# История Вильского парка ( глава 2 "Тайна")

Андрей Владимирович Кудин

Я не представлял, куда и зачем мы идём, но мне и не обязательно было это знать. Спрашивать о чём-либо у мистера Винера мне не хотелось, да и было совершенно излишне. Единственное, что вызывало у меня вопрос, - это то обстоятельство, что мистер Винер уже несколько лет ничего не говорит. Кого-то мне это напоминало...

Пройдя извилистую аллею, мы вышли на открытое место, небо над которым было усеяно звёздами. Перед нами ширилось футбольное поле (упомянутое мной в первом рассказе). Пару лет назад его всё равно что не было, а сейчас оно выглядит ухоженным, как когда-то, очень давно... Мы остановились. Это было невероятно, но вдруг от нахлынувших на меня чувств я стал произносить мысли вслух, что очень редко делал даже в присутствии близких мне людей:

- В детстве мы с ребятами играли здесь в футбол...

И как только произнёс это, взгляд мой наткнулся на футбольный мяч, лежащий возле кромки поля. Невозможно было не улыбнуться, - равно как и сдержать слёзы. А в следующее мгновение мяч взвился в воздух - одновременно с этим послышались задорные крики ребят... "Твой, Вил!!! Лови!!! - громко и отчётливо, точно из реальности, донеслось до меня.

- Чаще всего я играл в воротах. И, кажется, теперь понимаю почему. Вратарь - игрок, который сосредоточен на одном участке поля, он, так сказать, наиболее определёнен среди всех игроков. Символ защищённости, надёжности... это был мой выбор не только в игре, но и в жизни... впрочем, не столько, наверное, выбор, сколько данность.

Затем я посмотрел чуть левее, в направлении делового центра. Высокое, округлое здание, расположенное на бывшей парковой территории... почему-то оно напомнило мне севший на мель корабль.

- Когда-то там были деревья, целый сад... Три года назад я проходил мимо этого здания и... примерно на этом месте, где мы сейчас стоим, увидел россыпь драгоценных камней... Так вот почему мы пришли сюда!

Наверное, эта мысль должна была меня вдохновить, но она только вызвала во мне тревогу. Тело моё задрожало, как от холода.

- Но... что это означало? И что это может означать теперь? Мистер Минрой и его друзья от меня наверняка чего-то ждут. Но что в этой истории от меня может зависеть? Впрочем, слишком много вопросов... Простите, это от волнения. Порой со мною так случается: я вдруг теряю уверенность, становлюсь растерянным, подавленным.

Я боялся, что своим затянувшимся монологом начинаю надоедать мистеру Винеру, но он... он только слушал. Его присутствие давало мне ощущение внутренней свободы. Он был необыкновенным слушателем. И достаточно было одного его взгляда, чтобы ко мне вернулось спокойствие и оптимизм.

А потом произошло следующее: мистер Винер подошёл к тому месту, где лежал мяч; сделав короткий разбег, он ударил по нему, ударил с такой силой и одновременно с такой лёгкостью... Мяч пролетел через всё поле и опустился в угол ворот. Со стороны такое действие выглядело бы вполне обычным, но посредством его я получил нечто даже большее, чем ответ на свой вопрос.

Мысленно простившись с мистером Винером, я вышел на середину поля. Лёг на газон и погрузился в воспоминания.

Наша команда принимала участие в городской олимпиаде. Шла последняя минута решающей встречи. Мы проигрывали со счётом 3:2. По мнению наблюдателей, это был лучший результат, которого мы могли добиться, так как наш соперник являлся общепризнанным фаворитом турнира. Кое-как отстояв свои ворота во время очередного штурма, мы пошли вперёд, именно пошли, потому что сил, чтобы бежать, ни у кого уже не было. Но заметно подустал и соперник, вложив максимум сил в атаку, которая так и не завершилась голом; на последних секундах позволил себе расслабиться, потерял концентрацию - оно и понятно, ведь игра уже была сыграна. Всё случилось спонтанно. Защитник отпасовал мяч мне, а я вдруг - без тени сомнения в своём действии - нанёс удар по воротам. Мяч оказался в сетке. 3:3. Это была ничья, в которую никто не верил, и, возможно, наша лучшая игра за всё время! Товарищи по команде качали меня на руках, подбрасывали в воздух. Гол, забитый вратарём из-за центральной линии поля, стал легендарным; его вспоминают по сей день.

Однако я лишь заменял основного голкипера команды, поэтому, а также по ряду других причин, в дальнейшем принимать участие в турнирных играх мне не довелось.

Но как мистер Винер, будучи на восемь лет меня старше, мог это узнать? Едва ли его действие и случай из моего детства были простым совпадением.

Мысли и воспоминания о давних событиях сменились мыслями о совсем недавнем, ещё уходящем прошлом. Лицо мистера Минроя, лица его друзей... я влюбился в них с первой секунды... очаровательные и незабываемые взгляды и улыбки Сьюзен и Мэгги.


...как легко раствориться в них... я не знал (как мог не знать я!) прежде этого упоения.

Но вот я снова один, стою посреди поля под мириадами звёзд, вокруг меня царит непередаваемое безмолвие. И возникает чувство, будто игра только-только закончилась, но все её участники и наблюдатели исчезли в один миг, то есть разошлись много лет назад. "По его мнению, вы один из немногих, кто может пролить свет на то, что происходит в вашем заброшенном парке", - вкрался в тишину голос Уилла. "Не думайте, будто я передаю поручение...". Уилл не лукавил. Мне действительно не нужно ничего делать. Ведь я могу просто... просто окунуться с головой в эту тайну.

