# Жернова.Книга вторая11

Светлана Николаевна Кудрявцева

" Нравственность - это отношение людей друг к другу как высшая цель, а не ка средство - винтика. А это не легко. И энтузиазма, благородства эмоций здесь явно недостаточно. Нужны этические знания, размышления, нужен рациональный подход. Иными словами разум, а не арифмометр рассудка, готовый служить любым целям и ценностям ради корыстных интересов индивидуума. Разумный человек в отличие от расчетливого и корыстного способен не просто выгодно обделывать свои делишки, но и управлять делами, исходя из общественной их значимости, на основе кругозора и убеждений, где общественные ценности в морали не расчетливый приспособленец, а разумный человек, умеющий, в частности, найти наилучшие пути успешного достижения нравственных целей. Ну а как же мудрость чувств, голос совести? Рационалисты сбрасывают их со счетов? Скорей нет. Чувство должно быть подвластно разуму. Разум же должен выявить наличие других позиций в мотивах нравственного поведения - собственно человека и других людей. И все - таки без санкций совести никакие рассуждения и аргументы сами по себе не приведут к нравственному решению. Вывод? Постоянный диалог Совести и Ума. Переход знаний в убеждения "впитывание" их в структуру совести. Сознательное формирование Разумной Совести".

"Есть достаточно распространенный взгляд, что если брак, как правило, заключается по любви, то и нравственным он остается лишь до тех пор, пока там есть любовь. Умерла одна любовь, загорелась другая - и уже все доводы за сохранение семьи начинают казаться - фальшивыми. Каждая последующая любовь сшибает: страсть, нежность, привязанность, преданность, взаимопонимание, чувство надежности. Все ранее обсуждаемое завязано на отношении между мужчиной и женщиной. А родители плюс дети равно семья. Как в этом случае? Мать, которая вызывает безграничную любовь (немыслимо огорчить, обидеть, тем более оскорбить ее), отец, с которого хочется брать пример и их отношения друг к другу".

Жанна едва не заночевала в городе. Она бродила знакомыми переулками, где чудом сохранились дореволюционные постройки и ютились меж совсем свежими строениями с башенками, витиеватыми лестницами, будто терема, высотками по двадцать этажей, закрывавшими напрочь естественный свет в квартирах нижних этажей. И вот когда она пересекла узкую вымощенную щебнем улочку, в плотную подойдя к старой деревянной церквушки, сверху донесся певучий удар колокола, мощный и прекрасный, властно и мягко поплыл над округой, эхом отзываясь в сердце Жанны. Не успел замереть первый удар, как за ним последовал второй, третий... Жанна относившаяся скептически к религиозным каноном, имевшая много вопросов к служителям Божьим, все же остановилась. Ее внутреннее существо наполнили чудесные звуки которые лились на округу, чтобы принести с собой мир и успокоение. Но какая - то сильно старая женщина благовидной внешности в черном, неожиданно вышла из церкви, увидев, как Жанна словно завороженная, смотрит вверх, прикрикнула:

-Ну, что стоишь, рот разинула?

Жанна вздрогнула, лицо покрылось румянцем, будто ее застали за чем - то не приличным. Она свободной рукой коснулась груди, будто проверяя что - то и спешно продолжила путь преследуемая волшебным звоном, что с каждым метром становился слабым и приглушенным пока не смолк. Вскоре она вышла в центр города, где искусственный свет фонарей перенял эстафету у естественного светила, бросая взгляд на витрины магазинов привлекавшие внимание своей вычурностью.

