# Поплавок

Василий Васильевич Кричевцов

Поплавок.


Спор Гришки с приятелем, а точнее резкая критика в сторону его умственных способностей, состоялся накануне. Гремя пустыми вёдрами и волоча за собой удочки, под палящим полуденным солнцем горе-рыбаки возвращались с водохранилища, не поймав даже головастика.


- Эх ты, ихтиолог! Я ж говорил, что в жару, да ещё ближе к обеду, ничего мы не поймаем. А ты - нет, так рыба лучше видит червя, улов - двести процентов. Не знаешь - не говори чушь.


Гришка обиженно сопел.


- Да это ты всех рыб распугал, забрасывать не умеешь, ещё леску всю перепутал, - парировал Григорий.


- Ага, и сам себя за трусы я тоже поймал.


- Это был неудачный эксперимент.


- Ага, эксперимент. Ты б ещё ночью пошёл на рыбалку.


- А вот и пойду! - в сердцах ответил он.


- Да как ты пойдёшь? Бабка тебя не отпустит. Ночью рыба спит, так ещё и поплавка не видать.


- А вот пойду и выловлю сома, вот вы обалдеете.


- Не тренди, Гришка. И вообще, мне домой пора, до вечера.


Но вечером Гришка гулять не пошёл. Он всё что-то мастерил, бегал в сельпо, спрашивал у соседей батарейки и заговорщицки приговаривал: "Вот увидите, я вам покажу, ихтиолог". Достал зачем-то старую гирлянду с чердака, чуть не упав с лестницы. Работа кипела. Так кипела, что он не заметил, как летний вечер подёрнулся сумерками. Поужинав, Гришка под предлогом, что устал, ушёл спать.


Темнело. Бабушка закончила просмотр сериала, накрыла скатёркой экран кинескопа, и в доме воцарилась умиротворяющая тишина. Бабушка пользовалась телевизором исключительно для просмотра программы новостей и очередного сериала на Первом канале. Не сказать чтобы этих каналов было много - всего два: Первый и Второй. Хотя, если пройдёт дождь, то после дождя можно было выловить ещё "Культуру", но её Гришка смотреть не мог. Он не понимал этих долгих рассказов о древнем горшке или какой-нибудь мазне, как ему казалось. Ой, скука! Зачем вообще эти передачи? Другое дело - мультики про спасателей, вот это вещь.


Бабушка тихонько заглянула в комнату Гриши. Он замер, лёжа на боку, стараясь не выдать себя. "Спишь?" - спросила бабушка. Он молчал, размеренно дышал и делал вид, что видит уже третий сон. "Ну спи, спи, внучок", - бабушка, скрипнув половицей, ушла к себе.


Так, осталось чуть-чуть. Таблетки, тихий звяк крышки графина, хруст панцирной кровати, неразборчивое бормотание бабушки - и тишина. Сердце гулкими ударами отдавалось в ушах Гришки. Ещё чуть-чуть. Из комнаты бабушки послышалось сначала равномерное сопение, а после уже храп. Вот теперь пора. Григорий на цыпочках вышел в сени, где он заранее спрятал в ведре одежду, банку с червями и своё тайное изобретение. Впрыгнул в сапоги и, почти не касаясь земли, мышью выскользнул в темноту ночи. Уже за калиткой он облачился в свой старенький спортивный костюм с оттянутыми коленями, достал из зарослей крапивы удочку, постоял в нерешительности, глядя на цепочку уличных фонарей, островками освещающую неширокую деревенскую улицу, и двинулся в сторону водохранилища.


Вначале было страшно, даже жутковато: он один, все спят, а ещё ведь через ферму заброшенную идти. Но чего не сделаешь ради признания. Он шёл, шёл и старался не обращать ни на что внимания. Тени - и тени, подумаешь, тени. Как вдруг, уже на выходе с территории фермы, впереди послышалось что-то странное. Гришка замер в нерешительности: что там? А звук всё приближался. "Ох, мне попадёт, если меня поймают, и мультики смотреть запретят, так ещё и удочку заберут, - короче, беда будет". Выйдя из ступора, Гришка опрометью кинулся в темноту ближайшего полуразваленного коровника, прижался спиной к стене, буквально вжался в неё, замер, стараясь не дышать. Что-то странное происходило на дороге. Что-то хлюпало, перекатывалось, постанывало и смеялось; что-то двигалось по дороге в сторону деревни. Гришка не мог разобрать, а о том, чтобы высунуть нос из коровника и посмотреть, даже не думал.


И тут в детской голове Гриши родилось объяснение: это же опять сосед Петряев-младший со своим другом, недавно демобилизовавшимся Глушко с окраины деревни. Небось опять чего-то обожрались, как недавно, мухоморов, что ли, или ещё чего.


Оставшуюся дорогу до водохранилища Гришка преодолел без приключений. Хлюпали они своими сапогами, небось опять на спор из-за Людки что-нибудь вычудили или на спор в одежде в водохранилище прыгали. Вот ихлюпаю теперь, дураки. А Людка сама ко мне прибежит, когда узнает, что я изобрёл. Скажет: "Гриня, ты хоть и мал, но умом всех своих одолел". Вот погляжу я на них.


