# Печать

Инна Федоровна Бок

Война закончилась. Мёртвые остались - в земле, в воздухе, в шрамах на коже. Асха знает: чтобы выжить, некроманту нужно не вспоминать. Не чувствовать. Не смотреть назад. Контракт с крылатым архом заставляет её нарушить все три правила. Это история не о спасении. Это история об обочине дороги среди полей, где до сих пор плачут те, кого некому упокоить. Чуть быстрее и чуть больше всегда тут: https://author.today/u/ninariot

## 1. Аукцион и грубость.


'...Если на нашем курсе сейчас обучается порядка 192 воспитанников, которым предстоит сдать технический экзамен, а пришедших на церемонию потенциальных работодателей и их доверенных лиц 94, и это с учетом иностранных компаний и посольств в других странах...'


-Это получается выпуститься в этом году могут даже меньше половины учеников и мы будем хвататься за каждого из этих уродов, решивших взять себе в услужение молодого мага, - прервала я мучительные расчеты своей подруги, - Всё и так ясно. Каждый год наблюдали за этим через забор.


Анна проследила в сторону забора, куда я беззастенчиво ткнула пальцем. Заметив, что их увидели, молодые магчонки, наверное курса третьего, кубарем поскатывались с высокого забора и шумной ватагой унеслись за угол одного из корпусов. Им весело, ведь через пару дней будут результаты переводных экзаменов. Это значит, что они смогут поехать домой и показать свои успехи родне. Если они, конечно, не сироты.


-Не переживай, - погладила я по плечу высокую белокурую девицу, стараясь приободрить, - У тебя есть все шансы попасть в столичную канцелярию и все три года учиться ставить государственные печати. Ты же у нас известная дока в этом деле.


-Не говори ерунды! - вспыхнула Анна и тут же спрятала своё порозовевшее лицо под капюшоном традиционной мантии, - Я вон, последний экзамен чуть не завалила. Того и гляди тут ещё год куковать придется. Мать меня просто убьёт!


После слов 'мать' и 'убьёт' Анну уже успокаивать бесполезно, так как наша единственная на потоке отличница жутко боялась свою родительницу. Помнится её вгоняли в истерику даже простым 'маме расскажу!' лет до пятнадцати.


Так что, я приготовилась слушать очередной долгий монолог со стенаниями и ужасами маменькиной кары. Мой взгляд скользил по скользящим сквозь нарастающий гомон фигурам студентов-выпускников в таких же хламидах, что и у нас. И у будущих начальников, кстати, тоже.


Вся церемония обещала быть быстрой и максимально формальной. Одно то, что у некоторых нанимателей уже были такие же метки, что и у некоторых (слишком спокойных, с чего бы?) студентов говорило о многом. Так уж было заведено в нашем продвинутом заведении обучения высшим искусствам Первой Кости или, как его пишут обычно в бумагах Первая Кость.


Работников выбирают ещё когда те едва входят в подростковый возраст и достигают первых ступеней в магическом искусстве. Во-первых, перспективных магов и магинь видно, как правило, сразу. Во-вторых, многое решает происхождение мага. Чем выше семья, тем, зачастую, лучше наследственность. Ну, и мама с папой могут договориться на теплое место для своего отпрыска.


-Я не могу... Я сейчас умру! - взвилась в высшей точке паники Анна, ослепляя меня своими золотыми кудрями, которые разметались по плечам. Грива она и есть грива, пусть и красивая.


Это значило, что сама она не успокоится и пора брать ситуацию под контроль. Не хватало ещё чтобы она начала на глазах у будущего работодателя выходить из-под собственного контроля.


Я попыталась подстроиться под амплитуду раскачивающейся взад-вперед девушки и взяла её за конвульсивно дергающиеся изящные запястья. Из-за разницы в росте сделать это было сложно, но мы с Анной уже долгие годы учимся бок о бок и я привыкла.


-Посмотри на меня, - пришлось выглянуть из-под своего капюшона хламиды, - Ты лучшая на потоке. У тебя хорошая семья, твои умения пригодятся везде, кроме военного гарнизона. Тебе не грозит опасность ни остаться тут без работы, ни угодить на границу. Ты проведешь время своей отработки в теплом офисе, ставя печати на государственные письма, чтобы они не мокли и быстро долетали до адресата.


Глаза подруги, розовые от слёз, расширились и на контрасте зеленая радужка заиграла оттенками изумруда.


-И начальник говнюк - моя самая большая проблема, - закончила она мантру, которую я с ней повторяла целый год по несколько раз в день, особенно перед экзаменами, - Ты тоже в это веришь?


-Поверь мне, я не хочу оставаться ещё год здесь. И если я смогу, то ты и подавно сможешь, - я улыбнулась подруге и отпустила её руки.


Пришлось быстрее натягивать капюшон на лицо, чтобы очередной однокурсник не заглянул под ткань. Мне этого не хотелось.


С неба, которое с самого утра было затянуто серыми тучами, закапал мерзкий противный дождик - теперь натянули капюшоны все, не только я. Приятно быть похожей на толпу.


Анна несколько раз прерывисто вздохнула и преисполнилась решимости победить всех и вся. Её изумрудные всё ещё глаза обратились ко мне:


-Асха, слушай, мы до самого отъезда можем и не увидеться, - белые ручки с розовыми ноготками прижались к пышной груди как раз на уровне моего лба, - Я что хочу сказать... Ты пиши мне на мамин адрес, когда устроишься. Мы ведь не знаем, куда занесет и... мама не переезжала и она уже пообещала мне отправлять корреспонденцию, которая придет домой. Я... тебе ведь некого так попросить, а я связь терять с тобой не хочу. Напиши, ладно?


Я не могла сдержать улыбки. Моя дорогая подруга, которая всё время боялась у меня даже очинок карандаша попросить, думая, что мне будет обидно отдавать что-то своё, просит не разрывать то немногое, что радовало меня долгие годы обучения - нашу дружбу.


-Не беспокойся, - я взяла нежные пальчики её руки, стараясь из-под рукава не показывать руку выше костяшек бледных пальцев, - У меня остался адрес твоей матери. К тому же, может быть, мы будем служить не так далеко. Как тебе идея ездить друг к другу в гости?


У Анны подозрительно заблестели глаза, а льющиеся с неба уже не мизерные капли воды подсветило на краткие мгновения золотом солнце.


Дорогая Анна, будь мы на самых дальних концах света, я бы ни за что не пренебрегла даже самой малой возможностью общения с тобой. Кажется, такими строками стоит начать первое и самое трогательное письмо подруге, когда мы угнездимся на своих новых местах обитания.


Анна хотела что-то ещё сказать мне, но её прервал звук церемониального колокола. Наш ритуальный аукцион начинается.


Все сто девяносто два потенциальных выпускника этого года выстроились на предлагаемых им местах. Анна, сверкая своими белоснежными кудрями из-под мантии удостоилась места в первом ряду. Я же была удостоена места среди своей группы, которая стояла мрачными тенями в последних рядах. Благо, что место было так же первое.


-Даже не надейся, - сообщил мне наш староста, сверкая из-под капюшона белозубой улыбкой, - Нас первым годом никого не выбирают.


-Дит, ты лучше всех знаешь, - намекнула я ему, что он третий год уже в Первой Кости околачивается зазря, - Может посоветуешь, как не надо себя вести, дружок?


-Могу и на 'как надо' просветить, - буркнул он, - Счастливо оставаться. Я намерен отсюда свалить сегодня.


-Даже если ты будешь цепляться за ботинки каждого встречного нанимателя, тебя не выберут, - пожала я плечами, мысленно примеряя на себя судьбу Дита.


Молодой мужчина был даже выше Анны, а потому смотреть свысока на меня у него получалось вполне естественно, хотя по талантам я его всё же обходила.


Многие студенты из нашей группы не первый раз стояли здесь.


Война закончилась уже давно и те, кто общается со Смертью, а по простому, некроманты, были уже не так нужны, как во времена побоищ.


-Давай тогда пари что ли заключим? - предложила я с кривой усмешкой, - Кого первого выберут, тому и половина выходной стипендии?


-Ставки не равные. Ты по успеваемости выше и стипендия больше. А мне ставить нечего, - буркнул мой собрат по несчастью.


Увы, студенты, если их не поддерживает семья, бедны как мыши церковные. Есть, конечно, вариант незаконных подработок, но закон суров к таким ученикам - отчисление с запечатыванием магического дара. Даже те, кто не сильно радовался своим силам, не сильно рвались потерять единственный вариант выбраться из нищеты, долгов, стать госслужащим и просто прилично зарабатывать в нашей сильно потрепанной Двадцатилетней войной стране.


-Ладно. Давай тогда на брошюру печатей? Ты же свою сделал? - мне было скучно, признаю.


-А ты поленилась и потому не рядом со своей блондинкой стоишь, - угрюмо напомнил мне Дит, после чего посмотрел с каким-то залихватским азартом на младшекурсников, устанавливающих пюпитр для выступления директора, - А чего бы и нет. Хоть пару золотых за твою брошюру выручу.


-Это ты меня переоценил, - я внутренне рада улучшению его настроения, - Мои последний раз продавались по полтора. Ладно, давай по рукам ударим.


Моя ладонь утонула в здоровенной загорелой руке товарища и тот, не отпуская меня, предложил:


-Давай каждому себя предложим? Стоять и ждать слишком скучно.


-Ну а так, глядишь, и получится с лицензией на вольные хлеба улететь, - я заговорщицки вернула Диту его улыбку и показала второй рукой, в перчатке, большой палец.


Надо ли говорить, что почему-то наши со старостой задумки приходили нам в головы только при виде нашего сиятельного директора?


А вот и он! Высокий, статный, золотоволосый, в дорогом костюме, с родословной что любая лошадь обзавидуется. Да ещё и воин, отметившийся не в одном сражении Двадцатилетней войны. Стоит ли говорить, что господин Фрэнк Уэллс, бастард рода Матасилл был помесью одного герцогского рода и другого эльфийского рода? Одарен оказался мужчина со всех сторон и стал мостиком между людьми и эльфами во время Двадцатилетней войны и после неё.


Почему он раздражал и меня и Дита и половину студентов, наших ровесников? Ну... мы сироты, дети войны. А когда видишь, что кто-то одарен тысячекратно больше тебя просто потому что родился там, где в его детстве не выжигали землю до пепелища драконы... ты чувствуешь... разные эмоции. Но не остаешься равнодушным.


-Приветствую дорогих гостей на сегодняшнем мероприятии по трудоустройству наших славных воспитанников. Наша Первая Кость старейшее учебное заведение для образования молодого поколения магов в истории современной Одии. И у нас есть свои традиции, - его изящные руки, напоминающие мне паучьи лапы, сложились на груди мужчины, - Когда-то ещё первым директором была введена традиция трудоустраивать наших воспитанников через аукцион трудовых договоров! Мы чтим наши традиции и готовы предложить нашим замечательным клиентам лучших магов потока этого года.


Уэллс глотнул воды из стакана, который ему заботливо поставили на пюпитре и протянул к небу руку. На краткий миг весь плац озарила вспышка магии из его ладони и все присутствующие были удостоены чести увидеть погодную магию высокорангового мага-полукровки.


Тучи практически мгновенно истаяли в небесах, оставляя литься на землю потоком золотой солнечный свет.


Я так люблю, когда солнце греет плечи и спину. По долгу учебы таким как я приходится долго находиться в холодных помещениях морга, могильниках или же склепах, где хранятся модельные экземпляры для учебы.


Я обожаю тепло, но я ненавижу, когда от меня ждут того, чтобы я сняла капюшон. А смесок ведь именно этого и добивается? Чтобы наниматели точно не промахнулись с выбором?


-А теперь мы можем увидеть друг друга ещё лучше, чтобы сделать правильный выбор! - подтвердил мои догадки блондин за пюпитром.


Как происходит аукцион рабочих контрактов?


Ну, мы, воспитанники, ранее видели всё со стороны, через щель в заборе.


Директор называет имя работодателя и спрашивает кто хотел бы с ним работать. Обычно отзывается уже заготовленный студент, который хочет идти работать к этому человеку. Если же заранее договоренностей не было, то директору приходится раскрыть информацию об организации, которая стоит за этим человеком и ожидаемый размер жалования и количество контрактов, которые этот человек на себя может сегодня взять. Но, как правило, студенты (коих всегда больше, чем предлагаемых мест), быстро нанимаются и не слишком размышляют. Ведь есть все шансы остаться на второй год, а значит без заработка и лицензии.


Конечно же, работодатель может отказаться или предложить конкретному человеку свой контракт, но это большая редкость. Как правило, такого не случается.


У этих торгов помимо гарантированного трудоустройства студентов была ещё и цель отбить затраты. Так как государство, хоть и финансировало Первую Кость, но, как водится, недостаточно либо для самого заведения, либо для аппетитов учредителей. Потому с работодателя взималась сумма равная стоимости печати работника, которую активировали при трудоустройстве, а так же трети стоимости обучения.


-Итак, давайте же приступим! - немного громче, чем следовало, рявкнул воодушевленный директор, - Начнем мы с государственных структур открытого типа. Идан Осло!


За мной чуть из хламиды не выпрыгнул одногруппник. Способностей он был средних, зато отец командует полком на границе. Некромантом и на границе? Земля тебе пухом, дорогой.


Но работодателя ждала не одна рука, а три. Нашего успешно родившегося одногруппника, меня и Дита. От взгляда директора у меня задымился рукав. Руку пришлось опустить, чтобы затушить пламя.


За это время наниматель назвал заранее подготовленного ему выпускника и был доволен собой. Дит выругался и был недоволен системой. И я не могла с ним не согласиться.


-Что, отменяем пари? - спросил он у меня, смотря на подпаленный рукав.


-Ага, бегу и падаю. Целый буклет! Ты серьёзно думаешь, что я откажусь от своей победы? - я взяла из кармана чистый листок и, куснув язык, нарисовала защитный знак, - Пуфть теферь попвобует.


И действительно, следующие три работодателя наблюдали наши нахальные две руки стабильно. Директор прожигал взглядом меня уже всю, но его шикарные миндалевидные очи были бессильны. Я только радовалась последнему шансу попортить нервы этому полукровке.


Так или иначе, я и много других детей войны свалилось на голову Фрэнка девять лет назад, когда государство Одия внезапно осознало, что подрастающих сирот слишком много. И вот, дети без таланта к магии пошли учиться профессии с отработкой на производстве, принадлежащем государству, а такие, как я были распределены по соответствующим государственным же Костям. Мне повезло очутиться в Первой Кости, тут молодых магов щенками разбирают и нанимателей сравнительно много. А вот в Восьмой Кости, которая на северной границе, поговаривают, что приходит 2-3 в год и всё. Впрочем, там и студентов две избы на все курсы.


Короче, Фрэнка мы доставали всей ватагой больше от любви, чем от желания навредить. Он это понимал, но и спуску нам дать не мог. Потому секли нас кнутом у позорного столба регулярно, но без особого эффекта, ведь магия залечивала всё без следа, а боль мы не особенно замечали.


Наша выходка не осталась незамеченной, а потому многие студенты, которые так же подсчитали свои шансы в этом году уйти из Первой Кости с лицензией, и расстроились, поддержали наш голосующий дуэт.


И вот, на каждом имени работодателя уже вскидывалось двадцать, а то и больше рук. Так как директору требовалось назвать каждого, то стакан у него на пюпитре быстро пустел, а взгляд всё чаще заставлял дымиться уже дошедшую до предела защитную руну. Вот почему он думает, что это обязательно я виновата в происходящем? Почему не Дит?!


-Саразан Ганар! - крикнул он в толпу.


Мы с Дитом уже машинально подняли руки и опять оказались в компании нескольких десятков сокурсников, которые уже в открытую потешались над пунцовым лицом директора.


Но на этот раз бумажка у меня в кармане вспыхнула-таки синим пламенем и мне пришлось отвлечься от происходящего, чтобы потушить одежды. Новая мантия вообще-то!


Пока я возилась с одеждой, спрятавшись за хихикающего Дита, работодатель успел определиться с выбором и подошла очередь следующего.


Я торопилась натянуть обратно капюшон и продолжить донимать Фрэнка, чем и совершила большую ошибку. Наверное, сыграло роль и то, что почти все мои сокурсники были минимум на голову выше меня и я, иногда, просто не видела, что творилось впереди, а ориентировалась на реакцию Дита.


-Кассиан а-Лансер, Итерийский, - как-то неуверенно прозвучало от пюпитра.


Я вскинула руку. И никто больше не вскинул.


-Некромант? - спросил низкий голос, будто прогудел.


Даже в одном слове угадывался мягкий певучий итерийский говор. У меня похолодела спина и ноги.


-Да, лучшая на потоке, - сообщил ему Уоллес.


-Заключаю договор, - не мудрствуя лукаво, ответил ему наниматель.


В эту же секунду меня, как и других заключивших договоры, вывели с плаца под белы рученьки, чтобы заключить кабальный рабский договор на три года.


От осознания того, что я внезапно всё же покину стены своей альма-матер, которая была мне домом уже многие годы... да что там! Большую часть жизни я провела здесь и с этими людьми!


Внезапно больно и остро обожгло шею и щеку. Это так же был неприятный сюрприз.


Стоявший передо мной распределитель испытующе попытался заглянуть под мой капюшон:


-Чего застыла? Показывай печать. Тебе теперь её каждый день демонстрировать, - старик ухмыльнулся половиной оставшихся зубов, - Или где на неприличном месте отпечатало?


Не могу сказать, что я стеснялась своего тела и потому вечно куталась в разного рода одежды, закрывала лицо и руки. Нет, я не относилась к адептам Золотого света, которые должны были обряжать юных дев, дабы сохранить их чистоту, в очень закрытые одеяния.


Но это была не просто блажь, а настоящая необходимость. Последний раз, когда я вышла без накидки прогуляться по кампусу, то от моего вида в оброк упала одна из студенток. А преподавательнице из недавно прибывших стало плохо настолько, что она тут же уволилась.


И это не было удивительным, ведь я была живым напоминанием о том, чего наш народ пытался изжить из своей памяти уже давно - Двадцатилетняя война.


Я снимаю с головы капюшон и едва гнущимися пальцами расшнуровываю завязки на горле. Шнуровка плохо поддается, хотя обычно я с этим быстро справляюсь и я, стараясь расслабиться, припоминаю себе байку нашего факультета. У одного выпускника действительно метка проявилась на неприличном месте и на то, как он её демонстрировал при проверках каждый раз сбегалось полгарнизона поглазеть.


А ведь метка трудового контракта имеет свойство с годами работы расти. Это значит, что мне придется потом расшнуровывать от лица до плеча всю рубашку.


Старик, который проверял функциональность, меня не торопил. Только хмуро смотрел на моё лицо, которое мне хотелось спрятать всё больше, и пожевывал губами.


-Ну а вы будете показывать метку договора? - перевел он взгляд на моего работодателя.


Кстати, да!


Он представлял собой очень высокого мужчину, облаченного в хламиду бордового цвета с искусной вышивкой цветов и звёзд. Эта хламида была очень характерного покроя - разрезы на спине для выпуска крыльев слегка приоткрывали обзор на тонкую переливчатую мембрану одного из перепончатых крыльев.


Твою мать! Он ведь один из архай.


Я замерла и забыла про всё на свете от сковавшего меня ужаса. Двадцатилетняя война была у Одии с Итерией, где над обычными итерийцами царствуют кланы архаев.


