# Жернова.Книга вторая 12

Светлана Николаевна Кудрявцева

Спустя месяц, когда первый снег обильно покрыл землю, Жанна нашла работу рядом с домом, в вновь открывавшемся ресторане. Первые две недели, она ходила пять дней в неделю, потому как была в отпуске на основной работе. Отмывала помещения внутри, готовя ресторан к открытию. Каждую пятницу бухгалтер расплачивалась с ней 500 рублями. С открытием ресторана Жанне предложили работу на кухни, где ей предстояло мыть крупную посуду, чистить овощи, мыть инвентарь и полы в цехах. Когда же отпуск закончился, Жанна с разрешения заведующей отделением продолжила работу совмещая с основной.

Молодая, забывая усталость недельной работы, не помышляя о завтрашнем труде, спешно шла на вторую в больницу. И так день за днем, неделя за неделей, год за годом... Жанна еще сильней похудела и сделалась бледнее обычного: "Работа и еще раз работа!" Когда выдавалась свободная ночь, хотелось плакать, но не проходило пяти минут, голова на подушку и глубокий сон до утра. Утром, она открывала холодильник, старенький "Полис", выбирая, чтобы такое предложить на завтрак детям; яйца, масло сливочное, колбасу вареную, копченую или может кусочки семги... И в этот момент она была довольна собой и на судьбу не жаловалась. Заработную плату в больнице, она не ждала, так как в конце каждой рабочей недели в размере тысяча рублей ей платили в ресторане. Да еще два, три, раза в месяц Жанна участвовала в обслуживании банкетов, после которых платили еще пятьсот рублей, а по окончанию мероприятия между всеми, кто обслуживал его, делили чистые остатки с "Барского стола". Наконец ей везло! Она могла досыта накормить как детей, так и мать про которую Жанна не забывала, а еще покупать новые вещи.

Так прошел ни один год. Наступил 2000год. Жанна в ресторане доросла до помощника повара с прибавкой к заработной плате в 500 рублей, что более успешно получалось обеспечивать материальный достаток в семье. Варя, видя, как мать старается, взяла на себя мелкую уборку, стирку и прочую работу по дому. Павлик старался не мусорить, развешивал в шкаф одежду, грязную бросал в корзину для белья, сам разогревал еду, которой было в холодильнике достаточно, чтобы выбирать... Мать, как и обещала, вечерами и выходной день приглядывала за внуками. Кроме того, в свою комнату купила новую добротную тахту, раскладное кресло, стиральную машинку " Малютка", обновила свой гардероб.

В канун наступившего нового года Б. Н. Ельцин надорвавшись властью, передал ее В. В.Путину, молодому, энергичному, бывшему военнослужащему по части Государственной Безопасности. И уже вскоре, задержки по заработной плате в медицине, образовании и др. государственных учреждениях прекратились. Жанну это радовало, но не настолько, чтобы отказаться от дополнительного заработка, потому как близился выпускной Вари, да и за репетитора надо было платить.

В первых числах мая Роман - шеф повар, предложил ей обслужить свадьбу в первых числах мая. Жанна с удовольствием согласилась.

Теплый, ясный, майский день не спеша пробуждал почки деревьев и кустарников, где весело перекликались птичьи голоса. В палисадниках дружно всходили первоцветы, зелень тюльпанов, ирисов. Проходя один, другой дворы, Жанна в цвета морской волны ветровке, в новых, черных, кожаных ботиках, подставляла бледное лицо солнечным лучам испытывая удовольствие, предвкушая весомую подработку. Она прошла мимо территории школы и подошла к ресторану. Открыла входную стеклянную дверь вошла в холл, следом в зал, где уже заняв большую часть зала стояли столы буквой "П" сервированные белоснежной посудой из Франции, а рядом стоял Роман окруженный тремя не высокими, в теле, хорошо одетыми женщинами. Жанна двух видела со спины, но и этого было достаточно, чтобы заметить их "здоровую" полноту, третьей, было видно только заинтересованное, приятное возрастное лицо за внушительным торсом Романа, что - то говорившего женщинам, сопровождая жестикуляцией.

