# Человек с Маленькой Буквы

Олег Игнатьевич Крючков

Рассуждая о причинах расстройства личности, своему заболеванию я отчасти обязан маминым генам, поврежденным алкоголизмом; это могло послужить одной из причин, биологическая мина замедленного действия ждала своего часа.. Также осмелюсь предположить, что активатором и катализатором, усугубившим развитие в более позднем возрасте, послужила неблагоприятная внешняя среда, домашнее насилие в детстве со стороны матери. Вспоминая некоторые моменты из детства, я отчетливо помню, как мне было страшно возвращаться домой, потому что мать меня периодически избивала и вымещала на мне свою злобу и неудачи. Этот страх был всепоглощающим, экзистенциальным; дом, который должен быть крепостью, стал для меня местом пыток, а самый близкий человек - главной угрозой. Я не был идеальным ребенком, скорее наоборот, не пытаюсь выставить себя в роли жертвы. Я перенял от матери навязанную ею неосознанно модель поведения, выражаясь современным языком, абьюзера. В более старшие годы она за это поплатилась. Отчетливо помню момент: мне 12 лет, систематические издевательства с ее стороны перешли на постоянную основу, чуть ли не каждый день - постоянные упреки, оскорбления, физическое насилие вплоть до того, что разбудить в 3 часа ночи из-за того, что она не смогла запустить какую-то программу на компьютере. Подумала, что это я сделал что-то не так, обвинить меня в этом и заставить разбираться. В конечном итоге выяснилось, что она просто не разобралась, как надо, и я ни при чем. В определенный момент я дал ей отпор: в очередной раз, когда она ко мне полезла с кулаками, я ответил ей. Это был переломный момент. Впоследствии, почувствовав свою силу, поведенческая модель "жертва" и "мучитель" сменились ролями. Теперь я стал вымещать свои обиды и агрессию на ней. Травма, словно проклятие, перетекала от палача к жертве, и я, не зная другого способа существовать, подхватил эту эстафету жестокости.

С 14 лет мама совсем перестала заниматься моим воспитанием. С восьмого класса я учился на домашнем обучении. У меня были хорошие отношения с одним из завучей школы, и получилось так, что я не ходил в школу вообще, а мне проставляли оценки просто так. Это она договорилась. Учителям тоже это было выгодно, так как им шла доплата за меня. Школа, последний оплот хоть какой-то социализации, исчезла из моей жизни. С 8 по 11 класс я не посещал школу вообще. В 9 классе кое-как я сдал экзамены, оставались еще какие-то знания, а вот ЕГЭ в 11 классе я даже не пытался сдавать. 10 классов официального образования и восемь фактических - моя школьная программа. У меня была инвалидность с детства, с девяти лет, как и учет в ПНД. Мама сделала ее, чтобы получать пенсию, как она мне потом говорила, чтобы было проще. Так с детства на меня повесили ярлык, который с годами не просто стигматизировал, а стал частью моей искаженной идентичности. Каждый год нужно было продлевать инвалидность. В определенный момент мне не хотели этого делать, так как не было показаний. Тогда за взятку во время очередной комиссии на продление мне дали инвалидность сразу до 18 лет.


2017 ГОД.

В 17 лет встал вопрос о получении инвалидности после совершеннолетия. Я не хотел этого делать, считал себя абсолютно нормальным. Конечно, это было не так, но, может быть, все сложилось бы по-другому, если бы мама тогда не настояла на получении инвалидности. Для гарантии надо было полежать в психиатрической больнице. Я лег в детскую психушку для освидетельствования и получения заветной розовой справки, которая дает льготы и ежемесячную пенсию от государства. Я не первый раз попал в психбольницу, до этого в детстве мама меня уже отправляла туда за плохое поведение. Психиатрия с детства была для меня не помощью, а инструментом наказания и контроля. Получается, я с детства начал проводить время по психушкам. Два с половиной месяца я провел в больнице для получения инвалидности. Я плохо переношу нейролептики из-за высокой чувствительности к препаратам, поэтому мне было тяжело. Все было как в тумане, тревога вперемешку с депрессией. На беседе с врачом я честно сказал, что лег сюда из-за инвалидности и не хочу ее делать. Меня уже даже хотели отпустить, но после разговора с моей мамой меня там оставили, мотивируя это тем, что инвалидность - это мое спасение, помощь в будущей взрослой жизни. Что за пиздец, думаю я сейчас, только такие слова приходят на ум по этому поводу. Находясь не в самом хорошем состоянии, мне пришла в голову идея сбежать. Это было спонтанное, импульсивное решение. С утра в палатах открывали окна на проветривание, за ними были решетки. По правилам пожарной безопасности они должны были открываться, а закрывались они на замок. На одном окне, как раз открытом на проветривание, на решетке висел совсем маленький навесной замок. Взяв в столовой табуретку, вставив в замок методом рычага, я его открыл. Это был не побег к чему-то, а побег ОТ: от таблеток, превращавших сознание в вату, от чувства заключения, от абсурда происходящего. Не обдумав, я сиганул с третьего этажа здания, где располагалось психиатрическое отделение. Непродолжительный полет, приземление на землю и темнота в глазах. Быстро очнувшись, я побежал в сторону забора, перелез через него, перебежал дорогу, пробежав еще на болевом шоке метров сто до лесополосы. Мне стало очень больно, я согнулся и не смог идти. Так я заработал компрессионный перелом позвоночника в двух местах. Кое-как добравшись до каких-то гаражей, попросил у людей помощи. Они довезли меня назад в психушку, откуда меня отправили в обычную больницу. Но так как я проходил освидетельствование для получения инвалидности, мне нужно было быть именно в психиатрической больнице, и через день меня вернули туда, где я провел еще месяц, лежа не вставая с кровати. В больницах подобного типа не разрешены мобильные телефоны или что-то подобное, и единственное спасение в этот месяц для меня было чтение книг.В мире, где у меня отняли контроль над телом книги оставались единственным пространством, где я был свободен.

Все лечение перелома заключалось в лежачем положении, чтобы срасталась костная мозоль. Я провел в лежачем положении 2 месяца, из них первый в больнице, второй дома, и полгода носил специальный корсет. В 18 лет меня отселили отдельно, в свою квартиру. Наверное, для кого-то свое отдельное жилье в 18 лет это круто, но для меня это вылилось в два года схождения с ума в одиночестве. С 18 до 20 лет я жил один. На тот момент я не пил, не курил, вел затворнический образ жизни, не выходил на улицу неделями. Моя квартира была похожа на свалку. Я боялся людей, практически ни с кем не общался, был очень агрессивным и часто вымещал это на близких. Одиночество стало физическим, осязаемым, оно висело в воздухе пыльной квартиры и звенело в ушах тишиной. Мне не описать словами, что со мной происходило, но для меня это был ад: депрессия, перепады настроения, паранойя. Я не понимал, что со мной, и не было никакой поддержки и помощи. Я был с этим один на один, да я и сам боялся за ней обращаться, потому что считал себя нормальным и отрицал наличие проблем. Каждый день я мечтал о взаимных чувствах, с противоположным полом, представлял это во всех подробностях - о чистой, бескорыстной любви, наивно, по-детски, пытаясь восполнить воображением то, чего мне так не хватало, заполнить пустоту одиночества. **Эти фантазии были не утешением, а пыткой - они лишь ярче подсвечивали пропасть между вымыслом и моей реальностью,** усиливая депрессию и симптомы пограничного расстройства личности (ПРЛ). Наверное, это тоже наложило определенный отпечаток на дальнейшее развитие. Целыми днями я ничего не делал, играл в компьютерные игры, очень много мастурбировал. Это был бегство от реальности в цифровые миры и суррогатные дофаминовые всплески, единственный известный мне на тот момент способ регуляции невыносимых состояний Хотя у меня было хобби - покупка и перепродажа коллекционного охолощенного оружия, из-за этого хобби потом у меня были проблемы.


2019 ГОД.

