# На память

Вадим Владимирович Коваленко

Разлепив с похмелья глаза, Фотограф встал с шатающегося дивана, медленно подошёл к пепельнице и, покопавшись, выудил из неё самый крупный окурок. Окурок оказался со следами губной помады...

Голова раскалывалась.

С улицы доносились завывания Стаса Михайлова.

Прикурив, Фотограф поискал глазами, не нашёл и устроился у отрытого окна.

Стас Михайлов продолжал наполнять пространство своим творчеством.

Фотограф попытался сосредоточиться, но напряжение мозговых извилин кроме звона колоколов не выдало больше никакой информации.

Подобрав с подоконника кусочек цветной бумаги, оказавшимся обрывком афиши, Фотограф припомнил, что накануне, в местном Артхаус Зале, состоялся вернисаж фотовыставки "Дыры и Ямы нашего Города". Данное мероприятие вызвало неподдельный интерес всех посетителей, а это, не считая самих авторов, на минуточку - целых четыре человека, в числе которых влюблённая парочка, сильно пожилая экзальтированная дама и ещё кто-то четвёртый.

Память выдавала воспоминания огрызками и почему-то, картофельными очистками.

- А, точно, это из лекции по моноэстетике помойки - как среза современного монообщества -, припомнил Фотограф, так и не поняв, откуда у него эта информация. А так же припомнил, что воодушевившись столь удачным вернисажем, водил кого-то по окрестным подворотням и предлагал...

Здесь память забуксовала.

***

Когда закончился портвейн, Фотограф не помнил, но точно знал, что по причине хронического безденежья, свои сигареты он перестал курить уже очень давно. В основном угощали друзья и немногочисленные поклонники.

А недавно кто-то припёр Фотографу трёхлитровую банку маринованных патиссонов. Патиссоны, после подробного фотографирования, были съедены, но оставался рассол, который для творчества хоть и не годился, но в качестве аперитива и средства от похмелья был незаменим.

С трудом добравшись до холодильника, Фотограф отворил дверцу и в этот момент, зажёгшийся театральными софитами свет, явил холодную, почти полную ёмкость с жидкостью бурого цвета, содержащую в себе веточки укропа, листья хрена и один, невесть как сохранившийся, блестящий белыми боками, маринованный патиссон!

Припав губами к посудине, Фотограф, ритмично двигая кадыком, ополовинил её так ловко, что даже смог одними зубами, без помощи рук, подцепить оставшийся овощ.

- Профессионал! - подумал Фотограф, радостно похрустывая, - Есть ещё порох...!

В голове прояснилось.

На так и не убранном обеденном столе, обнаружились две немытые кружки.

- С кем это я вчера здесь?... Или просто кофе пил? Хотя нет, кофе у меня нет. Но есть портвейн. В смысле был...

Мозг всё ещё пасовал.

Фотограф перевёл взгляд на свой видавший виды зеркальный Никон, отчего-то висевший здесь же, на люстре.

- Должны ведь остаться карточки, - посетила логичная мысль, первая этим утром.

С трудом сохраняя равновесие и представляя себя отважным покорителем Эвереста, Фотограф осторожно взобрался на колченогий табурет и дотянулся-таки до камеры.

- Ну, вот и посмотрим, что же вчера было-то! - воодушевился он, вынимая карту памяти из фотоаппарата.

***

Листая отснятые фотографии, Фотограф мрачнел всё больше и больше.

Тени на стене, размытые силуэты, трещины на асфальте, ржавые фонари, какой-то мужик с нечёсаной бородой бежит за собакой...

- А где же выставка? Где я? Где друзья? Где зрители? - недоумевал Фотограф

Пивные банки, окурки, засохшие цветы, старый выключатель на стене, женская рука, держащая зажжённую сигарету.

- А это уже у меня!- опознал Фотограф собственный "творческий беспорядок".

Последней оказалась фотография женского полового органа. И что особенно расстраивало, установить личность владелицы не представлялось никакой возможности.

- Однако, - глубокомысленно изрёк Фотограф, но тут же и обрадовался - Есть материал для следующей выставки! Жаль, только на память ничего не осталось ...