Жанна приблизившись к группе, не громко поздоровалась, намереваясь поскорей пройти в раздевалку, но Роман остановил ее:

- Здравствуй дорогая Жанна! - и тут же добавил. - Познакомьтесь, это мой помощник, все закуски, салаты будет представлять Вам она.

Жанна остановилась. Ее щеки покрылись легким румянцем, но когда она окинула взглядом стоявших женщин, румянец ее стал насыщенным распространившемся по всему лицу. Женщины, которых она видела со спины, оказались мать и дочь - соседи по старой квартире. Тетя Галя и Татьяна были не менее удивлены встречей, это было видно, потому как их лица вытянулись, а брови приподнялись. Жанна натянула на лицо жалкое подобие улыбки со словами:

-Здравствуйте! Давно не виделись...

-Да уж, - подтвердила красными обвисшими губами тетя Галя выказывая натянутую добродетель. - Лет пятнадцать почитай? Да Танюша? - и она взглянула подведенными выпуклыми глазами на располневшее, горделивое лицо дочери с еле заметным макияжем.

- Да мамочка пятнадцать, - и тот час спросила. - Ты теперь тут?

- Да работаю!

- Но уж ты постарайся! - Заметила Татьяна, почесав изящными тремя пальцами облаченными в золотые кольца с камнями, свой подбородок обещавший быть вскоре двойным. - Мы с Димой - это мой муж, дочку выдаем за муж. А это вот мама жениха, - и она указала этой же рукой на рядом стоявшую более старшую, скромно одетую, с коротко уложенными седыми волосами женщину, которая сдержанно улыбнулась, выказывая почтение.

- Мы для всех стараемся. - Бросила Жанна и поспешила отойти, чтобы переодеться.

Столы накрыли знатные, по красоте они напоминали открытки: мясные нарезки с бастурмой из говядины и свинины, копченой колбасой трех сортов, рыбные нарезки с семгой, кетой, сельдью, нарезки овощные из свежих томатов, огурцов, болгарского перца, десерты порционные с бананом и киви, со свежей клубникой и сливками. Из горячего медальоны говяжьи с грибами, картошка по крестьянски. Салаты трех видов. Из напитков, водка, коньяк, шампанское, вина заморские, и всего было много. Официантами подавались все блюда согласно очередности. Так, что по лицам гостей было видно их хорошее расположение. Все пятьдесят человек восхищались сервировкой и вкусом еды.

Праздник был в разгаре, когда в холодный цех, где Жанна готовила десерты зашла розовощекая, с веселым горящим взглядом тетя Галя, и с порога начала благодарить за работу, а когда слова благодарности закончились, она решила раскрыть Жанне глаза на прошлое:

- А ведь Женька забирать тебя из дома малютки не хотела! Да комната в сулила ей как матери одиночке. И потом не раз жалела, что взяла тебя. А как видно зря...

Сказанное, было сравни удару под дых. Нож скользнул по краю указательного пальца и кровь в секунду оросила разделочную доску, клубнику на ней. Жанна не почувствовала боли от пареза, ее заглушила пульсирующая боль в голове, она молча подняла голову и недоумевая взглянула на женщину с довольной улыбкой, стоявшую закутав свое полное тело в легкую, алую шаль, сложив на животе пухлые руки.

-И о чем она только думала, уж я и не знаю!? Но ты не обижайся на мать. Это дело прошлое, - поспешила успокоить тетя Галя, но тут же добавила более уверенно. - Наверное теперь не жалеет, - и ушла.

В цех заглянул Роман, чтобы узнать как дела. Но увидев бледную как полотно Жанну, он спешно подхватил ее под локти и вывел их цеха, после чего отвел ее в раздевалку, позвал администратора и со словами:

-Валюша помоги Жанне, - поспешил уйти в холодный цех.

Прошло четверть часа, когда Жанна с повязкой, новой перчаткой на руке вернулась в цех, где и следа не осталось от произошедшего. А из зала уже доносилась музыка - вальс молодых. Она продолжила работать, а в сердце появилась заноза: "Значит вот почему столько не любви! Значит все лож! И Жанна впервые почувствовала себя уязвленной на столько сильно. Ее желанием было немедленно объясниться с матерью.

