# Четвёртая любовница моего второго мужа

Надежда Борисовна Кожевникова

Мне нравятся обязательные люди. Cебя я тоже такой считаю. Обещал - сделай! Не можешь - не обещай! Но сегодня мне придётся отступить от правил. Хоть я и поклялась Лиле не устраивать кровавых разборок, но вот приду и убью его, а потом и её, любовницу.

"Приду" - неправильное слово. Я не шла, я неслась, как паровоз, которому остановка в коммуне, как бык на тореадора, который не давал ему покоя и надоел до смерти. У меня был такой накал злости, что, если бы дело происходило зимой, из ноздрей моих валил бы пар, а снег под ногами таял бы и испарялся. Но была устоявшаяся весна, ласково пригревало солнышко, свежий ветерок услужливо охлаждал разгорячённую голову, так что, думаю, окружающим моё состояние особо в глаза не бросалось. Хотя бабулька, что подошла спросить о чём-то, вдруг передумала и живенько отпрянула в сторону, освобождая дорогу.

- Вот! Вот! Бойтесь меня! Я страшна в гневе! - шептала я, поднимаясь на "своих двоих" на восьмой этаж. Лифт не работал, работали ноги. Кровь отхлынула от головы, и на уровне шестого этажа я уже могла рассуждать более или менее здраво. Вот скажите мне, где такое видано - за шесть лет супружеской жизни четвёртая любовница! Ну пусть первая, ну ещё вторая, ну, куда ни шло, третья... Но четвёртая! Ладно бы жили плохо! Так живём же хорошо! И в любви не только восьмого марта клянётся, и на руках регулярно носит, и "сюсечкой-пусечкой" без конца называет... Я накалялась снова, ещё чуть-чуть, и меня можно использовать как топливо для баллистических ракет. Вот только отомщу Тошечке, и тогда - хоть в виде топлива, хоть в виде Белки и Стрелки, хоть в тюрьму, хоть в Красную Армию, как говорится. Не жизнь мне без него!

Поясняю: Тошечка - это мой второй муж. Любимый. О первом и вспоминать не хочу. Вытерпела только один год. Цитирую: "Носки после стирки нужно цеплять за резинку, а не за мысок, иначе в процессе сушки вода скапливается на резинке, растягивая её и сокращая срок службы". Однажды принёс яйцо из оникса, красивое, бежевое, с зелёными прожилками. "Дождалась! - думаю. - Наконец-то подарок!" Оказалось, не подарок. Оказалось, это приспособление для штопки. Засовываешь солнечный камешек-оникс в протоптанный носок и с чувством глубокого удовлетворения заделываешь дыру. У меня с чувством глубокого удовлетворения от такой работы возникали проблемы. Мужа это обижало. Не знаю, почему, но даже с самыми обычными домашними делами у меня тогда возникали проблемы. Вот вроде бы святое дело - приготовить супругу яичницу. Блюдо - проще некуда. Но: "Прежде чем яйцо упадёт на сковороду, от него нужно отделить канатик, которым белок прикрепляется к желтку". Просто отделить и всё. Думаете, я этому научилась? Нет. Так и не освоила методику: то желток проколю, то белок уроню, то канатик этот чёртов вообще потеряю. Безрукая и уж точно бестолковая. Мужу так и не удалось втолковать мне, почему супружеский долг нужно исполнять только во вторник и в четверг, а не в выходные, например, или просто когда хочется. В общем, не сошлись мы. Слишком разные у нас были пищевые и всякие прочие пристрастия. Тяжёлый он человек.

А Тошечка легкий. Ему всё хорошо: стирай как хочешь, готовь что хочешь, и никаких тебе инструкций по исполнению супружеского долга - просто исполняет его регулярно и с удовольствием. Одна беда - гулёна. Мозги у него прямо плавятся, как только видит натуральную блондинку. Я шатенка. Любишь блондинок, зачем, спрашивается, на мне женился? Подстраивалась, конечно: и осветлялась, и в рыжую перекрашивалась - не помогает. Я сразу замечаю, что он запал на очередную Мерилин: плохо ест, худеет, грустнеет. А потом - раз! Носки и рубашки меняются бесконечно, волосы блестят, глаза сияют, ног под собой не чует, мотыльком порхает. И становится таким счастливым и щедрым, что даже мне от этой радости перепадает. Но обидно же! Обидно! Мне-то кроме него, никто не нужен, а он на каждую колыхнувшуюся рядом юбку копытом бьёт.