В моей голове никак не могло уложиться, что меня на три года купил крылан.


Впервые в сознательной жизни захотелось бежать и кричать душеспасительное 'Помогите!'.


Арх, видимо, думал о чем-то своём, так как слегка осоловело уставился на моё лицо. На его лицо отпечаталась гамма удивления, отвращения и раздражения. Будто я какое-то насекомое, которое залезло к нему в тарелку. Хорошо, что по моим глазам нельзя сказать, что я чувствую или думаю.


-Так и будешь стоять, пока контракт не истечет? - поинтересовался арх и в его голосе мне ничего хорошего послышалось.


-А выдадите дозволение? - автоматически выдал мой рот и тут же был закрыт моей же ладонью.


Взгляд желто-зеленых глаз стал острым, а высокий мужчина навис надо мной, будто собираясь раздавить:


-Ещё один выпад и будешь брать письменное разрешение на пописать. Показывай метку и закрой обратно свои огарки, - он сунул проверяющему предплечье, на котором болтался бронзовый браслет, покрытый символами контракта.


Меня давно таких грубостей не говорили, а потому я слегка опешила и подчинилась.


В какую же я клоаку попала?


## 2. Конь и ящерица.


Когда мы покинули стойку проверки, арх обернулся и, смерив меня уничижительным взглядом, сказал:


-У тебя на сборы час. Потом я буду ждать тебя у Восточных ворот. Каждый ищет себе коня сам.


-У меня завтра экзамен на лицензию, - я уже опомнилась от первого шока и решила просто не сдаваться,- И чего на коне? Ты ж летун!


Арх обладал хорошим, породистым лицом, черты которого, наверное выверялись не одним поколением предков. Вот только злобная гримаса, которая его исказила, была совсем не породистой.


Честно говоря, я настроилась на то, что меня сейчас будут бить. Размер кулака моего нанимателя был сопоставим с моим лицом, так что в эффективности удара я не сомневалась.


-Я буду тебя ждать у ворот через час.


Я почему то всю жизнь думала, что летающие архаи, их ещё называют альтархи, плоховато ходят. Этот же шел ровно, с прямой спиной, несмотря на внушительный груз крыльев за спиной, - как кол проглотил.


Покачав головой, я пошла в свою комнатку.


Несмотря на то, что жила я в Первой Кости долгие годы безвылазно, если не считать практик на сельских скотомогильниках, вещей у меня было немного. Несколько комплектов сменной одежды, писчие принадлежности, книги и куча амулетов. Одним из сделанных мной на втором курсе амулетов, было пространственное кольцо. Вместимость была достаточная для переезда семейства в пять человек, а энергии съедало сравнительно немного. Но мне его не засчитали. Почему? А потому что на энергии смерти амулеты работать не должны. Так у меня другой энергии и нет... я ж некромант. Если бы могла, то закатила бы глаза. Но мои линзы видят хорошо, а сами по себе глаза не имитируют, что печально.


-Коня каждый сам себе ищет!.. - скривилась я, запихивая в кольцо свои домашние тапки, - Урод крылатый! Где я тебе лошадь найду в кампусе сейчас, если у меня своей нет?!


И, к тому же, как он собрался меня с собой брать, если я экзамен на лицензию ещё не сдала?


Посидев на кровати несколько минут, прощаясь, я пошла к выходу из корпуса.


В общежитии было непривычно тихо. Обычно здесь бегают младшие ребята, запуская светлячков или бумажные самолетики. В падающих сквозь частично витражные окна лучах света клубится пыль, которую поднимают ноги множества снующих по коридорам студентов. Взрослые девчонки обсуждают новых мальчишек и украшающие заклятья.


Когда я шла по коридорам, маленькие девчонки примолкали. Но ровно до момента появления Анны. Она, как солнце, топила лед между мной и другими людьми.


Интересно, а моя подруга обрела хорошего нанимателя?


Проведя пальцами по гранитной колонне, которая поддерживала свод коридора перед лестницей, я ощутила легкую тоску. Говорят, что такие ощущения испытывают, когда покидают дом. А раньше я не понимала тех грустных лиц, с которыми уходили отсюда во взрослую жизнь выпускники.


Выйдя на брусчатку кампуса, я направилась к конюшне. Сегодня мне предстоит еще одно маленькое испытание.


Вообще, большинство знаний, которые получаем мы, некроманты, во время обучения, как правило, теоретические. А те, что преподают на практике - обычно на животных или специально пожертвованных трупах. То есть по книжке я знаю, как воскресить орду нежити, чего так боятся обыватели в городах, но что надо сделать для этого на практике даже близко не представляю. Точнее сделать не пробовала. Говорят, что интуиция у нас самая сильная и она нас ведет в колдовстве лучше всего.


Солнце припекало спину. Да, директор качественно облака разогнал - на горизонте только тучки видно. Если я сегодня и поеду куда, то к вечеру гарантировано попаду под дождь. А он будет лить с утроенной силой, будто мстя за попирание его законных прав мочить бренную землю.


На секунду остановившись, я вытащила из кольца браслет с зачарованным против дождя камнем. Удобная штука, надо сказать. Дождь идет, а ты не промокаешь.


Я люблю быть готовой ко всяким неприятностям со стороны Судьбы. Каждый раз, когда я попадаю в ситуацию, которую предугадать сложно, но я к ней готова, мне хочется пританцовывать. Почему? Сложно сказать. Может быть это ощущение легкой победы? Или заслуженной победы?


Первая Кость состояла из нескольких десятков двух-трехэтажных зданий, расположенных на обширных территориях, на окраине столицы. Потому идти от кампуса до конюшен было прилично. Запахи пыльной брусчатки и застоявшейся воды в водоотводных каналах щекотали нос. Они понемногу сменились сначала запахами разнообразной пищи от столового крыла. Потом ароматами разнообразных взваров от корпуса алхимии. Порохом тянуло от полигона стрелковой службы.


Не то чтобы я плохо видела, просто привычка опускать голову для сокрытия лица заставила учиться ориентироваться на звуки и запахи.


Тем обиднее было то, что моё зрение было сравнимо с глазами хищной птицы. Очень редко магические линзы приживаются у людей, ведь мы лишены регенерации. У других рас любые протезы встают ровно и без отторжения со стороны тела. А вот у людей, у их подавляющего большинства, даже у многих магов, протезы магического изготовления, такие, как мои глаза, вызывали воспаление, гноение, гангрену.


Какое-то время установление протезов магического изготовления было под строгим запретом и жестоко каралось по законам военного времени. Но наука развивается, а во время войны становится очень много калек. Со мной решили такое провернуть в рамках государственного эксперимента. Большинство подопытных так и не обрели глаза снова. Некоторые даже потеряли жизнь. Но я обрела, да ещё как. Но лишь одна я.


Вот запахло лошадиным потом, звериным духом и навозом, а через пару десятков шагов я повернула к двухэтажным конюшням Первой Кости. Надо сказать, что наше начальство на конюшни не скупилось и отстроило их в своё время от души и на века. Потому у нас многие студенты из тех, кто побогаче, держали свою лошадь. Кто победнее арендовали себе скакуна у учебного заведения.


Но я держала путь не совсем к конюшне. Точнее мой путь пролегал через неё и немного на задние дворы. Туда, обычно, даже мои одногруппники не суются. А зря. Многое теряют.


-Нет свободных лошадей, - спокойно вещал голос за углом, - Вы бы ещё в конце августа пришли с такой просьбой.


-Ещё раз, - отвечал ему голос до боли знакомый, - Вот бумага о том, что транспорт выдается без каких-либо проволочек.


-А вот тебе мои стойла, в которых только зарезервированные лошади...


На последних словах главного конюха Идаса с веранды второго этажа с ревом взлетела молодая виверна. Я с восхищением пронаблюдала за тяжеловесом в воздушной стихии и его мощными взмахами огромных кожистых крыльев. Красавец. Ещё и золотистый! Интересно чей. Жаль седока не видно за желтым бронированным брюхом животного.


Восхищенно цокнув языком, я выдала себя.


Идас наш главный конюх. И он не просто распределяет нагрузку между младшими конюшими, а знает каждую животину поименно, можно сказать в морду. Но отношения у нас с ним были очень странные, возможно, даже совсем не дружеские.


А ещё Идас является полукровкой, смеском человека и живущих в своем пещерном городе темных эльфов. И я знаю несколько его секретов.


-Привет, Идас! - дружелюбно помахала я ему рукой в перчатке, притом снимая капюшон.


Так как у меня были открыты только глаза смуглый невысокий блондин успевает что-то просипеть, оседая на землю.


Я же деловито прошла к бесчувственной тушке и положила ему на грудь амулет восстановления.


Идас глубоко вздохнул, открыл глаза и, увидев перед лицом мои глаза, снова отключился.


Я снова прикладываю к его груди амулет. Так повторилось ещё раз, пока арх не обрел дар речи и не поинтересовался, собственно, что я творю.


-Для полукровки потеря энергии не фатальна, как для полноценного эльфа, но мучительна, - снова высасываю все силы из мужчины, - Так он быстрее согласится дать мне транспорт. Думаю ещё пара раз и можно с ним разговаривать.


Взгляд желто-зеленых глаз становится убийственным.


-Люди неоправданно жестоки, - тихо роняет он и отталкивает меня от скряги-конюха, - Без моего разрешения никогда больше не смей причинять кому бы то ни было вред.


Печать чуть припекло и, ощупав лицо я пришла к выводу, что на меня наложен первый запрет. Это унизительно! Я почему-то всегда думала или по крайней мере хотела думать, что моя служба пройдет без запретов...


Вспомнилась лекция одного из приглашенных магов Третьего Круга о структуре магической печати. Данный вид магического договора предполагает полный и бесповоротный контроль нанимателя над работником. Да, это крайне кабальный договор, на грани рабства. Хозяин, если уж на то пошло может приказать что-то сделать или чего-то не делать своему подчиненному. Критерии этих запретов и приказов были заложены в структуру печати и те запреты, которые проходили через эти критерии быстро и иногда болезненно отпечатывались на внешнем рисунке печати, а та с каждым запретом разрасталась вширь и становилась всё гуще и гуще. У некоторых она становилась и вовсе чёрной. Хорошо хоть, что эти печати исчезают после выполнения договора.


Полуэльф отдышался ровно в тот момент, когда я брала с привязи знакомую мне по занятиям узду. Живой лошади к ней не прилагалось. Проблему это не составляло, так как неподалеку был могильник, где можно было позаимствовать скелет кого-нибудь, чья костяная башка влезла бы в эту узду.


-Т-ты... - задохнулся от моей наглости конюх.


-Ну я, можно подумать ты в первый раз со мной бодаешься.


-Зато в последний! У архаев ты сдохнешь, Асха, - злобно прошипел конюх и, отряхнув свою одежонку жестом показал следовать за ним, - Если бы ты была помягче, то к тебе бы относились лучше.


-Если бы я была помягче, то наши доблестные преподаватели полулюди пороли меня не в воспитательных, а в сексуальных целях, - я бы похлопала невинно глазками, если бы могла.


-Извращенцев у нас теперь нет, хватит уже припоминать того урода,- мученически воздел руки к небу Идас.


-Можно подумать я тебе это в вину ставлю, - от моего неподвижного взгляда у полукровки всегда ушки прижимались, что мне очень нравилось.


-Бери себе скакуна и валяй отсюда подальше.


-Как грубо.


-Уж как заслуживаешь. Тоже мне вечная жертва.


И он скрылся в глубине конюшен.


-Пытать, а потом разговаривать как старые друзья?


-Как удивителен род человечий, правда? - огрызнулась я, рассматривая один из скотомогильников, - Вы на чем ездите?


-Лошадь.


Я обвела взглядом смирно стоящих в стойлах кобылок и наугад взяла одну из клейменых универом гнедую красотку со звездой в вихрастом лбу.


-А я на ящерице, если не возражаете, - отдав нелюдю узду упирающейся лошади, говорю я.


-А нормальные животные тебе не подходят что ли?


-Подыхают, - жму плечами и иду к могильнику.


У каждой большой конюшни есть либо специальная организация, где принимают списанных скакунов, либо скотомогильник на территории. У нас был такой. В самом дальнем углу, за несколькими выездковыми плацами, огороженный забором с специальными рунами, которые поглощают энергию смерти, исходящую от трупов.


На этих самых рунах образовываются, как иней в морозное утро, кристаллы сероватого цвета - кристаллизованная энергия смерти. Мне она и была нужна.


Перед тем, как я приступила к работе, альтарх молча попытался всучить мне свиток с лицензией. Это им настолько быстро нужен некромант, что даже с руководством договорились? Я куда еду-то?


Неудивительно, что я шарахнулась от свитка, как от окровавленного меча, и принялась за дело.


Кончики бледных пальцев касаются одного за другим кристаллов и они падают мне в ладонь, где сминаются в единый клубок Силы, что способна стать тем, что я захочу увидеть.


Пока я занималась приготовлением к ритуалу высокородный представитель архаев по имени Кассиан уже стоял с всхрапывающей кобылой и наблюдал за тем, как я делаю то, что ему было явно неприятно.


-Мерзость, - скривился он, смотря на мои руки, покрытые могильной грязью.


-Это вы про своё лицо? - невинно спросила я, заканчивая последнюю руну, - Советую привыкнуть. Вы будете наблюдать за моей работой три года. Дальше километра контракт не даст отойти.


-Я в курсе, - сухо сообщил он, - И я не позволю творить тебе зло больше необходимого, мелкая человечка.


Да вы расист, батенька, - мысленно присвистнула я. Мне казалось, что по прошествии почти двадцати лет с окончания Двадцатилетней войны уже все легче воспринимают тему отличия людей и нелюдей (которых великое множество).


-Ну, зло так зло, - рыкнула вслух я, вливая в недавно захороненную ездовую тварь добрую четверть своего резерва, - Запомни, что будет спасать жизни тебе и твоим соплеменникам!


Рыхлая земля могильника заходила ходуном и осыпалась, поддаваясь пробудившемуся звероподобному ящеру. Лошадь арха тонко взвизгнула и попыталась удрать. Явно не боевая кобыла. Ну да ладно, ей надо провезти седока до первой заставы.


Я давно положила глаз на этого ездового зверя - четыре скромно подобранные под тело пружинистые лапы, тонкий, усеянный шипами хвост и мощная морда с тремя рядами жутковатых клыков. На загривке росли длинные толи перья, толи волосы, а спина была удобно широкой и гладкой.


-Давно я тебя ждала, дружок! - похлопала я смотрящую на меня потустороннее светящимися глазами ящерицу по окоченевшей шее, - Служи мне.


Узда легла на морду ящерицы, а широкое седло на спину.


Пустые глаза животного безучастно пронаблюдали за тем, как альтарх с помощью одного крыла почти вспархивает в седло. Прям как петух на насест.


Всё время, пока мы выезжали с территории конюшен, а так же, пока ехали до ворот, отделявших Первую Кость от столицы, меня не покидало ощущение, что я что-то забыла или не доделала.


Когда Кассиан а-Лансер остановился у ворот и передал мне подписанную директором лицензию, свидетельствующую о том, что я могу колдовать свободно и без ограничений за территорией Первой Кости, меня осенило.


-Господин Кассиан, я премного Вам благодарна за проявленную доброту и внимательность! - выпалила я, торопливо пряча бумагу в кольцо, - Мы же движемся к Третьей Заставе? Давайте быстрее продолжим путь! Мне не терпится вступить на земли Итерии и познакомиться с разнообразными культурными особенностями!


Итериец округлил и без того круглые глаза в непонимании и, было, хотел что-то сказать, но его прервал взрыв.


Рванула скристаллизовавшаяся и уплотнившаяся энергия смерти - яркий серебристый столп мертвенного света ударил в небо. Он на секунду затмил солнце и тут же с небес полил стеной ливень.


Пока до нас не долетела взрывная волна, я под вопль арха про человеков и чью-то мать, подстегнула своего скакуна.


Я лучше с ним потом поговорю, когда остынет.


## 3. Дожди и застава.


Не сказать, что мы ехали долго, не сказать, что очень загоняли лошадей, но я приехала на Третью Заставу явно свежее своего нанимателя.


Нелюдь был зол, мокр и прожигал всё сущее взглядом полным обещаний смерти. С него ручьями текла вода, лошадь, разгоряченная поездкой под дождем, исходила паром и воняла потом и сыростью.


Я же невинно взирала на него, сидя на своей мертвой ящерице в абсолютно сухой мантии.


-Делегация Итерии, по соглашению сторон, - сунул он проверяющему у ворот конверт, - Нужно сменить лошадь и поставить печать о прохождении Заставы.


Я мысленно выругалась. Ну, вот почему нелюди такие... НЕЛЮДИ! Ни единого элемента понимания о том, как должно работать в системе государственного аппарата!


Стоящий, наверное, с самого утра стражник даже как-то игриво глянул на арха и ухмыльнулся в усы:


-Отто, ты погляди, у нас тут крылатые на лошадях ездят. Да ещё государственное разрешение показывает! - продемонстрировал он второму проверяющему бумагу с гербовым оттиском, - Как-то это подозрительно, не находишь? Чтобы один из архаев да магичку молодую перевозил.


-Думаю, что надо проверку запросить с Первой Заставы, - покивал бородатый страж, - Алан, сколько у нас занимает проверка?


-Ох, ну суток пять. Пока мы запросим лошадь, пока пошлем запрос...- он огладил забрызганный ливнем мундир, - Ну, а если вдруг по пути потеряется, то всё сначала.


Глаза Кассиана горели каким-то совсем звериным злом.


Я наклонилась со своей ящерицы и, выглянув из-под капюшона разноцветными глазами, передала стражнику, который Алан, сложенную вдвое лицензию, в которой были два греющих амулета, заряженных под завязку.


-Ознакомьтесь с моей лицензией, думаю, что она будет долгие месяцы греть Вас на холодном и невыразимо важном для страны посту,- я показала ладони в открытом жесте.


Страж глянул в лицензию и с довольной ухмылкой убрал за пазуху взятку:


-Хорошая вы девушка... - беглый взгляд в лицензию, - Асха. Но метку трудового договора придется всё равно показать. Процедура.


Да, я знаю, что ничего страшного в этой процедуре нет. Я знаю, что на каждом посту меня и арха будут проверять. Метка дает полную информацию через магический кристалл и считается наиболее достоверным документом об личности человека или нелюдя. Даже лучше государственной лицензии.


Но как же у меня дрожат пальцы...


Мне пришлось спешиться. И, пока я возилась с воротом водолазки, нелюдь подъехал вплотную ко мне сзади.


-Если каждый раз будешь так возиться, - сдернул он с меня капюшон, заставив вжать голову в плечи, - То мы за все три года до Итерии не доберемся.


Стражник Заставы приложил к печати на моей ключице кристалл проверки и покачал головой:


-Прикройтесь девушка, - и со вздохом, - Сил и терпения вам на чужой земле.


-Благодарю... - едва получилось выдавить у меня сжатым спазмами горлом.


Вот так мы прошли через врата Третьей Заставы. За стенами заставы были построены пара казарменных построек и один постоялый дворик, где у привязи нещадно мокла тощая кобыла.


Картина была, прямо скажем удручающей. Но свет лился из окон, а значит там есть люди, и возможно, теплая кровать.