У одной витрины Жанна остановилась. Это был "МАГНИТ", а когда-то не одно десятилетие "НОВОБРАЧНЫЕ". И тогда, за витриной стояли два манекена мужчины и женщины, первый в цвета мокрого асфальта тройке, белой рубашке, черных туфлях, женщина в белом воздушном платье и фате, под ногами розовые, красные искусственные цветы. Жанна робко подошла к витрине и нерешительно, будто касаясь неч - то дорогого, протянула руку к стеклу. Этот магазин был ей когда - то хорошо знаком. Сорок лет назад они с любимым приходили сюда имея на руках талоны, после подачи заявления на регистрацию брака. Здесь, они купили два комплекта Югославского постельного белья, два комплекта махровых полотенец той же страны, чайный сервиз на шесть персон производства Германии. В магазине было много чего из товаров; - свадебные платья, рубашки, шерстяные верблюжьи одеяла, натуральный шелк, бязь, капрон, гипюр, женские ночные комплекты, нижнее белье, обувь для торжества, многое чего как для женщин так и для мужчин отечественного производства. Зачастую хороший, качественный, но желание приобщиться к "фирменному" брало верх. И Жанна с любимым не были исключением.

Она два года ждала любимого из армии. И вот он в мае вернулся. Метр восемьдесят пять, худощавый брюнет с карими миндалевидными глазами в которых была видна печать интеллекта. Тремя годами ранее покоривший ее сердце образованностью, интересом к изобразительному искусству, что Жанне было очень близко, обоим нравилось творчество Ахматовой, Булгакова, оба любили слушать творчество ВИА Песняры, АВВА, Высоцкого, Boney M, SMOKIE А. Жанна была счастлива! Эти весенние теплые дни, когда природа обрела новую жизнь, где все для нее было ярким, счастливым, вселяющим веру, надежду в любовь: Как давно это было...

С тех пор, сменилась не только витрина магазина, за прошедшие десятилетия, страна изменилась до неузнаваемости. Жанна мыслями вернулась в далекие времена, когда один за одним пожилые руководители Страны Советов уходили из жизни, а с ними идеология о всеобщем братстве, о труде во имя Страны Советов стремительно отступала. Главенством в новом мире страны становилось: " Быть хозяином положения, быть полезным людям в сто раз больше, чем другие, быть драгоценностью для людей". Сама работа не суть, а в том, во сколько раз она повышает твою " стоимость". Жанна отошла от витрины, не спеша продолжив свой путь прокручивая в голове события прошлых лет. Тогда, Жанне не понравились в салоне ни платья, ни туфли как женские, так и мужские, ни рубашки. Они выйдя из магазина зашли в соседний комиссионный магазин, где купили не новое, но немецкое, крепдешиновое, белое, стильное свадебное платье и два флакончика духов ДЗИНТАРС и ТЕТЕ А ТЕТЕ. Двумя неделями позже в Новой Усмани на толкучки купили из Чехии босоножки, той же марки мужские черные туфли с вытянутым носом, прибалтийское нижнее белье как женское так и мужское, тончайшие нейлоновые французские колготки, телесного цвета, цвета мокрого асфальта чешскую мужскую тройку. А еще спустя два месяца, в первых числах августа в районном отделении ЗАГс они регистрировали свой брак.

Жанна блистала! Рядом были близкие новоиспеченного мужа, несколько общих друзей, коллег по работе Жанны, не было только родного человека Жанне, матери, которая работала. Присутствующих удивлял этот факт, а вот Жанну нет. Мать давно объяснила ей, что работа превыше всего. Но к застолью обещала быть. Жанна помнила и терпеливо ждала. На Волге с оленем, украшенной живыми, ярко розовыми астрами вдоль алых атласных лент, объехали с мужем и двумя свидетелями половину города, останавливаясь, чтобы возложить цветы как к подножью памятников погибшим солдатам, так и В.И. Ленину на центральной площади. И была рада увидеть свою мать вместе с матерью и отцом мужа встречавшими хлебом с солью и Иконой, их у подъезда их дома.