И я побрёл по парку в обратном направлении, отчётливо сознавая, что нахожусь в состоянии сна.

Высоко - так высоко, как никогда - тянулась надо мной пышная растительная галерея (в то время как низ её был совершенно не виден). Разглядывая её, сквозь паутину ветвей я различил тонкие извилистые стволы, но величественные кроны надёжно скрывались то ли во мгле, то ли в ночном небе. Картина казалась странной, нереальной, и вызывала во мне тихое очарование и задумчивость. Для того, чтобы увидеть больше, мне нужно было оторваться от земли. Я попробовал это сделать, и у меня легко получилось. Восхищаясь красотой и величием деревьев, я плавно поднимался всё выше. Но в результате упёрся во что-то невидимое. Я подумал, что это предел, выше которого мне не суждено подняться. Но почему предел? Что это значит? Прислушавшись к своим ощущениям, нашёл ответ. Полдня меня преследовало чувство, что таинственный Вильский парк, который я знал и который вдохновлял меня долгие годы, превращается в своего рода театр; по крайней мере, с завтрашнего дня большинство людей начнёт воспринимать его именно так. И тогда... тогда эта волшебная аллея - не настоящая, она тянется вовсе не под открытым небом, а в помещении (наподобие того, в котором работают мистер Минрой и его компания), пусть огромном и уподобленном внешнему миру, но всё-таки замкнутом. Однако я не мог доверять этому навязчивому чувству; правда о заброшенном парке должна была заключаться в чём-то другом. А если так, то мне ещё предстоит её найти.

Я полетел вперёд.

Небо расчищалось, кое-где уже виднелись звёзды и вершины деревьев. Только последние почему-то были укрыты чёрной плёнкой, вернее, укрыты были до недавнего времени, а теперь увешаны её обрывками, потому что ветер как раз срывал её с них. Я наблюдал за тем, как она, точно некая живая сила, медленно падает, распрямляясь и цепляясь за ветки. - Может быть, это и есть тьма, которую я только что видел над собой? И, может быть, она вовсе не уходит, а перемещается вниз? Что будет, когда я не смогу больше лететь и опущусь в неё? Эти мысли вызывали во мне чувство тревоги, делали ощутимыми некие внутренние границы. Однако, несмотря на это, моё намерение не угасало, вело меня дальше.

И вскоре всё изменилось (как снаружи, так и внутри меня), просто и настолько, что я решил, что из сна перенёсся в некую иную реальность, где, как подсказывало чувство, мне предстояло встретиться с чем-то глубинным и совершенно неожиданным.

В жарких тонах лета посреди пышной зелени бежала подо мной узкая просёлочная дорога. Из аллеи, которая была совсем не похожа на парковую, она вела в плодовый сад. Как только я оказался над ним, какая-то сила поманила меня вниз. Там, под яблоневым деревом, я увидел старика - такого, которого можно увидеть разве что в сказке - с очень трогательной внешностью, миниатюрного роста и телосложения. Рядом с ним стояла корзинка, полная наливных яблок. Он смотрел на меня благосклонным, пронизывающим до глубины души взглядом, смотрел так, будто хорошо знал меня и ждал. С чувством благоговения я остановился перед ним и преклонил голову. В этот момент у меня непроизвольно полились слёзы - и радости, и горечи одновременно; я понял, что в жизни для меня нет ничего важнее, чем его присутствие. (Как часто я в нём нуждался и пытался заменить чем-то другим!) Понял и то, что силы и богатства слова недостаточно для общения с этим человеком.

- Вильгельм! - поприветствовал меня он, - и моё имя прозвучало столь осмысленно, будто оно было не одним словом, а целым текстом. После чего заговорил со мной на неизвестном языке.

Язык этот был причудлив и трогателен - и как-то даже сочетался с его внешностью. Это было странно: я не понимал ни единого слова, но зато понимал значение предложений. Читатель спросит, как такое может быть? Я понимал их на уровне воспоминаний-ощущений, которые они во мне вызывали, то есть, предполагаю, их смысл в том и заключался, чтобы их вызывать. Пока старик говорил, я вспоминал и переживал какие-то моменты своей жизни, в которые ощущал его присутствие, моменты - из раннего детства, будь они из снов или иной жизни, - и забытые мной до сего времени. На всякую мою мысль у него был вкрадчивый мысленный ответ, пожалуй, даже более, чем определённый, ибо ответом была сама доброжелательность. Впрочем, отчётливо помню, как сказал ему:

- Я вижу сны, но хочу увидеть реальность, если, конечно, вообще возможно выйти за границы наших представлений, если нечто существует вне этих границ...

- Вот реальность, - моим языком сказал на это старик.

Тут же сад исчез, а пред моим взором возникла пустота, такая, в которой не было абсолютно никого и ничего.

- Она - мать всякой реальности, - произнёс я, словно перевёл его мысль, и испытал от осознания этих слов невероятное потрясение. - Вечное материнство...

- Ни одна мысль не достигает её, - сказал старик, - никакая тяжёлая энергия не достигает.

- Бесчисленные миры... все они дети пустоты... и каждый миг рождается-разворачивается, уносясь от неё, - бесчисленное множество миров... не иначе как связанных между собой, - проговаривал я мысли вслух, внимая собственному сердцу и разуму.