Не знаю, кто сообщил в ПНД о моем хобби. Ко мне пришли: звонок в дверь, за дверью мой участковый врач-психиатр, просит его впустить, поговорить. Я не хочу этого делать. Проходит минут двадцать, снова звонок в дверь, но за дверью уже полиция, настойчиво просят открыть дверь. Я иду в отказ. Там же стоят спасатели с оборудованием для вскрытия двери. Еще раз настойчиво просят открыть. Я не открываю, и только когда один из спасателей включает болгарку, я открываю дверь и выхожу из квартиры. На меня направляет пистолет, как на преступника, один из полицейских, несколько других скручивают и надевают наручники. Меня завели в квартиру, посадили на стул, начали проводить обыск, кстати, без разрешения на него. Ничего противозаконного у меня не было, только пневматическое и охолощенное оружие. Это все длилось пару часов, я так и сидел в наручниках. Дома у меня лютый бардак, полностью заклеено окно фольгой в одной из комнат. Я это сделал, чтобы было удобнее спать днем, так как у меня был сильно сбит режим дня и ночи, так я это оправдывал, хотя доля паранойи в том была. Я заклеил окно, потому что мне не хотелось, чтобы за мной могли смотреть из дома напротив, не кто-то конкретный, а вообще. Оружие забрали на экспертизу, также изъяли компьютер, непонятно зачем, в принципе все и так было очевидно. И об этом случае узнали все соседи, а также написали в новостях, а меня отправили в ГПБ номер 6. Так я попал туда первый раз, на 5 отделение, где заведующей была Новосельцева Татьяна Евгеньевна, врач-психиатр старой, еще советской закалки, методами лечения еще оттуда. Мнение о ней было совершенно разное: кто-то считал ее лучшим врачом и звонил ей на личный номер, чтобы попасть к ней на отделение. Мне на пятом отделении диагностировали шизофрению, хотя у меня ее нет. Потом от одного из врачей я узнал, что это, скажем так, профиль 5 отделения - ставить подобные диагнозы, может, план постановки по конкретным заболеваниям, возможно, совокупность факторов, из-за которых я туда попал. Это только мои догадки, но факт, что мне поставили неправильный диагноз и лечили не от того. Загасили меня тяжелыми препаратами, от которых я еще полгода отходил после больницы. Психиатрия для меня снова оказалась не наукой, а конвейером, где удобный диагноз важнее точного. Три месяца я провел на пятом отделении, лучше мне от этого не стало, наоборот, в плане душевного состояния мне стало хуже, но с симптомами агрессии они справились, нейролептики их подавляли. Только вот суть и источник моей болезни не в этом, это только один из симптомов. Меня лечили от гнева, когда болела вся моя душа. Вообще, интересная сфера медицины - психиатрия: за счет препаратов подавлять один симптом, при этом вызывая совершенно другие побочные эффекты. Вообще, госпитализация в психушку предполагает купирование острых симптомов психического заболевания. Это же государственная больница, в ней лечение поставлено на поток. Естественно, у врача-психиатра нет времени разбираться с каждым пациентом отдельно в большинстве случаев и разбираться во всех тонкостях его заболевания. На практике болезнь, диагноз диагностируется на основании информации, полученной при поступлении и наблюдении до этого. Очень часто она может отличаться от реальной картины заболевания. Врач-психиатр не экстрасенс и не может заглянуть в голову пациента и сказать, что с ним не так на самом деле. В середине лета, в мой день рождения, меня выписали из больницы. В тот момент я никогда больше не хотел туда возвращаться. Впоследствии я там окажусь еще 12 раз, причем большую часть госпитализаций буду ложиться по своей воле. Сначала ты ненавидишь эти стены, потом привыкаешь, ну а когда просидишь здесь достаточно долго, жить без них не сможешь. Я уговорил маму на то, что буду жить с ней, в ее квартире, а свою сдавать. Полгода после этой госпитализации мне было очень нехорошо. Я узнал, что такое неусидчивость и акатизия - побочные эффекты от препаратов. Мой добольничный образ жизни затворника продолжился, но мне было легче, что я жил не один, а с близким родственником. Впервые я начал осознавать, что со мной что-то не так. До этого я отрицал какие-либо проблемы, то сейчас было понятно, что они есть, но я по-прежнему считал себя здоровым.


2020 ГОД.

Первые шаги к социализации начались зимой, я начал больше общаться со своим старым школьным другом Димой. Социализация началась через алкоголь. Мы несколько раз сходили в клуб с общими знакомыми. Но я, будь то пьяный или трезвый, абсолютно не умел вести себя в обществе. Алкоголь был ключом, который, как мне казалось, открывает дверь в мир людей, но за этой дверью я оказывался все тем же потерянным не знающим, куда деть себя и свои чувства. "Встречают по одежке, а провожают по уму" - отличная поговорка. Летом мы снова начали пить вместе, знакомиться с кем-то в клубах или просто тусить со знакомыми. Так в 20 лет я начал пить на постоянной основе. Конечно, мне пить нежелательно, это может усугублять мое состояние, но социализация через пьянство дала свои плоды: я начал общаться со сверстниками. У меня не было другого инструмента, чтобы растворить ту стену и непонимания, что отделяла меня от сверстников. Так я познакомился с Марией Мы с Димой называли ее "провинцией", потому что она была приезжей студенткой. Мы познакомились в баре вчетвером с ее подругой, пили и отдыхали, потом пошли ко мне домой, где Дима почти соблазнил ее. Я сказал ему, что она мне понравилась, и он больше не предпринимал к ней каких-либо действий. Мы втроем в течение месяца периодически вместе тусили, гуляли, пили. Я влюбился в Машу, она не ответила мне взаимностью, потому что я был не совсем адекватный. В последующие два года я ее преследовал, стал сталкером. Всю осень мы с Димой пили, устраивали вписки с разными людьми - алкогольная социализация. У меня на квартире, на тот момент жильцы съехали, и я должен был ее сдать, но вместо этого я использовал ее для вечеринок. Мне было грустно из-за того, что я не способен найти контакт с Машей. Она мне нравилась, но когда мы были рядом, из-за сильного волнения я не мог ей ничего сказать. Уровень социальных навыков был минимален. Как-то раз мы пошли в клуб, и я ей на спор предложил познакомиться там с парнем. Мы, придя в клуб, пошли танцевать, Дима и я это особо не любили, поэтому мы пошли в соседний гей-клуб "Центральная станция"; мы ходили туда по приколу. Маша осталась в клубе. Через час мы пошли за ней, она в компании каких-то парней шла за ручку с одним из них. Я подбежал, попытался ее поцеловать, получилось неудачно. У нас начался словесный конфликт с этой компанией, но в итоге Маша ушла с нами, чтобы не провоцировать драку. По сути, это была влюбленность, которая впоследствии переросла в зацикленность и маниакальность. После того случая мы виделись пару раз, потом начали переписываться. Я ей писал, звал погулять, хотя сам этого боялся, она тоже не хотела. Потом начал писать ей гадости и вымещать на ней злобу, устраивая эмоциональные качели в переписке. Тогда во мне проснулся монстр. Она заблокировала меня. Я писал с других номеров, это продолжалось до зимы. У меня начались конфликты с мамой, они были всегда, но в какой-то момент ситуация обострилась настолько, что она вызвала скорую, и меня снова отправили в больницу.


2021 Год.

