# Составитель

Игорь Куленков

На весеннем "Пролёте Фантазии 2026" рассказ до финала не дотянул.

После утреннего дождя, ушедшего в сторону леса, на пустыре за городом было тихо. Отсюда городская стена выглядела живой от набухшего мха, который давно поглотил каменную кладку на всю высоту. Жирная тихоходка, обитавшая на верхнем мшистом булыжнике, высунула морду из своего укрытия и прислушалась. Со стороны ремесленных кварталов доносились голоса бюргеров, спешивших заняться делами в перерыве между дождями. Тихоходка давно перестала обращать внимание на их суету. Глупые людишки сновали туда-сюда и не догадывались, что через какие-нибудь сто, двести лет мох сожрёт их дома. Эти кривые улицы, прилепившиеся к ратуше, далеко не первые и уж точно не последние. Ей ли не знать.

Как только новым городом завладевали дожди, в нём сразу появлялись тихоходки - незаметные предвестницы молчаливой гибели. Словно невидимые паразиты они высасывали из нового места волю к жизни, питались неверием и пороками жителей, превращаясь со временем в огромных безобразных монстров. Иногда, правда, в их планы вмешивались Составители - горстка ненавистных магов, помешанных на камнях и солнце. Вот и в этом жалком уголке они упрямо пытались вернуть жителей к свету, заставить их поверить в свои силы. Но городишко им отстоять вряд ли удастся - с самого начала он был слишком слабым, чтобы сопротивляться по-настоящему.

Тихоходка лениво посмотрела вниз. Под стеной пара приютских мальчишек снова разводили мерзкий огонь. Ещё в прошлый раз она почувствовала угрозу, идущую от одного из них. Похоже, это был чёртов Составитель, хоть пока и маленький. Ничего, времени у дождя много. Тихоходка равнодушно чавкнула и зарылась в мох.


Сырые сучья, криво поломанные и сложенные шалашиком, никак не хотели загораться. Сайка, белобрысый вертлявый пройдоха в растянутом свитере и штанах на лямках, повернул кепку козырьком назад и нетерпеливо почесал грязное ухо:

- Что ты возишься, Нагель? Дай мне!

Второй паренёк, одетый в поношенный твидовый пиджак без рукавов поверх рубашки, шорты и резиновые сапоги, стоял на коленках и старательно водил зажжённой спичкой по скомканному кусочку мха в середине корявой пирамидки.

- Погоди, Сайка. Вечно тебе не терпится. - Он отбросил сгоревшую спичку и осторожно подул на тлеющий комок, прищуриваясь от дыма. - Я этот мох два дня за пазухой сушил. Сейчас, - снова подул, - загорится.

Между сучками вспыхнул весёлый огонёк.

- Ну вот... - довольно улыбнулся Нагель, вставая.

- Опять со второй спички зажёг! А я в прошлый раз пол коробка потратил!

- Всё дело в терпении, Сайка, - Нагель хлопнул друга по плечу, - и в кусочке сухого мха.

Мальчишки замолчали, невольно наблюдая за язычками пламени. Костёр, разгораясь, задымил и начал тихо шипеть. Сайка присел на корточки и протянул руки к огню:

- Тепло... - Он посмотрел на друга: - Может, ещё дровишек подкинуть?

- Подожди, - ответил Нагель, устраиваясь рядом, - пусть разгорится получше. Как трещать меньше станет, подложим.

Друзья снова замолчали. В их широко распахнутых глазах плясали отблески пламени, унося мысли прочь от сырого и холодного города. Они не заметили, как сзади к ним подошёл человек. Он шагнул к костру и громко поздоровался:

- Доброй смальты, чумазые!

- Вот дьявол! - испуганно вскочил Сайка. - Нельзя так тихо к людям подкрадываться!

Нагель тоже поднялся и молча разглядывал незнакомца.

Тот был среднего роста, в длинном дождевике и сапогах. Широкие поля шляпы прятали цепкий взгляд глубоко посаженных глаз и наполовину закрывали загорелое лицо без бороды.

Незнакомец скривился в ухмылке:

- Не хотел вас пугать.

- Мы не из пугливых, - спокойно сказал Нагель. - Просто за стеной мало кто из местных бывает. А чужаков сразу видно.

- Почему ты решил, что я чужак?

- С такой загорелой рожей в городе не найти никого! - не удержался Сайка. - И печати, поди, нет. Покажь руку-то!

Незнакомец лишь тронул пальцами рукав плаща и равнодушно пожал плечами.

- Точно нет, - ещё больше насторожился Сайка.

- Я странник, брожу по разным местам. В вашем городе несколько дней провёл, теперь вот дальше... Кстати, я - Дорш, - он церемонно поклонился, - будем знакомы!

Сайка насупился и с сомнением посмотрел на товарища, который вдруг кивнул незнакомцу:

- Я, Нагель, а это мой друг, Сайка.

- А вы точно здешние, не обманываете бедного путника? - заговорщически подмигнул Дорш.

Друзья привычно задрали рукава, показывая аккуратные круглые печати на левых запястьях. Печати слабо мерцали и переливались фиолетовым светом.

Чужак жадно сглотнул и спросил:

- И что, такие метки Составитель каждому жителю своим посохом ставит?

