# Прости, брат, прощай

Надежда Борисовна Кожевникова

Осень в моём детстве пахла сушёными яблоками. Все плоды, что по тем или иным причинам не подходили для дальнейшего хранения, мамынька острым ножичком чикала на тонкие скрылёчки, подвяливала на солнышке, а потом уже досушивала на печи. Груши мы тоже сушили. Но их не резали, а целыми засыпали в большой чугун и задвигали в подальше печь, чтобы запеклись и пустили сладкий густой сок.

- Мамынька, дай нам сока! - просили мы.

- Вот выложите грушки ровненько на противень, тогда и получите, - отвечала мама и опрокидывала содержимое чугунка в таз. Мы выхватывали ещё горячие фрукты и рядками укладывали для дальнейшей сушки на металлический лист. Высохшие груши становились маленькими, морщинистыми и очень сладкими. Но их мамынька нам не давала, говорила: "Ежьте пока что свежие, а эти на зиму". Надо было насушить шесть холщёвых мешочков, чтобы хватило до весны: и просто погрызть, и взвары варить.

Семья наша по деревенским меркам считалась небольшой: отец, мать да нас, детей, трое. Я была самой старшей. Восемь лет - это возраст, когда тебе доверяют не только присмотр за младшими, но и много другой работы по дому. А где есть доверие и обязанности, там должна быть и ответственность. Вот она-то, ответственность за младших, и лежала на мне тяжёлым грузом всё моё детство. Сестре было в ту пору три года, а брату полтора. Ваня-Ванятка.


***

- Вань! Привет, ты опять на дневном стационаре лежишь? - я позвонила брату сразу же, как только узнала, что он в больнице. За последние несколько лет его регулярно укладывали туда на профилактическое лечение. Хронический панкреатит не давал спокойной жизни.

- Нет, сестра. Лежу глухо на круглосутке, - чуть заикаясь, ответил он.

- Как самочувствие? Надолго ты там? Что говорят? - я засыпала его вопросами.

- Не знаю. В этот раз всё по-другому. Болит сильно.

Я забеспокоилась: жаловался он редко.

- Я приду сегодня после обеда. Поговорю с врачом.

Мы перебросились ещё парой фраз, но всё это время у меня от недобрых предчувствий сжималось сердце.


***

Сердце моё не может не сжиматься от нежности и умиления, когда я смотрю на фотографию брата в детстве. Все знают, что есть шоколадка "Алёнка", а вот если бы сделать качественный снимок моего брата в годовалом возрасте, то была бы вполне конкурентная ей шоколадка "Ванятка". На улыбчивой мордашке сияли восторженно распахнутые реснитчатые глазки, играли ямочками круглые щёчки, а на голове, пытаясь придавить кудряшки волос, возлежал клетчатый картузик, точная копия взрослого катруза. И, невзирая на лишний вес, это был не беспомощный флегматичный человеческий детёныш, а хитроватый, подвижный, как ртуть, маленький "вредитель", постоянно высматривающий, где бы напроказничать. За все его проказы ответственность несла я. Самым простым решением проблемы было держать братца всегда рядом. Я и держала в прямом смысле этого слова: поддерживая под попу, носила у себя на спине. Сестра, которую в семье ласково звали Цыбулинка (луковичка) за то, что, стянутые на макушке резинкой, волосики, торчали строго вверх, как луковые перья, да и зареветь могла на раз: чуть что - сразу в слёзы, так вот, она, в отличие от брата, успевала за мной своим ходом. И как только услышит, что я куда-то собираюсь, тут же хныкать начинала и приговаривать: "И ля! И ля!" И я, значит. Её, кроме как Цибулинка, ещё и Ильля звали. "Иди уже домой, - говорили мне соседи, - там твоя Ильля ревёт, найти тебя нигде не может". Приходилось бросать детские игры и отправляться домой. Хоть и надоедали мне младшие до чёртиков, но я не могла выносить, когда они плакали.


***

Стараясь не трогать глаза руками, я плакала в коридоре больницы. Мне было важно, чтобы брат не заметил моих слёз. Жена и дети решили не говорить ему о неутешительном диагнозе. От врача я узнала, что УЗИ поджелудочной железы ему не делали уже три года ни в стационаре, ни в поликлинике, и болезнь зашла слишком далеко.

- Почему ж не делали? Он же на учёте состоял! - спросила я доктора.