Снова попал на пятое отделение. В этот раз, попав в больницу, было проще, но у меня начались конфликты с пациентами. Меня опять закололи препаратами, гасили агрессию. Когда мне стало совсем плохо от лекарств, которые назначал врач, я попытался разбить окно стулом, и меня было решено перевести на 9 отделение. Они лечили симптом, не вникая в его причину Так я там и оказался. Заведующего отделением звали Антон Павлович - но не Чехов. Пролежав еще полтора месяца, меня выписали в конце весны. Я взялся за старое: писал Марии всякие гадости, потом извинялся, и так по кругу. Если изначально это была влюбленность, то потом я просто начал сходить с ума. Это продолжалось лето. Осенью в первый раз я отправился в больницу сам, в попытке сбежать от проблем. Проведя там еще месяц. Весь следующий год я с маниакальным упорством доставал Машу, писал с разных номеров, был навязчивым, оскорблял ее. а ее образ стал фантомом, на котором я вымещал всю свою ненависть к себе и миру.** При этом я ни разу не попытался увидеться с ней лично. Все мое "общение" ограничилось односторонним, токсичным монологом в переписке. У меня ехала крыша от одиночества.. Я не узнал, что такое близость с девушкой, поэтому решил попробовать любовь за деньги, с женщинами, которые по роду профессии не целуются в губы. Мой первый сексуальный опыт - это секс с проститутками из разных ценовых сегментов в разных борделях. Тогда я рассматривал это как попытку заполнить внутреннюю пустоту, сейчас я рассматриваю это как полезный опыт, который научил меня чему-то. Из-за депрессии, скачков настроения, непонимания своего состояния меня начали посещать мысли о суициде. Отчетливо помню, как я лежал на полу в апатии, плакал, думал, что выхода нет, уже просто от безысходности. Снял люстру с потолка, сделал петлю и веревки, и проверил, выдержит ли меня крюк для люстры - он согнулся. Я все так же терроризировал Машу. У нее появился мужчина. Я прекрасно понимал, что ненормально то, что я делал по отношению к ней, но не мог остановиться, все глубже погружаясь в пучину безумия. Сейчас, спустя годы, я надеюсь, что своими действиями не нанес ей никакой травмы. Осенью, в октябре, я от безысходности снова отправился в ГПБ номер 6, думая, что я буду сходить с ума всю жизнь, и это никогда не закончится. Цикл, замкнулся.


Октябрь 2022 Год.

Беспросветный мрак, одиночество, жизнь, полная злобы на всех. Я снова попал в больницу номер 6 на 9 отделение. В то время, как я лег в больницу, туда устроилась работать новая медсестра Мария Сергеевна. Первый раз я ее увидел в столовой во время завтрака, у нее на голове были милые косички, она пробежалась взглядом по столовой. На тот момент на отделении находился пациент по фамилии Яшуткин, в свое время он отсидел за непредумышленное убийство, вел себя очень нагло, отбирал у пациентов вещи. Ему очень не нравилось лежать в психушке, по его мнению, если сравнивать дурдом и тюрьму, то второе лучше, наверное, я с ним согласен. Он попал туда одновременно со мной. В одну из ночей мы оба еще были в первой надзорной палате. Я проснулся от того, что услышал детский крик, как мне показалось. Выйдя в коридор, я услышал, что звук доносился из душевой. Когда я подошел ближе, дверь из нее распахнулась, и оттуда выскочил Яшуткин с бешеными глазами и ключами от отделения в руках. У первой палаты располагается пост наблюдения, и по правилам на нем всегда должен находиться кто-то из сотрудников. По ночам персонал дежурит по очереди, сидя в кресле, остальные отдыхают. Санитарочка, которая дежурила, на тот момент отошла в ванну, где Яшуткин ее придушил и отобрал ключи от выхода с отделения. Показав мне связку ключей с намеком бежать с ним, он направился к выходу. Я попытался его задержать, обхватил, повалив на пол, он вывернулся. Я схватил его за ногу, пытаясь снова повалить. Это продолжалось до самой двери, ведущей в тамбур, где и был выход. Недолго мы с ним дрались, он смог меня оттолкнуть и выйти в тамбур, закрыв за собой дверь. На шум проснулись другие пациенты, персонал. Я стоял у выхода. Ко мне подошла медсестра, спросила, что случилось. Я ей рассказал о произошедшем. Позвав ещё нескольких человек из числа пациентов, медсестра открыла нам дверь, чтобы мы скрутили Яшуткина. Он был очень гибкий и изворотливый, это заняло какое-то время, но мы скрутили его и понесли в палату на кровать, чтобы привязать к ней. Я нашёл себе занятие на отделении: помощь по столовой - накрывать столы во время приёмов пищи, убирать после них, а вечером мыть полы. За это мне платили добавками к порции, а также чаем и сигаретами. Мой труд в столовой за день оценивался в восемь дешёвых сигарет или шесть столовых ложек листового чая (тоже не самого дорогого). Оплата осуществлялась на выбор. Добровольная помощь персоналу называлась трудотерапией. Сначала я боялся заговорить с Марией Сергеевной, и мне было смешно от того что я опять начал влюблять в девушку с таким же именем как и до этого. Я начал писать ей стихи, но не отдавал. Впоследствии, где-то через месяц моего нахождения в больнице, я решился к ней подойти, и у нас завязалось общение. Мы общались по ночам: она сидела в кресле на первом посту, а я рядом. Там за креслом, с другой стороны, стоит маленький диванчик-кресло, и можно сидеть, общаясь с человеком в кресле. Мы сидели, обсуждали разные темы, чувства и любовь. Помню, как она поворачивалась в мою сторону, складывала руки на спинку кресла, облокачивалась на них головой, и мы смотрели друг другу в глаза. Это был один из самых чистых и светлых моментов в моей жизни. Я узнал, что она раньше работала в тюрьме, что у неё есть парень. Почему-то она всем говорила, что это муж, но они не были расписаны. Мне показалось, что между нами появилась взаимная симпатия. В одну из ночей я предложил ей взяться за руки, потянул свою руку к её. В первую секунду она отказалась, одёрнув руку, но потом вернула её на место. Я даже слегка до неё дотронулся пальцем. Мария Сергеевна была не против, по крайней мере, ничего не сказала по этому поводу. Это продолжалось какое-то время, но я всё испортил своим длинным языком. В тот период жизни я был ещё незрелым, не осознавал и отрицал, что у меня есть проблемы психологического характера. Наше общение закончилось тем, что я всем разболтал, что влюбился в Марию Сергеевну, и этим подставил её. Моя потребность выплеснуть переполнявшие меня чувства перевесила элементарное уважение к ней и ее репутации. Я провёл четыре месяца рядом с ней, за это время успев очень сильно влюбиться, возможно, даже полюбить. Для меня это была первая серьёзная любовь. Я был очень поражён, что такая девушка, как она, обратила на меня внимание в таком месте, как дурдом, просто так, где у меня в кармане не было ничего дороже зубной щётки. Выписавшись из больницы, я пытался найти с ней контакт, нашёл её соцсети, писал, но ни разу не получил ответа. Спустя полтора месяца я решил опять лечь в больницу, чтобы увидеться с ней. Оказавшись там, я смог её увидеть. На её третью смену я решил признаться ей в любви. Ночью, когда Мария Сергеевна сидела на посту, я подошёл к ней и сказал те самые слова: "Я вас люблю". В ответ услышал: "Иди нахуй". Боль от ее слов была физической. Я не сдержался и вылил на нее поток оскорблений и гадостей. Она сидела в кресле молча, уткнувшись в телефон, выслушивая оскорбления. Я высказал всё, что о ней думаю. Она не обращала внимания или делала вид. Мне тогда показалось, что по её щеке прокатилась слезинка. Это был наш последний разговор. Утром на пятиминутке с врачами она всё им рассказала, поставив ультиматум: либо её переводят работать на другое отделение, либо меня. Так я оказался на втором отделении. В тот момент мне было очень плохо, и в следующие пять месяцев я провёл в больнице, периодически выходя и снова попадая туда уже не ради возможности увидеться с Марией Сергеевной, а от безысходности. Ироничная ситуация, я находился в одном здание, на соседнем отделение, за несколькими дверьми от нее но не мог ни чего сделать. Через людей, которые с ней общались (это был медбрат по имения Ваня, работавший на втором отделение, который встречался с другой медсестрой с девятого отделения, Наташей; они с Марией Сергеевной дружили), я узнал, что она говорила обо мне не самые хорошие вещи. Но тогда мне было всё равно, я был очень сильно в неё влюблён. Впоследствии Наташа бросила Ваню, отчасти из-за этого он принял решение пойти на СВО. Выписавшись осенью, я понимал, что не смог бы быть с Марией Сергеевной даже не потому, что у неё был мужчина, она - медсестра, а я - пациент психиатрической больницы, а потому, что я не смог бы ей ничего дать. Мой уровень социализации, социальных навыков был очень низок.


Сентябрь 2023 Год.