- Конечно! - расправил плечи Сайка. - Каждому горожанину, кому семь лет исполнилось!

- Ясно, - опустил глаза Дорш.

Нагелю чужак не нравился, что-то в нём было неприятное, но желание поговорить с кем-то не из города перевесило.

- И зачем ты, Дорш, забрёл в наши края? - спросил он.

- Понятно зачем! - широко улыбнулся тот. - Хотел знаменитую мозаику увидеть.

- Там только четверть.

- Знаю. Всё равно выглядит здорово. Интересно было бы посмотреть, когда она целиком соберётся.

Сайка самодовольно хмыкнул:

- Тебе не удастся, не доживёшь.

- Откуда ты знаешь? Вдруг вы её раньше срока соберёте.

- Не-а.

- Почему?

- Потому что за полторы сотни лет всего четверть картины собрать удалось.

- Но ведь Составитель сам может почти половину выложить!

- Куда хватил! - развеселился Сайка. - Составитель лишь судья! Он за соблюдением Соглашения следит.

- Хорошо-хорошо, - примирительно поднял руки Дорш. - А как мозаика вообще появилась?

Нагель нахмурился, но раззадоренный Сайка - большой охотник поболтать, - с жаром принялся рассказывать:

- В нашей ратуше с давних времён картина исполинская была, словно витраж, целиком из стекла магического. Её Составители когда-то для блага города сложили. Глаз не оторвать! Когда с восходом солнечные лучи в зал проникали и картины касались, она оживала по-настоящему: деревья начинали кронами шевелить, облака по небу ползали, птицы крыльями махали, даже стрелки у ратушных часов двигались. Говорили ещё, что сам город на картине тоже со временем менялся: больше становился и богаче!

Только однажды возгордились жители от жизни сытой. Решили, что Составители, всегда рядом жившие, им больше не указ. Не нужны им маги, которые душу камня понимают. Дома и без них строить можно. Какая разница, что внутри булыжников таится? Клади их ровно и всё!

Чтобы силу свою показать, пришли горожане ночью в ратушу, зацепили картину длиннющими верёвками, потянули всем миром и обрушили красоту стеклянную! Сотни тысяч осколков, словно брызги разноцветные по залу разлетелись - каждый не больше ногтя. Потоптались гуляки по кусочкам смальты, поглазели на огромную голую стену и, притихшие, по домам разошлись.

Вскоре после этого в ратуше Составители появились - полная дюжина. Все осколки до единого собрали и с собой унесли.

А утром... Утром небо облаками затянуло и дождь пошёл. С тех самых пор и льёт целыми днями. И солнце через облака пробиться никогда не может!

- А дальше что было?..

Сайка подбоченился и злорадно выдал:

- Ничего хорошего! Выяснилось, что Составители город оставили. Жители, помокнув под дождями, забыли про гордыню и бросились на поиски. Спустя неделю нашёлся на окраине один Составитель. Молодой, почти мальчишка. Он-то и объявил условия Соглашения. Мол, у него все стеклянные кусочки остались, и что можно картину магическую, как мозаику, заново собрать. Только просто так не получится. Составитель станет каждый год одну тысячу тессер - осколков смальты, - в городской оборот выпускать. А люди пусть сами решают, что с каждым цветным камушком делать: пробовать на своё место по порядку в картину уложить или у себя оставить, обменять на что-то.

- Так тессеры местными деньгами и стали... - прошептал Дорш.

- Конечно! - кивнул Сайка. - Если у тебя стеклянный камень в кармане, тебе в любой лавке рады будут. Важнее смальты в городе ничего быть не может! Только чужакам тессеры иметь нельзя. Контрабанда у нас грех страшный. Любого сразу на виселицу потащат. И поделом! Сам посуди: даже если одного камня в картине не хватит - не оживёт мозаика! И солнца тут никогда не увидят!

- Поэтому мне ни одного осколка не продали. Даже за золото и драконью чешую!

- А что ты хотел? Драконов на свете много, а мозаика одна! К тому же, ты чужак без печати, нельзя тебе смальту иметь. Вот если останешься, поживёшь у нас... женишься... Тогда глядишь, Составитель тебя посохом и отметит.

- А вытащить камень из мозаики или подделать тоже не получится?

Сайка радостно показал ему кукиш:

- Составители всё предусмотрели! Каждый настоящий камень рядом с мозаикой светиться начинает, а после того, как на место в картине встаёт, он тут же с остальными сливается, единым целым становится.

- Да... жаль, что так и не удалось хоть одну тессеру в руках подержать, - недовольно заметил он.

- Вот горе-то! - засмеялся Сайка. - У Нагеля белый камушек есть. Он его всегда с собой носит!

Нагель обжёг друга взглядом:

- Трепло...

- Да ладно... - заюлил Сайка, - Дай человеку посмотреть. Будь у меня камень, я бы не жадничал.

Нагель посмотрел на друга, переминавшегося с ноги на ногу, сунул руку в карман пиджака, достал камень и неохотно протянул Доршу. Тот торопливо взял тессеру и недоверчиво заглянул в глаза мальчишке:

- Настоящий?

Нагель уверенно кивнул.

Странник вдруг изменился. Улыбка пропала, взгляд стал холодным и жёстким. Он отшатнулся назад и процедил сквозь зубы:

- Спасибо за камушек, чумазые. И прощайте.