- Оптимизация, экономия..., - молодой врач пожал плечами.

"Безответственность, расхлябанность, нежелание думать о людях", - мысленно добавила я.

- Ну что там? Не рак? - спросил брат, стоило мне зайти в палату.

- Нет. Но в область для дополнительного обследования всё равно ехать надо, - ответила я и засобиралась домой.

- Так и знал. Говорят, когда рак, то не болит, а у меня сильно болит. Киста, может. Постой, я тебя провожу, - сказал он, цепляя ногами обувку. На улице было жарко и томно, как бывает в июле перед дождём. Мы подошли к остановке.

- У меня скоро отпуск. Знаешь, о чём я мечтаю? - вдруг спросил он, и тут же ответил: - В море покупаться. Вот выпишусь, зарежем свинью, продадим и на эти деньги махнём с женой к морю.

- Так и будет, - сказала я и, наклонив голову, чтобы не было видно снова подступивших к глазам слез, побежала к автобусу.


***

Я бежала на цвинтарь*. Там после обеда дети собирались играть в салочки. Мои довесочки, конечно же, со мной - Ванятка привычно устроился на спине, Цыбулинка, пришлёпывая великоватыми сандалиями, семенит рядом. Как я ни торопилась, а пришлось остановиться, снять со спины братца и затянуть сестре ремешки на обуви потуже. Я шла и думала, что на цвинтаре совсем сниму с неё сандалии, там травка мягкая, а тут сплошные бадылки - ножки поколет. Но получилось так, что ноги сестры не пострадали, пострадала попка. Пока я носилась со старшими детьми за мячиком, мои младшие нашли лежащую на пне под уклоном полусгнившую доску и попытались как с горки съехать с неё. Толстая заноза вонзилась Цыбулинке в ягодицу и там застряла. Кровь, визг, слёзы в три ручья. В те годы скорая помощь не обслуживала вызовы на селе. Своего фельдшерского пункта у нас тоже не было. Пришлось матери бросать все дела, просить в сельсовете машину и везти сестру к врачу в город. Меня тоже взяли в поездку, чему я была несказанно рада, хотя изо всех сил старалась не улыбаться, понимая, что радость моя сейчас неуместна.


***

Брата повезли в областную больницу для уточнения диагноза. Уточнили, вернее, подтвердили, что заболевание лечению уже не подлежит. Надо идти оформлять группу инвалидности. Возле кабинета врача полно народа, лица у всех серые, выражение глаз потерянное. В основном люди в возрасте, но много и молодых - Чернобыльская авария значительно омолодила все болезни. Брату мы сказали, что специалиста по его заболеванию в нашем городе нет, поэтому нам тоже сюда. В кабинете дали направления на анализы, послали на флюорографию. Познакомились наконец-то и с участковым терапевтом, тот и знать не знал, что на участке есть такой больной. Выписку обещали написать через неделю, и тогда можно обратиться на ВТЭК, где назначат группу инвалидности, которая в свою очередь даёт право получать дорогостоящие лекарства по бесплатным рецептам и самое главное - сильные обезболивающие. Пытались попросить доктора сделать выписку побыстрее, но - время его приёма не резиновое.


***

Время в деревне летом летит незаметно, а зимой день, как год, тянется. Нечего делать дома детям зимой. А ранней весной и на улице делать нечего, но мы всё же отпросились у мамыньки погулять на луг, что сразу за нашим огородом. Мы даже прихватили с собой санки, в надежде покататься напоследок. Но получалось это плохо: весеннее солнышко поработало на славу, и прежде гладкий наст превратился в колдобины и лужицы вокруг них. Понятно, что небольшие лужицы нас не устроили, поэтому мы всем кагалом отправились искать большие. И нашли. Очень своевременно, мы вспомнили, что на лугу есть три паневки (квадратные ямы, шириной метров по пять, а глубиной больше метра). В этих ямах много лет назад замачивали лён. Давно уже не сеют лён, а ямы на радость лягушкам, аистам и детям, всё никак не зарастут. Больше всего нам понравилась та, где лёд раскололся на две небольшие льдины и полностью отошёл от берегов.