Я устроился на постоянную работу в МТС и продержался там почти 7 месяцев. Мария Сергеевна повлияла на меня, изменила всю мою жизнь, спасла в момент полной темноты. Устроившись на работу, я потихоньку начал социализироваться. В течение ещё нескольких месяцев пытался найти контакт с Марией Сергеевной: нашёл её данные в базе сотового оператора, приезжал много раз к больнице с другом на машине во время утренней пересменки и ждал её. Один раз даже увидел, но не решился выйти к ней. Тогда я думал, что нам просто нужно встретиться, и мы поймём, что любим друг друга, как бы глупо это ни звучало. После Нового года я нашёл её номер телефона, очень сильно хотел ей написать, позвонить. В итоге я это сделал, она не ответила, а, как обычно, просто заблокировала меня. Тогда мне ничего не оставалось, как оставить эти попытки. На работе в розничных продажах в салоне сотовой связи я столкнулся с любопытными вещами. Во-первых, кто в наше время идёт выбирать мобильный телефон в магазин? Большинство людей делает это через интернет, там же заказывает и покупает, причём по более приятным ценам, чем в крупных магазинах. Серый импорт никто не отменял, особенно цена сказывается в люксовом сегменте флагманских моделей, где в подобных магазинах, торгующих серым импортом без уплат пошлин, НДС, без кредитов и только за наличку, можно купить аппарат процентов на 20% ниже, чем в официальных салонах и розничных сетях. Ну и, соответственно, контингент покупателей телефонов в салонах сотовой связи мягко говоря не очень: покупают в основном дешёвые телефоны люди пожилого и около пожилого возраста, а также нерезиденты - граждане соседних стран, преимущественно среднеазиатских, или конкретные флагманские модели известных брендов. Познакомился с кредитованием на бытовую технику и выдачей кредитных и дебетовых карт. Моё любимое - кредитование нерезидентов. Российские банки этим не занимаются, но такие услуги предоставляют разные организации: микрофинансовые организации и сервисы для денежных переводов. Я работал в салоне сотовой связи вдвоём с одной девушкой, её звали Гульбарият. Из-за своих чувств к Марии Сергеевне, из-за своего эгоизма я не понял сразу, что влюбился в Гулю. У неё тоже был парень. На тот момент мы работали вместе, я так и не отпустил Марию Сергеевну, но смог с этим смириться и жить дальше, правда, во мне тогда что-то перегорело. Ближе к весне мне стало понятно, что я влюбился в Гулю, но я не хотел это признавать, и были опасения, что история повторится и опять ничего не получится. В итоге получилось как обычно. Мы хорошо работали в команде, закрывали показатели по продажам, и её решили перевести на другую точку продаж, более проходную. Когда я это узнал, меня передёрнуло, тряслись руки, сердце бешено колотилось. Из-за того что много работал почти каждый день, из-за чувств к Гуле я перегорел, психанул и ушёл одним днём с работы, потом очень сильно пожалев об этом. Месяц я провёл в прострации, не выходил из дома, потерял чувство реальности. Спустя месяц решил написать Гуле по рабочему вопросу, встретился с ней, понял, что влюбился. Меня опять понесло не в ту сторону: я начал навязывать себя Гуле, приходил к ней на работу, дарил подарки, цветы, начал писать гадости, вымещая внутреннюю пустоту агрессией по отношению к ней, потихоньку начал сходить с ума. С Марией Сергеевной было по-другому - очень больно, но из-за чувств к ней я не сходил с ума. Мне кажется, есть разница между настоящей любовью и зацикленностью на ком-то. Это продолжалось всё лето. Я хотел вернуться на работу в МТС к Гуле, но не мог, меня просто не брали обратно, потому что когда я увольнялся, не отработал две недели, а просто не выходил на работу. Меня должны были уволить по статье, но почему-то не уволили; Гульбарият замолвила за меня словечко. Я всё равно хотел быть ближе к ней и устроился на работу в "Билайн" по совету Гульбарият. Отработав там до осени, понял, что у меня нездоровые чувства к Гуле. Как я ей тогда сказал, я решил огородить её от себя. И, продержавшись год, снова лёг в больницу. То, что произошло с ней, помогло мне осознать и перестать отрицать своё психическое отклонение. наконец-то увидел в зеркале не несчастного влюбленного, а больного человека, который, причинял боль другим.


Сентябрь 2024 Год.

Я шёл по улице и думал о том, насколько несчастен. На самом деле это было преувеличением, моя точка зрения, мой взгляд на жизнь, не позволяли разглядеть счастье за нависшим туманом взглянуть за рамки, кататимного мышления. Но шаг за шагом, через понимание простых истин и мучительное единение с самим собой, я двигался к своей цели. Той, что диктовала мне болезнь. Этот поступок был импульсивным, как и многие в моей жизни. Ночной город жил своей жизнью: пустые улицы с редкими прохожими, очереди у круглосуточных алкогольных магазинов, пьяные компании у баров, бездомные, валяющиеся на земле - типичный ночной Петербург. **Но все это было для меня лишь декорацией, шумом за стеклом.** Я брел в свое единственное спасение, место, где можно было сбежать от всех проблем, - в ГПБ номер 6.

Я бы описал себя как человека неглупого, но ленивого, импульсивного и в чем-то болезненно эмоционального. Я не был зол по природе, но агрессия прорывалась наружу в силу устройства моей психики. Я жил в своей странной, искаженной реальности, которая лишь отдаленно напоминала мир "нормальных" людей. Вот и он, за сквером, - ненавистный, но до боли родной силуэт психиатрической больницы. Она стояла в самом центре города, по соседству с Александро-Невской лаврой.

Обойдя здание и выйдя на набережную Обводного канала, я направился к КПП. Было 5 утра. Охранник в проходной спал. Постучав в окно, я разбудил его. Он подскочил, натянул форменную куртку и вышел ко мне.

- Хочу лечь в больницу, - сказал я.

- Мы не принимаем без направления, - был автоматический ответ.

- Я уже не раз здесь лежал.

- Звоните в приемный покой. Номер на стенде.

**Я не знал, зачем я это делаю. Это был уже отработанный ритуал саморазрушения: импульсивный порыв "спастись", за которым следовало горькое сожаление, смешанное с странным чувством спокойствия, которое я испытывал, едва пересекал порог приемного покоя.** Я набрал номер.

- Приемное отделение, - ответил сонный, уставший голос.

- Здравствуйте, я хочу лечь в больницу. Я уже не раз здесь лежал.

- Ваша фамилия и имя?

