут исповедовать да отпустить грехи. А уже потом женщины могут и развлечься с солдатами. Ты меня понял ли?" Он так закивал, что я подумал, как бы шею не свернул. Тогда я дал ему еще два мараведи и попросил: "Матти, мы с моим низеньким другом спим в каменном доме. Что-то нынче ночью было холодновато. Не подскажешь, у кого бы нам купить что-то мягкое и тёплое, чтобы укрываться? Говорили, что у Вас тут в горах охотники и медведей бьют и других зверей. Ты поспрашивай, может кто-то хочет продать такое покрывало? Только, сам понимаешь, нам сырые шкуры ни к чему, только готовые и мягкие покрывала. Узнаешь, назовёшь цену. Если нам с другом по карману, мы купим. А если будет пусть дорогое, но очень красивое, с хорошей выделкой из рыси, или барса, то его сможет купить тот богатый вельможа, что ездит в пёстрой одежде, отделанной серебром и золотом. У него папаша важный чин, и на сына денег не жалеет". И снова парень закивал. Тогда я достал еще две мараведи и сказал: Мужчины еду запивают вином. Но я еще молод, да и не люблю вина. Моя сестричка, её подруга и мой низенький друг - мы не пьём вина. А пить только воду грустно. На завтрак можно пить и молоко, но днём и вечером дома мы пьём соки. Есть тут у вас соки?" Матти ответил: "Конечно. У нас весной заготавливают берёзовый и кленовый сок. В глубоких подвалах его можно до следующего года хранить. А сейчас самый сезон сбора ягод. Их женщины и дети собирают. Рядом с Большим домом в скале есть большие подвалы, где припасы хранятся. Там стоит большая давильня. Ослик по кругу ходит, и старики давят сок. Зимой без этого сока не выжить. Он от всяких болезней хранит". Тогда я продолжил: "Матти, пусть нам кто-нибудь приносит всяких соков по два кувшина в день. Буду платить за кувшин по одному, нет, по два мараведи, если сок вкусный". Через час первые два кувшина принёс сам Матти, и получил 4 мараведи. Это были берёзовый и кленовый сок. Немного непривычный, но приятный сладко-горьковатый вкус.

А тем временем обозные обустраивали лагерь. Разбили палатки, три площадки с кострищами и брёвнами вокруг. То есть к вечеру лагерь был такой, будто стоит на этом место не меньше года.

Оказывается, в их возах было немало всяких материалов.

Под латрину сделали отвод из ручья, а саму её сбили из брёвен и досок, огородив четыре кабинки с дверками и навесом. А в дальнем углу возвели не просто загон для лошадей, а практически конюшню: с навесом и раздельными стойлами. Только вместо забора - укреплённые брёвна.

Обед состоялся поближе к вечеру. Я, оказывается, недооценил размеры центральной комнаты в деревянном доме. Там вполне разместился большой стол. Его привезли из запасов Большого дома по частям, и собрали. Нас сидело 9 человек и одна кукла: принц, капитан, лейтенант, два монаха и нас четверо, плюс Лизетта. И 4 места ещё оставалось.

По моему предложению вино, которое предполагалось пить, было заменено на сок. Офицеры скривили рожи, но я сказал: "Господа! Эти соки имеют целебные свойства, и крайне полезны для здоровья. Ведь и наше пребывание здесь имеет только эту цель. А пить вино никто Вам не помешает в любое другое время".

Ха! Есть что-то особо приятное вот в таком положении диктатора, запрещающего и разрешающего людям что-то делать по своему усмотрению. И я мысленно дал себе пару пощечин за такую моральную распущенность.

Принц должен бы был произнести приветственную речь, но он посмотрел на Сиснероса и сказал: "Брат Франсиско, пожалуйста!" И Сиснерос громко прочитал "Отче наш". И обе мои еврейские души приняли это с одобрением.

Сидели мы не на стульях, а на табуретах. Обслуживал всех Алесандро. Агата всё порывалась встать, чтобы тоже обслуживать. Но Базилио, который с каким-то расчётом одел красный кафтанчик, достал из-за пазухи уже знакомую мне блок флейту, и, наиграл мелодию, которая мне показалась знакомой. Потом он передал флейту Агате. Та попробовала, чуть сбилась, потом заиграла верно, и Базилио стал петь песню, видимо знакомую и принцу, и дону Карлосу и Нуньесу, и даже Сиснеросу. Я, к сожалению, не только не знал, но даже не слышал ничего похожего:

Из Палестины знойной

Вернулся барон Саладон

И звоном заупокойным

Встречал его дедовский дом


Печальные служки и слуги

Из церкви с рыданием шли

И гроб его верной супруги

Навстречу барону несли.


Песня была длинной, включала рыдания барона, и его вопросы: "За что?"

А я еле-еле сдерживался, чтоб не расхохотаться, ведь мелодия и, в какой-то мере, сюжет этой трагической песни напоминали старую песенку про Мальбрука. Точнее очень неприличную интерпретацию этой песенки: "Мальбрук в поход собрался, объелся кислых щей", что пел неоднократно мой-Шимона дед, когда я был маленьким. Тем не менее я четко отслеживал взгляды, которыми явно обласкивали Агату все мужчины, кроме Сиснероса и Базилио.

Уже после ужина, когда мы разошлись по своим обиталищам, я пересказал Базилио (ну, как мог) тот песенный сюжет во всей его неприличной прелести. Объяснил, что песенку подслушал в Толедо на улице. Базилио, отсмеявшись, сказал, что за такие слова меня бы в лучшем случае вызвали на дуэль, а то и зарубили на месте. Потом побормотал что-то себе под нос, махнул рукой и запел в полголоса:

Насрид в поход собрался,

несвежий съел шашлык.

Он тут же обосрался

И настал ему кирдык.

Он сказал, что досочиняет эту песенку, и через неделю после нашего возвращения, её будет петь вся Гранада.

Потом Базилио ехидно усмехнулся и сказал: "Кто-то говорил, что местные охочи до серебра. У меня в кошеле как раз завалялось несколько монеток по пол реала. Схожу-ка я проверю, правда ли охочи". Я не стал его удерживать. У него опыта в таких делах в десять раз больше моего. Только предупредил: "Иберы ребята горячие. Смотри не нарвись!" Базилио, уходя, лишь буркнул: "Учи учёного!"

Я стоял у фургона, когда из дома вышла Агата.

Сказала: "Анна Роза уснула. Могу я посидеть с Вами?" Ну что ж, на ловца, как говориться... Вынес из дома и постелил у колеса покрывало. И прихватил свой альбомчик. Итак, первый урок позднего средневековья по сексуальной грамотности считаю открытым!

Мы сели рядом на покрывало, и я начал. Начал, конечно, не с цветочков и пчёлок. Спросил прямо: "Агата, ты знаешь, откуда берутся дети?" Лицо у неё стало грустным-грустным. Она сказала: "Мы же жили в пещерах. Там всё на виду, а я уже не была маленькой. Я видела, как женщины рожают. И видела, что делают мужчины с женщинами, отчего появляются дети. Мужчины при этом женщин бьют. Но я знаю, что папа маму не бил, и Имелду не бил. Он добрый. Когда Вы меня заставили раздеться, я думала, Вы тоже... Но вы добрый, как папа, и не стали бы меня бить. Просто было страшно. Но если Вы хотите, то я готова. Только не нужно бить..." А глаза на мокром месте. Вот тебе и урок!

Я погладил её по голове, и сказал: "Агата, только очень злые и плохие люди могут бить женщину. А среди мужчин не так и много злых и плохих. Но много мужчин живут с женщинами, и у них появляются дети. Однако сейчас я ничего не хотел с тобой делать, а просто поговорить об этом. Ты согласна поговорить и узнать кое-что новое?" Она кивнула. И я вновь начал урок. Не простое это дело.

Ведь что огорчало: был же факультатив "Половое воспитание". Очень популярный факультатив. На первом-втором курсе, понятно, было не до того. Но среди мужиков третьего курса этот факультатив был самый популярный. И я тоже записался. Но что-то помешало, пропустил первое занятие, потом второе, а потом всё свободное время съел страйкбол. Ну и на четвёртом-пятом курсе было не до того. Там пошла медицинская и психиатрическая практика. А курс "Сексуальные девиации и патологии" в объёме общей психиатрии - это не воспитание, это, - несколько другое. Итак, я сосредоточился и начал с основной, распространённой в этом веке теории. "В шестой день творения сотворил Бог мужчину и женщину, чтоб плодились и размножались". Далее я изложил теорию римского медика и теоретика Галена (II век н.э.), популярную вплоть до Нового времени и раскрыл пятый лист своих рисунков: "Посмотри, Агата, на мужчину и женщину без одежды. Между нашими телами не так уж много различий. Но именно они предназначены для того, чтоб делать детей. У женщины "ко́ньё" (киска), у мужчины "по́йя" (петух). Петух входит в киску, и оставляет там "мо́ко" (слизь). Здесь, внутри у женщины есть такое место, "у́теро" (матка), где хранится её женская слизь. Когда мужская слизь соединяется с женской, происходит маленькое чудо: появляется крошечный человечек. Он растёт, растёт, девять месяцев, раздувая женский живот, а потом вылезает из киски в мир. Это то, что ты видела в пещерах. Так рождается ребёнок. И у мужчины, и у женщины, слизь не всегда хорошего качества. И у мальчиков, и у девочек она созревает в тринадцать-четырнадцать лет. Мальчики не знают, годная ли у них уже слизь, или нет. А девочки знают. Потому что у вас, девочек, каждый месяц созревшая слизь должна меняться. И тогда она вытекает вместе с кровью. Вот у тебя уже вытекает каждый месяц из киски кровь?"

Агата привыкла слушать мои сказки. А я всегда в конце сказки спрашивал у девочек, что они думают про её героев. Просто чтоб они привыкли не только слушать, но и обдумывать услышанное. Вот и мой рассказ Агата слушала, как сказку, одновременно обдумывая и прикидывая на себя. Так что ответила сразу, без стеснения: "Да. Это началось еще когда мама была жива. Больше двух лет назад. Она мне всё это тоже рассказала, только, не так ясно, как Вы. Ну, и я тогда была младше и глупее".

Два года назад Агате было 13 лет. Между прочим, в моё-Шимона время спермахе и менархе (созревание половых клеток у мужчин и женщин) начиналось в 11-12 лет. Считалось, что это влияние информационной среды.

Но первый урок я хотел закончить не на том, потому мой следующий вопрос был грубоватым, но необходимым: "Агата, а когда последний раз у тебя была кровь?" И опять небольшое смущение, но голос спокоен и твёрд: "Это было перед отъездом. В воскресенье на мессе я была с подкладкой последний день".

Ага, значить, до окна фертильности дней пять-шесть минимум.

Я показал ей два рисунка женского органа: снаружи и в разрезе. Пояснил: "Так устроено у всех женщин". Растолковал детали, рассказал про оволосение, как признак зрелости. Спросил растут ли там волосы у неё. Агата чуть замявшись (нашла, когда начать стесняться!) призналась, что немного, но растут. Рыжие. Пока это уместно, и принцу должно понравиться, но попозже посоветую ей всё же удалять. У арабов, я читал, есть в это время чудесное растительное средство для удаления волос, позже утраченное.

И я сказал: "Да, Агата, ты уже зрелая и очень красивая девушка. И многие мужчины, которые приехали с нами в эти горы, на тебя засматриваются. Они хотят это сделать с тобой. Ведь это действие, когда мужчина всовывает своего петушка в женскую киску, доставляет и мужчине, и женщине очень много удовольствия. Помнишь пирожные, которые мы ели в кондитерской "Пастелильо"?" Она закивала, а на губах расцвела улыбка. Даже сглотнула. Я продолжил: "Так вот, это удовольствие еще больше. Ради него многие мужчины, да и женщины совсем теряют голову.

И ты можешь выбрать себе мужчину, чтобы получить такое удовольствие. Но знаешь, есть одна проблема. Все мужчины, которые собрались здесь, ну, почти все, они дворяне. У дворян есть предрассудки. Дворянин уважает других дворян. А не дворян считает... Вот скажи, как ты относишься к своим трусикам-брэ?" Агата нахмурилась. Она не понимала. Потом осторожно ответила: "Ну, они приятные. Они мне нравятся. Я их аккуратно стираю, чтобы были чистыми и не порвались". Я кивнул и задал еще вопрос: "А когда они порвутся?" Она сразу ответила: "Я их зашью аккуратно". И мой добивающий вопрос: "Ну а потом, когда они порвутся еще раз, так что их уже не зашьёшь?" Агата думала минуту. Потом переспросила: "Так я, как эти трусики? Их ведь потом только выкинуть... И Вы..."

Её глаза заполнились слезами. Я еще раз погладил её по голове. Стало прохладней, так что я зашёл в дом, взял свой плащ, и накинул его на плечи Агаты. Потом сказал: "Нет, Агата! Я тебя выбрасывать не буду. И использовать, как трусики, не буду. Я хочу тебя кое-чему научить, чтобы никто и никогда тебя не смог выбросить. Но сначала я тебя спрошу: вот ты уже жила с мамой и папой, потом жила в пещерах, потом жила со злой мачехой, теперь живёшь с нами. Тебе самой какой бы жизни хотелось? Агата задумалась, потом сказала: "Мы до войны хорошо жили. Та мастерская, которая сейчас у папы, раньше принадлежала мастеру берберу. А папа в ней работал подмастерьем. Рядом с мастерской был наш домик. Там жили две семьи. Наша, и второго подмастерья, тоже бербера. Там было тесно, и мы с мамой и папой спали в одной комнатке, а бербер с женой в другой. И была комнатка, где готовили еду и кушали. А еще там был ужасный запах от чанов, в которых вымачивали кожи. Со мной из-за него соседские девочки играть не хотели, называли "вонючкой". Но там всё равно было хорошо, потому что мама, и папа, и я друг друга любили. Но у меня была мечта: отдельный дом, рядом с чистой речкой, и чтоб вокруг цветы. Когда Вы рассказали сказку про заколдованного принца Щелкунчика, и девочку Агафию, которой принц подарил домик с цветами, я так радовалась! А потом всю ночь проплакала, потому что я никогда бы не смогла... Я очень боюсь крыс. Их там, в пещерах, было много, и они такие страшные!"

Агата плакала. Я опять мысленно бил себя по щекам.

Тоже мне, учитель! Читать лекции о комплексном лечении шизофрении сотне студентов не в пример легче.

Наконец, в хлюпанье носом наметился перерыв, и я сказал: "Среди прочих дворян есть один необычный. Это принц Хуан. Что ты о нём думаешь?" Агата слегка отвела глаза, но ответила: "Он симпатичный, только какой-то ну, как замороженный". Я подсказал: "Как заколдованный". Агата сразу закивала. Тогда я сказал: "Если поможешь мне его расколдовать, считай, что заработала на маленький домик" Девочка подняла на меня глаза. Ух! Как солнце в просвет меж туч.

Я решил, что сегодня программу выполнил. Отправил её спать, занёс в комнату покрывало, укрылся плащом и поплыл по реке снов.


17 августа. Пятница: сказка о Синдбаде, второй урок Агаты.

Второй день на ферме прошёл как-то быстро. Утром вернулся Базилио, довольный, как налакавшийся сметаны кот. Потом две женщины привезли на ослике куриные тушки, мешок овощей и два кувшина молока. Женщины были не красавицы, но вид имели вполне товарный. Я отвел их с осликом к палатке, в которой располагался капитан. Капитану я подмигнул, и сказал только "Слово-серебро". А один кувшин занёс в деревяный дом, дозвался Алесандро, и попросил с утра напоить принца. Когда солнце уже стояло высоко, я вновь зашел в деревянный дом, чтобы напомнить Сиснеросу о подъеме в гору. На сей раз попросил де Нуньеса выделить кого-то из лучников в сопровождение, и мы вчетвером повторили путь вверх, две десятиминутных солнечных ванны, ну и спуск вниз. Возле загона с лошадьми нас уже ждал Матти с другим осликом. Мы пошли вместе к нашему каменному дому. Матти принёс две медвежьих шкуры, и я купил их за два реала.

Шкуры были большие, отлично выделанные. Кожа толстая, а шерсть упругая и пушистая, без проплешин. Медведей ради шкуры бьют в берлоге в начале зимы. А насчет барса и рысей можно будет решить только к следующему лету. Зимой охотники кошек убьют, и будут шкуры обрабатывать до лета.

Чуть попозже дон Карлос де Куэрво проводил тренировку с гвардейцами по бою на мечах. Капитан такой ответственый! Я тоже напросился. А потом присоединились и принц с его пажем, и Алесандро. При мечных схватках я был примерно на одном уровне с Алесандро, немного слабее гвардейцев и сильно уступал принцу. Капитал легко побеждал любого, а потом и двоих, и троих, запыхавшись лишь к концу тренировки.

К сожалению, корыто для мытья и вёдра привезли, когда я уже помылся в холодном ручье. Но ничего. Разместили это в третьей комнате возле стены. Одно из вёдер, с плотной крышкой, я объявил отхожим, чтобы девочкам не ходить в латрину вместе с мужчинами. Взялся сам его опорожнять. Я ведь просыпаюсь раньше всех в лагере. Мы с Базилио перенесли в мыльню еще и лавку, чтоб было куда складывать вещи во время купания. А у стены поставили печку, обложив камнями и промазав глиной снизу. Трубу вывели в окно, а на уровне пола пробили отверстие, чтобы воду сливать.

Потом я из ручья притащил воду. Залили в корыто сразу 2 ведра,

И мы в печке нагрели сперва один котелок воды, потом второй. Так что сначала Анна Роза и Агата, а потом по очереди я и Базилио смогли помыться в тёплой воде.

Уже поздно вечером, продолжая водную тему, я рассказал девочкам сказку про первое путешествие Синдбада Морехода, про остров-рыбу, страну коней и возвращение домой. Сказку обсудили. Анна Роза сказала, что умеет плавать, а Агата призналась, что не умеет. Потом обе девочки признали, что путешествовать хоть и опасно, но очень здорово. Агата дождалась, когда Анна Роза заснет, а Базилио вновь уйдет на поиски приключений, и села рядом со мной у фургона, попросив рассказать, как расколдовывать принца.

Я сказал: "Это очень непросто. И даже немного опасно. Как спящего разбудить. Вот ты заметила верно: принц как замороженный. Он как печка, из которой выгребли и дрова, и угольки. А нужно разжечь огонь. В нас, мужчинах, огонь может зажечь женщина. Принц заглядывается на тебя, ты ему нравишься. И я постараюсь сделать так, чтобы ты могла с ним остаться наедине. А дальше ты должна зажечь его. То есть довести его до того, что лекари называют по-гречески: "оргазмос". У мужчин это проявляется так: петушок поднимается и напрягается. Вот посмотри. Он стаёт как на этой картинке. А потом из вот этой дырочки выстреливает слизь. Для того, чтобы случился оргазм есть несколько способов, я их тебе покажу. Но сначала ты сама должна подготовиться. Скорее всего ты уже ощущала это ночью. Когда видела сон, как мужчина трогает тебя там, внизу живота. И там становиться тепло и щекотно, как будто хочется "меар" (ссать), и твоя киска сжимается и намокает. Было такое?" Агата смутилась, но призналась: "Да". Я сказал: "Это нормально. Просто ты очень чувствительная. И ты видела, наверно, при этом во сне своего папу, или мужчин из пещер". Она кивнула и сказала: "И Вас". Ну-ну! Да, я смутился! Но всё равно не поддамся!


Наконец, я объяснил Агате, что такое мастурбация, и предложил попробовать самой разок сегодня. С тем и отправил спать. И меня всяческие эротические мысли и сны этой ночью, межу прочим, совсем не беспокоили. Вот такой стальной у меня характер!


18 августа. Суббота: рысь, третий урок Агаты.

Третий день на Эскалере показал, что я везучий сукин сын, или мой перенос именно в это время и место не случаен.

Мы, то есть принц, Сиснерос, я и ещё один лучник-разведчик поднимались на гору. Я решил не тратить времени, и начать тренировки с мощным луком. Саадак с моим луком висел у меня за спиной, а налуч с мощным луком я прицепил у седла спереди, по левую руку. Ветка куста за него зацепилась, я пригнулся поправить. И ощутил сильный удар по спине. Это чуть позже я понял, что с дерева на меня прыгнула рысь.

Рыси, конечно, хищники. Но очень осторожные. А уж в местах, где люди живут - тем более. И охотится рысь только в своих, хорошо исследованных угодьях. Но эта явно пришла на Эскалеру с других мест. И непонятно, почему напала. Тем не менее, когти не пробили кольчугу, а укус в шею пришёлся на налуч моего лука. Но везение было не только в том. Сзади меня по тропе ехал принц. Этот подросток с сердцем льва послал свою лошадь вперёд, выхватил меч, и рукоятью саданул кошку по голове. Сотрясение мозга у кошачьих имеет те же последствия, что и у людей. Рысь свалилась без сознания. Через пару минут мы её связали. И в этот день я молился вместе с принцем. Шок прошёл, и я ликовал в душе. Человек благодарен тому, кто его спас. Но к тому, кого сам спас ощущает куда больше теплоты в душе. Пока в этом не было необходимости. Но в будущем...

После возвращения в лагерь я нашёл Матти и вместе с ним сходил к местному кузнецу. Там я заказал клетку для рыси, которую можно было бы погрузить на телегу. Пообещал за неё 15 топоров (это примерно1000 мараведи). Поставили клетку под стенкой деревянного дома, накрыв сверху и по бокам тентом. Внутрь положили сена, накрыв тряпкой. Пусть строит логово. Поставили с краю миску с водой.

С де Куэрво я составил записку "У нас всё хорошо. Принц ЛИЧНО поймал большую рысь. Пришлите за ней телегу, и 15 топоров за клетку". Капитан порывался заплатить серебром, но я его остановил. Деньги, - блажь, а 15 топоров, - существенный плюс хозяйству. Тратит серебро бездельник. Отдаёт топоры за работу, - Хозяин. Слово "Лично" выделили, чтоб было понятно, что хоть и не лично, но это трофей принца.

Потом передали записку голубятнику, и глядели, как тот достаёт из клетки голубя, наворачивает на что-то записку, и закрепляет на лапке в виде кольца. Когда голубь вспорхнул, перекрестились.

Я прошёлся с Сиснеросом и спросил, просили ли его горцы провести воскресную мессу.

Это было бы на пользу людям и вере.

И вообще, местная жизнь требует напряженной работы в летнее время, чтобы выжить зимой. Но и при такой работе нужна разрядка, и прежде всего для души. Сиснерос согласился, и решил сразу сходить в Большой дом, поговорить об этом со старейшинами.

За ужином мы вновь пили соки. Я еще вчера решил, что концентрированный сок кисловат. Потому с Алесандро договорился, что в сок он будет добавлять примерно по четверти кувшина чистой воды, и десятую часть мёда. И теперь на лицах всех, сидевших за столом, нарисовано несомненное удовольствие.

Уже под конец ужина Сиснерос, то есть фрай Франсиско объявил, что завтра с утра будет проводить мессу для местных христиан, и попросил всех прийти, и поддержать пением, потому что на местных он не надеется.

Прикинув план на завтра, я рассказал девочкам на ночь сказку о персидском шахе и девушке Фитне́, которая научилась носить на плечах быка, за что получила от шаха в подарок, - угадайте что? - конечно, домик с цветником.

Анна Роза при обсуждении сказала, что я стреляю не хуже этого шаха, и она тоже будет учиться так стрелять. А Агата восхитилась терпению и настойчивости Фитне.

Базилио умотал, а я читал при свече "сложносоставные лекарства". На улице, под чуть ущербной луной, было еще светло, но из-за лёгких облаков - недостаточно для чтения. Когда Анна Роза уснула, Агата подошла ко мне в комнату. Она спросила прямо: "Я сделала, как Вы сказали. И как это поможет расколдовать принца?"

Я ответил: "Это будет завтра. Вечером я позову принца помыться. А ты станешь ему помогать. Ты ведь поняла, что такое мастурбация?" Агата так покраснела, что и при свечке было заметно. Но головой кивнула. А потом дрожащим голоском сказала: "Это было так, как во сне. Там было всё мокрым, и я сменила трусики- брэ, и всё вытерла. Но потом было еще во сне. И опять всё было мокрым".

Я спросил: "Во сне ты видела принца?" Она опять кивнула.

Я сказал: "Очень хорошо. А теперь я расскажу, что будет завтра.

Это будет как будто игра. Ты войдешь в комнату, где принц уже будет раздетым. Ты будешь в рубашке и в штанишках. На лавке лежат мочалка и розовое мыло. Намылишь ему спину, голову, плечи и грудь. Старайся при этом что-то рассказывать. Да хоть ту сказку, что я рассказал сегодня. Потом просто скажешь, чтобы он встал, и намылишь ему задницу и живот. Потом встанешь перед ним на колени, и намылишь петушка и яички. Скорее всего его петушок при этом выстрелит слизь. Ты должна сказать, что это хорошо, это признак того, что он здоровый и уже взрослый мужчина. Запомни эти слова. Они очень важные: "здоровый и уже взрослый мужчина". Потом скажешь, что ему нужно обмыться в корыте. Когда он туда залезет, поможешь. На лавке будет сухое покрывало. Поможешь принцу, когда он обмоется, вытереться. При этом несколько раз коснёшься его петушка. От этого петушок напряжется и встанет. Если этого не случиться, значить, он заколдован сильней, чем я думал. Тебе придётся взять его петушка в ладошку самой. Смотри, вот так, как на этой картинке. Ты скажешь, что он напряжён, и это напряжение нужно снять. Берёшь в ладошку, двигаешь вверх-вниз. И целуешь принца в живот. Когда он еще раз выстрелит слизь, аккуратно вытрешь, скажешь: "До свиданья, мой принц!" и выйдешь. И это пока всё. Что будем делать дальше, зависит от принца. Точнее, от его организма. Если что-то пойдет не так - я рядом".

Агата слушала как будто очередную сказку: зачарованно, но вникая в детали. Потом спросила: "А можно я это сделаю с Вами. Ну, как будто Вы принц". Я усмехнулся: Судьба меня испытывает? И ответил: "Ага. Можно. Только без воды и мыла. И я буду в одежде. Мы перешли в мыльню. Свечку я поставил на борт корыта. Рядом с корытом стоит скамейка. Я сел на скамейку, и сказал: "Ты заходишь. Говоришь: "Добрый вечер, принц. Я пришла Вам помочь". Агата повторила. Я говорю: "Предположим, колдовство сильное. Принц вскочит и потянется к одежде. Что сделаешь?" Агата подумала, потом сказала: "Принц, не нужно волноваться. Я служанка, и я пришла всего лишь Вам помочь. Вы же не боитесь слабой девушки?" Я зааплодировал. А про себя подумал: "А стоит ли принц, да и вся эта Испания такой умницы?" А потом вспомнил как себя корил за Торквемаду, и смирился. Сел на лавку и сказал: "Убедила. Помогай!" Агата стала ладошкой водить по спине. Я напомнил: спина пониже, потом голова и плечи. И давление чуть сильней. Агата действовала вполне эффектно. Я направлял. Потом напомнил: "Дальше!" Агата сказала: "А теперь, принц, встаньте, будьте добры!" Как сказала! Нежно, но настойчиво. Я отметил: "Если так сыграешь, кроме цветов будет у тебя во дворике яблоня и вишня". Агата аккуратно, но твёрдо "помыла" ягодицы и бёдра до колен, перешла вперёд и стала от плеч спускаться вниз. И вполне решительно, хотя и сквозь штаны, ухватила за член. А меня как током долбануло. Потребовалось просто дикое напряжение воли, чтобы одеревеневшим языком сказать: "Агата, пожалуйста, это нужно делать медленней и нежнее. У мужчин вся эта область очень чувствительна. И лучше, если ты в это время поднимешь глаза. Руки опускаются ниже пояса, движутся нежно, без давления, а глаза смотрят на губы. Мы можем, а, значить мы должны его расколдовать".

Агата сделала именно так. Очень медленно и нежно.

И никто, никто в этом мире не смог бы понять, как переворачивает и рвёт мою старую-юную душу.

Пытаюсь пояснить. Кому объяснить? Может себе, а, может, Всемирному Разуму, который забросил сознание 95-летнего циника в тело 15-летнего наглеца: Я хочу быть "правильным", высокоморальным, но готов врать, ловчить и убивать. Я хочу взобраться на вершины власти и богатства, и, одновременно хочу тихо и незаметно стоять в сторонке, насмехаясь над такими же потугами простаков. Я хочу наслаждаться жизнью, любить и быть любимым, манипулировать людьми, хочу быть зрителем и защитником, судьёй и палачом.

Беру Агату за плечи, чуть отстраняюсь и повторяю: "Мы должны расколдовать принца. Ради домика с садом и цветником. Ради того, чтобы наши дети не бежали из родных мест, опасаясь за свою жизнь, и не прятались по пещерам с крысами. Ради того, чтобы Дон Кихот победил великанов".

Агата смотрит на меня с удивлением. Ну и ладно.


19 августа 1492 года. Гора "Эскалера". Воскресенье: месса, тугой лук, старейшина Хорес, купание принца.

Утром в фургон монахов рабочие загрузили алтарь и еще другие нужные вещи. Всё это привезли и выгрузили перед Большим домом.

Мне Гаргорис говорил о трёх десятках христиан в семье фермеров. Но собралась на мессу толпа, считай, в сотню человек, включая, конечно и нас, приехавших. Большинство горцев-мужчин были и одеты как горцы: в куртках и штанах мехом наружу, или в коже с меховой выпушкой. Девушки постарше и женщины - в платках. Многие из женщин пришли в платьях, которые напоминали белые, или сероватые балахоны, и в жилетах, украшенных вышивкой и даже бисером. В более приличной одежде были оба старейшины, да чуть больше десятка мужчин и женщин среднего возраста. Остальные - одеты проще. Но никого, одетого в лохмотья, или потертые обноски тоже не было. Три гвардейца, два обозника и один из лучников составили хор. Акустика на открытом пространстве была так себе. Но Сиснерос, со своим, вроде и не звучным, но очень проникновенным голосом так славно проговаривал тексты и пел, что я видел немало заплаканных глаз.

После службы фрай Франсиско и брат Буэн сели на стульях по обе стороны от алтаря, а к ним выстроилась очередь на исповедь.

Мне, еврею по происхождению и не верующему ни в Яхве, ни в Иисуса Христа, приходилось уже раз 10 наблюдать за исповедью со стороны и самому исповедоваться. Но вот такое я видел впервые. Я видел это своими глазами: у людей светлели лица, разглаживались морщины, горели глаза. И после такого я как-то забоялся идти к исповеди. Тем более что не так давно меня сам Великий кардинал исповедовал. Вот накоплю побольше грехов, и тогда... Но и Агату и Анну Розу послал на исповедь. На них грехов пока нет. Но кто знает, что будет впереди?

Ну, месса-мессой, но отменять отдельное занятие с принцем я позволить не мог. Правда, спросил у Сиснероса, не слишком ли он устал, и хватит ли у него сил.

Но нет, монах был вполне бодр, так что еще до полудня мы вчетвером отправились на гору. На сей раз коней мы оставили раньше, и поднимались пешим ходом до скальной площадки ещё минут двадцать. Вспотели все, так что я тоже, как и принц, с удовольствием скинул и пурпуэн, и кольчужку, подкольчужник, и рубаху, подставляя тело солнцу и ветерку. Потом встал с одной стороны площадки, разведчик - с другой, и мы стали бдить. Но, пока принц молился, я положил на землю саадак со своим луком, достал монгольский тугой, натянул тетиву, приложил стрелу и ... Я использовал древний нубийский способ, то есть, подняв лук с наложенной стрелой вверх, опускал руки вниз, разводя их в стороны. При этом, не задумываясь, бормотал про себя молитву "Святой ангел Божий": "Пребудь со мной..." То ли я подрос и накачался, то ли молитва помогла, то ли нубийцы были такие умные. Лук натянулся почти так же легко, как я натягивал свой старый. Я повторил, потом еще раз пять. Конечно, это пока не был лук для боя. Выпустить точно 15 стрел за минуту, как англичане, я бы не смог. Но еще никто не оспорил пользу тренировок. За месяц я пройду этот путь. А расстояние... В моей зоне обзора был (частично) и путь, по которому мы поднимались на гору. Примерно в 300 метрах и метров на 50 ниже стояло сухое дерево, в корнях которого что-то поблёскивало. Я взял стрелу с шилообразным наконечником и подвёрнутым оперением. Как мастера умудрялись такое делать - даже не представляю. Сдвиг на один миллиметр и невидимое глазом крепление...

Пустил стрелу, чтобы попасть на две ладони выше блеска. Да, у меня великолепное зрение. Но не оно, а особенное чувство позволяет не "метиться", а ощущать направление, в котором полетит стрела. И мой "древний" хват идеально тому способствует. С такого расстояния результата я не видел, стрела скрылась в тени ствола, но звук удара, хоть и слабый, долетел. А вот и принц завершил молитвы. Я подошёл, проверил пульс, заглянул в глаза, которые, отражая небо, стали почти совсем голубыми. Прощупал щитовидку и синусы. И громко сказал, что всё идет отлично. Когда возвращались, я нашел свою стрелу, которая вошла в ствол твёрдого дерева почти на две ладони. То есть любой кожаный доспех, или обычную кольчугу пробила бы безусловно. А в корнях этого дерева поблескивал наплыв смолы медового цвета, с голубыми искорками. Такой забавный каприз природы. Я его срезал кинжалом, завернул в листья и положил в седельную сумку. Потом догнал остальных. Чуть позже, приехав в лагерь и пристроив коней, мы сполоснули руки и лица в ручье, и зашли в деревянный дом. Преломили хлеб с молоком. Я предложил фрай Франсиско удлинить беседы на теологические темы до получаса, добавив темы праотцев и святых, как доказательство силы Божьей и силы веры. А принцу предложил после ужина помыться у меня в горячей воде, поскольку хамама тут нигде нет, а поры на коже раскрывать в тёплой воде очень полезно. Заметил, как брат Буэн хотел отмочить какую-то шутку. Ну, например о королеве, которая, как всем известно, не мылась. Но я его опередил: "Некоторые святые, избранные Богом за добрые мысли и дела, могут не мыться совсем. Их сам Господь очищает. Но нам, грешным, неизвестно, - на ком почиет Божья благодать. Потому не стоит нам пренебрегать простой и доступной чистотой телесной, уподобляясь свиньям, валяющимся в грязи. Ведь именно грязь - это прибежище нечисти".

Буэн заткнулся, не сказав ни слова. И правильно сделал. Потому что я мог выставить его глупцом и невежей. Слишком хорошо знал "Ветхий Завет", полностью списанный с еврейских писаний. Конечно же, есть примерно два десятка папских булл с начала X века и до нынешнего времени, которые разъясняли Писания и некоторые многозначные тексты в Евангелиях в духе "чистота душевная важнее чистоты телесной". Но никто из пап не посмел утверждать, что мыться вредно. Так что, если не выдёргивать отдельные фразы, а оглашать и преамбулу, будет очевидно, что даже римские термы осуждаются не за чистоту, а за допускаемый там разврат. И вопросы гигиены, с подробным разбором религиозных догматов, кстати, занимали немалую часть учебного времени в годы моей учёбы. Прежде всего потому, что многие студенты из "латинос" и "афро" должны были, по окончании учёбы в универе, вернуться на родину, где даже в XXI веке с гигиеной было далеко не благополучно, в том числе и по вине местных культов.

Потом Базилио, по нашей ранней договоренности, спровоцировал очередной тур соревнований по фехтованию, а я пошел прогуляться и побеседовать со старейшиной Хоресом.

Старый горец сидел в комнате на возвышении. Из курительницы стелился дымок с цветочным ароматом. Но ноток конопли я не различал. Впрочем, в горах сейчас могли расти и иные травы с наркотическим эффектом. Люди горазды находить всякую гадость. Я поприветствовал старейшину, и сказал: "Почтенный Хорес! Недалеко отсюда есть земля, которая называется Кастль Эскузар. Это мой лен, полученный по воле их королевских величеств. Я никогда там не был, но знаю, что там лишь развалины замка да три нищих деревушки. Хочу туда наведаться, посмотреть на то, что мне принадлежит. Я не богат, и пока не могу ни отстроить замок, ни поднять хозяйство так, чтобы оно стало приносить доход. Но всё равно обязан попытаться. Через пару дней за пойманной рысью приедет телега. После её отъезда я хотел бы на пару дней съездить в Эскузар. Однако дорога туда и обратно займёт целых четыре дня, да и там пару дней потратить придётся. А на столько я оставлять Вашу гостеприимную ферму не хочу". Судя по кривой ухмылке, Хорес отлично понял, почему. Ну, или думает, что понял. Не важно. Пора к делу переходить. Продолжаю: "Потому, почтенный Хорес, мне нужна Ваша помощь. Почтенный Гаргорис говорил мне, что по горным тропам добраться до Эскузара можно за световой день. Но нужен, конечно, проводник. И причем такой, чтобы помог мне нести кое-какую поклажу. У вас, я знаю, летом лишних людей нет. Я оплачу и Вам за отсутствие этого человека, и, естественно, ему самому. Согласны ли Вы мне помочь?" Старик как-то неопределённо покачал головой, потом громко позвал: "Ливия!"

Сбоку открылась дверь, которую я не заметил, потому что в комнате было темновато. Вошла девочка, одетая как горянки: в сероватый балахон и жилетку. Волосы повязаны платком, на ногах кожаные тапочки, вроде пуленов, но с коротким носком и с опушкой. Кажется, я видел её на мессе. Старейшина сказал на испанском: "Внучка, принеси нам кофе". Когда девочка вышла, он проворчал: "Юный идальго! Хотя у нас и вправду горячая пора, но проводника я тебе дам. И денег тебе платить не нужно. Я помогу тебе, а ты поможешь мне". Тут он замолчал. Молчал и я. Наконец открылась дверь, и девочка занесла поднос. На нём стояла медная далла и две фарфоровые (!) чашечки. Не ожидал.

Девочка налила кофе в чашечку и подала её старейшине. Вторую подала мне с поклоном. И, по жесту старика, вышла из комнаты. Мы отпили кофе. Только тогда Хорес начал речь. И, похоже, говорил он не столько мне, сколько себе самому: "Когда-то, много лет назад, мавры предложили иберам Съерра-Невады принять участие в производстве шёлка. Но наши деды посчитали ниже своего достоинства возиться с червяками. Они продолжали жить, как предки. После ухода мавров у народа иберов появилась новая надежда. Пришла пора смотреть не назад, на славных предков, а вперёд, заботясь о том, чтобы потомки не умирали зимой от холода и голода. Чтобы плодились, размножались и заняли достойные места в этом мире. Таких, как мой брат Бор, упрямо держащихся за обычаи тысячелетней давности, почти не осталось. Мы уже все приняли Христа, и отринули старых богов.

Этой зимой и ранней весной от плохой еды, от простуды и других болезней у нас умерли пять детей две женщины и три старика. Но уже сейчас запасы хорошей еды и тёплой одежды больше, чем были в прошлом году к концу осени. И Гаргорис купит нам на твои деньги еще многое. Раньше с мудеха́рами (мусульманские крестьяне в Испании времён реконкисты и до конца XV века) мы дел не имели. Сейчас они обменивают наши доски на своё зерно. Когда прошёл слух о том, что кто-то будет покупать чёрный хамон за серебро, в батраки́ стали брать и мусульман, и "мести́фо" (полукровка, метис). Мы остановили падение вниз. И начнём ли подъём, - зависит только от нас.

Так вот, недалеко от Эскузара есть пещера. Место опасное. Но там, быть может, есть целебная вода. Мы храним память об источниках целебных вод, куда приезжали богачи из Рима, и сорили золотом. А золото... А, тебе не понять. Сейчас из всех старых источников в наших горах остался один, в арабском районе Альпухарры. Как раз в том, что короли оставили за Боабдилем. Нам бы такой источник весьма пригодился.

Я пошлю с тобой своего младшего сына, Хесуса. Он бывал в тех местах и даже знает управляющего. Вы очень осторожно осмотрите пещеру. А дальше и загадывать не будем".

Я сказал: "Хорошо! Тогда пусть завтра, или послезавтра Хесус подойдёт ко мне в каменный дом. У меня в фургоне есть верёвки и кожаные ремни. Нужно отобрать то, что может пригодиться".

В лагерь я спускался если не воодушевленный, то по крайней мере с добрым настроением. Мы располагались на юго-восточном склоне Эскалеры. Чтобы попасть в наш лагерь нужно было пройти или проехать по дороге, то есть по извилистой неширокой тропе, вниз от каменного дома метров пятьсот. Потом повернуть направо между двух групп деревьев. На ночь дорогу перегораживал воз, на котором всегда сидел один гвардеец, но под рукой у которого был меч, а на дуге воза висел бронзовый щит. Так что поднять шум было проще простого. А меж деревьев, чтоб не подойти ни с какой другой стороны, рабочие навалили колючих кустов. Днём воз откатывали, но гвардеец всё равно дежурил. И вот захожу я на территорию лагеря, а меня строгим взглядом встречает Сиснерос, до того болтавший беззаботно с дежурным гвардейцем. И изменение беззаботного взгляда на строгий мне ничего хорошего не сулит.

Знать бы, что произошло...

Но я бегу от опасности лишь тогда, когда уверен, что она меня не догонит. Так что подхожу к монаху, приветствую его лёгким поклоном и спрашиваю: "Ваше... то есть, простите, фрай Франсиско, я что-то сделал не так? Что вообще случилось?" Сиснерос внимательно посмотрел мне в глаза. Я глаз не отводил, вины не чувствовал. Потом он сказал: "Полчаса назад, во время учебного поединка принца на настоящем оружии, у Санчо де ла Ха́ка, одного из гвардейцев, переломился меч. Часть лезвия полетела в принца, ударив по плечу. На один палец от шеи". Я спросил: "Принц был в своей кирасе?" Сиснерос ответил: "Ну да" Я заметил: "Да, я понимаю. Это очень плохо. Что сказал де Куэрво?" Тут Сиснерос совсем нахмурился и сказал: "Какую-то чушь о скольжении". Я возразил: "Это не чушь. Это досадная ошибка принца. Прямой удар сверху парируют встречным движением плоскости клинка со скольжением, а не отбивают рубящей кромкой. Подозреваю, к этой схватке принц очень устал, или его что-то отвлекло. Может кто-то из зрителей. Там были зрители? Женщины?"

В голосе Сиснероса послышалось раздражение, когда он ответил: "Да ты о чем? Ты хоть понимаешь, что принца могло ранить? И что в таком случае, что сделают с тобой, с нами, их величества? Да, там были твоя сестра и её камеристка! Но ты не понимаешь..."

Я не рассердился, но решил, что надавить на Сиснероса - самое то, чтобы последующие события не вызвали его "священного гнева".

И я сказал резко, насколько мог, чтобы только не оскорбить, а показать ошибку священнику: "Простите, Ваше... фрай Франсиско! Это Вы не понимаете! Вы оторвались от реальной жизни. Принц - юноша, но это юноша королевской крови. Это лев, а не ягнёнок, которого нужно беречь от хищников. То, что принц допустил ошибку в поединке вызвано гормонами. Ну, то есть горячей кровью. Он неправильно парировал удар, потому что, из-за присутствия женщин, слегка потерял голову.

Это проблема - один из аспектов его лечения. Я этим занимаюсь. И именно сегодня. Что же касается риска вообще, и, в том числе, связанного с учебными поединками на боевом оружии, то нельзя будущего короля укутать в пелёнки и носит на ручках!

Принц будет проводить учебные поединки на боевом оружии и впредь, до глубокой старости. Если только мы сейчас выполним то, что обязаны, и спасём его от болезни проклятия. Дон Карлос де Куэрво накажет, конечно, гвардейца за ненадлежащий уход за мечом, хотя в этом событии нет вины гвардейца. А я сегодня после ужина постараюсь так повлиять на принца, чтобы женщины более не отвлекали его от боя. Ни-ког-да!"

И оставив несколько растерянного монаха, не ожидавшего такую отповедь, я пошёл в сторону шатра капитана. Разговор с ним занял у меня чуть более минуты. Я просто напомнил, что скоро приедет телега, которая потом поедет во Дворец. Это означает, что с ней, вероятно, можно передать отчёт о наших делах. Зависит от надёжности перевозчика и от того, сколько человек будет в сопровождении. Но отчет стоит приготовить заранее. В том числе, - о сегодняшнем происшествии. Причем, возможно, стоит подать это как неожиданно возросшую силу принца. Ну и самому принцу хорошо бы написать письма отцу и матери, причем о разном. Фердинанду - краткий тактический и стратегический отчет: наше расположение, меры безопасности, питание, распорядок дня. Изабелле, - свои личные впечатления и ощущения.

И предложил капитану заодно поговорить и с баронетом Алесандро, и с де Кинтанилья. Они ведь тоже, наверняка, кому-то должны отчитаться.

Потом я беседовал с Анной Розой и Агатой. Но девочки (обе) были уже спокойны. Впрочем, они ведь и так крайне благоразумны. Кроме того, с ними уже поговорил Базилио. Так что в каменном доме никто не ойкал и не айкал, хотя некоторое напряжение ощущалось. Перед ужином я слегка размялся, наполнив корыто водой из ручья наполовину, и притащив достаточно дров, чтобы накипятить три котелка. Ведро... Ха! Это, сбитое из дощечек сооружение, весило само килограммов 10-12. И вмещало всего литров 15 воды. Не лёгкая разминка!

На ужин Агата должна одеть платье цвета морской волны с вырезом и бюстгальтер, который чуть приподнимет грудь.

Для женской моды Европы конца XV века открытая шея не только в высшем обществе, но и в среде среднего дворянства и состоятельного купечества уже была обычным явлением. А вот демонстрация части плеч и ключиц была скорее эпатажем, чем нормой. Тем не менее портреты, картины и гобелены с подобной нескромностью можно было встретить во многих дворцах и замках, от "развратной Венеции", до суровой Дании. И даже сама́ на́божная королева Изабелла неоднократно изображена в платье с весьма обширным декольте, под которым шея и грудь лишь чуть прикрыты прозрачной газовой тканью. Так что поразить дворян, да и монахов, скромным декольте, лишь чуть приоткрывающим ключицы Агате вряд ли удалось бы. А вот привлечь взгляды - безусловно. А еще, - у Агаты золотистые волосы прикрыты кружевной накидкой и перевязаны тесьмой, какой отделано платье.

Можно ли сказать, что ужин прошел как обычно? Пожалуй, нет.

Агата, кажется, была напряжена, ожидая чудного свидания с принцем. Сестричка постоянно пыталась вести себя как обычно. Но стреляла глазками то в принца, то в Агату.

Де Куэрво был явно погружен в себя. Небось, составлял в уме отчеты. Сиснерос тоже несколько "плавал" умом. Может, переосмысливал своё отношение к принцу. Не как к мальчишке -сыну Изабеллы, а как к будущему королю.

Ну, а прочие мужики вроде бы пытались не пялиться на Агату. И им это плохо удавалось. Уж очень она выглядела... "прекрасной дамой", что ли? А нет, не все. Не пялился на Агату еще и Алесандро. Он пялился на принца. И у меня мелькнула даже мыслишка, "а натурал ли баронет?"

И Базилио на Агату не пялился. Но и занять свою позицию насмешника и балагура не смог. Он даже куклу Лизетту не взял к столу. Трижды он пытался шутить. Над курицей, попавшей в рагу, над рысью, чья охота не задалась, даже надо мной. Но всё невпопад. Наконец, де Куэрво, быстро разделавшийся со своей порцией встал, извинился перед принцем и пошел "проверять порядок". Потом встал Базилио. Сказал: "Благодарю за честь находиться в такой компании, господа! Но мне пора. Разожгу дровишки, чтобы воду согреть". Постепенно, ушли из-за стола "по делам" Нуньес, де Кинтанилья, монахи.

Тогда и я встал, сказал, что подготовлю помещение и буду ждать визита его высочества. Лишь напомнил ему о необходимости взять сменную одежду и футу (арабск. "полотенце"). Баронет был предупреждён, что его услуги принцу далее не понадобятся. Легкие облачка белели в свете половинки луны, да еще два костра горели. Воздух свежий, но не прохладный. Хорошая ночь! Как раз для наших, не совсем тёмных дел. В зале сидели несколько напряженные Анна Роза и Агата. Сестричка сверкнула глазками и обратилась ко мне весьма требовательным тоном: "Братик! Ты хочешь забрать у меня мою Агату и отдать её принцу? Ты плохой, злой!"

Я ответил спокойно, но четко артикулируя слова и подчёркивая тоном акценты, чтобы сестричка почувствовала, кто главный: "Анна Роза! Во-первых, Агата не твоя. Она нанята в услужение, но она НЕ твоя. Во-вторых, каждый из нас прежде всего сам свой, и сам вправе решать свою судьбу. В-третьих, мы все связаны друг с другом, и зависим друг от друга. Если ты считаешь, что можешь принимать решения за кого-то, то ты должна взять на себя всю ответственность: кормить, содержать, обеспечить судьбу. Сегодня я, как старший в нашей семье, взял на себя ответственность. Ты уже знаешь из наших разговоров, что принц Хуан болен. Это болезнь, из-за которой он может умереть, называется "Болезнь проклятия". Мы все приехали сюда, в горы, чтобы вылечить эту болезнь. Я предложил Агате стать близким другом принца, и помочь мне его вылечить. Агата согласилась. Это вовсе не значить, что она перестанет быть твоей подружкой. Но часть времени, которое она проводила с тобой, она, вероятно, станет проводить с принцем. Так будет, пока мы живём на ферме в горах. Что будет потом, через месяц, я еще не знаю". Когда я заканчивал говорить, слёзы лились из глаз сестрички, но она не ревела в голос, а только всхлипывала.

Я сказал, понизив тон: "Анна Роза, вспомни, когда ты последний раз так же называла меня плохим. Помнишь, в доме шейхи Наим? Слезки как будто высохли. Глаза раскрылись широко. Сестричка закусила губу, а потом бросилась ко мне на шею с криком: "Братик, прости! Я опять, опять. Прости, братик!" Я обнял сестричку, поцеловал в лобик, погладил по головке, и сказал: "Ну вот и хорошо! Ты все поняла. А сейчас идите в свою комнату, и помоги Агате переодеться. Когда Базилио постучит вам в дверь, пусть Агата спускается сюда". Девочки ушли, а я взял из своего баула экстракты ромашки и календулы, мыло и мочалку и занёс в мыльню. Там была жарковато. Дрова в печке горели так, что казалось, еще чуть-чуть, и печь начнёт плавиться. Даже труба, отводящая дым, гудела. На ящике в углу стоял подсвечник с тремя свечами, еще не зажжёнными.

Базилио, потея, расслабленно сидел в одних штанах на лавке.

Он сказал: один котелок я вылил в корыто. Второй вот-вот закипит. Так что, мой длинноногий друг, принеси-ка еще ведро воды. Два котелка сделают воду тёплой, а третий, чтобы вода стала горячей, можно добавить в последний момент". Он потянулся, и пробурчал: "Эх, и почему одним короткие ноги, а другим корона на темечке?" Я ответил серьёзно: "Тебе в наследство от родителей достались короткие ноги, а принцу болезнь, из-за которой он может и не дожить до 17-и лет. Он в наследство получил богатые одежды, а ты острый ум. Который, правда, сегодня что-то тупит. Даже не знаю, кому из вас стоит жаловаться". Плеснул в воду экстракты трав,

взял ведро, и пошёл к ручью. Уже поднявшись с водой в дом, и обернувшись, чтобы закрыть дверь, я увидел приближающегося принца, и, следующего за ним Алесандро с большой сумкой. Пришлось поставить ведро, выйти на порог, и сказать: Добро пожаловать, Ваше высочество! А Вы, сеньор Алесандро, пожалуйста, предайте вещи принца мне. В вашем присутствии нет необходимости".

Я стоял перед дверью, не открывая проход. Принц понял и принял. Он обернулся к Алесандро, и сказал: "Выполняйте, пожалуйста! Тут право сеньора Леонсио Дези де Эскузар". Называя меня полностью, принц подчеркивал мои права. Эта территория - моя, и правила - мои.

Алесандро передал мне сумку, кивнул, и демонстративно сделал шаг назад. Ревнует, однако! Но это сейчас не важно. Я прошел первым, открыв дверь с поклоном. Затем, попросив принца присесть к столу, занёс ведро в мыльню, и попросил Базилио: "Сходи наверх и постучи в дверь". А затем вылил уже закипевший котелок в корыто. Запах трав был достаточно сильный, чтобы рассеивать внимание принца.

Я убедился, что вода горячая, но не чересчур. Залил в котелок новую порцию воды и поставил на печку: остатки дров разогреют воду. Будет тепло и влажно. То, что нужно. Затем зажёг свечи, и попросил принца пройти вовнутрь.

Сумку я поставил на пол в углу, подальше от корыта. Там, кроме одежды, были три куска белого мягкого полотна. Один кусок, расшитый синими узорами, - это полотенце "фута", - я тут же на лавку и постелил: красиво и культурно. Вторую футу в свёрнутом виде положил на лавку с краю. Этим Агата будет вытирать принца после купания. Третий кусок, - простого белого полотна, - вероятно предназначенный стелить в воду, явно лишний. Его я взял с собой, чтобы после всего укрыть распаренную Агату. Мыло и мочалка лежали сбоку, на свету. Спросил: "Ваше высочество, Вы сможете раздеться самостоятельно, или Вам требуется помощь?"

Просто забыл спросить заранее о таком. Я ж человек, а не комм.

Хуан ответил: "Сам справлюсь". Я сказал: "И всё же я думаю, что помощь Вам не помешает". И вышел из мыльни.

Агата, в одной рубашке и штанишках, но, слава Богу, в тапочках, стояла перед дверью и дрожала. Я её обнял и прошептал на ухо: "Там внутри заколдованный принц. Иди и расколдуй его. Ты сможешь!" И чуть подтолкнул. Агата вошла, и закрыла дверь за собой.

А я прошел в нашу комнату, достал бутылку с "Абсентом", и сделал неслабый глоток. Базилио не было. Значить, серебро у него еще не кончилось.

Я взял свою медвежью шкуру, и вышел в большую комнату. сел на стул, и стал составлять в уме рецепт успокоительного экстракта. Гибискуса цветки, мяты перечной листья, хмеля шишки, валериана с корнями и корневищем, пустырника трава, солодки корни, и, конечно, мелисса. Пожалуй, можно сделать слабоалкогольную вытяжку. Подсластить сахаром. Ну, конечно, только для личных пациентов. Думаю, и королева, и её подруги, примут от меня такой подарок. Уж куда здоровее конопли.

Я ревновал? Ну, разве что чуть-чуть. Как любой самец, желающий покрыть всех самок в округе, и уступающий одну из них вожаку стаи. Я понимал, что виноваты гормоны юного тела. А нечто, что было то ли умом, то ли душой, пыталось задавить нервную дрожь, вызванную этими гормонами.

Наконец, дверь в мыльню открылась. Агата, в мокрой, совершенно прозрачной и облепившей тело рубашке, выскользнула, казалось, из облака пара. Она внешне казалась спокойной, только руки дрожали. Я сразу накинул на неё заготовленное полотно, потом сверху медвежью шкуру и провел в свою комнату. Усадил её на вторую шкуру, вышел на улицу. Конечно же, Алесандро сидел на ступеньках. Вот образец верности без рассуждений!

Я сказал: "Баронет, зайдите и помогите принцу одеться. А потом проводите его в его комнату. Он, похоже, утомился". Я не вижу через стенку, но знаю, в каком состоянии сейчас Хуан. И у меня нет настроения с ним разговаривать. Так что я оставил дверь на улицу открытой, а сам пошел в свою комнату. Сел рядом с Агатой на медвежью шкуру, приобнял, и начал петь старую-старую колыбельную из будущего:

Маленький принц мой, усни,

К мягкой подушке прильни,

Месяц преклонит главу,

Вытопчут кони траву,

Певчие птицы молчат,

Только цикады звенят,

В сумерках тают мечты,

Спи, mi alteza, и ты...

И голоса во дворце

Тают, как тень на лице,

Сад от прохлады продрог,

Юркнула мышь за порог,

А за стеной "ох" да "ах" -

Это прислуга во снах

Ловит чужие мечты,

Спи, mi alteza, и ты...

Спят и простак, и мудрец,

Счастье плывет во дворец,

Счастье спокойного сна,

Сладкой судьбы тишина,

Эта любовь без границ,

Вот и не плачет мой принц,

Сбудутся утром мечты,

Спи, mi alteza, и ты...

(Колыбельная Готтера, перевод Клугера с правкой автора)

Убаюкивал, покуда сам не уснул.


20 августа. Понедельник: ловушка на Альфонсо, целеполагание, четвёртый урок Агаты, эротический сон.

Так и спали мы вдвоём до утра. Утром я навёл порядок в мыльне, пошел помыться к ручью, оставив Агату досыпать меж двух медвежьих шкур.

А чуйка звякнула напряжением. Вот тебе и здрасьте! Что не так? Не так было что-то возле каменного дома.

Это только кажется, что двадцать человек - это мало. Когда люди двигаются, что-то делают, что-то куда-то несут, то мельтешение перед глазами как от большой толпы. Я пошел по направлению к шатру капитана, стараясь не выделяться. Вот из каменного дома выбежал Алесандро с поганым ведром. Побежал за кусты, где, пониже латрины, трещина в скале глубиной метров 100. Туда рабочие сделали отвод от ручья. Вода смывала отходы и дерьмо из латрины в пропасть. И туда же можно было опорожнять ночные вёдра, сразу их промывая. Что я, не брезгуя, делал для девочек. Вслед за Алесандро вышел брат Буэн. Побрёл к латрине. А вот и принц. Тоже к латрине идёт. После вчерашнего внешних изменений, вроде, нет. Ага! Бросает взгляд на деревянный дом. Хе-хе! Взгляд мальчишки, своровавшего горсть конфет из вазы на столе. Вроде и горд, что не поймали, но чуть-чуть не по себе. Ну, это всё в границах нормы. Вот вышел Альфонсо. А это что? Взгляд в сторону каменного дома, но совсем другой. Взгляд охотника из засады.

Вот те и раз! Выходит, принц не выдержал, похвастался. А этот вельможа подумал, что эти курочки и для его петушка. Ну-ну!

Считает себя вправе на всё? Назвался, вроде, другом? Хотя... сейчас понятие "друг" примерно такое, как описывал Дюма в "Трёх мушкетёрах": друг, это тот, кого можно использовать. На драку спровоцировать, или на авантюру. А денюшки врозь! То есть что твоё - то и моё. А что моё - то не тронь!

Ну ладно, дружок! Я тоже так сумею.

У меня масса вариантов действий: во-первых, решить дело самому. Стрела в висок, а потом падение с утёса. Ну, или тело, растерзанное диким зверем. Во-вторых, - поговорить с принцем. Так, по-мужски. В-третьих, - обратиться к Сиснеросу.

Но прежде стоит посоветоваться с Базилио!

А вот и он. Вместе с тележкой с продуктами и двумя дамами появились, когда воз сдвигают с проезда. И не сказать, что где-то развлекался ночью, такой бодренький! Здороваюсь, подхватываю с тележки кувшин молока и пару больших лепёшек, двигаюсь к каменному дому. Базилио за мной. А Агата уже встала, навела порядок в нашей комнате и исчезла. Ставлю кувшин на стол в зале, и рассказываю Базилио про вчера и сегодня. Он, махнув рукой, идет в нашу комнату за тарелкой и чашками. Базилио оказался очень хозяйственным мужиком. И порядок, и чистоту любит. Уважаю!

Он наливает молоко себе в чашку и говорит: "А мне этот Альфонсо изначально не понравился. Он и к принцу относится слегка свысока. Хотя монаха, похоже, побаивается. И думаю я, что, когда ты с принцем и фрай Франсиско поедете на гору, эта светлость заявиться, предложит Агате обслужить его за реал. А

если та не согласиться, возьмёт силой. Сестру твою, конечно, не тронет. Она дворянка, и тут и папаша не поможет. А что Агата принята в род ты не говорил, и мне он не поверит. Может действовать грубо. Но он боец, так что мне от него Агату не защитить. Нужно строить ловушку. Это твой дом. Ты его в гости не звал. Так что заходить у него права нет. Было бы побольше времени... Представляешь, бревно на цепи... Я возразил: "Нет у нас цепи. А бревно и убить может. Капкан бы... Как здесь охотники на лис охотятся?" Базилио подсказал: "Самострел! Сбегай к старейшине Хоресу, одолжи. Ты ему явно нравишься. Это все работники на ферме говорят".

Ну что ж, можно попробовать... Я подхватился и побежал в Большой дом. К счастью, Хорес на месте. Спрашиваю его про ловушку. Он просит подождать. Уходит вглубь дома и возвращается с грубоватым сооружением, вроде арбалета. Лук маленький, но явно тугой. Верёвка натягивается рычагом. К нему железная стрелка, ремни и колышки для крепления. Говорит, что так местные охотники бьют всяких лисиц да куниц. Их только так и добывают. Они слишком осторожны. Хорес захотел меня угостить ягодным взваром и свежими пирожками. Я от взвара отказался, а пирожков взял с запасом - и для Базилио, и для девочек. С Базилио за молоком и пирожками наскоро обсудили, как стоит установить самострел. Ну, и что нам делать с подстреленной тушкой.

Потом я поднялся к девочкам, принёс им молоко и пирожки.

Агата уже отошла от вчерашнего шока. Хотя, глядя на меня, резко покраснела. Анна-Роза сперва пару раз переводила взгляд с меня на Агату и обратно, потом нахмурилась, и требовательным тоном пропела: "Брааатииик?". Я ответил просто: "Агата вчера помогала помыться принцу Хуану. И первый раз увидела его голым". Хмурки разгладились, и девятилетняя девочка сказала: "А, ну это можно пережить". А? У кого еще есть такая сестра?!

Дальше я попросил девочек сейчас сходить облегчиться, а потом закрыться в своей комнате на засов, и не открывать никому, кроме меня, что бы они ни услышали.

Потом и ведро поганое вынес, вылил, помыл и девочкам в комнату занёс.

А Базилио получил бутылку "Абсента" и ткань для перевязки. Мы же наивные, а к нам лиса стала прокрадываться продукты красть, да обувь грызть, вот и установили самострел. А внешнюю дверь на засов не заперли...

Уже перед выходом, поскольку чуйка не успокоилась, вручил карлику пузырёк с оглупином. Сказал, что это так, на всякий случай. Остановив у Альфонсо кровь и перевязав ногу Базилио нальёт пострадавшему 2/3 чашки абсента. Если тот не отключится можно добавить еще пол чашки, капнув туда одну каплю "элексира". Этого хватит на 4-5 часов очень крепкого сна. А я, когда вернусь, буду принимать решение: как будем жить дальше.

Уже забравшись на скальную площадку с принцем и монахом, и озирая окрестности, я нашел всё же решение. Кособокое, и в чем-то безумное, но всё же...

Да, и ещё я работал с тугим луком. Пока принц молился, я натянул лук десяток раз. Сейчас я мог бы сделать два выстрела за восемь секунд. Это хороший темп. Но после этого мой темп бы снизился вдвое, а после десяти выстрелов втрое. Темп опытного английского лучника - 15 полных (с натяжением на всю длину стрелы) выстрелов в минуту. Так что еще десяток тренировок, и я буду уже достаточно близко.

А "дома" меня уже ждали заботы. На медвежьей шкуре, с перевязанной ногой и в полной отключке валялся Альфонсо де Карденас.

Этот видный парень из свиты принца Хуана "вельможей", то есть наследником и громкого титула и значимых земель. И родня у него была - ого-го!

Вот что с ним было делать? Всё тот же огромный чемодан без ручки. Начал я с установления его состояния. Ох, как вовремя я вернулся! То самое идеальное состояние, когда внутреннее "я" еще подавлено, но мозг в состоянии принимать сигналы извне. Я достал из ящика медицинский набор. С помощью Базилио освободил спину парня от одежды, протер аква витой, и стал вводить иглы. Да-да, весь набор в 12 игл, гарантирующих восприятие голосовых установок.

Тихо, но как можно чётче проговаривая, внушал: "Для тебя, де Ккарденас, честь и достоинство в служении принцу Хуану. Тебе нравиться служить принцу и оберегать неприкосновенность подлежащей ему девицы Агаты. В тебя попала от самострела, настроенного на лису, и тебе нравится дружить с юным Леонсио, который лечит твою случайно простреленную ногу. Тебе нравятся женщины с большой грудью и широкими бёдрами, которые смогут оценить твою мужскую силу и щедрость настоящего дворянина".

Пять предложений, явное и неявное целеполагание, - пять звеньев цепи внутренних установок. А кособоким было это внушение потому, что я не знал многого о Альфонсо. Я не знал, ценит ли он папашу, загнавшего его в придворные. А вдруг "честь рода де Карденас" для Альфонсо пустой звук, а Хуана он ненавидит? Да и формулировки были кривоваты. Не цепь, а так, цепочка. Но замыкалась она на ключах "честь" и "нравится". И эти звенья в это время дворянин разомкнуть почти не мог.

Эх, были бы у меня голос и дикция, как у Сиснероса, не нужны бы и иголки, и оглупин, и это дурацкое целеполагание!

Но сделанного не воротишь, а кто не рискует тот не пьёт сырую воду.

Протёр места воздействия аква витой, а затем смазал заживляющей мазью. Потом мы с Базилио отнесли Альфонсо в деревянный дом, и рассказали, что он попал под стрелу самострела, устроенного против лисы. Когда юноша очнулся, и причина визита в каменный дом, и последствия из его головы выветрились. А вот за то, что я перебинтовал его ногу, смазав рану заживляющим зельем, он был благодарен до слёз.

Ужин меня откровенно обрадовал. Во-первых, принц Хуан и Агата. Они упорно смотрели каждый в свою тарелку, или кружку. А поднимая глаза на другой конец стола, краснели. И никто ничего не сказал. Ни единого слова. Стесняются, однако!

Во-вторых, Сиснерос и брат Буэн. Они не знают, что произошло, но догадываются. И ни во взглядах, ни в выражении лиц, ни малейшего осуждения, или недовольства.

В-третьих, все прочие. Во взглядах понимание и сочувствие. Пожалуй, за исключением Алесандро. Алесандро ревнует принца. Но, что удивительно, не к Агате, а ко мне. Даже не так. Алесандро смотрит на меня как ребёнок на взрослого, отобравшего стащенную со стола конфету. Что, и ему иголки колоть? Не-е-е! Обойдусь.

После ужина Базилио, потупив глазки, попросил у меня вина и несколько серебрушек. Дал ему жменьку полуреалов и отлил малую бутылку красного ликёра. Пусть веселиться, заслужил!

Но заодно попросил приглядеть женщину с большой грудью и широкими бёдрами для нашего Альфонсо. Тому ведь тоже нужно как-то спускать пар! Базилио сказал: "Как по заказу! Там одна молодая вдова с коровьего хутора уже сама готова наш лагерь штурмом брать. Завтра я Альфонсо к ней поведу".

Чуть попозже в комнату ко мне пришла Агата. В глазах надежда.

Первый шаг был, похоже, удачным. Девочка преодолела внутренние барьеры, сделала, что нужно, и была готова продолжать. А я колебался. Стадии развития отношений с принцем могли быть от привязанности до зависимости, и от симпатии до любви. И любовь, и зависимость - были очень плохими вариантами. И я спросил по-деловому: "Агата, в тот раз у принца было два оргазма?" Она, чуть смутившись, ответила: "Три. Три раза. Мне слизь попала на лицо и рубашку, и я смыла". Тогда я решил уточнить: "Скажи, как ты теперь относишься к принцу? Он тебе еще снился?" Ответ был достаточно спокойным: "Да, он мне снился. Ну, в тех самых снах. И мне кажется, он не совсем такой, как был. Мне было его немного жалко, и он был вначале нервным, резким, а потом таким мягким и слабым..."

Я погладил её по голове и сказал: "Значить, чары, или проклятие, ослабло. Мы с тобой на верном пути. Завтра вечером, если ничего не помешает, сделаем следующий шаг. Посмотри на эти два рисунка. Видишь, женщина ласкает петушка мужчины губами, а потом языком. Это почти как ладошкой, но действует намного сильнее. Ты поможешь принцу помыться, как в прошлый раз, и вытрешь. Принц, быть может, начнёт тебя прижимать к себе, обнимать. Ты должна встать, отойти на шаг и сказать, что всё сделаешь сама. Попросишь его стоять и думать о хорошем.

Ты вытрешь его, и в конце встанешь перед ним на колени. Одну руку положишь принцу на задницу, придерживая его, а второй возьмёшь петушка. Вначале поцелуешь в живот. Туда, где пупок. Потом поцелуешь его петушка в кончик, лизнёшь языком. В это время принц должен стоять. Скорее всего, когда ты лизнёшь, петушок выстрелит слизь. Не пугайся, сглотни её. Помнишь, когда молоко скисло, ты хотела его вылить? А я тогда сказал, что кислое молоко тоже можно пить, и оно даже полезно? Так вот, мужская слизь по вкусу как скисшее молоко. И она очень полезна женщинам. И внутрь и для кожи.

Потом ты возьмёшь головку петушка в рот, и, касаясь её языком снизу, станешь сосать. Когда брызнет слизь в рот, это будет завершение ритуала. Поцелуешь его в живот. Если петушок сразу еще напряжётся, значит, проклятие еще сильно́ и действие нужно повторить. Еще раз возьмёшь петушка в рот. Принц, быть может, попросит еще, попросит так сделать еще. Или станет тебя обнимать, удерживать. Постарайся посмотреть ему в глаза и решительно сказать, что на сегодня достаточно. И что больше будет в следующий раз. Если он не прекратит, позовёшь меня". Агата слушала как сказку: стараясь запомнить и понять. Потом, опустив глаза, попросила: "А можно все это сделать с Вами. Ну, чтоб я не ошиблась?"

Я возопил в душе: "О, Творец! Ты порой бываешь жесток в посылаемых испытаниях!"

Взял свечку, и пошел с Агатой в мыльню. Сцепив зубы, а потом и прикусив губу, я прошёл эту "сухую тренировку", не позволяя стянуть с себя штаны, или иных вольностей. Агата - девушка не только умная, но и волевая. Она поняла правила игры, и не переходила границ. Лишь попросила воспользоваться моим пальцем для наглядности. В конце я поцеловал её в лобик, и отправил спать. А сам, взял альбом и карандаши, и стал рисовать позы. К трём основным я добавил 10. Конечно, я видел гало знаменитых храмов Кхаджурахо, с их сексуальными барельефами и статуями. И мог бы еще штук 20 изобразить. Но и так этот альбом, вместе со мной, - кандидат на костёр инквизиции. Может, до Леонардо и Микеланджело я не дотягиваю, но для исторического музея сексуальной раскрепощенности сойдёт.

А ночью были эротические сны... Первый раз я-Шимон женился в 2077 году. Мне было 29 лет, а ей 25. Я был самым молодым профессором в университете в Беэр-Шеве, а она, - молодой журналисткой, впервые приехавшей в Израиль. Она взяла у меня интервью, а в конце сказала: "Ты такой умный! Я в тебя влюбилась. Давай поженимся!" И я не смог отказать. Она - канадка из франкоговорящей семьи. Красивая до умопомрачения, страстная и пышущая энергией. Я в ней просто утонул. Медовый месяц мы провели на Кубе, на курорте, который назывался "El paraíso" (рай). Ах, Люси! Она была энергична, талантлива и очень красива. Это погубило тогда наш брак всего за полтора года. Люси пригласили в Голливуд, и я не стал возражать. Больше мы не увиделись. Она стала на время актрисой, потом сделала карьеру в журналистике. Несколько раз выходила замуж в разных странах, но детей так и не завела. Последний раз мы созванивались, когда мне было 60 лет.

И вот всплыло... В эту ночь снился мне бесконечный песчаный пляж, море, пальмы, бары под зонтиками, бунгало с кондиционером, горячие танцполы и юная, очень горячая Люси. Как тогда, в 2077 году. Мы голышом купались в тёплой воде залива, занимались любовью в воде, на песке, в бунгало, в сквере отеля, в прокатном ка́ре, и на траве закрытого поля для гольфа, куда пролезли сквозь дырку в ограде.


21 августа. Вторник: предосторожности перед отлучкой, Хорес, Матти, капитан, осмотр принца, Сиснерос, прибытие телеги, ужин, второе купание принца.

Проснулся я в расстроенных чувствах и нуждаясь в смене белья.

Базилио уже дрых на втором ящике. Когда он пришёл - не знаю.

Сбегал к ручью умыться.

Когда шел к дому, меня догнал горец лет тридцати. Ростом с меня, но очень крепко сбитый. Он поздоровался и сказал: "Я Хесус, сын Хореса". Я тоже его поприветствовал. Мы подошли к дому, и я показал ему ремни и верёвки, которые заготовил еще в Гранаде. Он часть отобрал, сказал, что подготовит к дороге. Потом я дождался тележки с продуктами, взял кувшин молока и несколько небольших булок, и вернулся в каменный дом. Позвал девочек "переломить хлеб" На шум и Базилио подтянулся. Я сделал объявление:

"Сегодня вечером, после ужина, принц у нас будет мыться. Имейте в виду.

Завтра с утра я ухожу на три дня. Пойду в наш замок Эскузар. Пока меня не будет, Базилио за старшего. Он вам и начальник, и советник, и помощник, и защитник.

Девочки! Эти три дня из дома вам выходить нельзя. Если кто-то будет звать, просить, или даже приказывать, ответ один: "Леонсио Дези запретил выходить". Даже если увидите, что наш фургон горит. Я не знаю, может быть, ничего такого и не будет.

Читайте молитвенник, шейте, пойте. На улицу ни ногой. Никого в гости принимать вы не можете. Если кто-то попытается войти в дом - закрывайтесь на засов в вашей комнате. Вы всё поняли?"

Девочки закивали. Я сказал: "Пожалуйста, проговорите это четко и ясно вслух!" Они чуть вразнобой, но сказали: "Леонсио Дези запретил нам выходить из дома и кого-либо принимать в доме три дня"

Потом я сказал: "Базилио! Друг мой! Я рассчитываю на тебя. Каждое утро выноси отхожее ведро и ведро для воды за порог. Я заплачу, и кто-нибудь будет одно сливать и отмывать, второе наполнять водой. Не бросай девочек одних. Тут будет крутиться паренёк Матти. Он и еду будет приносить, и питьё. Думаю, и из горцев кто-то будет рядом. На всякий случай. Так что даже если медведь придёт, или у кого-то из гвардейцев рассудок помутиться, без защиты не останетесь" Базилио сказал: "Пока я жив, - никто посторонний в дом не войдёт". Тогда я сказал: "Случиться может всякое. Мы пойдём по горным тропам. В горах есть дикие звери, и, может даже жрецы старых богов. Но я вернусь до конца четвёртого дня, даже если Насриды с армадой мавров высадятся на берег, и мне придётся прорываться через их армию. Но вдруг... Тогда, если сможешь, отвези Анну Розу к графу Дези. Ну, и, если захочешь, - оставайся рядом с ней. Тот воз, который остался в Валенсии, ты ведь помнишь, что мы там оставили? Подумай, как этим распорядиться".

У меня не было плохих предчувствий, но хоть что-то сделать я был обязан.

Первым делом сбегал в Большой дом. Хорес был на месте. Я напомнил ему: "Завтра с утра пораньше выходим. Старейшина, я оставляю здесь самое дорогое: мою сестру. В доме остаётся и мой друг, карлик Базилио. Но в лагере полно мужчин. Вроде бы нормальных, но кто знает. Бывает, что злой дух овладеет человеком, и тот совершает злодейство, о котором и подумать никто не мог. Пусть Матти будет эти три дня начеку. Да и кто-нибудь из мужчин-работников. Ну просто на всякий случай. Добрые соседи ведь должны помогать друг-другу!" Нашел и Матти. Дал ему не обычные два мараведи, а реал. Попросил доставлять каждое утро в каменный дом один кувшин молока и один кувшин сока, а также часть продуктов, и обязательно приглядывать в течение дня.

Зашел к дону Карло де Куэрво. Напомнил, что сегодня должна прибыть телега за рысью, и стоит с ней передать отчеты. Предупредил, что завтра с утра я отбываю на три дня. Просьба одна: приглядывать.

Потом поговорил с лейтенантом Нуньесом о моём отсутствии и необходимости двух лучников для охраны принца при походе на гору. Поговорил и с одним лагерным рабочим. Дал ему два реала, и попросил каждый день с утра сливать и вымывать отхожее ведро, и наполнять водой из ручья ведро пустое.

Разговор самый тяжелый - с Сиснеросом. Этот разговор я решил отложить до возвращения с горы.

Всё пошло как обычно. Незадолго до полудня поднялись на гору. Только тугого лука я не брал. Но вместе с принцем снимал рубашку. Старался и окрестности оглядывать, и молиться. Когда мы уже вернулись в лагерь, чуть позже, в деревянном доме под бдительным надзором монахов провёл осмотр принца. Брат Буэн был за секретаря. Я провёл полный осмотр, включая визуальный анализ мочи. И сделал заключение, что организм окреп, а чихательные пазухи в норме. Состояние полости рта отличное, селезенка почти пришла в норму. Тонус кожи и мышц явно повысился, а пульс стал несколько более редким, но наполнение повысилось. И цвет радужки глаз стал более голубым. Более того, "Отче наш" принц проговорил четко, не искажая ни единого звука. Таким образом, есть признаки, что принятые меры всего за несколько дней оказали воздействие. После чего я попросил Сиснероса пройтись со мной.