В цех вновь заглянул Роман. Он отличал Жанну среди остальных работников кухни не только как работника на которого можно положиться, но и как хорошего собеседника, слушателя, человека который легче чем другие выносил приступы его частого дурного настроения.

-Ты как мать? - несколько громко сказал он, пристально, вопрошающе разглядывая ее лицо, в надежде увидеть глаза.

-Потом расскажу. Потом, - в пол голоса сказала Жанна, не поднимая головы, сдерживаясь, чтобы не заплакать.

-Хорошо! - и Роман ушел.

Настал поздний вечер, солнце, совершив свой путь по небосклону, исчезло, оставив золотистый отблеск на горизонте, а сумерки стали стремительно спускаться на землю. Гости ресторана разошлись, работники ресторана получили свои заработанные деньги. Официантки, посудомойщица в добавок остатки со столов. Довольные выручкой, работники не спешили расходиться, кроме Жанны, которая покинула ресторан с желанием немедленно объясниться с матерью.

Собравшись, Жанна молча вышла из ресторана, закрыла дверь, и спешно пошла по дороге, идя по которой ей овладело горестное чувство незащищенности, которое она тот час подавила в себе. Ее взгляд на произошедшее словно укрепил в ней самое жестокое подозрение, а мелькнувшая мысль проложила себе дорогу среди хаоса, царившего в ее голове, на тот момент. Она "толкнула" себя быстрей дойти до дома, подобно силе ветра: Теперь все понятно. Мать не могла к ней хорошо относиться, потому что она была нежеланным ребенком! Ослепнув от обиды и позабыв об усталости, Жанна спешила разобраться с матерью. Но как только она переступила порог дома к ней подбежала встревоженная Варя со словами:

-Бабушке наверное плохо!

Скинув ветровку, сбросив ботики, Жанна прошла в комнату матери, где та лежала на убранной тахте, одетая в уличный коричневый плащ, с закинутым в верх бледным лицом, синими губами и тяжело дышащую.

- Мама! Мама! Что с тобой?! - в пол голоса сказала Жанна.

- Я сдохну, - прохрипела мать. - Сдохну!

- Я вызову скорую, - и Жанна вышла в коридор, в углу которого на полке стоял стационарный, кнопочный телефон. Набрала номер, вызвала врача, после чего, вновь вернулась к матери. - Мама, я вызвала, - несколько тише сказала она, стараясь сохранять спокойствие. Следом поставила градусник матери, после чего спросила у стоявшей у окна Вари. - Доня когда это случилось?

-Мама, я ее увидела такой четверть часам назад, до твоего прихода. Вчера, она пришла вечером и закрылась у себя в комнате. Я утром думала она ушла на рынок, а недавно услышала ее стон. Хотела за тобой бежать, но ты сама пришла.

-А где Павлик?

-На тренировке. Еще не вернулся.

-Хорошо! - Жанна подошла ближе к тахте и присев на край взяла холодную руку матери. Она склонилась над ней и губами коснулась лба. Он был огненным. Достала градусник и с ужасом обнаружила у матери температуру 39. 5. В дверь позвонили. Она спешно встала, а Варя побежала, открывать дверь.

В комнату зашла медицинский работник. В униформе, средних лет, не высокая, подтянутая, с железным чемоданом в руке, который сразу поставила на стоявший у кресла стул. Смерила взглядом больную, покачала головой и низким голосом спросила:

-Ну?

-Доктор, у мамы высокая температура. Со вчерашнего дня ей плохо, - сказала Жанна, разводя руками и наблюдая, как медицинский работник открывает чемодан.

-А что вчера, делали?

-Доктор.., - попыталась оправдаться Жанна. Но медицинский работник, не удостоив ее вниманием, молча, покачав головой подошла к больной - взглянула на ее бледно серое лицо, померила давление, послушала при помощи стетоскопа, приподняв верхние веки посмотрела зрачки. Вернувшись к чемодану, начала набирать аналитическую смесь в шприц, а когда набрала не громко скомандовала:

-Поверните на бок ее! - Когда же укол был сделан, медицинский работник вернулась к чемодану, чтобы закрыть его. А когда его закрыла, села на кресло, чтобы вписать в карточку паспортные данные, одновременно заключив. - У больной пневмония! Вызывайте врача из поликлинике. Жаропонижающее я сделала, минут через десять станет лучше. - Закончив писать, Медицинский работник встала и ушла.