Всё это время я вспоминал Марию Сергеевну. Смирившись с тем, что мы никогда не будем вместе, я судорожно о ней думал. Так началась новая глава больничной жизни. Как обычно, я сразу начал помогать на отделении. Мне не знакома настоящая любовь, когда ты кого-то любишь и тебя любят в ответ. Не знаю, как описать всё, что я переживаю и испытываю, когда влюбляюсь. Расстройство личности - это ряд отдельных симптомов, которые могут проявляться по отдельности или вместе, длиться от нескольких часов так и долгое время. Все эти симптомы накладывают отпечаток на все аспекты жизни, в том числе и на любовь. Я не психиатр, но считаю, что это чувство может помочь мне справиться с болезнью, хотя бы тем, что основным катализатором моей болезни является нехватка серотонина в лобной доле головного мозга. Не суть. Я верю в то, что любовь может помочь справиться с моей болезнью. По сравнению с тем, какие психические заболевания бывают у сильно больных людей, например, шизофрения, мои проблемы - фигня. Но вот с точки зрения нормального человека, если сравнить, как я живу и как живут окружающие, это будет сравнение нормальных носков и дырявых. Да, это тоже носки, но дырки в них мешают выполнять их основную функцию. Глупое сравнение, но первое, что пришло в голову. Глупое сравнение, первое, что в голову пришло. Я сейчас сижу у нас, отбой, пишу в свете ночника. Сосед по палате храпит как трактор. Ещё я пил кофе на ночь. Сижу на кровати, пишу на тумбочке, а рядом сушатся постиранные носки. Чем занимаются нормальные люди в 2:00, если не спят? Отдыхают в баре, клубе. А я хожу по ночам в приёмное отделение психиатрической больницы. Звонок на стационарный телефон в сестринской. Ответственная медсестра берёт трубку, пару секунд слушает, что ей говорят, кладёт трубку, вздыхая про себя: "Поступление". Мы взяли кресло-каталку, вышли на лестницу, спустились на лифте на первый этаж. Старый ещё советский грузовой лифт. Зашли в приёмное отделение. Там в душе сидит этот голый, худощавый пациент, прикрывается простынёй. Мы с другим пациентом и двумя санитарками достаём его из душа, сажаем на скамейку. На ногах у него грибок, может, что-то другое, длинные нестриженные ногти с грязью под ними. Когда подняли, у него начались конвульсии, лицо посинело - видимо, упало давление. Он сам ничего не соображает, на вопросы не отвечает. Вообще, отличный пример к чему приводит алкоголизм и какие психические заболевания он вызывает. В общем, увлекательное времяпрепровождение: мыть, переодевать, менять памперсы. Такая вот бесплатная развлекуха. Человек привыкает и приспосабливается ко всему. Психушка - это не тюрьма, хоть и с решётками на окнах. Больше всего это место похоже на детский сад строгого режима. Видел Марию Сергеевну, она так и работает на "девятке". Психушка вообще очень странное место, чтобы встретить свою любовь, но вот так вот мне везёт - влюбляюсь в не тех местах, не в тех людей. В этот раз меня сначала по ошибке положили на "девятку", где она работает и куда меня раньше направляли. В первый же день по указанию заведующего отделением меня перевели на "двойку". В этот раз я как-то видел Марию Сергеевну, не знаю зачем, но она проходила через второе отделение, где я тогда лежал. Зная, что я сейчас там, целый год я не могу её отпустить и, наверное, так и не смог это сделать, и второй год не мог забыть её. Хочу написать книгу про психиатрическую больницу со всеми подробностями. Тут есть о чём написать. На самом деле тут всё скучно и однообразно, сам уклад, но много интересных историй, ситуаций, философских размышлений в условиях изоляции и отрезанности от внешнего мира. Сейчас жду прогулку на улице в надежде увидеть Марию Сергеевну. Может быть, в прогулочном дворике будет гулять отделение, где она работает, и можно будет её недолго увидеть. Может быть, она даже заметит меня среди тех, кто гуляет. Мы посмотрим друг другу в глаза, и по этому короткому взгляду можно будет понять, есть ли чувства между нами. Хотя я прекрасно понимал, что она меня уже давно забыла. Один из симптомов моей болезни - депрессия. В нормальном состоянии я ещё как-то могу сопротивляться, но когда влюбляюсь, сильные чувства усиливают мою болезнь, начинается "течь фляги", я начинаю сходить с ума. Сейчас позитивная фраза настроения: мысли про любовь и девушек, с которыми не получилось, отпустили. Могу трезво и адекватно оценивать ситуацию. У Юры, одного из пациентов, началась гангрена на большом пальце ноги, он почернел. Его хотят отвезти в обычную больницу на ампутацию. В этот раз на отделении познакомился с разными людьми. Из всех я могу выделить несколько человек. Это Кирилл Фролов. Его лишили дееспособности на первом отделении, где он находился за уголовное преступление. Он утверждает, что невиновен. Я сомневаюсь в этом, но считаю, что человека нужно судить по его поступкам. Он уже семь лет здесь, не выходя на свободу. Его ждет психоневрологический интернат. Я понимаю его оказаться в ловушке системы навсегда, если у него не найдётся опекун. Ещё я познакомился с одним человеком, Пашей. Он гей, работает в театре артистом балета. В больницу он попал из-за того, что хотел покончить с собой, потому что его бросил парень, причём не просто бросил, а ушёл от него к девушке. Общаясь с ним, я начал сомневаться в своей ориентации: раз у меня ничего не получается с девушками, то, может быть, стоит попробовать с парнями? Общаться с геями проще, чем с девушками. Как выяснилось, похоже, я был ему симпатичен, и он просто склонял меня на свою, как он выражался, "тёмную сторону". На прощание, перед своей выпиской, он предложил мне сделать приятно в туалете. Я отказался. Мы общались с ним в больнице и после неё какое-то время, но я не почувствовал какой-то тяги или ещё чего-то. С ним было просто и интересно общаться. Из этой ситуации я знаю, что не гей. У меня был номер телефона Марии Сергеевны. Я попробовал с ней связаться, но, как обычно, написал какую-то чушь, и она даже не ответила. Выписавшись, я начал пить. Пил каждый день как чёрт. В следующие полгода я только и делал, что пил и лежал постоянно в больнице. Ещё умудрялся как-то работать, пока не был в больнице. Два месяца я пил. Так произошло моё знакомство с Аней. Мы познакомились случайно. Бухали с другом в одном баре с ней, она была с братом. В нашу первую встречу мы с ней не особо общались, с ней больше общался Дима. В тот раз я рано ушёл домой, так как мне с утра надо было на работу. Через пару дней мы встретились с Димой и поехали кататься. Я часто его снимал, когда он был на работе в такси. Он приехал, и мы поехали кататься. Мне хотелось какой-то компании. Он сказал, что есть "одинокая мамка", работающая на заправке. Это была Аня. Он списался с ней, предложил, что мы к ней приедем. Она одна пила в баре на Владимирской, в "Барбосе". Впоследствии это стал наш официальный бар и один из моих любимых. Я как раз за пару дней до этого пил там с коллегой по работе. Мы двинули в её сторону. Дима припарковался около бара, вышли, закрыв машину, пошли внутрь. Аня сидела за стойкой в правой дальней части бара. Сам бар располагался в полуподвальном помещении: деревянные столики, пивные бутылки, картины с цитатами и музыка средней громкости. Мы сели к ней за стол. На столике стоял полувыпитый стакан пива. Аня начала жаловаться, что её парень не хочет с ней интимной близости. Я попивал её пиво, она была не против, сказала, что парень за всё заплатил. Начала жаловаться на токсичные отношения, эмоциональные качели в их отношениях. Поговорив, поболтав за жизнь, поехали кататься по ночному городу, пили. Ближе к утру она сослалась на то, что ей нельзя домой в таком виде, и попросилась ко мне в гости. Мы оба жили на Владимирской недалеко друг от друга. Мы занялись сексом. Утром я проводил её до дома. Между нами возникла симпатия. Через пару дней я приехал к ней на работу (она работала на заправке), подарил цветы. Мы страстно поцеловались. Потом ещё несколько раз встречались, пили, спали вместе. Почти начали встречаться, она рассталась с парнем. В один из дней мы договорились о встрече. Оказалось, что ночью она была с моим лучшим другом. Днём мы встретились втроём, сидели в кафе, пили. К нам подошёл мой знакомый из больницы, предложил "почистить" гашиш. Мы поехали за наркотиками, купили с рук, потом поехали на Большевиков в пустую квартиру (на тот момент она не сдавалась). Купив ещё алкоголя, сидели на квартире, пили, употребляли. Я начал спрашивать Аню про ночь, про друга. Она соврала, сказала, что ничего не было. Я злился на неё, взял её телефон, начал проверять. Она тоже обиделась. Потом мы поехали в центр, в бар. Посидев в баре втроём (Аня, я и друг), мы вышли. Он начал прикалываться надо мной, разозлил. Я не выдержал, начал его бить. Он не сопротивлялся. Ударив его пару раз, он побежал, я за ним. Минут пять мы так бегали. Он забежал в какой-то двор передохнуть, я туда же. Подбежав к нему, я не стал продолжать, мы поговорили. Я посадил его в такси, и он поехал домой. Вернулся в "Сайгон". Аня сидела там, с кем-то общалась. Сев отдельно от неё, заказал выпить, заказал себе и ей сливочное пиво. Через какое-то время подсел к ней. Она рассказала, что случилось: парни, с которыми общалась, пытались её склеить, я их отшил. Мы ещё немного посидели и пошли ко мне домой. Там докурили остатки гашиша и пошли спать. С утра она уехала на работу. Это был последний раз, когда мы спали вместе. Наша короткая, история подошла к концу. Чуть позже она сказала, что ей не нужен парень и отношения. Соврала, потому что испугалась. Я стал ещё больше пить. Мы переписывались, пару раз встречались, я приезжал к ней на заправку. Впоследствии я узнал, что она спала с Димой несколько раз. Он её тупо использовал, трахался с ней и разводил на деньги. Потом он познакомил её с другим моим другом, Даней, и они начали встречаться. Я был всего лишь одним звеном в этой бесконечной цепи взаимного использования, очередным персонажем в ее драме, как и она в моей. К Новому году я понял, что не могу остановиться и не пить, ну и не хотел, чтобы чувства к Ане переросли в зацикленность, и снова лёг в больницу. ГПБ номер 6. Цикл опять начал замыкаться