Жанна прошла еще две остановки, повернула в право, на пути стоял родильный дом. И вновь воспоминания. Спустя год, в мае месяце, в этом родильном доме Жанна родила здоровую девочку. Как и другие родильницы она провела в нем неделю, принимая поздравления от мужа, который по два раза на день подходил к окну на втором этаже , свекрови, свекра, подруг, коллег по работе. И не было лишь матери. Она работала. И даже день выписки не изменил ее планов. К обеду, уже все кого выписали, радостные покинули стены родильного дома. Жанна с дочкой прождали до вечера. Муж взволнованный подходил к окнам палаты пожимал плечами на вопрос жены: - Где мама? - Уходил и вновь приходил. И только к шести часам вечера, когда мать Жанны вернулась с работы, обмылась, переоделась, только тогда, они пришли с мужем в руках которого была коробка конфет "Птичье молоко" и букет из красных гладиолусов, пришли в родильный дом. Жанна бледная с заплаканными глазами вышла в холл, за ней недовольная медицинская сестра с розовым конвертом в котором спал младенец и две санитарки из любопытных.

Вспомнив, Жанна прикусила губу, но не помогло, влагой заволокло глаза, следом капля за каплей слезы покатились по щекам, да так, что не остановить. Шла, носовым платком промокала под глазами, чтобы не размазать тушь на ресницах. Метров через двести слезы подсохли, а воспоминания остановить уже было нельзя. Они, как снежный ком. Пять лет замужества закончились разводом, оставив любимого мужа с новой любовью, а Жанну с двумя детьми в новой, но пустой квартире, которую они получили, вернее получила мать Жанны, как Ребенок Войны.

В 1985 году, Страну Советов возглавил Михаил Горбачев. Молодой, энергичный, с хорошо поставленной речью руководитель. Казалось, " Глоток свежего воздуха. Справедливость! Прорыв в перед! Дружба народов!" Но нет:

Опять пустые разговоры,

С концами не свести концы...

Нас учат честной жизни воры

И - благородству - подлецы. 1986 год.

"Чтобы найти правду, одни бросают в огонь себя, а другие всех остальных."

Грозные начались годы. Извещали, что иноземцев ценить, уважать надо, что прежние догмы не правильные, ошибочны и вредны. Газетчики принялись писать правду - кто какую найдет, разоблачать прежний "Застойный режим". Республики входившие в состав Союза Советских Социалистических республик по очереди начали демарш с объявлением о выходе из состава страны. И никто не мог бы сказать, в те дни, недели, месяцы, замрет ли скоро этот процесс или принесет с собой новые, неожиданные перемены. И вскоре они начались... Всю Советскую историю на помойку... Бывшие "коммунисты", спешно выбрасывали свои партбилеты за которые частенько шли по головам других людей искренне веривших... Кого нужно из иноземцев начали привечать обедами по нескольку раз. Кормить ради выгоды своей, за каждым обедом человек по двадцать "засланцев" кормили, да на дачах у себя великий праздник для них устраивали. Всем честили, всем ублажали, надеясь преуспеть в деле. В то время как в самой Стране царили пустые полки, длинные очереди за тем, что выбрасывали на прилавки магазинов. И уже не до иностранного.., своего, как корова языком слизала.

Но беда не приходит одна. 24 января 1991 года, газета Правда сообщила о денежной реформе " Павловской", где " деньги, накопления граждан страны исчезли в полдень". " Хроника одного обмана". Новый премьер - министр Валентин Павлов осуществил обмен 100 и 50 рублевых купюр. Обмен на купюры нового образца проводился в течении трех дней, суммы обмена были ограничены. Кто то из умных людей сказал: - "Жизнь, это то, что ты проживаешь пока строишь планы на будущее. Настоящий день уже завтра становится историей".

Пред глазами Жанны всплыл образ матери, еще не старой. Она впервые видела, как страдает ее мать. Сколько слез пролила за неделю, по несбывшейся мечте о доме в сельской местности, небольшим огородом и банькой. Она много лет собирала деньги и вот, когда набрала пять тысяч рублей. Что теперь???

- Мы справимся! Мы совсем справимся! Мы же вместе, мама. Все будет хорошо! - Жанна просто говорила не важно что и о чем, чтобы успокоить мать.