- Отдай! - завопил Нагель и бросился на чужака.

Тот ловко уклонился в сторону и, когда паренёк проскочил мимо, отвесил ему вдогонку пинок. Нагель неуклюже махнул руками и растянулся на земле.

- Извини, парень, - ухмыльнулся Дорш, - мне за эту вещицу ох как много отвалят. - Он развернулся и зашагал к лесу.

Сайка словно оцепенел. Он смотрел то на друга, лежащего в грязи, то на удалявшегося чужака. И вдруг заорал, срываясь на визг: "Грабят!"

Дорш лишь хохотнул и, не оглядываясь, ускорил шаг. Мало того, издеваясь, поднял вверх кулак с зажатым в нём камнем.

Сайка кинулся к другу, который успел подняться, и принялся отряхивать его пиджак, причитая и глотая слёзы:

- П-п-прости Нагель... прости...

- Ты не виноват, - резко отстранился Нагель.

Сайка расстроенно отошёл в сторону и посмотрел на товарища:

- Я хотел только...

Нагель, не слушая шагнул вперёд, протянул руку в сторону уходящего чужака и зло прошептал: "Отда-а-ай..."

Воздух вокруг Нагеля вдруг завибрировал и словно кто-то невидимый толкнул Сайку в грудь. Не удержавшись на ногах, он плюхнулся на землю и обескураженно уставился на друга. Тот не двигался и по-прежнему стоял с вытянутой рукой, по которой забегали синие искорки. До Сайки донеслась громкая ругань, он повернул голову в сторону чужака. Дорш стоял на месте и дёргал поднятым кулаком, не в силах его опустить. Шёпот Нагеля, ставший похожим на скрежет напильника по стеклу, сильно резал уши. Тут Сайка увидел, как кулак Дорша противно хрустнул и вдруг разорвался, обрызгав бурыми ошмётками его шляпу. Чужак взвыл от боли, схватился за окровавленную кисть и бросился к лесу.

Сайка громко икнул и уставился на дрожащего Нагеля. Тот был бледный до синевы, глаза лихорадочно горели жёлтым огнём. Он молча протянул руку к Сайке и разжал кулак. На ладони, отсвечивая матовой белизной, лежал его камень.

- С-святая... с-смальта... - испуганно моргнул Сайка. - Как ты это сделал?

- Не знаю, - Нагель недоумённо посмотрел на друга, - разозлился очень...

- Дела... - протянул Сайка, приходя в себя. - Думаю, самое время смыться отсюда, пока кто не увидел. Давай костёр раскидаем, и ну его...

Нагель с готовностью кивнул, и друзья, разбросав сапогами хилые сучки, припустили в сторону городских ворот.


* * *


Старая крыса, жившая в подвале под ратушей, не торопилась высовывать нос из норы. Она внимательно следила за лужей, в которой отражались главные городские часы. Сейчас, правда, картинка разбивалась частыми каплями. Стоило подождать ещё, чтобы не намочить шкуру. Наконец, дождь начал стихать и часы в луже обрели чёткие границы. Крысиные уши замерли в ожидании полуденного боя.

Жители давно перестали обращать внимание на странный циферблат ратушных курантов. В отличие от обычных часов на нём не было цифр - он был разделён на четыре разноцветных части. Утренний дождь, который всегда лил с шести утра до полудня занимал серый сектор, дневное время - с полудня до пяти было отмечено белым. Вечерний дождь, он же синий сектор, начинался ровно в пять вечера и длился до полуночи. Оставшаяся доля циферблата была чёрной и сливалась с ночью.

С последним полуденным ударом колокола крыса выскочила наружу и поспешила по своим делам. Холодные ручейки ещё бежали по краям мостовой, и крыса старалась держаться ближе к мокрым фасадам, петляя между мелкими лужами. Угрюмые дома с серыми сланцевыми крышами, стоявшие вплотную по обеим сторонам улицы, смотрели друг на друга витринами лавок.


Толстый галошмейстер курил трубку после позднего завтрака, когда часы на ратуше пробили конец утреннего дождя. С началом хмурого дня торговля обычно чуть оживала. Докурив, он вытряхнул пепел в грязную тарелку, спрятал трубку в карман жилетки и поднялся из-за стола. Посмотрел на оставленный беспорядок и направился к лестнице, ведущей на первый этаж.

Проходя мимо открытой двери спальни, толстяк внезапно остановился и удивлённо уставился на огромный зад жены, обтянутый цветастым халатом. Благоверная что-то высматривала в открытом окне. На его языке уже вертелось едкое словечко, когда она внезапно обернулась:

- Идёт! По нашей улице идёт!

- Святая смальта! Кто идёт?

- Составитель, дурень! Чёртов старикашка наконец вспомнил про нашу улицу!

Толстяк проворно подскочил к жене и тоже высунулся из окна.

- Не вижу! Где?

- Вон же! Вон его чёртов цилиндр маячит. Видишь, свечную лавку прошёл... Сейчас мимо аптеки ковыляет. Дальше дом галантерейщика и мы.

- И правда... - галошмейстер сделал паузу. - Давненько его не видел... Совсем сдал старик. Как думаешь, есть шанс у нашей хибары?

- Кто ж знает, что под его идиотской шляпой творится? Может, и повезёт. Нашему дому две сотни лет! И откуда брались камни в этих стенах, никто знает.