- Ничто не рождается из пустоты, всё рождается от полноты, - поправил меня старик. - Абсолютная пустота и полнота, приводящая к взрыву, рождению, - единовременны.

- Сердцем нельзя войти в эту реальность. Сердце может быть прекрасно и чисто, но всё же не может войти... - ощутив вдруг укол печали, сказал себе я.

- Шаг к безвременному лёгок, и на сердце легко в тот миг. Лёгкая энергия легко достигает начала начал, - сказал на это старик.

- Я понимаю, - произнёс я, - когда-то ты был дома, а потом долго отсутствовал, но долгое отсутствие не означает, что нужны будут усилия, чтобы вернуться обратно. И мы возвращаемся туда, откуда пришли, и с тем, с чем пришли, - мы не можем взять с собой ровным счётом ничего. Нет, какое-то ложное чувство, что-то в этих словах не так...

- В словах всегда что-то не так, - улыбаясь, произнёс старик. - Когда мы начинаем превращать энергию в словесность, мы поначалу кажемся себе правыми, ибо в начале превращения принимает участие большее количество энергии, чем потом. Мы постепенно выдыхаемся, и вот нам уже кажется, что мы заблуждаемся. В тебе было больше освобождённой энергии, когда ты произнёс первое предложение, а затем тебе не хватило её, чтобы в очередной раз подняться над собственным умом. Так часто бывает. Тому, кто жаждет вкушать плоды мудрости, следует поддерживать своё внутреннее безмолвие.

Мы шли по дивной летней аллее, которая как будто вела обратно в парк. Навстречу нам дул приятный ветерок. Моё настроение, несколько омрачённое "ложным чувством", снова стало беззаботным. Над нами и прямо возле нас летали птицы: одни выглядели вполне обычными, а другие как сказочные существа - из-за своих огромных размеров и яркого оперенья. Удивление, восторг, ощущение счастья... но всё это в соседстве с чувством, что приближается осень, что тёплый воздух скоро сменится холодным, один-единственный радужный день - дождливыми и пасмурными днями...

- Совсем ещё недавно я больше всего любил осень. Но теперь мне как никогда жаль, что уходит лето. Даже как-то не по себе от мысли о предстоящих переменах, - поделился я своими чувствами со стариком.

И, словно в подтверждение моих слов, аллея вскоре разделилась на две абсолютно разные половины. Правда, разглядел я это немного позже, потому как прежде взгляд приковало к себе дерево, внезапно выросшее у нас на пути. К моему изумлению, перешедшему затем в бурную радость, это была яблоня, - изобилующая плодами и, вместе с тем, молодая и стройная! Она точно являлась началом и продолжением той сказки, в которой мне посчастливилось оказаться и которая, по недавнему моему ощущению, должна была вот-вот закончиться. "Значит ли это, что у неё есть вечное продолжение?" - с замиранием сердца подумал я. Яблоня явно выделялась на фоне других деревьев, и ей явно было не место там, однако она находилась как раз на той черте, где заканчивалась одна аллея и начиналась совсем другая. Она - понял я - и является тем, что их разделяет.

- Поверить не могу, что всё это происходит в заброшенном парке. На моей памяти, в нём не существует подобных мест. Этой аллеи, например...

- Но в нём существуют чудеса, - дал на это простой ответ старик.

- Вот только никто не понимает, почему они происходят, вернее, происходили, - сказал я.

Мои слова его почему-то развеселили. С благосклонной улыбкой он посмотрел на меня и сказал, будто в ответ на мои мысли:

- Скоро её здесь не будет, и две аллеи вновь соединятся в одну. Как ты уже догадался, эта яблоня особенная. Она из тех деревьев, что выращены мудрецами.

В этот момент мы оказались рядом с ней. Он протянул руку и легонько сорвал яблоко, а после дал его мне.

- А почему особенная?

- Она не погибнет, пока кто-нибудь не насытится её плодами.

- Это так похоже на сказку... А что произойдёт, если я отведаю?

- Ничего. Ты уже отведал. А то, что ты держишь в руке, - всего лишь обыкновенное яблоко. Можешь съесть его, если ощущаешь голод.

Чуть погодя старик добавил:

- Люди часто принимают за чудеса обыкновенные яблоки.

- Что же тогда является чудом? - сам собой возник у меня вопрос.

- Всё. Всё в целом является чудом.

С этими словами старик исчез. Я посмотрел на дерево, подумав о том, что оно тоже могло исчезнуть. Пока что оно только отдалилось, впрочем, скорее, это я от него отдалился, потому как стоял уже в другой, окутанной мраком части аллеи. "Ещё не всё", - сказал я себе и, собравшись с силами (ибо чувствовал, что они мне понадобятся), двинулся в его сторону. Путь мне преградил сильный ветер. И, навевая тревогу, некто в глубине меня произнёс: "Твоё время закончилось, твои возможности исчерпаны". Однако я решил не сдаваться. Мне хотелось закричать: "Я не понимаю, почему это со мной происходит, почему это обязательно должно со мной происходить?!" Но вдруг вспомнились слова профессора Рольпера о бесконечной и бессмысленной борьбе с тенью, внутренней тьмой. Эти слова как-то всё упрощали. В жизни на самом деле всё гораздо проще, чем мы думаем. Сложно как раз потому, что мы думаем, и потому, что на каждое действие есть противодействие. Но если не предпринимать ничего... быть только свидетелем противоборства сил, довериться природе, позволить ей примирить их...