-Взяточничество - порок человеческого общества. От нежелания выполнять свой долг перед страной, - едко пробурчал Кассиан, - Люди.


-А жестокость с которой архаи вырезали каждую вторую семью в приграничье, видимо от большого рвения, - огрызнулась я, - Нелюдь.


Завершился этот сумасшедший день совсем без происшествий. Наверное, потому что мы больше не разговаривали...


## 4. Мертвец и голод.


-Девушка, я даже платы не возьму за комнаты, если вы мне поможете, - настаивал хозяин постоялого двора, - Я уже отчаялся что-то с этим сделать.


Я проводила грустным взглядом кружку взвара, которую его черноволосая жена с умопомрачительными формами, несла за соседний столик. Шикарный бюст вероломно растягивал шнуровку хлопковой нательной рубашки с интригующими кружевами. Позавтракать что ли ещё раз? Впрочем, этот голод не телесный.


-Понимаете, уважаемый, я связана контрактом, - показываю участок кожи из-под ворота водолазки, - Я без дозволения своего нанимателя не могу заниматься магической деятельностью такого рода.


-Ну, так ваш наниматель и полдня может проторчать у стражей, а вы пока и комнатку мне очистите и выпить успеете, - доверительно сообщил мне мужчина, всем видом показывая своё довольство от обладания такой шикарной женщиной.


В принципе, Кассиан со своим подходом к нашей, людской, бюрократической системе, может и на вторую ночь тут остаться. А в финансах я не отягощена ни совестью, ни их наличием.


-Хорошо, давай так. Деньги за комнату мне и ещё три серебряных, - показываю ему три пальца.


Трактирщик начал что-то лепетать о том, что его комнаты толи бесценны, толи у нас и так скидка прошла, а то и вовсе мы ему будем должны те три серебрушки. Я ему напомнила, что толкового мага, чтобы очистить комнату после насильственной смерти, он будет ждать месяц и заплатить может от двух до пяти золотых. Так что моё предложение вполне себе щедрое.


Мужик насупился, но согласился. Он даже согласился на то, чтобы его прелестная жена приготовила мне печеных картошек в ещё горячей с завтрака печи.


-Тогда показывай, друг мой, - потерла я руки в предвкушении еды.


Комната, о которой он мне говорил, была на втором этаже и забита по периметру серебряными гвоздями. Так часто поступают сельские жители, когда хотят не выпустить нечисть из склепа, например, или запечатать духа в комнате, как сейчас. Выходит редко. А если нежить чуть посильнее, то её и вовсе только раззадорит наличие серебра в косяке.


Я подошла к двери и осмотрела косяк, провела по нему пальцами. На пальцах остались мелкие осклизлые кристаллики черные как сажа.


-Сколько, говоришь людей там умерло? - нахмурившись спрашиваю у побелевшего мужчины, - Ты хотел, чтобы я была следующей?


Дело в том, что на лбу ни у одного мага не написано, к какой специализации он принадлежит. Простые отголоски смерти развеять могут все маги. Но если мертвая энергия сложилась во что-то более крупное, то далеко не каждый маг может хоть-что-то противопоставить нежити или нечисти, без предварительной подготовки.


-Н-не хотел... - у трактирщика от скребущегося звука из-за закрытой двери мгновенно пропиталась потом рубашка.


-Золотой, - назвала я свою цену, - И обед бесплатно.


-Х-хорошо... - отозвалось эхом где-то сбоку от меня.


-Иди отсюда, тогда.


Трактирщик, утирая с мокрого лба капли спешно утопал вниз по лестнице.


Я же обошла дверь с гвоздями полукругом, от стены, к стене. Я чувствовала, что там зародилась тварь. Но, насколько эта тварь сильна, зависело от количества умерших в этой комнате человек и, что важнее, сожрала ли она кого-нибудь.


Достоверно узнать информацию можно только внимательно изучив обиталище. Люди могут сказать, сколько человек тут умерло. Но не скажут, сколько их съел 'постоялец' или из скольких успел вытянуть жизненную силу. Умная нежить поступает очень дальновидно и искусно - выпивает человека не до конца. И жертва ещё пару дней ведет полноценную жизнь, прежде чем падает замертво.


-Кто же ты такой, гость дневной или ночной?.. - протянула я, открывая дверь.


Вот у меня складывается временами ощущение, что Судьба, если она, конечно, сила сознательная, сильно несправедливая стерва. Как ещё объяснить наличие у одной и той же женщины восхитительного бюста и ещё более восхитительного зада, который призывно облегала богато вышитая юбка платья. Я себе и представить не могла, что бывает что-то более завораживающее, чем вид спереди, особенно, если вспомнить про широкую ленту бельевого кружева, наполовину уходящую под платье. Но вот он - идеально пропорциональный контраст между узостью талии в зашнурованном корсете платья и округлостью игриво колышущегося в такт походке женского зада.


Два задумчивых взгляда проводили боязливо семенящую хозяйку постоялого двора до дверей на кухню и уставились на исходящее паром жаркое. Но потом взгляды перевелись сами собой на вошедшего в другие двери злого арха. Как же я хочу жрать!


-О, это твой? - спросил меня покойник.


-Ага, - понуро ответила я, - Я бы со своими оценками могла ещё и повыбирать. А напоролась на это. Представляешь?!


-Не переживай. Хуже, чем мне, тебе не будет, - ухмыльнулось умертвие, опрокидывая в себя кружку вина, - Я ж надеялся что оно всё возьмёт и кончится. А очнулся на кровати и гнию уже!


Я обернулась к Кассиану и сделала приглашающий жест:


-Знакомьтесь, это Увор, он тут обитает, так как умер неудачно, - перевела указующий палец на нелюдя, - А это мой наниматель. Зовут Кассиан а-... не помню.


- Я а-Лансер. Из Итерии, - арх подошел к нашему столу и изучающе взглянул на умертвие, - Уже с мертвецами беседуешь? Живых для этого не могла найти?


-Что бы ты понимал!.. - фыркнул мертвец и вскочил из-за стола.


Как мне объяснил сам мертвец, лишившись из-за долгов дома, он наскреб себе последние гроши, снял комнату и благополучно повесился на балке. Всё бы хорошо. Да вот только толи он по-настоящему умирать не хотел, толи передумал, пока корчился в петле, но упокоиться он не смог с миром.


Ещё и хозяин постоялого двора сделал большую глупость - вырыл ему на заднем дворе ямку и закопал, - не хотелось ему возиться с трупом лишний раз.


И вот, неупокоеный дух подпитался негативными эмоциями, которые были в достатке на территории питейного заведения, и стал своевольничать. Он то пил вино без платы, то разок чуть не придушил мальчонку, который путешествовал с родителями, мол тот ему почившего сына напомнил. В последний раз чуть жену хозяина не снасильничал. Ну, тут, как говорится, за действия осуждаем, а за мотив не корим.


Собственно, мертвецы, которых не похоронили как полагается имеют свойство восставать недружелюбной нежитью, как и получилось сейчас. А эта нежить очень эмоциональная, злая и не чурается крови всего, что имеет пометку "живое".


Так и наш знакомец Увор поднялся своим перетекающем парообразным телом и направился к моему нанимателю. На его граблеобразных лапах внезапно обнаружились смертоносные когти, а в пасти выросли удивительного размера клыки.


Впрочем, я люблю быть готовой к неожиданностям и, выудив из кармана один из заготовленных для неупокоенного амулетов, кинула в него цацкой.


Дух испарился, я глотнула ещё взвара и умиротворенно икнула. Алкоголь и голод туманили голову.


-Тебе кто разрешал с местной нечистью якшаться? - опасно сузил глаза наниматель.


-Это нежить вообще-то. Хозяин попросил выяснить чего у него тут за злые духи по нумерам сидят, - пожала я плечами, - Ну а чтобы выяснить сам он помер или ему помогли пришлось его разговорить. Под вино хорошо пошло.


-Через час выезжаем, - обронил мужчина, уже поднимаясь по лестнице к нашим комнатам.


Я было подпрыгнула остановить его от такого шага, но не успела - сработала ловушка, рассчитанная на уже упокоенного в моем амулете Увора.


Для живых ловушки, расчитанные на умертвий, не то чтобы безвредны, но болезненны и неприятны. А потому арх стоял облитый смесью из пепла, слизи и могильной грязи, которые притом нещадно жгли кожу. Кассиан медленно обернулся ко мне с выражением лица убийцы. Ну, а меня пробрала голодная икота.


## 5. Пламя и умертвия.


-Значит, если я правильно поняла, мне предстоит заниматься примерно тем же, чем и на Третьей Заставе? - продолжала я допытывааться, - Но я ведь так и сопьюсь!


-Пить ты больше без моего дозволения не будешь, - сообщил мне арх, который вот уже час ехал с болезненно выпрямленной спиной на новом пегом жеребце, - И сторонние заказы тоже принимать не будешь.


-А в рамках безвозмездной благотворительной помощи? Ну, к примеру, избавить бабушку от призрака похотливого дедушки? - вовсю издевалась я, благостно отчищая гриву своего ящера от дорожной и могильной пыли.


-Никаких! - рыкнул Кассиан, на что метка отозвалась неприятным жжением.


Замечательно...Теперь мне и шагу не ступить без утверждения от этого заносчивого индюка. Впрочем, делать добрые дела печать не может запретить. Так что тут будет играть большую роль то, с какой стороны я смотрю на ситуацию.


Тем временем мы выехали к простирающимся до самого горизонта заливным лугам. Пшеница перешептывалась своими колосьями о каких-то своих секретах. Где-то в недосягаемой выси накликивал на мышиные головы погибель сокол. А маленькая птичка конёк едва перекрывала своим журчащим пением оглушительный стрекот кузнечиков в пахучем разнотравье у дороги.


Пахло мёдом и сырой после дождя землёй. Я так люблю этот запах - гниение и возрождение, - в нём будто бы замыкается кольцо жизни, покрытое палящим солнечным светом от одного своего витка до другого.


Итериец сидел верхом с болезненно выпрямленной спиной. На нем не было плаща и я могла, не скрывая любопытства, разглядеть его крылья. Располагаясь на широкой мужской спине, эти крылья имели удивительно тонкую структуру. Черные слюдяные мышцы врастали в гладкую кожу на спине, а вверх тянулись как бы плечи и предплечья, на которых уже была прикреплена тонкая слюдяная мембрана, переливающаяся магическими потоками. Оканчивалось крыло подобием кисти руки, три пальца которой были длинными и поддерживали тонкую мембрану, а оставшиеся два - короткие и свободные от мембраны. В целом строение напоминало крыло летучей мыши, но и значительно от него отличалось.


Левое крыло альтарха почему-то отличалось от правого. Оно будто бы поджималось к телу и выглядело каким-то поврежденным что ли. Во всяком случае, теперь становится понятно, почему он едет на лошади, а не машет крыльями в воздухе.


Помнится мне, когда в столицу из Итерии прибывают делегации, то они летят на своих крыльях, по крайней мере, те, у кого они есть. Архи же не все крылатые.


-Ну ладно, пить не буду, - согласилась я, - Но что мне делать-то придется? Если ты не заметил, то я не воин и с мечом на нежить ходить не буду, я не паладин.


-Этим буду заниматься я. Твоя задача будет сделать так, чтобы они больше не появлялись, - Кассиан поворачивается ко мне так, чтобы видеть, - Мало кто из мертвых готов спать спокойно.


-Уж поверьте, дорогой наниматель, я в курсе, - мрачно отвечаю ему, - У вас что совсем нет священников?


-Это не твоя забота, человечка, - выплюнул он, так что мне самой стало противно, - Тебя наняли чтобы ты делала ровно то, к чему тебя готовили в твоей Кости. Можешь сдохнуть в процессе и я съезжу за новой.


-Задолбаешься ездить, если не будешь объяснять с чем приходится иметь дело, - рявкнула я так, что с лица сполз ворот водолазки, - Почти половина работы некроманта заключается в правильной подготовке.


-Заткнись и сможешь услышать больше, нежели когда постоянно перечишь, девка, - было мне ответом. Ну и плевок под лапы моей ящерицы.


Шикарно. Лучшим нанимателем меня госпожа Судьба не могла наградить. Невоспитанный мужлан, урод моральный и вообще редкостная скотина!


-Слёток подбитый, - фыркнула я ему в спину, стараясь не думать о наложении проклятия на идиота, - Взлететь тебе твоя злоба не дает.


Не то чтобы я много знала об архаях, но издали видала. По ним невозможно было определить возраст таким же способом, как и у людей. Мало того, что живут они раза в три-четыре дольше людей, так ещё и морщинами или старческими пятнами не покрываются. Но архаи белеют. Сначала у них, к середине заложенного жизненного пути светлеют глаза, потом кожа и крылья (у кого есть) покрывается белесыми пятнами, которые сливаются в единую белизну, а под конец уже и волосы белеют. По крайней мере, нам так рассказывали на занятиях.


Я лишь единожды видела белого летуна - во главе посольства был такой. Мои глаза достаточно зоркие, чтобы различать дальние объекты. А потому пятерка итерийцев не стала тайной для восьмилетней девчонки, которая ночью выбралась на крышу общежития, чтобы в очередной раз погрустить над своей судьбой.


Так как у Кассиана волосы были черными, кожа смуглой, а глаза лишь зелено-желтыми, то я резонно предположила, что он не намного меня старше. Вполне возможно застал конец Двадцатилетней войны уже молодым рекрутом.


Как ни странно, но ответа я не получила на свою колкость - итериец как отвернулся, так и не шевелился, будто статуя на коне едет.


Впрочем, он так и проехал до обеда, а после молчаливого привала и до вечера, не проронив ни слова.


Мне было откровенно скучно. Ящера я уже от пыли и грязи почистила, наложила на него кучу печатей для чистоты, против разложения, для поддержания костей в хорошем состоянии и многое другое. У меня даже получилось начертать на его голове несколько символов, которые были моей личной разработкой - при случае надо будет проверить. Так что теперь я с удовольствием наглаживала животину с шикарной янтарной с изумрудными вкраплениями чешуёй и золотистой гривой, которая переливалась в закатном солнце, будто нити сапфирового стекла. Выглядит лучше, чем при жизни!


Довольная своей работой, я с жалостью посмотрела на уставшего жеребца, на котором восседал арх. Да, он не бежал галопом весь день, но рысью нести на себе седока тоже была задачка не из простых. Его бока покрылись разводами соли от пота, а хвост спутался и нахватал репьёв от придорожных трав.


-До заката не успеем до Четвертой Заставы. Привал, - сказал неожиданно нелюдь, останавливая скакуна.


Я огляделась. Дорога привела нас к берегу большого озера, второй берег которого терялся в предзакатном тумане. Веяло сыростью и запахом разложения от прибрежного ила.


-Здесь не самое хорошее место для ночлега, - предостерегла я.


-Поясни, - он уже и котелок достал, чтобы с озера зачерпнуть. Быстрый!


-Я чувствую гниль. Не то чтобы тут где-то захоронение или что-то такое, что сейчас выйдет и сожрет нас. Просто может быть какое-то нехорошее место, - я развела руками.


Ну не буду же я ему говорить, что маги учатся определять окружение только на своём опыте. А так как у меня нет своего полевого опыта, то я и не могу ему сказать, что именно нас тут ждёт. Но то, что ждёт - точно.


-Не занимайся дурью,-фыркнул арх, - Свои некромантские штучки оставь для заданий. Там можешь и пучками трав окуривать и кровью поливать и предсказания всякие делать.


Я недоверчиво посмотрела на его перевязь с мечом и дополняющим его кинжалом. Они ведь даже не освященные. Интересно, кто направил крылатого убивать нежить простым оружием? Или это он сам решил, что важность серебра и священных клинков - это тоже некромантские штучки?


Вопросов больше, чем ответов, честно говоря.


Я уселась в корнях большой плакучей ивы недалеко у кромки воды, стараясь понять, чем же пахнет в этом месте и почему этот сладковатый запах мне не нравится.


Невольно, я стала наблюдать за тем, как итериец разбивает лагерь. Надо сказать, делал он это по-походному, привычными жестами - сразу видно, что эта стоянка у него далеко не первая. Расстелил себе какой-то коврик, перед ковриком поставил треногу, на которую повесил котелок с озерной водой, а под котелком силился ещё влажным кресалом высечь искру для костерка.


Честно, я сначала с большим любопытством наблюдала за тем, как он настойчиво пытается высечь сноп искр, но потом на моё лицо выползла слегка злорадная улыбка, а голова оперлась подбородком на кулак правой руки, в глумливом жесте.


И каково же было моё удивление, когда мой наниматель, сплюнув, взял и подул на веточки в костре голубым пламенем.


Вот маловато нам рассказывали об умениях архаев.


-Ты маг что ли? - не удержалась я от вопроса.


-Все архаи обладают даром, - пояснил он, - Наша магия является нашей жизненной силой.


Я сняла капюшон и внимательно посмотрела на него. Ничего необычного не увидела даже с помощью магических линз.


-Как у големов что ли? Ну, двигаются при помощи магии и всё такое?


-Заткнись, - огрызнулся крылатый и пошел оттирать от пятен свой плащ к озеру.


Мне оставалось только пожать плечами, да достать из кольца свои нехитрые припасы и одеяло. Говорят, что у водоемов ночи холодные.


Спать я устроилась между лап своего скакуна, поближе к брюху. Пусть животина и мертвая, но остатками разума обладает и может поднять тревогу, если вдруг что случится.


Ну кто бы мог подумать? Ну кто бы мог догадаться? Кому бы вообще могло прийти в голову, что я окажусь права?


Несложно предположить, что перед рассветом, в самый кромешный час, когда вся дрянь этого мира выползает из нор, чтобы поохотиться, округу огласил забористый мужской мат.


А мой скакун тоскливо взревел, когда вылезшая из воды когтистая лапа схватила его за хвост в попытке утянуть на корм мавкам.


-Мать Морана, - взвилась я, спросонок уворачиваясь от ещё одной когтистой изящной руки. Она по мою душу тянулась почему-то из соседней лужи.


Мавки это такой неживой народец, который набирает в свои ряды исключительно утопленников. Да не абы каких, а самоубийц. А потому создания там к людям и всему живому не испытывают никакой дружеской нотки. Там осталось в головах одно желание - сожрать плоть и жизненные силы, без которых мавка помрет окончательно.


Если я сумела кое-как увернуться и выпутать хвост своей ящерицы из разлагающейся когтистой лапы, то у арха ситуация была несколько иная. На него взобрались вчетвером давненько умершие дамочки, скинули с себя личины и во всём своём утопленническом великолепии вцепились в руки воина, не давая тому ни единой возможности схватиться за меч.


Я помедлила мгновение, размышляя, стоит ли вообще туда лезть. Ну, погибнет он и ладно. Я пойду обратно в Первую Кость, буду год учиться, директора доставать... Дальше я додумать не успела, так как арх вспыхнул выше пояса тем же, что и раньше, голубым огнем и мавки откатились от него, пытаясь потушить вспыхнувшие волосы.


В принципе, я не была против сытного перекуса. Двоих должно хватить.


-Девоньки, - с игривой улыбкой я протянула почерневшие пальцы к внезапно замершей, подобно зайцам, нежити, - У вас есть то, что вы захотите отдать мне сами...


Когда а-Лансер потушил свой огонь и изрубил оставшихся мавок до окончательной смерти, он смог найти меня за стволом всё той же ивы. Я брезгливо смывала с рук сгустки черной крови.