Они замолчали, пристально следя за фигурой старика, который шагал по мостовой. Его сопровождали несколько зевак.

Прошло несколько минут. Составитель прошёл мимо их дома и даже не взглянул на позеленевшую медную галошу, висевшую над входом. Толстяк разочарованно фыркнул, тяжело перевалился обратно в комнату и пробурчал:

- Не повезло... Стены наши... совсем видно дерьмовые.

Жена захлопнула окно и зло посмотрела на мужа:

- Стены как стены! Зато крепкие, и из окон не дует.

- А что, - почесал затылок толстяк, - может, был кто-нибудь недавно, кого Составитель порадовал?

- А то! Встречал, небось, тощую Линду, что постоянно у Нижнего моста со своим никчёмным рукоделием толчётся? Говорят, Составителю неделю назад один камень в стене её дома приглянулся. Подошёл, посмотрел, прислушался зачем-то и ткнул своей палкой. Линда чуть подъюбник не намочила от радости - не чаяла, что счастье напоследок про неё вспомнит.

Галошмейстер нетерпеливо вытер ладони о штаны:

- И-и? Сколько чёртова гусеница запросила?

- Ты не поверишь, за обычный булыжник - десять тессер!

- Враньё! Никто такие деньги за простой камень не даст!

- Сама сперва не верила, однако не так всё просто! Оказалось, что старику именно этот камень до зарезу понадобился. Всякий знает - у чокнутого мага свой резон!

- И что эта беззубая ведьма?..

- Торговалась до самого вечернего дождя!

- Известно... Та ещё жаба.

- Так и есть, только и Составитель не прост, но, видно, старый чудик в настроении был.

- Не томи!

- Выжала, всё-таки, десять камушков!

- Вот зараза! - всплеснул руками толстяк. - А цвет, цвет какой был?

- Три зелёных, три синих, два белых и по одному жёлтому и красному.

- Хороший набор, - он мечтательно закатил глаза. - Сама, поди, выбирала?

- Как положено, честь по чести. Руку в мешок, и на ощупь - как повезёт!

- Слышал, у менял синие камни последние две недели выше остальных ценятся.

- Этих мошенников не поймёшь! У них, то жёлтые один к трём идут - мол, солнце в мозаике самая важная часть, то белые - из них вроде как птицы должны в небе быть.

- Брехня всё это! Кроме Составителя полную картину никто знать не может! А у него спрашивать - всё одно, что рыбам мои галоши втюхивать. - Он задумчиво пожевал губами. - А в ратушу Линда ходила? Вдруг, какой-то из камней в мозаику лечь сможет?

- Ходила. Один из зелёных на место встал!

- Вдвойне повезло уродине! Мало что десятью тессерами разжилась, так ещё одну в мозаику удалось пристроить.

- Кстати, после этого её соседи свои зелёные камни проверять побежали. Любому известно - две тессеры одного цвета быстрее друг дружку отыщут.

- И?

- Не-е, дальше дело не пошло. Наверняка нужные зелёные в мешке Составителя остались, или у кого-то под половицами запрятаны. Быстро с камнями расставаться тоже... знаешь-ли, дураков нет! Только если помрёт кто.

- Обычное дело. Помню, пару лет назад окочурился хромой шорник, что промышлял в Лысом переулке напротив мыловарни, так его нищая родня чуть не сотню тессер под обоями за шкафом нашла! И цвета разные были. Они тогда целую дюжину в мозаику положили! - Он помолчал и вдруг запальчиво выдал: -Такие вот шорники-жлобы годами держат камни под подушкой, а из-за них дело с картиной не движется. Нет бы собраться всем, и!..

- Даже не думай! Я первая тебе пальцы откушу, если ты наши камушки тронешь! С нынешней жизнью не знаешь, что детям оставить. А тессеры... они всегда в цене будут! Мне ещё дед, покойник, сорок две штуки оставил. До сих пор сердце греют.

- Да я это так, - мгновенно пошёл на попятную толстяк. - Конечно, чёрт с этой мозаикой, к тому же власть в городе недавно поменялась... Нам, хвала смальте, и так неплохо.

- Вот-вот, - самодовольно кивнула жена, - особенно вечером у жаркого очага, когда буженинка с пивом на столе имеются.


* * *


Новый Наместник - двадцатилетний молодой человек в дорогом лиловом сюртуке, стоял у окна и смотрел на дождь. Ему нравился дождь, нравился этот ровный, успокаивающий шум. И серый город за окном тоже нравился. Потому что теперь это был его город и его дождь. Прадед тоже любил дождь, и дед, и даже свихнувшийся папаша, которого пришлось торжественно похоронить гораздо раньше срока. А что? Сам напросился. Этот полоумный и впрямь собирался устроить настоящие выборы! Разумеется, этого нельзя было допустить. Власть не терпит слабаков. Он криво ухмыльнулся и подмигнул своему отражению в стекле.

В дверь осторожно постучали. Наместник крикнул: "Зайди!". Тяжёлая дверь бесшумно приоткрылась и в узкую щель неуловимым движением заглянул личный помощник. Он походил на ящерицу, готовую в любое мгновение шмыгнуть обратно. Впрочем, насчёт ящерицы - это вряд ли! Его верная "ящерица" свой хвост никому просто так не отдаст. Наместник отлично помнил, как тот однажды протащил его через разъярённую толпу пьяных мясников - отчаянных уличных бойцов - оставив за собой вопли, стоны и два неподвижных тела.