Наедине я ему сказал, что всё действительно стало лучше, и даже, по словам Алесандро, с желудком принца никаких сбоев. Но я заметил некоторую нервическую реакцию. Так что предлагаю с завтрашнего дня добавить примерно четверть часа пешего подъёма в гору, плюс еще 10 минут молитвы под солнцем без одежды. Ну и стоит чуть увеличить срок беседы, добавив кроме "Бога" и "человека" что-то о миссии заселить Землю и улучшать жизнь на ней, и об ответственности каждого за то, что он делает. В ключе: "ты стараешься, и Бог помогает". Сиснерос покивал.

А я сказал, что мне кажется, он, фра Франсиско, и сам за эти дни стал выглядеть как-то помолодевшим.

Он согласился, что, возможно, чистый горный воздух и отсутствие суеты и вправду идут ему на пользу. Но печалит отсутствие библиотеки. Он хотел бы поработать над богословскими темами, но без книг это невозможно. А я напомнил, что вот-вот приедет телега из Гранады. Он может заказать книги, и ему привезут. Мы зашли в каменный дом, сели к столу, и я предложил ему воды и кружку сока каких-то ягод, который привезли с утра.

Потом рассказал монаху без деталей, что всё идет так, как запланировано. Потому я могу отлучиться на три дня.

Программа действий у нас оговорена, безопасность в лагере обеспечивает де Куэрво, а во время моления на горе - разведчики.

Сиснерос очень внимательно посмотрел мне в глаза и сказал:

"Леонсио, я всё еще пребываю в сомнении. Ты всё это задумал неспроста. Но я не могу разгадать: зачем?" Я ответил вопросом: "Фра Франсиско, я не сомневаюсь, что Вы, как ученый и как монах хорошо знаете о пророчествах. Но знаете ли Вы о предчувствиях? Верите ли в них?"

Я смотрел ему в переносицу столь же пристально. Знаем мы эти поповские штучки! Тогда он ответил: "Верю"

Я сказал: "Ну, у меня бывают предчувствия. Это появилось после ранения в голову. Иногда чую опасность, иногда просто что-то, на что нужно посмотреть, что потом будет важно. Нередко, когда читаю книгу, ощущаю: вот это пригодится. Это не всегда. Вы знаете, наверно: за день до нашего отъезда из Гранады в меня стреляли, а я заранее ничего не почувствовал. Впрочем, сейчас не это важно. Когда я был на первой аудиенции у их величеств, я почувствовал, что могу у королевы попросить королевского чуда для сестрички. Попросил, и чудо случилось. А когда я заметил вот такое искажение лица принца, и его движения, я почувствовал, что ему грозит опасность. Что она изнутри. То есть я тогда просто почувствовал... ну не знаю, что-то важное. А потом стал думать, вспоминать, и вспомнил про болезнь проклятия. А я ведь после аудиенции всё время думал, как бы мне послужить королеве Изабелле, чтобы отблагодарить за чудо. Ну вот так оно и сложилось, одно к одному. Так и с Вами было. Я просто хотел узнать, как понимать те описания лечения на иврите. А когда стал с Вами разговаривать, понял, что вы тот человек, кто поможет принцу. Мне стало так спокойно на душе! Ну, и так еще было с горцем, главой общины иберов. У Вас наверно тоже есть предчувствия? Нет, не говорите! Я знаю, что об этом не стоит говорить. Сейчас я чувствую, что всё со здоровьем принца идёт как надо. Вы, наверно, сами заметили, что принц заглядывается на служанку моей сестры, Агату. У них уже было свидание, однако достаточно невинное. Она помогала принцу мыться. И до близости не дошло. Я постоянно находился в соседней комнате".

Ну дальше я пошел развивать одну популярную в средние века байку: "Принц сейчас как бы на отдыхе. Нет постоянной учебы и придворных церемоний. Из-за этого может произойти застой крови. Гиппократ считал, что состояние организма регулируют четыре жидкости, в том числе желчь, в которой жизнь, либо черная желчь, несущая болезнь. Лекари нынешние невежественны, и применяют от застоя крови варварские методы: кровопускания, или пиявки. На самом деле нужна лишь малость: гормоны, или красная жёлчь. Поэты часто пишут про любовь, но пишут так, что и не понять, что это такое. Медикусы любят что-то увидеть, или пощупать. Вот знаменитый медикус Гален и написал про гормональную жидкость. Это такая субстанция - гормоны. Это не любовь и не похоть, но и не восторженность мистических поэм. Это вещество, только пока нет приборов, чтобы его изучить. Зато можно его обнаружить по реакции организма. Еврейский лекарь мар Ицхак, вслед за Галеном учил, что красная желчь и есть та самая любовь. Она ускоряет ток соков организма, и прежде всего крови. У юношей и девушек краснеют щёки и более красными становятся губы, пульс бьётся чаще и резче. Вот движение этой гормональной жидкости сейчас очень полезно принцу Хуану. Так что сегодня вечером я опять предложу принцу помыться в горячей воде. Я думаю, что не было бы ущерба его организму и в близости принца и Агаты. Но состояние притока красной желчи считаю еще более полезным.

С точки зрения Агаты, она участвует в лечении принца. Она безгрешна, даже если принц решиться добиться близости".

А Сиснерос, несмотря на возраст и аскезу, гляжу, и сам завёлся. Лицо покраснело, глазки заблестели.

Я не стал показывать, что это замечаю, и продолжил: "Таким образом, как принявший на себя обязанности лекаря, я заверяю, что и эмоциональная связь и физическая близость - только на пользу принцу. Но хочу после этого свидания сделать перерыв в три-четыре дня. И на это время удалиться. Ну, чтоб не было готовых ответов на вопросы. Вас же прошу вот о чем: в беседе с принцем, не заостряйте внимания на отношениях мужчины и женщины.

Я потом, когда прийду, хочу еще с вами обсудить эту тему. Вы ведь человек опытный, и многое сможете мне подсказать. А нам ошибаться нельзя. Живой и здоровый наследник двух корон - важнейший залог стабильности в государстве.

Вы ведь понимаете, что речь идёт не об одной его душе, а о миллионах душ старых христиан и десятках тысяч душ конверсо".

Потом он ушел, но, приоткрыв дверь я издалека следил за монахом. Лицо у него явно было вдохновенным. Ведь правда я молодец?

Наносил воды и дров. Приготовил покрывало. Собрал два мешка с вещами в дорогу.

Уже начало темнеть, когда приехала телега из Гранады за рысью. Телегу сопровождали пять воинов. Я приготовил для передачи два письма: маркизе Беатрис де Бобадилья и графу Дези. Краткий отчет о ситуации на ферме, о здоровье принца, о перспективах. Отчет маркизе содержал строки: "Ваше личное поручение в отношении известной особы еще не выполнено, но будет выполнено в течении 8-10 дней. Отчет графу: "Попытаюсь через пару дней навестить свой лен".

Ужин. За столом присутствовал, кроме обычных персон, и сопровождавший телегу седоусый хефе из гвардейцев.

На ужин я пошёл с сестричкой, оставив Агату и Базилио в доме. Базилио занялся разогревом воды. Тащить Агату на глаза чужому гвардейцу я не хотел. А он болтал без умолку, рассказывая придворные новости, сообщения из Италии и Франции. С его слов выходило, что Папа Александр VI, едва сев на трон, уже успел рассориться почти со всеми королями и герцогами Италии. И что король французский Карл VIII мечтает о походе на Константинополь. И что королева Изабелла и король Фердинанд через день устраивают приёмы послов, понаехавших, чтобы сбыть принцу Хуану одну из их принцесс. Повозмущавшись отсутствием вина, этот, уже немолодой господин, расправился с едой, после чего поспешил не очень вежливо распрощаться, якобы готовясь к завтрашнему отъезду. Думаю, пить отправился. Ну и замечательно. Почти сразу за ним ушли и мы с Анной Розой. Я лишь пригласил принца зайти вечером, чтобы помыться в горячей воде.

Он склонил голову, но самодовольную улыбку я заметил. Не очень хорошо. Как его притормозить-то?

Базилио уже кипятил второй котёл. Я сказал: "Завтра с утра ухожу с рассветом. Будет хорошо, если ты к этому времени будешь в доме. Базилио, очень на тебя надеюсь". Тот лишь повращал серебрушку между пальцами, потом хлопнул в ладоши, и монетка исчезла. Ну, такой ответ, - мол: "Меня вокруг пальца никто не обведёт, я сам кого хочешь обведу!" А потом улыбнулся и ушел. Я сходил еще раз за водой, вылил закипевший котелок в корыто, плеснул экстракты трав. Новый котелок с водой поставил на печку, и позвал Агату. Она вышла в тапочках, в рубашке и штанишках. Я сказал: "Агата, одень в этот раз вместо штанишек трусики. И волосы закрепи заколками. Будет лучше, если принц будет ясно видеть твоё лицо. А потом спустись в мою комнату, и накройся медвежьим мехом. Я тебя позову, когда придёт время!"

Я достал бутылку вина. Налил пол чашки, разбавил ягодным соком.

Поставил чашку на стол в большой комнате и вышел на порог, ждать принца. А вот и он, со своей тенью - Алесандро. Я спустился со ступенек и молча протянул руку. Алесандро, не возражая, передал мне сумку с вещами принца. Тогда я слегка поклонился и сказал: "Проходите, Ваше Высочество!"

Принц зашел в дом. Я попросил его присесть, взял кружку, долил в неё горячей воды, попросил выпить, пока я готовлю мыльню.

Разложил мыло и мочалку, покрывало и два полотенца. Думаю, пол кружки горячего разбавленного вина будет принцу в самый раз, чтобы снять напряжение, вызванное ожиданием телесных восторгов.

Потом я вошел в большую комнату и сказал: "Ваше Высочество, я завтра рано утром уйду по важным делам на три дня. Я прошу Вас эти три дня не пытаться увидеться с девицей Агатой, и ни в коем случае не рассказывать никому из Вашего окружения ничего, что с Вами случится здесь и сейчас. Когда я говорю "никому" то имею в виду именно НИКОМУ, - подчеркнул я тоном. - Поверьте, у меня есть очень серьёзные основания Вас об этом просить. Боюсь, что, если Вы не сможете промолчать, это вызовет очень печальные последствия сразу для нескольких людей. А сейчас пройдёмте в мыльню!" Принц прошёл и сел на лавку. Я предложил ему начать раздеваться, а я пока позову ему кого-то в помощь.

И я позвал Агату, а когда она прошла в мыльню, закрыл за ней дверь. Потом выпил три хороших глотка "Абсента" прямо "из горла́". И ушёл в транс. Вырвал меня из него звук открывающейся двери мыльни. Агата вышла, как и прошлый раз, мокрая в облепившей её мокрой рубашке. Были отчётливо видны и небольшие груди с напряженными сосками, и трусики, ставшие тоже прозрачными. Я сразу накинул на неё покрывало, и заведя в малую комнату, уложил меж двух медвежьих шкур. Заглянул в мыльню. Принц сидел на лавке, с полотенцем на плечах.

Я быстро вышел на порог и позвал Алесандро, который, конечно, ждал у нижней ступени. Потом ушел в свою комнату, снял с Агаты рубашку и трусики и стал её тщательно вытирать. Достал еще полотенце из наших запасов, и накинул на неё. После укрыл медвежьей шкурой, и опять пошел посмотреть, как там принц. Тот с Алесандро уже вышли из дома и шли по лагерю. Ну, шел принц нормально. Может, лишь чуть нарочито прямо спину держал. На него пялились, но какого-то выражения гнева, осуждения, или иного негатива я не ощущал. Никаких плохих предчувствий. Вот и хорошо! Агата заснула, и я её отнёс на руках в комнату девочек. Сестричка тоже уже спала. Пора и мне. Уже спускаясь в свою комнату, я отметил, что не сильно и напрягался, когда нёс Агату. То ли вырос, то ли воздух в горах целебный. Не проверишь!


22 августа 1492 года. Окрестности Гранады. Среда: горная тропа, фазан, вечерний костёр.

Проснулся я задолго до рассвета, как подкинутый пружиной. Раскрыл дверь. Ага, в лагере тоже проснулись. Обозные ставили клетку с рысью на телегу. У костра грелись гвардейцы. Из темноты к лестнице подошел Хесус. У него за плечами виднелось сооружение из тонких изогнутых веток, на котором ремнями и верёвками были закреплены мешок, скатанная шкура, и несколько коробок. Всё это, с двумя лямками, и двумя ремнями, очень напоминало большой туристический рюкзак XXI века. Иберы всё же был развитый народ.

Девочки и Базилио еще спали. Я не стал их будить.

Оделся, как обычно: нательная рубашка, поддоспешник, кольчуга, походный пурпуэн, такие же штаны и полусапожки.

Взял свою сумку, у которой тоже было две лямки, деревянную баклажку с водой, меч-кошкодёр, саадак с двумя десятками стрел.

И мы пошли.

Первый час движения был очень тяжёлым. Да, мы уже неделю каждый день поднимались испускались по горным тропам. Но делали это не спеша, без напряжения. А сейчас Хесус сразу задал высокий темп. И я просто не мог приспособиться. Стал задыхаться. Я тогда прохрипел: "Хесус, нужно чуть-чуть отдохнуть! Если я упаду, быстрей до Эскузара мы не дойдём". Он остановился. Я сказал: "Сто вздохов!", снял сумку и саадак, лёг на землю и поднял ноги, оперев их на стоящую у тропы берёзку. Несколько минут я восстанавливал дыхание накачивал себя энергией через дыхание. Потом встал и сказал присевшему Хесусу: "Давай попробуем еще раз. Сперва ты идёшь спокойно, как ходишь дома по ферме. Через сто вздохов начинаешь идти быстрее. Если я не прошу тебя замедлиться, идешь еще сто вздохов еще чуть быстрее. Потом так, как ты обычно ходишь по горам. Когда мне станет тяжело, я скажу, и ты идёшь медленнее. Ну, пошли!" Вторая попытка была удачнее. Я выдерживал темп этого (уже взрослого) мужчины больше трёх часов. Только изредка просил его идти помедленнее. Потом мы подошли к большому ручью, пересекающему тропу, и я попросил Хесуса сделать остановку. Поделился с ним горстью вяленых фиников, хорошо прополоскал лицо, шею и горло водой, и мы двинулись дальше. Еще часа через три я увидел над тропой крупного фазана, клюющего ягоды. Вынуть лук, натянуть на ходу тетиву и выстрелить заняло три секунды. Хесус посмотрел на меня с удивлением. Я сказал: "Вкусный ужин". Он лишь пожал плечами.

Мы шли почти до сумерек. Останавливались у ручьёв еще раз пять. Ноги у меня гудели. В ушах звенело. Я очень пожалел, что тащил фазана. Он, мне казалось, весил килограммов 10. Воду из баклажки вылил уже на втором привале: было много ручьёв. Дважды доставал сухофрукты, и делился с Хесусом. Он был молчуном. Пару раз сказал: "Осторожно!" когда переходили ручей по каменистому дну и когда ветка дерева висела над тропой на уровне глаз. Один раз он поднялся наверх по крутому склону, привязал верёвку к стволу дерева, и сбросил конец мне, сказав: "Хватайся и лезь!". И еще раз, когда тропу перегородил камень, сказал: "Нужно сбросить!" И мы, упираясь вдвоём, с помощью ствола сосенки, столкнули этот камень. Два раза обращался ко мне: "Амо" (барин). Вначале я не замечал, слишком зациклен был на движении, но потом то в одном, то в другом месте заметил на тропе следы копыт. Думал - козы, ну, или, может лоси. Но нет, именно лошадиные следы. А горы - это не степи и не прерия. Диких лошадей тут нет. Чего-то старейшина Хорес мне не договорил. Так-то меня это не касается. Но я бы лучше по этой тропе на лошади проехал, чем вот так ноги сбивать. Обидно!

Но вот стемнело. Хесус сошел с тропы буквально на пару шагов - а там полянка. И на ней явно остаток кострища, и пару стволов по бокам так удобно лежат! Вот наконец горец разразился целой речью: "Темно. Спим тут. Утром замок". Цицерон, однако!

Но я подумал, что фазан не очищенный до завтра может и испортиться. Так что, вспомнив детство меня-Мисаила, как женщины ощипывали кур, и юные годы Шимона, когда мы на пикниках пекли на железных решётках куриные окорочка, я занялся разделкой фазана. Говорят: хочешь позабавить чёрта, займись делом, в котором ничего не смыслишь. Хесус наконец стал похож не на какого-нибудь индейца Сиу, а на обычного мужика. Он хохотал, катаясь по поляне, пытался встать, и падал, держась за живот. У него слёзы лились ручьем. Наконец, устав от смеха, он сказал: "Лучше отойди!" Потом достал здоровенный нож. Несколькими ударами срубил метровую сухую ветку и заострил её. Отойдя от полянки шагов на пять по ручью вниз, отрубил фазану голову, выпотрошил внутренности прямо в воду и промыл в ручье. Внутрь затолкал травы и каких-то листьев из своего мешка. Потом проткнул тушку веткой и обмазал глиной, собранной прямо со дна ручья. Подбросил еще хвороста, и стал запекать прямо в огне, держа ветку в руке. Я очень хотел подсказать ему про вертел, но прикусил язык: уже продемонстрировал своё "умение". Минут двадцать горец спокойно, и, я бы даже сказал "с достоинством", запекал фазана в огне. И наконец ОНО запахло как жареная курица.

Хесус вручил ветку мне, и сказал, скалясь: "Держи крепко!" И, подумав про что-то пару секунд, добавил: "Ну, хоть сейчас не обосрись!" Сам полез в свою поклажу и достал деревянную миску. Забрал у меня палку и несколькими точными ударами разбил корку, которой покрылась тушка. А мясо ножом срезал в миску. Достал из своей поклажи большую лепёшку, разорвал её надвое, всунув мне половину и казал "Ешь!"

Мясо нежное, с немного странным горьковатым привкусом, но чудесное. Жаль, что совсем не солёное. Конечно же соли я с собой не брал. Зато у меня был абсент. Я достал бутылку, и протянул Хесусу. Сказал в его стиле: "Очень крепкое вино. Пить маленьким глоточком".

Ну, мы (то есть он, в основном) по маленькому глоточку пол бутылки и выпили. А брёвна, которые лежали возле кострища, оказались не для сиденья, а для огражденья от ветерка, который как раз понизу и продувал меж деревьев. Если лечь за бревном, то комфортно. Прежде, чем заснуть, я подумал: "Ну вот забрался ты, дурачок, на высокую гору! Во дворец королевский вхож. Великого кардинала чуть не в друзьях держишь. Ежедневно рядом с самим принцем. Но настоящая жизнь как-то боком проходит. И простой мужик тебе ближе, чем все эти вершители истории..."


23 августа. Четверг: лен и замок Эскузар, сеньор управитель Фронтеро, пещеры, небесные камни, дорога обратно.

Меня разбудил птичий щебет. Было еще темно и довольно прохладно. Костёр погас. Хесус спал у второго бревна, завёрнутый почти в такой же плащ, как я, только кожаный.

Я встал, стараясь не шуметь, сходил за кустики облегчиться, потом помыл руки и лицо, прополоскал рот.

Меж тем и Хесус проснулся, приподнялся на руках, прислушался, оглянулся, отряхнулся, затем встал во весь рост.

Мы собрались и пошли. С вершины очередной горушки и увидели село.

В нём было девять... нет, десять домов. Точнее домиков, или, скорее, землянок. Чем они крыты неясно, но поверху явно мох. Ни по́ля, ни огорода, ни сарая со скотиной. А нет, есть на краю села сарай. Но для чего - отсюда не видно. Коровы не мычат, козы и овцы не блеют. Хорошо, хоть куры в некоторых дворах шебаршатся. Заборов нет, но что-то вокруг каждого дома растет, обозначая границы двора. И куры это что-то клюют. Дорога, выворачивая из-за горы доходит до села, а затем идет в гору. Там развалины замка. Одна привратная башня почти цела. Самих ворот и следа нет, а вторая башня разрушена почти полностью. На её месте только куча камня. И к первой, и ко второй башням примыкают остатки стены. Ну то есть тоже кучи камня, из которых выглядывают куски того, что было стеной. За привратными башнями целая гора камней, которая, вероятно, и была замком. Очевидный вывод: восстанавливать тут нечего. Камни использовать, наверно, можно, но и только. Вероятно, это дело не человеческих, а Божьих рук, то есть попросту землетрясения. Вообще в Испании землетрясения настолько постоянное явление, что на него и внимания не обращают. Ведь обычно они в полтора-два балла по какой-то там шкале. И еще есть некая особенность всего рельефа страны в том, что площадь, где "трясёт" небольшая. Подрожала земля, потряслась. В церкви отслужили молебен и забыли. А в соседнем городе ещё и злорадно скажут: "Сильно много наши соседи грешили!"

Меж тем селяне выползли из своих халуп. Странно. Мужчин не видно. Бабы, старики да детишки. Да и тех немного. Прохолодило спину опасением: не мор ли какой? Но нет, двигаются шустро друг дружки не опасаются. Соседских детей за руку их мамкам отводят. Ага, перед сараем колодец. Крепкая баба ведро достаёт и прочим бабам в их вёдра наливает. Выходит, мужики где-то не здесь. Козопасы? Значить коз пасут. Но как же можно выжить на одних козах? Ну, хватит наблюдений! Говорю Хесусу: "Пошли, навестим управляющего!" При нашем приближении бабы попрятались. Дети тоже. Похоже, в дворовой зелени скрылись. Только несколько стариков стоят у порога, даже не приближаясь к улице. Никто здороваться не собирается. И вид у всех какой-то серый. Когда я ехал по дороге из Валенсии в Мадрид и обратно, проезжал мимо нескольких сёл. И то были обычные сёла, как на всех старинных картинах. И мужики, и бабы были нормальные. А эти - как будто наняли из трущоб Сайдина нищих для галосъёмок. Наняли для съёмок? Это может быть показуха? Предположим, горцы каким-то образом предупредили местных, что едет их сеньор. Мужики с живностью ушли подальше, а эта толпа артистов и статистов изображает нищету. Да нет же! Эти халупы настоящие. Но жить в них могут лишь люди, уже перешагнувшие грань отчаяния.

Да чего я голову ломаю? Мы же к управляющему идём. Вот сейчас и разберёмся. Подходим по дороге к самой целой привратной башне. Дверь внизу заперта. Хесус стучит по ней черенком своего ножа и орёт: "Эй! Фронтеро! Это я, Хесус!"

Ждать пришлось долго. Минут 10, не меньше. Наконец толстая дверь, обитая железом, наполовину изъеденным ржавчиной, со страшным скрипом открылась. В проёме стоял старик. Согбенный, в обношенной, свисающей клочьями грубой куртке, и каких-то обмотках на ногах. С большой лысиной и лохмами седых волос по её краям. Морщинистое лицо полускрыто седыми бородой и усами, тоже неопрятными. В одной руке посох - простая суковатая палка, другая рука заложена за спину. Кустистые брови почти полностью прикрывают глаза. Кожа на лице морщинистая и грязная.

Это что, у меня такой управляющий? Под стать замку и селу?

Лишь на миг, как молния, мелькнул под бровями взгляд. Острый пронзительный. И это лучше любых документов и свидетельств подтвердило: это всё спектакль. Ну, что с этим делать, я решу позже. Сейчас мне не о чем говорить с этим директором погорелого театра.

Они так привыкли жить. Где-то скрыты огороды, и, наверно, поля злаков. Где-то овчарни и выпасы овец и коз. Они мне этого не покажут. Я для них чужак, грабитель. Можно, конечно, потратить много времени на уговоры, или пытки. Но на хрен мне оно нужно? Эскузар не даст сеньору ни серебрушки. А жить здесь месяцами, переубеждая крестьян? Я ж не идиот?

И я, без всяких приветствий и представлений спросил только одно: "Старик, где та пещера, в которой пропал пастух? Скажешь, - дам два мараведи". Еще один взгляд. Не только острый, но и злой. Но голос проскрипел: "Давайте господин!" И я дал ему монетку в два мараведи. Ага, и трясущаяся протянутая рука грязная, как серой пылью посыпанная. Только под ногтями чисто.

Актёришка! Но клюкой направление показал правильно, как и было на рисунке Гаргориса. Я сразу сказал Хесусу: "Пошли, не будем времени терять! Сумеешь найти путь?" Тот ответил: "Конечно, сеньор!" И еще один недобрый взгляд. Но мы быстро развернулись и пошли. Когда протопали уже полчаса, Хесус спросил: "Ты понял?" Я ответил вопросом: "Ты про шута, или про весь миракль (мистерия, представление)? Их же кто-то из ваших предупредил, да?" Хесус сказал с улыбкой: "Вы тут чужие. А мы соседи". Я ему сказал: "Твой отец говорил: вам пора учиться жить по-новому. Мавров больше нет. Нельзя всё время прятаться в горах, как кролик в норке. Ваша семья уже живёт неплохо, если сравнивать с этими крестьянами". Дальше мы шли молча. Я всего за один день втянулся в этот странный способ ходьбы вверх и вниз. Конечно, Хесус так мог идти весь день без отдыха, а меня хватало лишь на час. Но какие наши годы? Да, собственно, за час мы и дошли до второго села. Здесь домов было меньше, всего шесть. Зато наполовину каменный сарай был большой, вдвое больше, чем в предыдущем селе. По тому, что тропа перед сараем, полностью вытоптанная, была метра три шириной, стало ясно, что это овчарня. А вот где прячутся их огороды с дороги видно не было. В селе опять же, бабы, малые дети, да пару стариков. Мы местных не сильно испугали. Но никто навстречу с улыбкой не вышел. Не любят здесь чужаков. Я в село заходить не стал, сказал: "Хесус, расспроси у них, где те пещеры, и купи на 4 мараведи несколько самых маленьких цыплят в корзинке. Потом скажу зачем. И пойдем, не тратя времени".

Минут через пять Хесус вышел из села и пошёл по одной из хорошо выбитых тропок. Я шел следом. Подъём-спуск, подъем спуск, и так ещё десять раз. И мы вышли к краю огромного каньона. Понятно, что сюда нередко загоняли пастись коз и овец. Тут было несколько лощинок с кустиками и довольно высокой травой. А у самого края каньона - стена колючего кустарника, вроде ежевики. В двух местах можно было спуститься на площадку пониже. Вот там и должны быть пещеры. Но сразу мы туда не пошли. Был в моё-Шимона время популярен один галофильм о спелеологах. Там, по сюжету, погибла целая группа. И я кратко пересказал Хесусу эту историю, как рассказанную одним знакомым. Смысл в том, что вода иногда неожиданно переполняет внутренние водохранилища, полости и штреки. То ли от прошедших где-то дождей, то ли от разрушенных перегородок. Такие подъёмы воды бывают внезапно и летом. При этом поднимающаяся вода вытесняет вверх и различные газы. Если здесь была "вонючая вода", то и сероводород, и углекислый газ могли подняться снизу. Пастух в пещере мог задохнуться, а подпасок, отравившись, начал бредить. Потому сверху в корзинке на верёвочке мы сперва ко входу в пещеры спустили по цыплёнку. Те весело пищали. Тогда мы спустились сами. Посидели перед входом. Всё было в порядке. Потом я взял камешек, обмотал отрезком верёвки, прикрепив тряпочку и сухую веточку. С помощью кресала и огнива поджёг, и бросил внутрь пещеры, спрятавшись за скальным выступом. Камешек укатился шагов на двадцать, разбрасывая искры, и продолжал гореть. Так, с проверкой, мы обследовали две пещеры. В глубине одной из них был полуметровый ширины колодец. Глубина колодца была больше шестидесяти метров. Такой длины мы спустили туда верёвку, и дна или воды она не достала. Однако сероводородом там явно пахло. Ну вот, собственно, и всё. У тётушки Фортуны мешок оказался пустым. Остаётся сказать: "Проживём и без её даров!"

Я развернулся к выходу, и тут обратил внимание на свод.

Колодец был в зале, куда вёл проход шириной в пару метров. И вот на своде над проходом чуть светились в темноте голубоватые огоньки. Я сказал: Хесус, я сейчас стану у стены, и обопрусь на неё руками. А ты аккуратно заберёшься мне на плечи. Видишь голубоватые отсветы вверху? Это, наверно, цветные камни. Возьмёшь свой крепкий нож, и постараешься достать самые крупные из них". Может всё не так плохо, как мне казалось. Провозившись почти час мы выковырнули один камень светло-голубой, размером с человечий глаз, два, поменьше, - более насыщенного голубого цвета, и два покрупнее, светло голубых с зеленоватым оттенком. Мы сложили их, переложив тряпками, в деревянный ящичек в заплечном мешке Хесуса. Камни были не драгоценные, хрупкие, хотя и потвёрже слюды. Но кто знает, может и чем-то ценные. И где-то на краешке памяти что-то неясное у меня вроде мелькало насчёт камней светло голубого цвета.

Обратно мы двигались тем же порядком. Ночевали на той же площадке рядом с тропой.

24 августа. Гора Эскалера. Пятница: хорошая встреча, Леонсио как талисман, первый урок принца, пятый урок Агаты.

Поскольку я потихоньку приспособился к хождению по горам, к ферме дошли еще до заката. Меня встречали улыбки гвардейца и одного рабочего на входе в лагерь. А потом, один за другим, мне лыбились гвардейцы и обозники, и даже брат Буэн. Так, несколько удивлённый, я вошёл в каменный дом. И вот ко мне кидаются обниматься девчонки и Базилио. Меня аж слезой прошибло. Но потом я попытался включить мозги. Что-то слишком много эмоций. Я отстранился и спросил: "Базилио, дружище, расскажи-ка, что здесь случилось, пока меня не было?" Он рассказал.

В первый же день, когда принц и монах в сопровождении двух разведчиков поднялись в гору, прибежал один из работников фермы, и сообщил капитану, что видели недалеко в горах каких-то чужих людей. Старейшина предупреждал, чтобы никто из лагеря не уходил, и подготовились к защите. Тогда кто-то и сказал: "Эх, был бы Леонсио!" Принц прислал Алесандро, предлагая девочкам перейти в деревянный дом, где, мол, легче защищаться. Базилио сказал, что я дал прямое распоряжение, девочкам не выходить из дома и никого не принимать. Алесандро приходил еще раз, но вроде потом все успокоились. А ночью за Эскалерой сверкали зарницы. Хотя, как потом сказали женщины, которые привезли продукты, в конце лета зарниц не бывает. На следующий день Сиснерос провёл молебен, но на гору принц не поднимался. К вечеру Матти принёс весть, что, мол, пришельцы появились на одной из тропинок ввиду самой дальней мызы на севере горы. Видела их сверху и издали лишь одна женщина. Но далеко они не пошли, а потом и вовсе удалились. Такое впечатление, что сбились с пути. Туда пошли два лесника. По следам определили, что были только двое на лошадях с гружёной третьей лошадкой. Они проехали недлеко, а потом повернули назад. По всему выходит, что просто сбились с пути. В общем, всё в порядке. И опять ночью за Эскалерой была гроза, и даже слышали отзвуки грома. И опять же кто-то кому-то сказал, что это всё потому, что нет Леонсио. Я этого откровенно не понимал. Тут были гвардейцы с капитаном, все побывавшие в боях. Тут были лучники с лейтенантом, а им сам чёрт не брат. Тут был принц с придворными. Эти и над священниками нередко шутили. А Сиснерос ни разу на забитого суеверного крестьянина не похож. И с какого боку тут я? Ничем же не выделялся! Потом дошло. Вспомнил, что меня ненароком спрашивали о моей епитимье и капитан, и лейтенант, и даже брат Буэн. Вот что сказать? Испанцы не боятся в бою ни арабских рыцарей, не берберских лучников. Но при этом суеверны и наивны, как дети. Я, выходит, стал чем-то вроде талисмана. Был на месте, и всё было спокойно. Ушел - и Божья защита ослабла. И ведь даже Сиснерос со своим молебном не помог! Ага, а еще на первой ночёвке я перевязал порезанную руку одному обознику. А потом обходил лагерь, охраняя его. Когда завал на дороге расчищали я указал на шатающийся валун рабочим. На второй стоянке я с Сиснеросом и братом Буэном молились у их фургона. А люди всё замечают и всё помнят...

Как же хорошо отмыться в тёплой воде! Я прибалдел в корыте, когда дверь в мыльню отворилась и вошла Агата в одной рубашке. Оказывается, и старого циника можно смутить. Секунды на три у меня и язык отнялся. Потом, прикрыв пах мочалкой, я сказал: "Агата, выйди, пожалуйста! Я три дня не мылся и соскучился по тёплой воде. И помощь в мытье мне не нужна. Потом поговорим, хорошо?" Она ответила: "Хорошо! Но можно я Вам помогу расслабиться?"

Очень прилежная девочка. И я бы с радостью, но нужно отделять дело от удовольствия. Потому я возразил: "Нет, Агата! Ты же помнишь - у тебя миссия. Ты должна расколдовать принца. И мы уже почти этого добились. Сегодня, когда Анна Роза заснёт, у нас будет еще один урок. А сейчас иди в вашу комнату и оденься. Возможно, нам придется идти на ужин к принцу".

Я закончил мыться, вытерся, и поспешил одеться.

Но идти на ужин в гости к принцу и прочей компании не хотелось. Ведь на самом деле все это не друзья, а так, "нужные люди". А я бы лучше устроил ужин здесь, со своими. Пригасили бы молчаливого Хесуса, и хитренького проныру Матти. Я позвал Базилио, и спросил: "Друг мой, как ты думаешь, если я сейчас заболею, ну, может простудился в дороге, или отравился... Как люди в лагере к этому отнесутся?" Базилио постучал себя пальцем по лбу: "Ты это серьёзно? Да люди все с ума сойдут! Половина решит, что это проклятие на лагерь кто-то наслал. Был один нормальный парень, и тот заболел". Я переспросил: "А вторая половина?" Базилио усмехнулся: "А вторая половина во главе с фрай Франсиско устроит молебен о твоём здоровье". Я сказал: "Ну, если так нужно..."

А потом я занялся приготовлением "приворотного зелья". Шутка. Принца привораживать не нужно. Но нужно, чтобы он привык к особому ни на что не похожему запаху близкой ему женщины. Горько-сладкому, дразнящему.

Это растение, точнее засушенные стручки, я купил случайно в той галерее, где покупал шёлк. Пристала нищенка: "Сеньор, я неделю не ела, купи за реал!" А от самой перегаром несёт, и по волосам вши ползают. Просто чтоб не прикасаться, я бросил ей серебрушку. А она бросила мне флакончик. В нем засушенные стручки. Это был звёзчатый анис, или бадьян. Думаю, этот флакончик и на золотой тянул. Бродяжка украла, наверное, где-то. Чтоб понять, что такое бадьян, - сравню с японской рыбой фугу. Очень вкусно, но 50 на 50 шансов отравиться смертельным ядом. Бадьян имеет великолепный острый и сильный запах. Но по сушёному стручку не определишь, не ядовитое ли это растение. Я испытал его на бездомной собаке, которая прижилась возле посады. На корку хлеба капнул мясной подливы и посыпал немного пыли со стручков. Собака выжила. Потом я попробовал на себе. Тоже выжил. А запах... Он ни на что не похож. Нечто, напоминающее одновременно кокос и анис. Минут десять я давил в ступке корочки плодов шиповника и половину звёздочки бадьяна. Затем залил в эту массу грамм 70 абсента. Запах вышел горько-терпкий. Капнул себе на запястье, растёр, принюхался. Не духи, конечно. Но резкий, будоражащий запах чётко ощущался. Если сравнивать с музыкальными инструментами - как охотничий рожок. Колбочку поставил в уголок ящика. Вздохнул, и сказал: "Давайте тогда собираться! Девочки, волосы сверху прикрываем наколками. На шее шелковый горжет. Базилио, ты всё же возьми Лизетту. Три реала, если сумеешь рассмешить принца! А пока вы одеваетесь, я пройду по лагерю. Без меня не выходите!"

Вышел из дома. Никаких гроз и зарниц. В лагере никакой суеты. И, похоже, все на своих местах. Прежде всего я пошел к шатру де Куэрво. Капитан сидел на ящике и полировал свой меч.

Конец XV века, и предназначенный для рубки с седла кавалерийский меч вот-вот сменится на шпагу, предназначенную прежде всего колоть. Они, эспа́ды-ропе́ры, уже есть у некоторых придворных, которые забросив военную стезю, стали чиновниками, и таскать меч не желают. Впрочем, причина, вероятно, не в доспехах, и не в разнице в весе. Наоборот, рапира весит как длинный меч, и лезвие такое же длинное. Просто она, рапира, в паре с кинжалом, куда эффективней в дуэли. А дальше будет играть наша обезьянья натура: "Вон граф такой-то сменил дедовский меч на рапиру, значить и мне нужно".

Но у капитана именно меч, такие называют "флисса", шириной в четыре пальца и толщиной в палец.

Почти по всей длине лишь чуть искривлённого клинка односторонняя заточка, а за пол локтя до острия заточка идёт и по второй грани. Так же, как и свою кирасу, этот меч де Куэрво взял в бою с маврами. Я спросил: "Сеньор капитан, какая сейчас обстановка вокруг? Всё ли спокойно?" Де Куэрво ответил: "С утра разведчики объезжают окрестности. А де Нуньес с твоим Матти поднимался наверх, повыше места, где работают лесорубы. Всё нормально. Но знаешь, Леонсио, ты лучше больше не уезжай!"

Я сказал: "Конечно, так и будет". Тут подошел Алесандро, и сказал, обращаясь к нам обоим: "Сеньоры, не соблаговолите ли быть на ужине у Его Высочества?" Я спросил: "Уместно ли будет присутствие за ужином моего друга Базилио, моей сестры Анны Розы и её камеристки Агаты?" Алесандро ответил с поклоном: "Будьте любезны!"

Ну, я вернулся к каменному дому, и мы всей компанией пошли на ужин к принцу.

Было уже темно, но в большой комнате горело не меньше десятка свечей. Еду разносил Алесандро и еще один гвардеец. И тут была некоторая проблемка.

Быть дворянином непросто, а дворянкой - еще сложнее. Дама-дворянка не выходит из дома без сопровождения мужа или родича. Статус женщины-дворянки поддерживается сопровождающим её мужчиной-дворянином. Юной дворянки - иногда, - матерью или близкой родственницей-вдовой сопровождающей её.

Исключения - вдовы в сопровождении дуэньи, в крайнем случае камеристки. При этом вдовство должно быть чётко обозначено одеждой. Посторонний мужчина не вправе подойти к даме близко, шептать на ушко, прикоснуться к ней или её одежде, подать ей воду, или еду. Разве что передать письмо, не касаясь рук.

Слуги для дворян - никто. Поэтому на приёме дворянке может помочь сесть за стол, обслужить, подать еду и воду слуга-мужчина. На приёме у короля слугами могут быть мужчины-дворяне. И дама, и сопровождающий её дворянин могут допустить их услуги за столом. Баронет Алесандро признанный слуга принца, пусть даже не в ливрее его цветов,

Вот Анна Роза, к примеру, могла бы прийти к принцу на ужин в сопровождении меня, и никак иначе. За ужином я мог позволить обслужить её за столом слуге принца. А вот гвардеец не слуга. И я не мог допустить, чтобы он обслуживал за столом Анну Розу. То же касалось бы и Агаты, сопровождающей мою сестричку: её статус сохранял я. Но это на улице, или на приёме.

А вот казус с Альфонсо де Карденас: он мог, к примеру, прийти ко мне в гости "случайно" в моё отсутствие. А поскольку меня не было, мог и "поухаживать" за служанкой. Это не было бы прямым оскорблением моей чести. Ну, так, небольшое нарушение вежливости. Впрочем, обидеть служанку, - повод для дуэли. Но что для дворянина не повод для дуэли?

Вот после возвращения Колумба и эпидемии сифилиса правила изменятся. Даже просто прийти в чужой дом без приглашения и остаться в нём ожидать хозяина будет считаться "сомнительным" поступком, а то и оскорблением. Потом придёт расцвет Возрождения, и правила вновь изменятся. Общество большинства европейских стран не будет осуждать визит дворянина к незамужней дворянке.

Но пока что ужин у принца. И моих девочек обслуживает всё же Алесандро. Вина на столе нет, лишь соки. А вот интересное изменение: перед началом трапезы после "Отче наш", Сиснерос произносит благословение дому и пище. Учитывая главную цель нашего пребывания здесь - вполне логично. Беседа за столом начинается вяло. Я спрашиваю лейтенанта разведчиков, как относятся сейчас в армии к дуэлям. Нуньес говорит, что Эль Капитано старается их не допускать, или, по крайней мере, не замечать. Принц пытался сказать, что оскорбление чести можно смывать только кровью. На что Базилио тут же спросил мнение куклы Лизетты о чести. И тут же ответил за неё с французским прононсом: "О, я слышала, что мой король, Луи одиннадцатый, запретил дуэли. А когда брадобрей Оливье пожаловался королю, что один офицер вызвал его на дуэль завтра, и грозит убить, Луи сказал: "Иди и не волнуйся! Если он тебя убьёт я его повешу с позором". А Оливье на то ответил: "Давай ты его повесишь сегодня, а на дуэль я пойду завтра!" Шутка так себе. Но для этого времени... Пожалуй, такого смеха эти стены ещё не слышали. Брат Буэн свалился с табурета, вызвав дополнительный смех. Смеялся даже Сиснерос. Принц, который пару секунд пытался "держать лицо", тоже расхохотался. Я же сказал: "Сеньоры, я слишком молод, чтобы судить, но мой отец мне говорил как-то про девиз, который он хотел взять для нашего рода, когда станет сеньором: "Vita et honor regi" (жизнь и честь Государю). Вот я и думаю, что дворянин на службе не вправе вызывать на дуэль, или соглашаться на неё без согласия своего короля". Мысль была не то, чтобы новой, но в мозгах еще не освоилась. Позднее средневековье - это всё ещё средневековье.

А дальше я сказал такое, что сидящие за столом пока просто не могли понять: "И еще. Император Веспасиан, как я читал, говорил не раз, когда римляне обвиняли его в неблагородстве..." Я приумолк, а де Кинтанилья закончил фразу: "Деньги не пахнут!" Но я отрицательно покачал головой: "Император и это сказал. Но была у него и другая очень значимая фраза, - "Stultus se contumeliam fecerit" (Дурак оскорбляет сам себя). Это означает, что истинно благородного человека ничто не может оскорбить. А тот, кто пытается это сделать - дурак. Фарисеи хулили и порицали Иисуса. Но их хула и порицания не смогли и на гран поколебать его святость. Иисус мановением руки мог их всех стереть в порошок, как и всю стражу римлян и иудеев. Но его ответы римскому прокуратору и царю Ироду скромны, и нет в них гордыни. Вот пример благородства, которое никаким недоброжелателям не оскорбить". Сиснерос кивал благосклонно. Де Кинтанилья всё порывался возразить, уже и рот открывал, но, видно, слов не находил. Нуньес смотрел на него с улыбкой. Де Куэрво поглаживал бородку, и, похоже, вспоминал всякие случаи из жизни, когда его оскорбляли. И принц задумался. Его-то вряд ли оскорбляли. Но он мог наблюдать во дворце всякое. Наконец, вспомнив, видимо, задевший его случай, Хуан спросил: "А если оскорбили даму?" Я поспешил отпасовать вопрос: "Среди нас самый мудрый и опытный в вопросах чести, я думаю, капитан де Куэрво. Сеньор капитан, как Вы считаете? Если какой-нибудь глупец и невежда оскорбит даму, как должен поступить идальго, который её сопровождает?" Тот ответил почти сразу: "Меня её величество Изабелла за то, что я убил такого на поединке, отправила в темницу на хлеб и воду на целую неделю. А епископ потом заставил внести за отпевание 10 золотых". Тут не удержался Альфонсо: "Я слышал об этой дуэли! Француз, барон Жуайез оскорбил баронессу Инессу... - Тут капитан грохнул кружкой об стол. И Альфонсо, сообразив, что и сам может нарваться на дуэль, поправился, - Нет, я забыл, кто была та дама. Не это интересно. Де Куэрво пообещал перед схваткой, что отрежет французу язык. А потом отрубил голову. Вы видели его меч? Вот так: чик - и голова катиться по песку. Кровь, какая-то дама грохнулась в обморок. А де Куэрво подошёл, посмотрел на голову, и говорит: "Ладно, и так сойдёт". Все приумолкли, воображая эту сцену.

Я приложил руку к сердцу и воскликнул: "Ну что ж! Вседержитель, направив Вашу руку, позволил Вам, капитан, лишить жизни ничтожество. Королева вынесла мудрое решение! Она наказала не за убийство, а за нарушение королевского приказа. А церковь приняла жертву как покаяние. Таким образом, я считаю, во Вселенной и сохраняется равновесие между добром и необходимым злом"

А чего? Пафос - это наше всё!

Когда ужин закончился, я обратился к принцу: "Ваше Высочество, есть кое-что, что я хотел бы Вам рассказать без свидетелей. Могли бы Вы стать моим гостем на часок?" Принц кивнул, и мы впятером пошли в каменный дом. Алесандро я шепнул, чтобы подошел через час. В каменном доме, в большой комнате, я зажег трёхсвечник, усадил принца за стол, девочек отправил наверх, а Базилио попросил вскипятить воду для чая. Тем временем начал первый урок полового воспитания для принца. Начал издалека: "Су альтеса! (Ваше высочество). Вы знаете, что целью нашей поездки в эту глушь служит улучшение Вашего здоровья. Если Вы испытываете скуку вдали от двора, я приношу Вам свои глубочайшие извинения. Тому виной моё медицинское заключение". Принц поднял ладонь, меня останавливая, и сказал: "Сеньор Леонсио, мне двор, церемонии и поучения надоели смертельно. Так что здесь я вовсе не скучаю. И я и вправду стал себя чувствовать лучше!" Тут Базилио притащил малый котелок с кипятком. Я заварил умеренно крепкий чай, добавив для сладости мелиссу. А Базилио, улыбаясь нам, сказал, что намерен навестить кое-кого на ферме. Я тут же дал ему три реала, как обещал. Он позвенел монетками в кошельке, поклонился принцу и ушел.

Я закрыл входную дверь на засов, извинился перед принцем, и сходил в малую комнату за своим рисовальным блокнотом. Начал я, как и полагалось, с зова природы к размножению. Далее я рассказал простыми словами о различиях полов, о половом созревании, и последствиях для мужчин и женщин. Ну и перешел к конкретике: половые органы, физиология близости, зачатие и рождение ребенка. А далее детали: возбуждение, эрогенные зоны, поллюции, мастурбация, и коитус, а также уровни удовольствия, получаемого при этом. Я старался излагать материал максимально просто, доходчиво, используя в основном простонародные выражения, вроде "петушок" и "киска", "follar" (трахать), но тут же добавляя латинские названия "penis, vagina, coitus". Потом описал этапы близости, нарушение гимена, выделение смазки и выброс семенной жидкости. И, конечно, показал "миссионерскую" позицию.

И затем перешёл к конкретике: "Девица Агата уже оказывала Вам, принц, помощь в облегчении при возбуждении. Она может и далее оказывать ту же услугу. Это способствует перестройке Вашего организма из юношеского в мужской, и его оздоровлению. Мне кажется, она Вам нравится. Это так?" Принц Хуан кивнул, а когда я удивлённо поднял брови, он сказал торопливо: "О да, она очень мне нравиться. И я бы хотел..." Тут он замялся, не решаясь высказаться.

Я ему помог: "Вы бы хотели зайти в своих отношениях дальше?" Он закивал и сказал: "Да, зайти дальше. Дойти до ..."

Я поднял руку и сказал: "Сейчас Ваше Высочество, я хочу, чтобы Вы смогли немного подумать и оценить последствия. Я Вам уже рассказал, что последствия прямого контакта, это не только удовольствие, но и зачатие, беременность и рождение ребёнка. В отличие от людей обыкновенных Вы, - принц, наследник двух корон. Девица Агата простолюдинка. О браке, или об официальных отношениях, не может быть и речи. Однако мы не сможем сохранить вашу связь в тайне. О ней узнают Ваши родители. И Вы должны для себя решить, готовы ли Вы признаться в такой связи Вашей матери, королеве Изабелле. Что касается последствий, то лично для Вас они исчерпаются именно этим признанием. О судьбе самой девицы, и её возможного ребёнка я побеспокоюсь сам.

Так что, Ваше Высочество, прошу Вас до завтра решить, хотите ли Вы прекратить всякие контакты с девицей Агатой, пока она девица, или пройти с ней дальше, а потом признаваться в этом Вашей матушке. И давайте сегодня на этом закончим. Я прошу Вас принять решение до завтрашнего ужина".

Я проводил принца на выход, а у лестницы его уже ждал верный Алесандро. Потом я закрыл дверь и позвал: "Агата, я ведь знаю, что ты подслушивала! Спускайся, поговорим!" Агата спустилась и сразу спросила: "Сеньор Леонсио, а зачем Вы сказали принцу, что он ничего не должен, кроме как признаться королеве? Ведь если мы его расколдуем, он должен будет мне домик, да и Вам за заботу тоже?" Очень разумная и деловитая девушка!

Я ответил: "Знаешь, Агата, как звучит титул принца? Его именуют "Ваше Королевское высочество". Но разве принц высокий? Он точно такого роста, как ты, и явно пониже меня. Такова взрослая жизнь. Слова не всегда нужно понимать прямо. Так что я могу сказать: "Ты не должен", но взрослый понимает: "Должен, да ещё как!". Это как сказать принцу "Высочество". Но тебе я, лично я, обещаю прямо: "Если до Воздвижения (14 сентября, католический праздник Воздвижение Креста Господня) у нашего Хуана здоровье придёт в полную норму, будет тебе дом с садиком"

Я не врал. Уж 200 флоринов на домик для Агаты я наскребу. А вознаграждение от их величеств... Зачем загадывать?

Но хватит отвлекаться. Я уверен, что принц примет верное решение, потому нужно готовить Агату к следующему акту нашей человеческой комедии. И я вновь раскрыл рисовальный блокнот:

"Итак, Агата, завтра вечером ты не просто поможешь принцу помыться, а будешь мыться вместе с ним. Ты намылишь его, и намылишь своё тело тоже. Ты будешь обнимать его и гладить, и дашь ему обнимать и гладить тебя. Потом ты вытрешь его и вытрешься сама, но ты не станешь помогать ему расслабиться, как уже делала. Когда вы вытретесь, то обернётесь полотенцами и пойдёте в малую комнату. Там на медвежьей шкуре будет расстелено белое покрывало. Это важная часть ритуала..." И я показал ей ту же "миссионерскую" позу, рассказал о последовательности движений и словах, которые ей следует говорить. Рассказал о нарушении гимена, боли от дефлорации, о возможных вариантах последующего поведения. Показал флакончик с "духами". Дал понюхать, и сказал, где флакончик будет стоять, и какие места ей следует смочить ароматической жидкостью. Сказал, что позже изготовлю заживляющую мазь, которой ей придётся помазать внутри, чтобы уменьшить боль от первой близости. А потом... Охо-хо мне! Мы провели репетицию. Максимально приближенную к реальности, но не снимая одежды и сведя чувствительные соприкосновения к минимуму.

Потом Агата отправилась спать, а я вышел из дома, сел на нижнюю ступеньку лестницы и поскулил на месячный серп. Моё пятнадцатилетнее тело требовало разрядки. И я мог дать разрядку вручную, или прибегнуть к самовнушению. Ха!

На самом деле то и другое не лучший выход. Я понял это и во время преддипломной практики в Монреале, и позже, когда готовил материалы к докторской диссертации в лечебном центре "Armonía" в Сан-Диего, США. Там работали с психическими расстройствами, и главный метод, наряду с медикаментозным выведением из острых состояний - обучение самовнушению. Результативность работы была высокой, вот только половина пациентов через один-два года возвращались, нуждаясь в новых и уже медикаментозных курсах лечения. Да и медперсонал не задерживался. И мастурбация, и самовнушение не решают проблемы, если она реальна, а не выдумана. Нужно включать мозги, искать проблему, и именно её решать. Именно потому в мире XXII века умные психоаналитики имели заработки на уровне директоров корпораций. И те и другие умели находить корень проблемы. Но я свою проблему знал. Просто откладывал её решение. На время, видит Вселенная, лишь на время!

А еще меня немного беспокоила совесть. Я лишал Агату радости первой любви и первого соединения с любимым. Вот только Агата явно не была романтической Джульеттой. Да и участь заколоться, или отравиться от любви Агате, с её спокойной рассудительностью, не грозила. Зато долгая (по нынешним временам) и спокойная жизнь в собственном домике с садом - вполне достойная компенсация за эмоциональные потери. Эту жизнь я постараюсь ей обеспечить.

И вообще, кому ведомо будущее? Подозреваю, что даже мне неведомо. Мало ли как я на это самое будущее уже повлиял, и ещё повлияю?


25 августа. Суббота: перспективы иберов, спасение Сиснероса, баллада о короле и шуте, баллада Базилио, подготовка жертвы, первая кровь.

В пятницу утром, уже просыпаясь, я ощутил беспокойство. Это не было предчувствие каких-то событий, скорее ощущение изменений уже происшедших. Базилио еще не пришел, в доме и снаружи было тихо. Надев штаны и рубаху, я вышел из дома. Было уже светло, вот-вот покажется солнце. Лагерь тоже просыпался. Обозные возились возле своего костра, что-то готовили. Гвардейцы тоже поднимались и шли к латрине. Вынес ночное ведро, заодно сделал свои дела, сполоснулся в ручье. Потом принёс ведро воды. Вот и солнышко выглянуло. Воз сдвинули с прохода и вернулись в лагерь мужики. И гвардейцы, и обозные. Раз, два, три, четыре, пять... Однако, фертильность нынче высокая. К лету горцев наверняка ждёт пополнение. Пожалуй, Хорес будет доволен. А вот и телега с продуктами. Еще две женщины, и Базилио. Я подошел, поздоровался, взял кувшин сока и пару лепёшек. Мы с Базилио вернулись в каменный дом. А девочки, оказывается, уже нас ждали. У обоих мордочки красные. И что же такое они обсуждали?

Ну конечно, Анна Роза не выдержала: "Братик, мне Агата сказала! Ты не можешь так! Ты нехо..." Тут она прикрыла рот обеими ладошками, и покраснела еще больше. А я констатировал: "Ты вчера подслушала". Потом погладил её по голове, и спокойно стал рассказывать: "Анна Роза, ты же знаешь, что мы приехали сюда, в горы, чтобы вылечить принца Хуана. Как по-твоему, принц Хуан хороший?" Сестричка кивнула. Я продолжил: "Принц еще очень молодой, но он болен. Он ничем не заслужил этой болезни. Называется она болезнь проклятия. Сделать принца здоровым, снять проклятие - это наша главная задача. Мы все должны постараться. Ты знаешь, мы каждый день поднимаемся с принцем на гору, где ему помогает солнце. Брат Франсиско помогает своими речами. И Агата тоже поможет принцу, ухаживая за ним. Так мы все вылечим принца. И тогда нас всех наградят". Сестричка наморщила лобик и убеждённо сказала: "Но это неправильно. Ведь ты рассказывал сказки. Там принц полюбил красавицу. Как же любовь? Или все твои сказки - это неправда?" Ну вот и как тут разъяснишь про социальный статус и про государственные интересы? И я ответил: "Сестричка, сказка - это как праздничный день. Помнишь, как мы в праздничный день гуляли по Гранаде, где все были красиво одеты, как мы ели пирожные? Сказка - тоже правда, только она не всё время, а только иногда. И для Агаты будет сказка, когда у неё будет свой домик с садиком. И будет любовь. Но чтобы в праздник было радостно, нужно сначала много трудиться, работать, стараться. Мы еще не заработали на праздник. И мы для этого должны постараться. К полудню сегодня я постараюсь, буду с принцем подниматься на гору. А вечером Агата постарается, будет ухаживать за принцем. И Базилио постарается. Сначала за ужином развеселит принца, а потом пойдёт на ферму, и разузнает, как будут помогать нам горцы". Базилио расхохотался и сказал: "О да! Я разузнаю их самые главные секреты!"

Девочки поднялись к себе, Базилио отправился досыпать, а я пошёл к Хоресу. Нам было о чем поговорить.

Хорес был у себя в Большом доме. А где же всё время Бор? Я его лишь два раза видел. По словам Хореса, Бор отправился нанимать батраков. Есть у меня подозрение, что в начале осени на ферму батраков не нанимают. А вот купить рабов у пиратов по дешёвке перед осенними штормами, - самое то. Хотя зиму в горах пережить... Но кто я такой, чтоб учить иберов экономике?

Я спросил: "Вы рассмотрели камни, которые были в пещере?" Хорес покачал головой: "Наш человек понёс образцы ювелиру в Гранаду. Камни красивые, конечно, но они не драгоценные, так что цена их будет невысока".

Я сказал: "А это зависит от ювелира и от того, как можно ему помочь в продаже. Я знаю кое-что об этих камнях. У вас есть писец, который запишет то, что я скажу?" Хорес как-то передёрнул плечами, как от холода, и крикнул: Матти!" через десять вздохов боковая дверь в комнату отворилась, и зашёл Матти, вытирая рукавом жирный рот. Он поклонился и спросил: "Звали, абавус?" (абавус - дедушка) Судя по тону, Матти ходил в любимчиках. Хорес подкрутил ус и сказал: "Позови-ка, внучек, Ливию. Нужно кое-что записать".

Минут через пять в комнату вошла та девочка, которая приносила когда-то кофе. Лет двенадцати, одетая как взрослые женщины. Обычная девочка, только кожа белая и почти прозрачная. Девочки здесь ходят, как и мальчики, в коротких рубахах и штанах чуть ниже колен А женщины в рубахах или платьях до земли с кожаным, или вязаным жилетом, и головы покрывают платком. За девочкой вошёл Матти, который тащил невысокий столик и большую коробку. Девочка села с краю на помост, Матти поставил перед ней столик и выложил из коробки несколько каламов и три деревянных дощечки, "це́ры".

Я впервые видел знаменитые таблички с воском. Их ведь даже в музеях почти не осталось. Табличка - это дощечка примерно 4 на три ладони с углублением для воска. Поля по краям с палец примерно, а воск внутри тёмный. Калам - заострённая деревянная палочка, со вторым тупым плоским концом. Девочка посмотрела на Хореса, Хорес на меня. Я сказал, что писать нужно на испанском. Девочка кивнула, и я стал диктовать: "Камни эти имеют имя "целестин", от латинского слова "целестис" - небесный. Эти камни - не для того, чтобы хвастаться перед другими, они нужны человеку самому. Тот, кто носит эти кристаллы на теле или держит в руке, может обрести внутреннее равновесие и чувство покоя. Целестин помогает очистить разум от гнева, обиды и затяжного плохого настроения, освобождая место ясности и спокойствию. Их нужно огранить в шестигранник, или двенадцатигранник, и оправить в серебро, или белое золото, но так, чтобы было удобно держать в руке. Или чтобы повешенный на цепочку, камень соприкасался с кожей. Чем дольше камень у человека, тем лучше он с этим человеком взаимодействует. Но он становиться частью души, забирая в себя тревоги, сожаления и боль. Поэтому после смерти владельца камень обязательно нужно разбить. Эти свойства открыли древние мудрецы Востока, когда Гомер еще не сочинил Иллиаду. Их привозили фараонам Египта, а потом в императорский Рим из Индии и из Китая, а больше их нигде не находили. Остальное можно не записывать. Напишите всё это на отдельных кусочках пергамента, и пусть ювелир продаёт кристаллы и изделия из них вместе с пергаментом".

Я остановился и сказал: "Далее. Это о самой пещере. Лечебная вода там есть, но она в колодце, на глубине больше ста вар. А над ней ядовитый воздух. Доставать воду оттуда трудно, и купальню не построишь. Но если вы будете добывать камни, то нужно следить за этим колодцем. Рабочие должны взять с собой клетку с цыплятами, и повесить её над колодцем, на уровне пола. И нужно, чтобы кто-то всё время следил: всё ли в порядке с цыплятами. Если цыплята падают и засыпают, или наоборот, начинают вдруг пищать и дёргаться - значить из колодца пошёл ядовитый воздух, и рабочим нужно бежать из пещеры наружу.

А насчет целебной воды - то стоит поискать пещеры в низинах, вар на сто-двести пониже тех двух пещер. Ну и последнее. О том, откуда у вас эти камни лучше, чтобы никто не знал. В этой части Европы их до сих пор не находили. Потому работать вам нужно с доверенным ювелиром. И еще: до того, как ювелир станет камни продавать, накопите несколько десятков изделий для вас самих и на подарки разным важным людям. Дарить нужно тоже с пергаментом, чтобы тот, кто принимает дар, знал, в чём его ценность".

Потом я перечитал запись, которую сделала девочка. Для этого табличку нужно было держать под углом к свету. Несколько ошибок, на которые я указал, Ливия ловко исправила, затирая буквы тупой стороной калама. Я похвалил девочку. А когда она вышла, поздравил Хореса с такой талантливой внучкой. Тот довольно улыбнулся. Потом, нахмурившись, сказал: "Она не моя внучка. Эх, ну ты уже сам понял, наверно. Мы выкупаем христиан у... кое-кого. Так было и при маврах. Мы так выполняем свой христианский долг. Но, поскольку мы сами люди небогатые, то выкупленные у нас отрабатывают, как батраки, по пять лет. Её мать, она была красавица, и Бор думал - будет его внуку жена. Когда он её привёз, то есть мать Ливии, думал... Но она не пережила зиму. И я, и Бор зовём Ливию внучкой, но она не наша. Грамотная, и знает несколько языков, читает и пишет. Наверно, её мать была из знатной семьи".

Тут он задумался, а я спросил: "Хорес, у вас же нет денег. Так как вы эээ... нанимаете батраков?" Он хитро улыбнулся: "Дерево. Наша сосна высоко ценится... кое-кем. Так что в конце лета по реке Гуадальфео сплавляем... кое-куда. Вот там и получаем, ну то есть нанимаем".

Вообще-то отсюда до морского побережья всего 5-6 лиг. Но это если по прямой. А поскольку прямой дороги нет, то это минимум 10 лиг с волоками. Тяжкий путь туда, и не менее тяжкий обратно. А пираты о здоровье захваченных рабов не слишком пекутся. И ведь этот путь они проходили и при арабах! Да, иберы не моралисты, и бывшие рабы у них отрабатывают свою цену. Но, во всяком случае, они рабов не продают. И, судя по девочке Ливии, относятся по-человечески.

Поскольку дело шло к полудню, я бегом спустился к нашему лагерю. Успел еще взять меч, кинжалы и подхватить саадак. У лошадиного загона мы с принцем, монахом и разведчиком сошлись минута в минуту. Поклоны, короткие слова приветствия, и знакомая дорожка в гору. Я зачеркивал в уме строчки прежних планов. Надежда на лен Эскузар - долой. Расчёт на обогащение через иберов, - зачеркнуть. Поднять статус с помощью графа Дези, - забыть. Принц... тут папаша прав, в ближайшие два-три года приближаться к нему не стоит. Сейчас начнётся борьба вокруг его брака. Туда соваться - без головы остаться. Я оказываю ему услугу, но вознаграждение будет лишь от королевы, и только если будет настаивать де Бобадилья. Но, если разобраться, мне от этих высших сфер ничего и не нужно. Как заработать на жизнь, - разберусь и без них. Ученик лекаря, заткнувший в открытой дискуссии за пояс университетского профессора! Ха!

А на горной площадке я с удовольствием подставил тело солнечным лучам вместе с принцем. Даже снял куртку, кольчугу, подкольчужник и рубаху.

Принц молился, люди внизу копошились. Тугой лук всё больше привыкал к моим рукам. Тридцать раз я его натянул, не перегрузив мышцы и суставы. Если разобраться, мощность большого английского лука и этого среднеазиатского почти равны: 110-120 фунтов (50-55 килограммов) для стрелы в 71-73 сантиметров.

Да, это большое усилие. Но я при этом вполне чётко ощущал возможность точного выстрела по цели.

А по скорострельности из своего лука (так ощущалось), я почти догонял лучших английских стрелков. Впрочем, английские стрелки, франки и саксы использовали чаще всего большие английские луки и особый хват "щепоть". У них большой палец придерживал сверху средний и безымянный, а хвостовик стрелы лежал на среднем пальце. И стреляли не в конкретную точку, а в массу наступающей пехоты или кавалерии. Их дальность выстрела, способного пробить латы, была на 150-170 метров. Даже слегка избыточная. По тем временам рубеж перехода кавалерии в галоп для атаки был 100-150 метров, а перехода пехотинцев на бег - 100 метров. Скорость стрелы складывалась со встречной скоростью мишени, обеспечивая мощнейший удар.

Были еще и снайперы, то есть стрелки по командирам и лидерам, с особыми луками, которые с двухсот шагов попадали в любую щель доспехов. Но таких были единицы, и ухватки у каждого были свои.

Я вот мог поразить из этого лука командира (почти наверняка) за 400 метров. Но на таком расстоянии моя стрела точно не пробьёт доспех, разве что кожаный, или кольчугу. А командиры все были в доспехах и закрытых шлемах.

Потом был путь назад, в лагерь. Шли цепочкой, я, - замыкающим. Сиснерос впереди на пять-шесть шагов. И вдруг...

Я еще раз поблагодарил судьбу за это быстрое и сильное тело и особое зрение лучника, выделяющее каждую деталь в секторе обзора. Я заметил, как пола рясы монаха задела ветку куста, и оттуда стрелой метнулась серая тонкая тень. И столь же быстро метнулась обратно и скрылась в тени. Сиснерос чуть сбился с шага, и уже делал второй шаг, когда я в один дикий прыжок достиг его, и, обхватив, аккуратно уложил на тропу. Крикнул вперёд: "Укус змеи! Продолжать движение к лошадям!". Из вшитых на куртке кармашков быстро достал перевязочный пакет и распустил его, а второй рукой вытащил флакон с аква витой и, зубами вырвав пробку, вылил на ткань пакета. Зажав, обездвижил ногу. В несколько движений, не прижимая, протер поле кожи вокруг двух тёмно-красных точек чуть выше лодыжки.

К сожалению Сиснерос - идейный монах. Ходит только в сандалиях, и ноги моет лишь изредка. Но у меня нет времени на лекции о гигиене, и нет права на брезгливость. Наклоняюсь, и начинаю отсасывать кровь. Сывороток у меня нет, атропина нет, механического отсоса нет. Всё собственным ртом. К счастью, никаких проблем с сосудами ног у этого шестидесятилетнего монаха нет. Кровь поддается, и я выплёвываю слюну с кровью и ядом. Раз, два, три, четыре, пять. Всё дальше высасывать бесполезно. Думаю, примерно половину дозы яда мне удалось удалить. В то время, когда отсасывал яд, что-то было, что я хотел отложить в памяти. Какая-то мелочь. Но пока было не до того.

В Испании несколько ядовитых змей, в которых я, к сожалению, совсем не разбираюсь. Да и нет у меня времени искать агрессора, и тем более мстить. На место укуса я накладываю повязку и оглядываюсь. Ну дети и дети! Я же сказал, - двигаться к лошадям. А что сделали они? Стоят, разинув рты, что принц, что разведчик. Хотя так и подмывает заорать, стараюсь говорить как можно спокойней: "Ваше высочество! Брата Франсиско укусила змея. Нужно помочь ему это пережить. Поэтому, прошу Вас поспешить к лошадям и двигаться в лагерь. И Вас, сеньор разведчик, тоже. Вы охраняете принца. Помочь вы уже не можете, но мешаете, стоя на моём пути". Не знаю, дошло ли до них, что еще пару секунд, и я начну орать, но они все-таки двинулись. Я взял Сиснероса на руки, и стал спускаться. К счастью, до поляны с лошадьми оставалось всего шагов двадцать. И, к счастью, седло на лошадке монаха застёгнуто только на одну подпругу. Дотягиваюсь, расстёгиваю, сдёргиваю седло. Теперь могу уложить Сиснероса как положено, с приподнятой верхней частью тела.

А что принц?

Ну вот как этот великовозрастный ребёнок, который великолепно владеет мечом и знает чуть не наизусть биографию Цезаря и две сотни родословных дворянских родов, как он сможет управлять государством, если, попав в непривычную ситуацию, так тормозит?

Они сели на коней, и, по-прежнему раскрыв рты, глядят: а что я буду делать с укушенным? А у меня сложная ситуация. По-хорошему, положив Сиснероса на траву, чуть приподняв корпус, следовало бы поить его тёплой водой с настоем ромашки и чередой. Но у меня во фляжке простая вода. Ромашка и череда в каменном доме есть, но кто привезёт? А эти всё смотрят. Так, надоело! Я вновь обращаюсь к принцу уже чуть повысив тон: "Ваше высочество! Я не могу оставить брата Франсиско, и мне нужна помощь. Пожалуйста, срочно передайте моему другу Базилио, чтобы он приехал сюда и привез мне побольше тёплой воды и экстракта ромашки и череды. От этого зависит жизнь!" Фух, кажется, поняли. Поскакали. Я водой пою Сиснероса из своей фляжки.

Место вокруг укуса немного опухло, и стало почти фиолетовым. Да и вся нога до колена тоже отёчна. И пульс участился. Но еще не критически. Жар есть, но тоже не критический.

Монах стонет. Он должен ощущать неслабую боль.

Я предлагаю ему помочиться. А он, кажется, стесняется? Тем не менее я укладываю его на бок, задираю рясу, развязываю брэ, высвобождаю член...

Ну, пока всё идёт нормально. Отодвигаю монаха подальше от слитой мочи. И снова пою его из фляжки. Хорошо, что я вожу с собой литровую кожаную флягу с чуть подсоленной водой.

А потом говорю Сиснеросу: "Давайте помолимся!" И стал произносить: "Радуйся, Марие!" В самом деле, с его дикцией и его верой, может он и сам себя исцелит?

Наконец, притрюхал Базилио. У него тоже литровая фляжка, и два флакончика - экстракты ромашки и череды. Вливаю по четверти из каждого флакона во фляжку, и пою Сиснероса. Уговариваю его еще раз помочиться. И еще раз молимся. Так проходит часа два. Изменения цвета кожи нет. Других аллергических реакций нет. Припухлость нижней части ноги спала, только лодыжка отёчна. То ли змеюка была со слабым ядом, то ли вода с экстрактами антиаллергенов подействовала, то ли молитва помогла. С помощью Базилио усаживаю Сиснероса на его лошадь, и возвращаемся в лагерь. В деревянный дом заношу монаха на руках. Далее за укушенным будет ухаживать брат Буэн.

Я до сих пор не заходил в комнату к монахам. Впрочем, и у них ящики с покрывалами вместо кроватей. В углу стоит стол и два табурета, а рядом та самая тумба с алтарём. А еще, к стене прикреплены распятие и две небольших иконы.

Я предупредил: пусть даёт брату Франсиско почаще пить нехолодную воду. На столе в их комнате две стопки книг, кувшин и кружка. В кружку с водой нужно капнуть одну каплю лимонного сока. Пусть больной почаще пьёт и мочится, чтобы вымыть гадость из организма. И нужно, чтобы они вместе читали молитвы о здравии. Вслух.

Базилио, которому я рассказал об укусе, и о том, что я сделал, постучал пальцем по лбу и сказал только: "Зря!"

Но я ему объяснил, что почти не рисковал. У меня здоровые зубы, и слизистая рта не повреждена. Я трезво соразмерял усилия по отсасыванию крови и собственное слюноотделение. И, конечно, я ясно представлял кровооборот в той части ноги. То есть у меня было примерно десять ударов сердца до того, как яд достигнет ближайшей совсем небольшой артерии и еще примерно три секунды до проникновения в ближайшую вену. Скорость движения крови по венам 150 мм в секунду. До жизненно важных органов яд дойдет примерно за 3 минуты, а еще через 10, а то и пятнадцать минут нако́пится в достаточном количестве, чтобы повлиять на работу этих органов критически. На самом деле в ранку от укуса обычно попадает очень мало яда. Если змея очень ядовита и очень раздражена, то яда она впрыснет много, и это и вправду опасно. Но таких змей немного, а в регионах плотного проживания людей их просто нет. Укус обычной гадюки опасен для людей с больными внутренними органами, маленьких детей, или для аллергиков. А мой монах был здоров. Я же действовал скорее на инстинктах. Но и не жалею о том, что сделал. Сиснерос ведь не плохой и не злой человек. И он мне нравится. Просто много мусора в голове. Но я с ним еще поработаю.

Базилио сказал: "Я очень хорошо знаю этих священников. Ты ведь помнишь, я сам из их рода. Так что уж лучше, чем к его ноге губами прикладываться, ты бы змеюку ту поцеловал. Но кто я такой, чтобы читать мораль сеньору?"

Это он так пошутил, я надеюсь.

Наш разговор происходил в большой комнате, и обе девочки его, конечно, слышали. Сестричка спустилась, обняла меня и сказала: "Братик, ты герой! Ты спас человека. А хороший человек этот монах, или не очень, совсем не важно". Агата тоже спустилась, и смотрела на меня так, что я начал сомневаться в своих планах.

Этот тормознутый Хуан, хоть и принц, достоин ли он такой девушки?

Потом опять себя одёрнул. Ведь Агата и сама готова помочь принцу. А девственность для этой страстной девицы, - не такая уж ценность, чтобы затенять потом собою долгую и обеспеченную жизнь.

Мне стало немного противно от собственной рациональности. И я сказал: "Пойдёмте, девочки, я вам сказку расскажу. А потом поспим немного. Что-то я устал".

Базилио поднялся с нами в комнату девочек, дополняя мою сказку своими едкими комментариями. А рассказал я балладу о славном короле Ричарде Львиное сердце, его черноликом шуте и анжуйской даме, влюбившейся в этого шута за его ум и острый язык. Такая себе драмеди, мораль которой в последней строчке:

"Пред любовью смешон хоть слуга, хоть барон,

Даже Лев, будь он трижды король!"

А потом я спустился в маленькую комнатку, завалился на медвежью шкуру и проспал без всяких снов не менее трёх часов.

Проснулся под скрип гусиного пера по бумаге. Базилио вдохновленный моей сказкой записывал в современном испанском стиле балладу о французском короле Карле безумном и его возлюбленной Одетте. Весьма сентиментальную.

Еще не стали правилом ни количество строк в строфе, ни порядок рифмы. Впрочем, кастильский диалект как будто создан для рифмовки.

Ну, вольному воля.

А я сходил в мыльню, и убедился, что там чистота и порядок. Вынес на воздух обе медвежьи шкуры и хорошенько их вытряхнул. Потом трижды сходил за водой, залив два ведра в корыто. В эту воду вылил остатки экстрактов календулы и ромашки. Мягкий, чуть горьковатый запах будет в мыльне вполне уместен сегодня.


А Базилио всё писа́л. Я спросил у него: "А что, сможешь эту свою балладу прочитать у принца за ужином?" Он посмотрел на меня чуть удивлённо, но ответил: "Могу, я уже практически закончил. Особенно, если Агата будет подыгрывать на флейте в нужных местах". Тогда я подытожил: "До ужина еще больше часа. Попробуй показать ей, как и когда играть. А я пока схожу к нашему укушенному".

Окошки маленькие, а солнце уже ушло за гору. В комнате не темно, но света немного. Сиснерос лежит на одном из ящиков, и выглядит вполне нормально. Я спросил у брата Буэна: "Пьёт и мочиться?" Тот сказал, что выпил три кружки и мочился дважды. Я пощупал лоб и кожу на груди, прощупал живот,

Посчитал пульс. В целом всё было в норме. Хотя пульс всё же частил. Тогда я стал на колени и попросил обоих монахов вместе со мной прочитать "Ангелу-Хранителю". И Сиснерос, явно еще не здоровый, вполголоса стал читать, а мы повторять. У меня-Шимона тоже был неплохой голос. Мне удавалось не раз успокаивать и истериков, и психопатов. Но у Сиснероса был великий дар. В XXII веке он собирал бы многотысячные аудитории, независимо от того, что он бы ни вещал.

Я сказал брату Буэну, что ужинать со всеми брату Франсиско сегодня не нужно. Пусть он попросит кошевара отдельно сварить немного риса, чуть подсолив, и без жира. А когда брат поест, пусть запьет кружкой горячей воды с экстрактом шиповника. Флакончик с экстрактом я вручил монаху, сказав, что это на две кружки: сегодня вечером и завтра утром.

Но вот и солнце село. Нас позвали на ужин. Девочек я попросил сегодня одеться максимально скромно, накинув на платья шапероны, но покрыв голову не капюшоном а накидкой. Мы подчёркиваем, что всех уважаем, но нам не до веселья.

За столом не было монахов, не было посторонних, и всех обслуживал один Алесандро. На сей раз из блюд были говяжье мясо с пшеничной кашей, и слегка тушёные овощи. И ягодный взвар с мёдом вместо вина. По-моему, вполне приличная еда.