-И что ты тут делаешь? - вкрадчиво поинтересовался он, опуская меч, который тоже, кстати, был всё ещё охвачен огнем.


-Разведываю обстановку, - мрачно сообщила я ему, после чего попросила, - Погасите свой факел и увидите то же, что и я.


На удивление, арх подчинился и нас приняла в объятия чернильная ночь.


Я щелкнула пальцами и над гладью озера поплыли призрачные огоньки. Смотрелось бы очень поэтично, возможно, даже романтично, если бы не стоявшие в воде полуразложившиеся трупы со светящимися глазами.


-Я чуяла восставшие трупы, - сообщила я нанимателю, продолжая оттирать руки, - Хотите и с ними сразиться?


Мужчина отрицательно покачал головой. В этот момент он выглядел как настоящий воин - собран, напряжен, брови сдвинуты, руки уверено держат меч, а на плече дотлевает остаток рубашки. Ну, прям герой слезливых романов, которые любит Анна читать.


-Тогда надо медленно пятиться к лошадям и уходить в поле. На рассвете вернемся и соберем вещи, - я выпрямилась, встав рядом с ним, - Если отвернетесь, побежите, или отведете взгляд, они нападут.


-А упокоить их не можешь что ли?


-Если бы над водой были все те, кто сейчас на нас смотрят, то могла бы и попытаться, - я показала мужчине на поверхность воды, под которой я видела ещё многие десятки алчущих жизненной силы глаз.


-Я не вижу ничего.


И вот ту бы мне проявить сознательность, сказать, что 'сейчас не время спорить' или что-то в этом духе... но нет.


-На глаза мои посмотри, слепец, - рыкнула я ему и тут же осеклась, как только поймала разъяренный взгляд нанимателя, - Ой мать Тьма...


Мавки рванули в бой. Они бежали, вкладывая все свои силы в эту погоню за свежей пищей, они почти не касались поверхности воды при беге. Они яростно кричали, открывая усеянные иглами широкие, разорванные, некогда человеческие рты.


Первого подлетевшего мертвеца арх располовинил вспыхнувшим мечом. Второй и третий рассыпались на подлете, когда я вытянула из них остатки энергии - мавки были очень голодные. Но я голоднее.


В следующую секунду крылатый отшвырнул меня к моей ящерице, а сам снес голову четвертому нападающему.


Ладно, предположим, что мы в связке работаем...


Стараясь не смотреть, что происходит с Кассианом (животный рык и истерический визг доносились от озера и я не хочу знать, что кому принадлежало), я разрезала магическим лезвием тренож на ногах его коня и подстегнула своего ящера.


Около кромки воды взвилось пламя и тут же опало, снеся в воду пять обрубков, которые раньше были восставшими трупами. Пепел и сажа витали в воздухе, над водой горел желтым огнем рогоз, обжигая светом глаза и делая образы мавок ещё более мерзкими и пугающими. Сколько бы я не смотрела на разные трупы, но меня пугает труп, который бежит за тем, чтобы меня сожрать!


Итериец, не мешкая, вскочил на скакуна позади меня и рубанул ещё одно умертвие, прежде чем мы стали удаляться от воды.


Где-то на середине широкого поля, между колосьями высокой пшеницы, мы остановились. Земля была сухой и мавки сюда добраться не смогут даже под покровом темноты.


-Люди, забери их Тьма, - сплюнул он на землю пепел, в котором извозился, пока горели трупы, - Какого Дьявола ты не сказала, что тут есть эти твари?!


Такого хамства я не стерпела:


-Да у тебя башка перьями что ли набита?! Я тебе разве не говорила, что чувствую, что тут что-то гниет?


Арх дернулся, как от пощёчины:


-Слышь, огарок! - меня грубо схватили за плечи и подняли на уровень глаз, как напакостившего щенка, - Ты не можешь отличить гниль от логова нежити?!


Я покачала головой, стараясь не всхлипнуть ненароком. Не дождется он от меня такой позорной капитуляции.


-Недоучка!


Выплюнув эти слова, нелюдь швырнул меня в море колосившейся пшеницы, как ненужную вещь. Я кое-как приземлилась на ноги и руки, хотя подниматься совсем не хотелось.


Было гадко как на душе, так и телу, ведь начинал сходить адреналин схватки. Захотелось обнять себя и вдоволь поплакать. Но разве я могу себе позволить такую роскошь? Да и позволяла ли я себе такое хоть раз за свою жизнь на глазах у тех, кто меня унижал? Хотя раньше меня пытались раздавить мои ровесники, такие же маги, как и я, а теперь это большой и сильный воин Итерии. Ну и что?


-Зато теперь я могу узнать запах мавок везде, - встала я между колосьями во весь свой маленький рост, - А ты как не умел слушать других, так и не научишься. Чистоплюй!


-Могильщица, - без особого энтузиазма отозвался арх.


Где-то на горизонте появилась полоска нарождающегося дня. Мне почему-то не хотелось, чтобы он наступал. Хотелось выдрать голыми руками жизнь из одного крылатого подонка и по каплям скормить её мавкам, чтобы он... короче, чтобы мучился как можно дольше.


## 6. Могильник и казнокрад


Когда мы въехали в ворота Четвертой заставы, был жгучий полдень. Придорожное разнотравье источало медовые ароматы, которые убаюкивали меня лучше всяких колыбельных, особенно после гнилой вони нежити ночью.


-Доброго денечка путникам, - вытирая уже видавшим виды платком потное лицо, поприветствовал нас страж ворот, - Куда путь держите?


-Не слишком добрый, - отозвался итериец и протянул стражу путевые бумаги, - Сопровождаю в Итерию по контракту.


-Так-так, - страж выглядел заинтересованным и благожелательным, даже бумаги как-то весело листал, - Кассиан а-Лансер, выступает в роли нанимающего посредника и Асха... а рода нет?


-Я сирота, - я скрестила руки на луке седла, стараясь не спровоцировать стражника на дальнейшие распросы.


-Жаль, очень жаль. Те, кто без рода обычно у нелюдей и остаются. Кто жив, а кто не очень. О, вы некромансер, девушка, - он, видимо, долистал до моей специализации, - Сейчас формальности уладим, Вам надо будет переговорить с Заставным. У нас тут амулеты около нашего поля ослабли и стала всякая мелочь по ночам в окна скрестись. В соседней деревне уже ребенка одного чуть не задрали.


Стражник сделал недвусмысленный жест, показывая формат раны - с левого боку от паха и до пояса. Очень неприятная рана. Если ребенок из тех, кто в детстве послабже, то может и не пережить.


-Показывайте контрактную печать, девушка, - так же сияя благостным настроением, показал мне кристалл второй стражник.


Я представила, как, по обыкновению, вытянутся от удивления эти веселые лица, так подходящие к этому солнечному дню. Как они потом будут качать головами и говорить, что 'вот не повезло девке'.


От этих мыслей у меня по спине побежали мурашки. Да так, что пришлось сгорбиться.


-Шевелись давай, тряпичник, - рыкнул сбоку арх и стянул с меня капюшон снова.


-Подранок, - тихо прошипела я себе под нос.


Альтарх скривился, но начинать склоку перед воротами заставы не рискнул. Может быть он не совсем безнадежный? Второй раз конфликтовать с совершенной в своём исполнении бюрократической машиной у людей он не рискнул. Видимо, понял, что тут бал правит желание людей, которые держат в руках дышло законов.


Оттягиваю ворот водолазки и наблюдаю за тем, как стражник из веселого превращается в сконфуженного и понурого.


Нас максимально быстро пропустили через ворота, но не забыли напомнить, что нас ждут у Заставного в его рабочем кабинете.


-У меня вон начальник сидит, - показываю рукой на крылана, поправляющего свою так и не отстиравшуюся мантию, - Я без его слова и шагу ступить не могу.


-Да мне без разницы кто из вас договариваться будет. У нас нужда есть, а по закону её восполняет ближайший из ваших, - буркнул стражник и уже обращаясь к арху, - Пойдемте. Нужно будет заполнить документы, чтобы ваша подопечная исполнила свой последний долг на родной земле.


Я задумчиво почесала саднящую от проверок кожу под печатью. Интересно, а покормиться мне сегодня дадут? Ведь даже мертвые нуждаются в пище, по крайней мере те, кто восстал.


Все Заставы строятся по одному плану, а потому, я знала, где должен располагаться постоялый двор. А так как Четвертая была предпоследней, перед границей, то она была наиболее военизированной и гражданских тут не особенно жаловали. Так что об изысках центральных земель я могу забыть.


И действительно, на месте постоялого двора я увидела казарменную столовую, где пахло вечной перловой кашей. Где же тут квартируется гарнизон, который должен кормиться в такой обширной столовой?


Внимательнее осмотревшись, я поняла, что народу тут явно больше, чем в позавчерашней Заставе и все они не бутафорские вояки, а вполне себе реальные. На плацу перед трехэтажным главным корпусом проходила какая-то физическая тренировка. В окнах соседнего здания слышалась лекция о правилах пользования каким-то амулетом, а на стенах неспешно несли свою службу в легких кожаных доспехах с магическим узором прочности дозорные.


Выглядело умиротворяюще. Мне даже захотелось тут погостить.


-Чего застыла? - послышалось из-за спины, - Пока мы на Одийской земле, то должны следовать вашим чумным законам. Полчаса выделили на обед и за работу.


-А ты в друзья стражам набился, я смотрю, - громко ругаться я не люблю, но смолчать не смогла.


-Я не хочу на вашей убогой земле пробыть хотя бы один лишний день, - сказал Кассиан и взял моего ящера под узцы.


Зверюга не двинулась с места, как и положено хорошо и качественно восставшему умертвию. Это только в сказках орда нежити рассыпается, стоит только убить некроманта, который их поднял. На деле умертвие останется в мире живых исполнять волю почившего. И будет делать это, пока не закончится магический заряд. Некоторые даже могут по своей инициативе ухаживать за склепом хозяина, выражая признательность.


-Не ты его хозяин, - сказала я и тронула каблуками сапог бока животины. Ящер пошел.


После сытного обеда тарелкой супа и тарелкой каши с мясом по очень приятной цене (как всегда и бывает в армейских или государственных учреждениях), я была почти довольна. Кассиан отправил меня к Заставному. Сам он пошел к прачкам, ведь плащ так и не отчистился от жижи из моей ловушки. И не отчистится.


Я пошагала по булыжникам, сыто икая и стараясь не смотреть на распаленные тренировками тела молодых воинов.


Но как не засмотреться, если порядка сорока мужчин с самом расцвете сил совершают тренировочные движения? Они ведь из-за жары ещё и тельные рубашки поснимали. Так что я могла видеть каждую мышцу перекатывающуюся под упругой кожей.


Особенно мой взгляд не хотел отрываться от одного из воинов - высокий, широкоплечий, обладатель длинных ног и бычьей шеи. Притом, в силу возраста и образа жизни он ещё не обрел благостного брюшка и был гибок. Последнее демонстрировали все солдаты, но только в этом теле я видела сочетание звериной мощи и человеческой ловкости.


Будто почувствовав на своей спине взгляд, солдат обернулся, показав на удивление породистое лицо. Вроде бы их из крестьян набирают? Откуда там такое сочетание симметрии и выразительности, приправленных мужественностью? Особенно мне понравилась линия скул и подбородка, которым суточная щетина только добавляла шарма. Не иначе, кто из господ деревеньку посещал.


Я сглотнула слюну и приказала себе не думать о недоступном. К сожалению, ближайшие три года придется сидеть на голодном пайке в прямом и переносном смысле. А значит и экономить энергию и умерить пыл в колдовстве.


Когда я проходила мимо тренирующихся, объект моих воздыханий всё ещё смотрел долгим взглядом мне в след. Да-да, кажется, чувствительностью отличаются не только юные барышни, но и горячие юноши.


Только я вошла в прохладный холл и даже осмотреться не успела, как ко мне подошел благообразного вида мужчина в годах:


-Здравствуйте, Асха. Меня зовут Эван Исот, - он протянул руку для знакомства так, будто я леди,- Я начальник Четвертой Заставы.


-Здравствуйте, - даю ему руку в перчатке, а то вдруг ещё и поцеловать решится в рамках этикета, - Мне говорили, что у вас есть дело, которое я должна исполнить.


Эван всё-таки касается губами моей руки, от чего у меня дергается плечо.


-Деятельно так, - соглашается он, - Нужно подновить на кладбище и у могильника амулеты. До нас всё никак не доберутся с рекультивацией, приходится ловить редких заезжих некромантов. Мало кто может заменить ваш самоотверженный труд.


Я скривилась, благо этого не видно под капюшоном. Вот всегда недолюбливала я такие интонации и льстивые слова. Как правило, за ними скрывается желание хорошенько на тебе поездить, не заплатив за услуги.


-Работаю по госнаценкам... - недоверчиво начинаю я говорить об условиях.


Но Заставник меня прерывает:


-Я знаю, по две серебряные за амулет и после очистки вам надо предоставить в пользование здорового человека из согласных. У нас в Заставе мало кто откажется от чести...


-Обойдусь! - рыкнула я.


-Но...


-Не в этот раз, господин Исот. Вы лучше покажите где ваши могильники.


Удивленные Заставник пожал плечами и повел меня к требуемому месту.


Я стояла на границе перелеска и колосящегося разнотравьем шикарного поля. Медовые ароматы и разнообразие трав и цветов наполняли мои легкие материализовавшейся радостью. Солнце, уже начинавшее катиться к горизонту, волшебно подсвечивало верхушки вековых дубов и буков на другом краю поля, а стрекочущую разными насекомыми растительность заливало до отказа золотом уже по-настоящему летнего тепла.


Так же поэтично солнечные блики игрались и в развевающихся на пятиметровых столбах Одийских флагах. Столбы стояли каждые сорок метров по периметру поля.


На дальнем конце поля виднелся погост.


-Со мной пойдете? - спросила я у примолкшего Исота, который неуверенно топтался позади.


-Я плохо переношу эманации смерти... - потупился он, будто девственница в борделе.


-А как заливал-то, - прошипела я себе под нос и выудила руки из карманов.


Перчатка была снята, на руках появились ритуальные браслеты, а я сама, стараясь не сильно глубоко вдыхать вошла в круг столбов.


Первое, что я ощутила, перейдя мембрану сдерживающего барьера - запах смертельной гнили. Так воняет не разлагающееся тело. Нет. Так пахнет гангрена, гнойная язва, гниющая в жилах мертвеца кровь, но не могильник, где уже должно было всё разложиться. Любыми средствами эта живая гниль желает возродиться и пожрать всё то, что не разлагается, всё, что несет в себе настоящую жизнь.


Второй элемент, который часто встречается в массовых захоронениях, это холод и мрак. Не в общепринятом смысле. Но вот ты стоял в душном летнем дне, а теперь тебя обдало затхлым могильным холодком, который, даже не будучи морозным, пробирает до костей. А солнце, так ярко светившее всего лишь один шаг назад, становится приглушенным, будто светит через ткань темной занавески.


Я поёжилась и прокляла того мага, который придумал, что подновлять столбовые амулеты надо именно изнутри круга. Ну, вот каким образом я должна ощущать себя в безопасности, когда почти физически ощущаю рвущиеся из-под земли стоны погибших солдат и мирных жителей.


Я слышу их и вижу. Будь прокляты мои стеклянные глаза и тот, кто придумал, что они должны видеть всё.


Почему я должна видеть отрывки того, как нелюди врывались к этим людям в дома, вешали, вспарывали их, как скот, а других закалывали как скотов в пылу боя? Я не хочу ощущать истошных вибрирующих криков, которыми сочится здешнее пространство, не хочу пытаться придумать для этих людей отсутствующий ответ на их вечный вопрос 'за что?'.


А ещё больше я не хочу видеть то, какими потерянными и потерявшимися в горячке боя, выглядели убийцы, которых послали на смерть - свою или чужую, - нет разницы. О, эти ужасные глаза полные страха и зарождающейся вины перед всем сущим за то, что они пошли против мирового порядка и убивают разумного.


Я провела по воздуху рядом с собой кончиками пальцев, будто касаясь вылезших из хрустящей под ногами земли рук, чувствуя всё это многотонное горькое сожаление о непрожитых жизнях:


-Простите, скоро вас освободят. Но пока ваши страдания не должны уничтожить других, - второй рукой я дотронулась до амулета и стала напитывать его силой, - Я не могу помочь вам сегодня.


Исот стоял за границей могильника и с бесцветным от скорби лицом смотрел, как из-под земли ко мне тянутся призрачные, жаждущие руки. В такие моменты, когда ослабевает барьер, они становятся видны любому смотрящему. Зрелище, конечно, не из приятных, но мне ощущать весь этот поток ещё страшнее.


К закату я закончила с работой и чувствовала себя так, будто кто-то у меня на спине танцевал всю ночь. Боль и истощение казались всепоглощающими.


Заставник учтиво поддерживал меня за руку, когда я вышла из круга. Можно сказать, что он меня за локоть почти поймал, потому как я споткнулась и чуть не упала.


-Как прошло? - спросил он с сочувствующей улыбкой на бледном лице.


-Ещё год продержится, - пытаюсь опираться рукой на бедро, чтобы выпрямиться, но получается плохо, - Вам нужно, как можно быстрее очистить могильник. Жертвы войны могут слиться в единый неуправляемый сгусток и породить что-то совсем плохое.


-Например?


-Драугр, например, - я со стоном всё-таки выпрямилась, - И тогда вся округа, включая вашу Заставу опустеет, а королевская армия будет с большим трудом рубить ваши мертвые тела на куски следующие полгода. Если вы не делали запросов в столицу, то сделайте его прямо сегодня.


Исот резко выпустил мою руку. Да ну, дедуль, неприятно что ли, когда тебя читают как брошюрку? А ты больше мне в глаза смотри, и я с удовольствием перестану копаться в твоих эмоциях, лизоблюд, казнокрад и стяжатель!


-К тому моменту меня здесь не будет, - ответил мне омерзительно спокойный и уверенный в себе голос, - Пойдемте.


Мразь!


Я ощутила, как меня вновь обдало волной. Только теперь это была злоба. Злоба на того, кто осознанно творит зло на этой земле.


С трепетом натянув обратно свои перчатки, я в холодном сумраке вечера пошла к воротам Заставы первой, размышляя, когда служаки научатся умеренности в своих аппетитах. Одно дело класть себе в карман какой-нибудь процент, но совсем другое допускать в своих действиях халатность, которая, может, стоит многих тысяч жизней, полагаясь на один единственный закон.


Он ведь видел, что творилось на войне. Не мог не увидеть. Он, скорее всего, видел орды, которые поднимали некроманты в наступление и видел, какая резня творилась, стоило войскам сойтись на земле и в небе.


Такого не должно быть на свете.


Перед тем, как упасть на кровать без сил и сознания, я взяла в руки писчие принадлежности и стала выводить трясущимися руками донос. Выглядело, как отчет о проделанной работе, но несколько деталей и упоминание того, что могильник крайне опасен, а руководство бездействует, должно привести в эту заставу нескольких проверяющих и отряд с некромантами.

Адрес был выведен на печати и конверт расправил свои полупрозрачные крылышки, выпархивая из окна.