- К вам... э... господин Составитель.

Наместник нервно кивнул. Помощник исчез, словно растаял в воздухе. Дверь широко открылась. На пороге стоял невысокий сухощавый старик в длинном плаще и большом старомодном цилиндре.

- Доброй смальты! - напряжённо улыбнулся Наместник. - Что привело уважаемого?..

- Надо обсудить кое-что, - хрипло перебил гость.

- Что ж, - уязвлённо поджал губы молодой человек, - добро пожаловать. - Он обвёл рукой кабинет и занял место за большим письменным столом.

Составитель, опираясь на посох, неторопливо прошёл в центр комнаты, остановился и быстро окинул взглядом обстановку. За прошедшую сотню лет здесь практически ничего не изменилось. Это было низкое квадратное помещение с мраморным шахматным полом и дубовым потолком. На стенах, обитых синим шёлком, горели светильники из дымчатого кварца. Слева - стрельчатое окно, забранное ажурной решёткой, справа - камин, камни для которого он когда-то отбирал сам.

Молодой Наместник уловил интерес гостя и самодовольно усмехнулся:

- Я решил здесь ничего не менять. Пусть место, откуда мои предки правили городом, остаётся неизменным и дальше.

- Да-а... Думаю, у будущего наследника, в отличие от тебя, нескоро появится возможность тут похозяйничать, - заметил старик с иронией.

Наместник вскочил, багровея:

- Оставь свои намёки, Составитель! Мирская жизнь - не твоя забота! Со своими жителями, хвала смальте, я управлюсь сам! Твоё дело - мозаика в ратуше, ею и занимайся! Там ведь только четверть картины сложена? За полторы сотни лет дело не очень-то продвинулось. Последний раз, помнится, лишь у старой дуры Линды получилось одну тессеру вставить! Одну! Или я чего-то не знаю?

- Верно, один её камень подошёл, - спокойно ответил старик.

- Ну вот, - ехидно скривился молодой человек, - а остальное как же? Где оставшаяся смальта, которая должна в мозаике своё место занять? Отдал бы её сразу мне - в городскую казну.

- Ты знаешь условия Соглашения. Ни мне, и уж тем более, ни тебе их менять! Городской глава получает каждый год новую тысячу тессер для поддержания оборота смальты, и довольно об этом.

- Тысячу в год - мало!

- До тебя никто не жаловался.

Молодой человек раздражённо выдохнул, опустился в кресло и замолчал. Немного успокоившись, он достал из ящика стола черепаховую шкатулку с фамильным гербом и открыл крышку. В мягком свете блеснули разноцветные камни. Он исподлобья взглянул на Составителя:

- Послушай... - голос дрогнул, - можешь сказать сколько у тебя ещё камней осталось? Это ведь не секрет?

- На твой век точно хватит. - Старик насмешливо посмотрел в глаза нового Наместника: - Сто сорок восемь тысяч семьсот двенадцать камней.

Молодой человек растерянно, по-детски, моргнул и замер. Затем машинально провёл ладонями по пустому столу и непроизвольно шевельнул губами, пытаясь представить такое богатство: "Сто... сорок восемь... тысяч..."

- Так и есть, - кивнул Составитель. - Сейчас картина собрана примерно на четверть - это чуть больше семидесяти семи тысяч тессер. У горожан в кошельках, в меняльных лавках и в кубышках - ещё, примерно, восемьдесят шесть тысяч. Всего же в законченной мозаике должно быть больше трёхсот тысяч кусочков.

Наместник жадно вслушивался в огромные цифры, невольно поддаваясь магии скрипучего голоса старика. Но стоило тому замолчать - очнулся и подался вперёд:

- А правду говорят, что каждый вставленный в мозаику камень отодвигает смерть от дарителя?

- Нет. Человек, когда дарит свою тессеру в картину, жертвует своё богатство на общее благо.

- Да брось, - поморщился молодой человек и неприятно рассмеялся: - Во имя светлого будущего, да?

- Называй как хочешь.

- Ладно... - надменно приосанился Наместник, - моё время нынче дорого, говори покороче.

- Я достроил переход. Осталось положить последний камень, и работа будет завершена.

- Да мне всё равно, что ты там строишь и для чего тебе это надо. Твои тёмные дела меня не интересуют. Ответь только: чем мне лично, как главе города, это угрожает?

- Ничем.

- Отлично. Зачем ты тогда пришёл?

- Предупредить, - терпеливо сказал Составитель. - Моё время здесь истекает, переход примет меня в конце этого месяца. В следующий раз к тебе придёт новый Составитель.

Наместник вскочил:

- Как, новый Составитель? Зачем нам новый? Мы ведь неплохо с тобой ладили.

- Это не нам решать. Новый Составитель уже в городе, и мы больше не увидимся. - Старик помолчал и продолжил: - Дам тебе совет на прощанье: не пытайся его надуть! Новый Составитель молод и пока не слишком опытен, но в нём достаточно силы. Помни об этом и не испытывай судьбу, потому что теперь в его руках будущее этого города на следующие сто пятьдесят лет.