Нахождение там для меня - большой психологический триггер, связанный с Марией Сергеевной. Попадая туда, я сразу вспоминаю ее. Провел там полтора месяца до февраля. Познакомился с новой медсестрой Лерой, которая недавно устроилась туда работать. Мы просто с ней общались по ночам, я много с кем из персонала так общался. У Юры Синкова гангрена дошла до колена, часть ноги отсохла. Его возили в обычную больницу, но он не подписал согласия на ампутацию, поэтому ему ничего не отрезали. Из-за юридической формальности, того, что он дееспособный, то есть формально на бумаге может нести ответственность за свои действия, но по факту не отдает себе отчет. Если не отрезать гангрену, он рано или поздно умрет. Персоналу тоже его жалко, но они ничего не могут сделать, жалеют его, обсуждают бездействие врачей. Дальше разговоров это не заходит. Выписавшись, я выпил в первый же час, как вышел за стены больницы. Каждый день я пил. Спустя неделю, в один вечер, я, как обычно, сидел в баре "Сайгон", где мы познакомились с Аней. Я нажирался от безразличия ко всему и потери смысла жизни. Выпив до кондиции, мне пришла в голову идея покончить с собой. Написал другу, чтобы он меня отвез в лес. Он согласился за то, что я прощу ему долг. Приехав ко мне, мы поехали за город. Я еще пил "Лонг Айленд", который взял с собой из бара. Где-то на Литейном мосту разделся до трусов, так мы и ехали до места. Приехав, я попросил друга остановиться на трассе между Зеленогорском и Комарово. Выкурив сигарету, оставив всю одежду и вещи, в трусах и носках побежал в сторону леса. На улице было минус 2 градуса. Не так холодно, но без одежды, не двигаясь, быстро замерзаешь. Я бежал по ночному лесу и думал о смысле жизни. В тот момент мне было плевать на все. Параллельно, как я узнал позже, мой друг вызвал МЧС. Приехали они быстро, минут за 20. Приехав, пошли по моим следам, искали меня. В итоге не нашли. Моя пробежка длилась минут 30. Добежав до какого-то замерзшего озера, я увидел свет вдали - это были дома. В тот момент я почувствовал, что хочу жить, на холоде протрезвел. Перебежал через озеро в сторону домов. Там стояло два дома с высокими заборами. Я попробовал постучаться в один, но никто не ответил, звонков не было. Побегав вокруг, двинулся в сторону второго дома. Замерзнув, внутри начал подкатывать страх. У второго дома было то же самое: звонка или еще чего-то не было. Постучав в калитку какое-то время, я решил перелезть через забор. Перепрыгнув через него во двор, двинулся к дому, постучал в дверь. Никто не ответил. Простояв так какое-то время, в окошке появился свет, и ко мне на улицу вышел мужчина в возрасте. Начал меня спрашивать, как я здесь оказался. Завел меня в дом, его супруга принесла одежду. Я в нее оделся, впоследствии они мне подарили эту одежду. Меня отогрели. Я сказал мамин номер телефона, ей позвонили. На тот момент она жила на даче недалеко от этого места, в соседнем поселке. Хозяин дома отвез меня к ней. Сразу как приехал, я лег спать. Утром меня разбудили санитары - это мама их вызвала, испугавшись моего суицида. Велели мне одеться и повезли опять в психушку, где я провел следующий месяц. Мне повезло, меня отвезли в больницу по месту пребывания, а не в свою родную, так я попал в психиатрическую больницу No3 имени Скворцова-Степанова. Там ничего интересного со мной не происходило. В очередной раз выписавшись (это было в конце марта), сразу начал работать и, как обычно, пить. Ходил в одни и те же бары из чувства ностальгии или в надежде встретить Аню. Так продолжалось некоторое время. Вечером в один из этих дней мы списались с Аней. На тот момент она встречалась с моим другом Даней. Написала мне, что пойдет пить в "Барбоссов" с братом. Я написал ей, что тоже приду, но пойду в другой зал от нее. Мы с моим коллегой и другом Сергеем закрыли магазин и пошли в бар. Идти до "Барбоссова" было пару минут, наша точка и этот бар были на Владимирской. Зашли, взяли по пиву, сели за столик, какое-то время общались. Аня с братом сидела за баром. Через какое-то время я решил подойти с ней поздороваться. Увидев ее, обменялись приветствиями, сел рядом и пил. Так длилось какое-то время. По будням этот бар работал до 1:00, и ближе к его закрытию я предложил пойти всем вместе (мой друг, я, Аня, ее брат) в "Сайгон". Аня согласилась, Сайгон" был моим храмом местом притяжения. Мы с другом пошли туда. Пришли, сели, заказали выпить. Мне нравился этот бар обстановкой: не сильно много народу, обычно качественный не бодяженный алкоголь, но и цена выше среднего, интересные люди - от стриптизерш и работников заведений с улицы Рубинштейна до совершенно рандомных людей из разных слоев жизни. Это не обрыгаловка в спальном районе с контингентом местных алкашей. Каждый раз мне на глаза попадалась цитата на стене: "СОБЛЮДАЙ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ". Это охарактеризовало мою жизнь в какой-то степени на тот момент. Так же на противоположной стене - другая цитата: "НЕТ ПУТИ К СЧАСТЬЮ, СЧАСТЬЕ ЕСТЬ ПУТЬ". Это слова Будды, в них что-то есть. Не искать смысл в жизни, а просто жить - в этом, наверное, и есть суть. Вторая цитата давала мне какую-то надежду. Интересно, это такая задумка владельцев бара или просто совпадение. Чуть позже пришла Аня с братом. Мы сели вместе, пили, общались. Мне пришла в голову идея пойти в стрип-клуб. Я ее озвучил, Аня меня сразу поддержала. Мой друг отказался по финансовым причинам и отправился домой. Ее брат тоже не захотел из принципа. Мы долго его уговаривали, так как Аня не хотела идти одна. В итоге сошлись на том, что пойдем погулять. Вышли из бара уже втроем, пошли в сторону стрипухи. До этого я частенько ходил туда в разные клубы. Конкретно сейчас мы шли в "Зависть" (сеть стрип-клубов в центре). Я еще бывал в парочке не сетевых пару раз. Мы с моим другим другом проварачивали схему заработка на подобных местах. Суть в том, что он работает в бизнес-такси, у него есть подвязки в разных заведениях, и стрип-клубы платят таксистам за привезенных клиентов. Можно пойти посмотреть на стриптиз, выпить еще и заработать. Условно, вход стоит 10 у.е., в них входит депозит, на него можно что-то заказать. Другу платят за клиента 15 у.е. с расчетом на то, что клиент потратит в клубе больше, чем просто депозит. Заведение всегда в выигрыше. В клуб, который мы шли сейчас, не платил таксистам, мне просто нравилось само место: большой просторный зал с высокими шестами до потолка, и раньше я там бывал с кое-кем из знакомых. Мы дошли до входа в "Зависть". Анин брат принципиально не хотел заходить. Так как Аня уже была прилично пьяная и загорелась идеей побывать в стрип-клубе, она сказала братику (так она его ласково называла), что зайдет на минуточку, и мы с ней пошли внутрь. Длинный просторный коридор заканчивался еще более просторным помещением, где, собственно, и располагался основной зал, где танцевали стриптизерши. Я оплатил депозит за двоих, и полуобнаженная девушка-администратор посадила нас за столик. Заказав выпить, к нам тут же подсели две танцовщицы, начали с нами разговор: короткий рассказ о себе, разговоры о жизни, развод клиентов на допы, в перспективе - уединения в приватную комнату. Аня общалась с несколькими девочками, я сидел, пил. Какие мысли были тогда в моей голове? Увидев напротив красивую девочку (большая грудь, фигура, симпатичное лицо), я захотел, чтобы она подошла к нам. Так как она была с другими клиентами, пришлось заплатить и освободить ее на час от работы (одна из услуг этого заведения). Эта девочка подошла к нам, мы с ней немного пообщались. Я хотел вызвать ревность у Ани. Недолго думая, предложил этой девочке и Ане пойти в приват. Аня, уже пьяная в говнище, была не против. Единственное, из-за того что нас двое, пришлось взять еще одну девочку. Аня, я, девочка, которую я освободил на час, и еще какая-то стриптизерша поднялись выше этажом в комнату. Зная, что у Ани был парень, вспоминая, как она поступила, я хотел ее трахнуть. В комнате была джакузи, но набирали ее за отдельную плату. Аня этого не знала и полностью разделась, думая, что мы будем купаться в джакузи. Пришлось ее огорчить, сказав, что это за отдельную плату. Анна раздетая лежала на кровати посередине комнаты, стриптизерши танцевали вокруг. Я поцеловал Аню, начал обнимать, она не сопротивлялась. Позже попытался войти в нее, но она не захотела. Побыв напористым какое-то время, так и не получив желаемого, начал удовлетворять ее пальцами, она тоже не сопротивлялась. Наверное, это было ее табу, что секс - это измена, а подобное - нет, с ее точки зрения. Вспоминая свои прошлые похождения в стрип-клубы, у меня сложилась добрая традиция - соблазнить стриптизершу на что-то: взаимное удовлетворение без проникновения, мастурбацию. Так как всех работниц данного заведения проверяют на полиграфе, чистый секс с клиентами (ошибочка - гостями) запрещен. Только на этот раз это была не работница данного заведения, а моя девушка на один день, Аня. Получилось даже так, что на час. Наше время в привате закончилось, мы начали одеваться. Я на память взял Анины трусы, ей пришлось идти без них. Спустившись вниз, мы вышли на улицу, пошли в "Сайгон". Было уже утро, но, как ни странно, народ в баре еще был. Сели за стойку, выпили. Мужик справа от меня беспричинно начал называть Аню шлюхой. Я начал защищать ее и оскорблял его в ответ, хотя понимал, что он прав. Она сначала была с мной, потом ушла к одному моему другу, от него - к другому. Сегодняшней ночью по факту изменила ему со мной. Он замахнулся на меня кулаком, нанес удар, но смазал, попал по лицу совсем не сильно. Я его толкнул в ответ, тоже не сильно. На этом все закончилось. Его и девушку, с которой он был, попросили выйти из заведения. Они направились к входу, проходя мимо, он опять назвал Аню шлюхой. Я дал ему поджопник. Никак не отреагировав, они с девушкой ушли. Мы с Аней остались сидеть. Чуть позже Ане надо будет проводить сына в школу. Ее сына зовут Костя - очередное забавное совпадение. Мы дошли до ее дома, взяли Костика и отвели его в школу, которая была в минуте ходьбы от дома Ани. На прощанье мы помахали ему ручкой через окошко в раздевалку. Я проводил ее до дома, и на этом мы разошлись. После этого случая она заблокировала меня везде, чтобы я не мог с ней связаться. Через несколько дней я написал Дане про то, что произошло между нами с Аней. Он не поверил или сказал, что не поверил. Впоследствии Аня бросила и его. Получилась какая-то "Санта-Барбара". Какое-то время я еще продержался в нормальной жизни: пил и работал, как обычно. Где-то в середине апреля снова лег в ГПБ No6. С этого момента история начала закручиваться в другом ключе.