Ну всё! Моё терпение лопнуло. Да и некрасиво в этот раз получилось: первой об очередной его любовнице узнала соседка Лилечка, женщина неплохая, но слишком общительная. То, что знает Лилечка, знают все жильцы нашего стодвадцатиквартирного дома. Она и из своей жизни секретов не делает, а уж чужие посмаковать - только дай. Надо сказать, личная жизнь Лильки шла своим чередом. Неделю назад она в сотый раз ушла от мужа и в блаженном ожидании уговоров и подарков за возвращение в лоно семьи затаилась на съёмной квартире. Через пару дней они с мужем помирятся, и вспыхнет у них любовь с новой силой. И так каждый год. Образ жизни у них такой. И хоть Лилька всегда оповещала меня об изменениях на семейном фронте, я в их жизненные перипетии никогда не вмешивалась. Пусть развлекаются, лишь бы никому не мешали. Но в этот раз всё вышло по-другому. В этот раз Лилька пожалела денег и не стала на время ссоры снимать для себя квартиру полностью, а сняла только одну комнату. Так вот, во вторую к хозяйке этой квартиры и ходит мой Тошечка, о чём Лиля и растрезвонила на весь дом. Теперь женская половина, естественно, сочувствует мне и всячески проявляет солидарность. Все обзывают Тошечку кобелём и с нетерпением ждут моего отмщения. Сегодня Лилька принесла ключи от квартиры, и вот я бегу заставать их на месте преступления и убивать.

Но ключи не понадобились, квартира была не заперта. С разбегу проскочив прихожую, я влетела в маленькую, скромно обставленную комнату, осмотрелась - никого. Заглянула во вторую, она была побольше, вид её оживляла картина над разложенным диваном, но ни хозяйки, ни моего мужа там тоже не наблюдалось. Я выдохнула и почувствовала сразу и облегчение, и разочарование. Облегчение от того, что разборки откладываются, и разочарование по той же причине, так как мучения мои продолжатся. От противоречивых чувств меня бросило в жар. Пришлось снять с шеи тонкий дорогой шарф, элегантно ниспадающий мне на грудь, увеличивая размер оной. Я специально сделала такую драпировку, чтобы не ударить в грязь лицом, если соперница окажется грудастая. Уравновесив нервную систему парой медленных вдохов и выдохов, я уже собралась уходить, как вдруг заметила на балконе чью-то взъерошенную голову. Вернее, за балконом. Почудилось? Нет. Лицом ко мне, придерживаясь за перила, стояла девушка. Я даже не успела рассмотреть её, я только моргнула один раз - и её уже нет. Упала, что ли? Судорожно сжав шарф в руке, я бросилась туда. Не упала, висит, держится за перемычки. Наклонившись, я мигом просунула шарф ей под мышки и прикрутила концы к перилам рядом с руками.

- Держись! Я тебе помогу! Сейчас! Сейчас!

Ухватившись за рубашку, я, как в кино, попыталась втащить девушку на балкон. Но не тут-то было. Как в кино не получалось. Послышался треск, вниз посыпались мелкие пуговицы, и, что самое страшное, тонкая полоска лифчика, которую я тоже прихватила, поехала вверх, к плечам, освобождая холмики маленькой, не совсем сформировавшейся груди. Ниже пояса на ней были только трусы, но до них дотянуться я не могла. Как не могла и не заметить, что костяшки пальцев у неё на руках не только побелели, но и посинели. Сейчас отпустит! Сейчас упадёт!

- Держись, говорю тебе! Обхвати меня за шею! - Я изо всех сил уцепилась за шарф, на котором она, по сути, и висела.

- Подтягивайся! Помогай мне!

Лицо её было рядом, она все слышала и видела, но продолжала висеть апатичной бледной сосиской. В немигающих глазах её читался ужас и полное непонимание происходящего.