Пака Варя провожала медицинского работника, Жанна поспешила в зал. Открыв там дверку полки в стенке, достала из коробки шприц, флакон антибиотика, ампулу новокаина, спирт с ватным диском и спешно вернулась в комнату матери. Вскоре, она ввела в\ м ей антибиотик. Лежачую, переодела в ночную сорочку, напоила теплым смородиновым отваром, и только тогда смогла заняться собой. Она прошла в ванную комнату, испытывая большое желание постоять под теплым душем. Вскоре, она вышла из ванной комнаты и пройдя на кухню налила себе стакан теплой воды. Все это время на кухни сидела за столом Варя с тревогой поглядывала на мать. В это время открылась входная дверь и в квартиру зашел Павлик. Он снял джинсовую куртку, кроссовки и прошел на кухню со словами:

- Всем здрасте! Мамуль я задержался на тренировке, - и пройдя к столу сел на табурет напротив сестры со словами: - Чего нибудь пожевать есть? Очень кушать хочется!

- Не хочешь спросить о бабушке? - нервно заметила Варя.

- А что с ней? - Удивился Павлик.

- При болела, - сказала Жанна, подойдя к холодильнику.

- Но мы же ее вылечим!? - спокойно сказал Павлик, и тот час добавил. - Мамуль, ты вылечишь, как всегда. Пойду проведаю... Сын ушел, а Жанна достала куриные котлеты, вермишель и выложив на сковородку несколько штук и часть вермишели, так чтобы хватило и дочери, поставила на огонь, а оставшееся в кастрюлях вернула в холодильник.

Дни шли, и решимость Жанны объясниться с матерью слабела, мысль разборок не прельщало ее, да и какой в этом прок. Мать уже не молода, да и только после болезни. Она считала себя не в праве расстраивать мать. Возможно была причина такой жертвы... Но вот мать выздоравливая, вновь, мало помалу набирала силу, а от нее и жажда власти пробуждалась в ней.

В один из июньских вечеров, располагающих к задумчивости, Жанна сидела в кресте перед телевизором РЕКОРД в цветном разрешении, вязала сыну свитер и смотрела рассеянным взглядом передачу о природе России; (на бескрайние поля, будто уснувшие под летним солнцем.) В зал зашла мать и присев на край дивана, начала говорить в пол голоса возбужденным, властным тоном:

-Знаешь дочка, я хочу разделить счета и платить только за свое, потому как заработки мои стали скудными, а твои достаточными, чтобы платить за себя и своих детей.

Жанна в миг забыла о своей решимости не поднимать тему, вспыхнула продолжая вязать. Обида взяла верх:

-Видишь ли, ты вольна делать, что хочешь. И тебе не обязательно говорить мне, потому как я, не чему больше не удивлюсь, после того, что я узнала о тебе, - и выждав минуту, продолжила. - Матери, которая легко оставила своего новорожденного ребенка на годы в доме малютки, ни чего не стоит принимать такие решения... У меня, только один, один вопрос. Зачем ты меня забрала!? - и Жанна бросила колючий взгляд на мать, которая вот уже как несколько минут недоумевая глядела на дочь.

-Как ты смеешь говорить мне такое!? Я твоя мать!

- А если мать, почему так плохо относишься ко мне всю жизнь? Почему не любишь? Почему всякий раз стараешься меня унизить? И что такого в моем вопросе? Разве я не имею право знать?..- Взгляд Жанны стал холодным, холод обволакивал ее и сердце.

-Не будь еще хуже, чем ты есть и не вмешивайся в то, что тебя не касается, - мать встала и шагнув к дочери продолжила. - Какое тебе дело, что я... - и она так и не закончив свою мысль повернулась и ушла в свою комнату, громко закрывшись в ней.