Апрель 2025 Год.

В апреле я снова лег в ГПБ номер 6. Ничего нового, за исключением того, что я на тот момент думал, то что Мария Сергеевна уволилась. Как я узнал позже, она уволилась, но потом снова вернулась на работу. У меня опять была сильная депрессия на фоне одиночества и неудач с девушками. В больнице занимался тем, чем обычно: помогал персоналу. За это у меня были некоторые привилегии: мне пропускали доставку продуктов, даже то, что запрещено, доставку из ресторанов. У меня была своя зажигалка и безлимитные перекуры, когда не было начальства, чай, кофе в тумбочке. Ну и еще кое-кто из персонала иногда приносил нам выпить. Даже в психушке, будучи пациентом, я пил. Для человека в обычной жизни все это звучит смешно, но находясь в психушке, это не так уж и плохо. Юра Синьков умер, пока меня не было, со слов персонала. Его в конечном итоге отвезли в больницу, где провели операцию по ампутации. Повезли назад в ГПБ, в больничном лифте, когда его поднимали, он умер, так и не попав на отделение. Об этой смерти я могу рассуждать только со своей точки зрения, не зная некоторых фактов. Мне кажется, это бездействие и пофигизм врачей, которые не хотели решать эту проблему, и в силу юридической формальности (то, что его не лишили дееспособности вовремя) он умер. Но я всего лишь пациент и не знаю многих тонкостей этого дела. Пока я думал, что Мария Сергеевна уволилась, мне было легче. Конечно, я думал о ней, но было не так грустно. Случайно во время прогулки от персонала другого отделения я узнал, что она вернулась на работу. Тогда мне стало совсем плохо. В ночь с восьмого на девятое мая мы бухали. Одна из санитарок пронесла пива - три литра "Охоты". Персонал и сам был навеселе - праздновали День Победы. Произошло поступление: пациент с подозрением на чесотку. Его отправили в изолятор вне отделения, на первом этаже, и послали с ним сотрудницу. Она тоже уже была сильно поддатая. Мы помогли отнести спальные принадлежности и вернулись на отделение. Перед уходом та санитарка оставила нам пиво. Часть я спрятал в одной палате, одну бутылку - в другой. Две бутылки мы выпили на троих очень быстро, пошли курить. После перекура я пошел в палату, забрал последнюю бутылку, сел в столовой. Ночник, освещающий ее, был завешен, так как там собирался спать персонал. Я налил в кружку пиво, взял сухарики и начал тихонечко попивать. Пришел мой товарищ Кирилл, и мы стали вместе пить пиво, закусывать сухариками и общаться. Допив пиво, мы по шатались по отделению. Так как из персонала на отделении осталось только двое, они решили лечь прямо в коридоре. Медсестра которая была в эти сутки ответственная перепила и чувствовала себя не очень. Медсестра и санитарка легли прямо на кушетки в коридоре спать, а мы втроем сели на посту у первой палаты дежурить. Первым спать пошел я, после меня - мой второй товарищ. Кирилл остался сидеть до утра, так как выпил меньше всех. Персонал спал. Я проснулся где-то в половине седьмого (не могу долго спать пьяный). Санитарка тоже проснулась, а вот медсестре было настолько плохо, что она ушла спать в сестринскую. Мы, как обычно, начали подъем второй палаты, где полностью лежачие больные или не в своем уме. Поменяли памперсы, обоссанные простыни кому надо. Так же в этой палате находился лежачий ослабленный больной, который уже не вставал. Мы его проверили, поменяли под ним пеленки. Он был весь бледный, еле шевелился - это последствие перенесенной пневмонии. Подняв вторую палату, начался перекур. Все, кто проснулся, пошли курить в курилку, по совместительству являющуюся туалетом (или наоборот, в туалете стоит вытяжной вентилятор, что позволяет курить, не прокуривая все отделение). Был выходной, поэтому людей во время перекура было меньше, чем обычно. Потихонечку народ подтягивался умываться, чистить зубы. По плану была утренняя уборка туалета. Я крикнул, что начинается уборка, и народ стал расходиться. Самых больших любителей посидеть на горшке я выгнал. Взяв в ванной химию для уборки, хлорку, моющее средство, перчатки с тряпкой, закрылся в туалете и стал его убирать, вспоминая, как мы до этого в прошлый раз сидели, пили коньяк в ванной, намыв раковины и "гальюн". Помыв пол, я вышел, закрыв за собой дверь, чтобы "толчок" подсох. У окна в коридоре стояла санитарка. Посмотрев на меня, спросила, где взяли алкашку. В силу моего алкогольного опьянения она выглядела очень даже ничего. "Вы такая красивая", - сказал я. "Не увиливай от ответа". У нас с моим товарищем была заранее придумана легенда, что мы "подняли коня", то есть через окно по веревке мы подняли спиртное. Именно это я ей и ответил. Она сначала не поверила, сказав, что я вру, но подошел Кирилл и подтвердил мою легенду. Удовлетворенная ответом, она пошла по своим делам. Так как она была одна на отделении в состоянии что-то делать, мы с Кириллом сели на первом посту следить за отделением и начали обсуждать прошедшую ночь: как мы пьяные обоссали одного умственно отсталого пациента, дебила. В принципе, он этого заслуживал - он называл медперсонал проститутками, делал мелкие пакости. Вспомнили, как весь персонал и мы нажрались. В общем, веселая была ночь. Пришла санитарка, выкинув мусор, предложила нам кофе. Мы не стали отказываться. Пошли в сторону сестринской. Санитарка сказала: "Давайте проверим этого горемычного". Речь шла о лежачем больном из второй палаты. Мы направились к нему, подошли к кровати. Он, бледный, не подавая признаков жизни, лежал на боку. Я проверил пульс и дыхание - он был мертв. Я попытался сделать ему массаж сердца, стал нажимать на грудную клетку. Делал это десять секунд. Мертвый захрипел - это из легких начал выходить воздух. Я не стал делать ему искусственное дыхание. Санитарка сказала: "Реанимация проведена", и на этом все процедуры закончились. По правилам, труп пару часов постоял на отделении, потом мы отвезли его на первый этаж в специальное помещение, откуда его потом заберут. Весь следующий день я спал. Каждый день мне было очень тяжело заснуть. Я прокручивал в голове мысли о своей жизни, безысходность. В тот момент я думал, что когда в очередной раз выпишусь, больше не хочу попадать в больницу, потому что это замкнутый круг. Что я устал от больничной жизни, да и от нормальной тоже, и что проблему нужно решать кардинально, раз и навсегда. Только в этот раз - не струсить. Ближе к выписке депрессия достигла своего апогея. Мы общались с медсестрой Лерой, рассказывали друг другу о