Едва управились с блюдами, Базилио передал флейту Агате, встал на своём высоком табурете и сказал: "Сеньоры, позвольте развеять печаль от болезни нашего товарища балладой о французском короле Карле шестом, позванном также "Безумный", и его возлюбленной даме Одетте, которая помогала королю бороться с тяжёлой болезнью более двадцати лет. Агата заиграла на флейте печальную мелодию, потом стихла, и Базилио стал декламировать.

Потом Базилио сделал перерыв, отпив немного сока, а Агата вновь заиграла, заполняя паузу. И далее перемежалась декламация и печальная мелодия. Финальные строчки, когда вся Франция оплакивает "доброго короля":

И рыдали пейзане и их господа

весь французский народ повсеместно

А Одетта? О ней все забыли тогда.

И судьба её дальше безвестна.

Капитан громко сморкался в полотенце, которое здесь заменяло салфетку, прикрывая лицо руками. По щекам у сестрички бежали слёзки. И даже принц Хуан, кажется, всхлипнул.

Тёмный век, простые нравы!

Я сказал: "Ваше высочество, мы благодарим за приглашение к Вашему столу. Но сейчас нам уместней удалиться. Если будет Ваше соизволение, я прошу Вас зайти через небольшое время в каменный дом, чтобы омыть тело в горячей воде. Это, как я надеюсь, положительно скажется на Вашем самочувствии".

Мы вернулись в каменный дом, и я попросил Базилио заняться горячей водой, а сам приступил к финальному этапу подготовки.

Выложил на пластинку для смешивания мазей немного своей мази от ран, и капнул несколько капель экстракта Espino blanco (галега, или козлятник), и тщательно перемешал. Затем добавил несколько капель ментолового масла. Нашел среди бижутерии серебряный раскрывающийся медальон, протёр снаружи и изнутри аква витой, и заполнил его получившейся мазью. Положил на стол. В малой комнате подготовил "любовное гнёздышко": оба ящика, на которых мы с Базилио спали, передвинул к центру комнаты. Получившееся ложе любви накрыл двумя медвежьими шкурами, а поверх постелил единственное наше чисто белое покрывало. На ящик, который использовал как стол, поставил раскупоренную бутылку с разбавленным и подслащённым соком и серебряные рюмки. Посетовав на себя, что не догадался заранее запастись ароматическими свечами, быстро нашёл выход. Снял крышку с металлической коробочки, установил внутрь обрезок самой толстой свечки с меткой, означающей час горения и над ней закрепил бронзовую розетку, в которую отколол несколько кусочков древесной смолы. Той самой, с искорками. Еще раз осмотрел комнатку. Вроде всё.

Потом сообразил, и принёс из большой комнаты свой плащ. Ведь Агате нужно будет из комнаты в чём-то уходить.

Базилио доложил, что второй котёл уже слит, третий греется. Я быстро сбегал и принёс еще ведро воды. Флакончик с "духами" поставил на стол в большой комнате с краю, положив рядом клочок хлопка. Базилио хлопнул меня по плечу и попросил напиток покрепче: "Лео, там моя подруга приведёт ту вдову. Точно под идеал Альфонсо. Так что я этого петуха тащу с собой. Если он не оскандалиться, будет одной проблемкой меньше"

Базилио ушел, а я вышел из дома и сел на верхнюю ступеньку лестницы. Легко отбросил последние сомнения. Пусть всё идёт как идёт.

Но вот меж костров прошли принц и Алесандро. Я спустился с лестницы и с поклоном пригласил принца заходить. Сказал Алесандро: "Баронет, не стоит здесь ждать. Принц будет занят по меньшей мере час, а скорей всего и дольше. Было бы неплохо, чтобы, когда он придёт, вы приготовили ему кружку горячего сока. Того, разбавленного и сдобренного мёдом. Можно даже добавить примерно четвёртую часть вина. И вот еще что: ночью всё прохладнее, а от меня принц выйдет разгорячённый. Если захотите его встретить здесь, возьмите накидку, или плащ".

Затем я поднялся в дом. Принц сидел на табуретке и вопросительно на меня глядел. Я спросил: "Ваше Высочество, Вы помните наш вчерашний разговор?"

Он кивнул, и я задал следующий вопрос: "Какое же решение Вы приняли?" Принц ответил: "Я готов взять на себя ответственность за все последствия моих отношений с девицей Агатой". Я сказал: "Первая и очень важная часть этой ответственности, - сообщить Вашей матушке, королеве Изабелле. Лучше всего это будет сделать письмом. Однако, Ваше Высочество, развитие Ваших отношений с девицей Агатой, зависит и от её желания тоже. Имейте это в виду. Я не намерен действовать против её воли, и, надеюсь, Вы тоже. Поэтому я прошу Вас, прежде чем заходить в близости дале того, что уже было, ясно высказать девушке своё пожелание близости, и получить от неё согласие. И уверяю Вас, Вы не будете разочарованы". И я открыл дверь мыльни, зажег дополнительно три свечи, и вылил в корыто третий котелок горячей воды. Теперь вода в корыте была уже умеренно горячей. Разложив в порядке полотенца и покрывала, я предложил принцу начать раздеваться, пообещав прислать помощь.

Затем поднялся в комнату на втором этаже. Анна Роза не спала и с любопытством смотрела на Агату. А Агата была в рубашке и трусиках под ней. Она волновалась, щёки горели. Я сказал: "Ну пошли, Орлеанская дева, короновать дофина!" Агата посмотрела удивлённо, но я лишь отмахнулся: "Потом расскажу!" Когда мы спустились вниз я сказал: "Агата, сегодня очень важный день. Вероятно, мы собьём проклятие, которое на принце, и останется лишь лечить тело. Мы с тобой всё отрепетировали, так что просто делай то, что знаешь. Вот стоит флакон с ароматной водой. Не забудь, про неё. Используй как мы учили. А вот кулон с лечебной мазью. Видишь, он открывается. Помнишь, когда петушок принца войдёт в тебя в первый раз, он повредит тонкую плёнку внутри? Это как руку порезать. Возьми кулон с собой, и положи под своё полотенце. После того, как вы оба помоетесь, ты будешь вытираться, и немного лечебной мази размажь у себя внутри. Тогда боль будет меньше. Сделай это так, чтобы принц не видел. И еще. После того, как принц достигнет с тобой оргазма первый раз, скажи ему: "Мой принц, поздравляю Вас! Вы проявили себя, и стали мужчиной". Для юноши очень важно услышать такие слова. Если принц захочет повторить, не отказывай ему. Но больше двух раз сегодня не нужно. Можешь просто сказать, что чувствуешь внутри боль. А этот плащ будет лежать возле порога. Если принц устанет, и начнёт засыпать можешь тихонько уйти, накинув плащ. Если он будет бодр, поблагодаришь его, и всё равно уйдёшь, накинув плащ. Ну вот и всё! Иди, и пусть будет с нами удача!"

Агата взяла кулон, и зашла в мыльню. А я вновь приложился к бутылке с абсентом. Вот так, избегая двух сложных путей в никуда, я выбираю простой путь - в алкоголики!

Поднялся в комнату девочек. Анна Роза не спит. Лежит, обнимая куклу Лизетту. Смотрит на меня вопросительно, но в глазах слёзки. Я сказал: "Сестричка, помнишь Толедо? Помнишь Ишая и Сарру? Они уехали одними из первых. Ты дружила с их младшей, Матаной. У них было четверо детей. Сарра была вначале женой старшего брата Ишая, Йони. Но потом Йони умер, а у Сарры уже было двое деток. Ишай женился на Сарре, чтобы дети не остались сиротами. Он не любил Сарру вначале, а Сарра не любила его. Но они жили вместе, и потом полюбили друг друга. И у них родились еще детки, в том числе Матана. Любовь - она иногда приходит не сразу. А может и совсем не прийти. Так тоже бывает. Главное, человек должен понимать, что он делает. Не обманывать ни себя, ни других. Агата понимает. Не нужно её жалеть. У неё всё будет хорошо". Сестричка заснула. Я оставил дверь слегка приоткрытой, и слышал, как Агата и Хуан прошли в малую комнату, закрыв за собой дверь. А я спустился вниз, навел порядок в мыльне, слив воду и сложив вещи принца в сумку. Погасил свечи и вынес сумку к входной двери, слегка её приоткрыв. Очень хотелось глотнуть абсента ещё, но я взял себя в руки.

Что происходило там, в комнате за дверью, я представлял, но не слышал. Дом строили продуманные люди. И, хотя инструменты их были примитивны, но мастерство и добросовестность не вызывали сомнений. Внешняя дверь и дверь в малую комнату были собраны из двух слоёв досок без щелей, как и примыкание полотна к коробке. А петли и засов - из массивного прокованного железа.

Наконец дверь в комнату отворилась и Агата в моём плаще прошелестела мимо. В темноте она меня не заметила, и легко взлетела на второй этаж. Дверь в комнату оставалась открытой, и там тоже было темно. Я слышал, как принц надевает что-то, а потом идет к выходу. Я зажёг свечку. Не хватало еще, чтобы он свалился, зацепившись за порог. Потом я открыл дверь наружу. Конечно же, у лестницы в дом стоял Алесандро, и держал в руках плащ для принца. Я вышел вторым, прихватив сумку. Передавая её, я сказал тихонько: "Сеньор Алесандро, когда напоите принца горячим и уложите спать, не сочите за труд подойти ко мне всего на минутку. Полагаю, это важно". Он кивнул, и пошёл за принцем. А я пошел в малую комнату, взяв свечу. Картина вполне ожидаемая: шкуры лежат на местах, а покрывало скомкано. Я его слегка расправил. Пятнышко крови имелось, но недостаточно убедительное. Пришлось чиркнуть кинжалом по запястью, где у меня и так был шрамик и увеличить пятно. Когда Алесандро пришёл, я показал ему ложе с покрывалом и сказал: "Можете забрать покрывало для собственной коллекции, или для демонстрации королеве. И я советую Вам внести в записи, которые Вы наверняка ведёте, эту дату как день, когда принц Хуан стал мужчиной".

Потом я еще, наверно, час сидел на лестнице у дверей и пялился на звёзды. Да, вот таков я - педант и циник, и, одновременно, тонкая, ранимая личность.

Неожиданно всплыло в памяти то, что я забил в неё, когда прикладывался к ноге Сиснероса: шишки. У меня под коленом были шишки, но не еловые, а более компактные, как свечка. Что это было, такое важное? И я опять отложил это воспоминание на потом.


26 августа 1492 года. Гора Эскалера. Воскресенье: здоровье Сиснероса, ценность кедра, жрецы, расправа с язычниками, общая молитва и проповедь, дружеский ужин, Синдбад в Индии.

Утро было неожиданно прохладным. Ветер с запада нёс тучи. До дождя еще не дошло, но пол неба уже окрасилось в серый и белый цвета. Я очистил ночное ведро, принёс свежей воды и пошёл навестить укушенного. Сиснерос сидел за столом и писал. Брат Буэн спал, выдавая рулады храпа, которые кого угодно вывели бы из себя. Но брат Франсиско словно отключился. Писал он быстро и аккуратно, изредка заглядывая в толстую книгу, которая перед ним лежала. Меня не замечал. Я покашлял и сказал: "Прошу прощения, Фрай Франсиско, но я хотел бы осмотреть Вашу ногу". Монах включился буквально за несколько секунд и ответил: "А, сеньор Леонсио. Рад вас видеть. Я немножко увлёкся. Так чего Вы хотели?" Я улыбнулся: "Прежде всего я бы хотел, чтобы без посторонних Вы обращались ко мне проще: "ты" и "Лео". Это означало бы между нами простые и доверительные отношения, как между старшим и младшим соратниками. Ну а по существу, я хотел бы осмотреть Вашу ногу". Сиснерос кивнул: "Хорошо, Лео! А моя нога, - вот она. Уже в полном порядке". И он поднял рясу, демонстрируя ногу действительно без малейших следов отёка. По дому Сиснерос ходил босиком, сандалии стояли за порогом его комнаты. Я попросил поставить ступню на табурет, осмотрел и ощупал место укуса. Две точки еще были видны. Ну, и то место, которое я протирал аква витой выделялось белизной. Других следов не осталось. Ни припухлостей, ни затвердений. Я спросил: "Ночью боли или неудобства не ощущали?" Монах отрицательно покачал ладонью. Тогда я спросил, кивнув на книгу на столе: "А, если не секрет, над чем Вы работаете? Что-то историческое?" Монах сказал: "В какой-то мере. Когда меня ужалила змея, я вначале не понял. Но потом пришла боль, очень сильная боль, и она поднималась снизу. Я решил, что мне уже не жить. И тут ты сказал: "Давайте помолимся!". Я начал, и как небо открылось. Боль постепенно ушла, вообще жить захотелось. Поэтому мне и захотелось сейчас написать о вере, и её силе".

Тогда я решился и сказал: "Фрай Франсиско, вы простите моё невежество, но я хотел спросить: Вот евреев изгнали потому, что они плохо влияли на христиан. Так что, вера у христиан Испании оказалась не такая уж крепкая?" Монах горько усмехнулся: "Причин для изгнания было много. Да, одна из них - это то, что "конверсо" (новообращённые евреи и мусульмане) в вере не были сильны. Но главная причина всё же в другом. Почти вся Европа уже изгнала евреев. А королева задумывала укрепление рода путём браков своих детей. Тут и случилось, что посол от Габсбургов сказал, что наше "католичество" слишком мягкое к евреям. Король на эти слова не отреагировал, а Изабелла заволновалась. Она обратилась к Торквемаде, и тот составил доклад, что инквизиция выявила более пяти тысяч конверсо, так или иначе нарушающих законы церкви. Однако Указ о лишении евреев прав и покровительства был лишь формальным актом. Ни Фердинанд, ни Изабелла не намеривались дойти до столь больших масштабов "изгнания". Предполагалось, что не менее трёх четвертей иудеев под угрозой бесправия примут христианскую веру. И это обеспечило бы большой рост авторитета Испании в Европе. Тогда считалось, что во всех королевствах Испании иудеев примерно двести пятьдесят-триста тысяч. Однако оказалось, что их много больше. По мнению одного из ответственных чиновников, может от 400 тысяч до пол миллиона. Местные власти занижали число иудеев, прикарманивая разницу в налогах. Но всё получилось вполне удовлетворительно. Незадолго до нашего отъезда из Гранады были получены данные из большинства диоцезов королевств Испании и отдельных территорий. Было крещено по всем диоцезам до конца июля 200 тысяч иудеев. Точное число убывших неизвестно, но границу с Португалией пересекло около 100 тысяч, и не менее 100 тысяч убыло из Кастилии и Леона в Арагон, Наварру и Валенсию. Так что авторитет их величеств, безусловно возрос, как и число конверсо. И, конечно же, возросла прочность веры, - ведь мусульмане повержены и нет их власти в Испании".

Ну, аргументы у монаха были так себе, а вот убеждённость в голосе - 100%. Выходило, что евреи виноваты, что не захотели менять веру. Увы, даже самые умные монахи - те ещё мм... монахи.

Но мне ли их осуждать?

И я сказал: "Знаете, отче, ветер гонит тучи с моря, возможно будет дождь. Да и Вам не стоит напрягать ногу при подъёме на гору. Так что давайте сегодня к полудню помолимся все вместе здесь, перед этим домом. И я был бы рад, если бы сегодня Вы прочитали проповедь о душе и о молитве, о смирении с трудностями, о добрых делах и их пользе для души. А завтра воскресенье, и хорошо бы провести мессу всем, вместе с горцами". Он ответил: "Это добрые мысли. Давайте и вправду без всякой торжественности просто помолимся. Пожалуй, ближе к полудню - хорошее время. Я как раз запишу все мысли, которые у меня возникли"

Я пошел к выходу и столкнулся с Алесандро. Мне ведь нужно завязать контакт, чтоб позднее расспросить его о принце. Поздоровавшись, я предложил ему вместе посмотреть, привезли ли продукты. И заодно рассказал о совместной молитве ближе к полудню.

Продукты привезли. Я взял кувшин с молоком, хлеб и пошел к каменному дому.

Девочки проснулись, уже умылись и ждали меня в большой комнате. Я сразу спросил у Агаты, как она себя чувствует. Она ответила, потупив глазки: "Хорошо!". Базилио же, видно, неплохо оттянулся ночью. Он сказал: "Ну этот Тэо и тупой! Но телом крепок и не жмот. Дама осталась довольной, и одной проблемой нам меньше. Потом помахал мне рукой, выпил пол кружки молока и с заплетающимися ногами поплёлся в малую комнату спать. Я рассказал девочкам, что ближе к полудню мы соберёмся на общую молитву и проповедь, и предложил одеть шапероны, потому что можем попасть под дождь. А Агате сказал: "Тебе лучше изображать подстреленную куропатку. Если нам всё удалось, значения это иметь не будет. А если удалось не полностью, то нужен перерыв в пару дней".

Да, я не только циник, но и манипулятор. И хотя мне ничего от принца сейчас не нужно, но я не хочу упускать возможность на него влиять впоследствии.

Девочки поднялись к себе, а я решил без лошади подняться на гору. Что же меня вчера так дёрнуло после укуса змеи?

То, что я усвоил в этом времени, в дополнение к знаниям Мисаила Магира: оружие должно быть с тобой всегда. Да, я даже спать ложился с кинжалом возле подушки. А уж выходить из лагеря без трёх кинжалов, меча и саадака с двумя десятками стрел - никогда.

Ну и путешествие с Хесусом меня кое чему научило. Тот путь, который мы на лошадях проезжали минут за двадцать я преодолел пешим в амуниции ничуть не медленней, почти не вспотев. Огляделся на поляне, где оставляли лошадей, и пошёл вверх. Вот место, где змея укусила монаха. Вот шишки на тропе. Что-то они значат? И откуда они здесь? Тропа делает мягкий изгиб. Ну вот и то, что я хотел увидеть. Огромное дерево с широко раскинутой кроной. От земли до нижних толстых ветвей метров семь. Под деревом ничего не растёт, но всё засыпано слоем шишек. Это что-то хвойное. Такие пучки иголок... Роюсь в памяти. Ну конечно, это дерево не местное, и в Канаде таких нет. Это кедровая сосна. Точнее её гибрид с ливанским кедром. Теперь вспомнил: их полностью вырубили к началу XIX века. Уж слишком много хороших качеств было у древесины. А в моё время, в XXII, веке вновь вывели и стали высаживать. В орешках, точнее в семенах, слишком много смолы, чтобы использовать для еды. Но есть простой способ, как от неё избавиться, и я его знаю. А теперь бегом вниз, к Хоресу. Старик на месте, и это хорошо. Демонстрирую ему шишку, и спрашиваю: "Знаешь это дерево?" Он, конечно, кивает. Я ему сообщаю: "Его не нужно рубить. Пригодится и вам, и детям и внукам. Вы же орешки не едите?" Хорес отвечает: "Их нельзя есть, они горькие" Вот я ему и говорю: "Во-первых, из орешков можно давить масло. Я тебе покажу машинку, которая это делает. Потом жмых промываешь аква витой. Знаешь, что это такое?" Он кивает. Я продолжаю: "Жмых добавляешь в муку. У хлеба и у лепёшек будет отменный вкус и появляется большая польза от такой еды. Но это не всё. масло легко очистить от смолы. Точнее от фенолов... от части горечи. А очищенное масло - это, считай "панацея", самое сильное лекарство от большинства болезней. Масло нужно греть на огне, три часа, в открытом котелке, помешивая деревянной ложкой, но ни в коем случае не доводя до кипения, потом дать остыть, и снова греть еще три часа - и ты получишь, "панацею". Это хорошее средство от ран. У тебя же лесорубы много ран получают?" Старик кивает. А я ему подмигиваю, вспомнив надоедливые вбросы рекламы в инфопакетах XXI века: "Но и это еще не всё! Одна ложка масла в день - и дети зимой перестанут простужаться. Две ложки в день, и у старика твоего возраста желудок станет работать как у молодого. Да чего там! Будешь пить две ложки в день и любую молодку удовлетворишь. Но не вздумай масло продавать в город аптекарям! Можешь поделиться только со своими. С теми, в ком уверен. Теперь смотри, есть еще польза. Посылаешь молодого лесоруба к этому дереву. У него непременно есть повреждённые ветви. Совсем сухие нужно аккуратно срубить. Это просто хорошая красивая древесина. Годиться на посуду и мебель. А есть еще ветви повреждённые, но не сухие. Такие тоже можно срубить, а лучше срезать пилой. Но то место, где отрезал, нужно сразу замазать смолой, чтобы дерево не заболело. Так вот, такие ветки можно расщепить на мелкие щепки и рассыпать в доме по полу. В них есть лечебный дух. В таком доме простудой не болеют. И когда эти щепки совсем усохнут их можно сжигать, а этот дымок тоже будет лечебным. Понимаешь? Это дерево - один большой лекарь. У него одна беда: растёт очень медленно. Если сегодня посадишь орешек в землю, а весной проклюнется росток, то первые орешки получишь через пятьдесят лет. А много хороших орешков - только через семьдесят. Если у тебя на Эскалере есть три таких дерева - это по ценности, - как маленькая соляная пещера. Но только никто чужой знать не должен. Древесина дороже, чем сосна, или дуб в пять раз. Кто-нибудь соблазниться, и зарежет твоего лекаря. Я готов купить масло. Тридцать мараведи за куартильо. У меня как раз есть десяток пустых бутылок. Так что можешь послать детей собрать шишки и вылущивать орешки. Но только этого года! Первая бутылка очищенного масла этих орешков, - за серебряный реал!"

И тут в зал ввалился Хесус с совершенно безумным лицом и заорал на горском наречии что-то, видимо очень плохое. Хорес не сумел "удержать лицо", скривился.

Он тревожно спросил на испанском: "Кто?" Хесус крикнул: "Танатос, первый послушник Кретоса! И с ним десяток сервов" Я уже знал, что "сервы" на их наречии - не крестьяне, а нижайшие слуги, вроде рабов.

После этого ответа старейшина весь как-то сдулся, опустил плечи и сказал: "Хорошо. Я пойду!" Потом обратился ко мне: "Сеньор Леонсио! Прости, я должен идти". И быстро вышел. Я спросил у Хесуса: "Что происходит, друг?" Тот ответил: "Кретос - жрец. Плохо. Жадный. Танатос его первый слуга. Мы раньше договаривались. Но он стал требовать всё больше - и пищу, и доски, и железо, и даже людей. Три года мы не платим ему дань. В прошлом году он пришел с сервами, но мы отбились. Тогда он сжёг две мызы. Но сейчас Бор в дороге, брёвна сплавляет. И с ним два десятка самых крепких мужчин. Видно, жрец прознал. Нам не отбиться. Прости, я пойду за оружием. К твоим я уже послал Матти. Им ничего не грозит, но пусть будут настороже".

Ха! А я думал: "Отчего всё так гладко идёт?"

Я побежал следом за Хесусом, который откуда-то извлёк копьё и щит, спрашивая на ходу: "Эти жреческие слуги далеко отсюда? Я успею сбегать за конём?" Он бросил: "Это не ваши дела. Не лезь!" Я сказал: "Друзей в беде не бросаю! На коне успею?" Хесус выругался на своём, потом сказал: "Пешком по тропам быстрей. Побежали!" И мы побежали мимо лесопилки, потом по тропам вверх, вниз, опять вверх, опять вниз... через примерно полчаса догнали Хореса. С ним было два парня лет по 20. Один из парней с топором и щитом, второй с какой-то железякой, похожей на алебарду. Сам Хорес был со щитом и большим мечом на плече, вроде эспадона. Я спросил у Хореса на ходу: "Если мы всех этих убьём, жрец пришлёт других?" Тот остановился, тяжело дыша, и ответил: "Всех убить не сможем. Там наверняка есть соглядатай, который наблюдает за всем издали. Он доложит жрецу, Кретосу. А тот, конечно, пришлёт других, но не быстро. А тем временем вернётся Бор и полтора десятка крепких мужчин с ним".

Тогда я сказал: "Хорес, ты не очень спеши. И двигайся шумно, чтобы тебя услышали издалека. А когда подойдёшь к этим людям, сразу в бой не кидайся. Поговори, начни торговаться, спорить. А мы с Хесусом пойдём тихонько вперёд. Может, этого соглядатая обнаружим и убьём. Тогда жрец еще не скоро узнает, что у него ничего не вышло". Хорес усмехнулся и сказал: "Хитрый, как Локи!"

Мы с Хесусом заспешили дальше, а я чуть-чуть опупел. Про богов иберов я, конечно, не знал. Но "хитрый Локи" - это же бог викингов. Случайное совпадение, или это всё же другой, параллельный мир?

Еще через полчаса быстрого шага Хесус предостерегающе поднял руку. Я понял: подходим. Я показал знаком Хесусу, что нам нужно уйти с тропы вправо и вверх. Там сквозь кроны деревьев просматривался скальный выступ, такая "высотка". Как раз подходящее местечко для обзора окрестностей. Оно и соглядатаю подходит и лучнику. Мой попутчик осмотрелся, и показал знаком, что нужно немного вернуться назад. Там меж двух больших елей была промоина, уходящая вправо. По ней мы прошли метров сто, пока не упёрлись в резкий подъём из перемежающихся слоёв красноватых камней, жёлтой глины и серого грунта. Хесус, уложив к ногам щит и копьё, полез вверх первый. Спустя небольшое время он сбросил мне сверху верёвку. Мы полезли вверх. Не быстро. Зато, в результате, оказались выше всех окружающих деревьев. Место было не слишком удобное, но прикрытое частично кустарником, частично скривленным стволом когда-то сожженного, вероятно, молнией, дерева. Ствол был закутан ползучим вьюнком.

Внизу, метрах в двухстах, видна была обширная поляна, на которой расположились две телеги с впряжёнными мулами, костерок с котелком над ним. Вокруг костерка мужик в красном плаще и красной шапочке, двое мужчин в чёрных хламидах с копьями и щитами, и больше десятка других, одетых в обтрёпанные одежды серого цвета. Я очень внимательно осмотрелся. Дорога, или точнее тропа уходящая с поляны шла полукружием в гору, и не слишком ясно, но всё же просматривалась достаточно далеко. И вот на пределе этого "далеко", чуть-чуть, в просветах деревьев виднелась еще группа людей. И уже эта группа, как сказала мне чуйка, представляла немалую опасность. Я указал туда Хесусу, и тихо сказал: "Они не дураки. Там засада. Нам нужно до них добраться, и поскорее. А то будет беда.

Хесус осмотрелся, и, кивнув головой в сторону сказал: "Через верх можно пройти. Но опасно". Я согласно кивнул. И мы сперва карабкались, потом ползли, потом двигались над обрывом по карнизу, шириной едва с ладонь. И оказались на скальном выступе: на две сотни метров сбоку от тропы и на полторы сотни метров выше, прикрытые колючими кустами.

Тропа сверху была хорошо видна от поляны до поворота, на котором скопился засадный отряд. Она как бы делала полукруг у подножия этого выступа. Расстояние от нас до поляны в одну сторону было метров триста, а до тех, в засаде, в другую сторону, было метров шестьсот. Там было двенадцать человек, все конные, все в доспехах и открытых шлемах. Вот молодцы! Бледное пятнышко лица - замечательная мишень!

Главный выделялся красным плащом, и бронзовым блестящим шлемом с двумя рогами по бокам. Хесус прошептал: "Это сам Кретос, жрец бога войны Нетона. На нём шлем бога. Совсем плохо". А по-моему, - неплохо. Грохнуть главного жреца - это устроить между врагов свару. А ведь еще можно эту свару разжигать, подкидывая дров!

Я сказал: "Хесус, я смогу всех этих убить, когда они начнут ехать к поляне, и приблизятся к нам. Они поедут один за другим, и я буду убивать, начиная с конца. А ты осторожно спустись к поляне и спрячься. Вот тебе два кинжала. Теперь засадой будешь ты. Если начнётся бой, нападёшь со спины".

Пять стрел я воткнул в глину перед собой. Одна секунда на этом экономится.

Наконец я услышал звук рога. Это, наверно, Хорес обозначил своё приближение. Всадники зашевелились. Жрец выехал на тропу и шагом послал коня вперёд. Остальные отстали шагов на пятьдесят, и тоже двинулись шагом. Вот до последнего из них уже метров 400. Лицо, - как монета в реал. Трудная цель, но я обязан! Стрела уже на тетиве. Как всё же повезло, что стрелять можно с уклоном вниз!

Я ощущаю мишень... Выстрел! Достать стрелу, натянуть лук, прицеливание, выстрел. Вдох-выдох. Потом, не чувствуя ни напряжения, ни усталости, выпустил еще девять стрел. Ветра не было совсем, а стрелы идеальны. Так что все одиннадцать бледных пятнышек-мишеней я поразил точно в центр еще до того, как они вышли на траверз. В мою пользу играло то, что подшлемники в это время плотно закрывают уши. И шум из-за падения тел и сбившихся лошадей до воинов, едущих впереди, не доходил.

И, как бы аплодируя моей стрельбе, как только последний из всадников, следовавших за жрецом, упал на шею своей лошади, заливая её кровью, повеял ветерок, и ветви деревьев зашумели.

А жрец уже подъезжал к поляне. Теперь для выстрела "на ветер", - максимальная прицельная дальность - 200 метров. А до поляны - около трёхсот.

На поляну вышел Хорес со своими парнями. А напротив них встал тот мужик в красной шапке, с двух сторон от него оба копейщика, а сзади, толпой, серые. Все они со здоровенными палками. Тут я приметил, что склон у меня под ногами даже для меня не так уж и непроходим. Если присмотреться, то видны небольшие просветы между деревьями, и кустарник там не слишком густой. Было, конечно, несколько стрёмных мест. Но в целом я мог подобраться к той поляке метров на 200, или даже меньше.

Хорес поднял руки, положив щит и меч на землю, и начал что-то говорить. А жрец притормозил перед поляной, не выезжая на неё. Хотел устроить сюрприз.

Я не люблю сюрпризы, если их устраиваю не я.

И, затянув ремешком лук, всунутый в саадак, а последний убрав за спину, я двинулся "горским шагом" со своей приступки вниз, отталкиваясь от стволов и подныривая под нижние ветви деревьев. Природа в этот день явно была на моей стороне. Споткнулся, хорошенько приложившись о ствол, я только один раз. А оказался в полутора сотнях метров от поляны. С нового места наблюдения я за деревьями не видел Хореса с его парнями, но мог наблюдать за людьми жреца почти со спины. И, главное, я видел ту часть тропы, на которую должен был вот-вот выехать сам жрец Кретос. Там, на поляне, говорили на иберском, так что я понимал лишь интонации. Хорес кричал что-то с негодованием. Мужик в красной шапке - с насмешкой. Они думали, что заманили Хореса в ловушку. А жрец со стороны, наверно, наслаждался моментом, ощущая своё превосходство.

Теперь, если бы я подошёл к поляне поближе, деревья бы перекрывали мне видимость. Так что успокоил дыхание, достал лук, взял в руку одну стрелу и ждал. Но вот, наконец, этот рогатый появился. Белая рубашка с красной каймой. Красный плащ из тяжёлого шёлка крепится позолоченным шнуром. Красные штаны вправлены в красные сапоги. Вполне себе римская морда. Тяжёлый подбородок без бороды, ровный нос. И не скажешь, что ибер. А уж сколько спеси, какая презрительная улыбка! Он заговорил на горском наречии, так что я не понимал, о чём. Но вот этот Кретос вытянул руку, и стал перечислять, загибая пальцы. И я чётко услышал имя "Ливия". Это дерьмо хочет забрать внучку старейшины? Ту умненькую девочку? Ну, он договорился!

Я натянул тетиву, и сделал всего три выстрела: в спины мужику в красной шапке и двух копейщиков рядом ним. Три выстрела - три вздоха, три покойника. Четвёртый выстрел после вздоха-выдоха был в грудь жрецу. Но стрела из моего мощнейшего лука и менее чем с двухсот метров не пробила его тело! Она звякнула и рассыпалась, откинув тело назад, на круп лошади! Жрец с диким воем выпрямился, вытащил откуда-то сбоку небольшой арбалет. Уже заряженный. Он, видимо, и не собирался "договариваться". Заряжают арбалет только рассчитывая из него стрелять. Он, видимо, заметил меня, хотя я думал, что скрыт в тени. Поднял арбалет и выстрелил. Болт обжёг мне грудь чуть левее сердца. Левая рука онемела. На каком-то сверхусилии мне удалось натянуть лук и пустить стрелу куда-то в его сторону. Стрела попала, кажется, жрецу в нижнюю часть живота. Причем вошла очень глубоко. Из кустов выскакивает Хесус, бросается к жрецу, стаскивает тело (может, даже уже мёртвое) с седла и втыкает кинжал ему в горло... В это время толпа "серых" прислужников, бросив палки, приседает, прикрыв головы руками.

А спускаться всего сотню метров было очень больно. Кровь сочилась, бок болел. Когда вышел на поляну, я просто свалился. Хесус с помощью подбежавшего Хореса, меня приподнял и стал раздевать. Чёртов болт пробил кольчугу, поддоспешник, рубаху и основательно разорвал кожу, упираясь в ребро. Прямо по кости, гад, елозил! К счастью, болт вместе с наконечником легко выдернул Хесус, не особо и разворотив рану. А у меня в кармашках нашлось всё необходимое для первой перевязки. Ну, дальше уже не интересно.

Письмо, составленное на иберском (или иберийском) языке, написанное на восковой дощечке, и запечатанное оттиском фамильного перстня Дези:

"Почтеннейшая госпожа! Вы служите той, кого Вы зовёте Великой Матерью, а мы, христиане, превозносим, как святую Марию, мать Иисуса Христа. Потому позвольте выразить Вам моё самое искреннее уважение!

Я Леонсио Дези, сеньор лена Эскузар, расположенного в пяти лигах от города Гранады, обращаюсь к Вам, как к даме, глубоко почитаемой жителями гор от Малаги до Гадора, считающими себя потомками славного народа Иберов, заселявшего некогда эти земли.

Некто, называющий себя жрецом бога Нетона Кретосом, нанёс мне глубокое, задевающее дворянскую честь, оскорбление. И я лишил его жизни за это.

Как сообщил мне местный житель Хорес, фермер с горы Эскалера, этот недостойный Кретос является Вашим подчинённым, и, по Вашим обычаям, его жизнь принадлежит Вам. Поэтому в качестве виры от меня, с этим письмом Вам, благородная госпожа, должны доставить красный плащ и золотой шлем, которые находились на указанном недостойном. Эти вещи я взял как законный трофей, и отдаю Вам, так как, вероятно, они имеют историческое значение для народа Иберов. С глубочайшим почтением Леонсио Дези".

Письмо это написала на иберском Ливия под мою диктовку.

В конце письма я прижал к воску свой перстень. Им же была помечена и внешняя сторона восковой таблички.

Табличку, а также шлем и плащ, взял Хесус, уже одетый по-дорожному, и с большим заплечным мешком. Хорес меня заверил, что уже завтра к вечеру послание будет в Гранаде, а дней через пять - десять оно найдёт адресата, где бы Жрица Великой Матери не пряталась.

Кому и зачем это нужно? В первую очередь фермерам. Жрица Великой матери существует, и все иберы в горах от Гадора до Малаги её почитают. Храм Великой Матери прячется где-то в горах. Но она (Великая Мать, и её глаза и уши) присутствует незримо везде, где вера иберов не иссякла. Ей приносят дары, от неё приходят послания. Без ладанки с маслом, благословлённым Великой Матерью, ни одна женщина, даже христианка, не решиться рожать. И если Великая Мать (или её жрица) назначит нового жреца бога войны/Луны/времени/ Нетона, то никто того не оспорит.

Не то ведь что может случится? Какой-нибудь авантюрист из иберов провозгласит себя жрецом Нетона, и начнёт вновь собирать дань. Но если регалии у Великой Матери...

А жрице Великой Матери новый жрец бога Нетона ни к чему. Вот пусть и хранит регалии, хоть до XXII века.

Хорес признал мою заслугу в избавлении от большой беды. Оружие язычников и их лошадей признал моим трофеем. Коней, сбрую, оружие и доспехи доставят в Гранаду и продадут. Моя доля - 2/3. А коня, на котором ездил жрец отдали мне сразу и без споров. Кроме того, кое-что из вещей жреца мы с Хесусом разделили поровну. Этот красный оказался любителем золотых побрякушек. Мне досталось два (явно старинных) перстня с камнями красным и зелёным, одна золотая серьга с чёрной жемчужиной (уж не пара ли к моей, снятой с араба?), кираса из старинной бронзы, слегка подпорченная моей стрелой. Не всё ясно с этой кирасой. Я смутно помню что-то о бериллиевой бронзе, равной стали. Но её вроде изобрели в XIX веке. Тем не менее стальной наконечник стрелы оставил на кирасе лишь небольшую вмятину. А по весу бронзовая, кажется, не тяжелее великолепной стальной кирасы капитана де Куэрво. Еще мне достались: очень красивый пояс из кожи то ли ящера, то ли крокодила, с злотыми вставками и пряжкой, и красивый кинжал, который один стоил, наверно, немало: стальное лезвие, ручка из кости и черного дерева. На кинжале и на ножнах узоры с позолотой. На поясе еще висел бронзовый колокольчик с гравировкой: какими-то знаками и рисунками. Впрочем, доля Хесуса была столь же ценной. А я, давя авторитетом, взял себе и содержимое сумки: несколько пергаментных свитков в деревянных пеналах и шёлковое покрывало, всё расшитое золотыми нитями.

Слуги жреца в серых обносках останутся на ферме как батраки. Мужчины, всё-таки. Хоть какую-то пользу принесут.

Вернулся в лагерь я на новом, весьма неплохом коне, задолго после полудня. Из-за поднятой тревоги все гвардейцы и разведчики заняли боевые посты, и молебен отложили. Потому я первым делом нашёл де Куэрво, и доложил, что была опасность от нападения поклонников древних богов, но Божьей помощью, супостат уничтожен. Попросил завести моего коня в загон, а седло оттащить в каменный дом. И ещё выделить гвардейца в помощь, ибо сам едва мог ходить. Затем зашел к брату Франсиско, коротко рассказал, как постоял за Святую Церковь и безопасность христиан. Попросил прочим об этом не рассказывать, особенно о ранении, чтобы не волновались зря. Отдал ему пеналы с "языческими свитками", оговорив, что это мой вклад Матери-церкви, и предложил послать их в дар Папе.

Договорившись, что молебен начнётся через час, побрёл, опираясь на гвардейца, в каменный дом.

Девочки было бросились меня обнимать со слезами. Они, конечно, храбрые, но... Я отстранился, и пришлось сказать, что случайно поранился. Вместе Анна Роза и Агата, смазав заживляющим бальзамом, наложили мне повязку на порез на рёбрах. Я послал их готовиться идти на молебен. А Базилио беззаботно дрых. Пришлось его будить. Костылей тут нет, и пока закажу, пока изготовят, - ребро заживёт. Так что друг поработает костылём.

Перед выходом я попросил Агату пройтись. Н-да... Сказал: "Не годится! У тебя рана внизу. Ну, представь, что ты писать хочешь". Новый проход. Говорю: "Хорошо. Выйдем, и ты обопрёшься на Анну Розу". Так и пошли: два калеки, едва передвигающих ноги с живыми костылями.

Люди все собрались возле деревянного дома. Брат Буэн вынес небольшой столик. На нем лежала Библия и другая книга.

Сиснерос спустился с лестницы и кратко сказал, что Господь вновь заступился за своих чад, и мы вознесём ему благодарность и хвалу.

Начал с "Angelus Domini". Казалось, его бархатистый и негромкий голос проникал прямо в душу.

Потом "Áve, María". Из глаз у Анны Розы и у Агаты полились слёзы. Наконец: "Oremus...".

А потом была проповедь. Всё очень просто и доходчиво: В мире есть свет и есть тьма. Господь доверяет людям самим выбирать свой путь. Лёгкий путь - уступить соблазнам. Но он ведёт во тьму вечную. Тяжелый путь: трудиться, бороться со злом, очищать себя от тьмы. Но этот путь ведёт к свету. И на этом пути всегда есть помощь от Господа, как палка для путника: и опереться, когда дорога измотала, и от собак, или волка отбиться. Эта помощь, - молитва.

Если разобраться, Сиснерос не произнёс ни одного поучения. Он как-то напрямую обращался к той части человека, которой нравилось добро.

Я тоже хотел идти к свету, пусть даже трудным путём. Я ему верил. И все вокруг верили. Думаю, если бы он сказал: "Идите и утопитесь, и сразу попадёте в рай!", - все беспрекословно пошли бы топиться. Может, кроме меня. И то не уверен.

Потом Сиснерос осенил нас всех крестом и ушел в дом.

И мы пошли. Агата изображала колченогого калеку. Я, впрочем, был не сильно лучше. Ребро сильно саднило. Дай Бог, чтоб не трещина! Так что сестричка тащила Агату, а Базилио - меня. Я осматривался как бы ненароком, и заметил сочувствующий взгляд Алесандро. А вот принц был в шляпе, и глаз было не разглядеть. Но зато я (с удивлением даже) увидел другое: скошенная, как будто прикушенная, нижняя губа принца распрямилась. Лицо стало симметричным, и как-то больше похожим на лицо мамочки Изабеллы. Такого быстрого результата я, честно, не ожидал.

Когда вернулись в каменный дом я сказал Агате: "Сегодня еще помажешь киску внутри той мазью из кулона. Завтра ты так же болеешь, но на мессу с нашей помощью придёшь".

Попозже я сходил, с помощью Базилио, к повару, спросил, какие есть продукты.

Была жирная свинина, что порадовало. Я взял мяса, овощей, ягодного сока, и хлеба.

Попросил передать, что на ужин мы не прийдём, мол, болеем.

Я поставил тушиться в вине мясо, добавив много крупно нарезанного лука и набор пряных специй. Попросил Агату следить за огнём, а Базилио послал в Большой дом. Я попросил его

пригласить Матти и Хесуса на вечернюю трапезу. И, чуть подумав, предложил, чтобы Матти привёл к нам и Ливию. И ей, и моим девочкам будет веселей.

Правда, пришлось дать Базилио два реала, чтобы он нашёл гончара и прикупил еще посуды: миски, и небольшие чашки, и ложки.

Я внутри, если разобраться, плебей. Надоели, если честно, вельможи.

Пока Базилио вернулся, мясо уже было почти готово, и я его отставил на время. А затем нарезал овощи: местную тыкву, редис и морковь. Их поставил слегка отвариться в солёной воде. Когда овощи чуть размякли, вновь разогрел мясо с луком и положил овощи в котел.

А на будущее отметил, что нужно непременно купить чугунную сковороду. Вот-вот вернётся Колумб, и с ним картофель, кукуруза и помидоры. Ну, может не сразу. И даже какао-шоколад не сразу. Почему-то первым европейцы освоят табак. Дикие люди!

Я намеренно открыл дверь в мыльню, где дозревало рагу, чтобы запах разошёлся по дому. Девочек и Базилио предупредил о гостях.

Попросил "сервировать" стол. Для мужчин выставил бутылку "Абсента", для непьющего Базилио сока с мёдом, для девочек - сильно разбавил соком ликёрчик "Кантари".

Потом пришли гости. Я представил всем каждого:

"Это Хесус, сын старейшины Хореса. С ним вместе мы ходили в Эскузар. С ним вместе били идолопоклонников. Настоящий горец, словам предпочитает дела. Лучшего напарника для путешествия по горам и не найти.

Это Ливия, внучка старейшины Бора. Очень умная и учёная девочка. Знает несколько языков и грамотно на них пишет. Она сирота, и ей пришлось многое пережить. Не меньше, чем вам, девочки.

Это Матти. Он внук старейшины Хореса. Про всё и про всех здесь знает, очень ловок и умён. Умеет быть полезным.

А это Базилио. Мой друг. Очень талантлив. Росту, может небольшого, но ловок и силён. А обаяния и ума у него на троих. На его долю досталось много бед, но он не унывает. Пить вино ему нельзя.

Анна Роза, моя сестричка. У неё есть и ум, и доброе сердце. Только язычок иногда бежит впереди мыслей.

А эта девушка, - Агата, она наша... родственница и подружка Анны Розы. Ей тоже пришлось немало пережить. Но она добрая, умная и очень ответственная. Все мужчины в лагере в неё немножко влюблены.

Ну а меня вы знаете. Я Леонсио, а для друзей просто Лео. Лучник и бывший ученик лекаря, может, лучшего в Испании.

А теперь прошу вас: здесь собрались хорошие люди, и нам не нужно изображать из себя что-то важное и надутое.

Давайте будем кушать и пить по-простому. Получать удовольствие от еды и от общения".

Я нарезал хлеб, и Хесус помог мне выставить на стол котёл.

Конечно, это блюдо было далеко от "классических" вкусов. Мясо грубовато и жирновато, овощи почти полностью разварены, а перец с луком делали еду остро-ядрёной.

Но мы же не вельможи! Я поставил на стол и кувшин с водой, на случай если девочкам захочется запить острое.

Разлил спиртное и неспиртное, разложил по тарелкам рагу.

Всё получилось, как я хотел.

Я поднял чашечку с абсентом, и сказал: "За нас всех, чтобы жить нам было интересно, без злобы и боли!"

Потом добавил: "Хесус и Матти! Этот напиток очень крепкий. Не пейте сразу. Сперва попробуйте чуть-чуть. В него можно налить сока, и тогда пить как вино".

Матти попробовал, и разбавил соком. А Хесус уже пробовал абсент в походе, и сейчас с удовольствием пил небольшими глотками.

Первым выступил я. Позабавил народ. Рассказал про фазана, которого подстрелил в походе, но не знал, как приготовить, и как его приготовил Хесус.

Потом Базилио рассказал про то, как сбежал из дома и наказал отца-придурка. Но рассказал, как бы не про себя, а так, просто историю про мальчика и жестокого отца. Получился анекдот, вполне свежий для этого времени. Рассмеялись все. Ведь в нашей компании и вправду все были и умными, и много повидавшими. Даже моя сестричка и Матти.

Анна Роза рассказала, как мы плыли по морю на большом корабле, как там всё интересно устроено, и какое красивое море ночью, когда корабль стоит на месте. Хесус прокомментировал в своей манере: "Море синее. Видел. Красиво".

Матти, которому тоже хотелось себя показать, похвастал: "А я на вершину Эскалеры поднимался. Меня дед Бор послал, посмотреть, нет ли там валунов, которые могут скатиться и устроить лавину. И я поднялся на самый верх. Оттуда далеко видно. Там на востоке и западе еще есть высокие горы. А к югу горы невысокие, но их много. А еще я видел, как охотится большая пятнистая кошка".

Хесус подтвердил: "Leopardo. Зверь. Шкура красивая". Тут леопардом называют снежного барса. Они исчезли уже в XVI веке. И потом в XXI веке их вновь стали разводить в нескольких горных заповедниках Европы.

Что-то еще про Нечестивую гору рассказывала Агата. А на меня накатило. Было так хорошо, тепло в этой компании. Не понимал почему, да и не хотел понимать. Но, видно, в глубине души живёт какой-то чёртик, которому плохо, если тебе хорошо. И я спросил у Ливии: "Ливия, а ты хотела бы жить в большом городе? Где много домов, и на улицах много людей. Где лавки и магазины, а вечерами кабальеро поют под окнами дам серенады?"

Я идиот! Ливию как будто ударил. Она закрыла глаза и прикрыла рот ладошкой. У сестрички на глазах сразу появились слёзы. Вспомнила Толедо и семью. Матти раскрыл рот в удивлении, он в городе ещё не бывал. Агата опустила головку пониже, Базилио застыл лицом. И только Хесус замотал головой, как отгоняя муху, и снизив голос до хрипоты сказал: "Плохо. В городе воняет. Шум и люди злые!"

Я понял свою глупую ошибку. Ведь это я как грязной рукой влез Ливии в душу. Чтобы хоть чем-то загладить вину, сказал: "Базилио, дружище, сыграй нам что-нибудь грустное. А тот и рад. Достал свою флейточку, и заиграл что-то вроде колыбельной. Это было красиво. Но, кажется, починить то, что я разрушил, уже было никак.

Хесус встал и сказал: "Ночь. Идём!" Матти и Ливия встали. Ливия пискнула "Спасибо!". Матти сказал мне: "Дед хотел с тобой поговорить. Завтра, после мессы". Я с Базилио их проводил до воза, который уже перекрывал выход из лагеря. Когда вернулся, девочки уже помыли и сложили посуду. Базилио пошёл спать. А я поднялся с девочками в их комнату, чтобы рассказать еще одну сказку.

И я еще раз отправил в морское путешествие Синдбада Морехода. Я направил его в Индию. Сначала долгое путешествие по морю. Потом джунгли и маленькие дикари. Побег, и он попадает в деревню людей-обезьян, где Главная обезьяна хочет его сделать своим мужем. Снова побег, разбойники и глупый раджа. Верная жена, город мёртвых и возвращение домой. Потом спросил у девочек, что их больше всего удивило, что не понравилось и что они услышали хорошего.

Агата сказала, что Синдбад очень везучий, но, наверно, не очень умный. Зачем он уезжает из своего дома, подвергает себя опасностям, хотя уже раньше пережил много приключений, и решил, что никуда из родного города не уедет?

А сестричка возразила, что Синдбад, как все мальчишки и мужчины. Им всегда нужно друг-другу доказывать, кто храбрее, и кто больше глупостей наделает. Какие умные девочки!

Спустился вниз. Сел на ступени, полюбоваться на звёзды. Тихонько вышла Агата, села на ступеньку ниже и спросила: "Сеньор Леонсио, у меня теперь внутри уже начал расти маленький человечек?" Я ответил: "Еще нет. Видишь ли, ведь расколдовать нельзя за один раз. А значить и слизь у принца еще незрелая. Придется еще потерпеть. Но тебе ведь не было слишком больно или противно?"

Агата ответила: "Нет. В первый раз было больно. А во второй раз уже нет. И мне не было противно, просто ... Простите, сеньор Леонсио! Принц, он симпатичный, но если бы я была принцесса, то замуж за него не пошла. Я всё понимаю, и я могу потерпеть. Только он такой торопливый и нервный. Хоть и принц, но всё равно... мальчишка". Я погладил её по голове и прокомментировал: "Сказала старушка шестнадцати лет".

А про себя подумал: "Вот только тех бед, что пережила эта девочка, и на две жизни хватит"

Потом я добавил: "Завтра мы скажем, что тебе еще нездоровиться. А пока подумай вот еще о чем: "Ты привела этого мальчика во взрослую жизнь. Но и он сделал это же с тобой. Это такое взаимное волшебство. Сегодня давай спать, а завтра вечером я тебе еще кое-что интересное расскажу".

Агата ушла, а я с некоторым беспокойством подумал: "Как там раскладывал эту ситуацию Основатель-Фрейд? Частичная сублимация деструктивного инстинкта. Ну да, это принц наверняка получил, под руководством королевы, сполна: глупые правила, дисциплина при распущенности папаши и придворных вокруг, ограничения для него, которых не понимал.

Потому копилась энергия латентной агрессии, и была направлена внутрь. Нет, это рука Провидения, не иначе, что я вытащил Хуана на волю именно в такой период его развития!

И ему и нам всем повезло, что сейчас накопленная энергия высвободилась наружу через либидо. А Сиснерос своим волшебным голосом канализировал процесс. Конечно, принц спешил. Он же сбрасывал накопленную отрицательную энергию!

Только вот Агата, бедная девочка, испугалась. А принц, конечно, не сумел заразить её своей страстью. Если это была страсть, а не социопатические искажения.

А я... Я мог бы его научить. Чёрт! Проклятое сословное общество! Мог бы, но не стал. Потому что получилась бы любовь, которая сломала судьбы и Хуану, и Агате. А так неприятно, но недолго. Вот такой я расчётливый сукин сын.

Но Агате придётся потерпеть Хуана еще один, или два раза. А потом, как у Насреддина: "Либо я, либо шах, либо ишак"... Глупости. Просто потом нужно будет что-то придумать".


27 августа 1492 года. Гора Эскалера. Понедельник: батраки, месса, Хорес, совет де Куэрво, предположение Сиснероса, совет Базилио, о воинской чести, шестой урок Агаты.

Я бодрый, энергия ключом. Ребро не болит. Это от стрелы, выходит, не трещина была, а просто ушиб. Решил с утра пройтись по той тропе, по какой с Хесусом уходили из лагеря. Там, через пять с небольшим километров, была такая рощица, и кусты. Хочу посмотреть поближе. После того, как Хесус меня научил, двигаться по тропе совсем ненапряжно. А вот и эти кусты. Круто! Целые заросли шиповника и боярышника. Все спелое! И у этих иберов дети, женщины и старики не могут пережить зиму? Ничего не понимаю! Нужно будет еще раз с Хоресом поговорить.

Прибежал обратно. Омылся в ручье. Потом вылил и помыл ночное ведро, и принёс чистой воды. В большую комнату с закрытыми глазами вышел Базилио. Обозвал меня кузнечиком, который начинает прыгать с первыми лучами солнца. Я в ответ обозвал его сонным котом, который даже мышей не ловит. Он ответил: "Хочу молока! Лео, сходи подои коровку!" Что делать? Пришлось идти и принести молоко и лепёшки. Тут и красавицы наши показались. Я напомнил, что сегодня воскресенье, и с утра месса возле Большого дома. Еще раз отрепетировали походку Агаты. Не инвалид, а просто усталый путик. А я тем временем вытащил Базилио из дома и стал расспрашивать о том, что и как расположено на ферме. А то уже почти пол месяца здесь живём, а так мало что я знаю.

Он рассказал, показывая рукой: "Мы находимся на юго-западном склоне. Чуть повыше и восточнее небольшой хутор на пять домов. Там живут пастухи с женами и их сыновья. Есть большая овчарня, козы и овцы. С той стороны есть много мест для выпаса.

Пониже них большой хутор, на десять хат. Там сыроварня и в скале особые места для созревания сыра. И еще есть птичник. А немного ниже коровник. Вот на этом хуторе и вся культурная жизнь, включая песни и танцы. Ниже нас и южнее живут несколько отдельных семей. Там огороды, виноградник, небольшие поля с овсом, просом, и даже пшеницей. На западном и северном склонах живут в отдельных мызах с небольшим хозяйством козопасы и дровосеки. Это слово "мыза" то ли кельты, то ли иной народ давным-давно принёс с севера, и означает оно отдельно стоящий дом со своим хозяйством. Там есть один большой ручей, по которому спускают вниз обтёсанные брёвна.

Начали собираться. Я попросил Базилио одеться прилично и пойти с нами. Мне нужно будет минут десять поговорить с Хоресом. Но я не хочу девочек оставлять одних и на десять минут. Мало ли... И взял с собой ручной пресс - Хоресу показать.

Когда подошли к Большому дому, перед ним собралось уже полторы сотни человек. Оказывается, ночью вернулся Бор, привёл новых батраков. Их выделяла очень потрёпанная одежда и измождённый вид. Ну, точно как те идолопоклонники! Пожилых и старых среди них не было. Детей тоже. Кажется, какие-то южные славяне, или греки. Одна женщина средних лет привлекла моё внимание. Высокая, в довольно бедных обносках, но с такой осанкой... И движения... привлекательные. Ну и чуйка, конечно. Интересная, в общем, дама. Понятия не имею, чем. Я тихонько сказал Базилио, кивнув в её сторону: "Дружище, можешь узнать что-нибудь про эту женщину? Мне кажется, она бы нам пригодилась". Базилио посмотрел на меня очень удивлённо. Чуть не пальцем у виска покрутил. У меня самого ни кола, ни двора, да и дохода никакого. Я ему уже рассказал, что Эскузар приводить в порядок не буду, смысла не вижу. У кого-то из писателей есть фраза об упрямстве: "его проще убить, чем убедить. И то он будет сомневаться." Так вот, цитата идеально подходит к испанцам. Испанский крестьянин будет пахать сохой, даже когда убедится, что плуг лучше. А испанский лесоруб не поменяет топора на пилу. Ну и, конечно, чтобы отучить крестьян Эскузара маскироваться под нищих, нужно лет двести. А столько я не проживу.

Пока брат Буэн и Сиснерос доставали из телеги и расставляли принадлежности для мессы, да одевали на Сиснероса белую хламиду, Базилио уже переговорил сначала с каким-то здоровенным ибером звероватого вида, потом с милой местной женщиной, а потом и к той женщине в обносках подошёл. Поговорил, потом вернулся ко мне.

Он сказал: "Mierda santa! (офигеть!). Как ты разглядел? Она назвалась подданной Венеции, откуда-то из Южной Далмации. Но на самом деле пираты их привезли из Рагузы. Это отдельное княжество, хотя раньше когда-то и было венецианским. Тут их целая семья. Та женщина и трое детей. Да вот, смотри, они и держаться отдельно. Они говорят на немного искажённом итальянском. Христиане, католики. С их слов, глава семьи погиб. Они жили возле порта. Там их и прихватили пираты. И им очень повезло. Эти разбойники именно искали людей на обмен. Так что товар особо не портили, и привезли прямо сюда. Женщина эта говорит, что они бедняки. И они готовы служить кому угодно. Но при выкупе все подписали договор на работы в качестве батраков на пять лет. И вот что интересно: дочь этой женщины, ну, видишь, - молоденькая девица? У неё безобразная кожная болезнь, - точь в точь такая, как была у твоей сестры в день аудиенции у величеств. Помнишь, сколько мы возились, пока приготовили все составляющие? Теперь представь: в поселке уже пираты, идёт бой, а мамаша украшает хладнокровно дочку этим всем! Да, а сама женщина, кроме того, вроде знахарка. Многим из захваченных помогала и у пиратов, и потом, в дороге сюда. И последнее: обноски на них уж больно нарочитые. Такие бедные, потрёпанные... как будто их нарочно растрёпывали и пачкали".

Дальше была месса. Красиво.

Всё же, даже де Мендоса не вещал так проникновенно, как Сиснерос. Принц был без шляпы, но волосы серебристой лентой прихватил. Выглядел очень неплохо. На Агату прямо не смотрел, но взгляды украдкой бросал не раз.

На исповедь после мессы ни я, ни девочки, ни, тем более, Базилио, не пошли. Венецианцы встали в очередь с другими батраками.

А я пошёл к Хоресу. Тот сразу после мессы поднялся в Большой дом. Я зашел в зал, где он сидел и, поклонившись, дал ему свой ручной пресс. Сказал: "Это машинка, чтобы давить масло из кедровых орешков. Покажешь кузнецу. Только железо здесь нужно не простое, "hierro fundido" (чугун), или, лучше всего, бронза. Если он не сможет сделать, купите в Гранаде". Хорес осмотрел пресс и сказал: у нас есть пара таких, из бронзы. Только они помассивней. Мы-то готовим много сока, так что ими не пользовались давненько. Но если давить масло из орехов, то как раз сгодятся. Можешь забирать!"

Я всунул пресс в сумку и продолжил: "У меня есть вопрос и две просьбы". Хорес уселся на свой ковёр у стены и прокричал: "Матти, Ливия! Кто там есть!" Зашла Ливия, и поклонилась мне, потом подошла к старейшине. Старик попросил разжечь курильницу, и приготовить кофе для нас.

Приготовления заняли четверть часа, но я не дёргался: старейшина проявляет уважение. Отказаться - обидеть.

Наконец, Ливия налила кофе и с поклоном подала. Я отпил глоток, потом показал Хоресу шиповник и боярышник. Старик кивнул. Я спросил: "Вы их собираете, используете?" Он помахал отрицательно ладонью перед лицом, и сказал: "Эти ягоды дают мало сока. У нас нет свободных рабочих рук, чтобы заниматься ерундой. Я возразил: "Отвар вот этой ягоды, дикой розы, делает кровь сильней и быстрее гонит её по жилам. Он еще и для печени, и для селезёнки полезен. Разрежешь напополам четыре спелых ягоды на чашку, закипятишь и дашь полчаса настоятся. Будешь пить днём горячий настой, и простуда не страшна ни зимой, ни ранней весной. Это полезно всем: и взрослым и детям, и мужчинам и женщинам. А вот эта ягода, "эспино" (боярышник), её родственница. Она полезна и просто свежей, и сушёной, и в отваре, особенно для тех, кто тяжело работает. А если настаивать её, залив аква витой, то ложка перед сном даёт спокойный добрый сон. Если те и эти ягоды высушить и растереть, их можно добавлять в муку. И лепёшки, и хлеб будут не только насыщать, но и лечить. Вы же бережёте знания предков? Странно, что это знание утратили! Почтенный Хорес, имей в виду: примерно в лиге по дороге к Эскузару целая роща с кустами, где есть эти ягоды. Они уже сейчас созрели. Ты не возражаешь, если несколько наших там соберут ягоды?" Старейшина пожал плечами: "Идите, собирайте! Только змей берегитесь. А дикие звери от шума и так разбегутся. Я, может, тоже пошлю туда пару женщин с детишками, если ты говоришь, что это полезные ягоды. Ты ещё что-то хотел?" Я сказал: "Да, среди новых батраков есть семья из Рагузы: женщина средних лет, молодая женщина с рябым лицом и два паренька. Я хочу их взять себе на службу, то есть выкупить у тебя. Поговори с Бором, назовите цену. Или, если хочешь, отдам тебе взамен сколько скажешь крестьян из того села, что недалеко от пещер. Составим договор, наш принц его заверит. Кажется, это допускается законом". Хорес покивал и сказал: "Я посоветуюсь с Бором. Приходи завтра с утра. Тех людей, про которых ты говорил, здесь покормят и устроят".

Мы вернулись в каменный дом, и я спросил Базилио: "Ты ведь понимаешь, что это я не зря затеял?"

Он ответил: "Зачем мне понимать? Я просто тебе верю. Старый мой учитель, циркач Маджид ибн Саид Аль Касами говорил: "Нет у людей мудрости. Но вера им придаёт силы". И он еще приводил пример: "Царя Соломона в Книге звали мудрецом. Там написано, что этот мудрец смог постичь все мудрости мира, кроме четырёх: путь орла в небесах, путь змеи на скале, путь корабля в море и путь мужчины к женщине. Но Соломон не был мудрецом. Только дурной царь так воспитает сына, чтобы тот разрушил его царство. Его царство держалось его верой. Никто из людей и на день вперёд не знает будущего. Нужно просто верить в Бога, в себя и в своих друзей". Вот и я в тебя просто верю!" Я его приобнял и сказал: "Спасибо!"

Потом мы с принцем и Сиснеросом поднялись на гору. Я уже не брал свой старый лук. Монгольский тугой буквально прилип к моим рукам. Ни за что не отдам! И, хотя ребро при нагрузке еще чуть побаливало, я тренировался. Пока принц молился с Сиснеросом, я натянул лук 50 раз. Даже подумывал, не снять ли кольцо, чтобы лучше ощущать натяжение тетивы. Но пока не решился.

Когда мы возвратились в лагерь, я подошёл к дону Карлосу. Он после Сиснероса самый старший по возрасту, так что мог слышать о правах крестьян и сеньоров. Я рассказал капитану о своём лене, о хитром управляющем и прибедняющихся крестьянах. О том, что говорили легисты про выбор сеньора, и, что подтверждение права на владение окончательное. И я спросил напрямую: могу ли обменять "своих" крестьян на батраков этих фермеров. Де Куэрво помял бородку, потом не очень уверенно сказал: "Лео - (это я его просил так меня называть наедине), - это не простой вопрос. Я тут вообще плохой помощник, в университете не учился, да и имением управлял старший брат. А я по военной линии. У нашего рода земли в Арагоне, 20 лиг от Валенсии. Но кое-что всё же знаю. У нас вообще-то все крестьяне, и все горожане лично свободны. Еще Алонсо мудрый запретил продавать и покупать христиан. Они могут быть вилланами, то есть свободными арендаторами, и платить тебе за землю, или сервами, сидящими на твоей земле, и отдавать тебе свой труд. В отношении сервов действует закон "Сернас". Это означает, что ты имеешь право заставить крестьянина, живущего на твоей земле, обрабатывать твоё поле, или выполнять другие работы, но не больше трёх дней в неделю от восхода и до заката. И не более шести месяцев в году. Но ты при этом должен обеспечить работника пищей. Серв может выкупить это право у тебя, и стать вилланом. Цену установит налоговый чиновник коррехидора. Обычно это 10 мараведи за день, то есть, в среднем, 750 мараведи за год. Крестьян считают одного "с дыма", или "с крыши"

Такое решения принял король Фердинанд для Каталонии, но оно сейчас действует по всей Испании. Называется "Гуадалу́пская сенте́нция". Так вот, насколько понимаю: ты, как сеньор Эскузар, можешь назначить фермера своим управляющим. И он от твоего имени будет требовать работу с сервов, пока те не выкупят своего права "сернас". А выкупить они никак не смогут. Нет у крестьян здесь денег. Ты, по факту, продаёшь рабочее время крестьян.

Уж такой-то договор тебе хоть фрай Франсиско напишет, а принц заверит".

Я поблагодарил капитана за совет, и вернулся в каменный дом.

Поскольку Агата у нас сегодня считается больной, на ужин её вести не стоит. Чтобы лишний раз принца не возбуждать.

Обсудили с Базилио, и решили, что мне и сестричке лучше всё же на ужин с принцем пойти. Базилио пошёл к повару, за едой для себя и Агаты, а я пошел к Сиснеросу. Пора было внести ясность по поводу отношений принца и Агаты. Когда я зашел в комнату монахов, брат Буэн сразу вышел, бормоча что-то о делах. Понятливый и тактичный напарник у Сиснероса, однако!

Я спросил вначале о самочувствии самого монаха, а когда тот заверил меня, что уже полностью здоров, спросил: как он оценивает здоровье принца. Сиснерос перекрестился, и сказал: "Слава Богу, он выглядит более чем здоровым. Я, хоть и не лекарь, заметил и то, что тело принца Хуана окрепло, и лицо поправилось, и дикция безупречна. А ведь не прошло и двух недель. Ты, несмотря на юные годы, искусный лекарь! Ты ведь и меня спас!"

Я изобразил скромную застенчивость, и отпасовал комплимент ему: "Фрай Франсиско, это наш общий успех. Без Ваших молитв и бесед никакого успеха не было бы. И ещё доля успеха в особых отношениях принца с камеристкой моей сестры Агатой. Вы должны знать, что позавчера вечером принц стал мужчиной. Я Вам уже рассказывал про красную жёлчь, которую ещё называют гормонами. Без женщины мужской организм эту красную жёлчь не вырабатывает, или вырабатывает слишком мало. Вот это я и хотел бы с Вами обсудить. Я и вправду юн, и неопытен. Да и в высших сферах не вращался. Можете ли Вы сказать, каковы могут быть последствия. Я имею в виду последствия близости принца с Агатой. Прежде всего для самой Агаты. Не разгневается ли Её Величество, не повелит ли наказать девушку, заточить в темницу, или закрыть в монастыре против её воли?"

Сиснерос усмехнулся: "Её величество бывает строга. Но только к тем, кто идёт против Бога и церкви, или нарушает Заповеди. Агата лишь помогала здоровью принца. Однако королева привержена законам. Если Агата понесёт дитя, королева, скорее всего, пожелает выдать её замуж. Есть немало вельмож, которые обязаны королеве. Ещё больше ищут милости. Скорее всего, сама Изабелла заниматься таким вопросом не будет. Поручит Кларе Альварнаэс, или Беатрис де Бобадилья найти мужа и подобрать подходящее поощрение в виде должности, или титула с землями. Да, а саму Агату не будут принимать официально во Дворце. И, знаешь, мне почему-то кажется, что ты и будешь самым подходящим кандидатом".

Блин! А вот это было неожиданно. Это Сиснерос еще не знает, что формально я, как глава рода, Агате папочка.

От Сиснероса в каменный дом я брёл, не замечая окружающего.

Базилио, посмотрев на меня с сочувствием, спросил: "Плохие новости, да?" Я ответил: "Очень плохие! Я, оказывается, недальновидный дурачок!"

Он больше не лез с вопросами. Догадался: созрею - расскажу.

А я улёгся на медвежьей шкуре носом к стене, опять решать задачку про волка, козла и капусту. И... заснул.

Не очень удачно. Базилио разбудил меня, обрадовав, что меня приглашают отужинать с принцем. Ни единого проблеска мудрости.

Сестричка меня даже ущипнула, настолько сонная рожа у меня была.

Оказывается, у повара была сковорода. Как иначе появились бы на столе кусочки жареной курицы?

Чопорность Альфонсо, замкнутость Сиснероса и некоторая отстранённость дона Карлоса в начале ужина создали несколько напряжённую атмосферу, и я сразу постарался её разрядить. Я спросил у капитана: "Сеньор де Куэрво, я сам лучник и хорошо представляю возможности арбалетчика. Но каковы в бою аркебузы? Я ни разу не видел их в деле, но знакомый наёмник рассказывал, что они очень эффективны. Якобы сотня аркебузиров одним залпом разносит сотню атакующих рыцарей, как воин кучу детишек".

Де Куэрво помял бороду, и сказал: "Не могу поручиться. Во время осады Малаги примерно пол сотни аркебузиров прикрывали пушкарей. Тогда Гонсало Фернандес де Кордова со своими лёгкими конниками раздразнил мавров, и заставил себя преследовать большой отряд. Возможно, даже сотню рыцарей.

Он вывел мавров прямо на наши пушки, Залп сделали и аркебузиры, и пушкари. Из всей толпы назад поскакали едва ли два десятка мавров. Остальных добили пикинёры". Ту вылез Альфонсо. Что-то я ему не доколол. Он сказал, задрав подбородок: "Нету чести в таком бое! Рыцарь должен убивать врага в честном бою!" Я посмотрел на принца. Хуан явно сомневался. Его же учил настоящий рыцарь. Пришлось вмешаться. Я сказал: "Тогда, сеньор де Кинтанилья, Вам придется отказаться от поедания этой неблагородной курицы. Ибо убита она была без всякого благородства!" Все рассмеялись, а я продолжил: "Что же до реальной войны, то благородство в ней, как я думаю, проявлять нельзя. До войны, в переговорах - да, можно. Предлагая, к примеру, врагу почётную сдачу, или мягкие условия ухода без боя. И после войны, в виде милости к уже побеждённому врагу. Но пока враг не побеждён, его следует истреблять как крыс. Ведь никто не требует благородства при истреблении крыс?"

Дон Карлос хлопнул кружкой по столу и прогудел: "Юный Леонсио, ты и прав и не прав! Война - грязное дело. Но люди всё же не крысы. Звереть в бою и добивать сдающихся, или раненых - пристало не воинам, а мясникам. Но и тут раз на раз не приходится. После осады Малаги король Фердинанд устроил турнир по метанию копий всадниками. Мишенями в нём были ренегаты (перешедшие в ислам воины-христиане). И их всех убили. Ужасно, да? Только они погибли как воины, от железа бойцов, а не в петле палача. Воины поймут". После слов капитана никто уже ничего говорить не захотел. Закончили ужин молча.

Я подошел к принцу, и негромко сказал, что не могу пригласить его к себе, поскольку у нас дома не все здоровы. Он кивнул.

После возвращения в каменный дом я попросил Базилио пройтись поговорить. Не хотел, чтобы девочки уши грели, подслушивая наш разговор. Я сказал: "Дружище, я недодумал кое-что. Когда я сводил принца и Агату, не учёл, что мама Изабелла слишком католичка, чтобы позволить потомку Трастамаров родиться вне брака. Она потребует, чтобы Агата вышла замуж. И мужа ей найдёт сама из придворных лизоблюдов. Я такой судьбы для Агаты не хотел. Но и королеве отказать, если она потребует, не смогу. Что делать? У меня мозги не варят!"

Базилио ответил: "Что делать? Прежде всего не быть тряпкой! Ты глава рода, и без твоего согласия никакого брака не будет. Это, - во-первых. А, во-вторых, что ты думаешь о мужеложцах? Королева "католика", между прочим, вполне терпима к некоторым из них. Близких защищала очень успешно. И даже Торквемада ничего не мог сделать с братом Хуаном де Падилья, хотя дважды пытался притащить его в трибунал. Этот Хуан был одним из учителей Изабеллы, когда Генрих Импотент услал Изабеллу с её матерью в Аревалло в 1454 году. Он, Хуан, известный в те времена поэт, не особо скрываясь, жил с одним мальчиком. Но потом раскаялся, принял постриг. Так вот, есть несколько вполне безопасных дворян с таким грешком. Помнишь Домитиллу? Она мне рассказала о парочке таких. Сеньор Фуэнтесаука. Младший сын графа. Если вступит в брак - получит титул виконта. Только он отказался. О его страсти и вслух не говорят. Тебе скажу: овцелюб. Ну и, конечно, трижды выкупленный у инквизиции, и ныне под следствием барон де ла Ларго, любитель мальчиков. А еще есть несколько разорившихся дворянчиков.

Один итальянский виконт, беглец из Неаполя. Оказывал поддержку Фердинанду. Но потом, по доносам, тамошняя инквизиция начала собирать на него материалы, вот и сбежал. Этот ещё бывает при дворе. Но лишь для того, чтобы пожрать за счёт их Величеств. Занимает по мелочи у новичков.

Еще есть барон Эль Ваго. Позор рода де Мендоса, бастард, получивший, тем не менее, титул барона. Горький пьяница и побирушка. Я встречался с ним... не важно где. И, если постараться, смогу найти в Гранаде. Надеюсь, он будет еще жив. Можешь подкупить его бутылкой твоего пойла. Вот и мужья для Агаты. И формальные папаши для сына принца Хуана. Это я не говорю о морисках и маранах. Ну что, я тебя успокоил?"

И я с удивлением подумал: а чего я переживал, и даже паниковал? Королева законы уважает, а по закону Агата уже почти дворянка. Так что всё пока идёт хорошо.

А Базилио опять попросил немного выпивки. Сказал, что с лейтенантом Нуньесом у них нашлись общие знакомые, и вообще ему с нами скучно, да и серебро нужно экономить, а не на женщин тратить. У меня как раз оставалось треть бутылки абсента, так что вручил ему.

А сам стал думать о баронете Алесандро. Из дюжины официальных "слуг", именно он всё время при принце, и мне необходимо с ним поговорить, как с самым близким принцу человеком. Потому что возникло подозрение - а не опоздали ли мы? Что если изменения в психике зашли слишком далеко? Сиснерос - это хорошо, близость с женщиной, солнечная радиация и физические упражнения - отлично. Но если порог уже перейден - нужен целый комплекс лечебных мероприятий, и именно по моей специальности. В том числе и иглоукалывание. Ни дай Бог до такого дойдёт! Но сначала - информация.

Как ни крути, а чтобы поговорить с баронетом, нужно будет использовать именно то время, когда принц Хуан с Агатой.

А вот и она.

"Сеньор Леонсио, вы говорили, что можете меня еще чему-то научить..." И взгляд такой просящий. Нет! Я бетон! Я кремень! Но пожалеть девочку - это же на пользу дела? И я показываю на табурет возле себя, а когда она садится, приобнимаю, и глажу по головке. Говорю: "Да, Агата, я расскажу тебе еще кое-что. Но прежде я спрошу. Как у тебя там, внизу? Всё ли в порядке? Всё ли зажило?" Она кивнула: "Да, у меня всё хорошо. И ночью мне даже снился "такой" сон. Я вытиралась, и даже попробовала... и ничего не болит". Я спросил между прочим: "Видела во сне принца?" Она прошептала: "Нет, Вас".

Вот себе ничего! Я аж язык прикусил. Потом расслабился, еще раз погладил её по голове, и сказал: "Хорошо. Ты же помнишь, что тебе придётся еще один, или два раза соединиться с принцем? Ты потерпишь?" Она ответила: "Конечно, сеньор! Если Вы так говорите, значить я сделаю. Мне не неприятно".

Попала собака в колесо, - терпи, но беги!

Я достал свой альбом и показал "позу амазонки". Объяснил порядок действий и движения. Потом, трижды проклиная свою безголовость, поскрипывая зубами провёл полную "сухую" тренировку, добавив лишь, что после ванной принца стоит разрядить еще до похода на ложе. Я наставлял её: "Будь нежна и аккуратна. Легкие поглаживания и поцелуи, - это тоже часть лечения. Похвали его петушка, назови красивым. Для юноши очень важно такое услышать. Сделай так, чтобы, получив первое облегчение, Хуан всё еще тебя хотел. Когда выйдете из мыльни, в зале на столе будет стоять флакончик с ароматной жидкостью и комок хлопка. Ну, ты же помнишь. Этот запах, надеюсь, окончательно изгонит проклятие. Потом, в комнате, тоже не спеши. Если принц будет очень настойчив, успокой его словами о том, что без спешки он получит больше удовольствия".

Наконец, погладив усердную девочку по головке, сказал: "Ну всё, иди спать! Завтра будет много чего".

Надеюсь, я ни в чём не ошибся.

Будет непросто


28 августа. Вторник: старейшины, контракты, тугой лук, романс на ужин, напутствие сводника, откровения Алесандро.

Я проснулся перед рассветом, весьма бодрым. Базилио посапывал на своём ящике. А мне что-то положительное нашёптывала чуйка. Скинув рубашку, прощупал ребро. Как на собаке зажило! Пошёл в мыльню, почистил зубы, вынес и помыл ночное ведро. Потом взял полотенце и второе ведро. Помылся в ручье, набрал чистой воды. А солнце еще даже не встало. Хороший знак! Одевшись, побежал в Большой дом. А оба старейшины, оказывается, не только встали, но и вовсю командуют.