Наместник скрипнул зубами и злобно посмотрел на старика:

- Если он не будет лезть в мои дела, то...

Старик не стал слушать, развернулся и направился к выходу.


* * *


Приземистый дом, который занимал сиротский приют, прятался в тупике между рыночными складами и скотобойней. Зажатый с двух сторон глухими заборами, он тонул в застоявшемся духе прокисшей капусты и тухлого мяса. Бесконечные дожди, и те были не в силах хоть на время смыть с его стен жуткую вонь.

До вечернего дождя оставался ещё час, и все воспитанники приюта были заняты на работах. Сайка и Нагель как обычно помогали в казённой прачечной: разбирали и складывали бельё, присматривали за огнём под котлами, отвозили на тачке готовые заказы и были на подхвате у двух потных тёток с красными лицами, которые управляли этим горячим хозяйством.

Быстро сложив ровную поленницу из кучи привезённых дров, друзья устроились за котлами на горке грязного белья и принялись хрустеть сухарями, припрятанными с обеда. Сайка в который раз возвращался к их вчерашней вылазке за стену:

- Всегда знал, что у тебя в башке винтиков многовато. Но чтобы руки на расстоянии калечить - это точно магия! Сто раз тебе говорил, что своими ушами слышал, как наша сторожиха спьяну про тебя болтала: мол, Нагеля в приют непонятно откуда принесли. Ни родственников, ни родителей - до сих пор никто ничего не знает. А самое странное, что у тебя печать на руке уже была, словно ты с ней родился! А ещё записка с именем и одна тессера белая!

- И что с того, - надулся Нагель. - Мало ли кто мог ребёнка подкинуть. Город большой, людей разных много...

- Ага, как же! Говорю тебе, что-то тут не так. И теперь история эта.

- Думаешь, я?..

- Что тут думать, - Сайка высморкался, - надо прямо к Составителю идти.

- Страшновато.

- Не сожрёт же он тебя! Точно говорю: за тобой тень старого мага ходит. Помнишь, когда мы мимо дома тощей Линды бельё везли, ты вдруг остановился и на камень в стене показал. Я тогда только посмеялся. А потом, помнишь, что было?

- Помню, - неохотно кивнул Нагель.

- И я помню! - подпрыгнул на месте Сайка. - Составитель за тот камень десять тессер Линде отсыпал!

- Может, не надо Составителя впутывать, - неуверенно сказал Нагель.

- Чтобы ты как-нибудь нечаянно мне руку оторвал?

- Да сколько можно...

- Не бойся, я тоже с тобой пойду. Кстати, мне здесь сорока на хвосте принесла, - Сайка подмигнул, - где старик завтра во время вечернего дождя будет. У нас как раз после ужина полчаса свободных будет. Если поспешим, успеем обернуться.


На улице медленно темнело, город накрыли влажные сумерки. Две детские фигурки в дождевиках с капюшонами неподвижно стояли под дождём перед странным строением, похожим на небольшую каменную арку.

- Должен быть здесь, только не видать никого, - шептал Сайка, дрожа то ли от холода, то ли от страха. - Знаешь, про Составителя всякое болтают...

- Не верь, - уверенно сказал Нагель.

- Хорошо тебе говорить, своего он вряд ли тронет, а вот мне...

- Тише ты! Он давно здесь, просто мы его не видим.

Сайка с сомнением покрутил головой:

- Раз у тебя... н-наладилось, - клацнул он зубами, - может я пойду. А вы тут о делах своих магических потолкуете. Ты, вон, и булыжник для него припёр.

- Это последний камень для дуги перехода, - сказал Нагель.

- Откуда знаешь, что этот?

- Знаю, и всё.

- Ну да, ну да... ты ж у нас теп-п-перь... - Он зажмурился и громко чихнул, брызгая слюнями.

- Осторожно, юноша, - раздался хриплый голос.

Сайка даже взвизгнул от неожиданности.

Перед мальчишками стоял Составитель.

- Здравствуй, - поклонился Нагель. - Я принёс последний камень.

- Моё вам почтение, - вырвалась у Сайки, где-то услышанная дурацкая фраза и он неумело поклонился. - Вот привёл...

- Спасибо, мой маленький друг, - улыбнулся старик.

Капли дождя звонко стучали по плоскому верху его большого цилиндра и разлетались блестящими искорками. Сайка смахнул каплю с носа и деловито спросил:

- Наверное, я тут больше не нужен?

- Пожалуй, можешь иди. И возьми вот это. - Старик протянул ему кожаный кошелёк. - Здесь тридцать тессер. Пять любых забери себе, остальные отдашь главному воспитателю приюта и передашь от меня спасибо.

- Пять любых... - заворожённо прошептал Сайка и недоверчиво посмотрел на Составителя. - Они и правда теперь мои?

- Да. И не забудь про воспитателя.

- Конечно! - Он немного замешкался. - А можно с Нагелем проститься или он... больше не Нагель?

- Он был рождён другим, - сухо сказал старик. - И с этой минуты начался его истинный путь. Впрочем, тебя он не забудет.

Нагель повернулся к другу и протянул руку:

- Прощай, Сайка. Ты был хорошим другом.