Внутренняя борьба, внушающие тревогу перемены... оказалось, этого вполне и даже с легкостью можно избежать. Я коснулся рукою листьев, вдохнул аромат спелых яблок, произнеся про себя: "Нет никакого сильного ветра, если только мои собственные мысли не создадут его, нет никакой трудности в том, чтобы преодолеть расстояние, которого в действительности не существует". После чего улыбка сама собой появилась у меня на лице. Я сел под яблоню и - что было явной дерзостью с моей стороны в подобных обстоятельствах - закрыл глаза. "Будь что будет. Пусть произойдёт то, что должно произойти. А если ничего не произойдёт, я просто открою глаза и отправлюсь домой", - дал я себе небольшое напутствие.

Так и случилось. Спустя некоторое (неопределённое) количество времени я встал и отправился домой. Вот только вскоре понял, что ни ограждения аттракционов, ни сами аттракционы, мимо которых вела меня дорога, не должны выглядеть как новые. "Неужели я всё ещё сплю?" Я стал вспоминать, где и когда уснул, и вспомнил про яблоню. Решил, что для того, чтобы проснуться, мне нужно вернуться к ней. Но не пришлось никуда возвращаться. Я просто открыл глаза и вновь очутился под яблоней. Правда... это было уже совсем не то место.

Я находился на маленьком островке земли, который значительно возвышался над окружающей местностью. Последняя имела мало сходства с Вильским парком и ещё меньше с реальностью. Она была голой (на ней не росло ни одного деревца, ни одного кустика) - и вместе с тем многоцветной, как если бы вся была покрыта осыпавшейся с аттракционов краской. Сами аттракционы выглядели, словно ржавые остовы неких загадочных строений на давно обезлюдевшей земле, и, будучи полностью обесцвеченными, обезличенными, частично растворялись в низком пасмурном небе. Но даже ни это было самым странным и нереальным... Вокруг стояла тишина, но при этом везде что-то мельтешило, как будто вился рой гигантских мух или как будто по небу бегали лучи прожекторов. Впрочем, что именно это было, недолго оставалось загадкой. Пустующее задумчивое пространство между небом и землёй вдруг наполнили десятки или, может быть, сотни летательных аппаратов - от светящихся шаров до туманно-серых тарелок, и ещё большее множество вытянутых и полупрозрачных силуэтов, лишь отдалённо напоминающих человеческие. Рассмотрев как следует картину, я понял, что за ней стоит что-то ещё, какие-то действия, какая-то выполняемая пришельцами работа. Они как будто... и тут меня осенило: они как будто возвращают к жизни парк. А когда-то его неоднократно пытались реконструировать и модернизировать люди. Только у последних это никак не получалось: им препятствовала в этом сверхъестественная сила, та самая сила, которую в живом обличье я вижу сейчас перед собой. В результате тщетных и небезопасных попыток придать ему иной, полностью отвечающий современным вкусам вид, Вильский парк стал закрытой аномальной зоной, посещать которую могли лишь отдельные лица... Но тогда почему пришельцы - коими изобилуют рассказы очевидцев таинственных явлений - не дали людям сделать то, что делают сами? Или они вовсе не возрождают парк, а, наоборот, до конца уничтожают его, - что даже больше похоже на правду?.. Или же люди пытались сделать вовсе не то же самое?.. Слишком много возникало вопросов... Прежде их было и то меньше. Я вдруг с грустью осознал, что перестал что-либо понимать. История с заброшенным парком превращалась в какое-то безумие, бессмыслицу, а моё внутреннее путешествие, как сказал бы мой знакомец Ален Хартер, в поиск смысла в бессмыслице. Нет, всему этому должно быть разумное, не в ущерб иррациональному рациональное объяснение! Не исключено, и даже очень вероятно, что на самом деле оно гораздо проще, чем кажется.

Изучив островок-возвышенность, на котором я сидел (потребность в этом возникла ввиду моего небезопасного положения), я понял, что он выглядит как надкушенное со всех сторон яблоко. Из чего следовало, что в любой момент он может обрушиться. Но каков выход? "Либо попробовать проснуться, либо... просто продолжать наблюдать, не испытывая при этом страха, ведь страх - это на самом деле единственное, что может его обрушить", - сказал я себе, вспомнив о том, что рядом со мной дерево мудрости. После чего понял кое-что ещё: это вовсе не я в опасности, а история нашего парка и тех людей, с которыми сегодня познакомился и которые сразу же стали мне близки; это дерево мудрости в опасности... Но при чём здесь дерево? Какое отношение оно может иметь к заброшенному парку?.. Как следует подумать над этим я не успел. Передо мной вдруг возник пришелец - чьё лицо напомнило лицо пожилого индейца. Мгновение он сверлил меня бездонным взглядом, а затем приложил руку к точке моего третьего глаза. По мне пробежал электрический ток. От сильной боли я закрыл глаза, а когда затем открыл их, то увидел перед собой совершенно другую картину.

На этот раз всё выглядело как в реальности. И парк, и люди, и аттракционы... Только это была реальность другого, давно минувшего времени.

Я увидел мальчишку лет двенадцати или тринадцати. Он стоял прямо передо мной и, задрав голову (точно как я когда-то на этом же самом месте), смотрел на вращающееся в небе колесо "Сатурна". К мальчишке подошли его родители. Он опустил голову, и по выражению его лица я понял, что в парке ему вовсе не так интересно, как мне показалось. Кого-то он мне напоминал...