- Ну и что делать? - спросила мать, терпение которой иссякло, хотя она полагалась слушать не перебивая дочь. - Ты мне вернешь пять тысяч рублей!? - прикрикнула она, садясь на кровать, да так, что Жанна чуть не сползла на пол. - Что ты знаешь о жизни, о том как я копила эти деньги, куда хотела потратить? О моей мечте? Как ты мне надоела!!! Ты мой крест! От тебя одни проблемы! Ох чтоб тебя! Чтоб тебя! - Она встала и приняв позу повелительницы, погрозив указательным пальцем, заключила: - Вот что я тебе скажу доченька. Больше на меня не рассчитывай! Сама шевелись! - После чего выпроводила Жанну из своей комнаты, закрыв дверь внутри. С этой минуты мать и дочь героическими усилиями пытались держаться, поддерживать свой быт, только по разные стороны баррикад.

27 декабря 1991 года на первой полосе, жирным шрифтом всех газет " Последнее " прости" союзного парламента". Больше не стало страны называвшейся Союзом Советских Социалистических Республик. Вопреки референдуму на котором значительная часть граждан еще СССР проголосовала за сохранение Страны Советов. С экранов телевидения вся Страна, весь Мир видел как с башни Кремля был спущен красный стяг, а на его место поднят чужой, незнакомый трехцветный - символ Новой России, а с ним увидели нового президента Бориса Николаевича Ельцина, бывшего члена Коммунистической Партии Советского Союза, который чуть позже, гордо и со всей ответственностью заявил с трибуны иностранного государства, о развале Союза Советских Социалистических республик. А несколько позже, мать имея стаж работы тридцать пять лет потеряла значительную часть пенсии, уже в новой России. Без предупреждения, в день начисления в Банке получила вместо ста двадцати пяти рублей восемьдесят рублей. Держа в руках купюры нового образца, она не могла поверить в происходящее. У не тряслись руки. Внутри все сжалось.

Первым закралась мысль об ошибке, и тот час она пошла в Пенсионный отдел. Там, женщина в годах, с химической завивкой коротких, рыжих волос взглянула в паспорт, трудовую книжку, встав из за стола подошла к картотеке, перебрав несколько папок достала нужную и вернувшись к столу открыла ее. Мать, все это время глядела на специалиста с надеждой. Спустя минуту другую, та оторвала взгляд от папки, переведя янтарные с пигментом глаза на нее, сухо сказала:

-У вас гражданка выбросили учебные года, декретные, да и коэффициент вашего труда снижен. Вам понятно?

-Как это? - растерялась мать, покрываясь красной краской. Внутри зародилась буря, что сию минуту прорвалась. - Как так? Но я же столько работала!? И пенсию же мне начислили по стажу, по зарплате?.. Получается вы ее украли? Вы же, вы, мне ее три года назад начисляли. Я вас помню! А теперь мне такое говорите!?

-Женщина успокойтесь! Что вы от меня хотите? Мы живем теперь в другом Государстве и порядки пишутся другие. Вас знаете сколько сюда ходит, и все так говорят, работала, получала... Идите женщина и примите все как есть!

-Мать встала со стула, ее сутулая спина, казалось стала клонить ее к земле еще сильней, ноги же свинцом наполненные с трудом вывели ее из кабинета в коридор, который был заполнен такими же как она "просящими". В голове ее было все как в тумане, глаза наполнились непроглядной влагой, она шла не видя куда и не слыша ни кого. А когда добралась домой, то не разуваясь прошла в свою комнату, бросила гобеленовую сумку на свою панцирную кровать упав на нее следом. Весь остаток дня и всю ночь она пролежала не шевельнувшись, и только утром, когда Жанна заглянула в комнату со словами: - Мама я на работу. Вернусь завтра, пригляди за детьми. - Она повернувшись на спину кивнула головой издав хриплое: - Хорошо. И весь последующий день была не многословна. Только необходимые слова для внуков: - Идите завтракать! Садитесь обедать!.. Спустя сутки, она пошла искать работу, а на другой день, в центре города на остановке в старой фуфайке, валенках, в шерстяном платке, окруженная лотками она торговала выпечкой, не веря своей удачи.