Я приостановился, издали наблюдая забавную картину.

Старейшины сидят на лестнице, на верхней ступеньке. На ступеньку ниже их ног сидят Хесус и мужик лет сорока, видно сын Хореса или Бора, а еще ниже Матти и юноша лет семнадцати. А на земле перед лестницей толпа из двух десятков мужиков, и нескольких женщин. Мужики по очереди что-то выкрикивают на их горском наречии, а старейшины как бы совещаются меж собой и с младшими, а потом "среднее звено" отдаёт указания. Такая вот управляющая пирамида. Причём, получившие указания кто вальяжно уходит, а кто и бегом бежит. На меня особого внимания не обращают. Даже не здороваются, почему-то. И лишь когда все "нижние" разбежались-разошлись, а я подошёл к подножию лестницы, Матти и юноша, сидевший рядом, встали и меня поприветствовали. Я отсалютовал им. Матти представил: "Внук старейшины Бора, Зайден. Он тоже помощник на все руки, куда пошлют. Так что, если меня не будет, ищи его. Он поможет. А тот здоровяк на ступеньках сын Бора Мигель. Он старший над лесорубами".

Потом со мной поздоровались средние, а я уже приветствовал и их, и старейшин. Вот он, родоплеменной порядок! Архаичный до тупизны. С другой стороны, если вспомнить королевский приём, так очень похоже.

Я обратился к старейшинам: "Почтенные Бор и Хорес, уделите мне пару минут. Но, если можно, не здесь, а в доме".

Мы поднялись в дом, и я, вслед за старейшинами, прошёл в зал.

Ни средние, ни младшие "хозяева" вслед за нами не прошли.

Старейшины уселись на покрывала у стен на помосте, я остался стоять перед ними. Я сказал: "Почтеннейшие! Мой вопрос касается семьи ваших новых батраков. Это христиане из Рагузы. Рагуза их выкупать не будет. Две женщины и два парнишки. Уступите ли Вы их мне?"

Старики переглянулись, и Бор, ехидно улыбаясь, сказал: "Четыре пятилетних контракта. Всё вместе - четверть миллиона мараведи. Плати и забирай". Я отрицательно покачал головой: "Как же Вы, добрые христиане, не побоялись Божьей кары? Вы хотите обобрать бедного сиротку, у которого ни кола, ни двора? Я всего лишь ученик лекаря, консультирующий знатного вельможу. Сам перебиваюсь с сухарей на воду. Откуда у меня такие огромные деньжищи? Вот надеялся заработать на язычниках, так и то неизвестно, кто и когда купит их барахло. Да и вообще, мне казалось, у нас с вами установились добрые, почти дружеские отношения. Ведь Вы сами, почтенный Бор, привели этих несчастных людей сюда на ферму. Они больше похожи на оживших мертвецов, померших от голода, чем на батраков. Люди-смертники, которым не пережить эту зиму. Это я вам как ученик хорошего лекаря говорю. Правда, если Вы мне заплатите... Ну, скажем, по 10 золотых за помощь, я могу составить каждому из них эликсир, чтобы выжили. И уж как-нибудь до весны они дотянут. Если их хорошо кормить". Хорес хохотал, чуть не падая на пол. Бор широко улыбался.

Отсмеявшись, Хорес сказал: "Ну я ж тебе говорил: это парень нашей породы. Он щедрый, когда это ему ничего не стоит. Но хитрый, как куница. Ладно, сьер Леонсио, говори, что ты предложишь за этих людей?" Я сказал: "О, я хочу вам, почтеннейшие, предложить немало. Но тут уж от вас зависит, сумеете ли вы извлечь пользу, или зароете таланты в землю. Знаете такую притчу из Библии?" Хорес разгладил усы и бороду, и кивнул, поощряя, а Бор только широкую улыбку превратил в кривую.

Я сказал: "Мой управляющий и мои сервы считают себя слишком умными, и, с вашей помощью, хотели меня обмануть. Хорес, не делай невинные глаза! Я тебя не обвиняю. Но так оно и есть. Так вот, я назначу управляющим одного из вас, сами решайте кого. Продавать сервов управляющий не может. Согнать с земли не может. Но он может заставить работать в пользу хозяина лена. Я хозяин лена. Кого можно заставить работать? Одного жильца с дома, или с дыма. Сколько работать? Три дня в неделю, от восхода до заката, шесть месяцев в году. При кормёжке за счет сеньора. В моих трёх сёлах 30, ну, если считать по минимуму 20 домов. Сами сосчитаете. Ваши контракты на пять лет, на четырёх батраков. Так что 20 сервов должны на вас работать в пять раз меньше, то есть один год. Вот на один год я и заключу договор с одним из вас. Да, кстати, серв может откупиться. Отдаст вам 10 мараведи за день, или 750 мараведи за год. Мой совет, лучше берите деньгами. Хотя денег-то у них и нет. Ну что, как вам моё предложение?"

Старики переглянулись. Потом заговорил Бор, видно напрактиковался в торговле с пиратами: "Ну ты и ловок! Наши батраки - они, - вот они, уже у нас. А твои сервы - где они? До Эскузара далеко. И за день не дойти. Так что работать они будут не три дня, а один день в неделю. Крестьяне твои козопасы. Ни лес валить их не поставишь, ни поле пахать. Даже свиней пасти их еще учить и учить. Да и как ставить на работу того, кто работает один день в неделю? Это, считай пол работника. Итого чтобы было справедливо, умножаем твой год на десять".

Я ответил: "А ваши батраки, две женщины да два паренька - они что, лес у тебя валить будут? Среди сервов и козопасы, о овцеводы есть. Да и свинский, и лошадиный навоз я на дороге видел. У них и огороды есть, а, может, и кузнец, и знахарка найдётся. И решить, как их брать, - на один день толпой водить, или одного-двух на всё лето с каждого села, это дело управляющего. Как ты с сельским сходом договоришься. Но пусть будет по-твоему: гоняй моих сервов три года. Я всё равно хочу и их всех, и нынешнего управляющего за хитрозадость наказать".

Бор и Хорес переглянулись, и Бор казал: "Четыре года".

Я присмотрелся к нему: глаза ясные, зоркие, умные. но веки набрякшие, чуть желтоватая сеточка морщин под глазами. Общая грузность фигуры, и неравномерно опущены плечи. Ему сплав брёвен, видно, дался нелегко. Утолщение суставов пальцев, щербатость ногтей, да и цвет ладоней какой-то неправильный. Если сравнить с Хоресом...

И я спросил: "Бор, ты прости за чисто лекарский вопрос: у тебя моча не стала ли беловатой? И когда ты последний раз был с женщиной?" Тот поймал удивлённый взгляд брата, опустил глаза. А я сразу сказал: "Я недавно совершенно бесплатно дал совет Хоресу. Тут у вас растёт чудное дерево. У него нет своего названия, потому что оно особенное. Это ливанский кедр, который здесь, в горах, стал немножко другим, но более полезным. Из его орешков можно делать чудное лекарство. Надавить масло орешков, и прогревать на огне, пока фенолы не выпарятся. Ну, это горечь такая. А потом масло пить. Каждый день две ложки. А еще заваривать ягоды дикой розы и пить отвар. Чашку в день. И будет тебе и здоровье, и женская любовь. Три года. Договор с управляющим на три года, я имею в виду".

Хорес опять рассмеялся и сказал: "Бор, он прав! Сам подумай, как теперь старый Фронтеро будет локти кусать, сожалея, что не встретил сеньора со всем уважением. Пусть будет три года. Кстати, мы можем послать сервов добывать камни в пещере. Это же рядом с их домом". Я сразу вмешался: "Не советую! Про эти небесные камни лучше бы никому из посторонних не знать. И ювелиру лучше не знать, где вы их берёте. А если селяне увидят красивые камни... В горах ведь слышно далеко".

Бор и Хорес переглянулись, и оба кивнули. Я подвёл итог: "Тогда, почтеннейшие, решайте, кто из вас станет управляющим. И давайте пойдём в наш лагерь. Берите с собой батраков и их контракты. Попросим учёного монаха составить договоры, и обратимся к принцу с просьбой их заверить".

Так и сделали. Бор послал Зайдена, чтобы тот привёл батраков. Я попросил Зайдена побыстрей раздобыть для моих людей по одному обычному комплекту одежды и продуктов на пару дней, вручив сотню мараведи. Вместе мы пошли в лагерь. Оставив всех у подножия деревянного дома, я зашёл к Сиснеросу, и попросил его помочь.

Вот сюрприз! Оказывается, Сиснерос не просто монах, он образованный юрист, получивший диплом в университете Саламанки, и имевший практику в Италии! Даже не знаю, это судьба мне так благоволит, или этот мир - не мой мир. Договор о передаче прав на работников, и о найме управляющего принадлежащим мне леном, со всеми правами и обязанностями, был составлен по всем правилам.

Я ознакомился со своим приобретением. Все они носили фамилию "Миса́дич". Наверно, это на далматинском что-то значило. А может, слово связано с "опорой" (миса́д) на иврите. Старшая женщина Альбина, 34 года, младшая, Кати́на - 17 лет, а пареньки Пётр 16 лет и Альберт 14 лет.

Потом было обращение к принцу Хуану. Тот, поставив подпись, и придавив воск перстнем, даже вышел посмотреть на моих батраков. Я рассказал ему, что фермеры выкупили бедняг у мусульман. И тут я увидел, что такое "королевский жест". Принц сорвал со своей "скромной" гвардейской котарди четыре серебряных пуговицы, всунул мне в руку, и сказал: "Одень их и накорми!"

Где-то глубоко в душе я восхитился, умилился, и покрутил пальцем у виска. Но внешне, лишь стараясь скрыть улыбку, низко поклонился.

Потом мы пошли к каменному дому. Туда Зайден и Матти вдвоём уже притащили половину барашка, корзину овощей, и немалый ворох тряпок. В том числе местную обувь, - "эспадрильи", то есть тапочки из джута. Ребятам дал традиционно по два мараведи за усердие.

Я позвал наших девочек, всех друг другу представил. Благо, наш испанский и их вариант венецианского достаточно близки. Да и успели эти венецианские далматинцы пообщаться с иберами на испанском. Далее я объявил банный день и послал парнишек таскать воду из ручья, а женщин - собирать хворост в окружающих рощицах. Нашим девочкам поручил наводить беспорядок, то есть всем руководить. И еще подозвал Базилио и тихонько ему сказал: "Подскажи женщине, что здесь слишком много голодных мужчин. Так что лучше, чтоб изъяны на коже молоденькой оставались, как были. Да и ей самой не мешало бы побольше морщин".

Поскольку дело шло к полудню, я не стал отлынивать от своей основной обязанности, и отправился на гору с принцем. Теперь тот, кто шел впереди по тропинке, должен был постукивать по земле специально заготовленной палкой, чтобы распугивать змей, рысей, или драконов, если их нелёгкая принесёт. В остальном всё прошло как обычно. Только я действительно снял кольцо и стал лучше чувствовать тетиву пальцами. С этого начинал когда-то. А потом стал ощущать свои руки, лук и стрелу единым целым, и это избавляло от необходимости целиться. Ну, то есть так было легче сливаться с луком. Потом и кольцо перестало быть препятствием. Но тугой лук и утяжелители на рогах несколько изменили ощущение. Я уже перестал чувствовать цель и стрелу как нечто единое. Взявшись вновь за стрелу пальцами, я возвращал это единство. Хотя теперь левая рука вместе с наручем требовала особого внимания. А потом я прислушался к псалму, который пели принц и Сиснерос, чуть отвлёкся, и всё вновь стало единым: обе мои руки, лук, стрела и пространство перед стрелой на сколько угодно вперёд. И стрелы в колчане тоже были частью единого пространства. Не нужно было после выстрела нащупывать следующую. Я знал где её хвостовик.

Когда Сиснерос с принцем закончили молитвы, закончилось и моё состояние гармонии. Странно. Я ведь как был, так и остался агностиком-скептиком!

Положил стрелу в саадак, снял тетиву, обернув её дважды вокруг изгиба лука. Потом подошел к принцу. Пощупал пульс, посмотрел в почти голубые глаза, ощутил чистое дыхание. От него прямо пёрло здоровьем и спокойствием. Не знаю с чего, но слова вылетели сами: "Не мне о том судить, но разве чистый и такой близкий купол небес не лучше самого красивого церковного купола?" А принц Хуан ответил: "Я тоже это ощущаю". Сиснерос лишь молча кивнул.

В лагерь возвращались молча.

Когда вернулся, девочки в лице сестрички, мне заявили: "Мы всё решили. Женщины будут жить с нами в комнате, а ребята в фургоне". Я лишь пожал плечами.

Посмотрел на внешний вид: мамаша, Альбина, и вправду себя состарила: рыжеватые волосы прикрыла косынкой, и умудрилась углубить и оттенить морщины на лице. Щербины и покраснения на лице и руках младшей тоже выглядели достаточно отталкивающе. Надеюсь, этого будет достаточно. А то ведь гвардейцы и обозные уже порастрясли своё серебро, и могут позариться на мелькающих рядом женщин.

Они, оказывается, уже и обед приготовили. Но я решил, что нам, то есть мне, Базилио, Анне Розе и Агате стоит пойти на ужин к принцу. О чем всех и предупредил. А у Базилио спросил: "Сможешь с Агатой подготовить какую-нибудь балладу, или что другое дидактически-поучительное, но одновременно забавное? Тот поиграл губами и спросил: "Баллада о том, как Луи-Всемирный паук искал себе канцлера пойдёт?" Я улыбнулся. Друг мой как-то рассказал мне эту забавную байку.

Я одобрил, и он пошёл искать Агату, - разучивать партию флейты.

А я позвал Альбину, и четко объяснил ей предстоящее вечером действо с принцем, и необходимость для неё и её детей на время исчезнуть в темноте.

Альбина не сказала ничего, но во взгляде я прочитал неодобрение. Ну и ну. Мало того, что сам себя грызу, тут еще моралисты завелись! Пока что, это я её семью выкупил из батраков, а не они меня. Несколько расстроенный, я предупредил, что завтра у нас с утра поход за ягодами, ибо труд облагораживает человека и отличает его от тварей безъязыких. Вот такая я сволочь!

Ужин как ужин. Мясо с какими-то овощами. Плюс острая приправа, даже не знаю из чего. Впрочем, о еде я не задумывался, да и к разговорам не прислушивался. До меня дошло, что мы в горах уже две недели. Основная работа выполнена. Я замечен при дворе, имею право на медицинскую практику. Но, по большому счёту, я никто. Сеньор с призрачным имением. Жилец на птичьих правах.

А между тем дело дошло до баллады. Базилио запел:

...

Устав от козней и войны

один король чужой страны

по имени Луи

сказал: "Глупцы и холуи

и те легисты, что честны,

мне больше не нужны!


Народ, хоть я его люблю,

совсем не верит королю,

от лордов до коммун.

Чтоб эту одолеть беду

Я канцлера себе найду

Им станет лучший врун!"


Пусть к нам идут со всех концов

чтоб отобрать из всех лжецов

чья лож порочней всех,

и кто умеет врать, пусть врёт.

Я всех прощаю наперёд

за лжи нелёгкий грех.


И вот пошли в Плеси-ле-Тур

монах, школяр и трубадур,

и лекарь, и актёр.

И итальянский адвокат,

летра́до, очень языкат,

торгаш и сутенёр.


Вносили в запись писаря́, -

чтоб нищета не лезла зря,

чтоб не терять контроль.

"Будь хоть плебей, хоть кнехт, хоть знать.

по пять лиа́рдов с носа брать

со всех!" - велел король.


Король Луи, - он был не глуп,

но недоверчив, лют и скуп.

Велел он, чтоб потом,

дабы гордыню покарать,

всех тех, не умеет врать,

палач порол кнутом.


А чтоб никто не ляпнул вдруг,

что короля, мол, взял испуг,

чтоб не возник скандал,

Луи собрал лишь тех из слуг

кто сам, в оплату всех услуг,

стать канцлером мечтал.


Им, самым ближним из вельмож,

судить - что ложь, а что не ложь,

с их истинным чутьём.

Предстанет каждый пред судом!

Жезло́м ударил мажордом

и начался приём.


И каждый из вошедших рож

уж плох был враль, или хорош

хоть даже адвокат,

от судей слышал: "То не ложь!

В рассказе лжи нет ни на грош!

Всё правда, как Бог свят!"


Скрипело у писца перо.

А судьи щурились хитро́

держа места свои.

Звенело в кассе серебро.

Кнут палача свистал востро́

и хохотал Луи.


На третий день вечо́р настал.

Луи устал и зал устал.

Молоденький школяр

в тот день последним в зал вошёл:

потрёпан мантии подол,

в одной руке футляр.


Раздался в зале крик юнца:

"Вы, судьи, должники отца,

собрались все здесь враз.

Попалась мяснику овца!

А долг ваш, - ваши два яйца,

я с вас взыщу сейчас!"


В глазах испуганных вельмож

Взял и футляра скальпель-нож.

Отличный экземпляр!

А судей пробивает дрожь.

С вопросом: "Правда, или ложь?"

подходит к ним школяр


И судьи побелели сплошь.

Они кричат: "Какая ложь!"

Опали все с лица.

Король смеялся: "Ты хорош!

Но так и трон мой отберёшь.

Эй стража! Взять юнца!"


На этом, позабавив Вас,

прерву забавный сей рассказ.

Дела те - не мои

Чем кончилось - узнать не смог.

А правду знают только Бог

да тот король Луи.

...

Я ожидал, что поучительный смысл и настрой сделает принца более восприимчивым к нотации, которую я прочитаю ему перед телесными утехами.

Но эффект был даже больше, чем я ожидал. Присутствующие как будто услышали песню о родном дядюшке. Людовик-паук почил совсем недавно. Все его опознали. И все очень задумались.

Потом поговорю с Базилио.

Наконец ужин закончился. Я пригласил принца, а наша компания вернулась в каменный дом.

Заглянул в мыльню. Вода в корыте тёплая. Чисто и сухо. На печке стоит котелок и уже начинает закипать. Трёхсвечник стоит чуть в сторонке. Сбоку небольшой ящик как подставка. Порядок!

Вышел из дома. Небо бархатно синее, звёзды чуть помигивают. Горят костры, а вокруг них гвардейцы и обозники. Разговоры, смех. Слабый запах какого-то варева.

Всё же живое пламя намного теплее и милее какого-то там будущего электричества, и даже гало-рекламы в небесах.

Но вот и принц в сопровождении Алесандро. Я поклонился и взял баул с вещами принца. И попросил Алесандро подождать меня недолго. Мол, есть разговор. Когда зашли в зал, я взял со стола трут и огниво и разжег свечку. Попросил Хуана присесть к столу. Налил в кружку сока с небольшим количеством вина, подвинул к принцу. А затем занёс его баул в мыльню и разложил покрывала и полотенца, чтобы ими было удобно пользоваться. Потом, в зале, сел рядом с принцем, и начал:

"Ваше Высочество! Позвольте напомнить, что мы здесь, в горах, находимся с единственной целью, - укрепить Ваше здоровье. Те близкие отношения, которые возникли у Вас с девицей Агатой - это тоже элемент лечения Вашего тела. Я уже рассказывал Вам, что в период созревания в мужском организме происходят изменения. Главное из них - созревание слизи, из которой рождаются дети. Это незаметная, но большая и тяжёлая работа для тела. У многих молодых людей одновременно с половыми железами очень активно работают сальные железы, закупоривая кожу, отчего наружу лезут прыщи и угри. Поэтому я настаиваю на горячих ваннах и тщательном промывании кожи мылом. Ведь Вы бы не хотели, чтобы прыщи и угри полезли у Вас?" Тут я улыбнулся, подчеркивая, что уж у него-то, принца, прыщи могут полезть в последнюю очередь. Дождавшись лёгкой ответной улыбки, продолжил: "Этой же цели способствует кратковременное пребывание под прямыми солнечными лучами на большой высоте.

Но, заметьте, - любое лекарство хорошо в меру. И ваша близость с женщиной, опустошающая яичники, тоже хороша в меру. В любых удовольствиях важна умеренность. Вино тоже доставляет удовольствие. Но его неумеренное потребление губительно для тела. И среди дворян, которых можно встретить в Гранаде, немало потерявших благородный вид из-за излишнего увлечения вином. Тем более умеренность важна для половых желез.

Чтобы Вы поняли, о чем я говорю, приведу пример семейной жизни королей у наших соседей, французов.

У Филиппа Длинного было 7 детей, трое умерли во младенчестве. Карл четвёртый Красивый имел три жены, 7 детей, четверо умерли во младенчестве. Филипп шестой Валуа. От двух жен имел 11 детей, из них 7 умерли в младенчестве. Иоанн Добрый имел 13 детей. Из них пятеро умерли в младенчестве, а одна дочь в 5 лет. Отец нынешнего короля Франции, Людовик одиннадцатый, про которого нынче пел мой друг Базилио, имел двух жен и постоянно содержал двух-трёх любовниц самого невысокого пошиба. От двух жен у него было 8 детей и 5 из них умерли во младенчестве.

Французские короли, как Вы видите, вовсю пользовались своей мужской силой. И все эти французы совсем не желали знать, что такое умеренность в удовольствиях. В результате дети рождались слабыми и не всем удавалось даже год прожить.

Примеров хватает. Если будет интересно, Ваши учителя расскажут и это, и многое другое. Зачем я рассказал об этом? Чтобы дать конкретную рекомендацию: близость с женщиной доставляет мужчине ни с чем не сравнимое удовольствие. Особенно когда женщина относится к Вам с нежностью. Но способность к оргазму, к коитусу, не означает, ни полноценного удовольствия ни, и это самое важное, не гарантирует здоровья детям, которые могут родиться. А вот умеренность, то есть самоограничение, безусловно полезно организму. И, уж поверьте, уровень удовольствия, которое может получить мужчина от близости с женщиной, намного выше, если очередной близости предшествует некоторое воздержание. У Вас был перерыв. И сегодня Вы почувствуете кое-что новое в этой области".

С этим я встал и проводил Хуана в мыльню. Разжёг свечи, предложил начать раздеваться, и пообещал, что помощь вскоре будет.

Поднялся к девочкам, постучал. Агата открыла. Уже только в рубашке и тапочках. Я сказал: "Агата, сегодня, если повезёт, заключительный этап. Помнишь, я говорил: "Не спеши!" Мытьё и предчувствие близости, ласковые поглаживания и прикосновения к телу должны доставить принцу столько же наслаждения, как последующее облегчение. Не забудь про флакончик! Это зелье - очень важно. Запах изгонит следы проклятия". Зашел в маленькую комнатку. Сдвинул ящики и аккуратно расстелил шкуры, а поверх сероватое покрывало. Зажёг "ароматную" свечку. Флакончик и хлопковый тампон вынес в зал и поставил на стол.

Потом я вышел наружу, спустился и сел на нижнюю ступеньку рядом с Алесандро. Сказал: "Баронет, простите, что у Вас из-за меня дополнительные хлопоты. Но это необходимо. Вы, видимо, уже и сами заметили, что здоровье принца Хуана изменилось к лучшему. Если всё пойдёт по плану, то через две недели мы вернёмся в Гранаду. И я надеюсь, что потом сможем, наконец, вернуться в Валенсию. Поверьте, сеньор баронет, что там я буду чувствовать себя намного лучше". Он спросил: "А сеньорита Агата?" Я ответил: "Если это будет зависеть только от меня, то она уедет со мной. Жизнь при дворе, да и просто на виду, - совсем не то, чего бы мы, наш род, для себя хотел. Задача сделать юного принца мужчиной выполнена. Задача улучшить уровень его здоровья выполнена. Я не претендую на награды, и не прошу их для сеньориты Агаты. Нам бы только продержаться без приключений эти две недели".

Лицо и тело любого придворного, очень чётко сообщают, как он к Вам относится. Я насмотрелся их в Альгамбре. Даже мальчик-паж десяти лет четко оценивает, и меняет выражение лица в зависимости от того, с кем он говорит: с чиновником, купцом, дворянином, или с вельможей. Они почти никогда не ошибаются. И ни богатство одежды, ни гордая осанка их не обманывают. Вот сейчас Алесандро сменил выражение. Я уже не "чей-то фаворит", а "слуга ближнего круга". То есть - товарищ по несчастью. И я сразу говорю: "Сеньор баронет, один вопрос о состоянии здоровья принца! Скажите, не случалось ли Вам видеть, как его высочество проявляет нетерпение, злобу, ломает мебель, бьёт посуду, или прислугу, или хоть собаку? Потому что если это было, то к тем процедурам, которые использованы до сих пор, мне стоит добавить некоторые лечебные средства, успокаивающие нервы".

Алесандро ответил не раздумывая: "Принц не любит занятий по этикету и по экономике. На уроки он ходит с одним только кинжалом, без эспады. Но его паж, Гомец де Праду, ждёт его у выхода из учебной залы с эспадой. И принц после занятий берёт эспаду, выбегает во двор, где стоит несколько деревянных болванов, и четверть часа колет их и рубит, пока не успокоится". Я переспросил: "А на слугах, собаках, на посуде, еще чем-нибудь он не срывается?" Алесандро ответил: "Я такого не видел ни разу. Да и прочие слуги не видели. Был еще один раз, когда король Фердинанд очень строго отчитал принца, не разобравшись. В том деле не было вины принца. Тогда принц тоже рубил болванов. Очень обиделся. Но на слуг даже голоса не поднял. А потом королева Изабелла разобралась. Она очень жёстко отчитала короля, и тот дал слово, что в воспитание принца вмешиваться не будет".

Отлично! Значить, всё не зашло слишком далеко. Сам принц придумал, или, скорее, кто-то из наставников подсказал, но принц Хуан не накапливал внутри отрицательную энергию, а выплёскивал её. Никаких "маний", асоциальных расстройств. То есть лезть глубоко в подсознание нет никакой необходимости. Впредь, возможно, кроме болванов, потребуется партнёр для спаринга, не более. Теперь, приобщившись к сексу, и отдыхая от обстановки внешнего давления хотя бы несколько недель в год, мой пациент сможет продержаться еще долго. Достаточно долго, чтобы обеспечить наследника короне Испании.

Я поблагодарил баронета, и попросил его впредь наедине обращаться ко мне по имени "Лео" и на "ты".

Он улыбнулся, и ответил мне таким же предложением. Мы пожали друг-другу руки. Времени прошло достаточно, и я зашел в дом. Прежде всего сменил свечку в зале. В мыльне собрал вещи принца и сложил их в баул. Баул вынес и отдал Алесандро. Дверь в большую комнату оставил чуть приоткрытой, чтобы слышать, когда Агата выйдет из маленькой комнаты.

Вот интересное наблюдение: и в XXI, и в XXII веке все люди, которых я знал, пребывали постоянно в насыщенном информационном поле. На теле часы-коммуникатор, дома индивидуальный ИИ и прочие электронные приборы, в пространстве вокруг световые сигнализаторы, информационные табло и реклама. Коммы даже изначально не разгружали информационное поле, а дополняли его сигналами о функционировании организма и о связи с Региональным ИИ. А ведь внешняя информация никуда не девалась. В XV веке внешней информации намного меньше.

Еще в первые дни "вселения" меня удивляли некоторая излишняя подвижность лиц и жестикуляция, даже нарочитость, или суетливость большинства людей. Они создавали дополнительный фон, из которого люди черпали информацию. В моё время мимика была более сдержанной. Потом я привык, конечно.

Вот сейчас Алесандро о чем-то думает, глядя на костры. На лице то сосредоточенность, то снисходительная улыбка, то грусть. Нет ни гало, ни коммов, нет приборов. Даже время нужно угадывать по высоте солнца. Но человек не сидит без мыслей, тупо уставясь в одну точку. Он сам для себя устраивает в уме целые театрализованные представления.

Но вот раздался шум открываемой двери. Лёгкой тенью Агата проскользнула наверх. Я спросил: "Алесандро, поможешь принцу? Или ему стоит собраться самому?" Баронет, кивнув, вошел в дом. А я счёл за лучшее отойти в мало освещённое место. Минут через 10 две фигуры неторопливо спустились по лестнице и двинулись к деревянному дому.

Я занёс свечку из зала в маленькую комнату. Ароматическая свечка уже выгорела. Растащил ящики-лежанки по местам, вынес из дома и вытряхнул шкуры, а покрывало забросил в корыто отмокать.

С чего бы мне уставать? Но я чувствовал себя усталым, так что улегся на шкуру и почти сразу уснул.


29 августа. Гора Эскалера. Среда: ягодная охота, принц и орёл, Альбина - агент Контарини, подарок Хоресу, телега и письма из Гранады, девочка и панда, ужин с пирогом и де Виллена.

Я проснулся перед рассветом. Чувствовал себя бодрым и готовым на подвиги. Поэтому решил вывести на подвиги всю свою компанию. Разбудил Базилио, продудев ему в ухо: "От сна восстав, благодарю Тя, Святая Троице" (утренняя молитва). Пока тот, закрыв уши, пытался вернуться в сон, я поднялся на второй этаж, и, приоткрыв дверь в женское общежитие, изображая бас, проорал то же самое. Затем вышел из дома, таким же образом пробудил мальчишек.

После этих добрых дел я сходил в загон и привел наших лошадей. Предложил всем надеть самые лохмотья. Кусты, - с колючками, и рвать на них приличную одежду смысла нет. Я взял обычный боевой комплект на всякий случай, включая старый лук.

Базилио и Анна Роза поедут на своих лошадках. На моём старом коне Агата и младший из пареньков, а на тяжеловозе Альбина и старший Петр. Сам я на новой лошади. По этой горной тропе будем двигаться в сторону ягодника быстро. Обратно, набрав груз - помедленней. Времени до полудня - более чем достаточно. Только дождались телеги с продуктами. Взяли кувшин молока и буханку хлеба, да и пошли.

Сам себя укорил: лучше бы пошёл пешком. Быстрей бы дошёл. Добрались до ягодной рощи примерно за час. На первой же поляне устроили привал, перекусили, и, связав всех лошадей одной длинной шлеёй, пустили пастись. Я роздал всем мешки для ягод, предупредил о колючках и показал, как нужно стучать по земле и стволам, чтобы распугать змей. Предупредил, что двигаться нужно так, чтобы каждый видел хотя бы одного человека. Когда прочие уже занялись сбором, я сказал поотставшему Базилио негромко: "Дружище, помнишь, я говорил о продолжительности жизни у таких, как ты, невысоких? Так вот, будешь пить отвар этой ягоды "rosa silvestre" (дикая роза), и доживёшь до ста лет". Базилио посмотрел на кусты с уважением, попытался сорвать ягоду, укололся, и сказал: "Да, но сначала высосет кровь".

Ягоды мне довелось собирать два раза в жизни - во втором классе, на экскурсии, и на пикнике после окончания второго курса универа. Но, конечно, такого их обилия я не видел. Причем, всё это росло на горном склоне, считай, на камнях. Мы собрали четыре мешка, каждый килограмм по 15 шиповника и два мешка боярышника. Два мешка, связав, повесили на тяжеловоза, а четыре мешка, связав попарно, на моего коня. И я пошёл-таки пешком. До лагеря, как я и ожидал, добирались чуть дольше. Я рассказал Альбине как перебирать и сортировать ягоды, что и где сушить, что и как давить. Перед полуднем сопроводил принца Хуана и Сиснероса на гору для молитвы под солнцем. Веял лёгкий ветерок, холодя кожу. Прозрачные облачка скользили по небу вверху, отбрасывая иногда лёгкую тень. По моим прикидкам эта площадка была на высоте 1300-1400 метров. Вершина Эскалеры была ещё метров на 200 - 300 выше. Когда принц и Сиснерос закончили молиться, Хуан подошел ко мне и указал на орла, или подобную крупную птицу, которая парила в воздухе чуть повыше нас. Он сказал: "Сеньор Леонсио, смотрите, какая красивая птица! Вы могли бы подстрелить её?" Я пожал плечами: "Пожалуй, мог бы". Он попросил-приказал: "Тогда подстрелите её! Я хочу иметь такое чучело в память о замечательном времени, проведенном на этой ферме". Я укоризненно посмотрел на Сиснероса, и ответил:

"Я не посмею отказать Вам. Но Ваше высочество отдаёт осознанный и продуманный приказ?" Во взгляде принца растерянность. Он не понимает, почему я не спешу исполнить его причуду. Я уже почти раскрыл рот, чтобы сказать: "Не хочу убивать эту гордую птицу в честь того, что принц месяц бездельничал и трахался" И тогда - прощайте все усилия пролезть в высшее общество Испании! Здравствуй, Америка! Здравствуйте, дикари-индейцы! Такое не прощают.

Но тут, наконец, раздался голос Сиснероса: "Принц, разве не гордыня в Вас говорит? Вы будете демонстрировать гостям птицу, не Вами убитую, и тешить тем своё тщеславие. Разве такому учит нас Святое писание?" Вот святой человек!

Принц покраснел, потом побледнел. Потом опустился на колени и обратился к монаху: "Отче, простите! Грешен!" Возглашал вполне искренне. Если у меня будет хоть малейшая возможность сказать о таком, непременно и королеве и Фердинанду скажу, что лучшего духовника, чем фрай Франсиско и быть не может. Его только к политике и руководству допускать не стоит.

На обратном пути Хуан подъехал поближе ко мне и негромко сказал: "Сеньор Леонсио, Вас я тоже прошу меня простить. Вы не только славный воин, знающий лекарь, но и благородный человек. Тогда, за городом, Вы спасли мою жизнь, посадив сзади сеньориту Агату, и бросились за меня в бой с разбойниками. Вы отстаивали моё лечение перед именитыми профессорами. А теперь еще остерегли меня от недобрых дел и помыслов. Я запомню это, и Вы убедитесь, что я умею быть благодарным".

Я поблагодарил за добрые слова, а про себя подумал: "Надо сматываться из этой Гранады поскорее. Благодарность королей и прочих принцев к добру не приведёт"

Вернувшись в каменный дом понаблюдал, как Альбина руководит своими детками и моей сестричкой и Агатой в процессе сортировки ягод. Умело и жёстко руководит. Она даже Базилио припрягла. Жена корабельного плотника? Ха-ха! Слишком умна, слишком расчётлива. К тому же, - наблюдательна. Моё внимание засекла и совсем незаметно, прямо на ходу переобулась. И вот она уже "домохозяюшка".

Это подтвердило мои прежние подозрения: из этой дамы соратника, тем более верного помощника, не выйдет. Она как Миледи у Дюма опасна. И спасибо, мудрый писатель! Я, кажется, догадываюсь кем она была. Укротить? Опасно, но... Впрочем, зачем изобретать велосипед? Метод обезопасить зверя у меня опробован.

Зашел в дом поставил малый котелок на печку, потом достал абсент, пару маленьких стаканчиков. Заварил в кувшине чай. Примерно через четверть часа выглянул из дома и попросил Альбину подняться в дом, поговорить. Мы сели с ней в малой комнате на ящики. Ящик-стол - между нами.

Я разлил абсент по стаканчикам, а чай по чашкам, и предложил ей выпить и запить. То, что несколько капель ДМТ, предварительно надев перчатки, размазал по краю её чашки, Альбина заметить не могла. Потом спросил: "Альбина, Вы вдова простого плотника с верфи в Рагузе? Она закивала. Я перешёл на "жесткий", с хрипотцой, тон, и сказал: "Не знаю, как Вас зовут, да мне и всё равно. Но я хочу знать правду о том, кто Вы. И я её, эту правду узнаю. Лучше - чтобы добром. Я вообще не желаю Вам зла. Но не люблю, когда меня держат за наивного дурачка, хотя многие покупаются на юный вид. По существу, я даже уважаю Венецию, её безумные богатства патрицианских родов и торговых кланов. И мне не нужны тёмные тайны Венеции. Мне даже не нужны ваши подлинные имена. Но я хочу, чтобы пять лет, согласно договору, рядом со мной находились и честно мне служили четверо людей, которые в контракте записаны как Мисадич Альбина, Катина, Пётр и Альберт. И, следовательно, я должен знать, чего ожидать от вас и ваших бывших работодателей. Обычно я получаю именно то, чего хочу. Если можно - добром. Но... Я своего добьюсь всё равно". Минут пятнадцать Альбина пыталась морочить мне голову. Сначала играла дурочку, потом, как говорил дед, молчала, как "партизан на допросе".

Почему-то на неё ДМТ если и влиял, то слабо.

Наконец понял своё упущение: ДМТ наркотик, но не сыворотка правды. Он, конечно, расслабляет контроль разума, но прежде всего в сфере воображения.

Нужно было подействовать на воображение.

Самый известный галофильм моей-Шимона юности назывался "Удар с Венеры" и я дальше почти точно попытался воспроизвести сцену допроса агентки Венеры следователем-землянином. Оказывается, сбежать с уроков, чтобы посмотреть модный галофильм бывает и полезно!


Я из куртки достал флакончик с эликсиром от порезов, взял из ящика и на покрывале раскрыл футляр с набором игл и расстегнул сумку с "набором полевого хирурга", демонстрируя её содержание. Потом, снял с себя пояс, на котором были меч и кинжал в ножнах, отбросил в угол и снял котарди, оставшись только в рубашке. Демонстративно размял пальцы и сказал: "Альбина, или как Вас там. Я сказал, что мне нужно. Вы не поняли, или считаете, что я юный дурачок и Вы меня обманете. Но это не так. У меня есть три возможности: Во-первых, с помощью эссенций, этих иголок и прочих инструментов я могу сделать из Вас, Альбина, вашей дочки и сынков, - лишённых разума и речи кукол. Позже, по приезду в Гранаду, продам какой-нибудь банде. Будете в таверне ублажать подонков за два мараведи". Дал ей время вообразить, чтобы ДМТ сработал. Подождал, пока смысл сказанного дойдёт, женщина побелеет а её нижняя челюсть начнёт подрагивать. И немного развил тему безжалостного палача: "Уже пару лет мечтаю провести такой эксперимент. В результате я получу отличную хирургическую практику и моральное удовлетворение. Но это раньше, или позже станет известно. Придётся уезжать за море и там начинать всё сначала. Кстати, та иголка, которую Вы сейчас сжали в кулаке Вам не поможет. Я моложе, сильнее и быстрее Вас" И я, не без усилий, разжал пальцы Альбины и вытащил из кулачка заколку со стальным шипом длиной в ладонь. В умелых руках - смертельное оружие. Но Альбина сопротивлялась слабо, временно обессиленная своим воображением.

Временно. Но я ж не закончил страшилку. Нужно дополнить, и я продолжил: "Во-вторых, я могу просто сказать горцам, что в вас разочаровался. Конечно, продавать ваши контракты я не стану, это испортит мне репутацию. Но я вас "забуду" здесь, и объясню иберам, что вы венецианские шпионы. Вас загонят на дальнюю мызу, откуда вам не выбраться и за сто лет. Летом под надзором, а зимой... Представьте, как зимой по обледенелым горным тропам и без еды вы с детьми бредёте, замерзая..."

И опять перерыв, чтобы её воображение работало за меня. Продолжил: "Я не так уж много потеряю в результате. Зато никаких проблем не приобрету". Женщина побледнела. Глаза заметались. Руки на столе сжались в кулаки. Но вскакивать и бежать, опрокинув стол, она не стала. Собственно, и не могла. Ноги не держали.

Бледность на лице женщины пошла красными пятнами. Задрожали уже и губы. Воображение у бедняжки продолжает раскрашивать эти ужасы в яркие цвета. На то и ДМТ.

А я сижу неподвижно, с безэмоциональным лицом. И только прикасаюсь время от времени к чашке с чаем, ощущая как она остывает. Это сейчас мой таймер. Всего полчаса, и действие наркотика сильно ослабнет.

Ровным голосом, после перерыва, продолжаю: "Наконец, в-третьих, Вы сообразите, что со мной нужно играть честно. Не сразу, а через время, может, через год-два, я организую Вашу поездку в Венецию, и Вы дадите мне возможность работать с Вашим работодателем напрямую. Представляете, Венеция, каналы, широкие площади, дворец дожа..."

Вот, женщина уже воображает великое достижение своей шпионской миссии. Ха-ха! На наркотики надейся, а сам не плошай! И я завершаю обработку: "Но мне, для гарантии, нужно Ваше письменное признание и всё, что сможете сообщить о венецианских хозяевах, их планах и их возможностях. Надеюсь, я высказался ясно..."

Дал ей карандаш и лист бумаги и попросил написать для начала всего одну фразу: её настоящее имя и признание, на кого именно работает. Она начала поддаваться. Еще четверть часа словесного убеждения, и она написала подробный отчёт:

"Я Альбина Мисадич, урождённая Бонито, дочь синдика цеха шерстянщиков Николо Бонито, родилась в Венеции, когда дожем был Паскуале Малипьеро, за год до Черной смерти. Была замужем за сержантом городских стражников района Риальто, Пьетро Бастоне. От него имею дочь Катин и сына Альберта. Во время городских волнений при доже Мочениго мужа убили. У меня были трудности. Тогда сеньор Амброджо Контарини сказал, что может мне помочь, если я помогу Венеции. Он привёз меня и детей в город Рагуза в Далмации. Это независимое княжество, на местном языке "Дубрава". Сеньор Амброджо купил нам дом, из окон которого был виден порт и обставил его, нанял служанку и положил на счет в местном банке 500 дукатов. Потом он на балу познакомил меня со вторым воеводой Рагузы Мисадичем. Мисадич позвал меня в жёны, и я согласилась. Петр - сын Мисадича от первой жены, которая умерла при родах. Я тех пор постоянно, через торговцев, сообщала о событиях в Дубраве и в соседних городах и странах. Ко мне приходил человек с платком, на котором вышит герб Контарини: щит с наклонными жёлтыми и синими полосами и письмом, на котором вместо подписи стояли две буквы А и К, то есть от сеньора Амброджо Контарини. Хозяева интересовались количеством кораблей, сколько и каких товаров продаётся и покупается. От меня требовали писать всё о том, что говорят военные об турецкой армии и флоте, о маршрутах турецких военных кораблей. И еще мне оставляли мешки и ящики для сохранения, или для передачи специальным посланникам. За это мне каждый год от Контарини передавали деньгами или банковскими обязательствами от 30 до 50 дукатов, и еще на 10-20 дукатов в год шёлком или пряностями. Мисадич погиб в морском бою два года назад. Но связь с Контарини продолжалась до нападения пиратов. Для срочных и важных сообщений мне дали адрес для связи в Дубровнике: купца с Кипра Макрониса, или я могла обратиться к любому капитану корабля из Венеции, и передать открытое письмо для Камерария Дожа Венеции с заглавием "По воле Совета и ради блага Serenissima Reipublicae Venetae". Но это только если речь шла о нападении на Венецию, на её купцов, или на её флот. В этом случае вместо подписи я должна была поставить внизу четыре креста: два больших по краям и два поменьше в середине". Отличный документ!

Отчёт я свернул в трубочку, чуть приподнял крышку ящика, на котором сидел и бросил эту трубочку в ящик.

Ну, собственно, это было главное. Как раз стали заметны все признаки выхода из наркотического транса. Оставались мелочи:

Я спросил: "Альбина, а теперь честно: на чём Вас поймал Контарини? Только не рассказывайте про женские прелести и доброе сердце". Она сказала: "Мои бабка и мать были знахарки. Я тоже знахарка. Помогала женщинам, ну и соседям. В гильдии не регистрировалась, а это уже преступление". Вот ведь! Едва в разум вошла, и уже выскальзывает, как угорь!

Я скривился.: "Ну что за натура? Альбина, я не мальчик-дурачок! Прошу относится ко мне серьёзно, а то я разочаруюсь в возможности нашего сотрудничества! Мне соратник-обманщик ни к чему. За такое "преступление" с Вас бы подеста взыскал десяток дукатов штрафа и заставил бесплатно греть ему постель. Правду, Альбина! Вы на волосок от неприятностей!"

И она призналась: "Во второй год дожа Мочениго в Венеции была чума. От неё умерло не так и много людей, но в том числе и одна женщина, которой я перед этим помогала от женской болезни. Муж этой женщины, староста квартала, написал жалобу, что я ведьма и накликала чуму на его жену, потому что он мне мало заплатил за лечение. Жалоба попала в Совет Десяти. А как раз в это время Папа Сикст, генуэзец Делла Ровере, прислал нунция с требованием включить в Совет Десяти представителя Святой Инквизиции. Генуэзцы ненавидят венецианцев. И если бы об этой жалобе донесли нунцию, это был бы хороший повод. Поэтому Мочениго, которому я тоже оказывала иногда услуги, лично попросил Амброджо Контарини меня убрать из Венеции. Дож попросил сделать это "помягче", так как Мочениго у нас слыл человеколюбцем. Вот так я оказалась в Рагузе с небольшим капиталом, как протеже Контарини. Только там его знали как богатого судовладельца из Триеста сеньора Амброджо. Но сеньор Контарини и вправду спас меня от Святой инквизиции. Я не хотела бы для него неприятностей". Она заплакала. Слезам я не поверил. А вот её страх ощущал. Но не жалел. Теперь, имея информацию, я могу закончить обработку.

Конечно, теперь я приобрёл еще один чемодан без ручки. Но, с другой стороны, агент Венеции - неплохой товар. По крайней мере король Фердинанд должен оценить.

Ну а дальше чай с оглупином. Великий успокоитель, и снотворное заодно. Когда Альбина заснула, я, с горем пополам, стянул с неё платье, оценив мимоходом неплохие формы. Придавив писк похоти, протер ей спину и шею аква витой, и вколол иголки, закрепляя внушение словесными формулами: "Отныне в интересах Венеции и с согласия сеньора Амброджо Контарини., ты подчиняешься Леонсио Дези. Ты любой ценой сохраняешь жизнь и здоровье Леонсио Дези, его сестры Анны-Розы, и его служанки Агаты. Ты подчинишься также любому другому, кто произнесёт условное слово "Прыщеватый. Любая информация, которая может иметь значение для Венеции, или для Испании, должна докладываться Леонсио Дези, или тому, кто скажет "Прыщеватый" и ты получишь щедрую награду. Твои дети под покровительством Леонсио Дези". После подавления воли Альбины фразы внушения могут быть и повелительными. А пароль "прыщеватый" на русском языке я назвал потому, что такого почти никто в Европе выговорить не сможет. Дед любил заключать о том пари с коренными израильтянами.

Затем заживляющий бальзам, и самая тяжкая часть работы: надевание платья! Уложил даму на ящик. Пусть хорошо поспит, усваивая внушённые истины и надежды.

Потом взял мешочек с парой килограмм шиповника, отсчитал 600 мараведи и побежал к Хоресу. Старик сидел в своей комнате, в курительнице что-то тлело.

На вид Хоресу примерно 60, но это были бодрые 60.

И я прикинул, что этим дымком он пробавляется очень давно. Спрошу состав, но не сейчас.

Я положил к ногам старейшины мешок и сказал: "Мы собрали для себя немного ягод. А это тебе, подарок. Хорес, попроси внучку заварить тебе эти ягоды. На большую чашку кипятка 3 ягоды, разрезанные пополам, и добавить немного мёда для сладости. Оцени вкус и поверь, что полезных свойств у этой ягоды очень много. Главное - это укрепление внутренних сил организма".

Старейшина позвал Ливию, велел ей заварить. Девочка взяла мешочек с ягодами и вышла.

А я продолжил: "Теперь о моей женщине, купленной у тебя. Она знахарка. Ты уж прости, раньше я не знал. Но договор есть договор. Мы здесь будем еще две недели. Если нужно, пусть те, кто у тебя болеет, особенно женщины, приходят. Платы я брать не буду. Но у неё, её дочки и сынков ничего нет, так что любой подарок из вещей и одежды ей будет в радость. И вот еще что: у меня теперь на 4 рта больше. Так что количество продуктов прошу увеличить на десятую часть. Вот 600 мараведи на это. И я прошу, пожалуйста, когда явиться посланец от жрицы Великой Матери, не забудь меня известить".

А в лагере меня ждал сюрприз. Прикатила телега из Гранады. Беспокойный майордом принца, Гутьерре де Карденас прислал своего человека проверить, всё ли у принца в порядке, не нужно ли чего. Прислал (наверно, по указанию мамочки) два сундука одежды, скатертей и полотенец и сундук всяких "необходимых вещей" вроде расчёсок, флаконов с мылом, щипчиков для ногтей. Но (смехота!) ни одной пары сменной обуви! Даже такая королева, которая много лет провела в переездах по всей стране, остаётся женщиной!

Кроме того, доставлены сервиз с китайским фарфором, вышитое знамя с королевским гербом, и сундук с книгами для Сиснероса. Была в телеге и клетка с почтовыми голубями. Намёк, что мы должны сообщать почаще о здоровье принца.

Баронет де Виллена, один из приближенных де Карденаса, с двумя всадниками, сопровождал эту телегу. Я не знал, стоит ли мне радоваться, что не я был первым, кто его встретил. Баронет был принят принцем Хуаном при участии Альфонсо де Карденас, и я решил не соваться со своим неблагородным рылом к придворным господам.

Алесандро с одним из гвардейцев затаскивали вещи из телеги в деревянный дом. А Сиснерос сидел рядом с телегой, открыв сундук с книгами, перекладывал их изнутри на крышку и диктовал брату Буэну названия. Вероятно, монахи, собирая книги, забыли составить список. А наш брат Франсиско ненавидел нарушение порядка. Рожа брата Буэна выражала полное смирение пред нестерпимой мукой. Я же подошел к возчику и спросил, не передавал ли кто писем на имя Леонсио Дези. Оказалось, что да, передавали. Письмо от графа Дезире.

"Ихито! После Рождества Пресвятой Богородицы мой король убывает в Каталонию, а я в Валенсию. Королева дождётся возвращения принца Хуана, и намерена отправиться в Толедо с Великим кардиналом. Если тебя дела задержат в Гранаде, лучше всего оставайся жить в посаде у Жермена. Напоминаю: при дворе не бывает друзей. Только временные соратники. Тебя попытаются использовать в интригах. Не стоит верить обещаниям, тем более устным. Твои ценности в конторе Сантанхеля. Получишь, предъявив это письмо. Там же, если очень нужно, есть экстренная связь со мной. Удачи тебе во всём! А.Д."

Я решил, что папаша немало для меня сделал, и я тоже приготовил ему венецианский подарочек. С подвохом, но что поделаешь? Турецкий язык он выучил, освоит и слово "прыщеватый".

Развернулся и отправился "домой". Сортировка ягод уже закончилась. Часть из них на покрывалах сушились на солнце, а младший паренёк, Альберт, бегал вокруг с веткой и отгонял мух и прочих насекомых, которые зарились на наше богатство. Базилио и Пётр с Альбиной в зале разбирали, резали и давили отобранные ягоды с повреждениями, пятнами и прочими пороками. Давил, в основном, Базилио: вот уж силач! Давленную массу вываливали в две больших миски, чтобы потом отжать и получить сок. Поднялся наверх. Девочки занимались шитьём, но, когда я зашёл, бросились обниматься, как будто успели соскучиться за пару часов. Катина, которая тоже шила с ними, робко подошла. Я, раскрыв руки, повернулся к ней, и та, опять же робко, меня обняла. На душе стало тепло-тепло. И пусть вокруг жестокий XV век, тупые рыцари, инквизиция, чума и прочая чернота! Плевать! Сейчас будем творить добрые чудеса!

Я сбегал в маленькую комнату, вытащил заветную шкатулочку, взял чёрную, желтую и зелёную цветные палочки, вырезал из своего рисовального блокнота листок, и поднялся в комнату к девочкам.

И потом на их глазах изобразил китайскую девочку с чёрными косичками, в жёлтой плоской шляпе, хижину из соломы, бамбук и медвежонка панду. И стал рассказывать историю, как они нашли друг друга в бамбуковой роще возле китайской деревни, и стали дружить. Эту сказку- комикс мне подарили, когда мне было лет пять. Я нередко его просматривал, когда бывало грустно. Не из сентиментальности, а для зарядки оптимизмом. А расстался, оставив дома, лишь когда уезжал учиться в Канаду.

Даже став женщинами, девочки остаются девочками. Они были в восторге и от сказки, и от умной девочки, и от медвежонка. Только Катина грустно сказала: "В Дубраве, у княгини, была похожая на такого медвежонка собачка. Только без чёрных кругов вокруг глаз. Я просила маму купить, но мама сказала, что такую собаку дома держать нельзя, ей нужно много места. И стоит собачка дороже, чем породистая лошадь".

Дело незаметно дошло и до ужина.

Нас от имени принца пригласил на него Алесандро. Я спросил: "Всё как обычно, или это нечто торжественное?" Баронет сказал, что всё как обычно. Но присутствие сеньориты Агаты крайне желательно. Ну понятно: постельные подвиги принца должны быть оценены остальными мужчинами. Хвастун!

Поэтому девочек я попросил одеться прилично. А Агате предложил надеть бюстгальтер, прикрыв верхнюю часть груди прозрачным шёлком. Как говориться: товар лицом. И еще я попросил Базилио взять куклу Лизетту и приготовиться смешить народ: пусть во Дворце убедятся, что принц не заскучал.

А на ужин был пирог. Не сверхшикарный, какие подают к королевскому столу, но большой, начиненный тремя видами мяса, и очень вкусный.

Трапеза проходила весьма чинно.

Вначале принц представил присутствующим лейтенанта де Виллена, как близкого сподвижника командора Гутьерре де Карденаса, а потом представил ему всех нас, в том числе сеньориту Агату как камеристку сеньориты Дези, а Базилио как моего "соратника" Базилиоса-Иоанна Полисида, сына Ксантоса. Запомнил с первого раза!

Затем Алесандро занялся раздачей основного блюда, то есть пирога.

Помогали Алесандро аж три мужчины, но сидящих за столом обслуживал лишь он сам. Так что коллизий чести и достоинства не возникло.

Впрочем, ассортимент столовых приборов ограничивался ложкой, двузубой вилкой и ножом, так что и столовый этикет не напрягал.

Де Виллен был подтянутым, загорелым молодцем чуть за 30, с рыжеватой шевелюрой и небольшой бородой. Моих девочек осмотрел внимательно, но взгляд не был ни презрительным, ни сладострастным. Удивился отсутствию вина, но, попробовав сок, кажется, признал такой напиток вполне достойным.

Сиснерос, как заведено, прочитав "отче наш", и благословив дом и пищу, садится, а встаёт принц. Он благодарит гостей, почтивших его трапезу, и предлагает вести себя свободно. Такой чуть показушный, но необходимый жест. А вот мастерство Алесандро вызывает восхищение. Перед каждым, начиная с принца, на тарелку укладывается аккуратный кусок корочки пирога, все три вида мяса, с двумя ложками подливки, и веточкой зелени.

Лизетта руководимая Базилио, восклицает: "Тарт Фюррэ́! Манифи́к! Но барашка мне так жалко... положи два кусочка!" И ведь все смеются! Потом Базилио с Лизеттой стали рассказывать анекдоты про жадных каталонцев: "В холодный день зимой каталонец сидит у печки. А если уж совсем холодно, разводит в ней огонь". О гордом баске, который уверял, что воротник и рукава на его рубашке не дырявые от старости, а это просто такие брабантские кружева. О хвастливых мадридцах, которые называют Кастилию своим предместьем. Смеялись все, даже мои девочки. Таким образом Де Виллен мог убедиться, что принц здоров, весел, присмотрен и ухожен.

После трапезы девочки с Базилио ушли, а меня попросили остаться. В присутствии принца и Сиснероса я коротко отчитался об обстановке, процессе оздоровления, результатах. Предложил завтра с утра, при дневном свете, провести полный осмотр, аналогичный тому, что провёл в Гранаде, и написать заключение для представления их величествам.

Позже вечером мы устроили горячую помывку для всех своих по очереди. Воду таскали я, Базилио и братья. Я добавил в экстракт эвкалипта кедрового масла и морской соли, сделав ароматизированные и оздоровительные ванны. Базилио выделил женщинам бутылку своего косметического молочка. Поскольку все собрались в зале, было забавно наблюдать за поведением женского и мужского контингента. Первым помылся Базилио, намекнув на очень важную встречу на ферме. Он приоделся, выпросил у меня пол литра вина и улетел, вероятно, на крыльях любви. Второй, с помощью Альбины помылась сестричка, потом к ней присоединилась Агата. Девочки подняли визг, затеяли какие-то игры. Сперва Альбина пыталась навести порядок и всем руководить. Но к ним присоединилась Катина, шуму и беспорядка стало больше, вода плеснула на печку, и кого-то под общий визг обдало горячим паром. Пришлось взять "бразды" на себя. Потребовал, чтобы все, кто не в корыте, вышли из мыльни. И далее установил очередь. Спор возник лишь, когда Альбина пыталась помочь мыться четырнадцатилетнему Альберту. Я сказал, что она слишком увлекается опекой, и что юноше может помочь старший брат.

Свечей в помывочной и в зале не жалел. Так что мы смогли полюбоваться на отмытых дам и восхититься их ароматами. Впрочем, отмытые мужчины и смотрелись, и пахли тоже вполне приятно. Напомнил Альбине о завтрашнем наведении маскировки, и с чистым телом и чистой совестью завалился спать.


30 августа. Четверг: осмотр и заключение, землетрясение, отъезд Де Виллена, заказ на шашки, исповедь Сиснеросу, трапеза, моралитэ Базилио, сказка о гадком утёнке.


Проснулся я перед рассветом, полный энергии и подумал, что застаиваюсь. Я был как боевой конь, впряженный в телегу. Тащился по колее, мечтая о боевых трубах и атаке на врага, для которых был рождён и выращен. Такой вот порыв молодого тела. Хотя я-Шимон ясно сознавал, что эти атаки мне и нафиг не сдались. Прежде всего, одевшись, осмотрел зал и мыльню. Беспорядок и лужи, однако! Сбегал в латрину, сделал свои дела, посмотрел, как пробуждается лагерь.

Приплёлся Базилио. Вид имел крайне утомлённый, и завалился спать. Умаялся, бедняга!

Сейчас в нашей компании достаточно народа, потому поднялся на второй этаж, разбудив женский коллектив, и отдал Альбине распоряжение о наведении порядка. Разбудил ребят в фургоне, и с Петром сходил к выезду из лагеря, дождался телеги с продуктами и взял два кувшина молока и две буханки хлеба. Людей-то у меня стало вдвое больше! Сходил к деревянному дому. Алесандро, как и ожидалось, уже встал и занимался какими-то хозяйственными делами. Я напомнил ему, что нам предстоит осмотр принца. Проблема была в том, что делать осмотр в доме было невозможно: слишком малые окошки давали мало света. А устраивать осмотр среди лагеря - невместно. Я предложил осмотр провести на верхней площадке, где света довольно. Но писать заключение там невозможно. Так что заключение я буду писать после возвращения. И очень желательно процедуру осмотра производить с участием Алесандро. Тот не возражал.

Все было, как уже сложилось, но в присутствии де Виллена и Алесандро: подъём на площадку, раздевание, поклоны и молитвы. Затем я произвёл осмотр. Комментировал вслух: нормальное состояние гайморовых пазух, отличный тонус кожи и мышц, ярко голубая радужка глаз, чистая полость рта с хорошим запахом, выправление прикуса и полная симметрия лица, отсутствие признаков воспаления шейных лимфатических узлов, нормальное состояние селезёнки, более естественный цвет кожных покровов. Хорошее состояние пениса и яичек, хотя повышенная возбудимость на прежнем уровне. Все прочие нервные реакции в норме. Отличная дикция и бо́льшая мужественность голоса. При оглашении моих наблюдений лицо Сиснероса не покидала довольная улыбка. Он сознавал, что в улучшениях значительная доля и его труда. Жаль, что всего этого не слышала Агата. Уж ей-то точно стоило довольно улыбнуться.

Когда вернулись в лагерь я в комнате монахов написал отчёт. С одобрения Сиснероса включил в него даже фразу: "По полученным сведениям естественная половая реакция обследуемого качественная и продолжительная, коитус полноценный и способность восстановления после него не ниже естественной".

Думаю, это улучшит позицию Изабеллы на брачных торгах. Над чем мы с фрай Франциско посмеялись.

Мою подпись под "Протоколом осмотра" заверили де Виллен, Сиснерос и Алесандро. Затем "Протокол" был вложен в круглый пенал, запечатанный воском с оттисками наших перстней.

Я также написал три письма: графу Дези с благодарностью, "Метру Жерару де Шинуй" с пожеланиями ему и его супруге добра и счастья в семейной жизни и Беатрис де Бобадилья с сообщением о том, что её поручение исполнено с хорошим результатом.

К полудню де Виллен был готов к отъезду. Сиснерос и брат Буэн провели службу, начиная с "Angelus Domini" и включая ранее неизвестную мне молитву "Святой Рафаил, путеводитель". Но едва всадники достигли выезда из лагеря, как земля ощутимо колыхнулась. Сорвался порыв прохладного воздуха, заорали, взлетая, тучи птиц, которых раньше не было ни видно, ни слышно. А примерно через 5 ударов сердца донёсся издали приглушённый грохот.

В Испании происходит много землетрясений. Большинство из них либо не ощутимы вообще, либо незначительны. Это землетрясение произошло за километров 10-15, и вызвало какой-то обвал в горах. Де Виллен остановил свой отряд, а я побежал к большому дому. Хорес и Бор, оба стояли перед домом. К ним подходили люди, получали приказы, убегали.

Я увидел Матти, подошел к нему, расспросил. Пока не было известно всех последствий. На Эскалере с нашей стороны все было в порядке, но пыль от обвала видели над соседней горой. Хесус и Мигель уже отправились на дальние участки фермы. Матти сказал, что лет десять назад был большой толчок, обвалились кое-где сараи и двух лесорубов покалечило. Спустя четверть часа суета улеглась. Хорес, увидев меня, позвал попить кофе. Они с Бором сели, как обычно, в зале на помосте. Мне, (впервые) постелили шкуру на помосте рядом с ними. Уважили, то есть. Пока пили кофе, прибежал Зайден, внук Бора, и сообщил, что уже всех обошли, или осмотрели издали. Никто не пострадал. Обвал был на соседней горе, там даже раскололо скалу. И одна из троп внизу теперь завалена. В общем, всё обошлось. О чем я и побежал докладывать в лагерь.

Де Виллену я предложил взять еще хотя бы одного обозного: на случай, если дорога будет завалена.

После отъезда посланца майордома я еще больше ощутил тоску по какой-нибудь деятельности. Сев на ступеньку перед домом стал подумывать о каких-нибудь мероприятиях, типа спортивных соревнований между нашими и горцами. Не заметил за размышлениями, как ко мне подошел Алесандро. Он сказал: "Его Высочество интересуется, не владеете ли Вы, сеньор, мастерством игры в а́хедрес?" Я такого слова не знал. Нет его ни в иврите, ни в сефардском, ни во французском, ни в английском, ни даже в русском.

О чем я и сказал. И, не стесняясь невежества спросил: "А что это?" Алесандро сказал: "Это высокое искусство настольной игры для очень умных людей, описанное в поэме "Сакс д"амор". Тут до меня дошло: речь шла о шахматах. Я воскликнул "Так это ж шатрандж!" Так шахматы назывались в те времена на арабском, и именно это наименование знал я-Мисаил. Алесандро же я сказал: "Я знаю об этой поэме и об этой игре от моего учителя. Знаю, как передвигать фигуры, не более. И, конечно, не являюсь знатоком игры. Однако, если Его Высочество будет с кем-либо играть, я бы счёл за честь присутствовать и поучиться" Алесандро, поклонившись, сказал: "Я сообщу об этом Его Высочеству". Оказывается, мамочка прислала принцу, среди прочего хлама, и шахматы. А играть в них умеет он сам, Сиснерос и немного, - Альфонсо де Карденас и Алесандро.

Я-Шимон, как и большинство моих сверстников, увлекался компьютерными играми, но геймером не был. Иногда играл с компьютером и в шахматы. На самом низком уровне. Зато дед мой шахматы любил, и много играл с прочими стариками. Я же иногда смотрел на их заумные партии, немного завидуя умению просчитывать позиции и ходы противника.

Читал, что королева Изабелла любила и умело играла в шахматы, и это во многом благодаря ей те правила, которые дожили до моего-Шимона времени, получили распространение в Испании, а затем и во всей Европе. Но зато я в юности, лет до 15-и, очень неплохо играл в шашки! Участвовал в соревнованиях, и даже призы получал. Вот я и придумал, чем занять молодёжные головы. Еще два листка удаляю из своего рисовального блокнота. Рисую на одном доску в прямой проекции, указав размер локоть на локоть, расчерченную на 64 квадратика, и шаблон для покраски в виде планки с квадратным отверстием. На втором листе изображаю эту же доску, на которой стоят шашки, привычного мне-Шимону вида. Потом позвал Альбину, Катину, Петра и Альберта. Вручил им глубокую миску и послал собирать ягоды черного и синего цвета с кустов вокруг лагеря. Таких я видел немало. Строго предупредил, что ягоды могут быть ядовитые. Есть их нельзя, и пальцы облизывать тоже нельзя. Если обозники или солдаты начнут приставать - поднимать крик и визг, и звать офицеров.

А сам, взяв мешочек с мараведи, побежал к большому дому. Перед лестницами постоял пару минут, выкликая Матти. А вот и он. Я сказал, что есть заказ для столяра и для гончара, но объяснять детали я должен сам. Мы поднялись к площадке, где обрабатывали древесину. Матти подозвал мужичка, похожего на сказочного гнома: невысокого, широкоплечего и бородатого. При этом рыжего, с сединой. Иберы, между прочим, почти все брюнеты. И имя у мужичка было очень характерное: Бьорн. Объяснил ему, что именно мне нужно: доска должна быть совершенно ровной, полированной, и из самого твёрдого, хорошо высушенного дерева. Если из дуба, то без малейших трещин. Линии, делящие доску на клетки, нужно прочертить чем-то очень тонким. Бьорн, посмотрел на второй рисунок, сказал, что эту игру знает. Сказал, что сам он из "оркадос" (это, как я знаю, где-то северней Англии) и у них эта игра называлась "да́мен". Удивительно, ведь название шашек "дамки" появилось у бриттов, норманнов и прочих шведов вроде лет через 100. Не важно. Но заказ он принял, при условии, что изготовит 4 доски по 50 мараведи за штуку. Обещал выполнить быстро, за день-два. Объяснил, что у него есть подходящая заготовка из "выдержанного" дерева, как раз подходящего размера. Мол, он давно заготовил верхнюю доску для стола, и нужно только разрезать её по размеру и отполировать линии среза. Там склеены два слоя дерева, вдоль и поперёк волокон, чтобы со временем доска не покоробилась. Останется только прочертить линии.

Я согласился на 4 доски, сказав, что одну из них подарю старейшинам. Так что пусть он старается. Оплатил вперёд. Потом пошёл с Матти к гончару. Глина у него, как я знал, была и красная, и белая. Посмотрев на рисунок, и выяснив требования, и даже поинтересовавшись самой игрой, гончар, которого звали незамысловато Де́до (палец), сказал, что делать такие кругляши лучше всего пустотелыми, с внешней стороны гладкими, с небольшим ребром по окружности, а с внутренней стороны с. обозначением короны. Перевернув шашку получаем "даму", или "королеву". Я заказал по 60 штук красных и белых, и заплатил за всё 600 мараведи. Он обещал сделать за день, потому что сейчас нагрузка малая. Гончара я тоже предупредил о высоком требовании к качеству, поскольку один комплект намерен подарить старейшинам.

Когда вернулся в каменный дом, там уже ждали две женщины. Ждали, конечно, не меня, а Альбину, как знахарку.

Альбина с детьми и полной миской ягод вернулась еще через пол часа. Женщин она осмотрела в фургоне, и сказала, что одной нужно средство от раздражения кожи, а другой от постоянных нервных спазмов и головной боли. Я поделился своими экстрактами, но женщинам объяснил, что у меня этих средств немного, и рассказал о тех травах, и прочих растениях и ягодах, которые в округе произрастают в изобилии. Посоветовал довести до старейшин необходимость не только ягоды для соков собирать, но и лечебные растения. Каждая из женщин принесла Альбине что-нибудь из одежды. И это тоже было неплохо. Лавок здесь, в горах, нет, и торговцы появляются редко. А в Гранаду мы вернёмся только через пол месяца.

Уже на закате Алесандро пригласил меня на трапезу, сообщив, что после трапезы состоится игра "а́хедрес" между принцем и братом Франсиско. Ради такого события приглашены и мы, в том числе названа и "сеньора Агата". Ну понятно, принц хочет перед подружкой блеснуть умом. А потом пожелает свидания.

Можно и ему вколоть иголочки, или познакомить с ДМТ. И разрушить домик на песке, который я так тщательно строил.

Оттяну это свидание на пару дней, потом... Потом видно будет.

Попросил Базилио честно: "Дружище, у тебя найдётся песенка... Чтоб было что-то постно-божественное... Чтобы после неё поговорить о том, что Бог любит умеренность". Базилио сразу уловил: "Что, петушок, поёт, курочек зовёт?" Я подтвердил: "Опасаюсь немного его резвости. Да и одобрения от Изабеллы еще не получил". Базилио сказал: "Ну, я что-нибудь найду. А ты уж потом сам вытягивай!"

Базилио - это хорошо, но я решил подстраховаться и с божественной стороны. Попросил Альбину помочь одеть девочек красиво, но без вызова. Объяснил, что на трапезе всё будет и так благопристойно. Но дурные мысли в головах сытых дворян могут привести к дурным действиям. А нам продержаться бы еще две недели.

И я побежал в деревянный дом к Сиснеросу.

Тот, видимо, писал что-то при свечах, но без вдохновения. И когда я попросил уделить немного времени перед трапезой, он согласился с охотой. Видно было, что работа идёт туго.

Я сказал: "Брат Франсиско, прошу Вас принять мою исповедь!"

Монах посмотрел на меня удивлённо. Он знал о моей исповеди кардиналу де Мендосе, и о последующей епитимье. Но, (вот святой человек!) перешёл к делу без расспросов и колебаний.

После обычных вопросов-ответов, он спросил: "Так что же тебя, сын мой, беспокоит?"

Я ответил: "Отче, я взялся за дело лечения, но сейчас в сомнении и неуверенности. Речь пойдет об интимных моментах. Принц Хуан имеет хорошую наследственность и по линии отца, и по линии матери. Более того, уж простите, что пользуюсь слухами о короле Фердинанде... ну о его увлечениях женщинами... Надеюсь, мне не нужно все эти слухи проговаривать? Так вот, я ожидал, что у принца всё будет хорошо. И так оно и было. Но... но, со слов девицы Агаты, принц при соитии не только нетерпелив, но и чрезмерно тороплив. Я, простите, сам обрезан из-за заболевания "фимоз". У меня было несколько случаев близости с женщиной, но это очень скудный опыт. Мар Ицхак, мой учитель лекарского дела, меня, из-за юных лет, в дела близости с женщиной не посвящал. Я лишь кое-что из любопытства подслушивал. И он говорил, что есть разница между коитусом обрезанного и необрезанного. У обрезанного чувствительность, и, следовательно, возбудимость, выше. А принц не обрезан. Более того, у него, как я убедился неоднократно, вполне крепкие нервы. В моём заключении, которое Вы читали этот момент не указан. Ну, я думал - первый раз, это легко понять. Но второй раз, со слов девицы Агаты, принц тоже был при соитии чрезмерно тороплив. Теперь я опасаюсь: есть такое неблагоприятное состояние организма, когда возбудимость вызывает нервное истощение и прочие негативные последствия.

Я читал историю об одном турецком паше, который получил большое наследство и завёл гарем из тридцати жён. Он наслаждался с ними, не выходя из гарема, и умер через полгода, написав перед смертью стихи, что познал счастье. Я не уверен в своих последующих действиях. У меня есть одно средство, которое может снизить... ну, потенцию. Но применять его опасаюсь: слишком молодой организм, нет уверенности... в общем, это крайний случай. С другой стороны, я мог бы и девицу Агату уговорить как бы притормозить принца. Но, опасаюсь, это только возбудит его еще больше. А нам нужно спокойное, и без отклонений, повышение сопротивляемости организма принца Хуана негативу. Именно так до́лжно лечить: справиться с симптомами, а потом дать время организму привыкнуть жить без них. Для того и нужны после полного оздоровления, еще две недели - срок небольшой, но это закрепит все положительные последствия минимум на год. И что теперь делать? Я просто не справляюсь!"

Сиснерос стал расспрашивать меня о деталях, и я сказал: "Торопливость при близости может быть признаком разных состояний, но чаще всего - так говорил мар Ицхак, это ненормально. Может, всё дело в молодости, и через два-три раза близости пройдёт. Но я боюсь, что это проблема в голове, точнее в мозгу. Одни легко переносят боль, другие, уколо́в палец, падают в обморок. Это устройство мозга. У принца нормальный темперамент, и он, познав близость с женщиной, не должен спешить. А он спешит, и вот это меня беспокоит".

Монах сказал: "И что ты намерен делать?" Я ответил: "Я не знаю. Боюсь сделать только хуже. Но одна мысль есть: прошу Вас в очередной беседе с принцем на темы души, поговорить о некотором воздержании, как о добродетели. Тем более что Вам, как монаху, говорить о таком более естественно, чем мне. Вы имеете на принца огромное влияние. Я понял уже давно, что без Вас почти ничего не могу. И хотя не мне рассуждать о божественном, но это у Вас божественный дар, и только на него я надеюсь. И если ухудшений здоровья не произойдёт, то я зря боюсь".

Сиснерос замолк, внимательно глядя на меня, а я отыгрывал "раскаяние". Всё это "объяснение" я проговаривал запинаясь, и как бы стесняясь. Для лекаря - недопустимое слюнтяйство. Но я же 16-илетний юноша. Так что Сиснерос должен был меня понять и простить.

Наконец он проговорил формулу отпущения грехов и сказал в заключение: "Ты слишком поверил в медицину, и совсем не думал о воле Божьей. За сомнения и колебания, за недостаток веры в промысел Божий, ты не вступишь в близость с женщиной, пока мы не вернёмся в Гранаду. Каждый день с утра трижды будешь читать Символ веры, а вечером - "Укрепи мою веру". А когда вернёмся в Гранаду, в течении семи дней прибудешь на наше подворье, выкупишь книгу Святого писания, которое выделывают монахи, и внесёшь её, как дар, в больницу при Дворце...

А беседу я с принцем проведу. Небольшое воздержание уж всяко вреда ему не нанесёт".

Конечно, я мог обойтись и без этого спектакля. Но Сиснерос сам видел, что принц уже здоров, и мог не проявить рвения в уговорах о воздержании. А теперь он подойдёт к проповеди со рвением, потому что исповедь - дело святое.

Я шел к каменному дому, а в голове как колокольчики звенели: "Две недели! Две недели, две недели!"

Пока не очень стемнело, послал Петра и Альберта за хворостом. Неизвестно, как пойдут дела. И, может быть, от принца последует прямая просьба "принять ванну". А такая просьба равна приказу.

Так-то небольшой запас дров у нас был. Со мной делились обозные. И у деревянного, и у каменного дома были дощатые навесы, где лежали и дрова и хворост. Но мало ли что? Может, потом принц еще и чаю захочет попить...

Закат был багровым, на пол неба.

Вот и настало время ужина. Я с сестричкой и Агатой, и Базилио с Лизеттой заняли привычные места. Монах прочёл "Отче наш" и благословил трапезу. Сегодня была тыквенная каша с молоком, поджаренные в масле стручки фасоли с какой-то зеленью и колбаски "чоризо". Как обычно вместо вина, - подслащенный сок. Беседа зашла о случайностях в жизни и войне. Тут и капитан, и лейтенант по очереди приводили примеры гибели опытных воинов в результате нелепостей, которые явно были случайными. Причем, гибли и набожные, и те, кого считали закоренелым грешником. Де Кинтанилья рассказал об одном своём родственнике, аббате, который сгорел в церкви от удара молнии, причем сгорел сразу после службы, когда прихожане уже из церкви вышли, а служки вышли в пристройку, которая, единственная, уцелела. Но никто не знал за аббатом никаких грехов. После этого разговор сместился на грехи открытые и тайные. Брат Буэн рассказал известную байку об Альфонсе XI, который то благочестиво громил мавров, то развратно предавался неге с любовницами, пренебрегая женой. Но кара настигла короля в виде чумы, как раз когда он пытался отбить у мавров Гибралтар.

Потом заговорил Базилио. Он спросил у куклы Лизетты: "А ты знаешь, Лизетта, чем от прочих монахов отличаются французские бенедиктинцы?" Кукла "ответила": "Oh non! Оньи такие закритые!" Базилио, усмехнувшись, рассказал: "Это потому, что им, в их служении, никто не нужен, разве что бутылка вина".

Базилио отпил сока, и продолжил: "Так вот, доминиканец, францисканец и француз-бенедиктинец плыли на корабле. Разразилась буря, корабль утонул, и монахи оказались на необитаемом острове. Вдруг появился ангел и говорит: "Благодаря вашим молитвам Бог послал меня, чтобы спасти вас. Куда бы вы хотели отправиться?" Доминиканец немного подумал, затем сказал: "Я обязан доложить начальству о чуде явления ангела". Ангел улыбнулся, и доминиканец мгновенно исчез. Францисканец говорит: "Я хотел бы отправиться в район большой бедности, чтобы свидетельствовать простым людям о чуде явления ангела, чтобы все знали, как велик Св. Франциск... Иисус, я имею в виду Иисуса". Ангел улыбается, и монах исчезает. Наконец, бенедиктинец говорит: "Они оба ушли, и никто не придет нас спасать?" Ангел кивает в знак согласия. Тогда французский бенедиктинец говорит: "Мне бутылку вина!".