- Держись, дура! Сейчас упадёшь! - я напрягала глотку и руки изо всех сил. Она не реагировала. Шарф растягивался всё больше. - Ах, так! Ну уж нет! Не на ту напала! Со мной этот фокус не пройдёт! Я тебе покажу, как прыгать с восьмого этажа! Я тебе сейчас устрою! - орала я. Но, невзирая на всевозможные угрозы и самые страшные кары небесные, что постигнут её, если она не будет мне помогать, девушка "не включалась", она по-прежнему отсутствовала. Мне казалось, что я кричу на неё громко и авторитетно, на самом же деле, надувшись, как клоп, и покраснев от напряжения, я неразборчиво бубнила что-то себе под нос. Я поняла, что не могу вытащить её и отпустить тоже не могу. Озверев от злости и собственного бессилия, я наклонилась к ней ещё ближе и укусила. Укусила за ухо. Прямо как Тайсон своего противника. И тут она встрепенулась, резко отдёрнула голову, и, оторвав одну руку от перил, уцепилась мне за шею, больно прихватив при этом волосы.

- А-а-а-а... - заорала я. И откуда только голос взялся. - А-а-а-а... - вопила и думала, что если выживу, то мне непременно понадобится парик. Перила балкона больно врезались мне в ребра, но я не отпускала её, только орала громко и безостановочно.

Ангел, который непременно есть у одной из нас, проснулся от моего крика и разбудил соседа случайно навязавшейся на мою голову самоубийцы. И не просто дедульку какого-нибудь, а спортивного, накачанного молодого парня. Легко перемахнув со своего балкона на наш, он без особых усилий вытащил девушку и унёс в комнату. Я же, потеряв центр тяжести, отлепилась от перил и плюхнулась на попу. У меня отнялись ноги. Так и сидела я на балконе, как брошенная жестокими детьми скальпированная кукла. Смотрела на свои, теперь уже ни к чему непригодные, судорожно вытянутые вперёд ноги и тихонько выла.

- Ну-ну! Успокойтесь! - вскоре парень вернулся. Он сочувственно посмотрел на меня и дружески погладил по плечу. "По голове не гладит, вероятно, там скальпированная рана", - подумала я. Сама дотронуться до больного места боялась.

- Вызвать скорую? - спросил он.

- Нет. Не надо, - отказалась я, при этом подумала, что только этого ещё не хватало! Медики непременно обратят внимание на мою лысину, и завтра все в нашем доме будут знать, что любовница мужа повыдёргивала мне кудри. Я сдвинула ноги и одёрнула юбку. "Господи! Вроде бы они действуют, ножки мои", - обрадовалась про себя.

- Тогда идите к сестре. Вы ей сейчас очень нужны, - сказал наш спаситель и уже знакомым путём отправился восвояси.

"Сестра" лежала на диване: глаза закрыты, голова повёрнута набок. Спокойная такая лежит, ничем не расстроенная. И тут меня подбросило прямо. Да что же это за невезение такое! Шла разбираться с мужем, убивать любовницу, восстанавливать душевное равновесие, а тут пришлось спасать сумасшедшую, которая вырвала мне половину волос, забрала десять лет жизни и теперь лежит спокойная и одухотворённая! Метью вылетела я на лестничную площадку - нет, ничего не напутала! Квартира номер тридцать два. Тогда где же Антон? Где любовница? И кто такая эта самоубийца? Может, она сестра его любовницы? Не зря же сосед сказал: "Идите к сестре". Картина никак не прояснялась. Я прибежала обратно, схватила неудавшийся суицид за плечи и стала трясти.

- Где она? Говори мне, где твоя сестра? Отвечай сейчас же!

У неё была высокая, стройная шея... Голова на этой хрупкой шейке беспомощно моталась со стороны в сторону, занавешивая лицо шелковой ширмой пепельных волос.

- Я не знаю, что вы хотите услышать. У меня нет сестры. У меня никого нет.

- Зачем ты это сделала? Зачем? Зачем? - я никак не могла остановиться, и она, не сопротивляясь, как мягкая детская игрушка, болталась в моих руках.

- Я люблю его, - прошептала вдруг она.

- Кого? - спросила я.

- Антона.

-Тошечку? - Я сразу же перестала её трясти и даже попыталась заправить под одежду выбившийся бюстгальтер.