Не заставила себя долго ждать и задержка по заработной плате, пенсиям, стипендиям и прочим выплатам. Вначале на неделю, другую, следом на месяц... Но Евгении Степановне этот факт уже был не болезненным. Она приходила домой ближе к вечеру теплыми временами, холодными и дождливыми после обеда, уставшая, но с выручкой на руках. Чего нельзя было сказать о Самой Жанне.

Работая медицинской сестрой в стационаре она как и многие другие граждане новой России испытывала трудности с выплатами заработной платы. Первые три месяца задержка выплат была незначительной; несколько дней, неделю, две недели. И выходить из положения было не в тягость, потому как у Жанны были небольшие сбережения, золотишко в виде ювелирных украшений, (пару перстней, сережки, обручальное кольцо, два серебряных рубля царских времен). Еще, администрацией стационара разрешалось сотрудникам завтракать, обедать, ужинать тем, что оставалось в кастрюлях. Но уже позже, положение в стране ухудшилось. В городе один за другим закрывались заводы, фабрики, комбинаты, и как следствие десятки тысяч безработных мужчин и женщин имевших на иждивении малолетних детей, были выброшены... Казалось недавно, родители через одного отказывались от госпитализации, увозя детей лечиться домой, а тех кого оставляли кормили чаще домашней едой вопреки правилам. Но пришли "Лихие девяностые" и больничная еда стала в приоритете как у детей, так и их родителей.

Спустя пол года у Жанны закончились сбережения, золотишко, серебряные рубли, что носила к ювелирному магазину в центре города к перекупщикам. Алименты, крохи которых она и раньше получала не регулярно, теперь и вовсе не переводились. Для Жанны, ее дочери, младшего на четыре года сына, настали тяжелые времена. Эти времена Жанна не любила вспоминать, но вспоминая их, она вздрагивала и ком подкатывал к горлу.

Путь на работу, в день, в ночь, стал пешим для Жанны. Зимой, летом она проходила по двенадцать остановок. В холодное время года, было еще ничего, а вот когда наступало теплое время, на всем пути, Жанну охватывали гнев и чувство унижения, а сильней над всем брал страх, что с ней, что ни будь случится и дети, мать, останутся одни. Молодую, хорошую собой, мужчины стоявшие компаниями на узких улочках всякий раз провожали наглыми взглядами, которые пронизывали ее насквозь... И не важно какое время дня было, утро, день или вечер. Проходя мимо, Жанна ускоряла шаги, не обращая внимания на усталость, и когда ей на встречу делал шаг мужчина, она опускала глаза, чтобы избежать наглых взглядов, которые, казалось, ощупывали ее. Когда наконец узкие не многолюдные "подворотни" заканчивались и по широкому тротуару ходило больше людей , по проезжей дороге мчались машины, Жанна чувствовала себя лучше. А когда миновав длинные улицы, Жанна подходила к дому, где высились пирамидальные тополя, а в густой зелени кустов весело порхали воробьи ей становилось еще лучше. И она не обращая внимание на сидевших у просторных подъездов хозяек как пожилых, так и молодых с детьми, бросавших косые взгляды на нее, а порой и упреки: - Ну что нагулялась?.. - Проходила мимо.

Подавленная возвращалась домой, где ее ждали дети терпевшие нужду, питаясь лапшой быстрого приготовления - в народе "Бомжовкой" с кусочками хлеба и довольствуясь отварами из трав вместо чая, рассасывая жженый сахаром вместо леденцов, в полупустой гостиной, где из мебели стояли диван и два кресла на одном из которых часто сидела она, еле сдерживая слезы, подавленная, глядела на детей. Не переставала изумляться, пытаясь разобраться в этом новом мире, принять его, переменчивый и сложный, где человек человеку уже не друг...