Сначала чуть не минуту длилось молчание, пока все вникали. А потом обрушился просто гром смеха. Францисканцы, и Буэн и Сиснерос тоже смеялись. Смеялись и девочки, прикрывая рот ладошками. И тут Алесандро стал обходить всех со стопкой блюдечек. А следом шёл гвардеец с подносом, на котором лежали горкой коричневые... какашки? Но нет, это были пирожные с сахарной глазурью. Хотя похоже. Сахар-то нынче ,в основном, коричневый. Всем досталось по паре этих штучек. А меня прострелила идея: нынче не принято пить в конце трапезы чай со всякими вкусняшками. А не попытаться ли мне стать открывателем такого обычая? И так войти в историю! Вот привезёт Колумб какао - и попробую!

Когда все насладились сладостями, которые, вероятно, прислала сыну заботливая мамаша, Базилио достал свою флейту, сыграл кусочек мелодии, потом передал флейту Агате, и когда та сыграла тоже, запел:


"Господь, уйми мою гордыню!"

взывал я тщетно к небесам

И слышал словно глас в пустыне:

"Смирить гордыню должен сам!"


Просил спокойствия у Бога

чтоб одолеть мне гнева жар.

На это Бог ответил строго:

"Оно заслуга, а не дар!"


"Дай счастье, Боже, мне земное!"

Но Бог ответил мне, любя:

"Благословлю. А остальное

зависит только от тебя".


"Жестоки люди, малодушны.

Как мне прощать твоих рабов?"

"Теперь ты просишь то, что нужно", -

сказал мне Бог, и дал Любовь.


Подобного рода песнопения на моральные и религиозные темы были широко распространены в средневековой Европе, и нередко дополняли католические службы, как, к примеру секвенция "Stabat mater", сочинённая францисканцем Якопо́не да То́ди в XIII веке.

Все примолкли. Был повод. Тут встал Сиснерос и стал читать молитву: "Приди, Святой Дух, просвети мой разум..."

Это было очень удачное завершение трапезы.

И после такого переходить к игре в шахматы (которая, кстати, не запрещалась, но и не приветствовалась церковью, как и прочее "азартное" препровождение времени, вроде игры в кости и игры в карты) было вроде как неуместно. Потому фрай Франсиско заключил: "Я полагаю, что нам всем стоит этим вечером поразмышлять о жизни и о душе. Давайте, Ваше Высочество, игру а́хедрес отложим на завтра". Принц согласился.

Мы высказали благодарность за трапезу и пошли в каменный дом. Мои батраки тоже уже поели, и я поставил завариваться чай, и достал мешочек свой с сахаром. После этого позвал всех на чаепитие. Однако Базилио, подбросив и поймав серебряный реал, сказал: "А я, пожалуй, посмотрю, как там дела у соседей".

Когда он вышел, Альберт, младший, сказал, не утерпев: "Пошёл любовь женщины покупать за серебро. Так-то такому уродцу никакая баба не даст!" Тут же получил три подзатыльника: от матери, от сестры и от брата.

А я, разлил всем чай, и предложил добавлять сахар, сказал: "Альберт, ты уже почти взрослый, и должен знать: женщины умеют видеть в мужчине не только внешность, но и кое-что более важное. Потому Базилио никогда не страдал без женской ласки. А серебро ему нужно не чтобы купить женскую любовь, а чтобы отблагодарить за неё. Альбина, тебе придётся объяснить это детям. А я пока хочу рассказать вам всем сказку"

И я рассказал сказку Андерсена про гадкого утёнка. А потом, как заведено, спросил: "Ну, кто скажет, что он понял из этой сказки?" Первой ответила ответственная Агата:

"Утёнок боролся, преодолевал всякие трудности, но не потерял веру и мечту. И поэтому его мечта воплотилась в жизнь". Я погладил её по голове и сказал: "Умничка! Даже когда очень трудно и опасно, нужно верить. Вера и боль смягчает, и горы сдвигает. Кто еще скажет?" Сказала сестричка: "Нельзя судить о ком-то только по внешности. Человек может быть как Базилио. А Базилио может, ростом невелик, но умный, добрый и очень сильный, и ловкий. Никакому воину не уступит". Потом, неожиданно, сказал Альберт: "Я понял. Простите, сеньор Леонсио что я сказал, не подумав. Как тот надутый индюк из сказки. Человек может быть красивым, только прятать красоту, как мама, или сестричка Катина". Я покивал головой: "Молодец, парень! И это очень важно: не только разглядеть красоту, которая не снаружи, а внутри. Важно понять свою ошибку и постараться её исправить". Потом сказал Петр: "А я вот понял, что нужно сдерживать свой язык. Иногда что-то, или кто-то не нравится. Но не стоит болтать об этом. И даже если тебе кажется, что ты знаешь что то, придержи язык. Может, ты не всё знаешь, или не понимаешь". Я сказал: "Альбина! А ведь Пётр уже мужчина. И телом, и умом. Если ничего не помешает, я постараюсь договориться с кем-то из военных насчет тренировок. И проследи, пожалуйста, чтобы в его еде было достаточно мяса. Ты понимаешь, о чем я. А в Гранаде подумаем и о прочем".

После чаепития я скомандовал всем: "Давайте спать! Кто знает, не готовит ли следующий день нам сюрпризов?"

И мы отправились спать. А я оказался чёртовым пророком!


31 августа. Пятница: непогода, пациенты, покраска, ужин в своём кругу, шашки.

Утром меня разбудил гром. За ночь ветер с запада нагнал тучи. Они почти не пропускали рассветное солнце. Клубились в полутьме над самой головой и иногда разражались молниями и громом. Дождь тоже начался, но пока какой-то неопределённый: то покапает, то брызнет, то прекратит. Мы находились на северо-восточном склоне горы, и видно было, как серо-синие массы двигаются на восток.

Мне так и представлялось, что это небесные всадники несутся в клубах тумана в сторону Италии, чтобы нагнать страху на Ватикан.

И хотя последний день лета - не время для долгой непогоды, но небесам на то было плевать.

Я вынес ночное ведро, и сходил в латрину. Хворост и дрова под навесом совсем не намокли, и я взял охапку того и другого, свалив в мыльне, и похвалив себя за вчерашнюю предусмотрительность. А Петра послал за свежей водой. Тем временем разжёг печку и вскипятив воду, заварил на всех шиповник.

Повозка с едой прибыла с большим опозданием, и Базилио, промокший до нитки, притащил, тем не менее, кувшин с соком и стопку небольших лепёшек. Я поблагодарил и заставил его и всех остальных выпить горячего настоя. Потом подумал о всех остальных, собрал два мешочка шиповника, накинул на себя, поверх плаща, еще и кусок полотна, пошел к капитану де Куэрво, и вручил один мешочек ему для гвардейцев и обозных. И, конечно, зашёл в деревянный дом, вручил мешочек Алесандро, и объяснил, что горячий настой шиповника с мёдом просто необходим всем, кто не желает заболеть. И сбежал как можно быстрее. Не было у меня настроения общаться ни со святошами, ни с вельможами.

Чуть позже в небе наметился просвет. Я уж было подумал, что подъём на верхнюю площадку состоится, и собирался идти к загону лошадей, но тут явилась целая группа горцев. Возглавлял её Матти. Все были закутаны в кожаные плащи, а на ногах у Матти и трёх женщин были боты, сплетённые из коры. А у двух мужчин, вероятно батраков, не было ничего на ногах, но свои "эспадрильи", то есть джутовые тапочки, они несли на шее, перевязав бечевой. Еще мужчины несли один большой и один небольшой мешки. В мешках оказались доски для шашек и собственно шашки.

Матти сказал, что эти женщины и мужчины пришли к знахарке. Все зашли в дом. Прибывшие, основательно запачкавшие ноги в грязи, обутые - снимали обувь, а босые её, наоборот, надевали.

Пришлось освободить от хвороста и дров мыльню, и занести туда свечи. Там и провела Альбина приём "пациентов". Ничего нового. Одна экзема, одно застарелое лёгочное воспаление, одно воспаление яичников, незаживающая язва на ягодице и очень болезненный плохо сросшийся перелом руки. Альбина посоветовалась со мной, потому что испанского названия полезных трав не знала. Я подсказал, что и язву, и даже воспаление яичников можно лечить кедровым маслом. Его уже должны были надавить в их давильне. А лёгкие лечить - горячим настоем шиповника и зверобоем, который здесь зовётся травой Святого Хуана. Экзему же лечить солнечными лучами на большой высоте и тем же кедровым маслом. Но очень важно во всех случаях соблюдать чистоту тела и одежды. Что до перелома то пришлось будить и звать на консультацию Базилио. Друг мой осмотрел перелом, и сказал, что бедному мужику поможет только полная чашка моего абсента. Пришлось налить. Базилио усадил инвалида на стул, заставил выпить, а потом положить руку на стол. Отобрал в дровах две палки, и потом не моргнув, мощным ударом вновь сломал кость. Мужик завыл, пытался вскочить, но Базилио придавил его к лавке, потом что-то сделал с костью, видимо сложил правильно, и наложил шину из палок. Меня же попросил только закрепить лубок.

Болящие притащили для наших батраков по паре платьев, жилетов и штанов. Как бы в оплату. Я же всех их послал в деревянный дом, к монахам: исповедоваться и попросить помолиться вместе о выздоровлении. Все при деле, и всем полезно!

Со стороны Хореса было явно нечестно присылать к знахарке мужика с переломом. Ничего, я старому лису не спущу.

Однако похода на верхнюю площадку ни в полдень, ни позже не получилось: опять ветер нагнал тучи, из которых то и дело срывался дождик. Но у нас уже появилась работа: на четырёх досках нужно было раскрасить "чёрные" клетки.

Собранные ягоды, а там были и паслён, и черника, и голубика, и ещё какие-то, которых я не опознал, еще вчера раздавили, и уже несколько раз перемешивали. Красить я намеривался с помощью тампонов. Так меньше шансов отравиться. Я показал, как должна быть выполнена эта работа: на клетку накладывается шаблон, и тампоном с красящей массой обмакивают нижнюю доску. Еще раз предупредил, что краска может быть ядовитой, поэтому работу нужно проводить поочерёдно, а освободившийся тщательно отмывает руки. Сказал, что для начала покрасим одну доску, и посмотрим на результат, прежде чем красить остальные.

Альбину я попросил руководить, а ребят - не спешить. Пришлось прокрашивать, высушивать, и вновь прокрашивать еще два раза, пока цвета стали действительно контрастными. Провозились с этой доской до конца дня. Мы с Базилио сходили к поварам за приготовленной едой, предупредив, что на вечернюю трапезу не явимся из-за плохого самочувствия. Я еще раз напомнил: всем пить горячую настойку шиповника с мёдом.

Тем временем Альбина с ребятами и девочками вновь перетащили дрова и хворост в мыльню.

Когда мы с Базилио пришли с котелком, полным каши из нескольких злаков, двумя буханками хлеба и туеском баранины, стол в зале уже был "сервирован". И мы всемером сели за стол ужинать. Я разлил всем по небольшой чашечке абсента. Младшим грамм по 30, старшим - до 100 грамм. Перед едой, и раз за всё время, - только полезно. Запивали разбавленным соком с мёдом. За едой Альбина рассказала о Венеции. Оказалось, что в самом городе не так уж и хорошо живётся. Высокая влажность, хотя влагу часто разгоняют жара и ветер. Сырость в домах даже в центре города и плесень, с которой трудно бороться. Зимой не очень холодно, лагуна не замерзает. Но часто дуют сильные ветры. Семьи, кто побогаче живут не в самом городе, а на виллах в паре лиг от побережья. Там холмы, сады, благодать. Знаменитые и дорогие дворцы патрициев, - это сплошные понты. В них проводят балы и приёмы, а в остальное время драгоценные ткани снимаются со стен и окон. Обычно только небольшая часть дворца тщательно протапливается и используется постоянно. Нищих и калек из города постоянно изгоняют, и есть лишь несколько династий нищих, занимающих оплаченные места у церквей, соборов. Цеха в основном возглавляются патрициями, так что бунтовать, вроде, некому. Но идёт постоянная, хотя и негласная, война между богатыми семьями. Кроме того, и Папы стараются раздувать ссоры. И изредка совпадет эта война с недовольством нижних слоёв. Так было после одной вспышки поветрия при доже Мочениго. Вдруг появились монахи в чёрных рясах с неясными пророчествами и проповедями о предательстве Веры. Тогда и погиб муж Альбины, пытаясь разогнать толпу, которая шла громить и грабить. Альбина заплакала. Пришлось налить ей ещё чашечку абсента. Потом и Базилио рассказал о том, как в Халебе, под властью мамлюков, вдруг появились дервиши, которые тоже пророчествовали и подбивали мусульман напасть на Новый квартал, где жили христиане. Тогда их быстро выловили и порубили. Мамлюки, как сказал Базилио, "соплей не жуют".

Я же спросил: "Вот нам рассказали о страшных событиях. Кто скажет, какие выводы можно сделать?": Пётр сказал своим ломким голосом: "Пророков, похоже, кто-то насылает. Городской страже нужно их отловить, допросить, чтобы узнать, кто враг". Я повалил его за разумный подход. Но сказал, что обычно городская стража мало озабочена бродячими пророками. Потом высказалась Альбина: "Когда кто-то пророчествует, обвиняет в бедах то христиан, то богачей-купцов, то еще кого-то, нужно детей держать дома, а окна и двери укрепить. И запастись продуктами и водой на случай бунта". Базилио возразил: "Во Франции больше ста лет назад был страшный бунт ("Жакерия"). Там целые богатые кварталы в городах разоряли, всех убивая и насилуя, а иногда и сжигая. Нет, лучше уезжать от таких мест подальше". Я понял, что беседа пошла куда-то не туда и попытался поднять настроение нашей компании: "Никто не знает точно, будет ли смута, и кто от чего пострадает. Есть такая байка, что Достопочтенный Беда (VII век) имел откровение, что он получит пророческий дар. А далее он либо пойдёт предупреждать грешников о грядущем наказании, а его грешники забьют камнями, и он станет святым, а грешники попадут в ад, либо не пойдёт к грешникам, а будет писать пророчества, которые грешники может прочтут, а может и нет, и некоторые из них одумаются. И Беда решил, что лучше пусть хоть один грешник одумается, чем сам он станет святым. Вот с той поры и нет истинных пророков на земле".

Базилио, кажется, единственный понял. Он скорчил рожицу и сказал: "Добрый был человек, Беда! Сколько народу спас, - кого от ада, кого от побития камнями!" Первая неуверенная улыбка появилась на лице сестрички, потом, постепенно, заулыбались все остальные.

Да, в это время юмор всё же попроще и погрубее. Я попросил Альбину организовать очистку посуды. Первая из досок для шашек, уже окрашенная, стояла у стены и сохла. И пока девочки и ребята возились, сам я на стол водрузил одну из неокрашенных досок для шашек и расставил фигуры. Пришлось вырезать еще лист из альбома, и нарисовать на нём несколько элементов игры: как шашка ходит, как бьёт, как превращается в "даму", и как ходит и бьёт "дама". Правила я использовал из своего времени, включая обязанность бить столько раз, сколько возможно.

Затем мы с Базилио дождались, пока все соберутся вокруг стола и сыграли одну партию на неокрашенной доске. Я не выделывался, а дал возможность выиграть другу, потом его обыграла Альбина, и далее она победила по очереди всех остальных, набирая опыт. Играли без спешки, и сестричка буквально заснула за игрой. Я отнёс её на второй этаж, уложив в постель.

Дождь по-прежнему то прекращался, то срывался вновь. Так что и Базилио никуда не пошёл. И, хотя тент нашего фургона не протекал, я предложил парням оставаться спать в доме. Лишь покрывала пришлось перетащить из фургона в залу. Печку разожгли и двери во всех комнатах открыли. Этого хватило, чтобы во всём доме стало чуть теплее.

И вскоре мы все улетели в страну снов.


1 сентября 1492 года Гора Эскалера. Суббота: конец непогоды, подарок старейшинам, странное предчувствие, разведчик Жорди, освобождение из плена, кровавое возвращение, ужин и шахматы, шиповникопитие.

Дождь не закончился и утром. Место нашего лагеря было столь удачным, что даже протоптанные тропинки почти не раскисли от грязи. Вода стекали вниз, и только ручей посредине лагеря стал мутноватым. Потому я обошел всех: и гвардейцев, и обозных, предупреждая, что воду сырую из ручья пить нельзя. Только кипятить. Вероятно, говорил очень убедительно, потому что и через пару дней потом никто из наших не заболел. Ну а в деревянном доме пришлось прямо с утра осмотреть и даже прослушать всех, начиная с принца и кончая монахами. И никто не возражал. Более того, как-то в головах закрепилась уверенность что я настоящий врач, и мои рекомендации выслушивали внимательно, как слова брата Франсиско. Кстати, вслед за мной в дом пришли капитан и лейтенант, которых я тоже осмотрел. Вот вроде взрослые, опытные люди. Ну, ладно, резанные и колотые раны перевязывают кое-как и чем попало. В бою не до того, а при спарринге, вроде, неудобно "царапинами" заниматься. Соответственно, - и шрамы безобразные. Но у обоих серьёзные потёртости. Когда я обнаружил - стал укорять, рассказывать о тяжких последствиях, объяснил, что нужно промывать и пользоваться присыпкой. Но оба офицера заявили, что "невместно". Мол, это не по-рыцарски, заботиться о теле подобно бабам. Тогда я сказал: "Господа, Ваше здоровье сейчас вам не принадлежит. Заболеете - и ослабите охрану принца. Вы решили сыграть в кости с Нечистым. А у него кости всегда поддельные". Пообещали помыться и прийти ко мне за присыпкой. Затем в зале деревянного дома выпили горячую настойку шиповника с мёдом, а потом устроили утреннее моление. И Сиснерос произнёс короткую проповедь о силе веры. А через несколько минут прогремел гром, как бы подтверждая его слова. Получилось очень эффектно!

Когда я вернулся в каменный дом, там все уже попили горячей настойки шиповника, оставив кружку и мне. Девочки приступили к покраске остальных досок, а Альбина с Базилио, на одной (неокрашенной) доске, начали очередную партию в шашки.

Тем временем в тучах наметился очередной просвет. Первая окрашенная доска, судя по всему, достаточно просохла. Потому я рискнул, и отправился с подарочком к старейшинам в Большой дом.

Как оказалось, мудрые иберы не только одну площадку нашего лагеря сделали разумно. Почти вся дорога, которую я считал излишне извивистой, была проложена так, что её не размыло и не залило грязью и глиной. То же было и на площадке перед Большим домом. Оба старейшины сидели на своём возвышении. Дымок над курильницей пах сладковато. Впрочем, запаха конопли я не ощутил.

Поприветствовав Бора и Хореса, я развернул доску и сказал, что хочу оставить от нашего пребывания у них в гостях хорошую память, потому прошу принять подарок. Достал шашки и показал им игру. А еще вручил листок с рисунками ходов и ударов. Мудрые старцы вначале изображали невозмутимое спокойствие. Потом позвали Матти, попросили принести кофе для всех. Я, тем временем, напомнил им о лечебных свойствах настойки шиповника, и кедрового масла, особенно в периоды непогоды. И предложил заставить всех их родичей, работников и батраков обязательно пить горячий настой хотя бы раз в день. А затем расставил шашки, и предложил по очереди сыграть по партии. Кофе принесла Ливия. Да так и осталась стоять, даже рот приоткрыв, любуясь на то, как я и старейшины играем в новую игру. Я показал знаменитую "Атаку Петрова (удар Петрова) и преимущества как игры от углов, так и позиции в центре. А деды вначале "держали лицо" но потом превратились в азартных детей.

Я, выпив кофе, попрощался и ушёл, на что они и внимания не обратили. Пришлось найти Матти, и предупредить его, что эти двое на пару дней для общества пропали. Пусть зовёт их сыновей, и вручает им бразды правления. Матти также получил совет поить всех горячей настойкой шиповника, после чего я вернулся ко своим.

Ближе к полудню ветер унёс тучи на восток, и чуйка стала меня подзуживать подняться на площадку под прямые солнечные лучи. Так что я дал указания Альбине организовать в доме уборку, продолжить покраску досок для шашек, а потом подготовиться к вечернему банному дню.

Сам же пошел "горским шагом" вверх, чтобы убедиться, что тропу не размыло и не завалило.

А вот с этой тропой не всё было просто. В одном месте пройти можно было, только убрав упавшее дерево и огромную кучу ветвей и прочего мусора. А та площадка, где мы оставляли коней, превратилась в огромную грязную лужу. Пришлось возвращаться в лагерь и просить капитана выделить трёх обозных с топором и лопатами, чтобы расчистить тропу. Так что подняться на площадку с принцем и Сиснеросом для молитвы мы смогли лишь через пару часов после полудня. В остальном же всё было как обычно, включая молитву и поверхностный осмотр принца. Ездил на гору с нами сегодня лейтенант Нуньес.

После молитвы я, как обычно, снял тетиву с верхнего рога лука и прикрепил повыше рукояти. И в этот момент мне стало не по себе. Я почувствовал нечто. Но как-то неопределённо. Тем не менее тетиву натянул вновь. И спускаться в лагерь двинулся первым. Я не чувствовал прямой опасности, но тревога и не отпускала. В лагере тоже всё было как обычно. Я спросил у гвардейца, который сидел в телеге возле въезда: все ли в лагере. Тот ответил, что вроде все. Но два разведчика, как обычно, патрулируют окрестности. Расседлав коня, я отвёл его в загон. Зашел в каменный дом. Все мои на месте. Чуйка говорила о чем-то, что я понять не мог. На месте не сиделось, и я пошел к выезду из лагеря, вышел на дорогу, чтоб определиться, откуда ветер дует. Вроде потянуло к большому дому. Я не побежал, как обычно, а пошел вверх медленно, присматриваясь и прислушиваясь. В одном месте от дороги отходила петляющая тропка на запад. Повинуясь интуиции я повернул туда. Метров через сто, за очередным из поворотов тропы, увидел одного из конных разведчиков. Как его зовут? Вроде, Жорди. Имя не совсем обычное, он каталонец, а может и наваррец. Через круп коня перекинуто тело. Мелькнула мысль: "Поймал лазутчика, потому и опасность". И я окликнул воина: "Эй Жорди, кого поймал?". Тот обернулся резко, сорвав с плеча лук. У него был обычный кавалерийский лук, с уже натянутой тетивой. Чуйка аж взвыла. Но я крикнул: "Жорди, это же я, Леонсио! Потише!"

Разведчик перехватил лук правой рукой и сказал: "А, дон Леонсио! Я тут поймал..." И он запнулся, как бы подбирая слова. В это время я подошёл почти вплотную и опознал Матти, связанного и с верёвкой во рту. Я сказал: "Так это же Матти, внук старейшины..."

Договорить не успел. Разведчик воскликнул: "Ну, тогда держи!" И сбросил тело прямо мне в руки. Я, естественно, Матти подхватил, и тут чуйка завопила, но поздно: разведчик махнул луком. И свет померк.

Я, вероятно, спал, хотя и не видел снов, но очнулся словно побитым. Болит голова. Стук пульса в висках, подташнивает, и мышцы шеи и плеч, ноющие, как после очень тяжелой тренировки. Попытался повернуться... И не смог. Приходил в себя постепенно, осознавая, что я лежу не на медвежьей шкуре, а на земле. Сильно болела голова. Во рту у меня что-то жесткое, как будто подмётка, и выплюнуть я это не могу. Глаза продрать тоже не могу. Что-то на глазах мешает. Руки у меня связаны сзади. И ноги связаны. Вот ничего себе!

Попытался сообразить, что происходит. Итак, я где-то лежу связанный. Помню, как на площадке принц и Сиснерос молились, потом... мы в лагере, что-то было нехорошее... Постепенно я вспомнил всё. Разведчик, сука, оказался предателем. Меня оглушил. Оказывается, луком можно ударить, как дубинкой. Там был еще Матти. Но я жив. Значить, еще для чего-то предателю нужен. Предатель... Что вообще ему нужно? Убить принца? Нет, конечно. Принцев и королей убивают только чтобы занять их место. На место Хуана кандидатов нет. Может быть, его хотят похитить. А я заложник... Чего думать-то?! Прыгать надо! А еще голова. Она болела ВСЯ. И кружилась, вызывая тошноту.

Ладно, еще поживём! Кому и для чего нужен принц, об этом можно подумать позже. Сейчас хорошо бы выбраться из того места, куда меня засунули. Прислушиваюсь. Тихо. Ни ветра, ни шелеста деревьев, ни журчания воды. Впрочем, звуки всё же есть, только приглушенные. Поскуливание, вроде как щенок какой-то.

Я в каком-то помещении. Но характерных для людей звуков нет. Ну-ка, ну-ка! Руки связаны за спиной. Но, к счастью, не в локтях, а в запястьях. Это у моих похитителей промашка вышла. Я-Шимон, конечно, был бы бессилен. А вот я-Мисаил волне... Справиться с такими путами, - это входило в обучение в отряде самообороны. Сгибаюсь, прижимая подбородок к коленям, напрягаюсь. Опять прострел в голове. Больно, но терпимо. Протаскиваю руки через ступни вперёд. Вот такие мы-Магиры рукастые ребята! Встав на колени распрямляю спину и, наконец, стаскиваю тряпку, которой завязаны глаза. Оглядываюсь. Темно. Света нет, но есть места более тёмные, а есть чуть серые. Я в каком-то помещении. В погребе, или в доме с земляным полом. Рот... он затянут верёвкой, или ремнём, завязанным на затылке. Так просто не снять. Фу, гадость! Попытался встать. И ударился головой о низкий потолок. Больно! И опять повалился на землю. Прихожу в себя... Нет, это не земля, а дощатый пол. Я таки в земляном погребе, одна из стен которого - вбитые вертикально брёвна. Глубина погреба примерно полтора метра. Не распрямиться. А вот та тёмная куча, из которой поскуливание доносится, не иначе, как Матти. Плохо дело. Но ещё не катастрофа. Нужно развязать теперь руки. Да, связан я неплохо. Но этот ремешок на руках не такой уж прочный. Точнее, это верёвка, свитая из полосок сыромятной кожи. Кожам Геласия, сына Власа, и в подмётки не годится. Это я с больной дурной головы уже и каламбурить начал. Ну, годится-не годится, но просто так не снимешь. Пришлось изгаляться. Пояса на мне нет. Приспустив штаны, кое-как вытащил член и смочил верёвку собственной мочой с внутренней стороны. Я облегчился, а кожа размягчилась. Затем сжал кисти, стянул запястье, согнув большой палец внутрь и уменьшив диаметр, крутящими движениями продавил его через проём верёвочки. Тоже больно, но жить захочешь - и не так раскорячишься. А немного повозившись, стянул и верёвки, связывающие ноги, и, с большим облегчением, ту, что придерживала тряпку у меня во рту. Добрый гад-предатель хоть сапоги с ног не стянул. Спасибо ему! Быстрая проверка. На мне моя котарди, под ней залатанная кольчуга, и поддоспешная фуфайка. Не снял их вражина! Возношу за то молитву, но почему-то не христианскую, а иудейскую: "Барух Ата, Адонай элогейну, мелех ба олям..." Теперь я вооружён и очень опасен. У меня есть в потайных кармашках и ДМТ, и оглупин, и аква вита, и даже небольшое очень острое лезвие. Его я стал носить после того, как змея укусила Сиснероса. Если б еще не так болела голова!

Тот, кто меня сюда притащил не додумался прощупать куртку. Нет пока таких привычек даже у разведчиков.

Теперь Матти. Раз он поскуливает, значит, в сознании. Осторожно ощупываю его голову. Целая, слава Богу. Шепчу на ухо: "Матти, это я, Леонсио! Помолчи, всё будет хорошо!" Он замолчал. Развязываю верёвку, которой он был связан. Вот! Не пожалел предатель. Тут верёвка метра два. Ну, уже кое-что. С помощью лезвия снимаю верёвку, которая удерживала его кляп, и сразу прикрываю рот рукой. Шепчу: "Помолчи! Сейчас будем выбираться".

Нащупываю крышку погреба. Пытаюсь её поднять. Удаётся с трудом, сантиметров на пять. Сверху что-то тяжёлое. Но сквозь щель вижу одну из стен. Это какая-то развалюха. Похоже - землянка, даже без крыши. Снаружи тоже темновато, но свет кое-какой есть. Ага: сверху, на крышке погреба какое-то бревно. Возможно - для маскировки. С немалым трудом, и нехорошими словами на четырёх языках, вылезаю из погреба. Помогаю вылезть Матти. Да, разваленная землянка, без крыши и только с двумя стенами из вертикально вбитых брёвен. Третья стена - горный каменный склон, к которому землянка прислонена, а на месте четвертой древесная куча, а сверху, опираясь о скалу, здоровый булыжник. Полагаю, он когда-то скатился со склона, сломав крышу этой землянки и развалив одну из стен. Да так наверху и застрял. Небо еще светлое на западе, и там розоватые облака. Насколько я понимаю, мы на южном склоне Эскалеры. Высота от 800 до 1000 метров. Странно, потому что здесь много троп и люди часто ходят. Тем не менее... Разведчики объезжали и осматривали окрестности, предатель нашел заброшенную землянку и приспособил под схрон.

И что теперь делать? С вооружённым разведчиком, даже одним, нам с Матти, безоружным, не справиться. Сделать лук из палки, а тетиву из шнурка на трусах? Смешно! Спрашиваю у Матти шёпотом: "Ты понимаешь, где мы сейчас, и как добраться до лагеря, или до Большого дома? Только кивни, если да" Паренёк кивает. Это отлично. Уточняю: "До заката доберёшься до Бора, если будешь двигаться очень осторожно, чтоб враг не заметил? Он вновь кивает.

Предателей ведь может быть и двое, и трое. И, кроме того, наверняка есть отряд поддержки. Не те ли, "заплутавшие", которых перед дождём с западного склона видели? Пойдем открыто - могут перехватить.

Побежать к Бору?

Предатель, или предатели, - воины. В крайности могут убить кого угодно, и Бора в том числе.

Сейчас, судя по всему, конец последней четверти, то есть, примерно 7 вечера. До полного заката час, или даже меньше. Моего отсутствия за три часа, скорее всего, еще не заметили.

Что сделает капитан де Куэрво через час-два, когда поймёт, что меня нет в лагере? Наверняка пошлёт кого-нибудь к Бору, и выяснит, что пропал еще и Матти. Хотя: предатель может напроситься в посыльные. Последствия могут быть катастрофические.

Например, предатель убьёт кого-то из старейшин, и вернётся в лагерь, заявив, что горцы взбунтовались, и нужно срочно прорываться в Гранаду. А их отряд поддержки нападёт на наш отряд по дороге. И там будут, скорее всего, лучники и арбалетчики. Возможно? Вполне! Да что ж это за жизнь такая? Постоянно задачи про волка, козу и капусту! И болит голова!

Что же делать? Спокойней! А на что рассчитывал предатель, который меня из лагеря вытащил? А скорее всего на это самое.

Но ... Я что-то упустил. Очень важное. И я наконец делаю то, что должен был сделать раньше. Спрашиваю Матти: "А чего разведчик тебя схватил? Отвечай шёпотом, мне на ухо!" Он шепчет: "Я бегал к тётке. Их семья на западном склоне живёт. Её дочка заболела, и я отнёс твои ягоды, и лечебное масло. А когда возвращался, увидел, как этот, ваш, разговаривает с чужаком. Чужак был в нашей одежде, но он не наш. Ну, я оступился и нашумел, а лучник меня заметил, погнался на лошади, и стрелой прямо в спину. У меня за спиной мешок с гостинцами. Так что не убил, а только с ног сбил". Я мысленно дополнил: "И потом не зарезал. Гуманист, однако! И меня не зарезал". Непонятно: кто-то здесь рядом, неведомо с какой целью. Как бы и не друзья, и не враги. Наконец, я соображаю, и говорю Матти: "Бежишь сейчас прямо в наш лагерь. По самым нехоженным тропкам, где тебя наши разведчики ждать не могут. Прямо от воза на входе начинаешь кричать: "Я к священнику на исповедь". Священников два - толстый и худой. Тебе нужен худой. Его зовут, запомни, фрай Франсиско. Вот тебе мой родовой перстень. Береги, как свою душу! Одень на палец печаткой вовнутрь. Когда останешься со священником один на один, повернёшь перстень, покажешь печатку и всё расскажешь. Если он спросит, чем докажешь, что ты от меня, скажи: "Камень шво имеет много цветов". Он должен сам решить, как быть. Того лучника-предателя зовут Жорди. А один он предатель, или есть ещё, пусть сам священник решает. Будь всё время с этим священником рядом. Скажи, что я просил не отходить от него ни на шаг. Повтори про камень!" Матти повторил. И потом побежал. А я стал думать, что упускаю. Что-то важное. Так, разведчик меня и парня не убил, и не отвёл к своим, а спрятал. Причем спрятал недалеко от нашего лагеря. Почему? Ну, предположим, мы ему зачем-то нужны. Предположим, он хотел нас допросить. Но рядом с лагерем и большим домом побоялся. Значить, он нас должен потом подобрать и отвести/отвезти куда-то, где можно допрашивать. Почему не сразу? А потому, что его ждут с докладом в лагере. Очень логично. Значить, он сразу поехал в лагерь. С моим луком и мечом? Нет, конечно. А где тогда мои лук и меч? Да здесь же где-то. Не на тропе же оставлять? Я вылез из землянки, и в отсветах заката стал оглядываться. Тропка ведёт прямо к землянке. Выше кусты и деревья, ниже кусты и деревья. Съезжать на коне в кусты - оставить след. Куда бы спрятал я свой драгоценный лук? А вот туда, где булыган сверху присел на угол землянки. Именно там такая милая щель. Полез - и уже через несколько вздохов прижимал к себе свой любимый лук, и саадак, и меч с поясом, и все три кинжала. Вот, если будет от меня зависеть, я уже простил этого предателя. И желаю ему долгих лет и много детей.

Теперь я потихоньку иду по тропинке, ведущей на восток, то есть к Большому дому, или к лагерю. Уже почти темно. Только розовая полоска на западе над горизонтом. Я иду тихо, а разведчик на коне тихо не может. Так что у меня преимущество.

А если Матти дошёл до лагеря, что сделает Жорди? Постарается сразу смыться. И куда двинется? На запад, наверно. Сообщники... Сколько их может быть? Не очень много, иначе их бы засекли. Значить, три, ну, или четыре десятка. Нападать на подготовившийся отряд в обороне? Нет, не решатся. Будут кружить, искать возможность напасть? Может, лишь день-два. Потом им придётся убраться. Потому что: что сделает Куэрво? Да пошлёт голубей! Через три дня здесь будет полк. Вообще, с этим предателем и чужим отрядом - это какая-то безумная авантюра. Но в духе времени. Так рассуждая, бреду, и слышу шуршание, позвякивание и похрапывание коня. Не, ну так не бывает! Прямо мне навстречу ведёт лошадку кто-то. Кто догадается, дам конфетку! Я действую автоматически: две секунды - натягиваю тетиву. Луна высвечивает тёмный силуэт. Почмокивания и тихий голос: "Chut, ma chérie, calme-toi !" (фр.: "Тише, дорогая, потише!")

Мне не хотелось его убивать, или даже ранить. И я, быть может, отпустил бы предателя, но он пробормотал: "Зря я не зарезал этих сопляков!", и я выстрелил. С тридцати шагов промахнуться даже в полутьме я не мог, убивать не хотел, а ранить нужно было так, чтобы он не мог вскочить на лошадь. Я попал, куда и целился: в голень, на ладонь ниже колена. Штаны, портянки и сапоги не позволят сильного кровотечения. А запрыгнуть на лошадь без толчковой ноги он не сможет. Да и боль адская. Жорди осел на тропу. Я подбежал, стащил с него пояс с мечом, отбросив в сторону. Потом смотал с собственного пояса верёвку, которой был обмотан недавно Матти. Воина с воем и матом перекинул через круп лошадки, и связал ему ноги и руки, пропуская верёвку под животом коняшки. Ногу просто перетянул ремнём, чтобы снизить кровотечение. Учитывая нынешний уровень медицины, ногу ему потом, скорее всего, удалят до колена. Но зато и не казнят его, калеку, и на галеры не отправят. Голова опять пошла кругом. Пришлось присесть и отдохнуть, и только потом удалось залезть в седло. Примерно через полчаса я добрался до лагеря.

Нет, меня не встречали как героя. Все были в напряжении.

Пару улыбок, и все.

Сиснерос и Матти сидели у костра перед палаткой капитана. Оба подошли ко мне. Матти обнял, и я обнял его. Монах перекрестил, и сказал: "Я верил и молился за тебя". Я поклонился ему, как дворянину. Принц и Алесандро вышли на порог деревянного дома. Алесандро поклонился, а принц отсалютовал рапирой.

Де Куэрво подошёл, похлопал меня по плечу и спросил весьма уважительно: "Сеньор Леонсио, Вы его допросили?" Я ответил "А я не умею".

По знаку капитана двое обозников повели лошадь с разведчиком в сторону лошадиного загона, где был один из их костров. Кажется, это было всё. Мы с Матти потащлись ко мне.

В каменном доме, - лишь слёзы рекой. Ладно сестричка и Агата. Плакала Катина. И даже из глаз Альбины скатились две слезинки. Базилио не плакал, но лицо сморщил, что смотрелось вполне забавно.

Я хотел поужинать со своими, но пришёл Алесандро, и пригласил меня от имени принца. И сказал, что после ужина предполагается игра в шахматы.

Что делать? Пришлось идти. Сестричку и Агату, учитывая тревожную обстановку, я решил не тащить. Попросил Базилио организовать ужин для всех наших и Матти.

Всё же чужаки были, вероятно, где-то недалеко.

Странно, что принца это не смущало. Почему-то ему не терпелось сразиться на шахматной доске с Сиснеросом. Думаю, что внушение монаха о сдержанности в страстях телесных на него подействовало однобоко.

Чтобы мои родные и близкие не погрузились в тоску от пребывания в осаде, я объявил банный день. Ответственным назначил Базилио.

Он и открыл процедуру. Помылся и смылся. Выпросил у меня бутылку вина и усвистал к Нуньесу.

На вечернюю трапезу к принцу я пошёл один. И таки взял по маленькому мешочку присыпки для капитана и лейтенанта, которые считали, что зуд и опрелости недостойны внимания настоящего мужчины, тем более испанца. Они поблагодарили, но понимания на их лицах я не читал. Тогда сказал: "Вы просто попробуйте. Опрелости и потёртости - проблема небольшая. Но не всегда нужно трудности "преодолевать". Можно ведь просто вылечить". Впрочем, это элемент испанского менталитета: упрямая уверенность: деды так не делали, и мне не нужно". Ладно, я свою совесть облегчил, а они пусть решают сами.

Ужин. Сказать честно, - без Агаты, на которую пялились присутствующие обычно, без Базилио с его шуточками, без Нуньеса и де Куэрво было тоскливо. Я бы даже сказал: "противно". И всё так же неожиданно накатывали приступы головной боли. Потом стол освободили, и вот он, поединок умов!

О да, играли явно не гроссмейстеры! Все правила соответствовали и моему-Шимона времени. Только вместо рокировки был пока "прыжок короля", причем допускался он один раз: на два, или на три поля.

Поскольку шахматист из меня никакой, я вначале просто смотрел на передвижение фигур. Постепенно я стал понимать смысл атак. Оба игрока старались как можно больше фигур продвинуть в центр доски, откуда, видимо, им легче было громить противника. А далее пошёл размен фигур. И довольно быстро на доске остались король, два коня и пешка у одного, и король, конь и слон у другого. Мне стало скучно. И еда, а была паэлья, - была жирной и с избытком пряностей. Даже язык онемел. Я выпил чуть не кувшин сока. И было еще что-то, какое-то неприятное чувство. Я решил, что перестарался с соком. Он как будто бултыхался в животе. Но кое-как досидел до ничьей. Поблагодарил и поплёлся "домой". По дороге зашёл в латрину. И, чувствуя к тому потребность, даже вырвал и сок, и паэлью, всунув два пальца в рот.

Вообще почувствовал слабость. Может всё же не только в головной боли было дело. Совесть, что ли, заела?

Ведь тот разведчик, он мог просто уйти. А теперь его могут запытать. И ещё неизвестно, врагам ли он служил, или просто слишком любопытным вельможам.

В расстроенных чувствах и с отвратным ощущением в горле и в желудке вернулся в каменный дом.

А там меня ждал женский заговор. Сестричка от имени всех потребовала, чтобы кто-то из них "помог" мне помыться. Мол, все друг-другу помогают, и только я... Думаю, это Альбина вдруг решила так позаботиться о моём здоровье. Я ответил почти правду: "На меня наложена епитимья. Никаких женщин. И мыться сегодня не могу". Вот так! Есть у нас на всякую... В общем, есть!

Матти, оказывается, ушел. Сказал, что непременно нужно рассказать обо всём случившемся деду.

Потом мы пили заваренный шиповник. Вкус у него мне показался горьковатым. И это вечернее чаепитие (шиповникопитие?) вызвало у меня острое сожаление об отсутствии чего-нибудь вредного-печёного к чаю. Записал в памяти на будущее: разузнать как этот вопрос решить в походных условиях. В принципе, что нужно? Какая-нибудь чугунная форма, в которой печь печенье. Её можно будет заказать в Гранаде. Ингредиенты: мука, жир, яйца, молоко и подсластители. Муку, мёд, патоку и мелиссу можно запасать на долгую дорогу. Это практически не портиться, если обеспечить хорошую тару. А вот для молока и жира нужно будет придумать что-то особенное. Например, возить с собой козу. Ха-ха!

Я упорно не хотел заглушить боль раствором опия. Выпил три чашки горячего шиповника с мёдом, пропотел. А в голове закручивалась карусель. Вновь затошнило. Как назло, в мыльне, где стояло ночное ведро, застрял кто-то из женщин. Так что я поспешил опять в латрину. Но не добежал, и завернув в кусты, вырвал там. Почувствовал облегчение. А дальше, запинаясь дошёл до дома выпил таки проклятый опий, и завалился на свой ящик.


2 сентября 1492 года. Гора Эскалера. Воскресенье: утренняя школа, враги-наваррцы, подготовка к отъезду, старейшины, дислокация, начало схватки, чужой монах, Сиснерос и Базилио, ночной бой.

Просыпался я тяжело. Голова болела, горло горело, в желудке крутило. И совершенно не было сил встать. Мысли были странные: Мне казалось, что я провалился в прошлое, и неплохо там устроился. Что я стал врачом наследного принца. Что у меня молодое тело и маленькая сестричка, друг-карлик и дед, который вроде отец. Короче, полный бред. А потом я вдруг осознал, что это реальность. Только всё плохо, я болен, и это может быть оспа, или чума, от которых не спастись.

Поднялся через силу. Сыпи нет. Тело не горит. Язв на теле тоже нет. Блин! Я же получил сотрясение мозга, и после него ... а потом принял опий. Ну, значить, еще поживём.

На всякий случай заглотил почти ложку "активированного угля", запив парой чашек воды. Но основная мысль была: "Никто не должен видеть, как мне плохо. Я же талисман. При нынешнем уровне суеверия только паники не хватало!"

Потому вышел из комнатки в зал и бодро пропел: "Ту-туру-ту! Подъём, молодёжь! Всем помнить о личной гигиене!".

Дал указания всем: полоскать рот, оправиться, помыться. Потом Петра и Альберта послал очистить ночное ведро и набрать чистой воды, а Альбину и девочек настроил на уборку в доме. Сам я поплёлся вывести лошадей. Плохое состояние постепенно куда-то уползло, оставив лишь неприятное "послевкусие".

Затем ко мне присоединились Пётр и Альберт, и мы сначала лошадей немного выгуляли, а потом почистили и помыли в нижнем отводе ручья.

Тем временем с молоком и булочками пришел Базилио. Он, оказывается кутил с Нуньесом и гвардейцами до утра. У него это новый вид развлечения: наблюдать, как все вокруг пьянеют.

Мы попили молока с булочками, и мой друг завалился спать.

Еще вчера я выпросил у Сиснероса десяток листов бумаги, маленькую бутылочку чернил и несколько перьев. И сегодня решил поработать учителем: всем детям, включая Катину, дал задание написать письмо нашему покровителю, дону Алонсо Дезире де Феррюсак, с кратким описанием, как мы здесь живём. Объяснил, что обращение должно быть: "Usted (Ваша милость), сеньор граф!"

А Альбине приказал написать краткую справку о верхушке Венеции, включая Малый совет, Совет десяти и Совет сорока, как они избираются и как контролируют друг друга. Пока все были заняты письменным творчеством, я продумал несколько задач с арифметическими действиями, на морские темы. К примеру: "Сколько лимонов нужно загрузить на каравеллу, если команда 50 человек, каждый съедает два лимона в день, а дорога до дальнего острова 30 дней". Дальше рассказал эти задачи, и мы их вместе решали. А потом я показал, как записать подобную задачу в виде примера.

И всё бы ничего, но голова у меня варила слабо, и в желудке урчало, что мешало четко понимать происходящее. Проклятый предатель приложил от души!

Примерно через час после начала занятий Матти прибежал ко мне с приглашением от старейшин попить с ними кофе. Когда я спросил, как у них дела, Матти доложил, что старики и вправду увлеклись игрой, но как только увидели, что сыновья стали всем командовать, быстро вернули себе власть. Насчет кедрового масла, шиповника и боярышника, Матти сообщил, что старейшины вняли моим словам, отрядили детей и на ягоды, и на шишки. Уже собрано всего и много. Из шишек надавили масло, и понемногу его очищают. Так что я могу прислать человека и забрать свой заказ. Только Хорес сказал, что вываривать пришлось долго, много дров потратили, так что за бутылку 50 мараведи, а за первую - два реала. Я только посмеялся. Вот ведь чудо: под болтовню Матти и поганое состояние словно развеялось.

Пришлось взять мешок с медью, лошадь с перемётной сумой и Петра с собой.

Немного смутило, что на выезде из лагеря телега так и перегораживала въезд. Более того, там стояла и вторая телега, а на некотором расстоянии от них разожгли два костра, и у каждого сидело по четыре гвардейца во всей амуниции. А лошади гвардейцев щипали травку рядом.

Но меня пропустили без всяких вопросов. Вот и я не стал вопросов задавать, а просто потрюхал по дороге к большому дому.

А повыше большого дома, возле пещеры стояла хибара, в которой на очагах поочерёдно грелись два больших котла с кедровым маслом. Руководил процессом колоритный дед с длинной белой бородой, перевязанной цветными шнурками и заткнутой под кожаный фартук. Длинные и седые волосы, так же перевитые цветными шнурками, были рассыпаны по плечам. Говорил дед только на горском наречии, так что общались мы через Матти. Зовут старика почти по-римски: Корбели́н.

Я проверил, и кедровое масло действительно было очищено от фенолов.

Матти сказал потом, что Корбелин сперва приказал добавить какую-то травку, а потом сам проверял все стадии процесса, от сортировки и мытья шишек до заливки в бочки где-то в глубине пещеры. Я оставил там Петра с бутылками, которые он сам потихоньку заполнял, чтобы потом привезти "домой". А сам я пошёл к старейшинам. Они сидели на своём помосте и играли в шашки. Но уже без безумного азарта, а со смаком, иногда даже отменяя сделанный ход. Дымок над курильницей вновь напомнил мне об отложенной просьбе. Но начал я, вежливо поздоровавшись, и поинтересовавшись делами и здоровьем. Старейшины обменялись со мной вежливыми фразами. Потом я перешёл к расчётам. Положил на покрывало у ног Хореса мешочек с медью и два серебрушки поверх него, сообщил, что это 500 мараведи за 10 бутылок и 2 реала за первую бутылку. Потом поинтересовался, пьют ли они сами кедровое масло и горячий настой шиповника. Оба подтвердили, что пьют сами, и заставляют теперь пить и родичей, и работников. И это действительно чудо, потому что после непогоды не заболел никто. Мол, такого не было уже много лет. Обычно многие болеют, особенно женщины и старики. Тем временем Ливия принесла кофе, и мы помолчали, смакуя напиток. Наконец Хорес, переглянувшись с Бором сказал: "Для тебя тоже есть подарок. Правда не от нас. Жрица Великой Матери прислала вот это". Он достал небольшую продолговатую коробочку из лакированного дерева и показал что-то вроде пояска, связанного из разноцветных нитей. Хорес сказал: "Эту ленту можно приколоть к одежде, или повязать на шею, или на голову. Любой ибер, увидев её, отнесётся к тебе с почтением. Ты будешь желанным гостем в доме, тебе помогут всем, чем могут, во имя Великой Матери".

Я взял коробочку с поклоном и попросил передать жрице мою благодарность.

Вернувшись в лагерь, нашёл де Куэрво и спросил: рассказал ли что-нибудь Жорди? Оказалось: рассказал. Ох, средневековье! Оно такое средневековье!

На севере Испании расположено королевство Наварра. Там сложная история, оно то было французским, то испанским. Сейчас там шла гражданская война. Правила некая Мадлен де Фуа, дочь французского короля. Точнее она была регентшей, хотя муж её дочери, Жан д" Альбре, должен бы быть королём. Но еще там боролись две группы вельмож - Грамоны за французов и Бомонты за испанцев. Формально французский король Карл VIII отказался от претензий на Наварру, когда в 1491 году женился на Анне Бретонской, как бы уступая Наварру Испании. Но на самом деле он сам, и Мадлен де Фуа, и Грамоны искали вариант закрепить Наварру за Францией. Короче, когда до французов дошел слух, что принц Хуан поехал лечиться в горы в сопровождении маленького отряда охраны (Спасибо, неаполитанский посланец!), кто-то набрал отряд из дюжины дворянских сынков, придал им два десятка конных лучников и латников, и отправил сюда. Зачем, - разведчик не знал, но было очевидно: захватить Хуана в заложники. Очень типичный для того времени шаг.

Кстати, сам король французский Карл VIII женился на Анне Бретонской, сперва захватив её в заложники. Нашлись предатели при дворе в Гранаде, которые выдали, - куда именно уехал принц Хуан. А наваррцу Жорди с той повозкой, которая привезла принцу шахматы, передали письмецо, обещая большую награду, если свяжется с наваррским рейдерским отрядом. Для того вывесили специальный, известный наваррцам, знак. Они контролируют дорогу на Гранаду. Я растерянно спросил: "Они что, собирались напасть? Ведь в бою принца могли и убить!" Капитан усмехнулся: "А наваррец должен был подсыпать в еду сонное зелье. Он лишь чуть-чуть не успел, когда в лагерь прибежал твой мальчишка и поднял шум. Так что предатель поспешил улизнуть. Но у них еще и сети рыболовецкие есть. Если бы мы вышли из лагеря, могли бы попытаться напасть. А, главное и обвинить никого нельзя. Они, похоже, сами не знают, кто их послал. Во всяком случае Жорди не сказали.

Ах, если бы мне сказали вчера, или сегодня пораньше с утра!

Я с горцами тихонько отвёл бы Принца по горным тропкам в Гранаду, и всё было бы нормально. Но капитан де Куэрво посоветовался, - с кем бы вы думали? - с монахом Сиснеросом. И они решили, что королевские проблемы должны решать короли. Потому прямо недавно отправили голубя Гутьерре де Карденасу. То есть, максимум завтра к ночи, или послезавтра утром тут будет сотня всадников. А мы сидим в осаде. Я чувствовал себя, как искупавшимся в дерьме. Представляю, сколько шороху в округе наведут понаехавшие вояки! Прямо как был, без оружия, побежал вновь к старейшинам, чтоб их "обрадовать".

Странно, но на сообщение о том, что сюда может приехать куча вояк, и вообще тут может произойти сражение, старики отреагировали довольно спокойно. Никто волосы не рвал, не плакал, и не бежал предупреждать своих о беде. Хорес позвал Матти и на горском что-то процедил. А Бор, вызвав Ливию, попросил приготовить кофе. Но я на кофе не остался. Я понимал, что так, или иначе, но нам предстоит завра, максимум послезавтра уезжать. Вернулся к своим, и распорядился собираться в дорогу.

У нас теперь было бы аж 6 лошадей: коня Жорди де Куэрво признал моим как трофей, потому что у разведчиков кони все личные, но пока попросил оставит для отряда.

Фризскую кобылу мы запряжём в фургон, и управлять ею станем по очереди, хотя основной наш кучер - Базилио. Я поеду на жреческом коне, Анна Роза, Агата и Катина посменно будут ехать на кобылке сестрички. На моём жеребце, чередуясь, поедут Пётр и Альберт, а на муле Базилио и Альбина. Так дорога должна стать менее утомительной и монотонной для нас всех.

Но пока собирали вещи. Ящики опять установили в фургоне. Добавилось четыре немаленьких мешка. Часть посуды, покрывала и медвежьи шкуры решили укладывать на ящики в последнюю минуту. Ну а печку - завтра с утра.

Поскольку сегодня на гору подниматься не стоило, я попросил Сиснероса провести в полдень молебен перед деревянным домом, но сделать это, как отправляя на битву. Так что все, кому положено, были с оружием и в доспехах. Я полагал, что и возницы, и обозники не вооружены. Ан нет. Они все держали "ланцы", такие копья примерно двух с половиной метров высоты с широкой перекладиной под острыми длинными наконечником. Проще говоря - рогатины. Неплохое оружие, особенно против кавалерии. И были они все в чем-то вроде кожаных кирас, с толстыми наплечниками.

А мягкий голос фрай Франциско, звучал сурово, как военная труба. Он читал: "Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица..." а звучало это как "Веди нас в бой!"

Короче, если бы наваррцы напали именно сейчас, их бы размазали, как муху по стеклу.

Капитан решил изменить линию обороны.

Возы были отодвинуты от въезда шагов на сто. Обозники создали коридор, навалив справа и слева срубленных деревьев и кустов.

А за 5-6 шагов перед возами вырыли небольшой ров, навалив в него дров и полив их маслом. Это должно сильно ослабить напор первого удара, смешать у врага рыцарей и лучников, да и лишить конных лучников главного преимущества: возможности манёвра.

Нападения ждали, ждали, а его всё не было.

Наваррцы, вероятно, в свою очередь ждали вестей от предателя. Он же должен был усыпить принца и его ближников, чтобы те не полезли в бой.

А вестей не было. Да и моя чуйка молчала. Потому я, чтобы ожидание не сказалось печально на принце, упросил Сиснероса пожертвовать пару часов на еще одну партию в шахматы. И только ближе к концу последней четверти зазвенел звоночек.

О тревожном предчувствии я немедля сообщил капитану. Все гвардейцы и обозники подтянулись к возам. Нуньес с ещё одним разведчиком сидели на своих конях с луками в руках. Принц, де Карденас и де Куэрво держались в шагах пятидесяти за баррикадой из возов. А я стоял в дверном проёме каменного дома.

До возов от меня было метров 80, так что я мог бить нападающих и на въезде, и в коридоре, и на возах, когда (и если) они туда полезут. Пётр стоял на две ступеньки ниже меня. Он держал полотно двери, которую мы сняли с завесов, прикрывая и себя, и меня. За моей спиной Базилио и Альберт готовились подавать мне стрелы, уложенные в зале на полу. Стало достаточно быстро темнеть. Наконец наши все притихли, и стал слышен шум с дороги. Приближался отряд всадников. Наши или враги? Наконец, от нашего дозорного, из кустов у дороги, послышался крик "Поджигай!"

Огонь перед возами загорелся, а сквозь въезд стали проскакивать всадники. Они сделали несколько выстрелов из луков. Но, конечно, не прицельно. И тут же были смяты ударом конников со спины. Рыцари, атакующие в полевом сражении - это страшно. Кто им скомандовал, какой идиот? Ведь неорганизованная толпа, которая пыталась ворваться через въезд, могла вызвать только улыбку. Они ворвались на пяточек перед огнём, буквально растоптав первых пять лучников, и сами заметались, создавая пробку. Я стрелял по лошадям. Нет, я не зоофоб, я люблю лошадей, но так было надо. Мясная баррикада перекрыла врагам дорогу. Нет, с той стороны были не дураки. Они прекратили атаку очень быстро. Но пять лучников и до пяти рыцарей враг потерял.

Потом от въезда полетели стрелы. Наваррские всадники подъезжали пятёрками, пускали стрелы, и сменялись. У нас уже было несколько раненых, которых оттаскивали от возов. Удалось ли мне тоже достать кого-то из них было неясно. На свет они не выезжали. Но, видимо, сорвав злость, их командир решил, что так принца ему не взять. В просвете между деревьями замелькала белая тряпка. Раздался крик "Абушман!" (Фр. Переговоры). И сквозь въезд прошёл монах с тонзурой, в черном плаще и чем-то белом под ним. Благодаря своему чудесному зрению я его даже в слабых отсветах огня хорошо видел.

Я думал - доминиканец, но там еще был красный крест на груди. Позже мне сказали, что это одеяние тринитариев. Тех, которые христиан выкупают у мусульман.

Монах как монах. Вот только шёл он... Ну, как, наверно, шел Гулливер по Лилипутии. Так не ходил ни король Фердинанд, ни даже кардинал Мендоса.

А ходили из тех, кого я видел в этом мире, и то, лишь издали, только два человека: Великий капитан (Гонсало Фернандес де Кордова), фактически главнокомандующий, да молодой Чезаре Борджа. Чуйка или страх, короче инстинкты меня подхватили и понесли галопом к Принцу и де Куэрво, которые решали, что делать. Я еще издали крикнул: "Ваше высочество!" Подбежал, ощущая на себе удивлённые взгляды, и чуть отдышавшись, сказал: "Простите, что лезу в военные, или политические дела, но тот человек, - я махнул рукой в сторону входа, - он опаснее скорпиона. Я не знаю почему, но ни Вам, никому нельзя к нему подходить. Разве что фрай Франсиско. Да и то, если я буду стоять у него за плечом с натянутым луком. Ещё раз простите!" И принц, согласившись, сказал капитану: "Позовите фрай Франциско". Я выдохнул с облегчением. Если бы сказал "опаснее змеи", принц бы наверняка в юношеском самомнении сам благородно попёрся. Но "скорпион" - это такая гадость! Я отошел к дому и позвал "Базилио!" Когда тот подошел, я сказал тихонько: "Сейчас на переговоры с тем монахом пойдёт наш монах. Но я очень обеспокоен. Тот монах очень опасен. Яд, кинжал, или просто словами голову задурит. Не знаю, но у меня ощущение большой, очень большой опасности. Меня с нашим монахом не пустят. Но если пойдёшь ты... Короче, спаси нашего. Он очень нужен. Дать тебе кинжал?" "Базилио помахал ладошкой перед лицом: "У меня всегда с собой. Не бойся! Но ты тоже со своим луком со стороны подстрахуй, ежели что... ну, ты понимаешь".

Я обнял его, а потом подошел к принцу и тихонько сказал: "Ваше высочество, если позволите, на встречу с тем монахом с фрай Франсиско пойдёт Базилио. Ну, на всякий случай. А я с луком отсюда подстрахую". Принц, переглянувшись с капитаном, кивнул.

Потом подошел Сиснерос. Я стоял рядом, и когда принц сказал: "Вот, Леонсио объяснит", кивнув на меня, я заговорил, понизив голос: "Ваше... то есть, фрай Франсиско! Я рассказывал Вам про предчувствия. Так вот, я сейчас чувствую. С той стороны якобы на переговоры вышел человек в одежде монаха. Но тот человек, он очень, очень опасен. Я раньше не верил в колдунов и ведьм. Хотя мой учитель и говорил, что есть люди с особой силой и волей, которые могут подчинить любого. Но этот может. А еще он может усыпить несколькими словами, убить прикосновением. Я не знаю, что он может, и что он сделает. Я чую в нём что-то страшное и сильное. Но и не пойти с ним на встречу нельзя. Я так чувствую. Он демон, или колдун. Если никто от нас не выйдет - мы в его власти. Я прошу Вас... тебя сейчас прочесть нам всем молитву, укрепляющую веру, а когда пойдёте на встречу, негромко её повторять. Пусть с тобой пойдёт Базилио. И позволь ему отвечать. Если в словах этого... есть колдовство против тебя, то Базилио тебя защитит. Не давай к себе прикасаться. Базилио и тут защитит. И давай помолимся!"

Сиснерос с помощью гвардейцев забрался на телегу, воздел руки к небу и его голос, такой обычный, вдруг стал "ГЛАСОМ". Он разнёсся на весь лагерь, и наваррцы его тоже наверняка услышали: "Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли.

И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат Святым Духом, рождён Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребён, сошёл в ад, в третий день воскрес из мёртвых, восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца всемогущего и оттуда придёт судить живых и мёртвых.

Верую в Святого Духа, святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную. Аминь"

Меня, еврея и полного атеиста, и то проняло.

Потом с другой стороны телеги спустили мостик из сбитых досок на другую сторону траншеи с дровами. По такому на телегу затаскивают тяжёлые грузы. Сиснерос перешел на ту сторону и остановился перед монахом. А следом перебежал Базилио, встав чуть не под рукой Сиснероса, но всё же чуть впереди.

Я стоял на телеге, с луком и наложенной стрелой. До монахов мне было метров пятнадцать. Они говорили негромко, а фоновый шум заглушал слова: дрова еще не догорели, чуть шелестела на вечернем ветерке листва, да и люди на телегах и возле двигались и переговаривались. Тот монах достал из сумки, которую держал под плащом, и протянул Сиснеросу пакет. Но его перехватил Базилио, причем рукой, обёрнутой плащом. Тот монах что-то неразборчиво закричал, и поднял руку, чтобы то ли ударить, то ли ещё что сделать, но Базилио как-то ловко оттеснил Сиснероса и в его руке сверкнул кинжал. А дальше всё завертелось и воспринималось дёргано, как в старинном кино.

В проёме въезда появился пеший лучник, оттянувший тетиву. Он явно целился в Базилио. А сзади еще и всадник, не очень ясно видимый в тени. Но я выстрелил первым, в лучника, и, две секунды спустя в голову всаднику. Расстояние до них было сто-сто десять метров. Так что промазать я не мог. В это время монах-наваррец ударил Базизио, а карлик ударил его. Базилио остался стоять, а тот монах, зашатавшись, стал падать. Тогда я заорал изо всех сил: "Базилио, бежать!!!"

А дальше... из проёма въезда стали выскакивать всадники. Я ведь уже как бы раньше участвовал в бою, даже дважды, но такого со мной еще не было. Включился режим быстрого восприятия.

Это явление на грани психиатрии и общей физиологии начали исследовать еще философы XIX века, например С.Кьеркегор. ("Несчастнейший"). Физиологи средины XX века создали особые вещества для ускорения или усиления реакции, и применяли допинг негласно в спорте (к примеру мельдоний, таурин, кофеиносодержащие). А в ХХI сразу в нескольких странах разработали "сверхбыстрые кинестетические образные схемы", то есть тренировки и особые коктейли для пилотов, операторов боевых дронов, а также солдат и офицеров спецподразделений, - с ощутимым разгоном. Но региональные ИИ жёстко запретили и применение, и все исследования, кроме психиатрических. Так что кое-что о таком состоянии я знал лишь, как психиатр.

Правило "за всё нужно платить" действовало всегда. Каждая минута в "растянутом времени" обходилась организму двойным износом. Нервные клетки изнашивались, а их окончания отмирали навсегда. И ощутимо ускорить восстановление нервных клеток, или восстанавливать их разрушенные окончания не удавалось. Скорость замены погибших нервных клеток после таких экспериментов была очень низкой, и никак не хотела увеличиться хотя бы на 10%.

А то, чего бы я-Шимон попал в бейт авот?

Мои эксперименты с режимом "быстрого восприятия" да неудачные попытки реабилитации и довели до разрушения нейронов.

Так вот, сейчас для меня мир вокруг замедлился. Я чётко видел выезжающих всадников с луками, и каждого из тех, кто натягивал лук, наделял стрелой в глаз. А было таких ровно шесть штук. Выстрелить из них успели лишь трое, и то просто в белый свет. Потом в просвет входа стали въезжать рыцари. Но и Сиснерос и Базилио, который предусмотрительно тащил на спине тело чужого монаха, перебежали через ров. Базилио уже втащили на телегу, а монах остановился и оглянулся на наваррцев. Я сделал еще один выстрел, в первого конника, и стрела, врезавшись в низ забрала, вмяла его в лицо. Всадник не упал, просто обмяк в седле. И замедлишеевся время вновь пошло нормально. Только у меня голова закружилась.

Я еще увидел, как с нашей стороны на краю рва перед телегами уже встали два возничих и два обозных с рогатинами и наваррцы начали строить атакующий клин. А я без сил опустился на пол повозки. То, что было дальше я не видел, и мне рассказали на следующий день.


3 сентября 1492 года Гора Эскалера, окрестности Гранады. Понедельник: рассказы о битве, сборы и отъезд, стоянка у дороги, вечерняя стоянка.

Я проснулся легко, еще до рассвета, и чувствовал себя замечательно. Четко сознавал: где я, когда я и кто я. Лежал на медвежьей шкуре, укрытый покрывалом. На мне были только трусы. Хотя в комнатке было темно, ощущал спящего недалеко Базилио.

Я не видел вчера финала боя, но уверен, что всё закончилось хорошо.

Встал, всунув ноги в бабуши. Дверь в комнату стояла рядом, прислонённая к стене. Прошёл в зал, и открыл дверь в мир. Небо с востока посерело и звёзд видно не было, но луна висела белым пятном. А в воздухе ощущался особый аромат гари от дров, сгоревших вчера и уже горящих сегодня. Слышались резкие крики скворцов и карканье ворон. Оставив дверь открытой, прошёл в мыльню, облегчился, сполоснул руки и лицо, почистил зубы.

Вернувшись в комнату оделся полностью, включая поддоспешник, кольчугу и котарди, и шляпу-коло. Вид у меня так себе. Одежда потёртая, сапоги тоже. Только пряжки и да ручка кошкодёра блестят, да бравая серьга в ухе. Пока что прошел ко въезду, где опять стоял воз. Поздоровался с сидящими там возничим и двумя гвардейцами, и спросил, что было вчера, когда наваррцы уже выстроились в атакующий клин. Мне взахлёб, перебивая друг друга рассказали, что возчики и рабочие с их рогатинами, уже распрощались с жизнью, но вдруг Сиснерос опять перебежал ров, поднял руку, в которой у него был крест, и запел "Верую!"

Тут их рассказы расходились. Возничий утверждал, что крест в руке монаха засветился, а голос стал громовым. Один гвардеец сказал, что светился нимб над тонзурой, а второй слышал, как молитву громогласно подхватили все наши, так, что даже деревья закачались. Про качающиеся деревья подтвердил и возничий. Короче, пораженные чудом рыцари наваррцев бросили копья, сошли с коней и присоединились к молитве. Потом возы раздвинули, и принц сходу перескочил через ров на коне, и он тоже светился (по словам возчика), или над ним появился белый светящийся голубь, по словам одного из гвардейцев. Второй сказал, что у него слёзы потекли, и он всё видел смутно, но свечение было. С рыцарей наваррцев прямо на месте взяли слово признать поражение и безоговорочно сдаться на милость принца. И лейтенант Нуньес поехал с ними в их лагерь, собрать вещи и взять их обозных, чтобы похоронить павших. А наши монахи над их павшими прочитали отходные. И потом капитан де Куэрво стал распоряжаться, назначил смены, ну и всё.

После такого поразительного рассказа я побрёл обратно в каменный дом.

К вечеру, быть может, прибудет запоздавшая подмога. Вся округа наполнится шумом, и настанет великий бардак.

На всякий случай поднялся на второй этаж и громко постучал. Нам неожиданности ни к чему. Раздался писк сестрички: "Лео, заходи!" Ну, раз зовут... Захожу. Дамы изволят валяться в кроватях. Правда, как и положено, плотно укутавшись в покрывала. Я объявляю: "Сеньориты и сеньора! Сегодня к вечеру здесь может появится сотня бравых вояк. Большинство из них грубы, жадны, наглы и признают только силу, и то не всегда. Выходить наружу только в моём присутствии, из окон не пялиться, двери держать закрытыми. Проверьте, чтобы снаружи не было видно ни одной вещи, подтверждающей, что в доме женщины. Сеньора Альбина! Пираты, которые напали на вас в Долмации, милые овечки по сравнению с испанскими солдатами. Подумайте об этом, и примите меры. Я планирую однако, что примерно к полудню мы покинем это место отдыха".

Потом я разбудил Базилио, и повторил установку на "Аврал!" Сказал, что попозже выслушаю его версию.

Может, я и преувеличивал. Но лучше так.

И я бегом двинулся к палатке капитана. На подходе здоровался с гвардейцами, которые, как раз, тоже проснулись и тянулись, кто в латрину, кто обиходить коней, некоторые даже к ручью - мыться.

То ли этот шум разбудил, то ли де Куэрво сам проснулся, но он вышел из своей палатки в шёлковых рубашке и штанах до колен. Так что не только принцы одевались в шёлковое бельё. На ногах у капитана были бабуши. И, судя по совершенству узоров и богатству отделки, это тоже, как и многое у него, трофей от мавров.

Я обратился к нему: "Сеньор капитан, доброе утро! Он обернулся, улыбнулся и сказал: "Сеньор Леонсио, я рад, что Вы пришли в себя. Вам тоже доброго утра! Дайте мне немного времени привести себя в порядок, и я весь в Вашем распоряжении". Следом за капитаном побежал один из гвардейцев с футой (полотенцем). Вернулся де Куэрво с мокрыми волосами и блестящими глазами. Он, вероятно, полагал, что вчера отработал звание "королевского капитана", и сегодня ждал только хорошего. Жаль будет его разочаровывать.

Капитан крикнул кому-то в палатке, чтобы приготовили кофе, присел на какой-то ящик, и, не чинясь, пригласил меня сеть на такой же ящик напротив. Он начал первый: "Сеньор Леонсио! Вы вчера очень помогли в сражении. Не менее десятка наваррцев вынесли с поля с Вашими стрелами в голове. В том числе и их командира. А Ваш Базилио зарезал колдуна, чем, быть может, спас нас всех! Всё это видел и оценил принц, и об этом узнает и его Величество. Мы пока не разбирались с трофеями, но Ваша доля тоже будет непременно учтена".

Я огляделся, нет ли рядом лишних ушей, и сказал: "Капитан, простите, но наше положение сейчас, несмотря на вчерашнюю победу, не слишком хорошее, чтобы разбираться с трофеями и гордиться победой! Наше положение, скорее, плохое".

Поскольку его лицо изображало полное недоумение, я пояснил: "Нам, в том числе и Вам, королём была поставлена задача: вылечить принца Хуана, и обеспечить ему полную безопасность до момента возвращения в Гранаду. Не правда ли?" Капитан кивнул. Я продолжил: "Конечно, не наша вина, что появились враги, что лечение пришлось прервать, и что безопасность была обеспечена с боем и некоторыми потерями. Но уверены ли Вы, капитан, что король Фердинанд захочет разбираться, кто и в чём виноват?

Давайте предположим, когда и что ему доложат, и как он это воспримет. Во-первых, королю уже доложили, что вокруг лагеря создалась опасная ситуация. Виноваты, конечно, их величества, которые пригласили на церковную службу к нашему отъезду неаполитанского посланника, тем самым раскрыв тайну отъезда. Но я подозреваю, что "добрые люди" скажут королю: "Де Куэрво не сумел обеспечить секретность". Не будет же Король винить самого себя? Но дело может обернуться ещё хуже.

Очень вероятно, что тот командир, кто приведёт сюда "подмогу" в которой мы не нуждаемся, особенно если он из королевских "Lameculos" (жополиз), припишет "восстановление безопасности" себе.

Вас в лучшем случае поругают и забудут. И уже никогда не поручат чего-то важного. Никто не любит неудачников".

Де Куэрво, который вначале недоверчиво улыбался, всё более мрачнел. Он только сейчас понял, как подставился с вызовом подмоги. Он сказал: "Да. Так может быть. Ты можешь что-то предложить?" Я сказал: "Так ведь это еще не всё. Где-то здесь могут быть и еще наваррцы, или французы, или мавры. Тот, кто послал сюда этих, мог послать, для надёжности, и других. Это место, я так думаю, стало опасным в принципе. Можно еще посоветоваться с фрай Франсиско, или одновременно с ним и с принцем. Но моё мнение: отсюда нужно быстро, очень быстро уезжать. Причем лучше разделиться: сам принц да Ваши гвардейцы - едут сейчас же. Только всадники. С собой взять только еду на два дня. Все вещи принца, и весь обоз пусть собирают, и везут следом. Пусть с вещами разбирается баронет Алесандро. Из наваррцев взять с собой двух-трёх самых знатных, как свидетелей. Остальные пусть идут с обозом. Если люди из Гранады встретят нас на дороге, - кто бы там ни был, пусть хоть какой герцог, они нас могут только сопровождать. И, что очень важно, так им должен приказать сам принц. Хорошо бы, чтобы принц с десятком гвардейцев ехал впереди.

А принцу Вы объясните, что это не из страха, а чтобы доложить о победе. Это ведь Божья и его личная победа. Все наши гвардейцы и возницы, и обозные это видели. И пусть так и говорит их величествам. Все видели светящегося голубя над ним. А я тоже буду собираться. С понаехавшими "Lameculos" я встречаться не хочу. Я хочу ехать за вами. Только попрошу двух обозных на десять минут: нам помочь с тяжёлой печкой".

И я подошел к костру обозных, сговорился с ними, и мы пошли каменному дому.

Ну, не устаю восхищаться силой этих людей!

Они вдвоём легко и непринуждённо перетащили печку и установили в фургон, даже не вспотев. И помогли установить трубу, выведя её за тент и закрепив за дугу. Я дал каждому по пол реала и поблагодарив, предупредил, что мы снимаемся с лагеря.

Мы собрались довольно быстро.

Мне всё же было о чем беспокоится. Сотня разгорячённых дорогой кавалеристов - не тихие путники. И их офицеры не за всем могли (да и хотели) уследить. Война с маврами шла много лет, и я-Мисаил знал слишком много историй-страшилок. Да что говорить, когда и трёх месяцев не прошло, как такие-же убили и ограбили всю мою семью. Так что вся наша группа: фургон и 4 всадника, выехала на дорогу и двинулась к Гранаде, опередив всех.

Я ехал впереди на коне жреца, в бронзовой кирасе, с саадаком за спиной, в шляпе-коло и, надеюсь, выглядел не как пацан, а как воин. Пётр на моём андалузце в старой шляпе с обвислыми полями и в хорошо потёртой хламиде, с моим арабским луком в саадаке за плечами, тоже гляделся бывалым, хоть и потрёпанным. Альбина на лошадке сестрички ехала в косынке и шляпке, прикрывающих голову, из-под которых свисали седые космы. А на муле восседала Агата, которой Базилио основательно зачернил лицо и навесил безобразный горб. Странная получалась компания, но встречались мне на дороге и куда страннее. Когда доехали до Большого дома, я подскакал к лестнице, и позвал Матти. Но вышел старейшина Бор. Я сказал: "Прощайте, старейшина! Спасибо за гостеприимство! Мне и моим здесь оставаться не стоит. Я еще какое-то время поживу в Гранаде, а потом еду в Валенсию. Может, и свидимся ещё!"

Он что-то отвечал, но я слушать не стал.

Ехали мы довольно резво. Завалов на дороге не было, да и тропу кто-то подправил в местах большого уклона. Так что до большой стоянки у развилки добрались ещё за часа два до заката. А на ферму от этой стоянки ехали почти целый день! Дрова для разогрева и воду мы везли еще с фермы. И уже к остановке имели котелок кипятка. Всадники сошли с лошадей, и мы устроили чаепитие. Из еды у нас сейчас были лишь сухофрукты и сухари. Но ведь не в одной еде счастье!

И я попросил Базилио и девочек рассказать, что видели вчера они.


РАССКАЗ БАЗИЛИО

Когда ты мне сказал: "Спаси нашего", я, если честно, не совсем понял, о чём ты. Но когда они встали, один против второго, дошло. Мой учитель, поэт и философ Маджид ибн Саид Аль Касами, говорил не раз, что самый страшный зверь на земле - это человек. И одного такого он мне показал. Это был визирь султана мамлюков Кайт-бея, черкес, как и султан, Хасим. Я запомнил. Это монах, хоть лицом не похож был на черкеса, но смотрел на фрай Франсиско как волк на овцу. И я встал перед нашим монахом. Тому это сильно не понравилось, он выругался по-французски "merde d'âne" (ослиное дерьмо), и достал из сумки пакет. Ну, ты же говорил про яд, я и взял пакет через плащ. Наваррец еще проклятие зашипел. Тогда я ему в морду и плюнул. Тут он замахнулся, а я его кинжалом по горлу. Если идут переговоры, то замахиваться - это уже всё, конец переговорам. Потом я завалил его тело себе не спину, чтоб он хоть после смерти доброе дело сделал: меня от стрел наваррских прикрыл, и потащил к нашим. Ну и заодно: мало ли что у него в сумке интересного! Влез на фургон, и успел увидеть, как ты косишь их конных лучников. Эпично, хоть в Иллиаду вставляй! Но когда рыцари стали против нас в клин выстраиваться, а ты вдруг свалился, я про себя даже "Отче наш!" зашептал. И вдруг выскакивает вперёд фрай Франсиско! В руке крест, лысина потная, и в ней луна отражается. И вопит на латыни: "Верую!" Народ подхватил, и я, как индийская птица попугай стал повторять. А ветер как зашумит, деревья как закачаются! Да даже если б я, подобно нубийцам, в бога-крокодила верил, и то бы склонился! А рыцари-то всё ребята молоденькие! Их командира ты, оказывается, уложил, когда меня прикрывал. Вот они и соскочили с коней да на колени! Ну пока суть да дело, твоё тело потащили в дом, а я обшарил того монаха, вытащил из сумки кое-какие бумаги и флакончики, потом еще вернулся на поле и подобрал пакет, который тот монах нашему монаху всучить хотел. Лучше пусть у нас побудет. Ты потом проверишь его на наличие яда как снаружи, так и в самом тексте. И, если сочтёшь нужным, отдашь адресату".