Остается надеяться, что начальника не обезглавят, а повесят, чтобы он хотя бы успел почувствовать те страдания, на которые он обрек сотни душ в могильнике.


Последнее, что я помню - мучительный выбор, в какую именно кровать из двух я хотела бы упасть. Теперь меня ждет непростая ночка, наполненная кошмарами.


## 7. Сны и Седьмые врата.


'...Слугам Смерти нельзя принимать алкоголь. Наши тела невосприимчивы к дурманящим курительным смесям общего употребления. Наши души становятся твёрже камня и суше пересохшего озера. Потому так важны для нас удовольствия, которыми нас всё же может одарить наша жизнь, - прямой как палка сухонький дед, на деле четырехсотлетний некромант, показывает на меня рукой, - Какие ресурсы морального восстановления доступны нам, Асха?


Мне неуютно у него на занятиях, ведь он заставляет снимать хламиды на входе. Ёжусь в своём углу и с мокрыми от пота и слабости ладошками встаю из-за ученической парты:


-Нам доступны качественная пища, деторождение, возможность заключать брачные союзы без глубокой привязанности. По указу Императора нас не могут осудить за распутство. А так же военные подразделения, в которых расквартированы некроманты, обязаны выделять по жребию или желанию для восполнения энергии солдат. Они должны быть определенного возраста и полного здоровья, - я сглатываю слюну и поясняю, - Необходимый забор энергии жизни разово не вредит людям, а некроманта вводит в состояние экстаза, что позволяет реабилитировать психику после работы...


Что-то не так... все молчат, никто не добавляет мой ответ до полного, не тянет рук. Да и сам преподаватель ничего не сказал и не шелохнулся с того момента, как я встала.


Я внимательнее смотрю на него и понимаю, что у него нет лица.


Смотрю на своих однокурсников... я одна в аудитории. Одна с безликим учителем.


Кукла педагога около, стоящая рядом с доской, на которой непонятно что написано, поднимает палец вверх и непонятно чем произносит:


-Надо кормить своих демонов, деточка. Не стоит полагаться на удачу в игре жизни со смертью. Никто из них не будет на нашей стороне.'


На этом я просыпаюсь вся мокрая и зашедшаяся в крике. Сердце колотится так, будто я удирала от неправильно восставшего подопечного. Ходящими ходуном руками я проверяю свою целостность и оглядываю место, где нахожусь.


Почему-то от таких вот кошмаров, когда ты сам не сразу понимаешь, что тебе страшно и плохо, отойти тяжелее всего. Я совершенно не помнила первые пару минут, как я очутилась здесь. Я не помнила событий предыдущих нескольких дней и того, что теперь, вообще-то, не являюсь студенткой.


Но всё проходит.


Я уснула, как и пришла в казарму, в одежде и в ботинках - теперь я отчетливо это помнила. Так что для меня сюрпризом стали ноги без обуви, хламида, висящая на изголовье кровати, и откуда-то взявшееся одеяло, которое было насквозь пропитано моим потом.


Проснулась я в минималистичной комнатке казармы. Две кровати, стол с писчими принадлежностями, окошко, затянутое слюдой. На столе, развеивая рассветный сумрак, в подсвечнике покачивалось пламя свечи.


Неожиданно для меня распахнулась дверь и в комнатку вошел Кассиан, чем сразу же заставил меня внутренне напрячься.


Арх закрыл за собой дверь и смерил меня взглядом, повел носом и поморщился:


-Воняешь зверьём. Омойся, - кинул в меня полотенце и вышел из комнаты.


Я действительно чувствовала себя жалкой, но подавать виду не стала. Как нас и учили в Первой Кости - мы созданы самим миром, чтобы нести грехи людей к горнилу, где их перекуют во благо, - кто же за это хвалит. Ведь чтобы похвалить, надо сначала признать и смириться с тем, что натворил. Ни люди, ни нелюди не могут себе такого позволить.


Взяв полотенце, я вытащила себе сменную одежду и пошла вниз, во двор на поиски умывальни.


Не сказать, что я с легкостью привела себя в порядок, но, в итоге, до казарменных столовых я к завтраку-таки дошла. Ещё бы, это ведь надо было попросить всех мужчин покинуть на время банную комнату. А потом навесить пяток заклинаний, чтобы не вломились, когда я моюсь. Собственно вымыться. Ну а потом, облить горячей водой нескольких солдат, которые умудрились через какую-то щель всё же подглядеть (хотя у меня смотреть-то и не на что) за процессом помывки.


Я резонно предполагала, что стирать одежду мне сегодня не дадут, а потому поменяла весь комплект - с балахона на куртку, с юбки на штаны, заправленные в сапоги. Теперь лицо мне закрывал ворот куртки, бандана и капюшон. Дышать даже приятнее стало, а тысяча и один кармашек несли в себе кучу ароматических, колдовских и просто ценных зелий и амулетов.


Завтракали солдаты, на удивление пшеничной кашей и каким-то мясом с овощами. Мне по вкусу.


Так что выезжали мы с Кассианом вполне довольные жизнью. Я подсчитывала выданные Исотом деньги, ведь мой наниматель брезгливо к ним не прикасался, назвав платой за смерть. Впрочем, и пусть, это его личное дело.


В преддверии скоро пересечения границы с Итерией, подданый своей страны смотрелся даже каким-то воодушевленным. Он так же ехал впереди меня и я видела только его безмолвную спину да затылок (как не напекло-то темечко на такой жаре без головного убора быть). Спина была облачена в форменную одийскую рубашку и была заметно расслаблена по сравнению с предыдущими днями.


Я не могла себе придумать занятие. Многие годы обучения в Первой Кости я была занята постоянно. Мне нужно было куда-то спешить - на занятие, на обед, на место сбора группы для практики, снова на занятия. Этот круг многие года не давал моему уму никакой свободы. Не скажу, что это было плохо, но теперь, оказавшись в условиях конного (в моем случае рептильного) путешествия, я поняла, что я скучаю по своей студенческой жизни.


Надо об этом Анне написать. Она мне сказала, куда ей стоит писать, а значит я могу и до пересечения границы отправить ей первое письмо. Вроде как почтовая служба Итерии хорошо контактирует с одийской, но я не раз слышала о задержке писем и каких-то разбойничьих шайках, так что первое письмо лучше отправить до пограничного контроля итерийских солдат. Или так же, магически, как донос на заставника?


До самого вечера я сочиняла письмо Анне и похихикивала, что очень не нравилось архаю - он нервно поводил раненным крылом и временами оглядывался через плечо. Но до самой границы не проронил ни слова.


Мне говорили, что граница контролируется двойным барьером, пересечение которого заставляет пылать сектор яркими красками, но я не представляла, что это в реальности такое захватывающее зрелище.


Когда солнце стало клониться к горизонту, я отложила писчие принадлежности и запечатала готовое письмо.


Я долго не могла понять, почему небо не темнеет по мере того, как солнце клонится всё ниже и ниже, а потом до меня всё же дошло. Мы ехали прямиком на сотканную из северного сияния линию границы. Она извергала от земли в небо свет, который переливался всеми цветами, которые мог уловить человеческий глаз. Я видела ещё столько же цветов и задохнулась от красоты.


Чтобы попасть на дороги Итерии нужно было миновать Седьмую Заставу или пограничный городок Седьмые Врата. Вырос он в последние года, когда Итерия и Одия всё же нашли в себе силы торговать после долгих лет политического молчания. И к нам, до столицы и других крупных внутренних городов, протянулся поток крылатых, хвостатых, многоруких, клыкастых и других, по-разному отличающихся от человека, нелюдей.


Просто у Одии соседей не так много, включая Итерию, - пять. Ещё есть Намия со стороны южного моря, Ицея с востока и с северо-запада Хтат-та, а с юго-запада Асат-та. Со всеми странами, кроме Итерии моя родина сумела кое-как выстроить торговлю, но не хватало северных богатств огромной Итерии. У нас равнинное государство с тучными заливными лугами, а оживленная торговля с севера на юг позволяет увеличить доход в казну кратно.


И вот, страна великих лесов, озер, полноводных рек и гор, которые изумрудными пиками подпирают облака, как говорилось в книгах, скоро откроет мне свои просторы.


Город Седьмых Врат был оживленным и плотно прилегал к границе. Мы заметили это оживление задолго до радужных всполохов на небе - стали появляться часто семенящие низкорослые кобылки южных кочевников. Лошади тянули повозки груженые товарами и людьми. Где-то пели песни, где-то оживленно играли в карты или кости.


Мы поравнялись и вскоре обогнали караван, несущий товары на торговлю в северные земли. Я вполне насладилась их необычным видом, говором и запахами.


Особенно мне понравился смуглый белозубый юноша, который сидел с одним из возничих, играл на керамической окарине в виде собаки разудалый мотивчик. Он часто отнимал инструмент от губ, когда была пауза в музыке (для слов) и сверкал своей умопомрачительной улыбкой. У него были длинные волосы цвета ночного неба и глаза чернильно черные в обрамлении пушистых ресниц. И весь он до позвякивающих в волосах бус был наполнен жизненной энергией настолько, что я едва успела утереть рот от набежавшей слюны.


Юноша будто ощутил что-то, посмотрел на меня в упор и проводил слегка тревожным взглядом. Я чувствовала на себе это пристальное внимание дичи до самого поворота на Седьмые Врата, где мы и скрылись за холмом.


Надеюсь, больше никто не заметил ничего.


Для того чтобы перейти границу нам нужно было сначала пройти врата города, а потом, двигаясь по огромной мощеной улице, пройти пост с нашей стороны барьера, сам барьер, а уже потом итерийский пост уже с другой стороны и выйти в итерийские врата.


Учитывая, что нам пришлось каждый раз с некоторыми сложностями преодолевать по одним вратам в день, я внутренне содрогнулась от перспективы пять раз показывать печать, которая расползлась от щеки и до плеча. За последнее отдельное спасибо Кассиану с его запретами!


-Доброго вечера, - дежурно улыбнулся молодой стражник в свеженьких доспехах из черной кожи, - Рады вас приветствовать в Седьмых Вратах, по какому делу к нам пожаловали?


-Пересечение границы в сторону Итерии с контрактным служащим, - мрачно сообщил ему арх и показал документы.


Стражники как-то помрачнели. Кто бы сомневался! Недовольная рожа моего нанимателя так и просится, чтобы по ней съездить! И желательно, чем-нибудь тяжелым.


У них в Итерии в принципе не здороваются?! Или может этот подранок особенный?


-Тогда, - взял слово второй и старший из двух стражник в потрепанных жизнью доспехах, - Вам нужно будет показать лист с отметками о прохождении других Застав, Трудовой договор, удостоверения личностей, метку трудового договора, государственное разрешение...


Я после слов 'метка трудового договора' уже не слушала, а пыталась заставить свои пальцы не дрожать. Привыкай, Асха, привыкай. Тебе придется каждый день эту дрянь показывать. Ты ещё не в самом критическом положении. Вон, вспомни того парня, который при каждой проверке штаны снимал.


К тому моменту, когда от бумаг перешли к физическим носителям, меня уже колотило как в мороз. Хотелось убежать и спрятаться, как маленькой девчонке. Но вокруг столько людей. Эта очередь на вход в город, эти стражники, которые выжидательно на меня смотря, Кассиан этот... Их слишком много!


-Ну долго ты там, наёмница? - арх снова попытался стянуть с меня капюшон.


На этот раз у него ничего не получилось. Ведь стоило ему коснуться меня, как он получил чувствительный разряд энергией смерти. Я после бдений на могильнике ею была просто пропитана.


-Руки убрал, итерийский выкормыш! - рявкнула я, натягивая на голову капюшон.


-Совсем сдурела, ведьма?! - не остался он в долгу.


Я уже думала, что мне конец - очень уж были недобрые глаза у арха, - но на помощь пришел молодой стражник.


-Девушка, вы некромант? - попытался он заглянуть под капюшон, при этом, не переставая улыбаться, - Нам нужно приложить кристалл к вашей печати, хотя бы к её части. Какую вы часть можете показать?


Мне всегда везло на понятливых людей. В Первой Кости я не жаловалась на то, что кто-то решил вторгнуться в моё личное пространство - никто не делал этого, все понимали, что мне это тяжело даётся. А теперь вот выручают стражники.


Я оголила часть лица, до скулы, которые были чисты от ожоговых шрамов и стражник приложил кристалл.


-Вот так. Дальше на постах, - он посмотрел на мою лицензию, - Асха, вам придется открывать печать всю. Наберитесь смелости, иначе не сможете пересечь границу.


-Спасибо, - едва слышно сказала я и взяла свою ящерицу под узцы.


Город был залит ярким светом от барьера. Свет переливался от яркого зеленого до бордово-фиолетовой смеси цветов.


Везде сновали люди, были открыты лавчонки с товарами разного назначения, а в аккуратных домиках, не выше трех этажей, горели магические светильники своим слегка потусторонним желтым не обжигающим пламенем.


На улицах торопливо перебирали ногами разномастные путники. Высокие, низкие, в чешуе, в шерсти, с коленчатыми ногами, хвостами, крыльями, рогами... и даже обычными человеческими телами, - вся эта смесь была настолько необычной и чарующей для меня, что я забыла ненадолго о своих проблемах.


Моему взгляду представали картины, как немногие дети разного происхождения мило играют друг с другом, общаются. Как юноша со светлыми волосами, собранными в хвост недвусмысленно заигрывал с девчонками из какой-то звериной династии. У неё были бордовые лисьи хвостики и изящные фигурки под тогами.


Это было так необычно и восхитительно в моих глазах, что я замедлила шаг, разглядывая эту чудную картину. Я всю жизнь хотела увидеть и ощутить что-то подобное. Я всегда хотела ощутить мир, который не видит в ближнем клыки и когти, а всего лишь другого человека, который такой же. Здесь, пусть и ненадолго, такое появилось. Люди и нелюди взаимодействовали и находили общий язык. Это для меня, помнящей первые годы после Двадцатилетней войны, было каким-то окошком в другой мир. Я ведь помню, как вырезанные кварталами нелюди и их дети-смески болтались на деревьях вдоль столичных стен.


Когда мы подошли к очереди на следующий пост проверки, альтарх положил свою ручищу мне на плечо и веско сообщил:


-Заранее расшнуруй свою сбрую, чтобы не торчать перед солдатами дольше необходимого, - и ближе, почти на ухо, - Мне надоело с тобой препираться, ведьма.


Ах ты... летучая тварь...


-Господин начальник, не прошло ведь и недели, а вы уже теряете самообладание? - резкими движениями от злости, я скидываю капюшон и расшнуровываю ворот куртки и водолазки, - И если вы думаете, что я боюсь показаться народу, то ошибаетесь.


Стоило мне показаться во всей красе, как вокруг нас внезапно стал образовываться круг пустоты радиусом метров десять. Они меня видели и не хотели быть близко к тому, что помнили слишком хорошо, чтобы хотеть вспомнить отчетливее. У каждого эти страшные воспоминания и потери свои, но они сжигают на подлете к ним, как костер опаляет мотылька.


Проследив за тем, как одна из особенно чувствительных женщин начинает заливаться слезами по какому-то своему горю, я продолжила:


-Все три года в таком круге отчуждения вы не протянете, думается мне.


Сложно сказать, какое выражение было на породистом лице мужчины. Впрочем, я не особенно ждала хоть какого-то понимания с его стороны. Что может понять в жизни такой, как я этот альтарх без неба? Разве что тоску по тому, как живется нормальным, - тем, кто летает, тем кто видит дарованными от рождения глазами.


Но, скорее всего, я не смогу понять что значит таскать за спиной бесполезные крылья, а он не поймет что значит жить без лица в мире, где лицо... это лицо.


-Посмотрим, - сообщают мне глухо из-за спины, - Долг я свой выполню.


Непрошибаемый крылан.


## 8. Жнец и красный плащ.


Одия славится своими тучными заливными полями, где можно за сезон собрать два урожая, долгими рассветами и закатами, огромными стадами, которые выпускают бескрайним морем по весне на пойменные луга, а осенью загоняют в стойла...


Леса в Одии это явление искусственное и, как правило, бедное. У нас высаживают колючие акации, иногда какие-то тополя, которые могут удержать почву полей на месте, - не дать ей утечь вместе с дождевой водой в реки. Чаще всего можно встретить богатые на урожай фруктовые поля - огромные, от горизонта, до горизонта сады яблонь, вишен или груш (иногда персики и абрикосы, но реже), - они кормили многие города.


И я никогда не видела колючей хвои, которая так странно и по-новому пахнет смолой. Только изредка я могла услышать такой запах от старой мебели, которую делали ещё до Двадцатилетней войны.


От находящегося в удалении города Седьмых Врат зеленая хвоя освещалась каким-то непривычным бледным светом, как и вся округа. Вдали блестела змеевидная мелкая речушка, которая быстро текла по камням и окуривала паром находящийся рядом лес.


Целый лес этих странных деревьев, дотронувшись до которых, я могла ощутить ментолово-хвойное касание ко всей коже, не только к руке. Мне хотелось обнимать это дерево.


-Не выходи за круг, - послышалось от костра, где арх сосредоточенно начищал свой меч, - Я не пойду искать твои останки по лесу.


Как по команде, для устрашения, в чаще, в самом темном месте соснового бора что-то огромное заворочалось и заревело. Было похоже на визг кабана и рык крупной собаки одновременно, - мне не понравилось.


-Что это? - я пыталась рассмотреть животное, которое пробиралось прямиком через бурелом к нашему кругу, который Кассиан так старательно выводил перед стоянкой.


-То, что вы оставили на нашей земле. Умертвия, которые питаются силой живых, - он провел по мечу точилом, высекая несколько искр, - Не выходи за круг и не разговаривай с ним. Зоболтает и сожрет.


Именно в этот момент в свете костра я всё же смогла разглядеть то, что раньше было лицом, а теперь было отвратительного вида мордой. Посеревшая кожа, лишенная волос, два светящихся в темноте голодных глаза, оторванный нос и огромная пасть, из которой по бокам, из щек торчали сочащиеся ядом два жала.


-Милая... где ты?.. - всхлипнула нежить, по остаткам щек потекли мутные слезы, - Дорогая...


-Скорбящий Жнец, - не без труда вспомнила я название одного из высших видов нежити.


От него веяло болью и утратой, вечным неутолимым поиском того, что сможет унять его пустоту в остатках души, - и этому никогда не бывать. Сколько бы он ни ловил людей и животных, сколько бы ни сжирал их заживо, парализуя предварительно ядом из своих щечных жал, - ничто, кроме упокоения достаточно сильным некромантом, не поможет ему освободиться.


-Что это значит? - спросил поднявшийся от костра Кассиан, направляя на стонущую у границы круга тварь свой меч, - Он опасен, ты ведь знаешь?


-Знаю, - вздыхаю я, - Жнецы разных видов это те, кто перед своей смертью пережил потерю, разрушающую сознание. Они не могут упокоиться, потому как потеряли в своей жизни всё, что сумели создать. Он помнит, кем был.


-Любимая!.. - завопил мертвец, заходясь в плаче. Его огромные серповидные когти проскребли по барьеру с неприятным звуком.


-Можно подумать это как-то должно волновать живых... - вздохнул арх и, брезгливо взяв меня за рукав куртки, оттащил на несколько шагов от края барьера, - Утром он вернется в своё логово. Не подходи к краю, некоторые могут влиять на разум.


Он меня за дуру считает? Или может за совсем необразованную?