Временами, когда дома оставаясь одна занимаясь домашними делами мысли беспорядочно роились в ее голове и этим невыносимо мучили, заставляя чувствовать себя несчастной, проливать слезы и приходить в отчаяние, которое она изо всех сил старалась скрыть лицом спокойным в присутствии детей, матери, избегая глядеть в глаза им. В ее душе поднималась глухая злоба против обстоятельств... И она отдавалась этому чувству, которое доставляло ей как мучительное наслаждение, так и стремление победы над сложившимся. Она то гасила в себе злобу, то вновь культивировала ее в себе, наполняя сердце горечью... Она жаждала мести и делала все для этого - забывая обо всем - кроме своих детей, матери, преодолевая страх перед неизвестностью, естественный перед молодой женщиной.

Жанна отправилась на поиски дополнительного заработка. Просматривая объявления в газете, она находила временные заработки в пекарнях, в авто мастерских, где ночами мыла легковые автомобили "новых" русских, мыла полы и окна в двухэтажных частных домах. Хозяйки повсюду ее и таких как она встречали насмешливо, величали "низинными слоями общества". Мужчины хозяева, косились на ее стан, ноги, лицо и зачастую кончалось тем, что спрашивали, где можно с ней встретиться, не принимая ее просьбы, не приставать. Жанна краснела, с возмущением тихо бросала: - " Козел" - и уходила прочь не получив оплату за проделанную работу. Но было и так, когда за отработанную смену хозяева забывали платить и тогда Жанна из пекарен брала выпечку, в авто мойках за вымытые машины клиентов часть выручки забирали с напарницей лично. А в дома, где хозяева, пытались не платить вносили в "черный список".

Летом, Жанна пользовалась, тем, что дети с матерью были в еще чудом уцелевшем лагере все лето, работала не покладая рук, зарабатывая на школьные принадлежности обоим, некоторую новую одежду как для школы, так и для улицы на холодное время года.

И вот после продолжительных дождей, стояли теплые осенние дни, словно забыв про календарь, вернулось лето. А теплый май, одарил прекрасной, зрелой, как плоды, обильной осенью, которая была в разгаре. Народ старался воспользоваться заготавливая в зиму овощи, фрукты, зелень. Поспешила воспользоваться и Жанна. С коллегами по работе, на электричке она выехала в пригородные сады, где полным ходом шел сбор яблок, за сбор которых было обещано заплатить как деньгами так и яблоками. Плодовые деревья километрами высаженные еще в Советском Государстве приобрели новых конкретных хозяев, которые установили свои правила. Если в Советское время, после основного сбора яблок, разрешалось частным лицам заходить в сады снимать как с веток оставшиеся яблоки, так и собирать с "пола", то по новым правилам яблоки собирали до самых заморозков, а собранные с "пола" яблоки шли в оплату.

Жанна и две ее коллеги ровесницы, отработав с девяти утра до пятнадцати часов, выполнив норму в десять ящиков отборных яблок на каждого, сдали не старому, небольшого роста, отставнику - бригадиру в форме советского образца. А когда он посчитав ящики записал в тетрадку, разрешил набрать по сумки яблок с пола, ушел.

Озираясь по сторонам все три женщины, из своих же ящиков, накидали по несколько яблок разных сортов на дно сумки, прикрыв их падалицей. После чего, довольные, пройдя садом метров пятьсот подошли к бытовке, где возле больших напольных весов уже стояли десяток мужчин, женщин, в ногах которых, сумки полные яблок падалиц. У весов стоял бригадир с тетрадкой отмечавший подходившего к весам, взвешивал сумку, после чего давал команду заплатить за работу рядом стоявшему не молодому, среднего роста худощавому в очках кассиру и который с ловкостью от внушительной пачки сто рублевок, что держал в одной придерживая костлявыми пальцами, будто щупальцами, другой, отсчитывал по десять банкнот, не поднимая глаз протягивал работнику, который спешно забирал деньги, бросая взгляд на бригадира, кассира и стоявших за их спинами двух "добрых молодцев" в черных, кожаных куртках, уходили.