Альбина и Пётр пересказали всю эту сцену, как они её видели издали: голубя над принцем не видели, но шлем, хорошо отполированный, отражал то лунный свет, то факелы, которые разожгли обозные, когда рыцари наваррцы спешились.

Так за чаем, мы встретили принца с гвардейцами, разведчиками и двумя наваррцами. Пригласили и напоили. Когда принц понял, что горбатая, почти чёрная и с серыми космами старуха, которая поднесла ему чашку с чаем, - это Агата, он расхохотался, и сказал: "Впредь мне наука: не доверять женской внешности". А я помог Сиснеросу сойти с лошади, вручил ему чашку с чаем, подслащённым мёдом, и сказал: "После того, что Вы, фрай Франсиско, совершили на поле брани, Божьим словом повергнув врагов, я уж не знаю, как к Вам обращаться. В любом случае я чрезвычайно горд, что мне довелось лично общаться с человеком, которого смело можно называть святым. Но пока мы не добрались до королевского двора, я молю Вас не отходить от принца Хуана.

Мы завершили лечение, но не закрепили результат.

Я побаиваюсь, что общение принца со светскими, особенно придворными, может зачеркнуть результат лечения.

Почти уверен, что меж вельможами двора борьба шла, кто поедет принца Хуана спасать. И победил не лучший воин, а лучший интриган. И он победу будет использовать полностью.

Ему и на душу Хуана, и на здоровье плевать. Ему нужно их величествам показать свою важность. Боюсь, его попытаются от Вас оторвать, под самыми прекрасными предлогами: например, поспать на мягком ложе, поесть лакомств, попить вина, побеседовать о любимой им музыке. Угадываете? Это всё искушения. А кто у нас Великий Искуситель? И этот вельможа будет поддакивать, льстить, восхищаться и восхвалять.

Попытайтесь убедить принца взять на себя командование. И, главное, не рассказывать ничего, что с нами случилось за последние два дня никому, кроме Их Величеств. Это самый важный момент. А я попрошу де Куэрво и Нуньеса и самим молчать, и приказать молчать своим людям.

Фрай Франсиско! Прошу Вас: не оставляйте принца! Молитесь с ним, читайте проповеди, про Италию и университет рассказывайте! Недобрые у меня предчувствия".

Потом своими опасениями я поделился с де Куэрве и Нуньесом.

И, наконец, в присутствии Сиснероса, обратился к принцу: "Ваше Высочество, простите за грубый вопрос, но я обязан его задать: Вам нравиться льстецы и наглецы?"

Принц похоже, заподозрил меня в том, что сейчас начну его поучать. Но он всё же был хорошо воспитан, да и робким, или глупым назвать нельзя. Ответил решительно: "Я не люблю ни тех, ни других". Я склонил голову в признании и сказал: "Тогда я позволю себе высказать предположение, что командир отряда, который едет нас "спасать", а это будет кто-то из придворных вельмож, совмещает худшие качества тех и других. По распоряжению Вашего отца в казармах наготове должны постоянно находиться два десятка лёгких всадников. Если бы нам на выручку послали дельного командира, они уже сегодня с утра были бы у горы Эскальера. Но их не было, и это означает лишь одно: нам на помощь послали не военного, а ловкого вельможу, который едет не Вас спасать, заслужить почести за Ваше спасение. Когда этот вельможа поймёт, что спасать некого, и почести его не ждут, он попытается повернуть ситуацию в свою пользу. Как? Я в интригах не разбираюсь, но могу предположить: при встрече вначале попытается залить вас мёдом лести, набиваясь в друзья и лучшие советники. Он предложит немедленно остановиться, разбить лагерь и устроить победный пир. Как Вы видите, он не спешил на помощь, и, значить, отягощен обозом с кухней, поварами, изысканной пищей и слугами. А еще он привезет музыкантов и певцов. Ведь все знают о Вашей приверженности музыкальным искусствам. Скажите, Ваше Высочество, как Вы поступите? Мне нужно понимать это, как лекарю.

Хуан подумал минуту, потом сказал: "Я понял. Вы намекаете, что всё лечение, ради которого я удалился от двора, может пойти насмарку из-за лести?"

Я поклонился и признал: "Да, я опасаюсь в том числе и этого. Не столько лести, как того загула, который может устроить некто, чтобы добиться Вашего расположения, а потом и уговорить Вас исказить правду ради его дружбы". Тогда Хуан, взглянув на стоящего рядом монаха, и увидев его кивок, спросил: "Но есть еще что-то? Вы ведь спросили о наглеце?" Я склонил голову и сказал: "Если Вы не поддадитесь на лесть, и не пожелаете остановиться, я полагаю, этот вельможа отзовёт Вас в сторонку, подальше от де Куэрво и фра Франсиско, ссылаясь на якобы полученные им "секретные указания". Он, конечно, при этом возведёт глаза вверх, и даже пальцем укажет" И я показал, как это должно выглядеть.

Принц и Сиснерос взглянули на меня с удивлением и усмешкой.

А я, скривив физиономию в улыбке, которая, надеюсь, демонстрировала отвращение, продолжил: "А там он будет на Вас давить авторитетом, то есть попытается Вами командовать, ссылаясь на авторитет их величеств. Он потребует подчинения ему капитана де Куэрво, чтобы "лучше обеспечить охрану королевской крови". И, все равно, остановит движение, прикажет разбить лагерь, ну и далее пир, отдых на два-три дня, музыка, а может и танцы..." И как же поступит Ваше Высочество? Он, усмехнувшись, ответил: "Когда он попросит меня отойти в сторонку, я позову с собой фра Франсиско и капитана де Куэрво. Далее я потребую представить мне документ с полномочиями этого человека. Если документа не будет, я, от имени Их Величеств, громко объявлю, что я требую от этого человека полного подчинения. И потребую, чтобы его воины ехали сзади нашего отряда в часе езды. Если дорога будет закрыта его обозом, я прикажу освободить дорогу, или повозки будут скинуты с нашего пути". Я поклонился и сказал: "Дай Боже Вашему Высочеству не только отваги и решительности, но и того же ума и рассудительности, которое Вы только что нам показали!"

Решили не ночевать на стоянке, а проехать вперёд ещё хоть лигу. Благо, полнолуние.

От стоянки мы ехали уже вослед за отрядом принца, отстав на пол километра, чтобы пыль улеглась. Солнце уже скрылось за горами слева, и путь освещала луна, когда отряд принца съехал с дороги.

В этом месте дорога на Гранаду шла по склону горы, метров за 200 над подножьем, где текла небольшая речка. Так что справа был поросший кустами склон до самой речки, а слева почти сплошной стеной - палиурус да акация.

Но в одном месте меж колючими деревьями был просвет метра в три, а за ним, между высокими холмами, упираясь в горный склон, была небольшая лощинка, прикрытая от дороги ещё и лиственной рощицей. Там протекал ручей, и хватало хвороста. Некоторые гвардейцы везли еду в перемётных сумах, было у них и три котелка. Обоза у отряда не было, но покрывала для принца они везли. Когда мы заехали на место стоянки, там уже горели три костра, и над ними устанавливали распорки для котелков. Нам-то, в фургоне с печкой, было куда комфортней. Даже неудобно как-то. И я пошел приглашать к нашему столу принца, Сиснероса и де Карденаса. Но мне было строго отказано. Причём принц даже попенял: "Сеньор Леонсио, Вы ведь сами меня от такого предостерегали несколько часов назад!" Пришлось извиниться и выметаться. Я спал, прислонившись к колесу, и ничто моему сну не мешало.


4 сентября. Вторник: отъезд принца, схрон, кажется пронесло, плагиат у Дюма.

Я хорошо измотал нервы, да и усилий потратил немало за предыдущие дни, так что спал, как говориться, "без задних ног". Проснулся я когда уже рассвело, причём даже не от того, что выспался, а от шума. Ну, обычного шума: стук копыт, крики погонщиков, бренчание железа и скрип телег. Вот только доносились они не из нашего лагеря, а из-за рощи, то есть с дороги, с которой мы съехали. Минуты три у меня ушло на то, чтобы сообразить: это тот отряд, который выдвинулся нам "на помощь" только сейчас проезжает мимо. Это было, конечно, смешно. Гвардейцы, разведчики и наваррцы потихоньку собирались у тропинки, ведущей из нашей низинки к дороге. Двое собирали котелки и покрывала, а сам принц сидел на седле перед небольшим костерком с Сиснеросом и пил кофе. Причём, лица у них были весьма весёлые. А мне уже было не до смеха. Я представил, какой идиот командует отрядом, и с ужасом думал, что он может сделать с нашими обозниками и оставшимися наваррцами. Я подошел к костерку, пожелал принцу и Сиснеросу доброго дня, и сказал: "Ваше Высочество, позвольте, я выскажу свои опасения?"

Принц переглянулся с Сиснеросом и кивнул. И я высказал: "Командир отряда, которого выслали нам на помощь весьма важный вельможа. Может, сын герцога, или просто близкого сподвижника Его Величества. Так отнестись к поручению короля может либо тот, кто почему-то не боится его гнева, либо вообще лишённый разума. Я равно опасаюсь и первого, и второго. И этот человек сейчас едет в мечтах о наградах и почестях. Скоро он столкнётся с нашим обозом, и вдруг поймёт, что не почести и награды его ожидают, и позор, и бесчестье. Как он поступит, предвидеть не берусь. Но я опасаюсь худшего: В безумии и злобе он прикажет атаковать наших, и перебить наваррцев. А потом он попытается догнать нас, и я боюсь даже представить, что произойдёт. Потому я предлагаю Вам, Ваше Высочество, взяв де Карденаса, де Куэрво, лейтенанта Нуньеса, обоих наваррцев и четырёх гвардейцев, одвуконь, самым быстрым аллюром двигаться к Гранаде. Если поспешите, и будете ехать без остановок, и после заката при луне, ещё до полуночи Вы будете в Гранаде. Мы же с гвардейцами и фрай Франсиско останемся здесь, на месте этой стоянки, лишь скрыв следы съезда с дороги. Может быть картинка, что я Вам нарисовал, это бред струсившего юнца. Мне не стыдно ошибиться, и затем извиниться за такую ошибку. Кстати, мой андалузец, весьма резвый. Он в Вашем распоряжении, как заводной конь".

Тут я увидел, как принц упрямо выпячивает губу и сводит брови, готовясь мне возразить, и продолжил торопливо: "Если Вы, из рыцарских амбиций, решите остаться, имейте в виду: и меня, и всю мою семью и моих слуг король Фердинанд накажет так жестоко, как он умеет. Так, что мы будем умолять всего лишь о смерти. Вспомните о метании копий в ренегатов!"

Принц посмотрел на Сиснероса. Тот его перекрестил, и сказал: "Езжайте с Богом, сын мой! Расскажете во дворце всю правду, и пришлёте нам настоящую подмогу. А я буду за Вас молиться".

Де Куэрво роздал указания гвардейцам, и через четверть часа он, Алонсо де Карденас, Нуньес, принц и еще четверо гвардейцев уже выезжали на дорогу, все одвуконь. Котелки и покрывала они оставили на месте стоянки.

А я срезал несколько ветвей, и, с одним из оставшихся гвардейцев, сначала замёл следы лошадей на обочине, а затем стал маскировать сам съезд. Удалось даже одну небольшую акацию, криво торчащую из земли, вырвать и "посадить" прямо посреди тропинки, добавив вокруг колючих веток с других деревьев.

Затем я в стороне продрался сквозь подлесок, прошёл метров триста к Гранаде и нацепил на выступающую сухую ветку пёструю тряпку. Те, кто будет ехать к Гранаде, непременно её заметят и продолжат преследование дальше.

Сейчас, выполнив всё самое необходимое, я подумал, что можно ведь девочек и Сиснероса увести подальше. Дальше был заросший смешанным лесом горный склон. Там можно, наверно, и получше укрытие найти. Потому я "горным шагом" двинулся перпендикулярно дороге. В высоту заросший смешанным лесом склон поднимался еще минимум на 400-500 метров. Подъём был более пологим, чем у Эскалеры. Хотя хоженых тропинок не было, но лес не был густым, а подлесок - жиденьким. Я довольно быстро поднялся метров на 200, залез на каменный уступ и взглянул вниз. Ха, а вот и местечко куда надёжней. Часть склона недалеко от ложбинки, где мы ночевали, сползла, обнажив скалистый уступ, метров в 100 шириной, и метров в 50 высотой. На его верхнем краю росли довольно плотно кусты, образуя подкову. А внутри подковы милый лужок. Там был и стекающий по промоине ручеёк, и даже кустики для нужных дел.

Увидеть это местечко можно только с того уступа, куда я забрался. И пройти на этот лужок - только по промоине сверху. Если не шуметь - такое убежище и за неделю не найдут. А нам ведь переждать день-два, не больше.

Дальше было дело техники. Я спустился, и объяснил куда и зачем нам нужно идти. Сестричка, Агата и Альбина, и даже Сиснерос пошли за мной без колебаний. Гвардейцев я попросил оставаться в низинке на страже. А вот мальчики пытались заявить своё право повоевать. Но я сказал: "Вы - последний рубеж защиты! Умрите, но не дайте женщин в обиду!", и роздал им по кинжалу.

Я взял те ремни, которыми пользовался Хесус, помогая мне ходить по горным тропам. И мы вдвоём с Базилио переправили наш бесценный груз с двумя медвежьими шкурами, а также с мешком сухофруктов и ягод, в безопасное место всего за пару, ну, может, за три часа. Я попросил фра Франсиско шептать вместе с девочками молитвы "Sub Tuum Praesidium"(Под Твою защиту) и другие, о защите и спасении, а Базилио и мальчиков стоять на страже и слушать. Если что - всем молчать и не шевелиться. Ну, а когда всё закончиться, я им покричу.

Из шести оставшихся гвардейцев один имел ранение средней тяжести, в левое плечо. Соратники его перевязали, но, раз возникла пауза, я решил попробовать ему помочь. Посадил его в фургоне на ящик, и отодрал те тряпки, которые уже основательно присохли к ране. Стрела, похоже, не задела кость, но кожу и мышцы порвала. Да и обрывки одежды попали в рану. И рана, что поразительно, почти не воспалилась! Всё же у местных мощный иммунитет! Я дал бедняге пару глотков аква виты, всунул в зубы специальную деревяшку, и вычистил рану, а потом её заново перевязал. Гвардеец, Серхио его звали, всё перенёс стоически, а после перевязки попросил ещё аква виты! Но я сказал, что получит ещё, если мы переживём возвращение "спасителей".

Серхио, усмехнувшись, сказал: "Знаете, Ваша милость, мы меж собой говорили, что Вы зря так беспокоитесь. Не может сеньор из наших на нас напасть. Всё обойдётся".

Я улыбнулся: "Если всё обойдётся без боя, поставлю самую большую свечу, которая найдётся в дворцовой церкви в Альгамбре защитнице Деве Марии. Но пока сговоритесь, чтобы один из вас всё время наблюдал за местом, через которое можно въехать в эту низинку, прислушивался, и подал знак, если что. Если те добрые люди, которые так медленно спешили нас спасти, послали вперёд разведку, они уже знают, что принц уехал, и с ними разминулся. И они уже развернулись, и вот-вот проедут мимо нас. Проедут мимо - и замечательно! Я бы очень не хотел стрелять по честным испанским воинам. Тогда, проехав еще 4-5 лиг, они остановятся на ночлег, а с утра поедут в Гранаду. Что будет потом, гадать не будем. Наше дело сидеть тихонько и ждать, когда капитан за нами пришлёт людей. Когда эти неудачники проедут, сможем сварить кашу. Рис в фургоне у меня есть.

И снова мы ждали наших "спасителей". А они всё не ехали.

В полдень я попросил мне помочь двух гвардейцев, и над трубой от печки мы растянули тент, чтобы рассеивать дым. Собрал хворосту посуше, разжёг печку и посадил одного из гвардейцев варить кашу.

Потом я, взяв котелок и немного посуды, а также мешочек с рисом, поднялся к схрону. Мы с Базилио нашли под кроной акации местечко, где можно разжечь огонь так, чтобы дыма не было видно.

Остальное они, я надеялся, сделают сами.

Дело явно шло к закату, когда с дороги донёсся шум. Мы заняли позиции, готовясь ко всему. Караван плёлся мимо нас довольно долго. То есть ехали они очень неспешно. И было совершенно неясно, чем закончилась встреча этих людей с нашим обозом и оставшимися наваррцами.

После того прошло еще какое-то время, и я рискнул просочиться на дорогу. Сколько потом не прислушивался, звуков возвращения не было. Ну что ж, Высшие силы отвели вновь от нас беду.

Знать бы, какой ценой!

Пораскинув мозгами я решил, что прятаться девочкам уже незачем.

Снова кожаные стропы, высказанные от души, но шёпотом ругательства, и спуск в низинку, который потрепал нервы, но все же закончился благополучно. И я попросил Сиснероса вместе с нами всеми вознести негромко хвалебную молитву за избавление от опасности. А после молитвы монах оглядел всех, и сказал: "Вижу в том знак. Вам всем следует очистить души исповедью и покаянием.

И он исповедовал нас десятерых, назначая эпитимьи, и отпуская грехи.

Перед сном девочкам и мальчикам, а также подтянувшимся всем остальным я начал рассказывать сказку про злого короля Франкона, его красавицу дочку Лизетту, влюблённую в прекрасного иберийского принца Джона, и отважного юношу кельтибера Маттео. Уж простите, мэтр Дюма, но сюжет я сдул из Ваших "Трёх мушкетёров. Да еще и попросил Базилио с Лизеттой мне подыграть.

Лизетта подарила Джону свою чудесную механическую куклу, которая умела танцевать и петь песенки. Но злой Франкон потребовал отдать куклу ему, чтобы похвастаться перед персидским шахом. А если Лизетта не отдаст куклу, то он выдаст её саму за шаха, у которого и так сто жён. И вот Маттео отправляется в путь к принцу Джону в город Толлетум в Иберии... А помогает ему обманывать и побеждать мешающих слуг Франкона хитрый кот Базилио. Я кое-как довёл Маттео до Толлетума, и категорически заявил, что спать пора.

Костров всё же решили не разжигать. Благо ночь, несмотря что в горах, была удивительно тёплой.

Малое ледниковое похолодание (XVI-XIX века) уже, вероятно, ощущается на севере континента. Не даром меха всё более входят в моду. Но до Испании пока холода не добрались.

Гвардейцы распределили смены дежурства, три смены по два человека. Особой нужды в том, понятно, уже не было. Но так и служакам и нам было спокойнее.

Сиснерос, несмотря на возражения, был укрыт покрывалом принца.

Девочки вчетвером как-то разместились в фургоне, использовав медвежьи шкуры. Я с Базилио и мальчики пристроились у колёс, а гвардейцы свободные от охраны, расположились под деревьями в рощице. Лишь дежурные выдвинулись поближе к колючим деревьям, чтоб слышать, что происходит на дороге.

Я, засыпая, подумал, что принц, быть может, уже добрался до Гранады, и в Альгамбре наверняка бушуют страсти и всё кувырком.


5 сентября 1492 года. Окрестности Гранады. Среда: Вороны.

Я проснулся перед самым рассветом. Два гвардейца (дежурные) разводили огонь, и готовились вскипятить воду в котелке, а прочие всё еще спали. Я отсыпал им в миску ягод шиповника, и подсказал, что перед заваркой из лучше разрезать на части. Их походные котелки были примерно по 5 литров. Так что я отмыл в ручье и заполнил водой еще один, и на месте старого кострища развёл огонь, чтобы и просыпающимся ребятам, и прочим хватило.

Попить с утречка горячего шиповника - это и приятно, и полезно.

Впрочем, утреннее моление, которое провёл Сиснерос, тоже явно принесло пользу: даже те, чьи физиономии кривились слегка, разгладились.

День тянулся безобразно долго. Уже и Сиснерос рассказал кое-что об Италии времён его молодости, и Мисадичи рассказали о Рагузе. Уже и меня заставили довести до счастливого финала сказку о принцессе Лизетте и её чудесной кукле.

Потом солнце склонилось к закату, и мы собирались варить кашу из остатков риса и всех оставшихся продуктов гвардейцев. В это время с шумом и граем над нами пролетела огромная туча ворон. Огромная - это не преувеличение. Это даже была не стая, а 4-5 стай, и число в каждой было за тысячу. Они пролетали с юго-востока на северо-запад с небольшими промежутками почти час.

Сиснерос, который по возрасту был старшим из нас, сказал: "Я читал, что такие стаи ворон видели при короле Альфонсо Справедливом. Это был знак, что стране грозят беды. Тогда разразилась чума, и умерло много народу. В народе шёл слух, что чуму своим колдовством навели евреи, которых раньше изгнали из северных королевств, и которым Альфонсо разрешил селиться в некоторых городах. Ведь умерших среди евреев почти не было. В некоторых городах еврейские кварталы сожгли почти полностью. Только чума от того не прекратилась. От неё и сам король Альфонсо умер"

Я подумал с некоторым злорадством: "Мыться чаще надо было".

Но, если честно, и на меня эти бесконечные чёрные стаи подействовали угнетающе. И все без исключения скисли, даже Базилио. Так в угнетённом настроении мы поужинали, и вновь устроились на ночлег.

Гвардейцы (вот молодцы!) от ночных дежурств не отказались.

Я посидел какое-то время с первой парой, рассказал им про умных ворон и воронов, про попугаев. Ну и анекдот про воров, попугая и готского волкодава, по кличке "Ангел хранитель".

Потом я тоже улёгся, как привык, у колеса фургона.

Зудела на краю сознания какая-то мушка. Что-то, не самое срочное, но, вроде, важное. Решил, что когда будет нужно, я непременно вспомню.


6 сентября. Четверг: вновь де Куэрво, непонятные умолчания, встреча с обозом, дорога в Гранаду

С одной стороны, всё было хорошо. Мы мирно сидели в неплохом месте. Нам не пришлось проливать кровь в бессмысленном бою за чьи-то амбиции. Нам нужно было просто ждать. Но как же это угнетало на третий день!

Я проснулся затемно, и не мог заставить себя встать и хотя бы зубы почистить. Лежал, пялился в начинающее сереть небо, и думал о том, что больше месяца потрачено зря. Что надо было не во дворце возле трона отираться, а получив права медикуса, ехать в любой университет, налаживать связи, читать лекции - да хоть по анатомии. Подготовить и выпустить несколько книг по медицине, а то и большой литературой заняться.

Ведь мне, по большому счёту, нет дела ни до королевских Величеств, ни до будущего всей Испании. Как-то она дожила более-менее благополучно до XXII века без всяких Леонсио Дези.

Жалко, конечно, принца Хуана. Он парень неплохой. Ну, так я даже не знаю, что ему помешало стать королём. И уж точно не знаю, принесёт ли моё вмешательство пользу хоть кому.

То, что мне однозначно нужно - счастье Анны Розы, хорошее будущее Базилио и Агаты. Ну и самому бы как-то пристроится в этой жизни. Хорошо бы, конечно, поменьше жестокости, костров и пыток инквизиции, и помягче с индейцами. Но это из области пустых фантазий. Жестокий век, жестокие нравы. До первых реальных ростков гуманизма два с половиной-три века. Вот так в полусне я и мечтал бы о чём-то несбыточном, но тут выпитый вчера шиповник запросился наружу. Так что пришлось двигаться. А потом взял себя в руки, помылся и заварил чай с боярышником для всех добрых людей. Ну, то есть для тех, кто и был нашей компанией этим утром. Солнце еще не встало, когда все мы расслышали шум на дороге, приближающийся с севера. Предчувствие мне ничего плохого не сулило, так что это могли быть либо посторонние, либо друзья.

Наконец мы услышали от места, где был въезд в низинку громкий голос де Куэрво: "Эгей, гвардейцы, тут ли вы?" Серхио, который стоял ближе всех ко въезду, заорал: "Капинтан, мы тут! Сейчас расчистим дорогу". Он и подбежавшие еще двое гвардейцев растащили колючие ветки и акацию, и в низинку въехали де Куэрво и еще три гвардейца. Вместе они вели десять лошадей. В том числе "Красавца", так я назвал коня жреца, моего андалузца и кобылу Сиснероса. Пока мы собирались в дорогу, мы с Сиснеросом расспросили капитана, что произошло после их отъезда с принцем. Де Куэрво рассказал, что они скакали до опорного пункта. Там к ним присоединился командир латников. Он был одним из тех, кто осаждал Гранаду год назад, и показал не слишком известную тропу через поместье Чурриана. Телеги там бы не проехали, а всадники - вполне. Они заготовили несколько факелов, и когда совсем стемнело прошли по этой тропе в пригород Гранады, район Сайдин. И это была самая опасная часть их пути. Дороги хорошие в Сайдине остались со времён мавров. Остальное - развалины. Живут в развалинах нищие, разбойники, и еще какой-то сброд. Альгвасилы не появляются даже днём. И проезжающий на коне путник легко может получить стрелу из развалин. Впрочем, отряд всадников в латах, с факелами, видимо, показался слишком колючей добычей.

Так что к Альгамбре доехали без потерь. А вот проехать во дворец ночью оказалось не просто. Несмотря на то, что капитана де Куэрво знали, без разрешения кого-нибудь из высших вельмож ворота не открывали. Шум поднялся изрядный, и когда принц Хуан въехал во дворец, его встречали уже и отец, и мать. Конечно, были и де Карденас, и Чакон. Когда принц рассказал, что было на горе Эскалера, и что случилось потом, как он "разминулся" со спасательным отрядом, Фердинанд побледнел, и разразился божбой вперемешку с ругательствами. Королева тоже волновалась, но лишь спросила у де Карденаса: "Так кого ты отправил спасать нашего сына?" От этого вопроса де Карденас сам побледнел, и попросил доложить об этом без свидетелей. Дальше капитан отправился в казарму гвардейцев, поспать пару часов, чтобы еще до восхода выехать за своими и за нами. О том, кто был послан за "спасателями" он не знает. Они на рассвете проскочили Сайдин, и быстро, как могли, ехали до поста, а там заночевали. Именно там их обогнал отряд в пол сотни конных латников, на флаге неся четырёхчастный щит Арагона. Оказывается, "спасатели", в составе сотни лёгкой кавалерии и аж пятнадцати телег остановились на пологом склоне горы всего в двух с половиной лигах от нашей низинки. То есть сначала они проехали вперёд и доехали до подножья горы Эскалеры. А тем временем навстречу им выехал наш обоз. Стычка не произошла только потому, что первой в нашем обозе шла телега монахов. Брат Буэн, которого лейтенанты сотни опросили, кратко описал случившуюся битву, и объяснил, что принц ещё вчера днём уехал в Гранаду. Далее-более. Их командир (называли его виконтом, но более о нём ничего не знали: ни как его звали, ни какого он рода. Но те, кто видел, говорили, что очень похож на короля Фердинанда) крепко со своим слугой выпил, приказал воинам готовиться к бою и уснул. Лейтенанты кое-как развернули сотню и свой обоз, и двинулись к Гранаде. За ними и наш обоз следовал. И на закате выбрали место стоянки. Весь следующий день их командир, запретив войску и обоим обозам двигаться, пил вино. А утром третьего дня появилась полусотня под арагонским флагом, изъяла командира и его слугу, дождалась, пока де Куэрво с лошадьми проедет мимо, и потом словно растворилась.

Растерянные лейтенанты с сотней воинов, пятнадцать телег их обоза, и четыре телеги и фургон нашего обоза, а также 10 наваррских рыцарей невысоких родов, остались без руководства. И только прибытие капитана де Куэрво с гвардейцами смогло решить их судьбу.

Вперёд выдвинулась сотня лёгкой кавалерии. Это был отряд из войск, подчинённых Великому Капитану. Под командованием двух лейтенантов, без сдерживавшего их обоза, они рванули вперёд скорой рысью, и скоро даже пыль за ними осела. Потом двинулись по дороге в неплохом темпе гвардейцы, за ними наш обоз, возглавляемый нашим фургоном. Далее тащился весь огромный обоз, в котором, как и ожидалось, кухни и повара, музыканты и певцы, балаганные артисты и шуты. Причем, вся артистическая братия, как оказалось, приглашена заранее неким "знатным лицом" аж из Севильи в Гранаду, и прибыла на прошлой неделе. И замыкала обоз. Поскольку мы были более подвижны, то промежуток между нашим и чужим обозами постепенно увеличивался. А гвардейцы, естественно, ушли вперёд. К обеду мы миновали пост. Там, в тени придорожных деревьев пережидали полуденную жару гвардейцы. Де Куэрво сказал, что возвращаться далее они будут через Чурриану и Сайдин. Сиснерос решил тоже ехать с ними. Мы сошли с лошадей, и монах меня перекрестил, а потом и обнял. Но потом строгим тоном напомнил об эпитимье.

Вот такой наш святой!

А мы, не останавливаясь дольше, покатили дальше.

К вечеру нашли подходящее для стоянки место недалеко от дороги, по моим расчётам в лиге от Марасены. Костёр не разводили, только коней распрягли, а шиповник с мёдом заварили в котелке на печке, да поужинали сухарями. Чувствуя конец приключениям, спокойно уснули даже без вечерней сказки.


7 сентября 1492 г. Гранада. Пятница: Гостиница, граф Дезире, Сиснерос, диакон-администратор, свеча, Гаргорис, супруги Бижу́, таверна, Эрна, королевская грамота, беседа с графом.

С утра я решил даже печку не зажигать. Дорога в это время была совсем пустой, и развилку у Марасены мы миновали через полчаса. А потом мимо Картухи на юго-восток, и вот мы уже подъезжаем к каменному забору посады. Ворота были открыты, и первый, кого я увидел во дворе был десятник наёмников Генрих. Мы с ним пожали друг-другу руки. В Испании этот жест не очень распространён. Но Генрих из Баварии, и там такой обычай есть. Потом во двор вышел месье Жерар, набежала прислуга, пошла кутерьма. Я тепло поздоровался с Жераром, спросил о благополучии, и сказал, что у нас всё хорошо. Объяснил, что со мной еще четверо новых слуг: две женщины и два паренька. Нужно их поселить на пару дней, пока я буду решать свои дела. Я сказал, что если всё будет хорошо, то я бы хотел уехать вместе с графом Дезире в Валенсию. А если не выйдет, то я постараюсь их, слуг, поселить в городе. Жерар ответил, что это не проблема. Разместит всех и обиходит. А граф у себя и очень меня ждёт.

Я позвал Базилио, он взял свою сумку, и мы, поднявшись на второй этаж, зашли в апартаменты папаши.

Граф Дезире сидел в гостиной за столом, в кресле. Видно, писал что-то. Но когда мы вошли, встал и, сделав несколько шагов навстречу, обнял меня. Потом отстранился, и осмотрел.

Улыбнувшись, сказал: "Всего пол месяца, а подрос и возмужал. Ну здравствуй, ихито! Сейчас нам принесут кофе. Садитесь!"

Сейчас в гостиной, кроме кресла, стояло четыре стула. Пока мы усаживались, вошёл дон Педро, а вслед за ним Кара с большим подносом.

Педро поздоровался полупоклоном, а Кара поставила на стол поднос, на котором стояло 8 чашечек, четыре хрустальных стакана, кувшин и маленькая далла.

Кара раскраснелась, и, кажется, ещё похорошела. Она поклонилась, чуть приподняв юбку, и убежала, что-то невнятно пискнув.

Кажется, в ближайшие пару лет королева Изабелла со своими ближними дамами введут в придворный этикет реверанс, позаимствованный из французских танцев, как женский поклон перед величествами. А мужчины при поклоне должны будут правую руку со шляпой не прижимать к груди, как было раньше, а отводить в сторону, а левую руку держать на рукояти меча, или рапиры, придерживая их от удара о пол.

Граф сказал: "Сначала кофе, потом рассказ".

Через несколько минут я начал: "Падрино! Поездка прошла в основном, удачно. Здоровье принца Хуана подправлено, хотя закрепить добрые изменения не удалось. Дальнейшее зависит от желаний их величеств. Я считаю, что через полгода, весной, лечение стоит повторить. К сожалению, его пришлось прервать, хотя и не по нашей вине". Папаша состроил сочувствующую мину, покивал и сказал: "Ну да, ну да. На вас напали, принц проявил себя героем, и случилось пару Божьих чудес. Слухов уже более чем достаточно. Тем не менее хотелось бы знать правду, и, желательно, всю".

Я начал доклад: "С Вашего позволения, хочу начать с двух человек, которые многое решили во время этой поездки. Во-первых, фрай Франсиско оказался именно тем человеком, что вылечил принца Хуана. Я лишь помог создать к тому условия, а этот выдающийся священник лечил его проповедью и молитвой. Более того, по словам многих людей, он и напавших на нас наваррцев словом остановил и разоружил, излучая свет. Кроме того, он учёный и очень умный. Вот как раз об этом я хочу, чтобы узнало как можно больше людей. Но у этого святого человека есть недостаток: учёность и сила веры заслоняют от него проблемы реальной жизни. Он как слон: очень сильный, и полезный, но в городе опасен. Так и Сиснерос, то есть фрай Франсиско: он учёный, молельник, проповедник, исповедник, и вероятно, святой. Но от политических решений его лучше держать подальше. Слишком бескомпромиссна его вера. Во-вторых, королевский капитан де Куэрво. Он отличный организатор, тактик, военный командир и тактичный человек. Я рад, что военными командовал в этой поездке именно он. Человек крайне достойный и заслуживающий доверия. Возможно, эти сведения Вам будут полезны.

Теперь о событиях: Принц Хуан стал мужчиной. Не исключено, что в его выздоровлении есть и доля этого события. Его партнёршей стала моя подопечная по праву "Adoptio", Агата, дочь кожевенника Геласия. Будут ли у этой связи последствия, мы узнаем через неделю-две". Граф и дон Педро переглянулись и улыбнулись.

Я продолжил доклад: "Не очень приятная для меня новость: Лен Эскузар невозможно восстановить без очень больших вложений, но они не окупятся, так как крестьяне на хозяина работать не будут. Они привыкли за много лет прятаться и прятать плоды своих трудов". Граф прервал меня: "Это неважно. Наличие в твоём имени "де Эскузар" - это статус. В наше время статус дороже денег. Так что раньше или позже восстанавливать хозяйство тебе придётся. Но лет пять у тебя для этого есть. Потом коррехидор пришлёт чиновника для начисления налога. Есть один старый закон об упразднении заброшенного владения. Еще пару лет легисты помогут тебе оттягивать решение, но потом либо ты восстановишь его до состояния, когда с него можно получать доход и платить налоги, либо владение и титул упразднят. А потерять титул, - это позор. Но продолжай!"

Я продолжил: "Так уж случилось, что я по контракту переуступки прав нанял в слуги семью Мисадич из Рагузы. Мать с дочерью и двумя сыновьями. Мать, Альбина Мисадич, оказалась бывшим агентом Венеции. Мне от того пользы особой нет, но, возможно, Вы, падрино, проявите заинтересованность". И я кивнул Базилио, а тот достал из сумки признание Альбины и её доклад о верхушке, управляющей Венецией. Граф, прочитав быстро три листочка, передал их своему секретарю. Через две минуты они переглянулись, и дон Педро сжал пальцы правой руки в кулак. Я так и представил, что он озвучивает ситуацию американским "Oh yes!".

Я добавил: "Прошу Вас, падрино, учесть, что семья Мисадич мои люди, и моральная ответственность за их судьбу лежит на мне". Граф спросил: "Они приехали с тобой?" Я ответил: "И размещены в этой гостинице".

Дон Педро встал, и налил нам по второй чашечке кофе.

Я выпил кофе, запил его водой и сказал: "А сейчас я расскажу кратко о самом главном. Более подробно можно поговорить и попозже. Просто есть вещи, которые, как мне кажется, требуют принятия достаточно срочных решений. Но хочу предупредить: в моём рассказе будут вещи деликатные".

Граф и его секретарь кивнули, и я продолжил: "О том, куда поехал принц и зачем, узнали враги короны. А разболтал, я думаю, неаполитанец. Не стоило звать его на воскресную службу. Но что сделано, то сделано. Шесть дней назад, в субботу, мы случайно разоблачили предателя, одного из разведчиков, приданных нам армейцами. Он сам наваррец, был допрошен и сообщил что отряд наваррцев находится рядом и намерен выкрасть принца Хуана. Для этого предателя снабдили сонным зельем. Отряд наваррцев, по словам предателя, состоял из дюжины молодых рыцарей, и двух десятков лучников и латников. Учитывая превосходство противника и опасность для жизни принца, де Куэрво приказал готовиться отражать нападение в лагере. Голубя с информацией отправили в воскресенье днём, и подмогу могли ждать не ранее, чем в понедельник, или даже во вторник. Однако наваррцы напали в воскресенье после заката. После первой схватки они призвали к переговорам. Тот, кто вышел с их стороны был монах. Как потом мне сказали: тринитриарий. Он требовал передать принцу пакет. Но тут завязалась перестрелка. В ней погибли монах и капитан наваррцев, который прятался в тени. Эти монах и капитан и были у наваррцев главными. Но это мы узнали потом. Остальные наваррцы не знали, ни кто собирал отряд рыцарей, ни кто нанимал прочих воинов. Дальше наваррцы готовились напасть, но их остановил фрай Франсиско своей молитвой. Вот пакет, который был у монаха. Только не разворачивайте сами, пожалуйста!"

Базилио передал графу пакет, завёрнутый в кусок полотна.

Я добавил: "Мы не пытались раскрыть пакет. И не видели, что на нём написано. И Вам его открывать, и тем более вскрывать не стоит. Яд может быть на пакете сверху, а может быть внутри. И я подозреваю, там внутри есть что-то и более опасное. Иногда слова опасней змеи. Лучше всего этот пакет передать королю Фердинанду, но лично, без посторонних, предупредив о яде".

Граф потеребил бороду и бросил: "Ходят слухи о том, что на вашего монаха и на принца с небес слетел золотой голубь, и пролил Божий свет. И тебя непременно будут спрашивать, в том числе их величества. Что ты видел?" Я ответил: "Ничего! Тогда, когда началась перестрелка, из тени выскакивали всадники, и обстреливали нас, опять скрываясь в тени. Мне пришлось сильно напрячься, и я один их всех уделал. Но от напряжения сильно разболелась голова. То место, где у меня была рана, и то, куда ударил предатель, - я показал на всё еще остающийся шрам над бровью и на макушку. - И я потерял сознание. Но я расспрашивал людей наутро после той ночи. И многие наши видели над монахом, читающим молитву, сияние. А потом к тому месту подскакал принц. И над принцем видели одни золотого голубя, другие свет, или тоже сияние".

Папаша посидел какое-то время раздумывая, и поглядывая на пакет.

Потом спросил у секретаря: "Педро, а ты успел вчера забрать из конторы де Сантанхеля пакет с золотом Леонсио?"

Секретарь пошел в свою спальню, погремел там ключами, и вынес ту шкатулку, которую я перед отъездом оставлял графу.

Потом папаша сказал: "Вот что, Ихито! Пожалуй, мы с сестрой поедем навестить её подругу, маркизу де Кордова-и-Энрикес. Она, кажется, именно сегодня будет во дворце демонстрировать новый гобелен из Брабанта. Обстоятельства изменились, и мой король может задержаться в Гранаде. А может дать мне поручение срочно куда-то ехать. Когда ещё встречаться подругам? Но ты и сам не пропадай. Мало ли какая потребность возникнет в твоём присутствии".

Я сказал: "Падрино, на мне епитимья фрай Франсиско, и обет, который дал. Так что я поеду сейчас с Базилио ненадолго в город, а потом - тоже во дворец. Если понадоблюсь срочно, то к полудню я буду, наверно, в дворцовой церкви. А перед тем - на подворье францисканцев. Есть несколько мелких дел, но до заката постараюсь вернуться в посаду".

В шкатулке было именно то, что я туда положил: два векселя по 100 флоринов, куча колец и прочих золотых изделий, около килограмма весом, и всего лишь 10 флоринов монетами. Целое состояние для скромного сеньора. И катастрофически мало реальных денег для тех трат, которые мне нужно сделать именно сегодня.

Я так озаботился, что стал бормотать вслух. И кто помог? Конечно, друг Базилио! Он сказал: "Да чего ты мучаешься? Помнишь того расфуфыренного красавчика, который заглядывался на Анну Розу? Викентий Сантанхель его зовут. Так это, считай, твой дружок. Кому и знать, как превратить золото в монеты, как не лучшему молодому финансисту Кастилии? Иди к нему в контору, поболтай о лечении принца, и получи лучшую консультацию совершенно бесплатно. Время еще раннее, если поспешишь - он тебя с утра и кофе бесплатно угостит". Я просил: "Поедешь со мной, поддержать беседу?" Базилио ответил: "Ну, если потом отсыпешь мне жменьку реалов, почему бы и нет?"

Я решил даже не переодеваться и не мыться. Пропыленный и пропахший потом вояка - вполне приемлемый образ для визита во дворец. Поколебавшись немного, всё же взял монгольский лук. Если потребуют отдать - попробую выкупить. На всякий случай взял сумку с лекарским набором, да уложил в кармашки котарди флакончики с ДМТ и оглупином, которых в дороге не таскал.

Базилио на своём пони уже ждал меня. Как только слуга привел осёдланного и взнузданного андалузца, мы поехали, не ожидая, пока граф соберётся.

То, что называли "конторой Сантанхеля", располагалось возле старого мусульманского кладбища в районе "Реалехо", который когда-то был еврейским кварталом, а при Насридах его заселили арабы. Это была усадьба: с фасада, - длинный двухэтажный дом с большим прямоугольным двором, и скрывающимся за этим домом постройками. Очень характерно для Гранады. Попасть к Викентию было непросто. Служащие передавали нас из одного кабинета в другой. Очень вежливо, предлагая воду и кофе, и допытываясь, что нам нужно. Болтал с ними Базилио, а я лишь "изображал презрение". Наконец мы удостоились, и нас ввели в кабинет Сантанхеля. К счастью, Викентий нас узнал. Скорее не меня, а Базилио. Вышел к нам из-за стола, вежливо поклонился, предложил кофе, и лишь после отказа спросил, чем может помочь. Тогда уже заговорил я: "Сеньор Викентий, простите, что с простым бытовым вопросом обращаюсь к учёному экономисту. Но я, хороший лучник и неплохой лекарь с лицензией, совсем невежествен в этих финансовых делах. Поясню: я только что приехал из места, где деньги были не особенно в ходу. Но там я задолжал немного церковникам, и хотел бы расплатиться как можно скорее. У меня есть два ваших векселя, каждый на 100 флоринов, и две либры около килограмма) всяческих золотых изделий, а нужны обыкновенные деньги. Я обращался к вашим служащим, но ни один из них мне ничего подсказать не мог. А ведь финансы - это ваша работа. Что посоветуете?"

Сантанхель, не только красивый, но и обаятельный мужчина, весело рассмеялся: "Воистину: мир всё быстрее катится в пропасть. Если два десятка финансистов и бухгалтеров, которые у меня работают не могут подсказать, как вексель, или золото превратить в деньги, то конец света не за горами! Бедный сеньор Леонсио! Личный лекарь принца Хуана, вылечивший кардинала де Мендосу, внучатый племянник графа Алонсо Дези, в диспуте перед лицом их королевских величеств победивший и осмеявший университетских профессоров, конечно может обратиться за консультацией по такому сложному вопросу к скромному бухгалтеру Сантанхелю!"

Он откровенно веселился, и мне даже не было обидно. Наконец, отсмеявшись, Сантанхель спросил: "Как велик Ваш долг церковникам?" Я объяснил: "На меня наложена епитимья фрай Франсико: выкупить на подворье францисканцев Библию, и внести её в качестве дара в церковь Санта Мария де ла Альгамбра. Кроме того, в силу обета, я должен поставить в этой церкви самую большую свечу, которая в ней найдется, Спасительнице Деве Марии. Понятия не имею, сколько это может стоить. Надеюсь, что этих векселей и золота должно хватить". Сантанхель посерьёзнел, и сказал: "А давайте проверим! Доставайте своё золото!" И позвонил в колокольчик.

В кабинет заскочил парень примерно моих лет в довольно приличном сюртуке коричневого цвета с серебряными пуговицами. Сантанхель спросил: "Месье Фернан Бодесю у себя?" Юноша кивнул, и Викентий сказал: "Пригласи его ко мне, а потом приготовишь кофе для меня и гостей".

Я, тем временем, из сумки вытащил шкатулку, и выложил на стол мешочек с золотом.

Через пять минут в кабинет вкатился лысый толстячок. Ростом он был лишь чуть выше Базилио. Он замяукал: "Votre Altesse! Готов служить!"

Сантанхель поморщился, и сказал: "Месье Ферран! У моего друга есть несколько золотых изделий. Оцените их! Те, которые стоят ощутимо больше содержащегося в них золота, оцените по нашим залоговым ценам, как изделия, остальные - по залоговой цене золотого лома. Это нужно сделать прямо сейчас. Сдадите их хранителю по списку, возьмёте у него монетами и обязательством в обычной пропорции, и итоговую сумму доставите сюда со стандартным договором на кастельяно. Моего друга зовут Сеньор Леонсио Дези де Эскузар".

Мы стали пить кофе, финансист разъяснил: "Не удивляйтесь формальностям! У нас странные и весьма устаревшие законы об обороте золота. Так что мы вынуждены оформлять сделки с ним так, чтобы они не противоречили закону, и мы не несли убытков". Чуть погодя я спросил у Сантанхеля, правда ли, что в некоторых христианских странах всех жителей облагают налогом на выкуп из мусульманского плена? Он ответил, что конкретно назвать такую страну не может, но вот монахи тринитарии собирают пожертвования на выкуп, причём, очень настойчиво. Я высказал предположение, что можно было бы и с любого человека, отправляющегося в опасное путешествие, и с хозяев кораблей, брать для дальнейшего оборота какие-то суммы, а в случае их плена, или гибели, возвращать родным с процентами. Экономист думал пару минут, потом сказал: "Это имело бы смысл, если бы взносы вносили все, или хотя бы большинство. Но добровольно первые лет десять, взнос платить будут лишь единицы. Так что суммы в оборот будут идти мизерные. То есть и выигранный процент будет ничтожен. Организовать такое тоже чего-то стоит. Расходы превысят доходы". Я лишь пожал плечами. Не время, так не время. А тут как раз и месье Ферран появился. В руках у него был ящик, размером с мою шкатулку.

Из ящика француз достал четыре листа бумаги и три мешочка, и прочитал два документа:

ДОГОВОР О КРЕДИТЕ

Торговое товарищество "Дом Альборан", именуемое далее "Кредитор", и Сеньор Леонсио Дези де Эскузар, именуемый далее "Должник", заключили настоящий договор о выдаче кредита в сумме 275 золотых флоринов, 200 серебряных реалов и 1200 мараведи.

Кредит передаётся сроком на 30 дней под залог предметов, содержащих золото в оговоренном содержании, а именно: не менее 95%. с общей оценкой 310 золотых флоринов.

Если Должник откажется возвращать кредит, он, тем самым, откажется от требования о возврате залога. В этом случае предметы, полученные в залог, переходят в собственность Кредитора.

Подпись Кредитора__________ Подпись Должника ____________

7 сентября 1492 года

АКТ ПЕРЕДАЧИ И ОЦЕНКИ ЗАЛОГА

1. Золотые изделия переданы Должником и получены Кредитором согласно списку на этом документе, что подтверждено подписями.

Подпись Кредитора__________ Подпись Должника ____________

7 сентября 1492 года

2. Кредитор произвёл оценку указанных изделий в сумме 310 золотых флоринов, и Должник признал произведенную оценку, что подтверждено подписями.

Подпись Кредитора__________ Подпись Должника ____________

7 сентября 1492 года

3. Кредитор передал, а Должник получил 275 золотых флоринов, из которых 100 флоринов в виде векселя, 200 серебряных реалов и 1200 мараведи, что подтверждено подписями.

Подпись Кредитора__________ Подпись Должника ____________

7 сентября 1492 года

и второй документ:

ЗАЯВЛЕНИЕ ОБ ОТКАЗЕ В ВОЗВРАТЕ КРЕДИТА

Я, Леонсио Дези де Эскузар, заявляю, что отказываюсь возвращать кредит, полученный от Торгового товарищества "Дом Альборан"

в сумме 275 золотых флоринов, 200 серебряных реалов и 1200 мараведи. Не возражаю, что переданный мною залог за кредит останется в собственности кредитора.

_ сентября 1492 года

---------------------------------------

Договор со стороны "Кредитора" уже был кем-то подписан, так что мне осталось подписать за "Должника" и также подписать "Заявление".

Итак, я получил почти 300 флоринов.

У ювелира, даже самого честного, мне досталось бы меньше на четверть, а в самой безобидной меняльной конторе, меньше на треть.

Конечно, я не стал обналичивать вексели. Они будут действительны и в Валенсии, и в Толедо, и даже в Риме. 300 флоринов - отличная заначка на чёрный день.

Теперь меня дорога вела в Альгамбру, а Базилио, получив горсть реалов, был готов поехать по своим разгульным делам. Поблагодарив Сантанхеля за участие, и тепло попрощавшись мы вышли из этого храма Маммоны (так навал его Базилио).

В Альгамбру я въехал через Башню Правосудия, и оставил коня в ближней конюшне гвардейцев, дав конюху реал.

Потом пошел на подворье францисканцев. Монаху, который стоял при входе я рассказал, что должен выкупить Библию во искупление греха, и внести её как дар приходу в церковь. Монах, всмотревшись, сказал: "Так ты же тот парень, которому Примас прописал десять ударов кнутом! Ну ты и грешник! И в голосе его слышалось не осуждение, а зависть. И он спросил: "А кто на Святое писание приговорил?" Я ответил: "Фрай Франсиско". Монах-привратник покачал головой: "Этот может! Так-то он мягок, но к грешникам строг! Ну ладно, ты вот по этой дорожке иди прямо, через сто шагов дверь с белым голубком. Там администратор, отец Бенедикт. Вот у него и книги. Только, парень, вот что: ты выбирай не по рисункам цветным, а по ровным полям. Эти книги самые сильные молельники выделывают. Это все знают". Я поблагодарил, и пошел к отцу администратору. У отца Бенедикта на столе лежало 5 готовых книг. Печатались они ксилографически, то есть с досок. Работа тяжёлая и требующая высокой культуры труда. Как и последующее сшивание, да вообще всё. И действительно, было отличие по аккуратности полей. Впрочем, мне эту книгу не читать. Я отобрал самую аккуратную. Цена за неё была назначена тринадцать с половиной тысяч мараведи (32 флорина). Я заплатил, даже не подумав торговаться. Отец администратор упаковал Библию в деревянный ящичек, проложив тканью. Вышел я во дворик, и еще раз вдохнул атмосферу особого душевного покоя. И тут же услышал знакомый голос: "Леонсио, ты всё же явился выполнить долг!"

Сиснерос! Я рад видеть его выдающийся шнобель. И, кланяясь, я ответил: "Фрай Франсиско, разве я бы посмел ослушаться? Но, быть может, Вы подскажете мне, кому отдавать Святое писание?" Сиснерос сказал: не только подскажу, но и провожу. Как раз туда иду" Я подумал, что стоит о кое-чем монаха предупредить, и сказал: "Фрай Франсиско! Вы знаете, что по городу уже разошлись слухи о чуде явления Божьего света и золотого голубя?" Он как на стену налетел. Обернулся, спросил: "Кто-то намеренно распространяет?" Я ответил: "Нет, не думаю. Просто гвардейцы, обозные, наваррцы - все что-то такое видели. А когда в Гранаду приехали, то расслабились, выпили, и в застолье наболтали. Не думаю, что будут последствия, но просто не хочу, чтоб для Вас это было неожиданностью. И, в связи с этим, прошу Вас не рассказывать о том, что я наболтал насчёт колдуна. Я, после захвата предателем, кажется, был не в себе. А когда закончилась перестрелка с лучниками, вообще потерял сознание. Это всё из-за ранения в голову". И я показал на шрам. Сиснерос покивал, но лицо его выражало сомнение. Ну, его дело. Лишь бы не болтал.

Тут мы пришли ко входу в церковь Санта Мария де ла Альгамбра.

В центре фасада церкви, - Михраб, то есть арка входа в бывшую мечеть. Иначе говоря портал, с двумя большими парадными дверьми. А слева, почти незаметная в декоре, есть еще и небольшая дверь. Именно в неё мы вошли. Вот интересно: на подворье францисканцев - душевный покой. А тут, в церкви, как будто кто-то недоверчивый сверлит спину подозрительным взглядом. Зря, наверно, испанцы мечети переделывали в церкви.

За дверью был короткий коридор с еще одной дверью. Сиснерос дёрнул ручку, и внутри раздался звон колокольчика. Дверь открыл служка, парень лет семнадцати, в серой хламиде. За дверью была длинная комната, или даже небольшой зал со множеством шкафов с двух сторон. Возле одного из них, за канцелярским столом, сидел полноватый священник в ризе, или хламиде тёмно-зелёного цвета со стоячим белым воротником. Сиснерос громко поприветствовал священника: "Христос с Вами, почтенный отец-администратор!" Тот оторвался от гроссбуха, в котором что-то писал, всмотрелся и улыбнувшись, ответил: "И Вам доброго дня, фрай Франсиско! Уже вернулись, значит? Ну, и удачной ли была поездка? Всё ли благополучно? Слухи ходят разные".

Сиснерос, перекрестившись, сказал: "Всё, слава Христу, обошлось благополучно. Хотя было о чём и потревожится. Древний враг не дремлет, искушает детей человеческих, толкая их на злые дела. Однако, почтенный отец Алонсо, и мою поездку, и Ваш диаконский сан мы можем обсудить позднее. А сейчас позвольте представить Вам этого доброго молодого человека. Сеньор Леонсио Дези де Эскузар, юноша, проявивший отменные знания в лекарском деле, талант хорошего организатора и храброго воина. Однако сложные жизненные обстоятельства оставили его с малых лет без должного наставника, В результате он допускает колебания, которые приходиться выправлять. За одно из таких колебаний я назначил ему эпитимью: сделать взнос опекаемой Вами церкви в виде книги Святого писания, которые изготовляют мои братья по ордену. Вот он перед Вами, и принёс указанную книгу".

Я совсем не разбираюсь в церковной иерархии, но, вроде, "диакон-администратор", это немалый чин. Священник внимательно меня осмотрел, и, кивнув, сказал: "Ну, здравствуйте, молодой человек. Я краем уха и раньше кое-что о Вас слышал. И хорошего, и странного. К примеру, Вы у нас в Гранаде чуть больше месяца, да и то на две недели уезжали, но это уже третья епитимья, которая на Вас наложена. Хотя на закоренелого грешника Вы не похожи. Но ладно, пусть о Вашей душе печётся его Высокопреосвященство, и вот, фрай Франсиско. Где же Ваша книга?" Я выложил Библию ему на стол, он осмотрел, и позвал негромко: "Хуан!". Подбежал тот парнишка, что нас впустил. Диакон-администратор распорядился: "Запиши! Принята в дар от Леонсио Дези де Эскузар книга Святого Писания, в переплёте телячьей кожи, отпечатанная Гранадским двором ордена Святого Франциска в 1492 году от Рождества Христова". Священник взглянул на меня с выражением "Топай уже!", но я, склонив голову, сказал: "Простите, но у меня есть еще небольшая просьба". Взгляд диакона говорил: "Достали уже вы все со своими просьбами". Но он склонил голову к плечу, как бы ожидая, и я сказал: "Во время известной Вам поездки мы попали в сложные обстоятельства, и я дал обет, что, если всё закончится хорошо, поставить Спасительнице Марии самую большую свечу, которая найдётся в церкви. Могли бы Вы мне помочь в исполнении этого обета?" Интересно, но глазами блеснули трое: Сиснерос, диакон-администратор и тот паренёк Хуан. Что их так удивило? Впрочем, я тогда и сам от себя не ожидал такого обещания. Но отказываться от него не мог. Священник сказал: "Тут есть одна трудность. У нас есть одна очень большая свеча. Особая Диаконская свеча. Весьма ценная. Она была похищена маврами из христианского храма, и после освобождения Гранады перешла в собственность церковной общины. До сего дня мы не решили, как её использовать. Однако завтра у нас день Рождества Пресвятой Богородицы. Сегодня у нас будет особая служба. Мы могли бы возжечь эту свечу сегодня ночью, однако Ваше имя при этом оглашаться не будет, да и Ваше присутствие на службе нежелательно. Вот, фрай Франсиско в курсе, почему. Вы согласны?" Я посмотрел на Сиснероса, тот кивнул. Я спросил: "Будет ли при этом учтено Высшими силами, что мой обет выполнен?" Диакон-Администратор переглянулся с Сиснеросом, тот кивнул, и священник позвал: "Хуан!"

Когда паренёк подбежал, прозвучал приказ: "Возьмёшь в зале еще троих служек, и перетащите тумбу-подсвечник к нише Девы Марии. Да аккуратней, на досочках! Поцарапаете пол, пошлю ночью на колокольню, до утра колокол полировать! Потом возьмёте тележку, и вот с этим сеньором погрузите на тележку ящик с насридской большой свечой. Отвезёте к нише Девы Марии, и установите в подсвечник. Ткань обёрточную не сдирайте, а снимайте аккуратненько, не спеша, начиная с верхней части. Обязательно поможете сеньору поднять фитильки! Потом отведёшь сеньора к старосте".

Священник повернулся ко мне и сказал: "А Вы, сеньор Леонсио, помогаете ребятам устанавливать, а когда свеча будет установлена, с молитвой "Под Твою защиту прибегаем", поднимите из воска на её головке четыре фитилька, они расположены в виде креста. Это и будет свидетельство Вашего приношения. Потом договоритесь со старостой, когда сможете внести в кассу 27 тысяч мараведи". Я сказал: "Внесу прямо сейчас". Он довольно кивнул головой. Я попрощался с обоими, и пошел за Хуаном. Подсвечник - гипсовая тумба в виде цветка, высотой примерно полметра, стоял как украшение в углу зала. Ребята, наклоняя, подложили под тумбу дощечки, и потащили, как санки. Как оказалось, в центре тумбы было коническое отверстие - углубление почти до уровня пола, прикрытое гипсовой крышкой. Тумбу поставили перед нишей. В нише стояла статуя Девы Марии в натуральный рост из дерева, довольно неплохо раскрашенная. Свеча, спрятанная в какой-то тёмной кладовке, была обёрнута тканью, и хранилась не в ящике, а в деревяных рейках, составляющих каркас. Здоровенная! Вчетвером мы с усилием водрузили эту конструкцию на тележку, и докатили до тумбы-подсвечника. С каркаса сбили часть деталей, и отвернули ткань внизу. Открылась нижняя часть свечки, с несколькими металлическими пластинами, и ободом. То есть выходило, что и сама свечка предназначалась именно для этой, или аналогичной тумбы-подсвечника.

Напрягаясь так, что вся спина взмокла я и трое парней установили свечу в подсвечник. Потом сняли остальную ткань. Свеча была толщиной с меня, а в высоту - выше меня на голову. Я стал на тележку, выколупал из воска вверху четыре фитиля, и распрямил их, громко проговаривая: "Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда".

Думаю, я свой обет выполнил полностью.

Потом меня провели в комнатку к седому как лунь деду, каковой и назвался старостой. Наверно, старостой церковной общины. Чего же ещё?

Я отдал старосте под расписку 45 золотых флоринов, 100 реалов и 760 мараведи, то есть запрошенные 27 тысяч мараведи.

Вышел из церкви, и неожиданно ощутил в душе необычайную лёгкость, как будто тяжесть с плеч сбросил.

Надеюсь, больше в эту церковь мне заходить не придётся!

Я не стал задерживаться в Альгамбре, и искать приключения на свою нижнюю часть тела. Объехал Дворец, пересёк реку Даро, и вскоре въезжал на подворье иберов. Как раз на колокольне, бывшей ещё недавно минаретом мечети, пробили полдень. Меня узнавали, приветствовали. В конце концов, за одним столом на трапезе иберов не часто сидят испанские дворяне.

Гаргорис сидел на своём помосте. Всё та же борода, та же мохнатая шапочка-барет, та же улыбка. И даже из курильницы тот же цветочно-медовый аромат.

Мы обменялись приветствиями, вопросами о здоровье и благополучии. Затем я спросил, всё ли благополучно у Хореса и Бора на ферме. Гаргорис меня заверил, что всё благополучно. Я вручил ему подарок - бронзовый колокольчик, который снял с пояса у подстреленного мной жреца. Ясно было, что эта вещь старинная и именно иберская. Кажется, Гаргорис был очень рад.

Он, в свою очередь, и мне сделал подарок: шкатулку красного дерева размером с ладонь, в которой на тёмно-синем бархате лежал кулон: голубой целестин, с серебряной оправкой на серебряной цепочке. Камень был небольшой, с сустав мизинца, а цепочка тоненькая. А рядом с камнем на бархате лежал в специальном углублении маленький свиток, где очень мелким шрифтом были написаны свойства целестина. Я поблагодарил, и сразу спросил: а вместе с камнем ювелир продаёт увеличительное стекло? Гаргорис усмехнулся: "Ювелир не дурак. Лавка аптекаря с очками и увеличительными стёклами через дорогу от него. На стене в лавке ювелира висит пергамент обычного размера, где этот текст и написан. А на стене в лавке аптекаря тест с таким мелким шрифтом. Никакого принуждения". Я спросил: "Они, наверно, и скидку делают тому, кто что-то купил у соседа?" Гаргорис рассмеялся уже громко: "Конечно! Но под большим секретом. Ибо гильдии запрещают хвалить товар других гильдий".

А еще я рассказал Гаргорису о лечебных свойствах шиповника и кедрового масла, которые он может теперь получать от соплеменников, и спросил о составе, которым заполняют курильницы, помимо конопли и мелиссы. Старик позвал: "Эдерета!" Вошла женщина в обычной горской одежде с расшитой жилеткой. Теперь я разглядел, что было ей не больше тридцати. И подумал: "А старичок-то ещё ого-го! Прям как я-Шимон"

А Гаргорис сказал ей что-то на иберском, и она принесла веточку со странными розоватыми ягодами. Не ягодами, конечно. У этого растения не ягоды, а шишки, почти как у прочих хвойных. Всё стало ещё более запутанно. Это эфедра, или её местная разновидность. Та эфедра, из которой через много лет будут получать эфедрин и еще кучу алкалоидов. Не понимаю: что, вдыхание алкалоидов действует на горцев не как на прочих людей? Впрочем, что я знаю об именно местной и именно современной эфедре? Может она и лечит, и годы продлевает. Вот только рекомендовать я такое никому не буду. Очередной облом.

Тогда я спросил насчёт трофейных доспехов и лошадей жреческой банды. Гаргорис поморщился и сказал: "Прости, это позже. Мы специально ждали открытия воскресной ярмарки. Она начнётся после завтрашнего праздника. Там можно будет продать по максимальным ценам". Я заверил главу общины иберов, что могу подождать.

По большому счёту не очень ясно понимал, для чего мне нужны деньги. Я чувствовал себя на развилке. Карьера чиновника, или придворного? Нее, это не моё. Предпринимательство, оружейное дело? Да ну его! Бизнес, торговля? Для местных воротил я как цыплёнок на ужин, а лавку держать невместно. Военное дело? Неплохо, но рваться в бой на штурм крепости, или на роту аркебузиров?...

Остаются всего два пути: конкистадора и учёного. И для той, и для другой стези кроме наглости, умений и знаний нужно покровительство, причём высокое. Но для покровительства нужно либо стать жополизом, либо заработать авторитет и доверие многолетней службой. Своей, или рода. Не стоит тогда спешить. Посоветуюсь. Но сначала не с папашей, а с его секретарём.

А пока... Не навестить ли мне супругов Бижу? Или уже де Бижу?

Ну вот, лавка открыта. "О, месье Гастон де Бижу, рад Вас видеть! Как у Вас дела?" Блондин отвечает несколько скованно. То ли что-то у него не в порядке, то ли Маритт призналась, что не вполне блюла супружескую верность. Ну-ка, ну-ка! Улыбаюсь: "А где Ваша очаровательная супруга? Мариэтта, да?" Он, потупясь, говорит: "Маритт. Ну, её пока нет, но скоро вернётся. О, а штаны к Вашему костюму, сеньор Леонсио, готовы. Хотите померить?"

Нет, я зря подозревал. Гастон парень упрощённый, в духе этого века, и подозрениями себя не мучает.

Сообщаю ему, что штаны померить хочу, и он выносит их в зал. Затем помогает мне с примеркой.

Да, таких нет пока ни у кого. Работа безупречна. Верхняя часть штанов пошита с использованием конструкции брюк XIX века: Пояс прошит с корсажем и шлевками для крепления ремня, по бокам вшиты карманы, а вместо гульфика, - ширинка на прикрытых тканью пуговичках по правому краю. В остальном штаны тоже не по нынешней моде: длина до щиколотки, что подходит и для сапожек, и для туфель. Нижняя часть каждой из штанин обтягивает голень и мягко облегает колени, не мешая любым движениям. Штанины расширены на бёдрах, вроде галифе, и украшены разрезами, с видной в них более тёмной подкладкой. Всё предельно аккуратно, швы безупречны, как машинные, в нужных местах двойные.

Короче, я был доволен. Я-Шимон всегда старался подбирать одежду не столько модную, как элегантную.

Потом Гастон принёс шапочку. Это был удачный компромисс между "баретом" и "коло". На приподнятой части вышит мой герб. Ну что сказать? Я заранее отложил 25 золотых, и с добрыми словами вручил портному. Затем спросил, какие у него есть личные документы. Документ, увы, был один. Это было заверенное церковной печатью свидетельство о наличии в приходской книге записи о крещении в июле 1464 года, 6 числа, младенца под именем Гастон, рождённого 21 мая 1954 года белошвейкой Урсулой Бижу. Имя отца младенца записано со слов матери: барон де Лескар. Не много, но уже кое-что.

Говорить мне с Гастоном было больше не о чем, и я уже собрался уходить, не дождавшись Маритт, но вдруг она с шумом и треском ворвалась в дом, ещё с порога начав жаловаться на цены на рынке, на грубиянку зеленщицу, и ещё на что-то. Но тут разглядела меня. Покраснела, уронила корзинку, прижав к щекам ладошки, сказала: "Оооо!", поклонилась, приподняв верх юбки, сказала: "Сеньор Леонсио..." начала улыбаться, потом нахмурила бровки и сказала: "Простите! Я сейчас приготовлю Вам кофе!" Я рассмеялся и, подняв руки вверх, сказал: "Добрый день, Маритт! Только не нужно кофе! Мне на сегодня хватит! Вы всё так же прекрасны, а Ваш муж великий мастер швейных дел. И я намерен поддерживать с вами отношения". Красиво, по-моему, завернул! Но всё же распрощался (чуть поскрипывая зубами) и двинулся к бакалейной галерее. Проголодался!

Вот и харчевня без названия, с жареным цыплёнком на вывеске. Здесь уже немало народа, но один двухместный столик свободен. Обслуживают сегодня две женщины, и ко мне подошла та, что помоложе. Улыбнулась, спросила, что пожелаю, и я чуть не брякнул: "Тебя!"

А что? Я без малого месяц в воздержании. И это при том, что соблазны были немалые. А девица свежа и мила. Но сейчас, сжав эмоции в кулак, попросил: "Сегодня пятница, но я голоден. Чего-нибудь постного посытней, свежий хлеб и чашку взвара. И, красавица, поскорей, а не то я за себя не отвечаю!" Я явно не походил на богача. Одежда потёрта и запылена, да и вид усталый. Тем не менее девушка стрельнула глазками, и довольно быстро принесла в большой миске рыбу, запеченную с овощами и сыром, хлеб и вкуснейший фруктовый взвар. Праздник живота! Я наелся, и похоть немного улеглась. Восемьдесят мараведи. Не сказать, что дорого, но и не дешево!

По-хорошему надо бы заехать к кожевеннику Геласию, но встали мы сегодня рано, день был насыщен, и я решил, что лучше завтра, на праздник, привезу к нему дочку.

Так что отправился в направлении посады.

Уже выезжая из Аль Байсина, обратил внимание на здание, напоминающее не то бастион, не то костёл. Вероятно, бывшая мечеть, слегка разрушенная, но затем отремонтированная в более европейском стиле. Минарет превратился в угловую башню, окна переделаны в бойницы, а стены здания покрыты тёмной штукатуркой. Каменный двухметровый забор завершался аркой с большими воротами. Похоже на монастырь. Я подумал: мрачные же люди, наверно, здесь теперь живут.

В гостиницу я въехал в начале последней четверти. Слуга на конюшне сообщил, что граф, его сестра, секретарь и камеристка, а также десяток охранников с утра не возвращались, а Базилио, Пётр и Альберт с несколькими охранниками и конюшим отправились выгулять лошадей, и скоро должны вернуться.

Я заглянул на кухню, попросил прислать слугу заполнить мне горячей водой купальню, и поднялся в наши апартаменты. Как домой вернулся. Сестрички и Агаты в их комнате не было. Вероятно, пошли к Альбине. Половина моей спальни была загромождена вещами из фургона. На манекенах висели на одном костюм багрового франта, на втором зелёный бархатный. Я повесил ремень с кошкодёром на красного, альхабу (колчан) с луком и стрелами на зелёного. Шкатулку с флоринами и расписками поставил в шкаф, Кинжалы, мешочки с реалами и с мараведи и зелья из потайных кармашков сбросил в касапанку. Разберусь с ними позже. Потом стащил пропылившуюся и пропотевшую одежду, бросил на пол. Из ящика достал полотенечное полотно, повесил на колышек у ванной, и тут в мыльню зашла Кара с тряпкой в руке. Ойкнула, покраснела, повернулась, чтобы выскочить из мыльни. Повернулась обратно, сделала шаг ко мне, стоявшему с мгновенно возникшим стояком и сказала: "Добрый день, сеньор Леонсио!" Окинула взглядом сверху до... понятно, чего, и добавила: "Я тоже рада Вас видеть! Но, простите, лично я сейчас могу только протереть ванну. Я замужняя женщина и..." Тут она бросила тряпку на пол, подошла, крепко прижала меня к себе, и поцеловала в губы. Вздохнула, отошла и сказала: "Спасибо! Я пришлю служанку". На пороге обернулась и, глядя на мой стояк, повторила: "Я пришлю служанку. Она у нас новенькая, но очень свеженькая и добросовестная. И если Вам понравится, не обижайте её!"

У меня что-то замкнуло в мозгу. Ни мыслей, ни возможности что-то сделать. Такое бывает иногда от контакта с женщинами и у молодых, и у старых. Я стоял как какая-нибудь античная скульптура, аллегория "изумление", то есть голый и с приоткрытым ртом. Стоял несколько минут, пока в апартаменты не вошёл молодой рослый парень с двумя вёдрами горячей воды.

Водоснабжение большей части Гранады идёт от водонапорной башни на её окраине. Есть еще цистерны в нескольких местах, то есть каменно-цементные подземные водохранилища. Вода поступает в баки на крышах домов, там же часть её нагревается, и оттуда стекает вниз по трубам. Большинство труб керамические, или цементные. Во дворцах и богатых домах трубы медные и бронзовые. Железных нет. В нашей посаде горячую воду в течении дня слуги могут взять на крыше, а холодную из труб на первом этаже, или на крыше.

Обычные местные вёдра литров на 12-13. Парень вылил их в ванну. Только тогда я, очнувшись, накинул полотно, которое выпало из моих рук, на тело. Слуга-водонос принёс и вылил в ванну еще два ведра холодной и два ведра горячей, потом одно ведро с горячей водой поставил рядом, стал на пороге, и вопросительно на меня посмотрел. Я, очнувшись, вытащил из касапанки кошель и дал ему три мараведи. Подумал: "Здорово меня накрыло". Нашел среди вещей флакон с мылом и губку, и полез в ванну.

И тут новый удар: в мыльню вбежала девица. Лет шестнадцать-семнадцать, невысокая, плотненькая, светло-русые волосы заплетены в две косички, глаза светло серые, что видно даже в не очень хорошо освещённой мыльне, и тяжёлая нижняя челюсть истинной арийки. На голове сбившийся на макушку чепчик, на теле камиза и юбка из светло серого полотна и совсем уж дерюжный передник.

Я стою голый в бассейне. Воды в нём по колено. В одной руке флакон с местным полужидким мылом, во второй мочалка. Я еще не отошёл от визита Кары. И мысли у меня были о ней, потому- опять стояк. Девица стоит и пялится. И рот у неё всё больше растягивается в улыбке. Тут она заявляет: "Госпожа Энкарнита приказала..." И пялиться на мой бодрый орган, еще шире улыбается, и продолжает: "Помочь всем, чем могу, доблестному сеньору Леонсио. И он меня не обидит". У девицы акцент, как у баварца Генриха: жёсткий, с четкими ударными гласными и чуть фрикативным увулярным "р".

Я ни в одной из своих ипостасей не был тормозом. Да я и в лице Леонсио Дези тормознул, кажется, лишь два раза, и тоже под прямым воздействием основного инстинкта, сперва, - когда меня решила отблагодарить мавританка, и четверть часа назад с Карой. И вот сейчас, девица самым бесстыдным образом раздевается, и лезет ко мне в бассейн. Забирает из рук губку и мыло, и моет, моет, моет. А я в какой-то прострации. Потом она оборачивается ко мне тылом, прогибает спинку, выпячивая белые округлые булочки, и широко, насколько позволяет бассейн, расставляет ноги. А моему телу, между прочим, всего пятнадцать с небольшим лет! И тестостерон чуть не из горла.

Основной инстинкт рулит! Я берусь за выступающие части девицы, стремительно проникаю... и вырабатываю его (тестостерон) по полной. Два раза. А девица лишь комментирует короткими "Ох!" и "Ух!". Потом легко (!) поднимает с пола ведро с уже подостывшей водой и споласкивает себя и меня.

Я уже пришел в себя. Вылезаю из бассейна подаю полотно-полотенце девице, из сумки достаю еще одно полотенце, вытираюсь сам. Потом нахожу свой мешочек с реалами. Даю девице свою дорожную одежду, бельё и один реал, и поясняю: "Эти мои вещи нужно хорошо постирать, высушить, и принести сюда". Она кивает. Я любуясь её молодым телом, спрашиваю: "Как тебя хоть зовут, чудо?" Она отвечает: "Эрна". Я говорю: "Эрна, ты очень милая девочка, и ты мне нравишься. Давай договоримся: мы будем здесь, в посаде, жить еще недолго. Неделю наверно. И пока я здесь живу, ты раз в два-три дня будешь мне так же помогать, как сегодня. Но пока я здесь, ты других мужчин к своему телу допускать не будешь. Ты согласна?" И даю ей три реала. Девушка поблескивает глазками и что же я слышу в ответ? "Яволь!"

О Творец! У тебя странное чувство юмора!

Эрна ушла, а я завалился в свежую постель как был, голым.

Я был сыт, удовлетворён, расслаблен. Мысли скользили, не задерживаясь, и накатывала дрёма. Вдруг раздались девичьи голоса и смех. Дверь в спальню распахнулась, в неё влетела Анна Роза. Её не смутило, конечно, что я лежу на покрывале, голый. Но вот то, что вслед за ней в мою спальню ввалилась Агата, смутило. При этом сестричка закричала не на Агату, а на меня: "Братик! Прикройся!"

Я был в состоянии, в котором смущаться уже не мог. Поэтому сказал спокойно: "Выйдите из МОЕЙ спальни!"

Ну может не совсем спокойно, потому что и Агату и Анну Розу из спальни как будто ветром сдуло. Из гостиной послышался жалобный писк сестрёнки: "Братииик! Простиии!"

Я сам себя упрекнул, что не заказал супругам Бижу пижамы, или халата. А ведь собирался!

Ладно, до отъезда из Гранады, надеюсь, еще закажу. А пока натянул трусы-брэ, и одел что было: зелёный бархатный костюм. Вытащил из баула свои бабуши и поплёлся насаждать мир и порядок.

Постучался в их спальню и спросил: "Это я. Можно войти?"

Учить лучше всего собственным примером.

На писк "Можно!" открыл дверь и вошел. Девочки в своей комнате тоже отдали в стирку все вещи, которые надевали в дроге и на ферме, остальные разложили. На манекенах платье, в котором Анна Роза была на аудиенции и платье "роковой красавицы".