- Мы будем полярниками! - сказал Фёдор Коряко и приказал всем искать себе шесты. Фёдор был старше меня на два года. Он читал толстые библиотечные книги, имел собственный велосипед, поэтому пользовался у детворы авторитетом. Палки-шесты были найдены, старшие (я, Фёдор и Ленка, соседская девочка) запрыгнули на льдины, и началась захватывающая дух и воображение игра в полярников. И всё бы хорошо, но мешали оставшиеся не у дел малыши. Они томись на "материке", ныли и капризничали, пришлось им тоже дать палки и поручить отталкивание дрейфующих с нами льдин от берега. Игра была в самом разгаре, когда я услышала крик сестры, оглянулась и увидела, что Ванятка барахтается в паневке. Оказывается, палка, которой он упирался в край льдины, соскользнула, и он бултыхнулся в воду. Брата спасло то, что на нём было надето зимнее пальто Цибулинки. Великоватое, на добротном двухслойном ватине, оно распушилось, как перья у курицы, и не позволило ему сразу пойти на дно. Общими усилиями мы вытащили Ванятку, прямо на нём слегка отжали спасительное пальто, но так как сам он идти не мог, потому что потопил один валенок с бахилой, а нести его я не могла - он вдруг стал неподъёмно тяжёлым, пришлось послать гонца домой. Побежала Ленка, а Фёдор предложил погрузить братца на сани, что мы и сделали. Вскоре, наша скорбная процессия осторожно двинулась к дому. Федор шёл впереди, он тащил сани, а я, одной рукой придерживая за воротник ревущего братца, а другой подвывающую ему за компанию сестру, семенила сбоку. Навстречу нам уже бежала мамынька.


***

Я бежала на встречу со своей невесткой. Мне хотелось хоть как-то поддержать её. " Заберём у врача выписку, уточним ход наших дальнейших действий", - думала я. И хоть высшего медицинского образования у меня нет, но я много лет проработала медсестрой, и мне проще разобраться в ворохе бумаг, которые нужно предоставить на ВТЭК. Так думала я. Оказалось, неправильно думала, и если бы невестка не пришла раньше меня, то начались бы очередные сложности и неприятности. Врач сказал, что к назначенному сроку не успел приготовить документы и не знает, когда сможет. Дело назначения инвалидности грозило затянуться на неопределённое время, но на помощь пришла одна из сидевших под кабинетом женщин.

- Вы зайдите к доктору ещё раз, он там сейчас один, положите на стол денежку и через час будет у вас направление. Все так делают, - посоветовала она моей невестке. И хотя подобного опыта общения с врачами у неё не было, она, зная, что я приду и учиню скандал, успешно сходила в кабинет, ей уже выдали документы, и теперь она ждала только меня. Я рванулась к двери.

- Успокойся, - она, придержала меня за руку, - не все же такие. Ты лучше о людях больных подумай! Если ему просто выговор сделают, всё равно брать будет, а если выгонят, то кто вместо него работать в нашу тьмутаракань приедет? Придётся больным каждый раз за двести километров в область ездить. Пусть берёт, если так себя не уважает, если совесть ему позволяет брать деньги у умирающих.

Моя любимая медицина, куда ты катишься? Я присела на лавку, потому что не могла стоять: у меня в груди перевернулось сердце.


***

Сердце у меня в груди перевернулось, когда я увидела, что на крутом речном берегу стоит колхозный бык Бодун. Причём прямо напротив того места, где мы с сестрой ловили рыбу. Она придерживала погружённую в воду на мелководье двуручную корзину, а я, бухторя ногами в скользких зарослях травы, загоняла в неё рыбную мелочь. Потом надо было резко дёрнуть ручку вверх, и пожалуйста - на дне корзинки бьётся мелкая серебристая рыбёшка. Кошачья радость называется, хотя мы с Цибулинкой радовались улову ничуть не меньше котов. При этом я не забывала посматривать на, сидящего на песчаном берегу, братца. Он был занят тем, что дырявой ложкой терпеливо и сосредоточенно засыпал в наши сандалии песок. Ложку-шумовку мы специально захватили из дома, чтобы он играл подольше и не мешал нам. Бодун нарушил создавшуюся идиллию. Некоторое время я ещё надеялась, что он пойдёт искать более пологий спуск к воде, но у быка на этот счёт было своё мнение. Попить, искупаться, а может, даже утопиться, он решил именно здесь. Я бросилась к брату, от страха легко, как пустой рюкзак, вкинула его себе за спину и тут же поняла, что быстро отбежать в сторону и взобраться наверх, не успею. Что делать? Схватила за руку перепуганную сестру, и в надежде, что бык всё-таки отстанет от нас, мы пошли к реке. Бык направился туда же. Не знаю, пить ли он хотел, нас ли напугать, но второе у него точно получилось. Когда вслед за нами он зашёл в воду, мы втроём завизжали так, что через две минуты на берегу уже стоял дедушка Палыч, пастух.