Сайка расстроенно опустил плечи. Он не ожидал такой развязки, но теперь ясно видел, как Нагель - его верный Нагель - менялся на глазах. Дождь вокруг него стал кружиться странными потоками, где-то уплотняясь, а где-то пропадая совсем. Нагель словно приручал стихию пользовался её силой. Взгляд друга стал пронзительно взрослым. Сайка пожал протянутую руку:

- Прощай, Нагель.

- У меня теперь другое имя.

- Дай угадаю, - задиристо вскинул голову Сайка. - Теперь ты новый Составитель!

- Верно, - сказал старик и положил руку на плечо Нагеля: - Нам пора.

Они вместе прошли через арку и растворились в дожде, а Сайка ещё долго стоял и смотрел на мокрые камни, сжимая в кармане кошелёк.


* * *


Наместник нервничал. После встречи с Составителем прошёл месяц, а новый маг не появился. Он прошёлся по кабинету и остановился у камина. Тревожные мысли не отпускали. Он с неприязнью посмотрел на языки пламени, жадно съедавшие дубовые поленья. Вот так же время сожрёт и его, оставив лишь прах и небытие. Нет! Наместник ненавидел себя в минуты слабости. Он станет величайшим правителем, и жалкие, тупые бюргеры ещё поставят ему памятник на ратушной площади. Ратуша... Если бы не эта проклятая мозаика, он бы правил городом единолично, без оглядки на ненавистных Составителей, и чёрт бы с этими дождями! Люди не хотят другой жизни - привыкли. Хотя... Кто знает, что шепчут они у себя дома, когда их никто не слышит? Вдруг они мечтают о призрачном солнце? Вдруг они...

В дверь осторожно постучали. Наместник вздрогнул и обернулся: "Зайди!"

Тяжёлая дверь приоткрылась, заглянул помощник. "Чёртова ящерица", - раздражённо подумал Наместник и вопросительно посмотрел на его бесстрастное лицо.

- К вам... э... новый Составить, - поклонился помощник.

Наместник кивнул. Дверь открылась, и в кабинет вошёл мальчишка в плаще с капюшоном. В руке он держал посох, который был выше его головы.

- Святая смальта! - обескураженно уставился на него Наместник. - Ты же совсем сопляк! - Он прыснул смехом, закашлялся и, уже не сдерживаясь, расхохотался в голос.

Прошла минута. Наместник, всё ещё усмехаясь, уселся за стол, открыл шкатулку с тессерами и развалился в кресле. Мальчика по-прежнему стоял неподвижно, с интересом осматривая кабинет.

Наместник прочистил горло и заговорил:

- Наверное, старый Составитель совсем потерял рассудок, если думал, что я буду вести дела с желторотым юнцом. Впрочем, - он вдруг резко выпрямился в кресле и посмотрел в глаза парню, - ты же знаешь, где остальная смальта? - Он сделал паузу. - За дверью ждёт мой помощник, покажешь дорогу к оставшимся камушкам, и завтра, когда я их получу, мы обсудим твоё будущее. А теперь иди! - Он прикрыл глаза и принялся перебирать в шкатулке разноцветные тессеры, что-то мурлыкая себе под нос.

Раздался спокойный голос юноши:

- Для тебя ничего не изменилось. Тысячу тессер ты получишь точно в срок.

- Святая смальта, ты ещё здесь? -протянул недовольно Наместник, не открывая глаза.

Мальчишка откинул капюшон и пристально посмотрел на Наместника. Он продолжал смотреть не отрываясь, чувствуя, как вокруг сгущается воздух. Пламя в камине и в светильниках судорожно взвилось и погасло. По лицу Наместника прокатилась плотная невидимая волна.

- Что-о?.. - смог выдавить он.

В это мгновение шкатулка разлетелась вдребезги. Осколки смальты, словно куски картечи, ударили по комнате. Юный Составитель опустил глаза и надел капюшон. Пламя в светильниках и камине снова вспыхнуло, освещая жуткую картину. В стенах виднелись глубокие выбоины, кое-где из них торчали острые цветные куски. В окно, наполовину разбитое, врывался дождь. Звонкие капли отскакивали от подоконника и разбивались о мраморный пол, собираясь в лужу.

За столом замер Наместник, похожий на покойника. На лбу и щеке начинали кровоточить два глубоких пореза. Правое ухо было разорвано и сочилось кровью, которая капала на воротник. Он в ужасе таращился на свой оторванный палец, который лежал на столе, среди осколков черепаховой шкатулки. Лицо исказила гримаса невыносимой боли. Уцелевшей рукой Наместник вытянул платок из кармана, накрыл страшную рану на месте пальца и жалобно, по-собачьи заскулил.

- Ты получишь тысячу тессер точно в срок, - холодно повторил мальчишка и направился к выходу.


* * *


В полумраке кабинета было тихо, ковры и тяжёлые шторы скрадывали уличные звуки. Глухим перезвоном напомнили о себе ратушные куранты. С их последним ударом капли вечернего дождя застучали по каменному карнизу за окном. В кресле шевельнулась фигура сильно постаревшего Наместника. Он закряхтел, поплотнее запахнул халат и закрыл глаза.