себе. Она была замужем, у нее есть дочка. На работу в психиатрическую больницу попала совершенно случайно. Мы как-то ночью сидели на первом посту, общались. Ее время сидеть подходило к концу, когда она уже собиралась идти спать, я предложил ей взяться за руки. Она согласилась. В тот момент я испытывал сильное одиночество, и это предложение было попыткой найти какую-то связь с противоположным полом от безысходности. В ближайшее время меня должны были выписать. В следующую ее смену, во время ужина, я помогал в столовой накрывать. У меня завязалась словесная перепалка с одним из пациентов, которая начала перерастать в драку. Лера, как ответственная, присутствовала в столовой. Я выдернул стул из-под пациента, который нагло себя вел. Он начал на меня наезжать, я в ответ на него. В этот момент Лера вывела меня из столовой в палату и обняла. Позже она сказала, что испугалась за меня и что боится драк и насилия. Всю ночь я просидел, прождал, пока Лера будет сидеть на посту (в эту смену она будет последняя, так как это ее последняя смена до моей выписки). Мы пообщались, обсудили произошедшее. Наше общение с Лерой вне стен больницы началось с того, что мы списались через сайт Стихи.ру. Оказалось, что мы оба пишем стихи и выкладывали их туда. "Сайт Стихи.ру сводит людей" - звучит как реклама. Еще в больнице она мне показывала свои стихи, я ей - свои. Выписавшись из больницы, у меня, как и у большинства, был период адаптации к нормальной жизни: за несколько месяцев изоляции отвыкаешь. Я не стал писать Лере в первый день, побоялся быть навязчивым, пытаясь понять, что произошло между нами. Решил прийти на следующий день в больницу на посещения - у нее как раз была смена. Она была рада меня видеть и спросила, почему я ей не ответил на Стихи.ру. Я туда просто не заходил. Выйдя из больницы, сразу туда зашел - Лера и правда там мне написала. Списавшись там с ней, мы договорились о встрече на следующий день. Ей на работе дали билеты на концерт, и мы договорились встретиться после него. Я купил белую розу в подарок. Встретившись, мы пошли в торговый центр, посидеть в кофейне. За столиком начали обсуждать сложившуюся ситуацию. Она была замужем и жила с мужем, но хотела от него уйти, так как не любила его. Слово за слово, мы начали обниматься и поцеловались. В этот момент она решила уйти от мужа. Это было не спонтанное решение, оно зрело давно, но данная ситуация стала решающим фактором. Так как ее дочка уехала на лето к бабушке, ее ничто не держало. Я предложил Лере поехать ко мне, она согласилась. Мы пошли в сторону ее дома, чтобы сообщить мужу, что Лера от него уходит, и взять необходимые вещи. Она жила на Александро-Невской, рядом с больницей. Мы шли по Невскому за ручку, обсуждали план действий. На нашем пути, у рекламного щита рядом с каким-то заведением, стоял Евгений, уставившись в телефон (заведующий вторым отделением, где работала Лера и лежал я). Мы прошли мимо, гадая, заметил он нас или нет, и удивляясь очередной иронии ситуации. Дошли до дома Леры. Она заранее позвонила мужу и все сказала. Он расстроился, но отреагировал нормально. Взяв самое необходимое, мы поехали ко мне. На тот момент я сдавал свою квартиру на улице Рубинштейна и жил в одной из маминых на проспекте Большевиков. В тот день я был немножко в шоке от перемен, да и Лера тоже. За один день она ушла от мужа, переехала ко мне, и мы начали встречаться, встретившись всего один раз в обычной жизни. Так начались наши отношения. Перед выпиской я слышал, что на втором отделении собирается увольняться старшая медсестра. В шутку я с Лерой обсуждал, что могут поставить Марию Сергеевну, так как у нее был опыт замещения. В итоге так и получилось. Новой начальницей Леры должны были назначить девушку, в которую я был влюблен и к которой у меня до сих пор оставались чувства, - Машу. Также от Леры я узнал, что в последний день работы прошлой старшей заведующий отделением Женёк (так его между собой называли пациенты) пришел на работу бухой, привел какую-то бабу и послал нахуй главврача. Все сотрудники и администрация больницы и так были в курсе, что он алкоголик и часто приходил на работу пьяный, но на это закрывали глаза, так как он был под покровительством начмеда больницы (потому что проходил у него в свое время практику). В этот раз его сняли с должности заведующего. Еще от Леры я узнал: в больнице был слух о том, что Мария Сергеевна и Евгений состояли в близких отношениях (выражаясь простым языком - спали). В больнице в основном женский коллектив, любят сплетничать, но дыма без огня не бывает - они общаются и вместе бухают. Когда я узнал эту информацию, мне стало грустно. Лично мне кажется, что у них могло что-то быть, но конкретной информации нет. Еще одно забавное совпадение: Лера попала на работу в эту больницу, пытаясь разгадать причину смерти врача-психиатра, у которого наблюдалась из-за панических атак и которая работала в этой больнице. И, по очередной иронии, этим врачом была жена Евгения. Конкретных фактов об этом нет, только то, что она выпала из окна. Но по слухам, она покончила с собой, при этом была под воздействием каких-то психоактивных веществ. Это подтверждают не только слухи, но и еще кое-какие косвенные факты. В общем, Лера попала на работу в эту больницу, пытаясь докопаться до реальной причины смерти. Это были первые в моей жизни серьезные отношения с девушкой. У меня каждый раз при упоминании Марии Сергеевны или больницы срабатывал психологический триггер. Один из вечеров, когда Лера была на смене, я пошел пить в бар, не выдержал и написал Марии Сергеевне про то, что мы встречаемся с Лерой. Это было глупо с моей стороны, так как если в больнице узнают, Леру могут уволить. К счастью, Мария Сергеевна решила промолчать об этом и никому не сообщать. После этого я еще несколько раз писал Марии Сергеевне по пьяни. В наш общий отпуск мы с Лерой поехали в ее родной город Котовск (это рядом с Тамбовом). Приключения начались еще в поезде. Мы пошли в вагон-ресторан, я начал напиваться (ох уж эти вагоны-рестораны в поездах дальнего следования). Слева от нас сидела пара пафосных телок (по-другому не назовешь - по манерам и одежде, скорее всего, москвички). Впереди сидела пьяная компания. Так произошло мое первое знакомство с тамбовчанами. Я пил, Лера - нет. Мы обжимались, целовались. Это явно не нравилось москвичкам. Парни из компании пытались к ним подкатывать, но те их отшивали. Атмосфера накалялась...