- Чего вас тут одних носит? Вот мамка отходит хорошенько каждого крапивой по сраце, тогда будете знать! - сказал он, и так звонко щёлкнул кнутом, что Бодун сразу передумал принимать водные процедуры, выбрался на берег и припустил к стаду. Мы тоже пошли домой, и по дороге я долго объясняла сестре, почему не надо ничего говорить маме ни про быка, ни про рыбалку.


***

На комиссии ВТЭК нам не пришлось ничего объяснять. Регистраторы быстро оформили необходимые документы. Они были знакомы и со мной, и с братом, смотрели на нас с жалостью и сочувствием. "Только бы не сказали чего лишнего", - беспокоилась я. Но здесь всё обошлось, а врача я ещё раньше попросила не озвучивать диагноз, если брат сам не спросит. В кабинете доктор провёл осмотр, заполнил необходимые бумаги, но тут возникла проблема с больничным листом, и ему пришлось позвонить вышестоящему начальству, начмеду, что ли. Мы сидели тихо, а врач по телефону объяснял ситуацию, называл фамилию брата, потом замолчал в ожидании ответа и тут, из трубки во всю громкость чётко и ясно послышалось: "А зачем продлевать больничный умирающему?" И дальше шло разъяснение, как правильно его закрыть.

У моей невестки слёзы из глаз полились потоком, а у меня так сильно дёрнулась голова, что если бы я сидела ближе к стене, было бы сотрясение. Брат же застыл, и, упершись подбородком в грудь, ещё долго сидел не мигая и не отводя глаз от своих старых кроссовок. Коротко стриженый затылок, бледные бескровные уши, делали его по-детски беззащитным, и мне хотелось не просто заплакать, а завыть в голос.


***

Я гладила коротко стриженый затылок братца и шёпотом уговаривала его потерпеть ещё немного. Уже полчаса, а может, и больше, сидели мы тихо и неподвижно в густых зарослях малины за домом. С большим трудом мне удалось затащить сюда своих подопечных. Я спасалась сама и спасала их от прививок. В ту пору я была худой, прыгучей и ползучей (так говорила мамынька), и любимым моим занятием было лазание по деревьям. Вот с самой высокой яблони в нашем саду я и увидела, что к соседям приехали медики. Приезжали они в основном за тем, чтобы делать детям прививки. Это я сообразила сразу же и повела братца и сестру прятаться. И ещё долго потом звала нас мамынька и в поисках по саду-огороду бегала, но мы пересидели коварных медиков. Пересидеть то пересидели, но через месяц подхватили корь. Кашляющие и сопливые, укутанные с ног до головы красными одеялами, неделю лежали мы пластом. А привитые соседские дети не заболели. Но мамынька не ругала меня, только гладила по голове и говорила: "Ну что ж ты за коза-дереза такая? И когда ты уже со своими выдумками угомонишься?" Но просто так мне мои проказы не всегда сходили с рук. Отец не бил меня никогда, а мать запросто могла шлёпнуть по попе, а в углу всегда стоял жидкий прутик, которым она меня тоже иногда охаживала. Только вот нет у меня никакой обиды на неё. Почему? Потому, что понимала справедливость наказания, знала, что меня всё равно любят, а сейчас понимаю, что проводить с нами нравоучительные беседы родителям было просто-напросто некогда, выматывались они на тяжёлой работе, да и с ними никто никогда таких бесед не проводил. Я не призываю наказывать детей, но никогда не понимала тех, кто затаил обиды на своих родных на всю жизнь.


***

"Какая короткая жизнь", - думала я, спустя всего лишь два месяца. С трудом переставляя ватные ноги, шла я вслед за машиной, везущей моего брата в последний путь. Хорошо ли, плохо ли, но ноги мои всё же двигались, а вот голову точно переклинило: " Как мало хорошего мы успеваем сделать родным и близким... Как мало хорошего мы успеваем сделать ... Как мало мы успеваем... Прости, брат, прощай".


*Цвинтарь - площадь, большой ровный участок, обычно окруженный высокими деревьями. Место, куда приходят играть дети со всей деревни, а по вечерам собирается молодёжь.

14.03.2019г