Я вообще-то очень даже хорошо училась и знаю, что делать с такими созданиями. Просто... это так страшно.


Находясь в полной задумчивости, я уселась на свой плед рядом с костром, наглаживая ящера по загривку. Воскресшее животное уже стало проявлять некоторые зачатки чувств, а потом стало ластиться к руке, - контраст с плачущим хищником за барьером был разительный.


'Он мучается...' - носилась в моей голове мысль, которую я никак не могла отогнать прочь. В каждом поскуливании жнеца я слышала какой-то отголосок плача то ребенка, то женщины, то мужской горестный рев... Это было странно и непривычно.


Если в первую же ночь на просторах Итерии мы повстречали такое чудовище, то что же ждет меня дальше? Если у них тут спокойно разгуливают самовоскресшие мертвецы, жаждущие крови и плоти живых, то как же они тут выживают, если у них нет своих некромантов?


-Кассиан, - позвала я через долгое время размышлений клюющего носом мужчину, - Двадцатилетняя война закончилась более десяти лет назад. У вас хоть кто-то занимался упокоением мертвецов?


Альтарх кинул на меня долгий взгляд:


-Эта информация не для тебя, - механически произнес его рот.


-Ошибаешься, - я показала пальцем на роющего землю жнеца, - Если он провел в таком виде более семи лет, то с рассветом он уйдет в тень, а не в логово. А мы на опушке леса, где солнце будет только к полудню, - смотрю на пылающее заревом города Семи Врат небо, - И то не факт.


-Он тут, скорее всего с войны, - задумчиво говорит мужчина, - Или первые года три после войны, пока был голод.


Я встала и посмотрела в глаза умертвию. Могу поклясться, что он меня видит. Видит, как человека, а не как пищу.


-Если мы собираемся ворошить могильники, то твоего перочинного ножа не хватит, - подхожу к жнецу, чувствуя гангренозную вонь от его туши, - Такие вот создания могут играючи располовинить жеребца и походя снести избу. Я вживую не видела, но читала. У нас таких нет.


А-Лансер закатил глаза и вздохнул, поднимаясь вслед за мной, совершенно нехотя:


-В Итерии приноровились их убивать, но они восстают снова. Затем ты и нужна.


-Думаешь только за этим? Хочешь я покажу тебе фокус?


Сон нам сегодня явно не грозит, так что почему бы не помочь умершему воссоединиться со своей семьёй. Уже в метре от этой твари, долгие годы скорбящей о своей утрате, я начинала видеть то, что видеть не хотела ни разу в жизни.


'Любимая...' - прохрипел искаженный смертью рот и я ощутила запах её волос, похожий на теплый хлеб и запах чистого младенца, их ребенка.


'...где же вы...' - взмолился он, и я ощутила окружающую его тьму и тоску, которая поглощает всё вокруг и делает зрячие глаза слепыми к реальности. Она мертвая и холодная.


-Просто посмотри, ладно? - я обернулась к арху, - Я ему помогу.


-Не для того тебя сюда выписали...


Я сняла капюшон и почесала в затылке:


-А мне кажется, что для этого. Чем меньше в ваших землях такого страдания, тем безопаснее они, - на моих руках расположились четыре церемониальных кольца со специальными лезвиями и шипами, - Он унес жизни двадцати маленьких детей, восьми женщин и многих мужчин. Он не хотел этого. Он оплакивает и их, но не может остановиться. Да, дорогой?..


Я смотрю на него и вижу эти лица... В смерти нет покоя и мира, он помнит каждого!


От арха ждать согласия - большая глупость, а вот моя магия ведет и тянет меня к этому несчастному мужчине.


-Как тебя зовут? - я проколола подушечки пальцев и мазанула по вываленному синюшному языку мертвеца, -Я заберу твою боль.


'Ноас...' - умертвие протянуло мне свою руку, полностью игнорируя барьер.


-Асха!.. - крикнули где-то за спиной, где к свету огня добавился ещё и огонь на мече одного деятельного альтарха.


-Покажешь?


'Да. Их слишком много. Я больше не могу.'


-Я знаю. Ты устал, тебе тяжело и больно. Твоя жизнь была слишком тяжела для человека. Я могу забрать эту боль, если ты позволишь мне, - мои окровавленные руки рисуют на морде умертвия символы высвобождения, - Ты можешь довериться мне и я не подведу. Только покажи мне...


И он показал. Где-то там, в огромном гнилом черном сердце. Там, далеко, годы назад, была любовь и согласие, была жена с прекрасными рыжими волосами, в которые она вплетала полевые цветы, когда ходила в поле за травами. И были двое детей погодок - трехлетняя девочка и мальчишка помладше. Их тела были совсем невесомыми, когда он заворачивал их в саван и складывал в неглубокие могилки - насколько хватило сил у обессиленных родителей вырыть ямы. Когда он заворачивал в саван и жену, то её волосы были блеклыми и седыми, цветы, которые он собирал для неё уже так ей не шли.


Скорбящий Жнец рассыпался прахом к моим ногам, а перед моим внутренним взором ещё пару мгновений стоял изможденный мужчина с пепельными глазами. Он сквозь слезы улыбнулся и растаял.


Интересно, там мы все встретимся с теми, кто нам дорог, или просто испаримся как предрассветная мгла?


-И это так легко? - обрел дар речи Кассиан, всё ещё стоя за моей спиной.


Я обернулась, являя ему свой лицо, всё в слезах:


-Ваши солдаты забрали у них после жатвы весь урожай. Они умирали два месяца. Никто не умел охотиться - рукавом вытираю слёзы, - У своих же людей.


Перед тем, как вернуться на своё место, я замечаю, как смуглые пальцы с трудом разжимаются с окровавленного лезвия итерийского клинка. На траве блестят черно-бордовые бисерины.


'Дурень' - думается мне, - 'Такие раны заживают небыстро'.


Сложно сказать, что творилось в голове у моего спутника. С рассветом мы просто собрали вещи и поехали, - в полном молчании.

Может быть он что-то для себя уяснил, а может отверг то, что я ему показала. В любом случае, после того, как я выпила всего Жнеца, внутри меня образовался жутковатый комок смертельной энергии, который требовал, чтобы его уравновесили. Нежить действительно была матерая, не меньше десяти лет страдал. Так что энергии в нем накопилось как на небольшое кладбище.


Кажется, только тяжелый с подбоем красный архский плащ и спас меня в тот момента от возможного переохлаждения, - кинутый мне на плечи молча, без звука. От ткани явно тянуло костром, кожей и он был просто пропитан магией архов, пахнущей как медовые соты при сборе. Это была магия жизни, и она была теплой.


Конечно, после всех трагедий, что с ним случилось, плащ выглядел не лучшим образом, но хорошо согревал моё тело, уже изнывающее от дисбаланса энергии в нем. До города мне продержаться хватит, а вот потом придется искать себе грелку.


С другой стороны, я бы предпочла замерзнуть, но всё же увидеть то выражение лица, с которым итерийский выкормыш накидывал мне его на плечи. Но, к сожалению, я спиной видеть не умею, а оглянуться вовремя не успела. Создалось ощущение, что массивный крылан подкрался на цыпочках. Жаль, ведь столько возможностей подначить своего начальника упускаю...


До самого первого Итерийского города мы не разговаривали совсем. Арх ехал впереди на своей свежей лошади и лишь изредка оборачивался, чтобы проверить, на месте ли я. Можно подумать, что на дрожащих ногах я далеко смогу убежать. Впрочем, вид нервно подрагивающих крыльев вселял в меня чувство мрачного удовлетворения.


А я не хотела вообще ни с кем контактировать, - перед глазами стояли голубоглазая девочка и вихрастый рыжий мальчонка. Слишком маленькие, чтобы знать что такое голодная смерть.


'Я заберу их' - проклятая формулировка освобождения, которая передает всю боль от освобождаемого мертвеца к некроманту вместе с тем огромным количеством мертвой энергии, которое плещется в душах беспокойных мертвецов.


Теперь долгое время я буду ощущать отголоски той жизни и того страшного опыта, которым обладал Ноас, мужчина, который всю жизнь строил свой дом, почитал богов и свою страну, выбрал себе в жены прекрасную женщину и любил её больше собственной жизни... а потом хоронил детей.


Даже прелесть Итерийского города, который назывался Сосновой Рекой, меня не смогла как-то воодушевить. Наверное, это было связано с тем, что вокруг города то и дело вспыхивали и гасли Стенающие Сгустки - могильная энергия, которая в такой концентрации может быть и безобидна, но через год-другой, когда захоронения станут старше,... они будут вызывать бессонницу, болезни, внезапную младенческую смертность.


Почему в Одии не прекращают учить некромантов? Помнится мне, что молодым магам показывали статистику распределения после выпуска, после года, пяти, десяти лет службы. И получается не слишком веселая картина. После пяти лет на государственной службе, разгребания вот таких вот завалов, почти треть (а в послевоенные годы и две трети) выпускников кончали либо в психушке, либо с собой. И неизвестно, кто выбрал более легкий путь, - уж точно не те, кто остались в живых.


Но хрена с два я позволю меня за эти три года довести до такого!


Я нервно потерла запястья и достала из своего кольца два амулета. Один был привлекательной личиной, а второй соблазняющим дурманом. Как только я одену эти побрякушки, которые сама и сделала, то все вокруг будут видеть сногсшибательную красотку на свой вкус. Кроме тех, кто меня знает в истинном виде. А второй амулет не даст им опомниться, пока они не дадут мне того, чего я хочу.


Улочки Сосновой Реки были выложены брусчаткой, домики были аккуратными. К сожалению, было заметно, что отстраивался городок планово после войны. Всем домам было не больше десяти лет, стариков не было ни на улицах, ни в постоялом дворе, куда Кассиан нас привел.


Надо сказать, что в этой атмосфере альтарх даже крылья расправил. Это не было чем-то удивительным, ведь тут он представитель правящей расы. Так что с ним вежливо разговаривали по умолчанию. Хотя здесь он и не пытался хамить стражникам, как в Одии. Интересно, научился или перевоспитался?


Как я и ожидала, трактир представлял собой большой дом с вывеской на итерийском, мол, еда и питьё. Внутри была обширная зала, где были большие столы и лавки рядом с ними, а между ними сновали подносильщицы. Девицы были слегка потрепанного вида, как будто и работали и клиентов принимали одновременно. Хотя, скорее всего, так и есть, городок ведь маленький.


Когда мы с Анной выбирались в столице погулять, то часто оказывались в заведениях подобного толка. Я с другими, более старшими, одногруппниками училась азам 'охоты'. Рано или поздно некроманту приходится постигать науку о том, как не умереть от собственной работы.


Пока Кассиан пошел снимать нам комнатку, я скользнула взглядом по залу. Там сидело человек тридцать (половина нелюди, но это не суть важно) разного возраста, статуса и сложения. Меня интересовали молодые, но не юные, желательно, с минимальным опытом по этой части. Кстати, потому проститутки и не подходят - их жизненный резерв и так истощен их работой и потому я могу таких убить. Не подходят по тем же причинам старые, больные, особенно венерически. Чтобы не было проблем с теми, кто сопровождает мой будущий ужин, надо выбирать максимально одинокого человека.


Под громкий хохот у барной стойки я остановила взгляд на прислонившемся к дальней стенке молодом человеке. Его аура выдавала в нем начинающего мага, отличное здоровье и... целомудренность. Шикарный улов.


Я сглотнула вязкую слюну. Там всё было как я люблю, - широкие плечи, узкая талия и крепкие длинные ноги, - сложение тела достойно картин. Досадно было то, что у парня был не единожды и даже не дважды сломан нос и разбиты брови, а так же обрита начисто голова. Ну да ладно, главное чтобы клюнул.


-Ведьма! - меня нетерпеливо потормошили за плечо.


Я нехотя обернулась к Кассиану, который не отличался, как всегда, тактом. Вот даже если я не ответила в первый раз, совсем не обязательно меня лапать!


-Ключ от комнаты, - он перед моим лицом покачал биркой на веревке, - Иди туда и проспись. Ты ме-ня по-ня-ла?

И сказано было с такой интонацией, будто с идиоткой разговаривает. Особенно меня взбесил, а заодно вернул в реальность унизительный жест - он наклонился на мой уровень и даже попытался заглянуть под капюшон. Бесцеремонность у архов с молоком матери впитывается?!


-А вы разговаривать разучились, дорогой наниматель? - беру у него магическую бирку, - Немудрено, ведь правящий класс должны понимать на Родине и без слов.


-Твоё дело - молчать и слушать, - фыркнул он,- Приведи себя в порядок. Завтра мы снова отправляемся в путь.


-Конвоир, тоже мне, - вернула я ему пренебрежительную интонацию и пошла к лестнице.


Арх же направился к выходу, куда ему и дорога и желательно, что бы не вернулся.


Остается надеяться, что моё блюдо не решит уйти из трактира, пока я привожу себя в порядок с дороги. Не то чтобы я хотела именно этого мальчика, но приятнее ведь получать то, что выбрала сама, чем то, что тебе предложили, не так ли?


Комната ничем меня особенно не поразила. Так же, как и в Одии, помещение с мутноватым окошком, которое вряд ли открывается без ключа, две кровати-койки, которые не обещали особенного комфорта. Надо бы осведомиться о наличии клопов.


Выбрав себе место дальше от двери, я разложила свои вещи. Выбор в плане одеяний был небольшим, а потому я остановилась на том, что просто поменяла блузу на ту, где был глубокий вырез и более крепкие пуговицы.


Тонкий шелк заструился по телу и я не смогла сдержать мерзкую дрожь. Это ощущение возникает каждый раз, как я должна восполнить свои силы. Дыхание сбивается, в голове проносятся вереницей обрывки воспоминаний моей первой 'охоты'. Приходить в себя получается не сразу, нужно несколько минут.


И вот, как всегда, перед моими глазами встал распластанный на кровати мужчина, его тело выгибается в жутких конвульсиях, глаза закатываются, а изо рта хлопьями, при каждом спазме, вываливается густая пена. До сих пор помню себя, двенадцатилетнюю девчонку, которая в ужасе не может даже на помощь позвать. Она только спешно вытирает с бедер кровь, одевается и тихой мышью вылетает из какого-то постоялого двора, убегая по темным улицам в свою норку.


Что стало с тем мужчиной? Скорее всего, он либо мертв, либо долго болел после того, как неопытная девчушка чуть не осушила его до дна. О таком ведь в методичках не пишут. Сколько надо оставлять в человеке жизненной энергии, чтобы он не откинулся прямо под тобой? Хотя давно пора бы. Самой что ли заняться?..


Руки перестала бить крупная дрожь и я смогла забрать волосы в кривоватый пучок, а глаза слегка подвести сурьмой. В принципе прихорашиваться смысла нет, ведь моя цель увидит то, что захочет, а кольцо с дурманом не оставит ему и шанса меня не захотеть сейчас и побыстрее.


Глубокий выдох был достаточно быстрым перед тем, как я вышла из комнаты, чтобы голова слегка закружилась и походка стала пружинящей, почти веселой.


Пока я шла к стойке, где разливали пиво, то каждый из сидящих здесь мужчин и несколько женщин наградили меня долгим взглядом. Обычно в Одии такое внимание быстро сходит на нет. В столице часто охотятся некроманты и все уже к этому привыкли. Жертву никто не защищает, так как это противозаконно, а сам использованный понимает это лишь на утро.


В моих руках прочно обосновались две кружки с пивом. В нос ударило хмелем и какими-то травами. Мне анестезия тоже не помешает.


Молодой человек был один и всё так же пытался протрезветь у стены. Выходило у него не очень, но это ненадолго.


-Привет, - дружелюбно улыбнулась я, - Хочешь со мной выпить?


Глаза молодого человека прояснились от удивления и я даже отметила для себя, что они редкого яблочно-зеленого цвета. Он с усилием сел прямо на скамью и посмотрел на меня в упор, потом так же медленно кивнул. Могу поспорить, что ещё пить ему не хотелось, но дурман делает своё дело, а значит отказаться шансов у него немного.


-Как тебя зовут? - сделав богатырский глоток теплого пойла спросил он, - Я Ноа.


Мне пить хотелось ещё меньше, чем ему, но на трезвую мне охотиться слишком противно. Картинно делаю глоток и облизываю губы:


-Асха, - перекатываю плечами, - У тебя очень красивое имя. И глаза. Что ты тут делаешь?


В выпрямленном состоянии он был чуть ли не в два раза шире меня. Под простой рубахой перекатываются сухие юношеские мышцы, но сбитые руки говорят о том, что он явно не землю возделывает.


-Я жду своих друзей. Они должны завтра приехать в город и мы пойдем по тракту с караваном, - он гордо поднимает подбородок, - Я охраняю от тварей людей.


-Ух ты! - поглаживаю его по плечу, - Как это благородно.


Вот так, ещё пара комплиментов, прикосновений. Ещё чуть подвинуться к заливающемуся румянцем парню...


-Хочешь развлечься перед долгой дорогой? - провожу по его бедру и бросаю мимолетный взгляд на дверь трактира.


Моего нанимателя не видно, что не может не радовать. Меньше глаз - больше спокойствия.


Взяв за руку свою потенциальную жертву, я направилась с ним в комнату. Несколько нетрезвых мужчин радостно заулюлюкали нам в спины.


Послушный, словно тот телок, парень покорно лег на мою кровать и с приоткрытым ртом наблюдал, как с меня спадает одежда. А он милый, особенно когда так трогательно протягивает обе руки, словно хочет поймать падающую хрупкую вазу, - мягко, нежно и немного наивно.


Грустно, конечно, что первый опыт у него случится с некроманткой, но я отказываться не собираюсь. Поцеловать что ли?


Городничий долго держать с документами и отправкой писем не стал. Городок небольшой и таверна была близко, даже ночной холод не успел пронять.

Гомон в обеденной зале был каким-то подозрительным:

'-...девка какая! Коса белая, а зад во!..'

'- ...видел ту блондинистую чертовку? С рыжим ушла. Прямо при всех. Ну, Ноа и везёт...'

'- Да уж, я б тоже не отказался. Такие формы... такая походка...'

'- А он и не отказался. Вон, уже полчаса наверху. Счастливчик.'

Что-то тут не так. Блондинка? Формы? Что?.. Лучше в комнату и слишком много не думать.

Комната. Парень. Испуган. Истощен. Едва одет, пытается судорожно застегнуть штаны хотя бы на одну пуговицу. В руках сжимает рубаху и глаз не отводит от некромантки. У него кожа вся в белых пятнах, как от мороза.

Некромантка сидит на краю кровати, шелковая блуза застегнута на две верхние пуговицы. Нагота её ни капли не смущает. Мерно расчесывает волосы, искоса смотря на парня. Глаза горят не как обычно, - сильнее.

Её голова оборачивается в сторону двери:

-А это ты, - лицо будничное, - Дверь закрой. Дует.

-Ты...- рокот, предвещающий удар грома, - Ты что, блять, творишь?!

Ноа стоял около оконца, вжавшись в подоконник и всё ещё продолжая свои безуспешные попытки справиться со штанами. Он это делал с таким упорством, будто от этого зависела его жизнь. Хотя главную угрозу своему существованию он уже пережил.

Дверь с жутким грохотом захлопывается, но от удара её перекашивает и приоткрытой она всё же остается. Мда, не поспать мне сегодня в теплой комнате.