Агата лежит под покрывалом. Анна Роза в камизе и трусиках-брэ сидит, и делает вид, что пилочкой ноготки ровняет. И обе очень напряжены. Чуют кошки, чьё сало... Но я говорю вовсе не о том, чего они ожидают. Я говорю: "Девочки, завтра праздник, день Рождества Пресвятой Богородицы. Мы поедем в город. Навестим папу Агаты, может, еще кого-нибудь. Зайдем в церковь, помолимся, поставим свечи Деве Марии и приобретём что-нибудь на память. Если будет открыта кондитерская, зайдем попробуем чего-нибудь вкусненького. Вы как, согласны?" В ответ радостный визг. Я говорю: "Тогда приготовьте одежду. Ехать будете на лошадях, то есть в штанишках. Платья должны быть красивые, но сверху - скромный шаперон. Из драгоценностей можно только серёжки. Спокойной ночи!" Затем я вышел на балкон. Убедился, что граф с сестрой еще не приехали и зашёл в блок, где проживал Базилио. Карлик уже отмылся и валялся в своей "детской" одежде на кровати, с открытой дверью. Я зашел к нему в спальню и сказал: "Дружище, я завтра собираюсь с утра в город. Заедем с девочками к Геласию, потом, если будет настроение, в церкви отметимся. Ну и зайдём в кондитерскую. Ты как, с нами?"

Базилио ответил: "В церковь не пойду. Меня, знаешь ли, мутит от благолепия. А в кондитерскую - с радостью. Но праздник - рабочий день для воров. Так что возьми хоть одного наёмника. А лучше - Генриха и бутылку чего-нибудь хмельного. Порадуешь Геласия".

После я спустился в пристройку, где жили наёмники, и уговорился с Генрихом. Только поднялся на второй этаж - шум, грохот копыт: Граф Алонсо с секретарём, донна Констанца с камеристкой, и десяток наёмников в броне. Я встречал их поклоном на втором этаже. Лицо у папаши озабоченное, а у его сестры и у секретаря как будто замучанное. Граф сказал жёстко: "Леонсио, зайди ко мне через "Розарий" вместе с Базилио.

Да, у местных с чувством времени не очень. Сколько не пялься на часы с одной стрелкой, а понимать, то есть ощущать "час", как отрезок времени не получится. Зато ощущать молитву "Розарий", как отрезок времени привыкли все.

Через полчаса мы с Базилио заходим в апартаменты графа. Он в своём парчовом халате с мехом восседает в кресле, работая с бумагами. Волосы влажные, то есть искупался. Да и лицо вроде разгладилось. Ну и славно! Он кивает нам на стулья, и говорит: "Сейчас принесут кофе, поговорим". Дон Педро подхватывает написанные, или подписанные графом бумаги, посыпает их песком, и раскладывает с краю стола. Так проходит несколько минут. Затем дверь открывается, и входит Кара с подносом. Следом идёт слуга с корзинкой чего-то печёного с мёдом. Папаша передаёт последний лист секретарю, и сдвигает чернильный прибор к краю стола. Дон Педро собирает документы и выносит их в свою комнату. Слуга ставит корзинку на стол, а Кара из даллы наливает кофе в чашечки, и по кивку графа они оба выходят.

Мы все берём чашечки. Как-то это получается нарочито, будто собрались заговорщики для обсуждения государственного переворота. Всё же, несмотря на невозмутимость папаши, в комнате чувствуется напряжение. Наконец секретарь возвращается, в руках у него свиток с прикреплённой на красном шнурке печатью. Граф Алонсо встаёт, мы с Базилио тоже встаём.

Дон Педро разворачивает свиток, а граф торжественно читает: "Carta de elevación a la nobleza con privilegios" (Грамота о возведении в дворянское достоинство с привилегиями). В грамоте сообщается, что Дон Фернандо милостью Божьей король Арагона, Валенсии , Галисии, Майорки, и прочая, сообщает, что за особые личные услуги его Величеству и его возлюбленному сыну, принцу Хуану, возводятся в баронское достоинство и вознаграждаются земельным наделом Редо́на, - сеньор Ленсио Дези де Эскузар и Базилиос-Иоанн Полисид hijo del sacerdote (сын священника) Ксантоса. Что надел может быть разделен соглашением, или судебным решением. И что указанные лица получают пожизненное освобождение от сборов, податей и прочих обязанностей, связанных с владением указанного земельного надела, в том числе от пошлины с рыбной ловли в прибрежных водах, от налога за право извлекать имущество из моря, и от сбора за разрешения на строительство любых зданий и сооружений на территории земельного владения.

Граф свернул свиток, посмотрел на наши обалдевшие лица, и улыбнувшись, сказал: "Поздравляю вас, господа бароны! Правда, надел вам достался небогатый. Это безлюдный каменный остров, 100 морских миль от Валесии, площадью примерно 40 -50 фанег (около 10 гектаров). Там есть вода, кусты и деревья, птицы и рыба.

И масса обжитых островов вокруг. Самый крупный из них, - Майорка. Да, людей нет. Но зато баронское звание без обязательств. Воистину, королевский подарок!"

Затем граф вручил Базилио свиток и сказал: "Барон Базилиос-Иоанн Полисид де Редона, это Ваш экземпляр грамоты. Берегите его! Второй экземпляр я вручу Леонсио чуть позже, нам ещё нужно поговорить". Базилио намёк понял, поклонился и ушел.

Граф присаживается к столу, а дон Педро разливает кофе из даллы.

Мы сосредоточенно пьём.

Я не выдерживаю и спрашиваю: "Что, всё очень плохо?" Граф кривит рот в улыбке и говорит: "Бывало и хуже. Ихито, я многого не могу тебе сказать. Но на самом верху произошел скандал. Возможно, это совпадение, возможно, - чья-то злая воля. Ошибки за период лечения принца допустили и Чакон, и де Карденас, и мой король, и Изабелла. Есть в этом и твоя вина". Видя моё обалдение, граф поясняет: "Ты потребовал фрай Франсиско в качестве настоятеля принцу. Из-за его отъезда Изабелле подобрали другого исповедника. Учёного, но не слишком умного. С отъездом принца между королём и королевой возникли разногласия, новый исповедник не сумел их смягчить, и все со всеми перессорились. Чакон не смог вовремя изолировать французского агента, де Карденас поручил миссию спасения принца бастарду Фердинанда, пьянице и бездарю. Короче, теперь мы делаем хорошую мину при плохой игре, - и папаша пожал плечами. - Про вашу схватку с наваррцами, и про ваше возвращение в Гранаду ты сам, и все твои люди должны забыть. Такой же приказ получили гвардейцы и все причастные. Только если королева Изабелла лично, запомни, лично и без свидетелей, спросит, - можешь рассказать правду. Всем остальным говоришь, что принц ездил на отдых, закончили отдых и вернулись в Гранаду без происшествий. Всё будет идти, как будто ничего не было. Король Фердинанд, как и планировали, отправится в Каталонию в понедельник с утра, в сопровождении отряда в 500 всадников и 500 латников. Через Сарагосу. Я тоже уезжаю в понедельник с утра. Мы с донной Констанцей движемся в Альмерию, а затем на корабле в Валенсию. Кардинал де Мендоса с королевой и всем двором отправятся в Толедо в конце следующей недели. А чтобы обеспечить безопасность, их будет сопровождать 1000 всадников с генералом Гонсало Фернандесом де Кордова. Смекаешь что будет дальше?" Я сказал: "Наверно, Наваррой станет править король, а не его тёща". Граф одобрительно улыбнулся: "Верно. Но король Фердинанд ведь в Каталонии, и совсем ни при чём. Хотя это нас не касается. У нас иные заботы. Если Изабелла озабочена усилением Испании через браки своих детей, то Фердинанда беспокоят итальянские дела. Мы возлагали большие надежды на кардинала Борхе, избранного новым Папой. Но, как оказалось, в Италии есть немало вольнодумцев, которые ненавидят Папу-испанца и всех прочих испанцев. Там заваривается крутая каша. Так что в Валенсии я пробуду недолго, а потом меня ждёт путь в Италию, и мне потребуется твоя венецианка".

Я спросил: "Это нужно как-то оформить?". Граф ответил: "Нет, я получу статус посланника к Неаполитанскому королю, и эта дама будет зачислена в свиту моей сестры. Но, конечно, её дети тоже будут находиться при мне. С Божьей помощью мы отправимся в Неаполь сразу после дня Святого Михаила (29 сентября). Я хочу, чтобы она выехала со мной. Ты согласен?" Я кивнул: "Вполне. Только, падрино, и эта женщина, её зовут Альбина, и её трое детей, очень бедно одеты". Граф посмотрел на секретаря. Дон Педро покачал головой: "Можно попробовать, но лучше этот вопрос решить уже в Валенсии". Папаша встал, и, положив руки мне на плечи, сказал: "Без вызова лучше во дворце не появляйся. Кое-кто очень недоволен последними событиями и твоим в них участием. Хотя дуэли запрещены, могут спровоцировать и опозорить. Либо вызовут на дуэль и серьёзно ранят. Впрочем, скоро тебя и так вызовут во дворец. Возможно, - наградят, возможно, - нет. Быть может, даже публично отчитают и подвергнут опале. Это будет в твоих интересах. Компенсацию от моего короля ты уже получил". При этих словах дон Педро извлёк из рукава и передал мне такой же свиток с висячей печатью, как полученный Базилио. Ну что ж? Я вышел из гостиной графа и зашёл к Базилио. Тот сидел в гостиной, обхватив голову руками. Я спросил: "Что, радуешься, или переживаешь?" Друг только помотал головой, и засипел: "Не понимаю. Чувствую себя, - как в плутовских новеллах, где плут объявляет себя дворянином. И что теперь с этим делать не знаю". Я сказал: "Ничего, завтра насчёт статуса посоветуемся с доном Педро. Но меня беспокоит не наш статус, а что теперь делать будем. Граф уезжает в понедельник утром. И Фердинанд тоже. А меня уже послезавтра после мессы может вызвать Изабелла. Да чего там, почти наверняка позовёт. Женщина же, им всегда нужны подробности. Но потом и Изабелла уедет. А мы? Ты как думаешь?" Базилио пожал плечами: "Мне откуда знать?"

Я попытался объяснить: "Во-первых, вопрос о хлебе насущном. Мы с тобой нищие бароны. У нас есть земля, но дохода с неё нет и не будет, как и с моего лена Эскузар. С чего нам жить, дружище? Я лекарь, но заниматься практикой за деньги мне, наверно, невместно. Как и тебе развлекать публику. Графу в его итальянских интригах мы не нужны. Можем пожить как нахлебники в этой гостинице, или в замке графа Дезире. Но стыдно. А идти выпрашивать милости у Изабеллы не хочу. Потому и спрашиваю: как нам дальше жить?"

Базилио пожал плечами, и сказал: "Не спеши! Возможно, королева всё решила за нас. Вот послезавтра и узнаешь. Не забывай, что тебе ещё и за лишение принца невинности отвечать!"

Я думал, что уже на сегодня всё, но выйдя от Базилио, столкнулся с Петром, который попросил меня зайти к Альбине.

Семейство Мисадичей разместилось рядом, в таком же стандартном блоке. Альбина встретила меня поклоном в гостиной, и спросила: "Сеньор Леонсио, завтра День рождества Богородицы. Позволено ли будет мне с детьми посетить церковь?" Я ответил: "Сеньора Альбина, простите, но с этого дня подобные вопросы я решать не вправе. Такое дозволение может Вам дать мой дед и patrón (исп. покровитель), граф Алонсо Дезире де Феррюссак. Я сейчас ему передам Вашу просьбу". Как ни странно, на лице Альбины промелькнула улыбка. Уж не решила ли она покорить папашу? Ну, он вроде уже взрослый мужик, так что разберётся.

Зашел в свою спальню и достал из ящика листочки с "письмами" детей-Мисадичей. Потом вернулся к графу. Он всё еще сидел в гостиной с секретарём. Выслушав просьбу Альбины, и ознакомившись с творчеством её детей, папаша кивнул дону Педро, передал ему листки и произнёс: "Пригласи ко мне сеньору Констанцу, закажи еще кофе, а затем пригласишь и эту сеньору". Мне же граф сказал: "Ты правильно сделал, ихито, что переложил решение на мои плечи. И в будущем не старайся решать проблемы сам, если есть человек, которому можешь доверить их решение. Только учти, что при дворе доверять нельзя почти никому". Я принял его поучение с почтительной рожей, уточнив про себя, что "почти" здесь явно лишнее слово.

Наконец добрался до своей спальни, упал на кровать, и, уже засыпая, подумал: "Если в ближайшие три дня меня не убьют на дуэли, нужно отсюда zafarse (исп. - вырваться на свободу, смотаться) куда-нибудь, где нет королей и их жополизов.


8- сентября 1492 г. Гранада. Суббота: Совет дона Педро, Геласий, церковь, Пастелильо, пара портных, Геласий и бригандина

Проснулся перед рассветом бодренький, полный идей и желаний. Привёл себя в порядок, и взяв чистый лист сформулировал план. Прям как в старые добрые времена через 7 веков:

1. Дон Педро: 1) действия по легализации статуса, 2) допустимые способы заработка, 3) действия в случае провокаций, и на дуэли.

2. Геласий: Бригандина

3. Церковь: сувениры

4. Пастелильо: перекус + сладости для 5 женщин.

5. Портные.

6. Шляпник: плащи, халаты, шапероны


В целом это главное. А завтра будет завтра.

Вот и рассвет. Надел потрёпанные штаны и шемизу, вышел на балкон. Во дворе шевеление. Открылись ворота, въехала телега с продуктами. Забегали слуги.

Я спустился в кухню, сделал комплименты уже крутящимся там Каре и кухарке. Дождался свежих булочек, взял кувшин молока и поднялся в наш блок. Постучал в спальню, поднимая девочек. Потом зашёл к Базилио, и его разбудил. Дел-то сегодня много.

Пока все продирали глаза, собрал вещи и деньги для вылазки в город.

Праздник, так что зелёный бархат будет вполне уместен.

Я перекусил первым, и поспешил к блоку графа.

Дон Педро уже сидел у стола с чашечкой кофе. Я поздоровался и вручил мудрому секретарю два мешочка с ягодами шиповника и боярышника. Рассказал о пользе и порядке приготовления предупредил, что кофе - полезный напиток, только если пить не более шести чашечек в день. А в остальное время стоит с утра пить шиповник, днём синский чай, а перед сном - боярышник. А графу, я сказал, и трёх чашечек кофе в день было бы вполне достаточно. Но не мне, юному лекарю, поучать опытных мужчин. В глазах дона Педро я прочёл понимание. Может, и вправду сумеет уговорить папашу перейти на более здоровый образ жизни.

Потом я задал свои вопросы по списку. И вот что услышал:

Во-первых, о земельном владении и баронских титулах письма из канцелярии Короля обязательно без нашего участия будут направлены "луктиненто" (наместнику короля) в Валенсии и губернатору Майорки. Мне и Базилио следует в течении года посетить того и другого, представиться, желательно отметить свой визит подарком. Наместнику - не обязательно ценным, но непременно оригинальным, а губернатор Miquel de Gurrea славится любовью к золотым вещам. В связи с освобождением от платежей владение не может быть признано заброшенным пожизненно. А вот наследникам придётся либо получать новые льготы, либо платить.

Что до видов доходов, то сейчас всё, что допускается церковью, включая содержание публичного дома, не считается порочащим честь. Важно не терять лица. Невместно открыть лавку, но можно - модный салон. Можно брать плату за лечение, но не опускаться до постоянных приёмов больных. Кстати, самый значительный в Испании публичный дом - в Валенсии. И среди его официальных собственников луктиненто, то есть фактически - сам король.

В-третьих, - дуэли. Формально они запрещены. Но дворянин, которого оскорбили, вынужден вызвать обидчика на дуэль, чтобы не потерять честь. Официальных правил, разумеется, нет. Но вызвавший может указать условия, а вызванный при свидетелях их отвергнуть, предложив свои. К примеру, недавний случай: вельможа оскорбил гвардейца. Гвардеец желал провести поединок немедленно, вельможа при "свидетеле" потребовал перенести на следующий день, так как у него свидание, и он не может обидеть даму неявкой даже в случае смерти. Вечером гвардейца убили. Общество признало, что причина отложить поединок была уважительная, и вельможу не осудило. На мой вопрос, могу ли я, если вызвали меня, выбрать для себя оружие по моему вкусу, дон Педро дал положительный ответ. Другой вопрос: могу ли я, если меня оскорбили, потребовать дуэли, к примеру, на аркебузах, дон Педро сперва рассмеялся, потом задумался, потом признал, что это не противоречит правилам чести. Но уточнил, свидетели (так сейчас называют секундантов) с обоих сторон должны признать, что все условия не должны быть абсурдны, и исход поединка не должен быть предопределён. Например, назначить расстояние для поединка на аркебузах в три шага - абсурдно, ибо смерть обоих поединщиков предопределена. А потом всё же добавил: "Вот только я Вам, барон, не советую ТАК выделяться. Одну дуэль Вы, может, выиграете. Но сомнения в благородстве посеете. А репутация, - вещь очень важная, но хрупкая" Я поблагодарил, пожелал доброго дня, и пошел восвояси.

Девочки уже возились с одеванием. Из их комнаты слышался писк. Так что я надел кольчугу, зелёный бархатный костюм с чапелой, взял из оружия кошкодёр, два кинжала и засапожник. Насыпал шиповник и боярышник в небольшие мешочки примерно по пол килограмма. И сложил в сумку, переложив ими две бутылки спиртовых настоек. После этого уселся в гостиной, ожидая. Подошёл Базилио, одетый как слуга, но с коротким мечом. Я пересказал ему всё, что услышал от дона Педро. Мы обсудили варианты маршрутов. Наконец вышли девочки. Обе в красивых платьях и в шаперонах, обе с кинжалами на поясе. Мы спустились во двор, где Генрих нас уже ждал. Он был в доспехах и открытом шлеме. Я взял для себя коня жреца, а андалузца уступил Агате. Когда сели на коней и выехали на дорогу, я оценил: в целом наша группа выглядела для этого времени обычно.

Направились мы сперва, конечно, к Геласию. Тот от радости встречи с дочерью, такой красавицей, аж слезу пустил. Поздоровавшись, и вручив спиртное, предложили ему пойти в церковь вместе с нами. Поскольку он, как конверсо (новообращённый), был у церкви на контроле, такое сопровождение было ему очень кстати. Коней мы оставили у Геласия во дворике, под присмотром подмастерья, и пешком пошли в церковь. Базилио, углядев открытую книжную лавку, сказал, что лучше в ней помолится, и отстал от компании.

Церковь Сан Сальвадор выглядела не то, чтоб убого, но как-то несолидно. Переделанная из мечети, местами пошарпанная и снаружи, и внутри. Вероятно, со стен сбивали надписи на арабском. Зал внутри был просторный. Утренняя торжественная месса уже закончилась, и праздничные украшения из венков зелени и цветов вокруг большой иконы Девы Марии выглядели несколько неряшливо. Но мы подошли, преклонили колени, прочитали "Радуйся". Акустика была, - будь здоров! А солнышко, которое пробивалось сквозь оконные проёмы, придало этому действу какой-то мистический смысл. К нам подошёл священник в белой одежде, украшенной золотой вышивкой и красными крестами. Геласий тихо сказал: "Епископ Клименций. Почти святой".

Епископ был стройный, лет сорока, с аккуратной бородкой. Лицо с доброй улыбкой. Знаем мы таких добреньких!

Он осенил нас крестом, а Геласий, став на колени, поцеловал ему руку и попросил благословения. Епископ положил ему ладонь на голову что-то проговорил, а затем перекрестил. Потом священник посмотрел на меня. Я склонил голову, и назвался. Как назло, память, впервые в новом теле, меня подвела. Никак не мог вспомнить названия нашего острова. Так что представился просто "Леонсио Дези". И очень ожидаемый вопрос: "Давно исповедались?" Я ответил: "Мы все, кроме Геласия, исповедались у Фрай Франсиско три дня назад". Епископ покивал: "А, достойный францисканец! Как он?" Я ответил: "Благополучно вернулся в Гранаду и вчера пребывал во здравии". Епископ наверняка знал куда и с какой миссией ездил монах. И что вернулся, тоже знал. Он потерял к нам интерес, и ушел куда-то в боковой притвор. А я повёл девочек к выходу. Там, рядом с чашей для мытья рук, был длинный прилавок, с разложенными на нём сувенирами. Продажей ведали миряне. Благообразная дама средних лет и юная милая девушка. Обе в чем-то похожем на облачение монахинь. То, что бросилось мне в глаза: великолепный эмалированный медальон примерно 4х5 сантиметров, вероятно, из бронзы. На нём святой Михаил в красном плаще копьём поражает не то демона, не то Сатану. Рисунок очень динамичный, и анатомия почти не искажена. Это еще не Возрождение, но совсем рядом. Цвета эмали очень яркие. Я купил медальон за два с половиной флорина, и тут же уплатил два реала женщине, чтобы она пришила его к моей чапеле. На вопрос, откуда такая красота, женщина сказала, что из Рима. Девочки взяли у меня еще золотой и десяток реалов, на какие-то освящённые вещи. Затем, подобрав Базилио, но отправив домой Геласия с Генрихом, мы отправились в кондитерскую "Пастелильо". Очень удачно попали, когда как раз освободился столик на четверых. Кондитер был, конечно, гением. Торт с тремя видами крема и прослойками с печеньем и цукатами был совершенным. А охлаждённые вишнёвый, апельсиновый и яблочный соки довели удовольствие почти до экстаза. Сладкие подарки для женщин мне упаковали в отдельную корзину. Затем мы вернулись в дом Геласия.

Девочки остались там, не позволяя кожевеннику и наёмнику упиться в хлам, а мы с Базилио взяли лошадей, и поехали к моему знакомому шляпнику. Колокол только отзвонил полдень.

Шляпник и его дочка были на своём месте, и всё так же обстукивали молотками шляпные болванки. А я так и не спросил его имени. И теперь, возможно, не спрошу. Поздоровавшись, я задал вопрос о готовых изделиях: плащ на Базилио, плащи и шапероны на девочек, и что еще есть. Но ничего из названного не было. Потом, еще раз взглянув на Базилио, мастер сказал: "А найди-ка девочка ту серую штуку в кладовке". Штука оказалась жа́кой, запашной курткой басков и гасконцев моды XIV века из кожи. Я знаю название, потому что в середине XXI века такие вновь вошли в моду. А старик рассказал: "Один мошенник занёс её еще на Благовещенье (конец марта). Взял отличную шляпу, и сказал, что забыл monedero (исп. кошелёк). Пошел за кошельком, а в залог оставил это. Это никто у меня покупать не стал. Возьми, отдам по цене шляпы. Тебе мала будет, а вот сеньору Базилио в самый раз". Куртка была Базилио даже чуть великовата. Но у него есть все шансы еще немного подрасти.

Кожа серо-зелёного оттенка чуть потускнела, но куртка была явно мало ношена, и я догадываюсь, кто поможет её обновить. Старик запросил 3600 мараведи. Я дал ему 7 флоринов 12 реалов и 80 мараведи. А Базилио в куртке и с мечом на поясе приобрёл вид весьма воинственный. И ему сейчас вполне уместна будет кожаная шляпа-коло, которая мне как раз теперь не очень нужна. Следующий пункт нашего маршрута - дом портных. Меньше четверти часа, и мы на месте. Мастерская открыта. Базилио остаётся снаружи, а я захожу. "Bonjour, месье Гастон Бижу!" Он тоже здоровается, и вновь что-то невнятное, какое-то напряжение.

Я спрашиваю: "Месье Бижу, у Вас что-то случилось? Что-то Вас беспокоит? Проблемы в гильдии?" Он кивает и говорит: "В совете гильдии раздор. На меня давят с одной стороны Глава совета, с другой стороны его заместитель. Они оба дворяне, а я - нет. Я больше не хочу здесь оставаться. К тому же домовладелец сказал, что цена съёма дома на будущий год будет увеличена. Но Маритт не соглашается вернуться в По".

Меня посетила идиотская мысль, вероятно, замешанная на вожделении: прихватить чету Бижу с собой, куда бы меня не несло.

Но, прежде чем её огласить, решил посоветоваться с другом.

Я сказал: "Месье Бижу, меня снаружи ждёт друг, барон Базилио. Разговор у нас, быть может, затянется. Позвольте, мы заведём коней в Ваш дворик. Закройте пока мастерскую и попросите мадам Бижу приготовить нам кофе". Не дожидаясь ответа, я вышел на улицу.

Базилио вопросительно на меня посмотрел, и я сказал: "Дружище, здесь живут муж с женой, оба отличные портные. Так вот, у меня появилась идея: нам всё равно дальше в Гранаде не жить. Почему бы не прихватить портных с собой? Погоди, у этого дома есть дворик. Давай заведём туда коней, ты познакомишься с портными, и потом дашь мне мудрый совет". Мы завели коней во дворик мастерской, а Гастон открыл нам оттуда дверь в дом. Прошли в столовую, где нас поклоном встретила Меритт. Была она в домашнем платье, и с распущенными волосами, без косметики, что делало её еще милей. Базилио внимательно осмотрел мужчину и женщину, поклонился, сделал комплимент даме, а потом спросил: "Сеньоры, а могу ли я увидеть Вашу работу?" Маритт сказала: Муж сейчас оденет на себя костюм, который мы сшили ему по современной моде для поездки на родину. Костюм перенёс поездку отсюда в Гасконь и обратно, и последующую стирку. Думаю, это подходящий l"exemple (фр. образец). А я пока схожу приготовлю кофе". И они оба вышли. Базилио спросил шёпотом: "Ты это для неё стараешься?" Я кивнул. От друга - чего скрывать? Тогда Базилио сказал: "Мы сами в воздухе висим. Что решит Изабелла ты не знаешь. Сына ты королеве вылечил, но и в опасное положение его поставил. Откладывай на завтрашний вечер, или на послезавтра".

Потом в столовую зашёл Гастон. Костюм был действительно и модным, и оригинальным, и солидным, и функциональным. Отличное сочетание фиолетового, тёмно-синего и серого цветов, куртка с "усиленными" грудью и плечами, воротом-стойкой и серебряными пуговицами, умеренно выдающиеся буфы. Ну, и, конечно, безупречные швы. А сверху плащ, спускающийся до бёдер, и прикрывающий кожаные вставки в месте, которое трётся о седло. Базилио похвалил работу, и сказал, что если позволят обстоятельства, то он закажет мастеру такой же traje (исп. одёжный комплект, костюм).

Зашла Маритт, занесла даллу, и, поставив на стол чашечки из шкафа, налила всем кофе. Сели за стол, и я сказал: "В Испании есть много городов, где хороший портной найдёт работу. Особенно, если научится владеть мечом. Подумайте об этом! Но пока мы прощаемся. У нас еще сегодня много дел". И мы действительно попрощались и двинулись в путь. Базилио сказал: "Женщина - огонь! А парень ненадёжен. Портной, конечно, знатный, но комнатный цветочек. Впрочем, кто может знать будущее? Может, тебе судьба сама подскажет, как сделать лучше".

Генрих и Геласий сидели в лавке за столом. Они приговорили одну бутылку, а вторая стояла пока не тронутая.

Я сказал: "Господа, праздничная часть окончена! Позвольте вспомнить о делах! Геласий, что с моей бригандиной? Кожевенник тяжело поднялся, и открыл одну из кладовок. Там, на деревянном манекене она и висела. Генрих и Геласий вытащили манекен на пустое пространство. Геласий показал как её надевать, как затягивать ремешки. Далее - примерка. На мне стёганый ватник-поддоспешник, поверх которого надета кольчуга. Кольчуга хаубергеон, с двойным персидским плетением из стальной проволоки высокого качества. Она весит 7-7,5 килограммов. Её можно пробить стрелой с небольшого расстояния, кинжалом, копьём и остриём меча, или рапиры. Но она сохранит от режущих ударов любого оружия, и от стрел с дальней дистанции. Кроме того, она прикрывает пах и верхнюю часть бёдер, а также плечи и основание шеи.

Я снял кольчугу и надел на ватник бригандину, затянув ремешки.

Бригандина, это та же кираса, но не единым куском железа, а совмещёнными пластинами. В районе от ключиц и до низа живота пластины уберегут от стрелы, рубящего и не очень мощного колющего удара. Бригандину почти невозможно пробить прямым, без размаха, ударом кинжала.

Весит моё приобретение примерно 9-10 килограммов. Смотрится очень солидно. Я подвигался, выполнил несколько приёмов нападения и защиты. Понял, что прямо сейчас идти на дуэль в бригандине не готов. К ней, как и к жреческой бронзовой кирасе, нужно привыкать.

Я спрашиваю у Геласия: "Ты называл стоимость своей работы - 40 000 мараведи. Возможно, учитывая какие-то дополнительные работы сумма должна быть больше? Что ты хочешь?" Он отвечает: "Я много чего хочу, но вся работа и все материалы по-прежнему стоят 40 тысяч мараведи".

Я прошу записать на бумаге передаваемые суммы: 88 флоринов, это 39424 мараведи, плюс 16 реалов, то есть 512 мараведи, и еще 64 мараведи. Итого 40 тысяч. "Проверяйте!"

Генрих вместе с Геласием считать заколебались, когда к ним на помощь пришла моя сестричка, показавшая, как умножать и складывать в столбик. Не понимаю, как эти люди все задачи до сих пор решали в уме!

За благополучное завершение сделки выпили я, Геласий и Генрих, открыв вторую бутылку.

Генрих, мужик очень опытный, сказал, что доспех достойный. В дороге, или в бою очень надёжный. Но в современной дуэли надеяться на него не стоит. Дуэль не для того, чтобы убить, а чтобы защитить честь. А для такого, как считают вельможи, а именно они законодатели для мнения "всего света", достаточно небольшой раны. Только дураки дерутся непременно "до смерти". Рапира позволяет с дальней дистанции уколоть в руку, или в ногу. Дуэль останавливается, раненый приносит извинения, и все довольны. А те, кто упорствует, и дерётся, истекая кровью, - дураки, и их не жалко. Таким наносят несколько уколов, и дурак кончается.

Вот такого я не знал. То есть, вполне возможно, завтра во дворце меня вызовут тамошние петухи, беспроблемно ранят, и я должен буду извиняться по всяким надуманным поводам, становясь посмешищем?

Теперь я спросил мнение Генриха о выборе оружия. Что, если я возьму алебарду против эспады? Генрих сперва завис, потом сказал:

"Да, парень, ты прав в том, что против современной благородной молодёжи с рапирой и кинжалом тебе не выстоять. Слабые и неопытные в драку не полезут. Но самые задиристые и меня порежут, а я всё же сильней тебя даже на мечах. Насчет языком отбрехаться ты никому не уступишь. Но против прямого оскорбления должен быть только вызов. А оружие выбирает вызванный. Вызвавший может требовать для себя замены, но очень ограниченно. И то, если традиция позволяет. Ты тут не самый умный. Один сержант-арбалетчик требовал для себя оружием арбалет. Свидетели не договорились, дуэль не состоялась. Но когда об этом пошёл слух, его наниматель расторг контракт. И причину - бесчестье, - признали уважительной. А тебе, свеженькому, а не родовому барону, тем более выделываться не стоит, уж поверь мне". Тогда я спросил, а что, по его мнению, может быть "правильной" заменой против рапиры. Пока Генрих думал, в разговор вмешался Геласий: "Слушай, сеньор Леонсио, а давай спросим у оружейника. Он совсем рядом живёт. Тут у нас еще много осталось..." И Геласий показал на бутылку. Мы выпили. В этой бутылке был абсент, то есть настойка с полынью и фенхелем градусов за пятьдесят. Я уж и забыл, как он подействовал на это тело когда-то. Но в этот раз выпил я всего грамм сто. Поэтому не отключился, и в доме оружейника, где мы опустошили бутылку, а потом в его мастерской, я активно участвовал в дискуссии, и даже в выборе оружия.

Но, как и что происходило - не запомнил.


9 сентября. Воскресенье: "Моя прелесть" и тренировка с Генрихом, наставления графа, Великий кардинал, вызов на поединок, Беатриса, капитан, Эрна.

Проснулся я здоровеньким и бодреньким. Ни малейших признаков похмелья. И я хорошо помнил вчерашний день. Но только до того момента, когда мы, то есть я, Геласий и Генрих вышли из дома Геласия, направляясь в некоему "оружейнику". Далее в голове оставалась фраза "Моя прелесть!". И всё. Но зато проснулся я, прижимая к себе нечто очень твёрдое. Это твёрдое оказалось боевым оружием, о котором я-Мисаил слышал от родичей, но до сих пор не видел. Впрочем, я-Шимон тоже слышал в юности о нём на одной из реконструкций.

Мой нежданный сосед по постели - "люценхаммер", швейцарский боевой молот. Думаю: раз я держу его в руках, значит, вчера я его купил. Стальная головка на примерно метровой ручке.

Три части головки люценхаммера: боёк, шип и острый наконечник а также две боковых полосы оковки ручки, - из очень хорошей стали, примерно, как наша толедская. Отполированы до зеркального блеска, без всякого украшательства. Мне-Мисаилу, чтобы понять качество стали, даже надпил делать не нужно. Дерево на прямой ручке светлое. Я думаю, - ясень. Ручка проходит сквозь головку и входит в наконечник, как древко в наконечник копья. Ударник, шип и наконечник длиной каждый по полторы palmo (исп. "ладонь"), то есть сантиметров по 11-12. Нижняя часть ручки плотно обёрнута лентой из замши. Общий вес боевого молота чуть больше трёх килограммов, и центр тяжести смещён к бойку.

Но нафига я ЭТО купил?

И лежу я в постели одетый, то есть в шемизе и бархатных штанах. Хорошо хоть, без сапог.

Не удержался, вскочил, и пару раз взмахнул "своей прелестью".

А ручки-то помнят! Молот, которым мне-Мисаилу, уже взрослому (то есть после 13 лет), приходилось в основном работать - он как раз таким и был, разве что немного тяжелее. Мои отец и дядя били тяжёлыми молотами. А я вот примерно таким, "правил", нанося частые удары по перемещаемой подсобником заготовке.

Может, именно поэтому, и не смог удержаться, купил совсем не нужную вещь. Ну, сделанного не воротишь. Но даже опасаюсь услышать, во сколько мне, а точнее моей нынешней семье, обошлась эта причуда.

Раздеваюсь и иду приводить себя в порядок.

А мои вещи, постиранные после приезда в Гранаду, лежат, аккуратно сложенные на прикроватной кассапанке. И рядом стоят отмытые и отчищенные кожаные сапожки. А сапожки-то мои потёрлись. Уже на самой грани приличия. Нужно искать сапожника, и приводить их в порядок. И замшевые тоже. Вопрос о добывании денег стоит всё острее. Надеваю свою потёртую, но чистую походную одежду. Пока меня не позвали во дворец, а будет это не раньше полудня, я вольная птица. Кто знает, может меня сегодня королева, от широкой души, запроторит в каземат.

Выхожу в гостиную. В комнате девочек какие-то звуки. Стучусь, прошу разрешения войти. Писк сестрички разрешает. Желаю дамам доброго утра, и спрашиваю: как вчера завершился день. В ответ смешки, шушуканье, а потом откровенный смех. Наконец, "дамы" снисходят до рассказа. По сообщению девочек, меня втащили в дом Геласия почти никаким. Я ничего не соображал, но двигался, как меня просили. При этом прижимал к себе железную палку, которую называл "моя прелесть" и никому не удавалось её у меня отобрать. Почти сразу мы все поехали в гостиницу. Меня уложили поперёк седла, привязав верёвкой. Мою корзинку с "сюрпризом" из Пастелильо госпожа Энкарнита оставила в холодной кладовке. При этом я её называл "Карой" и за что-то сильно благодарил. Базилио надо мной издевался, называл мальчишкой, не умеющим пить, и обещал "сдать" меня фрай Франсиско с потрохами. А сестричка и Агата меня жалели, потому что понимали, что я не нарочно напился, а случайно.

Вот такая грустная история.

Я прикинул планы, и понял, что пока никаких планов строить не стоит. Куда кривая вывезет?

Сходил на кухню, где ожидаемо обнаружил Кару и кухарку. Поздоровавшись, попросил вернуть корзинку, и вышел во двор. Утренняя суета пока не началась, что меня порадовало. Когда Кара вынесла корзинку, я попросил заварить шиповник, передав ягоды в мешочке, а потом достал заварное пирожное в коробочке из лыка, и вручил ей с пожеланием: "Ешь на здоровье!" Женский взгляд, полный благодарности, согрел сердце. Второе пирожное я попросил передать Эрне.

Ледяная иголочка ревнивого взгляда уколола. Ирландка, а ревнует не по делу, как испанка! Тольки француженки не ревнивы.

Ах, Люси! Ох, Маритт!

Но вот лёд растаял, Кара улыбнулась и кивнула. Оценила, что это просто знак благодарности.

Потом она сказала, что граф Алонсо с утра собирается во дворец. Едет с секретарём и наёмниками. Его призвали на мессу, где будут король и королева. А меня не звали.

Затем, с корзинкой, я поднялся на второй этаж. Позвал сестричку, вручил ей корзинку, и поручил передать по пирожному донне Кларе и донне Констанце, а оставшееся пирожное разделить на двоих с Агатой, когда шиповник заварится.

А вот и Базилио! Удивительно! Он ведь не пил, а лицо помятое, будто с похмелья. Пожелав ему доброго утра, спросил, не заболел ли он. Карлик пожаловался, что пол ночи не спал. Крутили суставы. Я предложил позавтракать, а после я его осмотрю. Я опять спустился на кухню, взял кастрюльку с заваренным шиповником, четыре свежих булочки, и вернулся в наш блок. За завтраком Базилио рассказал, что его "боевую" куртку мы оставили у Геласия, который обещал обновить покраску. Попили, поели и я пригласил друга в свою спальню.

Я догадывался, что за проблема у Базилио. Прошел почти месяц, с тех пор как он перестал пить вино. И почти 10 дней, как он регулярно пьёт шиповник. Организм начал перестройку. В клинике, под воздействием гормональных препаратов, процесс обычно начинается постепенно. Но там всё настроено под максимально безопасный режим. А у Базилио мог произойти скачок. Как ни суди, но если эндокринная система начала продуцировать гормоны, стимулирующие рост, то тормозить процесс обезболивающим категорически запрещается. А без лаборатории признаки очень простые. И я их спровоцировал.

Сказал: "Раздевайся догола!". Базилио разделся и буркнул: "Не пытайся меня разыграть! Я знаю, что ты не по этим делам!" Я сказал: "Расстели на пол полотно, и сядь на поперечный шпагат". Базилио покряхтел, раскраснелся, но сел, и я скомандовал: "Напряги насколько можешь мышцы рук и груди. А теперь вспомни о самой сладкой и горячей женщине, которую ты имел, или хотел иметь. Ну же, вспоминай! Какая у неё была нежная грудь, как она тебя обнимала и целовала. Напрягись, представь себе все детали!"

У бедняги исказилось лицо, потекли слёзы, и он упал на спину. Я сказал: "Ну всё, всё. Извини, дружище! Другого способа проверить у меня нет. Одевайся, а я пока тебе объясню. Помнишь, я говорил, что ты не настоящий карлик. У таких, как ты, те органы, что у других людей дают рост, они как бы уснули. Когда ты совсем прекратил пить, они начали просыпаться. Когда ты стал пить чай с шиповником, они почти проснулись. Сегодня ночью организм не просто болел. Он тебе говорил, что он готов поработать. Он как печка, в которую положили дрова. Но сколько кресалом не чиркай, дрова не загорятся. Нужна растопка. Ты должен дать организму нагрузку. Вот сейчас, когда ты сел на шпагат, и напряг мышцы, ты дал физическую нагрузку. А еще нужна нагрузка на чувства. Ты это сделал, и организм сразу подтвердил, что проснулся. Он включил слёзы. Так что, дружище, готовься расти. Пару лет жить тебе будет непросто. Если заноют кости, или суставы, - нужна физическая нагрузка: бег, отжимания, подтягивания. Любые упражнения - на пользу. Только тяжести не поднимай. А еще нужна женщина. Хотя бы пару раз в неделю. Но только с продажными не связывайся. Те болезни, которые от них, для тебя как укус гадюки. Ты за пару лет, если всё будет благополучно, подрастёшь на две, а может и на три ладони".

Подспудно я думал о своём: неужели молот купил только из-за ностальгии? Да не может быть. Базилио тоже не знает.

Потому взял свой люценхаммер, спустился во двор, нашел Генриха, и спросил у него, как было дело.

Генрих рассказал, что оружейник одобрил мою бригандину, и мы все стали осматривать доспехи и оружие в его мастерской. Там я увидел этот швейцарский боевой молот. Я схватился за него, назвал "Моя прелесть", и стал утверждать, что с ним любого рыцаря расколю, как орех. И даже на спор пробил тяжелую кирасу и вмял боевой шлем.

Я осмотрел боёк и шип. И вправду, на бойке одна из зазубрин насечки чуть неровная, а на шипе есть почти незаметные царапины. Мелькнула мысль, что оружейник специально втянул пьяного в спор, и подсунул какие-то жестяные доспехи, чтобы продать этот молот. Нет, это я, наверно, зря. И Геласий и Генрих заметили бы.

А Генрих продолжал рассказывать: "Оружейник, проигравший спор, отдал тебе этот молот за 10 золотых, как вы уговаривались. Хотя ругался и плакал, что стоит молот десять тысяч мараведи".

Потом Генрих объяснил, что этот молот называется "вороний клюв", и оружие действительно дельное. Только требует других тренировок, чем драка на мечах. И тренировок долгих и тяжёлых.

Наёмники уже, конечно, встали и я попросил Генриха провести со мной занятия.

Я уже понял, что хотя, на первый взгляд, я с молотом заведомо фехтовальщику проигрываю, ведь ему легче направить укол рапиры мне в руку, или ногу, чем мне ударить его молотом по голове, или по телу. Но есть нюансы.

Во-первых, рапира конца XVвека, - не спортивная шпага XX-XXII века, которой можно управлять двумя пальцами. Это меч, весом в полтора килограмма. Удар рапирой - это несколько движений, в том числе предварительных: перестановка ног, изменение наклона корпуса, и т.п. Чтобы нанести удар, или укол, противник должен зафиксировать внимание на точке, куда ударит. Все эти приготовления я могу видеть, благодаря особому зрению лучника, и учитывать.

А у меня, во-вторых, мышечная память и опыт нанесения быстрых ударов молотом в определённую, перемещающуюся точку.

Так что в поединке шансы у меня есть.

А теперь: учёба.

Я-Шимон такую тренировку фехтовальщиков видел когда-то в гало видео: четверо становятся по углам квадрата, а тот, кого тренируют- в центре. И один сначала по очереди отражает удары от четверых, а потом сам наносит им удары по очереди, отрабатывая приём.

Ну стали вокруг меня четверо. Стали наносить мне удары. Я пытался отражать, и сперва у меня выходило плохо. Но Генрих не зря был опытным воякой. Он сказал: "Против тебя будут рапира и дага (кинжал для левой руки). Возьми и ты дагу". Даги у меня, понятно, не было, и я взял кинжал, снятый со жреца, который с богатой рукояткой. Попробовал отбить выпады, а получалось всё равно плохо. Тогда Генрих сказал, что этот кинжал совсем не годится. И вынес свою дагу. Сказал, что это трофей. Лезвие странной формы было длинней и массивней, а ручка шире и с гардой, частично прикрывающей руку. Ножны у этого орудия были из полированной кожи. Вероятно, какой-то мавританский короткий ятаган. Он был тяжелей моего кинжала, но неожиданно уравновесил мои движения. Я встал в стойку, и всё стало получатся! Сперва удавалось отражать только рубящие удары. Тогда все четверо стали колоть в выпаде. Я пропустил десяток уколов, но потом научился чувствовать эти выпады, и тогда кинжал с молотом легко уводили клинок противника. Когда я так отразил все выпады четыре полных круга, то мы перешли на второй этап. Я сам стал наносить удары. И тут с самого начала стало понятно: рапира, или кинжал, или они вместе НЕ МОГУТ отразить удар молота. Даже Генрих, со всей его силой и со всем его опытом не смог ни разу. Не помогают ни блоки, ни отмашки, ни уклонения. Есть только возможность опередить удар своим выпадом. И вот тут тренировка много дала. Я раньше видел в поединках само движение противника. А теперь, с подсказками, я стал видеть подготовку к выпаду. Но Генрих меня предупредил, чтобы я не радовался раньше времени. Среди наёмников нет мастеров. А настоящий матер фехтования может выполнить выпад без видимой подготовки, или, точнее, скрывая свою подготовку к выпаду. Генрих мне показал несколько уловок, как мастер скрывает подготовку. Но сказал, что у настоящего мастера таких уловок десятки.

Когда мы совсем вымотались, мой тренер сказал: "Самое сложное для тебя будет отстоять своё право пользоваться этим молотом". И посоветовал: "Спроси у графа Алонсо. Раньше у него была такая книга "Фехтбух", с картинками. Там на паре картинок два рыцаря дерутся на таких вот боевых молотах. Покажешь, и любые "свидетели" согласятся, что это твоё оружие допустимо в поединке. И ещё. Этот молот должен быть у тебя всё время на поясе, как у прочих меч, или рапира".

Потом мы, поторговавшись для порядка, обменялись кинжалами.

Я занес девочкам "мою прелесть", и кусок дамаска. Попросил снять мерку, и сшить аккуратный мешочек, в котором будет скрыта боевая головка молота. Если носить - так с чехлом.

Над Гранадой раздался полуденный звон. Я попросил принести мне в мыльню воды. Обмылся, потом на один из манекенов накинул всю одежду, которую собирался надеть для визита во дворец: свежую шемизу, поддоспешник, кольчугу и костюм из дамаска. На пояс закрепил кожаный ремешок, с петлёй, чтоб засунуть в него "мою прелесть". Барет из дамаска сверху. С другой стороны пояса прикрепил новый кинжал в ножнах. Кожаные сапожки смазал жиром. Завалился на кровать и постарался расслабиться.

Воображал всякие варианты аудиенции у величеств. И вдруг понял, что не должен выделываться. Я, конечно, барон. И в этом веке никто, кроме монахов не говорит, что скромность украшает. И вообще принято перед "двором" одевать самое дорогое. Но не мне!

Так что манекен преобразился: костюм из дамаска я убрал в шкаф. Свежая шемиза осталась. А остальное - походная потрёпанная одежда, на которой ещё и пот после тренировки не высох. Пришлось даже вывернуть штаны и котарди, чтоб просыхали быстрей. Из яркого - только чапела с архангелом Михаилом, поражающим дьявола. Но зато сумка снаряжена и лекарскими средствами, и шиповником, и косметическим молочком, и, главное, абсентом и цитрусовой настойкой.

Вот теперь всё правильно! И я задремал.

Вырвал меня из дрёмы шум во дворе. Вернулись граф, дон Педро и наёмники.

Я оделся. Проспал наверно, не меньше двух часов. Пот на куртке и штанах высох, оставив белые полосы. Но снаружи их не видно.

Быстро оделся, вышел на балкон, и поклонился поднимающимся по лестнице господам. Папаша посмотрел на меня с прищуром, и сказал дону Педро: "Посмотри, мальчик не только думать умеет, но и чувствовать, откуда ветер дует!" А потом мне: "Через Розарий!"

Я почувствовал, что мой "бедный" наряд, как-то удачно сочетается с той информацией, которую сейчас получу.

Минут через пятнадцать спустился на кухню, и попросил приготовить большую даллу кофе, но подать его графу не как обычно, а с кувшином горячего молока, и кувшинчиком с патокой и не с финджан (арабскими кофейными чашечками), а с чайными кружками.

Когда всё было готово, я взял кувшин с горячим молоком и даллой, а Кара понесла поднос с кружками. Зайдя в гостиную блока графа, я с порога извинился, что взял на себя смелость предложить вместо кофе особый напиток. Граф, сидевший в кресле, переглянулся с доном Педро, все видом выражая "Ну я же говорил!". Я смешал кофе с молоком и патокой, и внимательно следил за выражением лиц мужчин. Конечно, я был бы более уверен в результате, если бы за столом сидели женщины. Но что есть, то есть. Дон Педро улыбался. Ему понравилось. Тем более, что, скорее всего, после мессы они уже пили с кем-то кофе. Да с тем же Великим Капитаном, который готовил войска для усмирения Наварры, а заодно и для давления на графства Руссильон и Серданья, в которых вельможи-сепаратисты пытались оторваться от Каталонии. Граф Дезире морщился. Не то, чтоб он был против такого напитка. Я думаю, его расстраивало, что умный, боевитый и вообще перспективный "внучек", или сынок, ведёт себя неподобающе. И ходит за ним не секретарь, или оруженосец, а карлик-шут. Вот и сейчас: он надел на себя какие-то тряпки да еще на пояс нацепил швейцарскую железку.

Граф сказал: "Скоро за тобой пришлют из дворца. Тебя позовут к кардиналу де Мендоса. Это вызов фактически от королевы Изабеллы. Но наград не жди. Королева расстроена, и жаловать наградами не будет. Ты здесь не при чём. Ей не нравится поездка Фердинанда в Каталонию. Эту его поездку согласовали давно, и она вправду необходима. Фердинанд намерен навести порядок в Каталонии, и заодно и в Наварре. Но Изабелла не хочет дразнить французов. Ей нужен мир и покой, чтобы вести переговоры о женитьбе принца Хуана. Наказать тебя не за что, но и наградить не может. Демонстрирует "твёрдый" характер. Скорее всего у тебя не будет аудиенции. Просто кто-то огласит её волю. Но будь осторожен! О недовольстве королевы уже известно, и кое-кто из "молодого света" с радостью покажет свою храбрость на "лекаришке", который уже, вроде, в опале. Прикрыть тебя сейчас во дворце будет некому. Гонсало Чакон, майордом королевы, уехал сразу после мессы. Андреас де Кабрера с Великим Капитаном и Фердинандом готовят войска к походу. А Гутьерре де Карденас и сам в опале. Мне тоже предписали до отъезда во дворце не появляться. Мой тебе совет: будешь у де Мендосы, попроси в сопровождающие любого монаха. При монахе сможешь потребовать в "свидетели" капитана де Куэрво. Он тебе благоволит, и не даст убить".

Я поклонился, поблагодарил за предупреждение и за совет, и попросил дать на время "Фехтбух" с картинками. Граф попросил дона Педро принести книгу. Томик был немаленький, примерно 30 на 30 сантиметров, с полями по два пальца, и примерно на сотню страниц. Бумага желтовата, а качество печати текста и рисунков среднее. Но переплёт из жесткой кожи, и вообще, книга вызывала уважение. Это не говоря о бесценном для меня содержимом. Я поблагодарил, и сказал, что завтра непременно верну сам, либо это сделает Базилио. Но папаша, грустно улыбнувшись, сказал: "Не суетись!" И взглянул со значением на секретаря. Тот взгляд понял, и принёс из своей комнаты письменный прибор. Граф написал на внутренней стороне обложки: "Дорогой Леонсио! Пусть эта книга поможет тебе и твоим детям! Твой крёстный"

Примерно через час из дворца с вызовом прибыл гвардеец.

Я нацепил пояс с люценхаммером и дагой, натянул чапелу, взял сумку с лекарствами и алкоголем, и позвал Базилио. Он был без меча, лишь с кинжалом. Кукла с нами не поехала, но в сумке у Базилио был "Фехтбух", и шутовская шапочка-каль. Мы с ним обсуждали разные сценарии поведения во дворце.

Наибольшую опасность для меня представляют детки знатных фамилий. Они не только придурки с завышенным самомнением, но и забияки. Их всех с детства учили фехтованию. Ну, а на достойное поведение не хватает ума. Днём ошиваются они в той самой анфиладе, где я ждал графа Дезире, пока он с ближним кругом Их Величеств уничтожал мои напитки.

Среди тех, что собирается в этой анфиладе и в соседней, лишь пять, или шесть, ждут своих патронов. Остальные в ожидании или "счастливого случая", или приглашения "разделить хлеб".

По обычаю, кто-нибудь из "ближнего круга" их величеств, получив поручение, выходит из королевских апартаментов, и, если ему нужны помощники, или просто "компания", останавливается, и к нему приближаются соискатели "службы", или приключений. Вельможа выбирает, или прихватывает с собой всех "для солидности". Короли по неведомой мне причине поощряют такой образ жизни у дворянства. А бездельники сплетничают, хвастают победами в поединках, или над дамами, обсуждают моду, задирают друг друга, или остальных. Что характерно, к воякам (а тут и офицеры бывают) не пристают. Те несколько дней, которые я сам отирался в анфиладах, ожидая графа, и умирая от скуки, я на них насмотрелся. Им от 20 до 40 лет, и старшие даже в войне поучаствовали. Но умом их Творец обделил. Я, в порядке развлечения, рассказал в толпе пару самых тупых анекдотов. Гоготали как дети! Надеюсь, что сегодня я с ними не столкнусь. Гвардеец меня довёл до знакомого коридора, где дежурили монахи-доминиканцы. Там остался Базилио, а я, взяв мешочек с шиповником и бутылку с кедровым маслом, и прихватив слуховую трубку, прошёл в спальню кардинала де Мендосы. Кардинал лежал с своей кровати. В последний мой визит он выглядел явно свежей. Рядом с кроватью громоздилась кафедра, каковой раньше здесь не было. За кафедрой стоял еще один доминиканец, и записывал что-то под диктовку кардинала. Мне пришлось постоять в сторонке, ожидая, когда де Мендоса закончит диктовать, отпустит монаха и сядет на кровати. Кардинал подозвал меня жестом. Я подошёл, встал на колено и поцеловал его руку. Я не подхалим, но чуйка подталкивала.

Де Мендоса сказал: "Ну, юный Дези де Эскузар, когда ты последний раз исповедался?" Какой неожиданный вопрос! Я с усилием подавил улыбку. Потом доложил: "Пять дней назад фрай Франсиско исповедовал меня. А позавчера я полностью исполнил наложенную на меня эпитимью". Кардинал покивал, потом сказал: "Мне доложили и об этом, и о свече Деве Марии. Но, я смотрю, ты и после этого посещал церковь?" И он указал на чапелу с медальоном, которую я сжимал в руке. Я лишь кивнул, и тут же спросил: "Ваше Высокопреосвященство! А каково Ваше самочувствие? Вы выглядите усталым. Позволите ли мне осмотреть Вас?". Старик покачал головой: "Всенощная, потом месса сегодня. Много церковных и мирских дел. Ну, осматривай!"

Я его осмотрел с помощью брата Паблиуса, верного человека кардинала и моего доброго палача. Несмотря на усталость, тело кардинала было в очень неплохом состоянии для его 64-х лет. Конечно, не без склеротических признаков. И моча не идеальная. И волосы, даже если перестанет выбривать тонзуру, уже не отрастут. Но ум ничем (кроме религии) не замутнён. Я передал брату Паблиусу шиповник и кедровое масло. Рассказал, как принимать. И сказал в заключение: "Ваше Высокопреосвященство! Ваш организм в неплохом состоянии. Но Вы не молоды. Я ведь давал совет: отдых, общение с добрыми и светлыми людьми, правильный режим дня и питания обеспечат Вам еще долгие годы. Сейчас я передал брату Паблиусу очень добрые ягоды дикой розы, и масло очень сильного дерева. Они помогут Вам еще долго сохранять здоровье. Это масло можно закупать понемногу у горцев иберов. Одной бутылки Вам хватит надолго. Молитесь, хоть изредка, вместе с фрай Франсиско. Я убедился, что его молитва исцеляет. Его вера и его голос имеют великую силу. Только использовать эту силу нужно аккуратно. И хотя я молод и глуп, но выскажу своё мнение: не допускайте этого святого человека до власти, до политический решений и политических советов. Он слишком... близок к неземной святости. Это как хорошо настроенный большой орга́н: музыка в исполнении мастера божественна. Но только божественная музыка. А в руках невежи может свести с ума". Я поклонился, и собирался уйти, но кардинал спросил: "Ты видел Божий свет и золотого голубя?" Я ответил: "Сам не видел. Во время боя с наваррцами я перенапрягся, у меня воспалились раны на голове, и, - я показал на шрам, - это называется "синкопе", то есть отключилось сознание. Но многие гвардейцы и обозные рабочие такое видели, я их спросил на следующее утро".

Кардинал посмотрел на меня с сочувствием, и сказал: "Королева Изабелла высоко оценила твою заботу о здоровье принца. Но время сейчас такое, что награждать тебя не будет. Более того, она публично потребовала, чтобы до тебя донесли её неудовольствие. Вот я сейчас доношу. Это означает, что по крайней мере год тебе при дворе появляться не стоит. А прочее тебе сообщат другие. Но я не королева. И спрашиваю: могу я что-то сделать для тебя?" Я сказал: "Да, есть у меня личная просьба. Меня предупредили, что некие молодые вельможи решили меня, как выскочку, спровоцировать на дуэль, чтобы унизить, или убить. И случится это должно именно сегодня. Я дворянин, и на оскорбление, по обычаю, обязан вызвать оскорбителя на поединок, чем бы это не грозило, даже под страхом королевской немилости. Каяться и просить отпущения грехов буду, если потребуется. А сейчас: не могли бы Вы послать одного монаха со мной? Не для того, чтобы избежать поединка, а чтобы, когда до того дойдёт, монах помог мне призвать в "свидетели" королевского капитана де Куэрво".

Де Мендоса сказал: "Становись на колени!" Я стал. Он сказал: "Заранее отпускать грехи не буду, не тот случай. Но напутствую тебя быть честным и добрым христианином!" И он меня перекрестил. Потом сказал: "Подождёшь на выходе. Брат Паблиус пойдёт с тобой".

Я подождал, и когда брат Паблиус вышел, познакомил его с Базилио. Едва мы двинулись, как подошел юный слуга, почти мальчик, с гербом де Мойя (крест, коза и крепость) на жёлто-зелёной котте, и сообщил, что меня призывает сеньора Беатрис де Бобадилья, маркиза де Мойя. Он пошёл впереди, я следом, отстав по дороге шагов на 30, потому что он двигался в левое крыло дворца как раз через анфиладу.

А вот и толпа бездельников! На нашу группу обратили внимание. Кто-то возмутился, что во Дворец пускают нищих. Кто-то сказал под смех, что ему для вечеринки тоже нужны шуты. Но это не было прямым оскорблением. Я не обращал внимание. Вообще эти шалопаи обычно собираются в группки по 4-5 человек вокруг более знатного или богатого, хвастаются и злословят. Такие шакальи стайки. Но вот сейчас сбились в одну шайку. Некоторые меня наверняка знали. Один, молодой круглощёкий крепыш, с едва наметившимися усами и бородкой, в яркой многоцветной одежде, встал на моём пути, расставив ноги и нагло спросил: "Куда спешишь, нищеброд?" Послышались смешки. Ага, дураку только палец покажи, рассмеётся. Но это уже было оскорбление, так что я остановился, демонстративно обвёл его взглядом, и громко сказал: "На Ваши похороны, сеньор шут, если пожелаете". Это тоже было оскорбление, и неявный вызов. К нам поближе тут же подошел высокий щёголь в парчовой котарди, как бы поддерживая "разговор", но не вмешиваясь. Крепыш покраснел, и почти прокричал: "Да я тебя, нищеброд, на куски распластаю!" Угроза, конечно. И грубость. Но не вызов. Так что я ответил: "Так Вы, сеньор, не только шут, но и резчик мяса из мясной лавки? Мне всегда говорили, что хорошее мясо улучшает цвет лица. И Вы сеньор, такой румяный!" Чуть не ляпнул "Сеньор Помидор", но прикусил язык. Помидоры-то в Европу еще не привезли! А из толпы уже слышались смешки

Крепыш схватился было за рапиру, но высокий придержал его руку, шепнув что-то, и сразу обратился ко мне: "Сеньор Леонсио, если не ошибаюсь?" Я поклонился. А высокий продолжил: "Мой друг, баронет де Кадилья, приглашает Вас немедля обсудить вопросы приготовления мясных блюд на площадку у строящихся цистерн". Эта площадка здесь же, в Альгамбре, метрах в ста от Дворца, и частично обнесена забором. Но сегодня воскресенье, так что там нет рабочих.

Отлично разыгранный вызов! Но я намерен им игру сломать.

Я отвечаю спокойно: "Увы! Хотя моё оружие, боевой молот и дага, всегда при мне, - и я положил руку на головку молота, - это невозможно. Я спешу к даме, и не могу заставлять её ждать. Однако, если Вы изволите назвать своё имя, я извещу об этом лестном приглашении королевского капитана де Куэрво, чтобы обсудить другое время, и, вероятно, другое место". Высокий смерил меня презрительным взглядом, однако ответил: "Я Хулиан Гутьеррес де Куртон, капитан меня знает".

С его стороны не просто хамство, а явная провокация. Этот Хулиан, от имени оскорблённого потребовал идти на дуэль немедленно, не оговаривая условий. Если бы я пошёл, а баронет проткнул меня со спины, "свидетель" мог сказать чистую правду: что оскорбление смыто кровью. И был бы прав. В этом веке понятия о "чести" очень размытые.

Впрочем, это уже не важно. Я вслух назвал своего "свидетеля", и Хулио теперь обязан оговаривать условия дуэли с ним.

Я развернулся и поспешил за слугой в котте.

Апартаменты Кабрера, мужа Беатрисы, в левом крыле Дворца.

Слуга довёл меня до дверей, где стоял охранник в такой же котте цветов де Мойя. Я попросил Базилио достать книгу, и передал её монаху со словами: "Брат Паблиус, не сочтите за труд, известите капитана де Куэрво о том, что видели. Баронет де Кадилья вызвал меня на поединок чести, и "свидетель", - некто Хулиан Гутьеррес де Куртон. Ссора была явно подстроена, но отказаться от поединка никак не могу, каким бы не было наказание. Слишком много было свидетелей. Как вызванный, я выбрал оружие, которое было при мне в момент ссоры: боевой молот и дага. Какое оружие будет у противника, мне безразлично. То, что боевой молот можно использовать в поединке, видно из рисунков в этой книге. Когда маркиза меня отпустит, я подойду к капитану. Но если "свидетель" де Куртон подойдёт раньше - я прошу сеньора де Куэрво быть моим свидетелем, и договариваться о встрече на завтра, кода это будет ему удобно, но лучше всего в первой четверти. Книгу оставьте у капитана. А это Вам, в благодарность за услугу". И я вручил монаху бутылку крепкой цитрусовой настойки.

Монах ушёл, а Базилио тут же натянул на голову шутовскую шапочку и сказал: "Так сеньоре маркизе будет спокойней!" И мы прошли в апартаменты.

Судя по солнцу, уже пошла последняя четверть. Беатрис приняла нас в знакомой мне лоджии на втором этаже. Она полулежала в одном из кресел, и слушала книжку, которую ей читал смазливый, лет двадцати, парень в обтягивающих шоссах. Что-то рыцарско-любовное. Маркиза была без косметики, в "домашнем", то есть без корсета и позолоты, а волосы не прикрыты ничем. Волнистые блестящие волосы, отливающие медью.

Пятьдесят лет, девять детей? Ха! Зрелая и очень красивая женщина без возраста, вот кто она! Я поклонился молча, чтобы не прерывать чтеца. Но Беатрис сказала: "Хуанито, достаточно пока, мы позже продолжим", и сделала жест, не то чтеца отпускающий, не то меня и Базилио приглашающий садиться. Парень встал, и тут я увидел, что у него на шоссах не было гульфика, а лишь тонкая ткань, обтягивающая весьма солидное хозяйство. Но это не моё дело.

Я расстегнул пояс с молотом и дагой, повесил на спинку кресла, обитого кожей, и сел, сохраняя прямую спину. Базилио сел рядом в курульное кресло. А маркиза тоже села прямо. Почти сразу вошло несколько слуг. Один, тот, что ходил нас позвать, зашептал маркизе на ушко. Видимо, про вызов на дуэль. Другие принесли вазу с фруктами, вазу с печеньем (коричневыми какашками), а ещё молоденькая девица принесла поднос с даллой и чашечками. С фарфоровыми! Мы уважаемые гости, однако! А на подносе еще и вазочка с коричневым сахаром! И позолоченные ложечки! А у меня что-то сжалось внутри. Это не чуйка, а простая логика: слишком много уважения от такой дамы!

Когда кофе был налит, слуги вышли, а маркиза сделала приглашающий жест. Я насыпал в кофе две ложечки сахара, размешал, и сделал глоток. А ничего так, интересный вкус.

Когда выпили первую чашечку, я нагло поглядел даме в глаза. Мол, - давай уже, режь!

Беатрис де Бобадилья улыбнулась, подняла взгляд поверх наших голов, и произнесла очень пафосно: "Барон Леонсио Дези де Эскузар де Редона! Я с горечью в сердце сообщаю, что Ваша авантюра по удалению принца Хуана от материнского надзора, и его соблазнения развратом, разоблачена. Вы и Ваши пособники, барон Базилио де Редона, и Агата де ла Эскалера, ваша усыновлённая дочь баронесса Suo jure (в собственном праве) подвергнуты опале и удаляетесь от двора Её Величества на срок два года. Указ об опале является устным, и в журналы и прочие документы еще не занесён, - тут она чуть снизила патетику до нормального тона. -

Но теперь, если выживешь после дуэли, причиной опалы будет записано: королевская немилость за нарушение указа о запрете на поединки".

Баронесса полюбовалась на мою удивлённую рожу, и снова хлопнула в ладоши. Зашёл очередной слуга. Он внёс шкатулку и поставил перед ней на стол.

Беатриса продолжила речь, вновь сменив тон на уже знакомый мне, полный ехидства: "Здесь грамоты о возведении твоей приёмной дочери Агаты в дворянское сословие и присвоении титула "Баронесса де Эскалер" Sine possessionibus donatus (без предоставления владения) и о согласии её Величества на официальное удочерение Агаты тобою" И Беатрис, раскрыв шкатулку, показала два свитка с навесными печатями. Тут не выдержал Базилио. Он своим "шутовским", то есть звонким резонёрским голосом высказался: "Братец барон, помнишь, как растолковал царю Валтасару иудейский пророк Даниил надпись: "Мина, мина, шекель , у парсин". По мне, так это просто домоправитель записал расходы на пир. Но Даниил изрёк: "Исчислено, взвешено и разделено"! Это точно про тебя! Их Величества подсчитали, что ты сделал хорошего, насколько ты еще не дозрел до истинной благодарности, и воздают тютелька в тютельку по заслугам".

Впрочем, я уже и сам всё понял и рассчитал. Тютелька в тютельку, не поспоришь!

Но маркиза отрицательно помахала ладонью перед лицом и сказала: "На самом деле это не всё. Профессор Себастиан де ла Кабальерия на аудиенции высказал заинтересованность в столь молодом, но талантливом юноше. Он сказал, что в медицинской школе университета Барселоны нашлось бы место ассистента, а может и профессора, если юноша пройдёт комиссию при ректоре. На аудиенции присутствовал сеньор Хулиан Гутьерес де Толедо, советник по делам медицины из Вальядолида. Он, если помнишь, присутствовал на обсуждения твоих предложений о лечении принца Хуана. Он поддержал идею, и написал тебе рекомендацию. Она тоже в шкатулке. Ставка ассистента в Медицинской школе университета Барселоны 30 тысяч мараведи в год, а профессора 60 тысяч. Как пройдёшь комиссию, столько и будешь получать. Ну, и в довесок, вот грамота от экзаменационной коллегии медиков с разрешением на врачебную практику. Лечи людей, и тебе заплатят. На хлеб и воду вам хватит. И ещё: Королева Изабелла планирует покинуть Гранаду в конце недели с детьми и со всем двором. И придворные врачи, естественно, с ней. А вот у Великого кардинала возникли срочные дела, и он отправиться в путь раньше, вероятно во вторник или в среду. И будет очень неплохо, если по пути в Толедо ты будешь его сопровождать. Так что не дай себя убить, el zorrito Reineke (исп. "лисёнок Рейнеке", популярный персонаж сказок, символ хитрости и лукавства)!

Я сказал: "Сеньора маркиза! Я, конечно, постараюсь выжить. И я полон искренней благодарности к королеве Изабелле, которая исцелила мою сестричку, и к королю Фердинанду, который доверил мне здоровье своего сына, и возвёл меня и моего друга Базилио в баронское достоинство. Бог благословил брак двух этих великих людей чудесными детьми и великими победами. И если мне не удастся пережить завтрашний день, то там, куда я попаду потом, сожалеть я буду не о себе, а о том, что не смог в достаточной степени отблагодарить именно этих монархов за их щедрые души. А если я выживу, то буду искать себе жену не по красоте, знатности рода, или богатству, а по величию души, которое я увидел в их величествах".

И я не лицемерил. Даже сам удивляюсь, откуда во мне вдруг взялась эта патетика, но говорил я от души. И Беатрис, кажется, была тронута. Глаза блестели, и грудь вздымалась, как у юной девицы на первом свидании. Чуть слюни не пустила.

После моего ответа, поклонившись и захватив документы, мы вышли из апартаментов маркизов де Мойя. И пошли в казарму гвардейцев. К счастью, для этого не было необходимости проходить анфилады. Капитан де Куэрво там и нашёлся. Он даже обнял меня, радуясь встрече. Ну, а я был тем более рад. Его поддержка была жизненно важна. Он похвастался, что кроме очень солидной зарплаты в 90 тысяч мараведи (в год), он получит в пожизненное пользование дом, что освобождает один из армейских капитанов, который уходит со своим полком в Каталонию. Я его с этим поздравил и сообщил, что я и сам, если повезёт, отправлюсь в Каталонию, в Барселону. И от темы "везения" перешёл к вопросу о дуэли. Тут капитан помрачнел. Он сказал, что "свидетель" моего противника, этот самый де Куртон, известный тип. У него самого на счету несколько победных поединков, и плохая слава. Раньше служил в лёгкой кавалерии, и то ли сам ушёл, то ли прогнали, но с весны он отирается в Альгамбре. У него, вероятно, есть высокий покровитель, так как не был ни разу наказан, хотя про его поединки известно.

Есть слух, что он за деньги обучает молодых дворян грязным приёмам, вроде бросания в лицо сопернику песка, и приучает к крови, забираясь в Сайдин, чтобы резать там нищих и пьяных.

Де Крутон уже у капитана был. Против моего молота "свидетель" не возражал. Договорились "прогуляться" к рощице на дороге к "Нечестивой горе" в средине первой четверти.

Учитывая репутацию де Куртона, капитан возьмёт с собой еще одного гвардейца. Мне он советует ехать очень осмотрительно, потому что подлостей можно ожидать и в дороге. Тут капитан отдал мне "Фехтбух" и вспомнил о лошади наваррца и трофеях. Пообещал завтра лошадь мне отдать. А с трофеями сложнее. Один из гвардейцев занялся их реализацией, но до результата ещё далеко. Я не стал спрашивать, что с тем беднягой Жорди стало. Времена сейчас суровые.

Мы с Базилио вернулись в гостиницу, когда солнце уже село.

Лично я был голодным и расстроенным. Беспокоила завтрашняя дуэль, путешествие через всю Испанию в Барселону, непонятное будущее.

Базилио внешне благодушествовал. Даже когда, почти нам на голову, со второго этажа с криком "Осторожно!" вылили помои (а такое со мной впервые в этом мире), Базилио, на мою гневную реплику "Скоты!" лишь, привстав в стременах, похлопал меня по плечу и сказал совершенно убойно: "Пустяки! Дело житейское". А меня снова посетила мысль: "Это же слова Карлсона, который живёт на крыше. Случайное совпадение? Может, на самом деле я после удара молнии лежу в своём бейт авоте, под надзором санитаров..." Впрочем, быстро одумался. На случай отключения комма у меня-Шимона был договор об эвтаназии. А Региональный комм таких нарушений договоров, завязанных на человека, не допускает.

Нас покормили в столовом зале паэльей с яблочным соком. Вино пить перед дуэлью я остерёгся. Попросил принести мне воду для купания. Поднявшись в свой блок и не застав девочек, содрал и сбросил на касапанку одежду, оставшись в трусах-брэ. Молодой слуга притащил воду, и вышел, получив три мараведи. Я не спеша вытащил полотенечное полотно, флакон с мылом и мочалку, и тут в спальню ворвалась Эрна. Раскрасневшаяся, растрёпанная. И милая. Он быстро заговорила: "Сеньор, Вы говорили раз в два дня, а я ждала, а вы не зовёте, но воду заказали, вот я и пришла. Вы не сердитесь?"

Честно говоря, голова у меня была забита заботами, так что я и не вспомнил об этой девочке. Но раз она сама пришла, почему бы и не да?" Памятуя о бесцеремонности сестрички, двери спальни я всё же закрыл на засов и сказал: "Пришла, значить раздевайся!"

Эрна за пару секунд скинула юбку, платье и брэ, взяла у меня из рук мыло и мочалку, и залезла в бассейн.

Я тоже медлить не стал, залез в воду, подставив спину. Девушка тщательно меня отмыла, что, после целого дня в поддоспешнике и кольчуге, не было лишним. А я с удовольствием помыл её. А когда она нас обоих сполоснула, вылез и передал ей полотенечное полотно. Достал полотенце и для себя, и вытерся. А потом забрался на кровать и сказал: "Komm zu mir!"

Далее разговоры были излишни. Да и не знал я других слов на среднегерманском.

После того, чем меня загрузили во дворце, разрядка была просто необходима. И Эрна очень старательно меня разрядила. Разок, потом второй. И я, быть может, играл бы с ней в эти игры и дальше, но были ещё дела.

Я дал Эрне 4 реала, и, показав на снятую одежду, сказал: "Вещи постирать. Завтра вечером мне снова нужна будет твоя помощь в ванной".

Когда Эрна ушла я пошёл к блоку графа. Судя по звукам, он уже был у себя.

Я, постучав, вошел. А граф пил кофе с молоком и патокой. Распробовал, выходит! Тут же показался дон Педро. Я поприветствовал обоих.

Граф, усмехнувшись, сказал: "Ихито, ты вновь, уже в третий раз за неполный месяц, привносишь в жизнь их величеств кое-что неожиданное! Фердинанд должен был обсудить со мной некоторые детали миссии в Италию до его отъезда. Но мне передали, что я позднее получу от него письменные указания. И не твоя ли то заслуга, что королева Изабелла, вдруг забыв о ссоре, пришла сама к Фердинанду, выгнала всех слуг, и, по слухам, впервые за 5 лет разделила с ним ложе?"

Я рассказал всё откровенно и подробно.

Что особенного в рядовой дуэли, которые здесь бывают почти каждый день, а то и по нескольку в день? Я этого не понимаю.

Королева Изабелла отнеслась ко мне, по-моему, очень хорошо. А с чего её потянуло к мужу - ума не приложу. Разве что Беатрис де Бобадилья что-то придумала. Но я к тому не причастен. Просто передал благодарность.

А сейчас я хочу заранее попрощаться поскольку сам с утра буду занят на этом самом поединке. И благодарю графа за всё, сделанное им для меня и сестрички. Лишь благодаря его покровительству мы были представлены Их Величествам. Лишь отсвет достоинств графа Дезире превратил меня за месяц в барона и лекаря с лицензией. И я заверяю, что благодарность наша не сиюминутна. Она - пока мы живы. И я благодарю также дона Педро за помощь и мудрые советы.

Папаша то ли был растроган, то ли изобразил что-то такое на лице, и сказал: "Пустое. Ты сам знаешь, что вы с Анной Розой мне как родные дети, - и он подмигнул со значением. - И я всегда готов оказать вам помощь. И ещё. Ихито, до дня Святого Михаила (29 сентября) я в Валенсии. Но и потом в любое время Ланцо Ромеро, мой кастелян, тебя примет с радостью. Из Барселоны в Валенсию через день ходит шхуна "Альбатрос". Когда там устроишься, определишься с университетом и жильём, можешь передать письмо, и его мне перешлют в Неаполь. Кстати, контора Сантанхеля есть и в Барселоне. Так что векселя можешь обналичить и там. И потом, Неаполь - это тоже не Китай. Я напишу тебе, когда там обоснуюсь". Дон Педро тоже изобразил что-то такое, и обнял меня.

Потом я взял одну доску с шашками и зашёл к Мисадичам.

Обошёлся без пафоса. Просто сказал, что граф Дези - один из лучших людей этого времени, и его покровительство многого стоит. Пожелал добра, просил не поминать лихом. Сказал, что игра - подарок на память. И обнялся со всеми, прощаясь.

Вот интересно. Сколько себя-Шимона помню, до этого дня я, даже когда говорил (по обстоятельствам) что-то пафосное, в душе над этим посмеивался. А сегодня уже который раз меня пробивает что-то непривычное. Так было и с религиозностью, и с совестливостью, и вот, с патетикой. Надо будет над этим подумать. Потом. А сейчас - спать!


10 сентября 1492 года. Гранада. Понедельник: Разборки и дуэль, отъезд графа, кардинал и исповедь, Сиснерос, капитан и вексель, портные уехали. Гаргорис и вексель, сборы в дорогу, старательная Кара.