- Сын, но ведь ты же гулял с мистером Джеффом совсем недавно, - заговорил с ним отец. - Давай я оплачу тебе этот аттракцион... или хочешь, потом ещё тот. И отправимся домой. Ты же помнишь, сегодня возвращается твоя сестра, приедут ещё бабушка с дедушкой. Давай?

- До их приезда целая куча времени. А мне нужно всего немного...

- Винер... - попыталась заговорить с ним мать, но почему-то остановилась, передумала.

Так вот кто этот мальчик - мой сегодняшний проводник мистер Винер Степс!

Отец продолжительно смотрел на мать, которая испытывала понятные ему сомнения.

- Ну, не знаю, - пожала плечами она, судя по всему, решаясь на что-то. Но в результате предприняла очередную неуверенную попытку: - Может быть, всё-таки пойдём домой, Вин...

- Почему бы вам не пойти без меня? - не собирался сдаваться юный Винер.

- Но... - и вновь мать осеклась.

Настал черёд отца:

- Мы не понимаем, Вин: почему вас всех, словно магнитом, притягивает к себе мистер Джефф? Да, он человек необычный, настоящий силач, хотя по его комплекции так не скажешь, и к тому же фокусник... соглашусь, фокусник он тоже такой, каких поискать, но... вы готовы всё своё время проводить с ним. А это... ну, как-то это не совсем правильно.

- Мы не так уж и много времени проводим с мистером Джеффом, - отвечал отцу Вин. - К тому же, помните, я вам говорил, что без меня дети могут не понять его.

- Но как ты его понимаешь? - озадачился отец.

Вин как будто не услышал его вопроса.

- Сын, мы с отцом просто переживаем, - вдохновилась на беседу мать. - И не только мы, - многие родители. Таков ли этот мистер Джефф, каким кажется? Просто - ты уж прости нас - нам сложно поверить в то, что такие люди, как он, бывают.

- Мама, папа, мистер Джефф именно такой, какой есть, даже если он единственный на свете!

- Ладно, будь по-твоему, - согласился отец. - Иди. Только, прошу тебя, надолго не задерживайся!

- Спасибо, пап! Мам, спасибо! Сегодня один мальчик должен принести саженец. Мы с мистером Джеффом посадим его в землю!

- Саженец?..

- Да, яблоневый! Из него вырастет наше общее дерево!

Мальчик умчался, а родители остались стоять - пребывая в некотором недоумении.

- Ты что-нибудь поняла?

- Боюсь только то, что мы оба плохо знаем, чем увлекается наш сын.

- Но... хоть убей, не понимаю, как немой сорокадвухлетний джентльмен может оказывать на детей такое влияние?! Они же на нём буквально помешаны. Даже аттракционы им не интересны, дай походить по тропам мистера Джеффа! А ведь при этом никто точно не знает, откуда этот человек взялся, кем был прежде и с какой радости живёт в парке, не имея ни дома, ни семьи - хотя, впрочем, это тоже никому наверняка неизвестно.

После этих слов я проснулся, теперь уже по-настоящему.

Ночь, футбольное поле, мириады звёзд, покоящийся в углу ворот мяч, глубоко уснувшее и напоминающее корабельный остов здание. При виде последнего мне сразу же вспомнились обезличенные аттракционы из моих видений. Вот, значит, что повлияло на их образ! Что ж, вероятно, не они должны быть заброшены, а это здание не должно было здесь появиться.

Сложно было в это поверить, но... долгая и таинственная история Вильского парка расставалась со своей тайной. Кто-то скажет, что это субъективно, что речь лишь о моих собственных видениях и интерпретации. Я не стану с этим спорить. Но для меня... мои собственные ощущения всегда были убедительнее любых аргументов.

Итак, сейчас я расскажу нечто общеизвестное и добавлю к нему лишь то немногое, что было навеяно мне чувством в ту ночь, то, от осознания чего мне хотелось танцевать, радоваться и плакать одновременно.

Все мы помним время, когда наш Вильский парк был вполне обычным. Единственным его существенным отличием от других европейских парков развлечений и отдыха являлись его размеры. Он был (разумеется, таков он и сейчас) значительно больше любого из них. Все мы, конечно, помним и то, что примерно двадцать пять лет назад в нашем городе, а точнее, в нашем парке появился некто мистер Джефф, который с первых же дней стал его легендой. Кем он был, откуда пришёл - для многих было и до сей поры остаётся загадкой. Одни уверяли в том, что он работал в каком-то цирке, другие заявляли, что официально он нигде не числился. Среди младшего поколения, которому мистер Джефф был ближе, ходили слухи, что он приехал с далёкого востока, из Тибета, если быть точным, где половину жизни провёл в монастыре. Одни уверяли в том, что он расстался со своей семьёй, другие заявляли, что семьи у него никогда не было. Словом, ходило о нём много разных разговоров и легенд. Но что бы из них ни было правдой, в главном мнения людей сходились: этот человек завораживал - и не только необычными трюками и мастерским их исполнением, но - в первую очередь - своей неисчерпаемой энергией и жизнерадостностью; его любила вся городская детвора. Взрослые дали ему прозвище "Человек-аттракцион", - потому что для их малых детей он был лучшим аттракционом в парке. Порой он выглядел одиноким и задумчивым, и, так как ничего не мог рассказать о своих переживаниях, это давало повод сомневаться в нём: что если у мистера Джеффа есть какое-то скрытое психическое расстройство, которое рано или поздно даст о себе знать? Не странно ли, что он бездомный и живёт совершенно один? Странно... - как и то, что в нём было столько задора и силы, что их легко хватило бы на нескольких человек.