-Иди уже, - говорю я молодому человеку, - Надоел.

Просить дважды не приходится.

Мимо меня проносится что-то бледное, дрожащее, теряющее остатки достоинства, но, надеюсь, не рассудка. Уж больно потрясенный у него вид был, когда заряд в амулете личины кончился.

Ну да ладно, дело сделал и хватит с него.

А вот моя главная крылатая проблема на удивление спокойно выпускает парня из комнаты и почти прыжком оказывается в шаге от меня:

- Что. Это. Сейчас. БЫЛО? - рык кажется громогласным, таким, что где-то за ребрами вибрирует диафрагма.

Медленно смаргиваю поволоку с глаз. Вставляю в волосы гребень и поднимаю лицо к нему.

-Ты о чем?

-Не смей прикидываться! - снова рявкнул Кассиан, багровея лицом, - Там внизу только о тебе и говорят! Что эта человечка, контрактница с первым встречным поднялась в комнату!

Какое у него интересное понимание ситуации. Впрочем, альтарх явно на сильных эмоциях. Вон как крылья расправил, даже в стены упирается. Удивительно, но и то, которое подбитое, блеснуло перепонкой. У меня создалось ощущение, что он вот-вот вспыхнет от нахлынувших эмоций, почти как тогда, во время боя с мавками.

-Ничего не первым встречным, - жму плечами, смотря на светящиеся от злости глаза - Я его выбрала.

У мужчины на пару мгновений теряется дар речи. Но лучше бы он его дальше не обретал вовсе...

-ТЫ... - он проводит рукой по лицу, видимо пытаясь собраться. - Ты шлюха? Ты поэтому так легко согласилась на контракт? Поэтому тебя никто не хотел брать? Потому что ты...

Ах ты, мерзкий крылатый чистоплюй!

Меня будто опалило жаром от доменной печи, руки сжались с такой силой, что я перестала чувствовать кисти. Сколько бы у меня ни было сейчас сил, я бы хотела вложить их все в удар по этой физиономии. Как тот петух - летать не может, зато кукарекает исправно.

-Закончили?

-Нет! Не закончили!!

После такого грохота его голоса, тишина вокруг показалась звенящей.

Кто-то снаружи приставил дверь в комнату плотнее к косяку. Получилось это не с первого раза, но всё же теперь комната плотно закрыта.

Мы вдвоем проследили за этим процессом и снова уставились друг на друга:

-Если тебя это волнует, она останется жив, - непонятно кому говорю я, - Я клиентов берегу.

Памятник полному отрицанию, наверное выглядел бы так, как крылан сейчас - рот открыт, глаза вытаращены. Вроде большой мальчик, должен легче относиться к отношениям с девочками. Могу поспорить и сам не раз с девушками 'соотносился', а на меня орет.

-ЧЕГО?! - от арха пахнуло печным жаром, - Ты ещё и деньги за это берешь?

-Нет, но могла бы, - снова пожимаю плечами, - Мне говорили, что я хорошо работаю.

Долгую секунду Кассиан мерял меня своим горящим взглядом, сжимал и разжимал кулаки. Вообще не понимаю что там у него в голове творилось, но когда он повел больным крылом, то скривился от боли.

-Ты... - больное крыло прижалось к телу, а голос стал тихим, но железным, - Ты кто такая?

Ну, совсем ополоумел. У них тут что, жесткий целибат до брака? Или полового воспитания нет как такового? Решил моральными устоями некроманта задавить? Это вот зря.

Я встала с кровати и подошла к высоченному мужчине так, чтобы едва не коснуться телом и уперла руки в бока:

-Контрактница я твоя, - голову пришлось задрать до хруста позвонков, - Я делаю работу. Ты меня нанял. Могильники чистить, нежить на тот свет отправлять, - всё как договорились. Но либо ты не лезешь в мою постель, либо сам под меня ляжешь!

Арх сделал шаг назад. Но брезгливой рожи не сменил. Впервые он так прямо смотрит мне в глаза и... отводит взгляд!

У меня редко бывает ощущение, что я смотрю на кого-то сверху вниз. В основном, из-за роста. Но сейчас я видела перед собой мерзкое насекомое.

Кассиан стоит, второе крыло медленно складывается за спину. Он тяжело дышит.

-Завтра об этом поговорим, - цедит он сквозь зубы. Можно подумать, одолжение делает.

-Всенепременнейше!

Мой рявк сопроводился тем, что альтарх опрометью вылетел из комнаты и буквально вбил многострадальную дверь в косяк. Могу поспорить, что от удара дерево разогрелось. Ножищей своей что ли он это сделал?

Я подошла рассмотреть в полумраке то, насколько сильно дерево двери сплющилось о дерево косяка. Результат оказался впечатляющим. Боюсь представить, во что бы превратилась моя голова, если бы в неё прилетел такой же любовный удар.

Пока я размышляла, за дверью раздались удаляющиеся шаги, а народ в таверне загоготал в благодарность за представление.

Чувствуя какое-то жесткосердное опустошение, я вновь уселась на кровать. Вот только на многострадальной двери теперь расцвели черные осклизлые кристаллы.

Утром я была полна сил и готова к новым свершениям. Нет, я не забыла о том, что где-то там за дверьми ходит не выспавшийся злобный альтарх. Просто ощущение равновесия сил в моем теле впервые за продолжительное время, вернуло мне жажду жизни и удовольствия.

Хотелось есть. Хотелось мяса, гречи и жареных овощей.

Пока работники трактира пытались достать из дверного косяка, я сидела на кровати и болтала ножками.

-Детонька, - послышался голосок поварихи из-за двери, - Тут мальчик, который к тебе вчера захаживал оставил записку и оплатил завтрак. Тебе картошки на шкварках жареные или сварить?

Настроение кратно улучшилось. Честно говоря, я и мечтать ни о чем таком шикарном не смогла бы.

-Тетушка! - подпрыгнула я с кровати, - Конечно же на шкварках. А взвар у вас есть?

-Конечно, - ответили с натугой мужики из-за двери.

Деревяшка скрипнула и отвалилась, являя меня миру. Повариха сдавленно ойкнула и поспешила удалиться, так что я кроме пышных юбок и фартука с рюшечками ничего и не увидела.

Один зверочеловек преклонных лет и мужик с исполосованным лицом на пару секунд замерли, после чего отвели взгляд.

-Там тебя альт ждет внизу, с самого рассвета, - буркнул мужик, - Стоимость починки двери будет включена в плату за номер.

Я уже привычна к таким переменам, а потому просто взяла свою сумку и сидельную сумку Кассиана. Надо простой пройти мимо рабочих и окунуться в атмосферу утренней таверны.

В Одии как? Вечером в трактирах собираются все те, кто ищет веселья, выпивки и партнера на одну ночь. А днем в такого рода заведениях только пыль в лучах солнца летает, да служки порядок наводят перед вечером.

Вот только это в Одии. В Итерии, трактиры, видимо, являются чем-то вроде столовых на Заставах. То есть пользуются популярностью в любое время суток. Как иначе объяснить то, что за столами сидели люди и нелюди, обсуждали свои дела и увлеченно поглощали пищу. У нас за едой принято... есть? А дела в отдельных заведениях, лавках, нотариальных конторах.

Я натянула капюшон плотнее на голову и прошла к дальнему углу обеденной залы, где виднелись знакомые крылья над головами клиентов. Судя по внешнему виду, альтарху вторые сутки без сна дались тяжело. Глаза красные, лицо недовольное и небритое, волосы забраны в всклокоченный хвост на затылке. Поза за столом напоминает сгорбленную горгулью на соборе, нежели некогда горделивого воздухоплавателя.

Мне оставалось только порадоваться, что моего цветущего вида он узреть не может из-за одежды. А значит очередной волны злости хотя бы по этому поводу не будет.

Прежде чем воин сумел раскрыть рот для своих слов, я выудила из кармана куртки потрепанную книжонку. Это издание Свода Законов Одии не раз спасало мне шкуру, когда стражники ловили за чем-то. На моей Родине некромантов берегут, даже сделали для нас иммунитет от нескольких законов. Впрочем, время от времени некроманты всё равно сходят с ума или оказываются забитыми камнями в каких-нибудь захудалых деревнях.

-Смотрите внимательно, дорогой наниматель, - показываю на развороте книги статью номер 27, - По-одийски читаете или прочесть?

-Валяй, - недоверчиво дернул подбородком крылан.

-Статья двадцать семь 'Об освобождении от ответственности одаренных в области эманаций смерти магов от ряда наказуемых в отношении иного населения статей', - перевожу дыхание, - 'Некромант не может быть привлечен за распутное поведение любого характера, кроме педофилии и зоофилии, в связи с природной необходимостью восполнения резерва...'.

Прочитав, по привычке, речитативом, выглядываю из-под капюшона на Кассиана. Не сказать, что он 'озарился пониманием', но кривиться от омерзения при виде меня перестал.

Задать следующий вопрос я не успела. Мне принесли обещанный завтрак, а перед Кассианом поставили его заказ. Судя по всему, здесь еда вполне себе стандартная для всех - мясо, овощи, какие-то ягоды.

-Как птичке поклевать, - с печалью вздохнула я, вспоминая о калорийной жирной пшеничной каше в Одии, от которой тепло по телу так и разливалось.

Альтарх, так и не проронивший ни слова, налил в кружку взвар и молча поставил перед мной.

Меня немного смутило, что он внимательно проследил за тем, как я съела свой первый кусок, прежде чем сам стал поглощать пищу. Впрочем, кто знает, какие нравы у архайской знати? Может он на наличие ядов проверял? Поди я бы скорчилась и упала замертво?

Когда я уже заканчивала есть, то подносильщица средних лет положила рядом с подносом втрое сложенную записку:

-Молодой Ноа передал, - она почти дружелюбно улыбнулась мне щербатой улыбкой, - Он был смущен вчера и просил ещё передать извинения за то, что быстро ушел.

Мне стало припекать затылок и левое плечо, так что я поспешно взяла бумажку и кивнула женщине.

КурсивАсхе от Ноа.

Прасти што вчера так быстра збежал. Я испугался. Ты была другая. И твой спутник тоже. Я не знал што делать.

Мне было очин приятна што такая девушка на меня пасматрела. Ты красивая. Я понимаю што это было не палюбовнаму но всё равно. Я бы хател опять так.

Я купил тебе завтрак. Ни злись на меня. Караван уходит рана я не магу папращатся. Удачи тебе на бальшом пути.

Ноа.Курсив

На ломаном одийском. Интересно.

Итерия полна сюрпризов. Никто мне не говорил спасибо за то, что я высасывала часть его жизненных сил. Кто узнавал о подобном, хорошо если не устраивал скандал. А здесь 'спасибо', 'такая девушка', 'завтрак'... Это как-то странно.

Бумага обычная. Почерк неровный, заметно что меч эти руки держат чаще, чем перо. 'Я бы хотел опять так'... Ты надо мной издеваешься, да?!

Я скомкала в руке бумажку и сожгла её в сизоватый пепел прямо в ладони прозрачным смертельным пламенем. А сам пепел ссыпала в освободившуюся тарелку Кассиана.

Есть расхотелось, подпритихший от такого представления шум таверны начал раздражать. Я спиной ощущала их любопытные взгляды. Они ползали по мне как мерзкие жуки и их никак не стряхнуть.

-Я пойду подготовлю к поездке ящера, - буркнула я.

На выражения лиц окружающих, я смотреть даже не стала. Без разницы мне!

Свежий конь и мой бессменный ящер были уже готовы к поездке, когда я опрометью вылетела из таверны. Животные стояли на привязи, оседланные, и вокруг них весело щебетали на итерийском несколько детей. Двое были однозначными людьми, а трое принадлежали к разным ветвям архов. У девочки было четыре ловкие ручки, а у другого мальчика был длинный, длиннее своего владельца, черный беспокойный хвост.

Пятый мальчик лет семи, с коленчатыми ногами, тонкий, как только родившийся жеребенок, потянулся к морде моего скакуна. Из-под верхней губы животного показались здоровенные клыки.

-Стой! - крикнула я толи ребенку, толи своему умертвию.

Животное вскинуло оскаленную морду и отступило от ребенка. Мальчишка от неожиданности шлепнулся на зад и непонимающе уставился на меня.

-А ну пошли от животных! - рявкнула я на детей, - Ещё бы минута и от вас остались бы только куски мяса на земле! Совсем не знаете, как вести себя со скакунами?! Это вам не домашняя кошка, а боевой ящер!

Длинноногий мальчик смотрел на меня глазами, полными зарождающегося осознания и ужаса. У него дрожал подбородок, а нижняя губа обнажила нечеловеческие зубы нижней челюсти, - он сдерживался, чтобы не зареветь.

-Вставай, - я протянула ему руку, - Никогда не подходи к животному, которое не твоё, без хозяина. Понял?

-Простите, тётя... - эхом донеслось до моих ушей.

'Тётя'. Я не тётя. Я некромант. Я чудовище. Я то, чем пугают детей. А этот мальчик назвал меня 'тётя'.

-Да что мне с твоего 'простите'. Будешь ещё лезть к незнакомым тварям? - каркнула я дрогнувшим голосом.

-Нет.

Мальчик замотал головой, и я только после этого отпустила его руку. Перед глазами до сих пор стояла картина, как и с какой легкостью челюсти умертвия отрывают у любопытного ребенка руку или сразу голову. А остальных он, как угрозу, просто затоптал бы, порезав нежные тела на куски серповидными когтями.

Стайка детей, замершая в отдалении дождалась своего товарища и быстро исчезли за поворотом. Они с тревогой следили за тем, как я отчитывала их друга. Подойти не решались, но могу поспорить, если бы я сделала что-то предосудительное, то они быстро бы доложили кому-нибудь. Защитники.

Посмотрев на ящера, я приметила, что у того на зубах есть свежая кровь. Немного и не на всех клыках, но она была и краснела как предвестник проблем.

Интересно, а кто додумался вывести мертвое животное из стойла и оставить на улице, на потеху публике? Лошадь она живая и обращению с живой скотиной научены все. Но в Итерии ведь нет некромантов, а значит мертвецов тут видели только ночью за стенами города... Это значит, что нерадивого конюха стоит просветить.

Взяв своего скакуна под уздцы, я пошла на конюшню. Если кто-то его вывел, то там и должен быть тот, кого он покусал.

Там мне предстало зрелище, которое достойно фресок и великих полотен. Единственный конюх сидел на лавке около стойла и бинтовал, чертыхаясь, окровавленное плечо. Мужчина был из зверолюдей, - похожий на кота, с коротким хвостом, покрытый короткой шерстью нежного персикового цвета. Взгляд желтых глаз был затуманен от боли.

Если бы могла, я бы закатила глаза. В Одии было спокойнее. Там был негласный запрет на то, чтобы трогать чужое. Особенно в столице, где магов из Первой Кости было навалом. Там если трогаешь чужую вещь и тебя убивает охранным заклинанием, то ты сам идиот и виноват в случившемся. А здесь?

-Давайте я вам помогу? - присаживаюсь рядом с мужчиной на корточки и достаю лечащий амулет.

-Твоя животина? - зашипел конюх, - Кусается и чуть не затоптала.

-Он мертвый, защищался от чужаков, - вкладываю между бинтами амулет, - Будет сегодня немного жечь, но никакая зараза в рану не проникнет. Через два дня всё заживет.

-Ты маг что ли? - скривился от неприятных ощущений кошко-человек, - Так вылечи?

-Я некромант и могу помочь только амулетами, - поднимаю капюшон так, чтобы он видел мои глаза.

Конюх округляет глаза, кончик его носа нервно подергивается. Но он согласен.

Почему-то все начинают мне верить, что я 'темный, страшный некромант' только после того, ка увидят моё лицо. А зря, ведь большинство некромантов обладает хорошей внешностью. Может это связано с тем, что успешнее охотятся те, кто привлекательно выглядит?

-Никогда не трогайте вещи и скакунов Одийских магов, - сообщаю ему, заканчивая бинтовать рану, - У вас будут претензии ко мне?

-Валите уже.

Рык не был приятным, но не мне судить о том, как ему реагировать на произошедшее. И на том спасибо, что не стал поднимать шумиху. Вряд ли я бы легко отделалась, если бы он стал требовать компенсации через местный итерийский суд. У них тут вообще суды есть?


А-Лансер стоял перед таверной, держа своего гнедого скакуна за оголовье и искал меня взглядом.

-Куда нам ехать теперь? - спрашиваю я быстрее, чем он успевает открыть рот.

-Золотые Пески, город на берегу Змеиного озера, - говорит он так, будто я знаю все эти названия.

-Там конечная точка нашего пути или это очередной ваш городок? - показываю на видимые мне даже за городской стеной вспышки стенающих сгустков, и да, я раздражена и зла.

Арх смотрит на меня сверху вниз. Он глубоко вздыхает, слегка расправляя крылья. Видимо, он так успокаивается, чтобы не повторить вчерашней безобразной сцены.

Наконец, когда крылья опять легли за спину он продолжил разговор:

-Золотые Пески это не последний город. Нас расквартируют на Изумрудном Утесе, - рука с длинными узловатыми пальцами прочерчивает воображаемый путь до точки назначения, - До неё нам надо будет по дороге пройти через Синюю Реку, Красный пик и перебраться через Высокие Шпили.

-Что-то этот путь мне не кажется коротким, - я недоверчиво кошусь на подозрительно разговорчивого крылана, - А по дороге что-то делать мы должны?

-Да, в Синей Реке и Красном Пике есть проблема неупокоенных тварей, - он выглядит каким-то неуверенным. Эта неуверенность настолько меняла его лицо, что я бы не узнала его в толпе.

-Тогда, наверное, надо по дороге будет обсудить? - от странных ощущений во время этого общения, я даже выглядываю из-под капюшона.

Кассиан кивает и запрыгивает на коня.

Даже когда меня с особой тщательностью проверяли на контракт на выезде из города, он терпеливо ждал. Ни одного язвительного комментария, ни попытки содрать капюшон. Заболел что ли?

Больной наниматель это большая проблема. Что мне делать с этой тушей, если он с лошади свалится в горячке? На себе не потащить. Добить чтобы не мучился? Так печать меня спалит в пепел тут же. Проблема!


## 10. Стенающие сгустки и песня.


Итерийские дороги между городами, в отличие от одийских, были вымощены какими-то толи камнями, толи пропитанными чем-то деревяшками. В любом случае, копыта гнедого жеребчика Кассиана и когти моего ящера выстукивали по ней раздражающую, полностью разсинхронизированную дробь.

Как же у меня болит голова. Кровь в висках так и бьётся. И каждый удар сердца сопровождается слишком громким для повседневности 'хором'. Обычно я его плохо слышу, но я обычно и на могильниках мало пою и на полях былых сражений редко появляюсь. Так что через эту боль я даже могу слышать призыв 'Впусти!'. Устоять, как всегда, сложно. А всё почему? Потому что мне на месте не сидится!

Выехав из Сосновой Реки, я долго смотрела на то, как с колосящихся до самого виднеющегося у горизонта леса поднимаются стенающие сгустки. Много. И вокруг никакой защиты для людей, ни одного полуверстового столба, который бы мог вбить мертвую энергию обратно в землю.