Выспался отлично! Проснулся перед рассветом, полным энергии и желания её выплеснуть. Гигиенические процедуры проделал быстро, и сходил разбудил Базилио. Очень нужен с утра помощник. Вчера меня де Куэрво заразил подозрительностью, потому решил предупредить всяческие вражеские поползновения. Надел костюм "красного франта", но прикрыл его сверху плащом "под монаха". Взял и молот с дагой, и тугой лук с двумя десятками стрел. Не до завтрака, так что быстро взнуздали лошадок и в путь.

До перекрёстка на дороге к Эл Фарго от гостиницы километров пять, а там сворачиваем на дорогу, огибающую Проклятую гору, которую потом назовут Сакрамонте, и движемся на юг. Едем рысью, чуть ускоряясь на хороших участках дороги. Еще лига и еще один поворот. Теперь лига по извилистой дорожке на юго- запад. Мы уже обогнули Сакрамонте, и теперь до той рощи, которая назначена местом дуэли осталось километра два. Итого километров двадцать, не запарив лошадей, мы проехали примерно за полтора часа. Солнце встало, и сейчас дело к восьми. Мы на возвышенности, и видна и роща, и идущая вдоль неё от Альгамбры на восток дорога. Вдоль дороги несколько развалин. Ближе к роще остатки то ли поместья, то ли гостиницы. Частично разваленный каменный забор, полуразрушенное двухэтажное здание. Округа поросла кустами, но есть и группка деревьев. Я останавливаюсь под ними. Снимаю красную куртку и шляпу и остаюсь в плаще. Говорю Базилио: "Смотри, эти развалины, думаю, идеальное место для засады. Там наверняка есть местечко, если что, посадить лучника, или арбалетчика. Дуэль, думаю, запланирована на месте стоянки у ручья. Там от этих развалин чуть больше ста метров. Видишь, за стоянкой начинаются кустики, как раз чтоб нужду справлять. Бери, дружище, мою лошадку и котарди, разожги костерок. Создай там видимость, что мы приехали раньше, и отдыхаем. Красную куртку накинь на кустик, сверху шляпу, а сам сядь чуть подальше, чтобы стрелять из этих развалин по тебе было сложнее. Если эти де Куртон и де Кадилья поедут прямо к стоянке - то скажешь, что я просто по окрестностям брожу, лечебные травы ищу, и вот-вот подойду. Ну, а если они в этих развалинах оставят друзей, то я их осчастливлю сюрпризом".

Я стоял за деревьями, невидимый с дороги, и наблюдал. Базилио спустился к дороге, дошёл до стоянки у рощи, где было немало следов кострищ. Потом мой друг нашёл место с краю, и соорудил вполне достоверную видимость сидящего на чём-то человека в красном. Он собрал хворост, и зажёг костерок так, чтобы с дороги было хорошо видно красное пятно, сам он был видим неясно за огнём и дымом. Кому, как не циркачу уметь создавать видимость?

Мы успели вовремя. На дороге показалась группа всадников. Четверо. В солнечных лучах ярко блестели доспехи на двоих. А еще двое были в тёмных плащах. Какая неожиданность!

Интересно, кто из нас, Шимон, или Мисаил, такой расчётливый стратег? Двое через пролом в заборе заезжают в усадьбу. Движутся без остановок, то есть не первый раз. Один остаётся у лошадей, скрытый частью стены, а второй по невидимой мне лестнице поднимается на второй этаж. С моей стороны стена разрушена, так что я вижу, как он из-за спины достаёт арбалет. Подходит к окну со стороны, обращённой к роще. Это арбалет со стременем, и, хотя стрелок частично скрыт от меня полуразрушенной стеной, я вижу, как он, согнувшись, натягивает тетиву, а затем кладёт болт на ложе. Ну. Достаточно! С двух сотен метров я четко попадаю ему в голову. И тут же выцеливаю второго. Как только из-за корпуса лошади появляется его силуэт, я стреляю в середину спины. Нехорошо стрелять в спину? А по-моему, очень хорошо, если стреляешь врагу.

А вот на дороге и ещё двое. И один из них, судя по золотистым отблескам кирасы, де Куэрво. Я обхожу усадьбу с востока, и не спеша спускаюсь к дороге. Де Куэрво со своим спутником уже достаточно близко, в пределах видимости, а де Куртон и де Кадилья спешились невдалеке, и привязывают лошадей к кустам. Оба в кирасах, наручниках и набедренниках. И у обоих рапиры и даги. У моего толстощёкого болтается на руке мощный шлем аж до плеч. Вроде это называется открытый салат, или салад, но защиты лица на нём нет. У второго нашего "друга" шлема, вроде, нет. Крепыш де Кадлья немного покраснел, а дылда внешне бесстрастен. Только из-под двуцветного фетрового бонета капельки пота по лбу и вискам скатываются. По идее у меня меж лопаток должен бы болт торчать. Но нет, я, улыбаясь, слегка киваю противнику и его свидетелю.

Капитан и его спутник, тоже гвардеец, я только имя не запомнил, спешиваются, привязывают поводья лошадей к кустам и подходят ближе. Они молчат, и противники мои молчат оба, а время идёт. Наконец я говорю: "Сеньор капитан, я не силён в формальностях, но не пора ли нам начать?"

Скидываю плащ, оставаясь в белой шемизе. Сегодня поддоспешник мой в стирке, а кольчугу, или кирасу я без него надевать не захотел. Вообще почему-то с утра чувствовал себя неуязвимым. Вытаскиваю из ножен дагу, отстёгиваю молот и снимаю с его головки чехол. Перчатки я тоже не надевал умышленно: в бою только мешают.

Де Куэрво громко спрашивает, не желают ли сеньоры решить свои противоречия без крови. Я громко отвечаю: "Только если толстомордый извиниться!" Мой де Кадилья только больше краснеет, и нахлобучивает на свой бонет сверху шлем.

Капитан спрашивает у де Куртона, не желает ли и он размяться. Но тот лишь отходит в сторону. Тогда капитан возглашает: "Пусть Бог выберет правого!" И тоже отходит в сторону. Я включаю все чувства на максимум. Но крепыш по уровню не круче тех наёмников, с которыми я тренировался. Он готовиться к выпаду, надеясь сделать укол в бедро. И пялиться на это место, передвигая ноги и сгибая спину. Выпад! И я легко, одной дагой, отвожу жало рапиры в сторону, и наношу клювом молота резкий удар ему между плечом и локтем правой руки. Дикий вой! Тостощекий отпрыгивает, падает на спину и воет. Из-под пробитого наруча течёт кровь. А его свидетель стоит столбом.

Я ору: "Эй, Хулио тебя за ногу! Это ж твой человек! Помоги ему, пока кровью не истёк. Или вся Гранада узнает, какой паршивый из тебя дворянин и свидетель!"

О, гляди! Подействовало! Де Куртон подбегает к воющему. Достаёт дагу и, с горем пополам, разрезает ремень крепления, стаскивая наруч. Потом расстёгивает застёжки поддоспешника и стаскивает его с пораженной руки. Весь рукав белой шемизы де Кадильи залит кровью. Дылда срывает с парня ремень, намериваясь перетянуть рану. Ага, а потом забудет ремень снять и толстощёкий загнётся от сепсиса или гангрены. А меня обвинят в "отравлении оружия"

Я отталкиваю дылду и ворчу: "Я лекарь, я лучше сам"

Ору : "Базилио! Мою сумку!" Базилио притаскивает мой "полевой набор". Раскатываю кожу, достаю нож и отрезаю куски рукава от плеча и вниз. Потом достаю из сумки бутылку с крепкой цитрусовой настойкой. раскрываю рот бедняге и опять ору: "Пей, грешник, глотай!" Настойка градусов 50. Щекастый выпивает неслабо, грамм под 150. Глотка, видно, лужёная. И даже не закашлялся. Глаза у него, правда выпучиваются, чуть не на лоб. Заливаю аква витой и свои руки и рану на руке раненого... Широким скальпелем и пинцетом очищаю рану от посторонних элементов, закрываю стерильным тампоном и туго приматываю. А потом я становлюсь на колени и командую: "Все согрешили, все молим Божью матерь:

"Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева Преславная и Благословенная. Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша, Утешительница наша, с Сыном Твоим примири нас, Сыну Твоему поручи нас, к Сыну Твоему приведи всех нас. Аминь!"

И уже спокойней говорю дылде: "Сеньор де Куртон! Вы обязаны, как дворянин и как свидетель, довезти раненого к нему домой живого. Здесь четверо дворян, которые видят, что ранен парень не слишком тяжко и его жизни ничто не угрожает. Ежели он помрёт по дороге, то вина за то ляжет на Вас. Я сейчас еду во дворец, к Великому кардиналу на исповедь. И всё, что здесь было, откровенно расскажу. Так что молитесь, чтобы с де Кадильей ничего в пути не сталось".

А самому де Кадилье громко командую: "Всю дорогу до дома читай "Отче наш"! С душой читай! А когда ходить сможешь, в церкви Богородице свечу поставь за то, пожалела тебя, грешного, и отвела мою руку от твоей головы!" Мы усадили парня на коня, всучив повод де Куртону. И они уехали.

Потом я сказал капитану и его спутнику: "Спасибо, господа, что приняли участие в моём деле. Вы всё видели и слышали, и я очень надеюсь, что, если пойдут злые сплетни, сможете их опровергнуть. Сейчас мне нужно ехать. Может, успею попрощаться с уезжающим дедом. А к полудню я буду во дворце, у кардинала де Мендосы. Возможно, там вновь свидимся".

Они тоже уехали, а я сказал Базилио: "Охотникам дичь оказалась не по зубам. Ну а мы, вроде не зря съездили. Давай подберём, что Бог послал, почистим, да в гостиницу".

В итоге от непрошенных наследодателей у нас появилось две неплохих лошадки, два плаща, один из которых просто приличный, а второй весьма дорогой. Еще пара отличных, практически новых, сапог как раз для меня, по два десятка реалов на брата, три рапиры (одна из них - де Кадильи), три даги и два кинжала и еще кое-какие мелочи. Трупы мы скинули в глубокий ров за забором разрушенной усадьбы, предварительно вытащив стрелы. В начале второй четверти мы вернулись в гостиницу. Успели в последние минуты. Половина наёмников и две телеги с Мисадичами уже выехали вперёд. Граф Дези с секретарём задержались в воротах, и мы коротко обрисовали итог дуэли. Потом, не сходя с коней, мы обнялись, и попрощались. Сестра графа и её камеристка сидели в крытой телеге, и прощались мы лишь устно. А вот с Германом тоже успели обняться.

Сестричка и Агата встретили нас на втором этаже со слезами и упрёками, которые быстро стихли под моим суровым взглядом.

Я сходил на кухню, заказал воду для ванной. Взял с собой молока и булочек.

Потом мы все, включая Базилио, сели за стол в нашем блоке, и я обрисовал ситуацию.

Я сказал: "Девочки-мальчики! Завтра, или послезавтра нас ждёт дорога. Дорога дальняя, в две сотни лиг. Надеюсь, две трети из них путь будет достаточно безопасным, потому что за день-два до нас там будет ехать король Фердинанд со свитой и войсками. По возможности мы будем присоединятся к торговым караванам. Но при самых благоприятных условиях месяц в дороге мы проведём.

Сейчас потратим Розарий на сборы, и едем в город. Едем верхом. Вначале к твоему, Агата, папе. Ты должна попрощаться. Никто не знает, как распорядиться судьба, и когда ты снова сможешь его увидеть, но будет это не скоро. Моё обещание про домик с садиком остаётся в силе. Но в каком месте будет этот домик, говорить еще рано. Сейчас вы, девочки, обсудите, какие вещи нужны вам в такой длительной дороге, и какие вещи нужны нам всем. Пока будете думать, мы с Базилио съездим по важным делам во Дворец и кое-куда ещё. А сейчас собираемся".

Воду принесли. Я быстро помылся. Поношенные вещи из стирки пока не вернулись, а наносить запланированный визит Великому кардиналу в красном костюме как-то невежливо. Это вроде как пародия на красную кардинальскую мантию. Так что надеваю костюм из дамаска. И богато, и не вызывающе. Но в уме делаю пометку: в дороге, да и в Барселоне нужен будет еще один "простой" комплект.

Я подошёл к зеркалу, расчесал волосы. Они у меня каштановые, с рыжи́нкой, и слегка вьющиеся. Отметил, что перед дорогой хорошо бы их подстричь покороче. Аккуратно надел барет, чтобы был заметен герб. У меня уже пробивались лёгким пушком волоски над верхней губой и на подбородке. Нет, брить пока не стоит. Так я выгляжу безобидней. Шнурок с серебряным крестиком заменил на тонкую серебряную цепочку. Надел хлопчатые, а сверху вязанные носки и затрофеенные сапоги. Затянул пояс с молотом и дагой.

Пока есть несколько минут, проверяю запасы спиртного. У меня есть еще два бутылки цитрусовой настойки, одна бутылка абсента, и бутылка красного слабенького ликёра. И полулитровая бутылка хереса. Мало, очень мало. Алкоголь - хорошее подспорье в дороге. Но насчет продуктов будем решать чуть позже.

Выхожу в гостиную. Девочки еще возятся. Стучу им, и поторапливаю. Выходят. Умницы, надели шапероны. Без охранника же едем. Заходит Базилио. Увы, на нём всё тот же костюмчик, и новый сшить мы не успеем. А этот с мечом и кинжалом смотрится несколько комично.

Говорю: "Помолимся!" И начинаю первым: "Всемогущий Боже, да предвосхищает вдохновение Твоё дела наши; укрепляй их Твоей благодатью, дабы всякое наше дело в Тебе начиналось и в Тебе совершалось. Через Христа, Господа нашего. Аминь!"

И мы спустились во двор. На сей раз я еду на жреческом красавце, а Агата на андалузце. Базилио предпочитает своего пони, а сестричка свою кобылку.

Дорога знакома, да и народу на улицах не то, чтоб много. Так что до дома Геласия доезжаем меньше, чем за полчаса. Кожевенник дома. Он ждет поставщика для каких-то переговоров, и напялил бархатный кафтан с рукавами чуть не до пола, отделанный мехом. Жертва моды!

Объясняю ему в двух словах, что должен ехать по велению королевы в Барселону. Дорога дальняя, и, скорее всего, в ближайший год он дочку не увидит, разве что сам к нам туда приедет. Оставляю попрощаться, и говорю, что вернёмся мы уже после полудня. Сестричка, понятно, остаётся тоже. Во Дворец я её не потащу. Мало ли что?

Чуйка заставляет спешить. И мы с Базилио спешим. Благо и путь недалёк, и в окрестностях Альгамбры народу на улицах мало. Тут поместья и виллы.

Заезжаем, как обычно, через винные ворота, и к гвардейским конюшням. Знакомый конюх принимает наших лошадок, и прячет в одежде реал. Дворец же! Здесь медь не в ходу.

Первый, самый важный пункт плана - Его Высокопреосвященство.

Дорога известна. У входа в апартаменты тот же столик с тремя доминиканцами. Базилио остаётся с моим оружием и моей сумкой. Брат Паблиус сопровождает меня до спальни кардинала. И спустя минуту, открывает дверь, приглашая войти. Де Мендоса выглядит неплохо. Лучше, чем в последний раз. Он поднимается с ложа и смотрит на меня вопросительно. Я становлюсь на колени, склоняю голову, и говорю: "Я грешен, Ваше Высокопреосвященство. И, если это возможно, прошу принять мою исповедь!" Де Мендоса кивает, подходит и возлагает руки мне на голову. Обычные вопросы, обычные ответы, касающиеся веры. Я не собираюсь выделываться, но за то, что застрелил киллера и его пособника вины не чувствую. А уж Хулио де Куртон сообщать о них, конечно, никому не станет, даже на исповеди. Следовательно, и мне о них говорить не стоит. Так что я сообщаю только о вчерашнем вызове. На уточняющие вопросы признаюсь, что испытывал неприязнь к оскорбившего меня де Кадилью, и отвечал ему грубо и дерзко. Признаю, что согласие на дуэль считаю грехом, но меньшим, чем опозорить отказом своё имя и свой род. Я считаю грехом и то, что испытывал злость к тому, кто со мной бился, но я не желал смерти своему противнику, нанёс ему не опасную рану в руку, и затем рану я ему перевязал. Собственно, на этом исповедь и заканчивается. Кардинал мягко напоминает, что и родовая гордость грешна, и ведёт к греху гордыни. Затем говорит: "Давай, сын мой, сходим к брату Франсиско, и с ним вместе помолимся!" Я отвечаю: "С радостью!" Брат Паблиус, который стоял у входа в спальню, и еще один доминиканец, который сразу вошел, помогают де Мендосе сменить обувь и рясу, или как это называется у кардиналов. И мы идём втроём, а потом к нам присоединяется Базилио. Петляя, через коридоры дворца, мимо строительной площадки, подходим к подворью францисканцев. Однако, де Мендосу здесь ОЧЕНЬ уважают. Некоторые просто кланяются, но некоторые прямо перед ним становятся на колени, прося благословления. Проходим в знакомый мне кабинет (или келью, раз здесь его кровать?) И вот "простой монах" Франсиско становится на колени, а кардинал его крестит. Всё же иерархия - штука важная. Де Мендоса говорит: "Вот, фрай Франсиско, есть у меня к тебе два дела: Первое: не согласишься ли послужить делу Испанской церкви? Хочу я у себя в Толедо учредить Facultad de teología (исп. колледж богословия). Мне обещаны на то достаточные средства. Но нет никакой возможности заниматься организацией этого дела. У меня даже есть человек, из светских, который бы оказывал помощь в мирской организации дел. Опытный. Он хоть из семьи конверсо, но принял Христа всем сердцем, и заслуживает доверия. Хуан Рамирес де Мадрид его зовут. Был учеником купца, много добрых дел совершил, и занимал разные административные должности, всегда отличаясь хорошей службой и благонравным поведением. Но он несведущ в таких вещах, как устроено обучение, что для этого нужно. Ну, и, естественно, программы обучения не ему составлять. Если поможешь создать, то будешь там и наукой заниматься, ну и преподавать молодёжи правильные вещи, если захочешь. Только времени на раздумья дать тебе не могу, уж прости. Завтра уезжаю. Но зато, если поедешь со мной, в дороге обговорим все детали. Как ты смотришь на такое предложение?" Сиснерос задумался на пару секунд, потом уставился на меня. Я взгляда не отводил, а в душе ему шептал: "Соглашайся! Всем будет лучше!" И монах сказал: "Если я смогу заниматься наукой, я согласен". Тогда кардинал сказал: "Если так, то моя вторая просьба: помолимся вместе! Только ты будешь читать вслух! О ниспослании помощи в новом деле, о благословлении способностью трудиться и создавать, и о придании сил и здоровья. Мы все стали на колени у подножия резного распятия, украшавшего стену кельи Сиснероса. И монах стал вслух читать молитвы, а мы все вторили. И ведь никакой театральщины, никакой игры голосом. Да и голос, хоть хороший, бархатистый, но ничего выдающегося! Зато пронимал до глубины души. Как коктейль из морского и горного воздуха.

Когда мы встали, Сиснерос спросил у кардинала: "Это юный Дези на меня указал?" Де Мендоса ответил уклончиво: "Мне многие докладывают. Ну, завтра к началу первой четверти выезжаем через ворота Аррибал". И на завершил визит. Мы с Базилио вышли с ним, и я спросил: "Ваше Высокопреосвященство! Вы не будете возражать, если я со своими присоединюсь к Вам в дороге до Толедо? Мне, виде ли, нужно ехать в Барселону". Де Мендоса взглянул весело: "Да знаю я! У ворот Аррибал?" Я спросил: "Вы же будете выезжать на дорогу через Картуху?" Кардинал кивнул. Тогда я сказал: "Тогда лучше мы будем Вас там поджидать". Кардинал кивнул повторно, и пошёл, не оборачиваясь.

Я сказал Базилио: "Ну, теперь пол пути безопасная дорога нам обеспечена. А дальше кривая вывезет! Пойдём, навестим капитана, узнаем новости". И мы пошли в казармы гвардии.

Королевский капитан де Куэрво занимался с гвардейцами. Вообще-то в это время в войсках никакой учёбы и никаких тренировок не практиковалось. Тренировались и учились совместным действиям только наёмники. Швейцарские квадраты копейщиков уже появились. Но до испанских терций было еще лет 20. Тем не менее гвардейцы де Куэрво тренировались. Ну, то есть группами по крику "К бою!" выхватывали рапиры и кидались друг на друга. Я и не пытался понять, какой толк от таких тренировок. Капитан, отвлёкшись от бойцов, подошёл к нам, улыбаясь. Он сказал: "Ну сеньоры, сегодня явно удачный день. Наш товарищ, который занимался продажей трофеев, вчера сговорился с комендантами конного полка. Они готовятся к походу на север. Потому почти всё купили: и лошадей, и амуницию, и оружие. Оплатили, конечно, обязательствами на канцелярию военного коменданта. Сегодня наш человек с одним уважаемым сеньором поехал в канцелярию, и ждём его с минуты на минуту. Канцеляристы, по обычаю возьмут свою долю, но всё оставшееся делим на три части. Одна - принцу и его людям, вторая Вам и Вашим людям, третья - капитану и гвардейцам. Лейтенант де Нуньес от доли разведчиков отказался, из-за предателя. Да, а конь предателя, он Ваш, вне этих долей". Я кивнул, признавая всё сказанное.

Ждать пришлось совсем недолго. Появился гвардеец с кислой физиономией. Де Куэрво подошёл к нему, поговорил, посмотрел несколько документов из переданной ему папки, и подошел ко мне с явной печалью на лице. Он сказал: "Простите, сеньор Дези! Нас ограбили, и некого за это вызвать на поединок чести. Вот, если хотите, документы прихода, и ведомости, и расчёт бухгалтера военного коменданта. Всего после вычетов и удержаний всем нам остаётся 300 флоринов. Долю принца передали его майордому, наша доля выдана в виде сертификата на канцелярию гвардейского полка. Ваша доля, - в виде векселя на контору Сантанхеля на 100 флоринов". И де Куэрво вручил мне знакомого вида вексель. Ну что ж, я и на такое не слишком рассчитывал.

Я сказал: "Сеньор де Куэрво! Было честью для меня общаться с Вами и сражаться рядом с Вами. Не знаю, что ждёт нас в будущем, но, даст Бог, еще свидимся! А пока прощайте!"

И опять пафос откуда-то изнутри!

Я пожал капитану руку, и мы обнялись. Потом мы с Базилио развернулись и пошли к гвардейским конюшням. А там сюрприз: знакомая лошадь Жорди, взнузданная и под седлом. Оказывается, де Куэрво распорядился её мне передать. Ну, отказываться я не стал.

Полуденный колокол еще не звонил, и я сказал: "Базилио, дружище, время наших портных истекло. Я уже ничего не успеваю для них сделать. Но хоть попрощаться стоит. Давай заедем к ним на минутку, а потом к горцам". Базилио лишь пожал плечами.

Однако мастерская Бижу была закрыта. Оставив Базилио с лошадьми, я зашёл во дворик и постучал во вторую дверь. Открыла незнакомая мне женщина. Я несколько растерянно спросил: "А где портные Бижу? Женщина ответила: "А они срочно уехали вчера. Мне сказал мой деверь, Маноло Карронеро, это он домовладелец, о том, что сеньор Гастон срочно уезжает в свою Гасконь, и я должна проверить, всё ли в порядке с домом. Вот я пришла, и сеньор Гастон с женой грузили свои вещи на телегу. Они погрузились и уехали. Их сопровождал другой сеньор, в доспехах и военном плаще. Они с сеньором Гастоном говорили что-то о наследстве и о военном обозе. А больше я ничего не знаю". Чувства у меня были какие-то смешанные. Сожаление, что такие мастера пропали из моей жизни, и облегчение, что еще эту задачу с моей души судьба сняла. Была и небольшая обида: хоть записку бы оставили! Но, если речь шла о военном обозе, то они, вероятно, поехали с той армией, которая сопровождает короля Фердинанда. Ладно, не мои теперь заботы. Я подошел к Базилио и казал: "Они уехали неведомо куда и почему, но добровольно, и это уже хорошо. Но нам нужно еще и к горцам заехать. За ними приличный должок, не менее 200 золотых, и откладывать его получение уже некуда.

До подворья горцев меньше четверти часа езды.

Гаргорис принял нас всё в той же пристройке, на том же помосте, с той же курильницей. Этот дедок хоть и ратовал за перемены, но у себя дома ничего менять не хотел. Поздоровались, расспросили друг друга, как дела. Заверили друг друга в дружеских чувствах. Под моим внимательным взглядом Гаргорис слегка смутился, или сделал вид. Но молчать далее, и делать вид, что не понимает, чего я жду, не стал. Он сказал: "Ярмарка не оправдала наших ожиданий. Часть лошадей и оружия мы продали. Но нужно ещё немного подождать..."

Это было уже очень неправильно.

Я сказал: "Уважаемый Гаргорис. Я полагал, что у нас с Вами установились отношения понимания и взаимного уважения. Возможно, я ошибся в силу молодости. О, может, я подвёл Вас, или совершил что-то неподобающее? Вы скажите, я пойму. Может я, или мои спутники обидели кого-то на горе Эскалера? Или, быть может, настала, незаметно для меня, суровая зима, а иберы остались без еды и одежды? Я готов понять Ваши проблемы. Но, знаете ли, проблемы есть и у меня". Тут я достал из скрытого кармана в котарди ту ленту, которую прислала жрица Великой матери, и внимательно посмотрел Гаргорису прямо в глаза. Тот отвесил челюсть, и сильно покраснел. Потом вскочил со своего кресла, и выбежал из зала, на ходу буркнув: "Простите, я сейчас!" Ждали мы его минут двадцать. Гаргорис вернулся со шкатулкой, размером с три ладони и передал её мне. Я открыл. Там лежало несколько документов: длинный перечень всех трофеев, отправленных Хором на продажу: лошадей, доспехов, оружия и прочей амуниции, одежды и обуви. Перечень проданного (примерно ¾) с полученными суммами, перечень непроданного с предполагаемыми ценами, и расчет моей доли: 2/3. Кроме того там лежит знакомый мне бланк. Кто бы мог подумать? Вексель на контору Сантанхеля на 200 флоринов. И еще в шкатулке куча серебряных реалов и билонных мараведи.

Барон я, или не барон? Я не стал перечитывать мелочь.

Очень вежливо попрощался со стариком, и сказал, что уезжаю по велению королевы Изабеллы, желаю ему добра и долгих лет. Уходил с неприятным осадком в душе. Обрывалась ещё одна ниточка.

Что ж, не познав горечи не оценишь сладости.

Когда мы выехали за ворота, я сказал Базилио: "А давай, дружище, зайдём в Пастелильо, купим у них тортик, и устроим прощальную трапезу у Геласия!"

Так мы и сделали. Вернувшись к кожевнику, я вручил Геласию бутылку цитрусовой настойки, как подарок на память, но попросил сейчас её не открывать, а заварить шиповник.

Вот с шиповником мы тортик и умяли. Потом я спросил у Геласия, где лучше закупить угля в дорогу, ну и каких-нибудь продуктов, которые долго не портятся. Он сказал, что сам проведёт нас. Мол есть недалеко такое место, и цены там божеские. Мы с Базилио быстро собрались и, оставив девочек и лошадей, спустились пешком к реке Даро. Там, за довольно высоким каменным забором был речной причал, четыре одноэтажных пакгауза, конюшни и сараи. Это был мелкооптовый рынок, и здесь закупались харчевни и таверны Аль Байсина. Причём можно было заказать доставку товаров. Мы закупили мешок угля, мешок муки, мешок сухофруктов, и по куартилле (по 4 литра) оливкового масла, полусладкого вина Аликанте, и мёда, голову твёрдого сыра весом килограммов в пять, и здоровенный копчёный окорок, то и другое залитое воском. Всё это роскошество, включая доставку в нашу посаду, обошлось всего в 18 реалов. Причем "бесплатно" прилагался плетёный из лозы короб, в который это всё упаковали. Когда вернулись в дом Геласия, он вынес подновлённую кожаную куртку Базилио. И я имел возможность еще раз восхититься мастерством ремесленников позднего средневековья. Куртка выглядела не просто новой. Её поверхность приобрела какую-то особую фактуру, словно выделанная из кожи диковинного зверя. Геласий сказал, что денег за работу не возьмёт. Это его подарок. Лишь просит заботиться о дочери. Мы его поблагодарили, и заверили, что Агата для нас дорога́, как родная сестра.

С тем и распрощались. Девочки вытерли слёзки, сели на лошадок, и мы двинулись в гостиницу. Я на ходу спросил: не забыли ли мы купить чего-то важного в дорогу? Но никто ничего не вспомнил.

Встречал нас во дворе посады хозяин, месье Жермен де Шинуй. Это было кстати. Я рассказал ему, что мы вчетвером уезжаем завтра в начале первой четверти. Нам нужно собраться, и потребуется помощь. Кроме того, у нас три лошади с полной сбруей оказались лишними. Мы, конечно, можем потерпеть, и продать их через пару дней в Хаэне (крупный город по тем временам). Но, возможно, мэтр Жермен сам пожелает их купить? И мэтр пожелал. Он осмотрел лошадей и сбрую, и оценил их в 50 золотых. Я согласился, и получил, что бы вы думали? Вексель на контору Сантанхеля.

Да меня Сантанхель теперь на руках носить должен! Он мой должник на 650 флоринов. Это без малого годовая зарплата генерала, или губернатора.

Шучу! На самом деле Луис де Сантанхель, крещёный еврей, папа моего знакомого Викентия, - финансист, казначей королей, министр финансов и советник короля Фердинанда, оперировал капиталом, вероятно, в миллионы.

Ладно, поднимаюсь к себе и начинаю раздеваться, и тут в спальню забегают Кара и Эрна. Кара спрашивает: "Сеньор Леонсио! Вы собираетесь уезжать? Надолго? Мы можем Вам помочь? Нужно приготовить что-нибудь в дорогу?" А Эрна спрашивает: "Сеньор, Вы собираетесь купаться? Я могу Вам помочь?" Причём говорят они одновременно. Я отвечаю: "Señoras, спокойней! Да, мы завтра уезжаем. И нам нужна помощь. Кара, подойди пока к девочкам в соседнюю спальню, и помоги им сложить вещи, чтобы их было легко занести в фургон. Потом вернёшься ко мне. Эрна, ванна позднее. Сейчас проверь, готовы ли вещи, которые я отдавал в стирку, и, если готовы, - принеси сюда".

Я, тем временем, стал складывать костюмы - из багровой парчи, из дамаска и из зелёного бархата. В дороге они, думаю, не понадобятся. Положил их сверху на кровать. Новые сапожки тоже снял, поставил поближе к окошку, чтобы проветривались. Надел пока бабуши, а чуть потёртые сапоги поставил у манекена, в них и поеду. На второй манекен набросил кольчугу, нахлобучил коричневый бонет с пером и саадак с монгольским луком и двумя десятками стрел, пояс с молотом и дагой и сверху плащ. Перепроверил санитарный набор. Протёр аква витой те инструменты, которыми пользовался. Еще раз пересмотрел всё из жидкостей.

Вернулась Эрна и принесла отстиранные вещи. Я попросил её подойти "помочь" попозже вечером. И почти сразу зашла Кара. Я спросил у неё: "Прибыли ли заказанные нами продукты?" Кара кивнула.

Я позвал Базилио, и мы вместе спустились вниз. Попросил Кару позвать работника нам в помощь, и мы сначала заготовленной смазкой смазали оси колёс, а затем в 8 рук стали раскладывать вещи и продукты в фургоне. У нас появилась посуда, и вещей стало больше. Зато ящик с напитками почти опорожнился. Кое как удалось всё растолкать. Сверху на ящики легли медвежьи шкуры.

Потом позвали девочек, и все поужинали в столовой зале. Запивали заваренным шиповником. Я сказал, что месяц назад в океан ушёл на трёх кораблях генуэзец Христофор Колумб, чтобы открыть новый путь в Индию. Мы тоже выходим завтра в дальний путь, и откроем для себя много нового. И мы выпили за новое и за удачу. Поднявшись в свою комнату, я обнаружил там не Эрну, а Кару.

Она сказала: "Сеньор Леонсио, Вы согласились помочь мне и моему мужу завести ребёнка. Но это была неудачная попытка. Простите, я была совсем неопытной девочкой. После того, как Вы нам пытались помочь, прошло несколько дней, и у меня пошла кровь. Я испугалась, и нашла знахарку. Ну, знахарка мне и рассказала про то, когда идёт у женщин кровь, и когда правильно делать детей. Я ведь не знала, простите. А вот сейчас то самое время. А горячую воду уже принесли, и я Вам помогу не хуже Эрны. Вы же не откажете?"

Что тут скажешь? Я как бы и Жермена де Шинуй обнадёжил. И настроился перед дальней дорогой разрядиться. И я сказал, раздеваясь: "Пойдем мыться, Кара!"

Мы помылись, а потом принялись делать детей. Пришлось очень постараться. Ведь вернуться доделать, или переделать я смогу нескоро. Уже засыпая, я подумал про себя: "Счастливчик!"


11 сентября 1492 года. Гранада и Картуха. Начало пути

Я проснулся перед рассветом. Полежал минуту, и решил, что дела сами себя не сделают. Почистил зубы, омылся и опорожнил мочевой пузырь, вытерся. Полотенце, зубную щетку и обмылок сложил в сумочку. Надел свежие тусы-брэ, подштаники, дорожные штаны, потёртые, но вычищенные и смазанные сапоги. Бабуши и сумочку с сан принадлежностями положил в сумку побольше. Причесался, и расчёску тоже спрятал в сумочку.

Затянул все завязки на жиппоне-поддоспешнике, надел кольчугу и затянул её широкой лентой пояса. Сверху надел старую котарди.

Надел и кожаный шнурок с серебряным крестиком. На голову, - бонет с пером. Застегнул пояс с прикреплёнными боевым молотом и дагой. На левую руку надел кожаную перчатку. На правую - широкое бронзовое кольцо. Повесил через плечо саадак с монгольским луком. Осмотрел умывальню и спальню. Ничего не забыл. Взял в руки сумочку, и вышел в гостиную. Постучал в дверь спальни девочек, и скомандовал: "Подъём!" Потом так же разбудил Базилио. Я первым спустился во двор, где уже стоял хозяин гостиницы и бегали слуги. На кухне готовили фруктовый взвар. Мы выпили его под тост: "За удачу!"

Во двор выкатили фургон, вывели наших коней, взнузданных и осёдланных, и начали запрягать в фургон фризскую кобылу. Потом вышла Кара, и они стоял с хозяином гостиницы, приобнявшись, когда Базилио забрался на конюшую лавку фургона и прищёлкнул вожжами. Следом за фургоном выехали верхом девочки. Я, обернувшись, крикнул: "Спасибо за всё! Добра вам и счастья, добрые люди!"

Путь в будущее открывался перед нами с первыми лучами солнца.


ДОПОЛНЕНИЯ


1 ГРАНАДСКИЙ ЭДИКТ

Гранадский эдикт


Дон Фернандо и донья Изабель , милостью Божьей король и королева Кастилии , Леона , , Севильи , Гранады , Толедо , Валенсии , Галисии, Майорки , Севильи , Серденьи, Кордовы, Корсики, Мурсии, Хаэна , Алгарве , Альхесиры , Гибралтара и Канарских островов , граф и графиня Барселоны , а также сеньоры Бискайи и Молины , герцоги Афинские и Неопатрийские , графы Росильона и Серданьи , маркизы Ористано и Гоциано , принцу Дону Хуану , нашему очень дорогому и любимому сыну, и младенцам, принцам , герцогам , маркизам, графам , мастерам орд, приорам, богачам, командирам, алькайдам замков и укрепленным домам наших Королевств и Господств, а также советам, коррехидорам, мэрам, констеблям, рыцарям-мериносам, сквайрам, чиновникам и добрым людям благороднейшего и верного города Авила и других городов, поселков и мест его епископства, а также других архиепископств , епископств и епархий указанных наших Королевств и Господств, а также Алджамам евреев указанного города Авила и всех указанных городов, поселков и мест его епископства, а также всех других городов, поселков и мест указанных наших Королевств и владений, а также всем евреям и отдельным лицам из них, как мужчинам, так и женщинам, независимо от их возраста, а также всем другим лицам любого положения, достоинства, превосходства, положения и статуса, которых касается или может каким-либо образом касаться вышеупомянутое содержание этого нашего Письма, здоровья и благодати.

Вы знаете и должны знать это, потому что нам сообщили, что в этих наших королевствах были некоторые плохие христиане, которые иудействовали и отступали от нашей Святой Католической веры , из-за чего было много причин для общения евреев с христианами при дворах, которые были в городе Толедо.


В прошедшее время, в году тысяча четыреста восемьдесят, мы приказали изолировать указанных евреев от всех городов, поселков и мест наших королевств и светлостей и предоставить им еврейские кварталы и изолированные места, где они могли бы жить, надеясь, что их изоляция исправит ситуацию; и мы также потребовали и приказали провести инквизицию в наших указанных королевствах и светлостях; которая, как вы знаете, продолжается уже много лет, и многие виновные были признаны ею виновными, как хорошо известно, и как нам сообщили инквизиторы и многие другие люди, религиозные, церковные и светские ; Ясно и очевидно, что большой вред возник и продолжает возникать из-за участия, разговора и общения, которые христиане имели и продолжают иметь с евреями; те, кто всегда пытаются всеми возможными средствами и методами отвратить и увести верующих христиан от нашей Святой Кафолической веры, и отделить их от нее, и привлечь и совратить их к своей собственной порочной вере и мнению, наставляя их в церемониях и соблюдениях своего закона, проводя собрания, где они читают и учат их, во что они должны верить и соблюдать согласно своему закону, пытаясь просветить их и их детей, давая им книги, в которых они могут читать свои молитвы, и объявляя им посты, которые они должны поститься, и объединяясь с ними, чтобы читать и учить их историям своего закона, уведомляя их о Пасхе прежде, чем она придет, советуя им, что они должны соблюдать и делать в нее, давая им и забирая из их дома хлеб censeño и мертвечину с церемониями, наставляя их в том, чего они должны избегать, как в еде, так и в других вещах, соблюдая свой закон, и убеждая их, насколько они могут, иметь и соблюдать закон Моисеев, заставляя их понять, что нет иного закона или истины, кроме той, что подтверждена многими изречениями и признаниями, как самих евреев, так и тех, кто был ими извращен и обманут, что повлекло за собой великий вред, ущерб и позор нашей святой католической веры. И поскольку нам многое из этого было известно ранее, и мы знали, что истинное средство от всех этих убытков и неудобств - полностью прекратить общение между упомянутыми евреями и христианами и изгнать их из всех наших королевств, мы должны были бы удовлетвориться приказом им покинуть все города, поселки и места Андалусии., где, казалось, они нанесли больший ущерб, полагая, что этого будет достаточно для жителей других городов, поселков и местностей наших королевств и светлостей, чтобы прекратить делать и совершать вышеупомянутое; и поскольку нам сообщили, что ни это, ни правосудие, которое было совершено в отношении некоторых из указанных евреев, которые были признаны весьма виновными в указанных преступлениях и оскорблениях против нашей Святой Католической веры, не являются достаточными в качестве полного средства; чтобы устранить и исправить то, как происходит такой большой позор и оскорбление нашей Святой Веры и Христианской Религии, потому что каждый день обнаруживается и становится очевидным, что указанные евреи все больше продолжают свои злые и вредоносные намерения там, где они живут и общаются; и чтобы не было места для дальнейшего оскорбления нашей Святой Веры, как со стороны тех, кого Бог до сих пор желал сохранить, так и со стороны тех, кто пал, кто исправился и низвел себя до Святой Матери-Церкви , что по слабости нашей человечности, воздержанию и дьявольскому порабощению, которое постоянно воюет против нас, может легко произойти, если не будет устранена главная причина этого, а именно изгнание указанных евреев из наших Королевств: потому что, когда какое-либо тяжкое и отвратительное преступление совершается кем-либо из колледжа или университета, то справедливо, чтобы этот колледж и университет были распущены и уничтожены, и меньший - большим, и оба друг другом, и чтобы те, кто извращает хорошую и честную жизнь городов и поселков, и заразой, которая может повредить другим, были изгнаны из городов, и даже по другим, более мелким причинам, что они вредят Республике, насколько же больше за величайшее из преступлений, более опасное и заразное, как это?


Поэтому мы, по совету и мнению некоторых дворян , вельмож и рыцарей наших Королевств, а также других лиц науки и совести нашего совета, после долгих обсуждений, мы согласились приказать всем упомянутым евреям и еврейкам покинуть наши Королевства, и чтобы они никогда не возвращались и не возвращались в них, даже ни в одно из них; И относительно этого мы приказываем дать это письмо, которым мы приказываем всем евреям и еврейкам, какого бы возраста они ни были, которые живут и пребывают и находятся в наших упомянутых Королевствах и Господствах, как тем, кто является их уроженцами, так и тем, кто не является их уроженцами, кто каким-либо образом, по какой-либо причине прибыл и находится в них, чтобы до конца месяца 1 июля этого текущего года они покинули все наши упомянутые Королевства и Господства со своими сыновьями и дочерьми, слугами и служанками, и еврейскими родственниками, как великими, так и малыми, какого бы возраста они ни были; и чтобы они не осмеливались возвращаться в них или находиться в них или в какой-либо части их проживания, или шагу, ни каким-либо другим образом; под страхом наказания, если они не сделают этого и не подчинятся ему, и будут обнаружены нарушившими границы наших упомянутых Королевств и владений или прибывшими к ним каким-либо образом, они понесут наказание в виде смертной казни и конфискации всего своего имущества в пользу нашей палаты и казны; каковые наказания они понесут за тот же самый факт и право без дальнейшего суда, приговора или заявления. И мы повелеваем и защищаем, что никто или любое лицо из наших упомянутых Королей, какого бы состояния, положения или достоинства они ни были, не осмелится принимать, получать, собирать, защищать или быть публично или тайно евреем или иудеем, после указанного срока конца июля и навсегда в своих землях, или в своих домах, или в любой другой части наших упомянутых Королевств и Господств, под страхом потери всех своих вассальных и крепостных товаров и других наследств; а также потери любых благосклонностей, которые они могут иметь от нас для нашей палаты и казны.


И чтобы указанные евреи и еврейки могли в течение указанного времени до конца указанного месяца июля лучше распоряжаться собой, своим имуществом и собственностью, мы настоящим принимаем их под нашу королевскую страховку, защиту и покровительство, и мы гарантируем им и их имуществу, что в течение указанного времени до конца указанного месяца июля они могут свободно передвигаться, входить, продавать, обменивать и отчуждать все свои личные и коммерческие товары и свободно распоряжаться ими по своему желанию, и что в течение указанного времени им не будет причинен ни вред, ни ущерб, ни ущерб, ни ущерб, вопреки справедливости, под страхом наказаний, которым подвергаются нарушители нашей королевской страховки. И мы также предоставляем указанным евреям и еврейкам лицензию и право вывозить свои товары и имущество за пределы всех наших королевств и владений по морю и суше, при условии, что они не будут вывозить золото, серебро, чеканную монету или любые другие предметы, запрещенные законами наших королевств, за исключением товаров, и что они не являются запрещенными предметами или предметами обмена.


И мы далее повелеваем всем советам, судьям, олдерменам, рыцарям, сквайрам, должностным лицам и добрым людям упомянутого города Авилы и других городов, поселков и местностей наших королевств и владений, а также всем нашим вассалам, подданным и туземцам охранять и соблюдать, а также заставлять охранять и соблюдать эту хартию и все, что в ней содержится, и оказывать и заставлять оказывать всю необходимую благосклонность и помощь для этой цели под страхом нашей милости конфискации всего их имущества в пользу нашей палаты и казны.


И дабы это дошло до сведения всех, и никто не мог ссылаться на незнание, мы повелеваем, чтобы эта наша грамота была провозглашена на обычных площадях и местах указанного города, а также главных городов, поселков и мест его епископства, через глашатая и в присутствии нотариуса. И никто из них не должен этого делать или делать это каким-либо образом под страхом наказания нашей милости и лишения должности и конфискации имущества каждого из тех, кто поступит иначе. И мы далее повелеваем человеку, которому будет показано наше письмо, чтобы он мог заставить его явиться к нам в наш суд, где бы мы ни находились, со дня на день до первых пятнадцати дней после этого, под указанным наказанием, которым мы повелеваем любому нотариусу, который может быть вызван для этой цели, дать тому, кто покажет ему это, свидетельство, подписанное его подписью, чтобы мы могли знать, как исполняется наше повеление.

Дано в нашем городе Гранаде , 31-го числа месяца марта, в год Рождества Господа нашего Иисуса Христа, тысяча четыреста девяносто второго года.


Я, Король, я, Королева, и Хуан де ла Колония, секретарь Короля и Королевы, написавший сие по повелению Их Величеств.


2. Личности

ГГ: Шимон Куперман, 2047 г. рождения, учился в 2066 - 2075 гг включая докторантуру, в университете University of Toronto, Канада, на психиатра.

он же: Мисаил Магир 1477 г рождения, подмастерье кузнеца, стрелок из лука.

он же Леонсио Дези 1476 г. рождения, сын идальго Леонардо Дези и Катарины Дези. Жил до 1492 г. в Толедо в доме еврейского врача мар Ицхака. Учился у инвалида лучника Мигеля, служившего до ранения с отцом.

Хана Магир 1483 г.р, она же Анна Роза Дези того же г.р.


Граф Аллен (Алонсо) Дезире (сын барона де Ранкон, виконта Дезире де Феррюссак) 1445 года рождения, женился (без согласия родителей) в 1462, сын родился в 1463.

Участвовал в войне Лиги против Людовика XI. В 1475 приехал в Испанию и поступил на службу принцу Фердинанду Арагонскому. Сражался рядом с Фердинандом II против португальцев в Войне за Кастильское наследство. В феврале 1479 предупредил Изабеллу о вторжении португальский войск в Экстремадуру, что позволило противостоять португальцам и отстоять Мериду. Вероятно, тогда вступил в связь с королевой Изабеллой и от него она родила Хуану Безумную. Его официальный сын, Лоран 1463 г.р. погиб на войне в 1481 при обороне Саары де-ла-Сьерра, Андалусия, в 18 лет.

В 1481 году Дезире был направлен в Турцию посланником (послом) к султану Баязиду II с поздравлением, в связи с вступлением на трон. Вернулся в Валенсию из Турции в 1492 январе.

Предок, Жоффруа де Ранкон участвовал во Втором крестовом походе (1147-1149 г), сопровождая королеву Алиенору Аквитанскую.

------------------------------------------------------------

"Изабелла: королева-воительница" Кирстин Дауни, "Изабелла-королева: жизнь и времена" Пегги Лисс

Juan, Prince of Asturias

------------------------------------------------------------------------------


Беатрис де Бобадилья, маркиза Мойя

Кабрера, Андрес маркиз де Мойя

Кабреро Лопес, Хуан. Главный дворецкий короля Фердинанда Арагонского. Близкий и уважаемый советник.

Гутьерре де Карденас и Алонсо де Кинтанилья - доверенные племянники Чакона


Гонсало Чакон, описывали как "маленького телом и великого духом", муж Клары Альварнаэс (молочной сестры Изабеллы)

Чакон был командующим Монтьеля у Изабеллы мажордом и бухгалтер, затем губернатор одной из провинций


Гутьерре де Карденас - майордом принца Хуана

Его сыновья Diego y Al╛fonso де Карденас - были пажами принца Хуана. Альфонсо


королём был признан внук Элеоноры - Франциск Феб, граф де Фуа. Ему в тот момент было 12 лет, регентшей стала его мать Мадлен, дочь французского короля Карла VII. В качестве короля его поддержали Грамоны и связанная с ними часть наваррской аристократии. Бомонты, как обычно, заняли противоположную Грамонам позицию, поддержав кандидатуру арагонского короля Фердинанда II (сына Хуана II от второго брака); к ним примкнули аристократы, не желавшие мириться с французским вмешательством в дела Наварры. Все попытки Мадлен помирить противоборствующие партии были безуспешны.

В 1483 году Франциск был отравлен. Его владения унаследовала сестра, 15-летняя Екатерина де Фуа. Регентство за собой сохранила Мадлен. Однако наследование короны оспорил её дядя, Жан де Фуа, виконт Нарбонны. Он ссылался на салический закон, по которому женщины не имели права наследования. Хотя этот закон никогда не применялся в Наварре, разразилась гражданская война, в которой активное участие принимали роды Бомонтов и Грамонов. Желая найти союзников, Мадлен в 1484 году выдала Екатерину замуж за Жана д"Альбре, ставшего королём Наварры под именем Иоанна III.

В 1494 году Мадлен оказалась заложницей у Фердинанда II, а реальное управление Наваррой перешло к Жану д"Альбре.

------------------------------------------------------------------


Родриго Фернандес де Куртон, 1468 г.р


Еврей Эрнандо (Фернандо)дель Пульгар, секретарь Изабеллы, который принял христианство, Родился в Пульгаре близ Толедо в семье Диего Родригеса де Толедо-Пульгар. С 1482 по 92 включительно секретарь Изабеллы дата смерти неизвестна

Хронист Изабеллы

Хуан де Вера и Мендоза, Викарий кардинала Вленсии, воспитатель Чезаре Борджа. доктор обоих прав, Он был родственником Папы Алесандроа VI, его доверенным. Каноник Валенсийского собора. По ч.1 он же Аббат Корнелий


Гонсало Фернандес де Кордова 1453г. Вовремя гранадской войны был связным с Боабдилем (тот враждовал с семьёй) от испанцев, и стал его товарищем, передавал ему оружие и деньги. Тактика лёгкой конницы, с прикрытием пехоты.

Летом 1494 года фр. король Карл VIII вторгся в Неаполь через Италию, в 95 захватил Неаполь и коронован там королём Неаполит. королевства. а затем вернулся во франц.

Гонсало с кучей сброда высадился в Мессине, чтобы поддержать Ферранте II, сына короля Неаполя Поражение в одном сражении и потом организованное давление. Звание от армии "Великий капитан" Потом освободил от осады Папу Алесандро VI

права Арагона (Фернандо короновался как Ферранте III король Неаполя)

-------------------------------------------

Франсиско Лопес де Вильялобос или Франсиско де Вильялобос , ( Вильялобос , Самора , 1473 - Вальдерас , провинция Леон, 1549) испанский врач, гуманист, переводчик и писатель эпохи Возрождения .

Биография

[ редактировать ]

Он родился в Саморе или в своей провинции , возможно, в Вильялобосе ; Он вырос в еврейской семье, покровительствуемой маркизами Асторга, предки которых были врачами; Он был новообращенным евреем, состояние, которое он никогда не скрывал, и врачом герцогского дома Альба с 1506 года, проживавшего некоторое время в Медина-де-Риосеко и Альба-де-Тормес , а также короля Фердинанда Католического с 1509 года, когда он был назначен камер-врач, должность в которой была позже утверждена в 1518 году императором Карлом I , на службе у которого он оставался до выхода на пенсию в 1542 году.


ГРАНДЫ ИСПАНИИ

Герцогов -14

Маркизов -5


ВРАЧИ

ЛОРЕНЦО БАДОЗ , самый выдающийся из обращенных в иудеев врачей королевы Изабеллы до 1494 года. Арагонского происхождения, он происходил из семьи врачей, специализировавшихся на акушерстве, и прибыл ко двору вместе с Фердинандом Католиком. Он имел звание "магистра искусств и медицины" и входил в комиссию Protomedicato с 1477 года. Он помог королеве Изабелле зачать принца Иоанна, родившегося в Севилье 30-го числаИюнь 1478 г. Он продолжал служить ей, предлагая свои профессиональные знания, во время беременности и рождения ее других трех дочерей: Хуаны, Марии и Каталины. В 1491 и 1492 годах Лоренцо Бадос находился в Санта-Фе, где короли разместили свою ставку для завоевания Гранады. В конце концов он принял христианство. - ХУАН ТЕКСЕН (или ТЕХЕРА). Проживая в Медине-дель-Кампо, он служил врачом католических монархов примерно с 1467 по 1494 год. В 1477 году он был утвержден в должности мэра и экзаменатора будущих врачей, как старохристиан, так и евреев и мудехаров. - ДОКТОР ПОЛОНИЙ (ум. 1493). Его называют Аполлоний или Голубь. В 1479 году он был назначен врачом католических монархов. Больше ничего не известно, за исключением того, что его женой была Леонор Гонсалес, а его сын Хуан де Техо был жителем Медины-дель-Кампо. - ХУАН ДЕ РИБАС АЛЬТАС. Еврей по происхождению, он был врачом в Арагонской короне и магистром искусств и медицины. Он работал в свите католического короля и входил в комиссию Протомедикато в Кастилии. В 1491 году он был предан суду инквизиции и сожжен. - ХУАН РОДРИГЕС ДЕ ТОЛЕДО (ум. около 1493 г.). Вероятно, он был обращен в христианство и вступил в брак с Изабеллой и Фернандо Арагонским. Затем он оставил должность профессора в Университете Вальядолида и почти полностью посвятил себя служению "врачу Их Высочеств" с 1475 года до своей смерти. Он был главным клерком и советником Вальядолида. - ПЕДРО АСЛОР, королевский врач и изобретатель, был первым заявителем на патент на тип мельницы в 1478 году, получив эксклюзивные права на 20 лет благодаря подписи Изабеллы Католической. - ХУЛИАН ГУТЬЕРРЕС ДЕ ТОЛЕДО (1450?-1518?), возможно, обращенный в христианство, родившийся и получивший медицинское образование в Толедо, Хулиан Гутьеррес де Толедо первоначально входил в один из трибуналов Протомедикато вместе с докторами Де ла Рейна и Хуаном де ла Парра. В 1491 году он был указан как дворцовый "врач" с жалованьем в 90 000 мараведи. В 1503 году его вызвали навестить Хуану, жену Филиппа Красивого, и сообщить о ее плохом эмоциональном состоянии. После смерти королевы Изабеллы в 1504 году король Фердинанд утвердил его в качестве "физика, принадлежавшего королеве, миледи". В 1498 году он завершил работу "Лечение камня и боли йады (литиаза) и почечной колики", приписываемую ему, но которая, по-видимому, является продолжением или поправкой к трактату, написанному также физиком Хуаном де Гваделупе, умершим незадолго до этого. - ДЖЕРОНИМО БУСТАМАНТЕ , врач, лечивший Изабеллу на смертном одре и лечащий врач инфанты Екатерины Арагонской в ее последние годы в Кастилии перед отъездом в Англию. - НИКОЛАС ДЕ СОТО/NICOLÁS DE SOTO (ум. 1524). Врач принца Иоанна и католических монархов с 1487 года, его деятельность известна до 1498 года. Он был главным экзаменатором мавров и евреев, желавших стать врачами. Позднее, после изгнания евреев и указа о переходе мудехаров в христианство (1501-1502), экзаменовать стали только старохристиан. 2//////////////////////////////////////////////

Жанна (Жанна-Мария) графиня , 1457 гр,, из Савойской династии

///////////////////////////////////////////////////////////////////////////

адмирал Кастилии Альфонсо Энрикес (сын Фадрике Альфонсо де Кастилия)


A. Lloctinent General (Луктиненто, наместник короля / будущий формат вице-короля)

До 1520-х гг. Валенсия формально управлялась не "вице-королями", а луктинентами короля (Lloctinent General del Regne de València).

Засвидетельствованы в документах:

1506-1510-е - королевские лейтенанты, назначенные Фердинандом II.

Упоминания о назначениях лейтенантов и об устройстве власти содержатся в источниках об Audiencia de Valencia, учреждённой Фердинандом - этот орган работал с лейтенантами и коррегидорами.

1520 г. - Diego Hurtado de Mendoza

Один из наиболее рано чётко засвидетельствованных представителей раннего вице-королевского управления.

Упоминается в списке вице-королей Валенсии.

(Его назначение связано с началом восстания Germanies.)

1523 г. - Germaine de Foix (Жермена де Фуа)

Формально назначена вице-королевой/луктинентом после подавления восстания гильдий.

Входит в тот же список.

B. Corregidores (коррегидоры)

Должность corregidor появляется в восточных землях короны Арагона постепенно; к началу XVI века корона активно вводит их в городах Валенсии - что документально отмечено как один из факторов недовольства гильдий.

Коррегидоры описаны в источниках как королевские администраторы/судьи.

Стандартное определение и применимость института к городам Арагона даёт Britannica.

Именно деятельность коррегидоров упоминается в документах как одна из причин напряжения перед Germanies (1519-1523).

C. Королевская Audiencia de Valencia

Учреждена Фердинандом Католиком в начале XVI века (1506), и все высшие представители короля обязаны были взаимодействовать с ней. Это хорошо подтверждено в историографии.

________________________________________

2. Балеарские острова (прежде всего Майорка) 1492-1520-е

На Балеарах система отличалась от валенсийской. Главные фигуры:

Lloctinent / Gobernador / Capitán General

Функции наместника короля выполняли губернаторы (gobernador) или лейтенанты, позднее - вице-короли.

Наиболее хорошо задокументированные лица в 1510-1520-е:

A. Miquel (Miguel) de Gurrea - губернатор / королевский представитель Майорки

Фигура отлично засвидетельствована в документах периода восстания Germanies на Майорке:

Источники сообщают об аресте Мигеля де Гурреа в феврале 1521 г., произошедшем в начале восстания на острове.

Это - одно из центральных событий в хрониках Germanies на Майорке.

Его деятельность упоминается во всех современных исследованиях о "Revolta de les Germanies" в Майорке.

B. Другие губернаторы/лейтенанты Майорки (конец XV - начало XVI века)

Источники подтверждают наличие королевских представителей (gobernadors, veguers), но их персональный состав для 1492-1519 гг. нужно поднимать из архивных списков (могу собрать по запросу).

________________________________________

3. Восстание Germanies (1519-1523) - главный блок информации о чиновниках

Как в Валенсии, так и на Майорке, документы об Germanies сохранили множество сведений о королевских представителях:

В Валенсии: конфликты с королевскими лейтенантами, попытки установить контроль над назначениями, жалобы на коррегидоров.

На Майорке: противостояние городских братств с губернатором (Miguel de Gurrea) и его окружением.

//////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////

Паоло Уччелло "Битва при Сан-Романо". Это серия из трех картин темперой на дереве, созданных примерно между 1435 и 1455 годами.

На них изображена битва между флорентийскими и сиенскими войсками, произошедшая 1 июня 1432 года.

Король Иерусалимский Го́тфрид IV Бульо́нский, также известный как Годфруа́ де Бульо́н - граф Бульонский, герцог Нижней Лотарингии, сын Евстахия II, графа Булонского и Иды, сестры Готфрида III Горбатого изображен на фреске фреска Giacomo Jaquerio, 1418-1430 годов." Готфрид Бульонский держит короткий поллакс"

bec de corbin, что на старофранцузском означает "вороний клюв"


Администраторы в Малаге (1487 г.)

После взятия Малаги в 1487 году Католические короли поручили проведение репартимьенто специальным уполномоченным лицам. Главными фигурами, руководившими этим процессом, были:

Гаспар де Гомар (Gaspar de Gómara): Он был одним из ключевых писцов (escribano) и администраторов, отвечавших за ведение точных записей о распределении домов, земель и виноградников. Его имя фигурирует в сохранившихся Libros de Repartimiento de Málaga.

Члены Королевского совета и назначенные судьи (oidores): Несколько высокопоставленных чиновников из окружения королей контролировали процесс на местах, чтобы обеспечить соблюдение королевских указов и предотвратить злоупотребления со стороны отдельных военачальников.

Администраторы в Гранаде (1492 г. и позже)

Ситуация в Гранаде была сложнее, так как первоначально (в 1492 г.) мусульманскому населению было разрешено оставаться. Однако после восстаний и последующих репрессий (особенно после 1500-х годов), а также после изгнания морисков в 1609-1614 годах, проводились новые масштабные перераспределения собственности.

Ключевыми фигурами на раннем этапе управления Гранадой и соблюдения условий капитуляции, а затем и проведения административных мер, были:

Гонсало Фернандес де Кордова, "Великий Капитан" (Gonzalo Fernández de Córdoba): Он был первым алькальдом (мэром-губернатором) Гранады и играл центральную роль в управлении городом после его захвата, хотя административное распределение курировали гражданские чиновники.

Архиепископ Эрнандо де Талавера (Hernando de Talavera): Как первый архиепископ Гранады, он участвовал в административных решениях, касающихся имущества и религиозного статуса населения.

Отдельные рехидоры (члены городского совета) и коррехидоры (королевские уполномоченные): Конкретные чиновники, чьи имена зафиксированы в городских архивах Гранады и в Libros de Repartimiento (которые в случае Гранады в большей степени относятся к последующим этапам, а не к 1492 году).


Формы обращения (вежливые и титульные)

Титул Формальное обращение Более простое / бытовое

Rey / Reina Vuestra Alteza Real ("Ваше Королевское Высочество") Señor / Señora (в сочетании: Señor Rey)

Infante / Infanta Vuestra Alteza Señor Infante

Duque / Duquesa Vuestra Excelencia Señor Duque

Marqués / Marquesa Vuestra Señoría или Vuestra Excelencia Señor Marqués

Conde / Condesa Vuestra Señoría Señor Conde

Vizconde / Vizcondesa Vuestra Señoría Señor Vizconde

Barón / Baronesa Vuestra Señoría Señor Barón

Señor / Señora Vuestra Merced ("Ваша Милость") Mi Señor / Mi Señora

Caballero / Hidalgo Vuestra Merced или просто Señor Don + имя (например: Don Pedro)

________________________________________

Примечания

Обращение "Vuestra Merced" ("Ваша милость") - самое распространённое в XV веке вежливое обращение ко всякому уважаемому лицу, включая низших дворян, духовенство и даже горожан знатного вида. Позже из него образовалось современное usted.

"Don / Doña" - титул вежливости, не равный дворянскому званию. В XV веке имели право носить его только люди знатного происхождения, духовные и высшие чиновники. Например, Don Íñigo López de Mendoza, Marqués de Santillana.

В Кастилии герцоги и графы иногда имели также обращения вроде mi señor el duque - "мой господин герцог", что выражало и уважение, и вассальную зависимость.

________________________________________

Пример обращения в речи

К герцогу:

- Vuestra Excelencia, el Duque de Alba, honra a esta casa con su presencia.

("Ваша Светлость, герцог Альба, удостаивает этот дом своей честью.")

К идальго:

- Vuestra Merced, Don Rodrigo, ¿habéis venido de Burgos?

("Ваша Милость, дон Родриго, вы прибыли из Бургоса?")

///////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////

1.

Личное пожалование - самая"чистая" форма, обычно за военные заслуги.

Документы: "carta de hidalguía", "carta de privilegio".


Местность

Крепость Аль Касаба прикрывает Альгамбру с запада.

Альгамбра на фоне покрытых снегов вершин Сьерра-Невада. Сам дворец на вершине холма Сабика

Церковь Сан Сальвадор


Л'Аквила. Город в Неаполитанском королевстве. Камерленго (казначей), глава совета. Людовико Француз, виконт Аквила, Река Атерно, церковь Сан-Бернардино с мавзолеем святого Бернардино, собор XIV века, средневековые стены.

Фонтан 99 струй, Типография Адама Ротвиля, ученика Гуттенберга. Совет из старост близлежащих деревень. via degli Abruzzi дорога из Флоренции в Неаполь.


Сообщества

Священное братство, по испански "Эрмандада", утверждено Кортесами по инициативе Алонсо Кинтанилья и с согласия Изабеллы и Фердинанда в 1476 году. Что-то вроде муниципальной самозащиты, или полиции.

"Этих солдат отличала униформа: колето, или кожаный жилет, доходящий до талии, с юбками, не доходящими до бедер. Пончо не имело рукавов и поэтому обнажало рукава рубашки, которые были зелеными. Они были широко известны как куадрильеро , потому что они ходили в куадрильях (четыре солдата) или в зеленых рукавах , потому что зеленый цвет рукавов сразу их идентифицировал" Территория была разделена на восемь провинций (Бургос, Саламанка, Паленсия, Вальядолид, Леон, Сеговия, Авила и Самора), членство было обязательным. Для его финансирования был введен налог, которым облагались все продажи, кроме мяса. Кроме того, было создано постоянное правление - Совет Братства, в который входил по прокуратору каждой из провинций, постоянные должности: казначей или бухгалтер, который принадлежал Алонсо де Кинтанилья, надзирателю, Хуану де Ортеге и генерал-капитану, которому был назначен Лансеро Арагонский , сводный брат короля. назначение капитанов во главе и назначение или назначение его назначенный генералом этого ополчения,

///////////////////////////////////////////////////////////

Места (Испания) была организацией привилегированных овцеводов, которые разработали породу и контролировали миграцию вдоль каньядас-реалов, пригодных для выпаса скота. В XII-XVI веках благодаря качественной шерсти разводимых овец, испанцы были монополистами в шерстяной отрасли. а вплоть до XVIII века экспорт мериносов из Испании считался преступлением и карался смертной казнью. Большая часть стада принадлежала дворянству или церкви; овцы паслись на испанских южных равнинах зимой и в северных горных местностях летом. группы мериносов, - это Королевские Эскуриальные стада, Негритти и Паула.

"Honrado Concejo de la Mesta" 1-й устав Месты был утверждён в 1379 году. Члены Месты, в отличие от большинства испанских дворян, были освобождены от военной службы и обязанностей в суде. Главное же - они имели дарованную королём привилегию перегона своих стад по всей территории страны (через центральное плоскогорье, носившее созвучное имя Месета): осенью с северных пастбищ на южные, а весной - обратно. Перегоны осуществлялись по специальным дорогам-каньядам (исп. cañadas), которые прокладывались через виноградники, луга и поля, принадлежавшие крестьянам и городским жителям[2]. При этом хозяевам недвижимости было запрещено возводить изгороди на маршрутах перегона овец для защиты своих наделов, и овцы зачастую уничтожали посевы. Многие центральные улицы Мадрида раньше были каньядами.


Одежда

Омоньер - маленькая сумочка-кошелек (чаще дамская) для мелочей, ключей и денег.

Эскарсель - мужской кошель для ножа, кинжала и прочих мужских игрушек.

Блио (bliaud)

- верхнее платье как мужское , так и женское 11-12 веков приталенного силуэта, часто со шнуровкой с одного или с двух боков и расклешенными от логтя рукавами.


Ботт - короткие мягкие сапожки

Гарнаш - очень широкое одеяние с рукавами и капюшоном


Кауф - головной убор типа капюшона

Кэ - длинный хвост шаперона или капюшона, уложенный вокруг шеи шарфом

Пулэн ( пигаш) - башмаки с острыми вытянутыми носками

Патэн (галош) - деревянные подставки, подошвы для ходьбы по улице, типа шлепанцев

Шап (кап, кейп) -плащ, чаще всего с капюшоном, в форме полукруга с застежкой под подбородком, от римской "пенулы"

Шаперон - более позднее название Шапа, капюшон с воротом, или с накидкой (плащём) до пояса. Второе французское название - камаль, испанское - капилла, а итальянское - капуччо), но и более универсальное название головных уборов мягкого строения - без жесткого каркаса, либо на каркасе, но с драпированными "хвостами

Шемиза, Камиза, Шенс - нижняя мужская или женская рубашка ,

Но может быть и верхняя, поверх которой одевается жилетка, куртка


///////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////

Монеты и цены

Цены на 1492 г. После этого года цены поползли вверх. А. может, в серебро, из которого делали реал, или билон, из которого делали мараведи, добавляли все больше меди. Так что установленные на 1492 год зарплаты пересчитывались в "рассчетный" (то есть зафиксированный по весу серебра) реал, а потом переводились в мараведи по реальному курсу.

Флорин- золото 3,38 грамма = 14- "рассчетных" реалов=420-440 мараведи

В расчётах, указанных в тексте 1 флорин=14 реалов

1 реал = 32 мараведи

--------------------------------------------------------------------

При этом в Италии ходили флорины флорентийские 3, 49 гр. и венецианские дукаты 3,56 гр., которые иногда называли "дабла", как флорины, ходившие в Испании в 14 веке

------------------------------------------------------------------------

реал 3.5 грамм серебра =30-33 мараведи

Зарплата генерала за год 300.000 мараведи. Генерал, за редким исключением, вельможа 1 ранга

Зарплата капитана армии (тысячник, командир полка) 50.000-100.000 мараведи в год

(Англия: 4 шил в день=20 реалов = 520 флоринов в год

Зарплата лейтенанта (полусотника-сотника) 20.000 мараведи в год

(плата за наём ландскнехов выше вдвое, а может быть втрое).

Зарплата чернорабочего 5500 мараведи в год = 13 флоринов

Дом в центре крупного города или усадьба на окраине 200-400 флоринов

1 кг баранины - 28-32 мараведи

1 кг хлеба 28-32 мараведи

1 порция дорогого мяса в трактире - 28-32 мараведи

Клинок из толедской стали 4000 мараведи

Для сравнения Фунт стерлингов - 350 гр серебра, =100 реалов=7.1 флоринов

1фунт =20 шиллигов

1шиллинг = 5 реалов

Боевой рыцарский конь - дестрие - 50-80 шиллингов

= 250-400 реалов=17-29 золотых флоринов.

Упряжная лошадь ½-1 фунт, =от 3 до 8 флоринов

Фризская, першерон (лошадь) -12-15 флоринов

Корова 6 шиллингов - 30 реалов=2 с мелочью флорина

Верхняя одежда с мехом - 2-3 фунта, =200-300 реалов, = 14-21,5 золотых

Модное платье, Англия 10-50 фунтов =1000-5000 реалов = 70-350 флоринов

Шёлк 10-12 шиллингов ярд, т е 50-60 реалов за метр, = 3,5-4,5 флорина

////////////////////////////////////////////////////////////

Аконит (хонЭк а дов) в Испании "волчья смерть" Ядовитое растение, алкалоид, сиреневые и фиолетовые грозди цветов весной.

///////////////////////////////////////////////////////////////////

Медицина

Основу в борьбе с дисбактериозом составляют травы, обладающие мощным противомикробным и противовоспалительным действием. Это зверобой, лист грецкого ореха, календула, ромашка, мелисса, тысячелистник, мать и мачеха.

Нелишним будет включение в состав сбора травы полевого хвоща. Он не только подавляет развитие вредоносных бактерий и обладает вяжущими свойствами, но также пагубно действует на глистов - частых виновников этой болезни. Хорошую компанию ему составит подорожник - бактерицидная, противоаллергенная и стимулирующая пищеварение травка.

Шейный лимфаденит

Лечение иммунодефицитных заболеваний обычно включает антибиотики и иммуноглобулиновую терапию


Продукты, которые повышают иммунитет: тыква, морковь, свекла, помидор, чеснок, лук, кабачок, зелень; молочные продукты; цитрусовые, киви, клубника, персик, яблоко; оливковое масло; кедровые орешки; рыба, морская капуста; производные пчеловодства.

Физиология

Два гормона, связанные с половым актом, действуют переменно.:

Дофами́н создаёт сильное ощущение предвкушения от получения результата или нежелания его получения, подобное тому, которое испытывают люди перед оргазмом или при сильном отвращении.

вырабатывается в больших количествах во время положительного, опыта - к примеру: секса, приёма вкусной пищи, приятных телесных ощущений, таким образом, придавая этим событиям мотивационную важность.

Лежит в основе чувства привязанности к партнёру и супружеской верности

Наркотики (с чувством удовлетворения) вызывают повышение выработки, затем усталость и вялость рецепторов, - что требует увеличения дозы.


Ацетилхолин является химическим передатчиком (медиатором) нервного возбуждения

В малых дозах он является физиологическим передатчиком нервного возбуждения, в больших дозах может вызвать стойкую деполяризацию в области синапсов и блокировать передачу возбуждения.


-------------------------------------------------------------------------------

Химия

Гидрокси́д ка́льция (гашёная и́звесть, е́дкая и́звесть

побелка (после гашения водой), для скрепления камня-кирпича

для дубления кожи

для борьбы с грибком и хранения яиц

для производства взрывчатки

Ацетат кальция - Пригорело-древесная соль - старинное название ацетата кальция - в старину получалась при сухой перегонке древесины,

При нагревании до 160 градусов С получаем ацетон

для производства взрывчатки

Ацетат кальция зарегистрирован в пищевой промышленности в качестве пищевой добавки группы консервантов E263

КЕТОН старинное название - ацетона

При воздействии разбавленной кислоты и перекиси водорода образуется перекись ацетона - при вступлении в реакцию с сильными восстановителями, он выделяет тепло и может вызвать взрыв.

Перокси́д ацето́на (пе́рекись ацетона), химическая формула - C9H18O6 - инициирующее взрывчатое вещество,(капсюль)

В промышленности фосфорную кислоту получают путем реакции серной кислоты с апатитом мокрым способом (трикальцийфосфатная руда).

Ацетон+Перекись водорода+Фосфорная кислота= взрывчатка


диэтиловый эфир был получен в IX веке алхимиком Джабир ибн Хайяном перегонкой смеси этилового спирта и серной кислоты, которая тогда называлась "купоросным маслом"

Разлагается под действием света, тепла, воздуха и влаги с образованием токсичных альдегидов, пероксидов и кетонов, раздражающих дыхательные пути.

Пищевая сода и уксус - это невероятные заменители аммиака

Пиллинг - абразив - молотые абрикосовые косточки. Сахар

Мёд

Хлоруксусная кислота. Морская вода. Яичный белок

Цинковая мазь;

Салициловая мазь;


Дезинфецирующие и антисептические средства

Сулема Двухлористая ртуть - в виде мази и порошка


Каломель (ртуть Однохлористая от поноса

--------------------------------------------------------

Психология : Амбиверты гибки к изменениям. Они умеют отстаивать собственные границы, быть как командными игроками, так и самостоятельными единицами. Вот шесть отличительных черт:

Как отстаивать личные границы даже если вы не амбиверт

важен баланс между общением и возможностью побыть в одиночестве, так как долго находиться в окружении или одному становится некомфортно;

могут быть одновременно хороши и в командной, и в самостоятельной работе;

как правило, они неплохие спикеры, умеют держаться на публике, любят находиться в центре внимания, но не постоянно;

гибкие к изменениям;

хорошо развита эмпатия - умеют сопереживать, чувствовать других людей, а также понимать свои и чужие эмоции;

чаще всего имеют широкий круг общения, но узкий круг близких друзей.

Амбиверты могут сочетать в себе черты других типов личности в зависимости от ситуации.


Источник: https://secrets.tinkoff.ru/lifestyle/ambivert/?internal_source=copypaste

(C) Бизнес секреты

///////////////////////////////////////////////////////////////////////////

ПРОЧЕЕ

Средневековые трактаты по фехтованию (Фехтбухи): В руководствах по бою XV-XVI веков, таких как манускрипты Ганса Тальхоффера, содержится множество иллюстраций и подробных инструкций по использованию боевых молотов и клювов для доспехов в пешем бою и верхом. Эти изображения показывают точные захваты и приемы, направленные на поражение сочленений доспехов или нанесение контузий через металл.

ШАХМАТЫ В 15 веке названия шахматных фигур были разнообразными и зависели от региона. Король и пешки сохранили свои названия, а ферзь часто назывался "дамой" или "королевой". Ладья имела названия "тура", "башня", а слон мог называться "алфилом", "бегуном", "охотником" или "шутом". Конь, как правило, назывался "конем", "прыгуном", "рыцарем" или "всадником".


∙ 8 сентября - Рождество Пресвятой Богородицы. Праздник Рождества Божией Матери Девы Марии посвящен воспоминанию рождения Матери Иисуса Христа - Пресвятой Девы Марии.

∙ 14 сентября - Воздвижение Креста Господня. Праздник установлен в память обретения Креста Господня, которое произошло, согласно церковному преданию, в 326 году в Иерусалиме около Голгофы - места Распятия Иисуса Христа. C VII века с этим днём стали соединять воспоминание о возвращении Животворящего Креста из Персии греческим императором Ираклием.

УЖИН У АРАБОВ

взяла у него бутылку оливкового цвета и, положив ее в корзину,

сказала: "Неси и следуй за мной!"

носильщик и понес корзину за женщиной. А она остановилась у

лавки зеленщика и купила у него сирийских яблок, турецкой айвы, персиков из Омана, жасмина, дамасских кувшинок, осенних огурцов, египетских лимонов, султанийских апельсинов и благовонной мирты, и хенны, и ромашки, анемонов, фиалок, гранат и душистого шиповника, и все это она положила в

корзину носильщика она остановилась возле лавки мяс-

ника и сказала: "Отрежь десять ритлей [23] мяса". Оп отрезал ей, и она заплатила ему и, завернув мясо в лист банана, положила его в корзину и остановилась у лавки бакалейщика и взяла у него очищенных фисташек, что для Закуски, и тихамского изюма и очищенного миндаля и она остановилась у лавки торговца сладостями и купила поднос, на который наложила

всего, что было у него: плетеных пирожных и пряженцев, начиненных мускусом, и пастилы, и пряников с лимоном, и марципанов, и гребешков Зейнаб, и пальцев, и глотков кади, и всякого рода сладостей, которыми она напол-

нила поднос, а поднос положила в корзину. И женщина остановилась возле москательщика и взяла у него воду десяти

сортов: розовую воду, померанцевую, сок кувшинок и ивовый сок, и еще взяла две головы сахару и обрызгиватель с розовой водой с мускусом, и крупинки ладана, и алоэ, и амбру, и мускус, и александрийских свечей