Представляя всё это, он не заметил, как добрался до своего излюбленного места, размотал удочку, достал свой чудо-поплавок и с ужасом представил, что забыл батарейку. Но тут же успокоился, нащупав её на дне кармана старой джинсовой куртки. Вот она, родненькая, сейчас я её - щёлк! - и в тот же миг поплавок начал медленно мигать тусклым красным светом, приглушённым жёлтым пластиком корпуса. Он держал его в ладонях, словно гигантского светлячка, и никак не мог налюбоваться. Закрепив его как положено и три раза проверив крючок, червя, длину лески, Гришка закинул свою удочку в воду. Круги расходились от красной мерцающей сферы во все стороны, нарушая устоявшийся баланс веществ на границе раздела, переотражаясь в волнах, создавая необычный узор. Тихо, тихо, вот молодец поплавок - застыл и как будто повис в темноте. Вот теперь можно и присесть, и ждать. Ждать своего триумфа.


"Вот ещё, - думал он, - глупость, мол, ночная рыбалка". Поплавок медленно пульсировал красным, а Гришка всё смотрел на него и смотрел, и ждал: когда же, когда же? А он как будто замер в глади воды, даже не шевелился и только пульсировал, медленно, убаюкивающе.


"Ночью самое то, ночью рыба не ждёт, что её ловить будут", - думал он и смотрел, смотрел не отрывая глаз, не моргая. "Такую рыбу поймаю, что вы мне ещё спасибо скажете. Молодец, мол, Гришка, какая уха отменная получилась с улова". И он представил, как бабушка с дедом на кухне, ярко освещённой лучами ласкового солнца, разливают из огромной кастрюли уху и зовут соседей, и угощают их, не забывая нахваливать его, а он, такой гордый своим изобретением, в подробностях рассказывает им о том, как он его выдумал, и его хвалят, и хвалят.


Гришка спал. Удочка уже лежала наполовину в воде. Стояла летняя ночь, лёгкий ветерок шелестел в зарослях рогоза, а в отражении плыли чужие звёзды, мутные пятна двух лун - одна в зените, другая, крупнее, лениво восходящая из-за горизонта, - освещали всё тёплым призрачным светом. А вдали, там, где раньше виднелись фонари посёлка, возвышался тёмный силуэт, уходящий ввысь, - башни.


В ночной тиши где-то недалеко от мирно спящего изобретателя что-то тёмное, бесформенное ухнуло, чавкнуло, бесшумно опустилось в гладь зеркала разлома, увлекая за собой что-то массивное. Послышался смех - и поплавок исчез, а вместе с ним и часть удочки.


Гриша проснулся от пения птиц. Его руки и ноги затекли, голова была тяжёлой. "Всё, мне конец", - думал он. Бабушка меня убьёт! Беги, беги скорей, может, ещё успеешь, пока она ещё не проснулась. Он схватил удочку в надежде, что хотя бы достанет поплавок, но она заканчивалась ровным резом под острым углом.


Что? Как? Где? И поплавок тоже? Что ж это такое? - в сердцах повторял он. Но разбираться было некогда. Инстинкт самосохранения гнал его домой, оставалась надежда, что бабушка ещё не проснулась и он успеет вскочить в последний вагон. Он бежал как никогда не бежал, споткнулся, упал о борозду, оставленную чем-то тяжёлым на дороге возле коровника, поднялся и снова побежал, а в голове тикали секунды.


"Бабуля, поспи, поспи ещё, я ща".


Гриша на последнем издыхании добежал до дома, на секунду остановился, чтоб отдышаться, и мышкой, на цыпочках, нырнул в сени. В доме было тихо, тикали настенные часы, лучи утреннего солнца освещали кухню, как в том сне, который он видел на водохранилище. Но вместо кастрюли на столе лежала записка, в которой аккуратным почерком химическим карандашом было написано:


"Гриша, не хотела будить, вызвали на работу, к завтраку вернусь. Бабушка".


Бабушка работала на лесопилке не кем-то, а слесарем-электриком. "Вот в кого я", - подумал Гриша. Гриша держал в руках записку как подписанное помилование о казни. Радости его не было предела. Как вдруг в этот самый момент скрипнула дверь и вошла бабушка.


- О-о-о, Гриня, ты уже поднялся? Давай завтракать тогда. Ты представляешь, сегодня ночью прибегает старшая по смене, говорит - свет пропал. Как пропал? А он везде пропал. Я на лесопилку, пока разобрались, светать стало. А оказалось, кто-то спёр трансформатор. Представляешь, трансформатор, он же тонны три весит, а он пропал. Участковый сейчас наших дебоширов местных допрашивает, думает, что они на металл сдали. Вот только куда? Ближайшая приёмка в райцентре. Говорят, отпустите, мол, это не мы, мы в отключке на сеновале были. А Людка говорит...


Бабушка говорила, а Гриша её не слушал. Вернее, слушал, но вполуха, а сам думал: успел, успел.


Эпилог


А где-то далеко, под чужими звёздами, среди бескрайних полей красных роз, погас, испустив последний всполох красного сияния, поплавок.