-На свою улицу Жанна пришла в сумерках, опухшая от слез, пробираясь по пустынным уголкам. У ее подъезда росло яблочное дерево, его густая крона служила подъезду крышей. Рядом свисал фонарик, освещавший все вокруг слабым светом. В тени на лавочке, кто - то сидел. Ей овладел некий страх, но подойдя ближе, она узнала соседа по подъезду. Тот сидел тяжело дыша, из глубины его существа вырывались звуки похожие на свист, и все это ему не мешало курить "Приму". Увидев Жанну он оживился, и осипшим тенором остановил Жанну:

- Добрый вечер соседка!Не страшно?

- Здравствуй Коля! Не страшно было, пока тебя не увидела. Что ты в такой поздний час сидишь? Из дома выгнали? - Жанна натянула на лицо гримасу схожую с улыбкой, следом села рядом положив кисти рук с сумочкой на колени.

- Выгнала жара и духота. Под крышей, девятого этажа... - и он закашлялся, потушил окурок об асфальт и бросил в кусты, что росли за спиной, а следом прерывисто продолжил говорить. - Помнишь в начале восьмидесятых когда въехали, до полуночи сидели на лавочках, за столом, играя в карты, домино. А нынче, чуть стемнело побежали все по домам. Да и кому сидеть, то? Кругом незнакомцы, люди пришлые, - и мужчина повернув голову на лево сплюнул. Он человек много поездивший с ощущением давно - давно живущего; чем богаче история на важные события, тем быстрее ложится на лице человека включая взгляд отпечаток времени. Сумерки, не яркий свет фонаря, не мешали Жанне увидеть эти следы времени на лице соседа, семидесяти пяти лет отроду, курносого, круглолицего и смуглого, с коротко стриженными, седыми, когда - то кудрявыми волосами. Их общение вот уже тридцать семь лет с момента вселения в дом сводилось к сухому : "Здравствуй!" И Жанна не собиралась менять что либо, но теперь внутреннее существо остановило ее, мало того, она присела рядом.

- Правильно, посиди, составь компанию.

- Весь день на ногах... Ноги гудят, а домой не хочется, - тихо посетовала Жанна и подняв голову, бросила взгляд на седьмой этаж, на свои темные, три окна. А следом, будто кто - то за язык тянул, рассказала событие прошедшего дня. Сосед прикрыв глаза, рассеянно попыхивал очередной сигареткой. Когда, Жанна окончила говорить, наступила тишина, и только было слышно как тлеет окурок в его руке. Жанна не знала как отреагирует сосед, но ей стало легче. А тот, выпустив колечки дыма изо рта, повернул к ней лицо и спросил учтиво:

- Что будешь делать?

- Уже сделала...

Тень ветвей дерева падала на лицо Жанны, и все же ему удалось перехватить взгляд ее серо - зеленых глаз, в которых он прочел душевную боль, где замешано все: обида, смятение, любовь, потеря веры в доброе искреннее: - А помнишь? - Наша улица Хользунова была едва ли не самой широкой улицей в новом микрорайоне. Наш дом последний, а вокруг пустыри, да котлованы под застройки. Дом 112 В примыкавший вплотную к нашему дому, долгострой служивший прибежищем для бездомных кошек, и они протяжными мяу будили всех в округе за долго до рассвета, когда еще в поселке Подгорном петухи спали? - он затянулся, выпустил кольца дыма в сторону и уткнувшись взглядом в асфальт продолжил вспоминать. - Помню ты с матерью, мужем и, дочкой переехали. Ты молодая, красивая была. Счастьем светилась. Мне нравилась. А потом одна осталась. Мальчонку родила. Сплетни носились на твой счет, будоража вырождение соседей. Не мало их было. Например как ты уходила из дома на весь день, вечер, ночь, оставляя детей с матерью, хотя в душе многие завидовали твоей красоте, смелости. Били тревогу, запрещая своим мужьям не то, что здороваться с тобой, глядеть в твою сторону. Моя тоже пыталась... Ох и дуры бабы!.. Но вот, к чему я веду. Мать твоя, как то мимо шла трех, заядлых сплетниц, остановилась и не громко сказала им что, по чем: - Ни кто не может запретить пускать слухи, даже всевышний, - сказала она. - Свою грязь она сама знает если она есть, а чужая, сколько бы вы не пытались не пристанет к дочки моей. Вот, что скажу соседка. Этих людишек - баб, всегда снедала бессильная зависть, а ты была молодой, без мужа. Но по тебе было видно, что все, что они болтали, - досужие выдумки, тех кто сам грешил втихомолку, а потом рыскали, вынюхивая чужие грехи. - Сосед умолк, жадно затягивая дым.