Я тоже помню это время. Когда мистер Джефф появился, мне было около шести. Возвращаясь в ту ночь домой, я, как наяву, видел себя и своих сверстников в отряде, следующем за мистером Джеффом по его сказочным тропам, слышал отголоски наших разговоров и смеха. Образ этого большого во всех смыслах человека, который как чудо, как живой источник счастья, часто будоражил моё детское сознание, ожил во мне спустя годы.

Мистер Джефф был с нашим городом на протяжении семи лет. Затем его не стало. Вильский парк без этого человека "опустел" и начал терять популярность.

По прошествии двух лет перед властями города встанет вопрос о его реконструкции и модернизации, а также о возможном сокращении его земельной площади. Незадолго до начала запланированных работ группа инвесторов получит от властей разрешение на застройку близлежащей к парку территории и части его окраины. Парковый сад будет выкорчеван, и вместе со всеми деревьями погибнет дерево мудрости, посаженное когда-то мистером Джеффом и ребятами. На месте сада вырастет один из корпусов делового центра.

Как мы знаем, именно тогда у горожан и стали возникать проблемы с Вильским парком. Начатые в нём работы словно упёрлись во что-то невидимое: строительная техника стала часто выходить из строя, а рабочие чувствовать недомогание. В результате было решено приостановить работы до выяснения загадочных обстоятельств. Однако выяснить обстоятельства не удалось.

Попытки вернуться к работам спустя некоторое время приведут к печальным последствиям. Но, с другой стороны, ситуация с Вильским парком получит мировую огласку, привлечёт внимание учёных-исследователей, а также самой Верховной Академии; на его территорию ступят экстрасенсы. Впрочем, невзирая ни на что, тайна парка по-прежнему будет оставаться под замком, как и его ворота для общественных масс. Позже суета вокруг него уляжется, и он, что называется, станет заброшенным. Но как раз вскоре после этого он оживёт, оставленная в покое тайна как будто сама захочет приоткрыться.

Чем больше будет у него наблюдателей, тем чаще будут происходить в нём загадочные, порой совершенно необъяснимые вещи, которые мы вскоре будем привычно называть чудесами. А спустя ещё немного времени, они убедят в своём существовании практически всех жителей нашего города.

Но... возникает вопрос, похожий на тот, который прозвучал вначале моего рассказа: что такого произошло недавно, что чудеса (назову их снова таинственными явлениями), по заверению мистера Минроя, навсегда ушли из нашей жизни? В связи с этим вспоминаются слова мудрого старца: "Скоро её здесь не будет, и две аллеи вновь соединятся в одну. Как ты уже догадался, эта яблоня особенная. Она из тех деревьев, что выращены мудрецами". Так в результате чего многолетняя, полная загадок история Вильского парка вдруг подошла к своему завершению? Ответ подсказал мне мистер Минрой: "Ещё один мой друг, мистер Винер Степс... Много лет он прожил на Далмаке, но вот наконец-то вернулся в родной город!" Он произнёс это так, словно приезд его друга очень много для него значил. Можно с уверенностью сказать: он много значил и значит не только для него, но и для всего нашего города.

Сотни учёных и людей со сверхспособностями пытались пролить свет на тайну заброшенного парка, - в результате мы получали от них теории, общие сведения и интерпретации самих явлений, но определённого ответа на главный вопрос никто из них так и не дал. Дерево мудрости ждало своего мудреца, того, кто насытился его плодами. А таким был один единственный человек.

Вначале своих размышлений я сказал, что история расстаётся со своей тайной; но это не так - ибо она и есть Тайна.


Через три дня после описанных приключений, я получил сообщение от Уилла Минроя: "Если располагаете временем, приходите в полдень по адресу: Миднайт стрит, 13. Очень вас ждём".

Но первое, что ждало меня в указанном месте, - это картина, при виде которой я невольно сбавил шаг, а затем и вовсе остановился - и застыл. Лицевая часть дома, включая крышу, была полностью забросана помидорами. У входа дежурили два охранника, приставленные, как позже я узнал, Верховной Академией. Один из них, сделав несколько шагов в мою сторону, обратился ко мне с вопросом-утверждением:

- Вы Вил Гальпурге?!

С грустью в голосе я ответил:

- Он самый, сэр.

- Что вы, не стоит огорчаться! Можно подумать, после подобных признаний люди пришли бы сюда в восторженном настроении и с букетами цветов, - заиграла улыбка на лице пристава. - Не стойте, проходите-ка лучше в дом!

В пустынном холле первого этажа не было никого, кроме горничной, которая, стоя перед зеркалом, заплетала волосы и пела. У неё был прекрасный голос, - и на моём лице сама собою появилась улыбка. Мы пожелали друг другу доброго дня.

- Проходите на второй этаж, мистер. Лестница чуть левее, - приветливым тоном добавила она.

Там все были в сборе. Не хватало только Алена Хартера и его паука. Что приятно меня удивило, у всех было замечательное, можно даже сказать, праздничное настроение. Тед импровизировал в мажоре на фортепиано. Рядом с ним стоял Мэл, который, судя по выражению глаз и улыбке на лице, с задором читал газету. Кристина и Дейл весело играли в виртуальную игру в обществе Эльзы. Остальные расслабленно сидели в креслах напротив фуршетного стола, пестреющего бокалами с вином, закусками и сладостями.