- Да, - она снова легла на диван.

"Господи! Это же моя соперница!" - мелькнуло в голове.

- Из-за этого жизни лишаться! Да у тебя таких Тошечек ещё сто штук будет! - праведное возмущение звенело в моём голосе.

- Нет. Такого больше не будет, - произнесла она вроде бы спокойно и буднично, но столько горечи и боли послышалось мне в её словах, что вся злость, весь мой скандальный запал схлынули. Я поняла, что вот это субтильное малолетнее создание с подростковыми титечками так любит моего охламона Тошечку, что готово расстаться с жизнью.

Она закрыла глаза, позволяя мне рассмотреть её более подробно и заинтересованно уже как любовницу своего мужа. Она была похожа на Патрисию Каас: лицо узкое, бледное, кожа век светящаяся, голубоватая, ресницы щеточкой, скулы высокие, рот небольшой. Что ж, у Тошечки хороший вкус.

- Значит, я сейчас уйду, а ты снова в окно? Говори, что он тебе сделал? Чего ты молчишь? Мне надоело по одному слову вытягивать! Сейчас скорую вызову, и тебя положат в психушку!

- Не надо в психушку. Он ушёл. Навсегда. Я беременна. Антон не хочет детей. А я не могу сделать аборт. Не могу и всё, - её веки набухли слезами. Слёзы накапливались в уголках глаз и, накопившись, скатывались по щекам вниз. "А я смогла. Я сделала, - пронеслось у меня в голове. - Любила больше или большей дурой была?"

- И не надо. Не надо аборта. Мужчины часто говорят, что не хотят детей, а потом не знают, в какое место их нацеловывать.

- Правда? - мокрые ресницы, как трава после дождя, глаза яркие, голубые. Красивая. Молодая. А-а, молодые ли, старые, все мы одинаковы. Сказано же: детей не хочу, не приду больше. Ан, нет - передумает, придёт.

- Он женат у него жена больная. Он не может бросить её, - вдруг добавила она.

- Что за болезнь? - "Ну-ка, ну-ка, чем это я болею? С какой стороны мне мой любимый костыль приспособил?" - это я уже про себя.

- Не знаю. Я не спрашивала.

Конечно, ей, молодой и здоровой, было всё равно, чем могла быть больна я.

- Как тебя зовут?

- Оля.

- Знаешь, Оля, я знакома с Антоном. Живу можно сказать рядом.

- С ним, с Антоном живёте?

- Нет. Я жила рядом с Лилей, когда она ещё не была вашей квартиранткой. А потом, когда я к ней в гости, сюда уже, шла, увидела Антона. Он выходил из вашего подъезда. Он рядом с Лилиным мужем живет, поэтому она о нём все знает, - еле-еле выкрутилась я.

Выслушав меня, она встала с дивана, и я смогла оценить красоту её ног. Вот это да-а! Впрочем, у меня ноги тоже не колесом, и не иксиком, но, но...

- Давайте, я напою вас чаем. Я хочу извиниться... Вы потратили своё время... Испортили шарф. "А уж сколько нервов я испортила," - подумала я, глядя на длинную, растянутую верёвку - то, что еще недавно было моим любимым шарфиком.

- Не надо чай. Садись. Сколько тебе лет?

- Двадцать один.

- Учишься?

-Учусь на вечернем и работаю.

- А родители...

- Родителей нет. Бабушка есть.

Я критически осмотрела необременённое лишней мебелью жильё. Да, не густо, видать, с деньгами. Комнату сдаёт... И зачем Антону такая? Тут работать придётся, напрягаться, а он напрягаться не привык - он человек лёгкий. У меня есть всё: квартира, машина, деньги. Ему со мной легко.

- А как тебя с Антоном-то угораздило?

- Сама не знаю. Вначале он не сказал, что женат. Подошёл, пригласил в кафе. Я и не собиралась... а когда познакомились...он такой... он такой ... я его очень люблю. Он больше не придет, - она всхлипнула.

- Не плачь. Вот увидишь, придёт. У него давно с женой разногласия и не спят они давно вместе. Это его жена Лиле жаловалась, а она мне потом рассказала. "Ага, предыдущей ночью мы точно не спали. До-о-лго уснуть не могли. Ай да Тошечка!" - это я снова про себя.