Жанна, как бы раздумывая, покачивала головой разглядывая его лицо.

- Да, - протянул он. Времена сильно изменились. А в твоем вопросе я тебе не судья, и не советчик, потому как, у меня самого мать в деревни одна умирала. Добрые соседи ее нашли уж холодной и в грязной избе, да такой, что гроб в сарай выносили, так как там чище было. Похоронили, помянули самогонкой. Позвонили в тот же день как нашли, да только пака отпросился с работы, пока собрался, добрался до села... Корю до сей поры себя. Ты злишься на нее. Мол не любит, не любила тебя. А я так скажу, она может потому не любила, что не научили ее, от того и не умела. А может любила, но посвоему. - В его кармане пиджака зазвонил кнопочный мобильный телефон, он его достал и приложив к уху резко бросил. - Ладно, не шуми иду! Епть...

Жанна подняла глаза к небу, безлунное, оно было усыпано звездами. Она встала и молча подошла к порожкам, поднялась к двери, где царил полумрак, неяркий свет лампы проникал в углы помещения. Оглянувшись, она не громко протянула: - Спасибо тебе сосед! - и Жанна не спеша зашла в подъезд, слыша как сосед, все что - то, тихо доказывал по телефону. Поднялась к лифту, следом на свой этаж, и в полумраке открыв входную дверь зашла в квартиру, закрыв дверь как можно тише - ( по привычке). Вскоре усталая она погрузилась в воду - чудесную, свежую, нежно ласкавшую тело, и усталость после тяжелого дня как рукой сняло. Теперь воспоминания о прошедшем не зажигало в ее душе огня, а пробуждало приятную слабость. Вода начала остывать, Жанна покинула ванну укутавшись в длинный, синий махровый халат. В нем же она ушла в свою комнату, где не снимая его, упала на кровать и сразу погрузилась в сон.

Проспав ни один час, она проснулась. А ночь уже подкралась, теплая, насыщенная различными, знакомыми звуками. Она встала, подошла к окну, небо, усеянное звездами в безлунную ночь, казалось очень высоким, окна на фасаде противоположных двух домов были темными, и только из полуоткрытых подъездов на улицу просачивался желтоватый свет. Жанна не включая свет, сняла халат, одела телесного цвета пижаму, прошлась по пустой квартире: " Никого." Она вернулась в свою комнату и разобрав постель легла, пытаясь заснуть. Но увы, ее долго мучила бессонница. Жанна ворочалась на своем диване, что скрипел при каждом ее движении, а когда она лежала не подвижно, при каждом ударе ее сердца, диван будто вздрагивал как живой. Мысли роились будто мошки, и отогнать их она не могла. Встала, прошла в зал, из нижнего шкафа стенки достала бутылку Муската Белого Южнобережного, из посудного шкафа достала бокал и налив в него до верху вина, пришла в комнату матери, где у окна села на край тахты. В ее измученной голове, начался анализ произошедшего и методически: ( она не пила вино залпом до дна, а медленно и равномерно, маленькими глотками.) Ее мысли работая, определяли степень ответственности как себя, так и матери. Но сильней обвиняла себя, что отомстила таким образом: "Заслуживает ли она прощения? Как она могла так пасть? Если как следует разобраться, то она Жанна, дочь своей матери не достойна прощения." Глоток, за глотком и ей становилось легче... Потом ее мысли стали более беспорядочными, утратили последовательность и наконец совсем смешались в хаотическом беспорядке. Наконец, поставив пустой бокал на подоконник она легла на тахту, повторила несколько раз: - Успокойся Жанна, завтра заберешь и будет все по старому!Заберешь! - и уснула.