После того, как мы обменялись словами приветствия и рукопожатиями, я обратил внимание на компьютерное оборудование, расположенное прямо на полу посреди комнаты. Утром того дня я видел точно такую же картину - на экране телевизора во время новостей.

- Значит, это и есть та самая комната, из которой вы управляли подземной студией в парке?..

- Не управляли, - потому что это делал только Уилл, - уточнил Мэл.

- Когда за внешней стороной парка установили техническое наблюдение, пришлось большую часть времени работать удалённо, благо, материала для этого было достаточно. А когда центральные ворота открылись для всех, мы снова собрались вместе в нашей подземной лаборатории, - коротко поведал мистер Уилл и жестом пригласил всех подойти к столу. - Отведайте с нами этого чудесного вина, Вилл!

Мы отведали. После чего он сказал:

- Как только я получил ваш рассказ, тотчас же прочёл его. Думаю вот что: он будет неполным без того, что я вам сейчас расскажу - равно как была бы неполной наша общая история. Наверняка вы хотите спросить, как я узнал то, что той ночью узнали вы...

- Я действительно... шёл сюда с этим вопросом, - удивлённо произнёс я.

- Как-то вечером - когда все посетители разошлись - я бродил по парку, что было вполне обычным для меня делом. И, проходя мимо "Сатурна", заметил нечто странное: кого-то или что-то, что находилось на одном из посадочных мест его нижнего колеса. Для того, чтобы являться человеком, объект был слишком габаритным, и вместе с тем он имел человеческую форму. Ни секунды не сомневаясь в своих действиях, я перелез через ограждение и поднялся на карусель. Добравшись до загадочного объекта, сел напротив него. Что бы вы думали, это было? Или кто?..

- Пришелец?.. - без раздумий ответил я.

- Я не раз видел его прежде. В нём было не меньше девяти футов роста. Узкие плечи, длинные руки, огромная вытянутая голова, складки на лице. Глаза - точно два иллюминатора с видом на тёмное звездное небо. Всё говорило о том, что он либо спит, либо вообще мёртв. Я просидел возле него минут двадцать и за это время успел так расслабиться, что даже начал задумываться.

Представьте себе картину, Вил! Человек и гигантский пришелец сидят среди ночи на карусели в безлюдном парке. О чём она может рассказать? Что может сулить человеку такая встреча? Для меня в этом была полная неопределённость. Впрочем, если пришелец - всего лишь мумия, то ничего... картина, даже будучи столь странной, теряет смысл.

Но, когда я собрался уходить, заметил движение в его взгляде. Всмотревшись в его глаза, почувствовал, что они что-то выражают. Я не мог знать наверняка, что, но... из всех возможных чувств, пожалуй, больше всего подходила тоска. А потом... из россыпи звёзд в тёмном небе образовались две большие, живые звезды. Стало ясно: он смотрит на меня, смотрит и видит. Не делая никаких других движений, пришелец медленно протянул ко мне руку и приложил палец ко лбу. В этот момент карусель начала вращаться. И сразу же разогналась до сумасшедшей скорости, на которой меня выбросило из неё. Падение, удар, кратковременная агония, смерть, какая-то даже глупая смерть, - всё это за мгновение промчалось в моём сознании. Но полёт явно затянулся... На самом деле это была иллюзия, ощущение, вызванное выходом из тела. Едва поняв это, разум перенёсся куда-то очень далеко, возможно, на край Вселенной. То, что я там увидел и почувствовал, трудно описать. Небесный океан, полный красок и света, в котором повсюду плывут, купаются подобно восходящему солнцу в облаках, гигантские пузыри. Все они обвиты и связаны между собой светящимися волокнами, - точно коконы, но только прозрачные. Каждый из них, как подсказывало мне чувство, это отдельный мир.

Я направился к тому, что был ближе ко мне. И он тут же стал расти, уплотняться и темнеть. Вблизи он уже не походил на прозрачный пузырь.

Заслонив собою всё прочее, мир затягивал меня, затягивал в водоворот своей жизни, в свои законы, в свою вероятность и постоянство. Как только я вошёл в него, сразу же столкнулся, будто с неким мифическим существом, с его тьмой. Это было невероятно, ведь вдалеке он выглядел совершенно иначе... Но ещё больше я поразился, когда тьма вдруг отступила. Огромной массой она ринулась вниз, увлекая и меня за собой. А затем... ощущение телесности, твердь под ногами, дыхание, открываю глаза, вижу и вспоминаю: я там же, где и был, и при этом со мной всё в порядке. Одно только но: вместо долговязого пришельца напротив меня сидит человек. Мне очень хорошо запомнилась его внешность. Большое жизнерадостное лицо, добрый, но в то же время и пронизывающий до дрожи взгляд; крепкие плечи... На нём был тёмный сюртук, а под сюртуком светлая рубашка с открытым воротом; на голове его сидела классическая шляпа.

Я спросил:

- Кто вы?

Он ответил:

- Фокусник, как и вы!