Последнее время старик любил посидеть в темноте, слушая этот успокаивающий шум. В такие минуты его мысли текли медленно и безмятежно. Перед глазами, словно в дешёвом ярмарочном ящике, проплывали картинки долгой жизни. Лица полузабытых недругов, искусно сведённых в могилу; вереницы подданных, цинично преданных и также погубленных для пользы дела. Его дела - его власти. Власть-власть... Страх потерять её, лишиться хоть на минуту - вот что давало Наместнику силы все эти годы. Сладкое чувство обладания чужими жизнями, которые можно переставлять, тасовать, складывать из них, словно из разноцветных тессер, причудливые фигуры и забавные комбинации.

Он открыл глаза и привычно потянулся к шкатулке, стоявшей на столе. Накрыл её морщинистой рукой и слегка сжал пальцами. Не всеми - на месте безымянного торчал короткий обрубок. Наместник раздражённо сжал губы. Прошло семьдесят лет, а первую встречу с молодым, тогда, Составителем, он помнил до мелочей. Да... Проклятые Составители умеют давать уроки. И слово держат. Наверное, стоило прислушаться тогда к старому чокнутому магу. Молодость-молодость... Хотя кого он обманывает! Наместник и сейчас поступил бы также - слишком велик был соблазн получить всю оставшуюся смальту сразу. Без дьявольских камушков власть в городе не удержишь.

Старик поморщился и тронул изуродованное ухо. Ничего... Раны зажили, кабинет отделали новым атласом, а шкатулку доставили новую, больше и красивее прежней. И камнями он набил её до отказа... Хвала смальте, свидетелей, кроме чёртового мага не осталось. А тот болтать точно не станет, да и кто поверит - время надёжно похоронило их тайну.

С Составителем с тех пор он почти не встречался. Давно возмужавший маг присылал ежегодно тысячу тессер и не лез в городские дела. Мозаика с каждым годом собиралась всё медленнее.

Бюргеры не спешили расставаться с тессерами, предпочитая тратить их на себя. Оборот смальты в городе рос, и Наместник жадно потирал руки, оставляя в казне всё большую долю камней от каждой новой тысячи. Жаль, что ему не доведётся увидеть лицо Составителя, когда тот отдаст последнюю партию тессер. Посмотреть бы напоследок на его кислую рожу! Пожалуй, лишь внук, а то и правнук, смогут этим насладиться. Интересно, на сколько, к тому времени соберётся мозаика. Да... дела у чёртова мага неважные. Недаром последние годы он стал уже, не стесняясь подбивать толстокожих бюргеров расставаться с камнями ради стеклянной картины. Прямо из кожи лезет, расписывая будущие погожие деньки.

Наместник злорадно прищурился. Кому вообще нужно это солнце? Зачем оно? Сушить бельё на улице? Или, не к ночи сказано, загорать? Как бы не так! Никто не променяет призрачное солнце на сытый ужин у очага и добрый стаканчик можжевелой настойки. Он удовлетворённо крякнул и снова закрыл глаза, прислушиваясь к дождю.


* * *


Составителю нравилось незамеченным гулять по городу ночью. После полуночи уличные фонари гасили и чёрный силуэт мага на фоне тёмных переулков был почти неразличим. За свою долгую жизнь он изучил эти улицы до последнего камня и знал каждый из них. Он мог бы рассказать откуда они взялись, чем были раньше, и какой частью чего-то нового могли бы стать. Но теперь они прозябали в сырости, оторванные друг от друга, потерявшие связь с солнцем и миром Составителей, осиротевшие навсегда.

Теперь мох - этот мягкий убийца, предвестник могильного забвения медленно и неотвратимо захватывал город. Крыши домов давно покрылись зелёным одеялом, а стены то тут, то там темнели бурыми пятнами. Составитель, поддавшись невесёлым мыслям, не обращал внимание на дорогу и скоро, незаметно для себя оказался перед ступенями ратуши.

В слабом лунном свете на гладких прежде камнях чернел мох. И никаких следов. Последний раз, полгода назад, сюда заходил только один посетитель - он сам. Составитель покачал головой и двинулся к дверям, утопая в толстом живом ковре.

В ратуше было прохладно и тихо. Сегодняшняя луна всё-таки пробилась сквозь облачную пелену и осветила мутным светом главный зал. Составитель устало опустился на пол и посмотрел на мозаику.

Нижняя половина стеклянной картины тускло мерцала в темноте. Половина... Две жизни Составителей. Без малого триста лет потрачены, а на место удалось вернуть лишь половину. Завтра выйдет срок Соглашения, он отдаст Наместнику последнюю тысячу осколков и покинет город. Его время здесь кончилось. Для жителей больше не осталось смальты.

Он задумчиво погладил в кармане белый камень, с которым никогда не расставался. Именно этот камень должен был стать последним в мозаике. Он столько раз представлял себе, как ставит его на место... И как следующим утром солнце ласково освещает хмурый город... И как вернутся в город Составители, и снова станут жить рядом с людьми...


* * *


Толстый слой мха на городской стене шевельнулся, и из норы высунулась уродливая морда здоровенной тихоходки. Она сыто икнула и посмотрела вниз. На месте, где когда-то мальчишки дымили костром, стоял старик в плаще с капюшоном и задумчиво рассматривал белый осколок на своей ладони. Потом бросил его в грязь и, опираясь на посох, зашагал прочь от города. Тихоходка удовлетворённо чавкнула и уползла обратно, в пушистую прохладную нору.