- Он мне так же говорил, - глаза блестят, надежда крылышками машет - чисто ребёнок. - Я всё-таки хочу напоить вас чаем, подождите минутку, оденусь и поставлю чайник, - она открыла шкаф, где кроме халата висели два платья, куртка и брючный костюм. Вот бы мне так подчистить гардеробчик, а то вечно часами роюсь: что надеть, что надеть?

- Не надо, присядь.

Она вернулась, прилегла на диван. Халат не хотел запахиваться, он был коротким и узким, торчали тонкие колени, выглядывала грудь.

- Мне так стыдно! Так стыдно! - двумя руками она стянула его у ворота.

- Чего стыдиться-то? Что я раздетых женщин не видела?

- Я не об этом. Мне стыдно, что и вы, и сосед видели, что я хотела... Я думала, это легко и просто...

- А больше ты ни о чём не думала? Не думала, что ты взбалмошная и непоследовательная дура?

- Я не дура, у меня золотая медаль...

- А если не дура, - я перебила её, - где логика? Значит, аборт она не хочет делать - ей убеждения не позволяют, а прыгнуть с восьмого этажа и убить себя и ребёнка - это мы запросто.

- Вы правы. Ни грамма разума, чистые эмоции. Он ушёл и сказал, что никогда больше не придёт... - голос у неё снова сел, и ей приходилось говорить короткими фразами, - я не могла представить... как пережить... как мне одной... Она зарылась лицом в подушку. Видна была только напряжённая шея и аккуратной формы анемичное ухо. "Ей сейчас питаться надо получше, отдыхать побольше, не нервничать," - подумалось. Словно услышав меня, она задышала ровнее. "Надо идти домой, пусть поспит. После стресса и слёз всегда хочется спать".

- Оля! Я пойду, а ты поспи. И знай - всё будет хорошо. Вечером он придёт. Вот увидишь! Обещай мне сегодня больше не самоубиваться. Обещаешь? - я наклонилась к ней.

- Простите меня. Простите, пожалуйста! Я обещаю, - она хотела встать, но я придержала её за руку.

- Лежи, я захлопну дверь. "Чуть не сказала закрою", - думала я, перебирая не совсем твёрдыми ногами лестничные ступени. Надо сказать, что спускалась я не с таким азартом и рвением, как поднималась. Это была уже не Испания, не коррида. Это была Россия. Сибирь. Стенька Разин. Бросать княжну в пучину волн? Не бросать? Бросать, Стёпа, бросать! Тут я полностью с тобой солидарна.

Моя "княжна" была дома. Раскинув на новом разрекламированном ортопедическом матраце молодое тренированное тело (все сто восемьдесят восемь см и восемьдесят пять кг), Тошечка спал. Спал, как сытый, довольный младенец. Чуть приоткрытый рот, влажные колечки волос на шее и розовые нежные пятки свидетельствовали о его полной невиновности. Ни в чём. А если и был он виноват, то только в том, что молод, красив, сексуален и не склонен к излишнему философствованию и самокопанию. Поэтому и аппетит хороший, поэтому и выглядит великолепно. Любуясь на картину "Спящий Аполлон после очередной победы", я чуть было не пустила слезу, но стиснула зубы, нацедила себе валерьянки и отправилась искать вместительные сумки.

Тошечкины вещи я складывала аккуратно, бережно. Этот свитер мы ему купили в Пицунде. Эти рубашки в Италии. От вещей пахло Тошечкиным парфюмом. Сердце моё болезненно сжималось. Надо заканчивать самоистязание. Остальное потом заберёт.

"Тоша, он не злой, не жадный, не хитрый, - думала я чуть позже, - просто слишком лёгкий, вот и носит его туда-сюда. Пусть поддержит девочку на первых порах, пусть ребёнок родится, а там чем чёрт не шутит, может, и на самом деле остепенится.

А как же я? А что я? Я сильная, выносливая, адаптированная к жизни и, кроме того, я человек обязательный: обещала, что Тошечка придёт к ней сегодня вечером, значит, придёт.


20.09.2013г.