Меньше полу часа прошло, как женщины встали в очередь и за это время очередь из мужчин и женщин удвоилась. Наконец, спустя еще четверть к весам подошла одна из Галь поставив сумку на весы. И в этот самый момент из очереди раздался мужской бас:

-Она, и те двое воровки! Воровки!

Первую минуту Жанна не поняла происходящее. Думала, что это не к ним относится. Женщины поднимая плечи одна за другой вопрошая взглядом друг друга, переглянулись. Бригадир зорким глазом окинул всю очередь. Но мужской бас, мало повторил сказанное, он еще себя и обозначил. Мужчина с внешностью борца, направлялся к весам, неся в одной руке полную сумку яблок, другой выставив вперед указательный палец указывал на Жанну и двух Галь:

-Я видел, как они воровали яблоки из ящиков! Я видел! Проверьте их.

Бригадир, бросил суровый взгляд на обвиняемых, следов не говоря не слово, кивком головы и взглядом дал команду молодцам, после чего, те в миг приблизившись к женщинам, одну за другой, ногами опрокинули сумки. Жанна и две Гали с ужасом в глазах наблюдали, как из их сумок на грязь высыпались яблоки, среди которых были и крупные с дно пол литровой банки, цвета топленого молока, красные, желтые...

-Ух ты! Ну и ну! Ужас! - Загудела очередь.

Жанна почувствовала холодную испарину на лбу, висках, внутри все сжалось, как от стыда, так и от страха. Она взглянула на коллег, их лица выглядели не лучше.

-Прогоните их! А после других проверите. - Скомандовал бригадир.

-А нас за что!? - загудела очередь.

- За компанию! - Крикнул бригадир баритоном и тот час засмеялся, оголив верхнюю челюсть полную золотых зубов.

Вернулась домой Жанна, когда солнце готовилось скрыться за горизонт. Дрожащая ни то от холода, ни то от голода, ни то от унижения, скинув резиновые сапоги у входной двери, куртку, молча прошла через гостиную, где на диване перед телевизором сидели Варя и Павлик в ожидании матери, прошла в дальнюю комнату и как подкошенная упала на диван. Казалось, время достигло предела, и его бег уже ничего не изменит во веки веков. В чистом голубом небе еще стояло солнце. Медленно день переходил в вечер. И вот в его стремлении двигаться вперед настал момент, когда Жанна сказала себе, что все напрасно... И она крикнула: - Больше не могу!!! - но голоса своего она не услышала. Впервые, в присутствии детей, Жанна разрыдалась и казалось этому душераздирающему рыданию не будет конца, никогда.

В комнату тихо вошла мать, села на край постели и положила свою грубую руку на голову дочери. Она впервые видела, как страдает ее дочь, и утешала ее довольно неуклюже, словно боль, терзавшая Жанну, была физической. Впрочем Жанна и не знала других утешений. Мать предложила ей, как в детстве, свои теплые материнские руки, когда в пять лет после падения на асфальт, она взяла ее на руки, посадила на колени, единственное место в мире, где можно было найти утешении. Жанна рыдая подняла голову, следом уткнулась в колени матери лицом и почувствовала, что она сможет все. Без единого резкого жеста, почти неподвижно, мать выслушала прерываемые рыданиями слова, которые так много ей сказали. Помолчала, пока рыдания дочери стихли, потом сказала, и в ее голосе слышалось смирение:

-Что собираешься делать? - А когда Жанна ответила незнанием, сказала снова: - Ищи работу постоянную.

- Но...

- А ты основную не бросай. Подработку ищи, но постоянную и путевую, а я за внуками пригляжу. Утрись, дети не должны видеть тебя такой...

- Жанна села на диван, вытерла слезы руками. Нежность к матери переполняла ее сердце: - Спасибо тебе мама!

- Все замолчи, утри слезы, займись детьми, - сказала мать и оставила дочь одну.