Эти слова буквально перевернули моё сознание. В тот вечер со мной произошёл не один случай, а два совершенно разных и почти не связанных друг с другом события. И сказать, какое из них потрясло меня в большей степени, не так-то просто. Судите сами. В результате первого мне стал повсюду грезиться человек, занимающийся тем же, чем и я. Всё, что не было создано мной и моими друзьями, было создано им, а не являлось действиями каких-то потусторонних сил, как все считали, как считал и я сам. Мистический парк... никакой не мистический, он - просто арена двух заигравшихся иллюзионистов. И как только все об этом узнают, одна из самых таинственных и нашумевших в современном мире историй в одночасье превратится в одну из самых нелепых. Только представьте, какие последствия повлекла бы за собой столь вопиющая правда!

Зато пережитый мной духовный опыт вселял чувство оптимизма, которое не угасало даже при мысли о том парне. Я думал: неужели ему так хотелось заявить о себе, что он разыграл со мной эту сцену? На то должно быть честолюбие и вполне заурядный ум. Однако его глаза говорили совсем о другом, в них отражалось знание и богатый опыт. Возможно, я что-то недопонял, возможно, его слова имели какой-то иной смысл. Но тогда какой?

Я долго думал над этим вопросом, но удовлетворительного ответа так и не нашёл. То, что произошло со мной в тот вечер, могло бы навсегда остаться загадкой, если бы однажды... если бы однажды вот за таким же столом, в такой же тёплой, домашней атмосфере я не рассказал об этом своим друзьям. Каким же я был дураком, что не сделал этого раньше!

Поначалу они были в том же недоумении, что и я. Но потом Мэгги попросила меня описать виденного мной человека. Когда Мэл, Тед и Алан взглянули на выполненный ею портрет, они изменились в лице...

- Это был мистер Джефф, - закончил вместо него я и поочерёдно встретился взглядом с Мэлом, Тедом и Аланом.

- Об этом человеке я даже не слышал. Но они много рассказали мне о нём; упомянули в своём рассказе и дерево мудрости, и друга детства Винера Степса. В свою очередь, я вызвал у них удивление, сказав, что последнего знаю довольно давно, и что он является также и моим другом. Когда разговор зашёл о Вине, всё мгновенно прояснилось. Мы легко и быстро пришли к единому мнению: если кто и сможет положить конец истории заброшенного парка, так только тот, чьими руками было посажено дерево мудрости, тот, кто обладает даром просветления, как и мистер Джефф. Я написал Вину в Далмак, и он откликнулся. После прибытия на родину, он почти неделю не выходил из дома. А потом отправился в парк и пробыл в нём с вечера до утра. В тот же день, нисколько не сомневаясь в своём друге, я сделал заявление для прессы. Ну, и через день после того мы встретились с вами в парке.

- Это мистер Винер... указал на меня? - спросил я.

- Хотите знать, зачем ему это было нужно? - задал мне встречный вопрос Алан.

- Кажется, я знаю, - ответил я.

- И всё же - чтобы вы не сомневались на свой счёт - скажу вам. У этой истории бессловесное начало; таким же может быть и её конец. Люди так и не узнают, что произошло, либо в большинстве своём не поймут. Но с помощью слова (с вашей помощью, Вил) есть шанс это изменить.

- Но не только в этом причина. Вин хотел, чтобы прежде, чем чудеса канут в Лету, вы получили ценный опыт, - добавил Мэл.

- Почему именно я? И потом, рассказать эту историю может любой из вас. Разве нет?

Мэл несколько секунд сверлил меня взглядом, едва заметно улыбаясь при этом, а потом произнёс:

- Просто профессор Рольпер, знакомя нашего друга с делом о заброшенном парке, не обошёлся без упоминания о вас. Но, позвольте, задам вам встречный вопрос: почему не вы?

В комнате на какое-то время воцарилось молчание. Затем детский голос его прервал:

- Мистер Уилл, но вы так и не сказали, кого встретили тогда в парке.

- Я сказал, что это был пришелец. Ты прослушал, Дейл.

- А потом вы говорили о человеке...

- К счастью, человек, о котором я говорил, растворился. Не было никакой иллюзии в том, что я видел. Но, знаешь, хорошо, что ты вернул меня к этой теме. Мне хотелось сказать ещё вот что.

С чувством и расстановкой Уилл продолжил:

- Я часто об этом вспоминаю: согласно моему описанию, пришелец спал; на самом же деле это больше относилось ко мне. Что сделал он, увидев меня перед собой? То же, что делаем мы, когда входим в тёмное или, скажем, слабо освещенное помещение. Протянул руку и зажёг во мне свет. Сначала он пробудил меня и только после этого дал подсказку.

- Но кто они и почему пришли сюда? То, что мы знаем, не даёт исчерпывающих ответов на эти вопросы, - сказал я.

- Есть основания полагать, что история нашей цивилизации имеет немало общего с их историей. Если это так, они - наше возможное будущее. Подумайте вот о чём: наши дети напоминают нас, и их жизнь во многом напоминает нашу жизнь. Нам, взрослым, нравится быть наблюдателями. Мы наблюдаем за тем, как они играют, и обычно не встреваем в их игру по пустякам. Мы переходим к действиям, когда ситуация требует нашего участия. А теперь вспомните о тех тенденциях в современном мире, которых вы коснулись в вашем первом рассказе.

- Скажу иначе, - встал со своего места Алан... - сотни учёных усердно трудятся над тем, чтобы перевести человечество на новый уровень. Так что полноценная и весьма заманчивая альтернатива обычной жизни - лишь вопрос времени. Разум может оказаться в такой ловушке, из которой уже не будет выхода.

- Всё не так сложно, как кажется. И я думаю, нам вовсе не обязательно знать больше, чем мы уже знаем, - подытожил Мэл.