И ни одного некроманта, который бы видел, как я, то, что здесь может произойти. Эпидемия через лет пятнадцать, может раньше, унесет большую часть местного населения. А пропитанные энергией смерти свеженькие трупы восстанут. Для того чтобы возжелать крови оставшихся в живых соседей им не нужен направляющий некромант. Земли превратятся в пустошь.

Я глотнула воды из фляжки и пошла в поле, проклиная про себя свою жизнь. Уничтожить стенающие сгустки достаточно просто даже обычному человеку. Вот только энергия смерти, которая в них заключается будет порождать в этом месте всё новые и новые эманации.

-Дорогой наниматель хочет размяться? - скинула я с головы капюшон и стала натягивать на руки один за одним церемониальные кольца и браслеты, - Здесь вы помашете мечом сполна.

-Что ты имеешь ввиду? - снова надел свою недовольную морду а-Лансер, - Нам некогда заниматься твоими глупостями. Садись на свою тварь и поехали!

-А я вам покажу, что некромантия не глупости, как только вы согласитесь достать свою тупую железку и выполнить своё прямое назначение! - рявкнула я, расслабляясь.

Если крылан начал огрызаться, значит подыхать не будет. Ну... мне так кажется.

Заодно покажу ему, что такое эманация смерти в чистом виде. Ведь если Жнец был своего рода концентратом, то здесь, на этом поле, энергия рассеяна, но в сумме её в разы больше.

Раздраженный мужчина спешился и, помогая себе здоровым крылом пошел через ковыль. Высокую траву колыхал ветер и смотрелось бы даже красиво. Если бы не сизая дымка некроманской энергии.

Подранок явно что-то хотел сказать, но не успел, ведь я затараторила быстрее.

-Могу поспорить, что в последние лет пять у вас так часто стали вспыхивать эпидемии? И всё ограничиваются лишь одной территорией, одного города. И всё, - протыкаю амулетами кожу на ладонях, - А то, что ваши мертвецы все, как один, потом встают, вы не знали. Почему?

-У нас не хоронят, а сжигают, - он достал меч, - А когда выкашивает город, то кострище полыхает до небес. Там можно и не увидеть.

Я пожала плечами:

-А кто видел, тот отвел взгляд. Предпочел не думать, что, возможно сжег живого, - окропляю кровью траву вокруг.

Пара капель попадает на одежду арха, но тот больше не смотрит даже в мою сторону. Всё его внимание поглощено светящимися вспышками в сизоватом жирном тумане.

Он их увидел.

-Ваша задача, дорогой наниматель, - хрипло выдаю я, - Бить их мечом. А я вобью в землю остатки. Это отсрочит смерть этого города на лет двадцать. Глядишь, к тому моменту вы наймете больше одного некроманта.

-Ты их всегда видела? - меч в руках мужчины загорается, а крылья прижимаются к спине.

-Сколько себя знаю, - и начинаю читать речитативом одно старое заклинание, которое погрузит души в долгий, пусть и не вечный, сон.

Собственно из-за этой моей минутной слабости, я теперь ехала на ящерице с дикой головной болью, а альтарх с его гнедой лошадью были в одинаковых разводах соли от пота. И не удивительно, ведь он сначала прыгал по ближайшему полю, разбивая хрупкие сгустки, а потом сел на коня и стал уже его по всему полю гонять. Надо сказать, что лошади это понравилось ещё меньше, чем седоку. Потому конь время от времени взбрыкивал под крылатым.

Конечно, Кассиану было неприятно быть грязным. Анне одна из подружек свободного нрава рассказывала, что итерийцы намывают свои 'перья' каждый день, а некоторые ещё и по нескольку раз. Девица была сногсшибательно красивой, но слабо одаренной, а потому искала себе не должность, а богатого партнера. В череде кандидатов, она, однажды, сошлась с крылатым, так что весь наш поток многое узнал об этом народе. Странные создания. Больше похожи на попугаев, особенно крылатые.

Но и ему и мне пришлось смириться с неудобствами.

Едва не расставшись с рассудком от головной боли, я всё же как-то удержалась на ящерице до вечера.

Только солнце стало касаться горизонта, Кассиан, будто ждал этого момента, остановил скакуна рядом с двумя высоченными соснами. Деревья были явно многовековыми, потому что стволы были каждый в два обхвата минимум.

Сил у меня оставалось немного, а потому я уселась между лап ящера и стала наблюдать за действиями альтарха. Кассиан вытянул из своего мешка какую-то палку с символами на итерийском и стал чертить круг. В центре были накиданы ветки для костра, а мы устроились напротив друг друга. Коня своего он стреножил и заставил улечься, пока тот ел корм из походной кормушки-намордника.

Вокруг был влажный туман, так что ветки явно не будут легко гореть. После нескольких попыток зажечь огонь кремнем и кресалом, усталый альтарх чертыхнулся и кинул бесполезные приспособления обратно в сумку.

Пока он снова рылся в своих седельных сумках, пытаясь найти хоть какой-то способ разжечь огонь, я зачем-то сложила пальцы 'козой'. Иногда они говорят полезные вещи, но не стоит верить.

Огонь затрещал. Правда, фиолетовый. Но, кому какая разница, если греет?

Наверное, со мной хотели бы о чем-то говорить, но я притворилась, что уснула между лап ящерицы. Конечно, лица моего не видно, но, мне кажется, что свешенной к груди головы достаточно.


Итерийская земля была отравлена. Даже не так. От горизонта до горизонта, из глубин почвы, до высоты полета птицы - всё было обмазано ровным слоем энергии смерти. Я тысячу и один раз прокляла свой дар и того, кто сделал искусственные глаза чувствительными ко всем полям зрения, которые только есть.

Если бы я не была некромантом, то не видела бы сизую дымку, которая реяла над колосящимися травами на лугах и висела над верхушками деревьев в лесах.

Я бы не видела, как на каждом втором путнике, который встречен нами, висит Эхо Липун. Он заставляет живых созданий желать зла окружающим, ругаться, ненавидеть и многое другое, не такое яркое, но не менее разрушительное.

Утро и так выдалось туманное, такое, что мы едва не сбивались с дороги. Ноги коня и ящера тонули в молочно-белом тумане.

Нежить ещё не завершила свою охоту, а мы уже торопливо цокали в сторону Золотых Песков.

Могу поспорить, что обычно а-Лансер видел свою Родину яркой. Прекрасной и первозданной, с блестящей росой, с ярким восходящим солнцем, с листвой, от зелени которой хочется дышать глубже, водой, синева которой ярче глаз новорожденного ребенка.

А теперь, когда на его грязной одежде всё ещё были свежими капли моей крови, он нервно поводил крыльями от каждого сгустка смертельного тумана. Сизый, осклизлый, отдающий горечью плесени и гнили, - смерть во всей красе, - для того, кто не видел раньше таких явлений, это жутковато.

Помнится мне, на третьем году обучения нас учили объяснять обычным людям, что смерть редко показывается в виде умертвий сама. Чаще всего она принимает форму далекую от гуманоидной. Только в местах с плотным скоплением этой энергии то, что умерло может подняться. И только эти вот восставшие тела или кучи тел, что принимают чудовищные формы, могут быть увидены живыми глазами. Потому что несправедливость безвременной кончины, негативные эмоции, оставшиеся живые силы и желание жить - всё это трансформируется в энергию смерти. И когда её становится слишком много - барьер между живым и неживым истончается и рвется.

-Что в Синей Реке? - спросила я нанимателя, - Буду знать, может быть смогу подготовиться лучше.

Альтарх не оборачивается, но и не отмалчивается на этот раз:

-Названий нет. По описаниям что-то большое. Выходит из братской могилы, воет, несколько раз прорывал охранные круги и нападал на селения.

-Выжившие есть? - перебираю в голове возможные варианты, что там восстало из могилы.

-Да, оно утаскивает по одному человеку. Их потом находят в полях зверски убитыми, - крылья, которые вполне однозначно говорят о его настроении, прижались к спине, - Это будет пробное задание.

-Если выживем, то допустят до настоящей жути? - не смогла сдержаться я, - Какое-то сволочное у вас ведомство занимается проблемой всего народа.

Молчание повисло надолго. Солнце успело разогнать сизый туман, осветило лес. Зачирикали во всем своем многообразии мелкие пичуги в хвойных верхушках. От нагревающихся стволов потянулся густой смолистый запах, а от постилки повеяло живым запахом кисличных ковров.

Воздух стал настолько чистым, что я увидела где-то справа заснеженные и почти светящиеся хребты гор.

В недосягаемой выси проплыл косяк летунов. Я их действительно приняла за крупных птиц, ведь они держались двумя хвостами за центральным. Летели красиво, паря в потоках воздуха, которые были такой силы, что взмахивать огромными крыльями приходилось только изредка, чтобы не сбиваться со своего места в стае.

А ещё они пели. Не в привычном смысле, не словами. А какой-то неизвестной тональностью, одной нотой. Она перекатывалась и лилась с этой высоты, как упругие струи дождя поливают землю во время ливня. Как же громко надо петь, чтоб тебя было слышно на земле так, будто песня звучит рядом?

Кассиан так же, как и я проследил за этой процессией. Выражения его лица я не видела, ведь альтарх не изменял своему обыкновению и ехал впереди. Но вот здоровое крыло слегка расправило переливчатые перепонки и даже дернулось сделать маховое движение, как мне показалось.

Под перестук тяжелых копыт и когтей по брусчатке дороги всё это смотрелось особенно тоскливо. Но кто я такая, чтобы разрушать звенящую тишину, которая осталась после того, как летуны скрылись за горизонтом?


## 11. Голод и ребенок.


После полудня у меня свело живот. Желудок требовал законной, полагающейся ему пищи. Те жалкие крохи, которые я доела из одийского сухпайка растворились ещё на полпути к желудку. Тело, которое привыкло к распорядку Первой Кости, где в одно и то же время завтрак, обед и ужин оказалось не готово к форсированию двух государств.

Первые несколько спазмов я смогла перетерпеть, согнувшись на спине ящера в три погибели, покрываясь липким потом. Если бы мне предложили сейчас помереть - я бы согласилась и поблагодарила.

В какой-то момент боль стала просто невыносимой и я со стоном свалилась с ящерицы в дорожную пыль. Воняло горячей хвоей, сухим песком и моей желчью.

Мой скакун тонко взвизгнул от неожиданности, чем привлек внимание а-Лансера.

-И что с тобой? - спешился он недалеко от места моего падения, - Съела что не то? Или по-женски?..

-Иди к чертям, - рявкнула я.

Пытаюсь собрать волю в кулак и хотя бы перекатиться на колени. Получалось паршиво. Сейчас я, наверное, больше всего напоминаю свинью, которая решила изваляться в дорожной пыли.

Замеревший неподалеку арх разглядывал меня словно поломавшийся механизм. Примерно так же я смотрю на амулет, который по всем законам магии должен работать, но хоть разбей его - ничего не получается. И почему не получается - загадка века.

В конце концов пришлось расслабиться и признать фиаско:

-Я голодна.

-И? - хищная бровь ползёт вверх по лбу. Могу поклясться, что слышу какие-то издевательские интонации.

-Я голодна так, что не могу двигаться, - смотрю в небо, стараясь не думать о своём унижении, - Ваша дурацкая еда меня совсем не насыщает. Я хочу жирной свинины, каши, хлеба... А ты меня вялеными пичугами кормишь и ягодами. Как только сам на таком пайке ноги не протянул. Ты же меня больше в три раза...

На последнем предложении меня взяли за шкирку, как нашкодившего котенка и понесли куда-то. Вырваться? Пойти самой? С онемевшими с голоду руками ногами я могу разве что обидно обозвать нанимателя, что не будет мне на пользу.

Но долго мне размышлять о своей участи не пришлось - послышался шум каменистой речки. А трава расступилась и мы оказались на полянке между тремя раскидистыми ивами. За небольшим обрывчиком бурлила и перекатывалась вода, запах и прохлада которой мгновенно дошли до моего носа и разгоряченной болью кожи на лице.

Альтарх не слишком бережно усадил меня около одного из стволов в четыре обхвата, после чего стал рыться в сидельных сумках своего коня, который шел за нами. Животное вертелось и всхрапывало, показывая недовольство от происходящего, а ещё от того, что мой скакун подталкивал мордой живого.

Как бы ящер коня за ногу не тяпнул, а то лошадь придется убить. Конь о трех ногах - не жилец.

Цокнув языком, я приказала ящерице сесть. Скакун сел, обернул вокруг себя толстый хвост и попутно подсек ноги Кассиану. Крылан неуклюже упал на спину и витиевато выматерился.

Я закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях, чтобы хоть как-то скрыть истерический смех, рвущийся наружу. Театр абсурда, честное слово.

Мужчина перекатывается на живот и с сумкой в руках встает, помогая держать себе равновесие здоровым крылом. Скорее возмущенно, чем злобно смотрит на меня:

-Твоя чертова скотина!.. - начинает он, потом на долю секунды замирает, весь как-то сдувается, выдыхает, прижимает крылья и продолжает, - Предупреждать о таких вещах надо.

Я в примирительно жесте поднимаю одну ладонь, ведь второй держу всё ещё болящий от голода живот. Он не может не заметить того, что на моем лицо осталась розовизна от смеха, но виду не подает. Я ему за это благодарна, но никогда об этом не скажу.

В этот раз костер горел хорошо и бойко, а на огне скоро поспела похлебка из всё того же вяленого мяса, каких-то грибов и кореньев, которые туда щедро нарезал арх. Выглядело не слишком аппетитно, но запах говорил об обратном.

Я честно старалась стоически сносить боль в животе, жмурилась на солнце, пыталась подремать, как-то расслабиться, но несколько раз всё же протяжно простонала. Я сейчас, наверное, напоминаю какое-нибудь умертвие, - грязная, в пыли, вою что-то, - натуральная нежить.

В какой-то момент альтарх закончил с готовкой и налил мне в миску похлебки. Запахи к тому времени разносились крайне соблазнительные.

Я тут же подобралась и приняла исходящее паром спасение, поблагодарив коротким 'спасибо'. Первая порция ухнула в желудок... и исчезла по дороге. Руки и ноги потеплели, силы ринулись в голову и в глаза.

-Добавки, - облизывая губы протянула я свою тарелку мужчине.

Кассиан спокойно налил мне вторую, а потом и третью плошку. Его взгляд был задумчивым, когда он смотрел, как я большими глотками осушаю порцию за порцией. Сам же он спокойно пил из своей тарелки суп и предусмотрительно нарезал на небольшие куски оставшееся вяленое мясо.

-Если сразу много съесть, то обратно выйдет, - протянул он мне последнюю, пятую плошку.

-У меня до сих пор пустой живот, - прикладываю руку к месту, где у людей желудок, а у меня бездонная яма, - 'Некромантские штучки' требуют огромное количество сил. Если хочешь, я тебе потом калораж распишу.

Когда я прикончила последнюю порцию, то вздохнула почти с облегчением. Хотя пустота в желудке никуда не ушла.

Арх пододвинул ко мне плоскую тарелку с нарезанным мясом, а сам продолжил пить похлебку через край плошки.

-Я не просила, - сглатываю слюну, но отодвигаю подачку.

-Я и не предлагал, - последовал невозмутимый ответ, а тарелка возвращена обратно.

Удержаться от соблазна быть окончательно сытой я не смогла.

Когда тарелки опустели, я почесала пыльную голову и посмотрела на прядь волос, которая из белого стала грязно-серой. На одежде крылана тоже были уже хорошенько засохшие разводы соли от пота. Мы-то, конечно, принюхались, но вот в городе чистоплотные итерийцы будут воротить носы.

-Надо помыться, - недоверчиво смотрю на берег речушки.

-Надо, - отозвался эхом крылан и опять полез в свои бездонные сумки. Выудил оттуда два полотенца и смену одежды себе.

Я раньше думала, что только моё хранилище на все случаи жизни и может нести в себе большое количество вещей. Теперь я понимаю, что итерийские сумки явно содержат в себе какое-то заклинание. Ведь нельзя вместить в себя больше по объёму, чем ты сам и не пользоваться магией? Я ведь права?

Альтарх степенно прошагал за одну из ив, поросль которой была плотнее некоторых стен в Одии. И стал там фыркать от холода воды.

Я же решила тоже не терять время даром. Банка с мягким мылом, полотенце, сменное бельё, - вытащила всё из кулона и с тихим писком вошла в ледяную воду. Гор вроде бы не видно в той стороне, откуда река текла. Неужели она вся из ледяных ключей питается?

Вода была холодная, вкусная и прекрасно не только освежала, но и смывала грязь с тела.

К тому моменту, как альтарх вернулся с помывки побритый и раскрасневшийся от холодной воды, я уже сидела на своем пледе и расчесывала мокрые волосы.

С его крыльев вода текла ручьями. Он сам не может дотянуться и вытереть?

Ответом мне стало то, что здоровое крыло он спокойно расправил и вытер полотенцем, а вот больное раскрываться не хотело и осталось сушиться само.

-Что с крылом? - мой вопрос прозвучал в царившем безмолвии как какое-то кощунство.

Мужчина посмотрел на меня, будто только что увидел. Ну да, последний-то раз он меня без капюшона видел, когда шлюхой обозвал. Не то чтобы слишком давно, но явно не рассмотрел. И почему его взгляд не отрывается от моих рук с гребнем?

-Я вижу, что болит и нормально не двигается, - показываю на обтекающую водой часть тела, - Тебе это доставляет явный дискомфорт.

Он встряхивает крыльями, как утка стряхивает воду и начинает складывать свои полотенца на колене. Проходит добрая минута, прежде чем я удостаиваюсь ответа:

-Война, - ещё более ровное полотенце, - Подбили. Свои же. Маги ошиблись.

-Давно? - склоняю голову на бок и обираю вычесанные волосы с гребня.

-Да, в самом конце войны.

Журчание воды в реке какое-то уж совсем громкое. Мне разонравилось.

Вечно обсыхать не получится, а потому нужно до темноты просмотреть свой арсенал. Я знала, что против создания, о котором мне скудно поведал а-Лансер было несколько действенных заклинаний, печатей и амулетов. Вот только где всё это добро у меня лежит?

Пока я копалась в своем арсенале амулетов, арх стал мерно начищать меч. А с темнотой начертил круг своей 'волшебной палочкой' и вовсе улегся спать.


Когда в мои руки лег кусок яшмы размером с куриное яйцо, я торжествующе хмыкнула. Камень теперь будет украшать мою шею и днем и ночью. Жить хочется, а, значит, будем носить.

А ведь ночь уже вступила в свои законные права. Луна выползла на небосклон и любопытно заглядывала в сердце нашей стоянки, где тлели угли. Освещалось всё тускло, но моим глазам хватало.

Спать совсем не хотелось. В теле ещё гуляла энергия, которой я напиталась от молодого и сильного Ноа. А еда, которой меня с избытком накормил наниматель, придала сил и бодрости даже больше обычного.

От нечего делать я прошлась вокруг стоянки, разглядывая итерийские символы, которые держали барьер от тварей. Магия жизни редко когда используется для охраны. Такие способы древние и достаточно энергозатратные для постоянного использования. Но без этого круга нас бы в первую ночь сожрал Скорбящий Жнец.

Оглядываюсь на спящего мужчину. Дыхание ровное, мерное. Спит на боку, где здоровое крыло. А левую руку и ногу вытянул, почти по струнке. Странная поза, неестественная, будто иначе спать не получается.

Красный плащ, на котором уже и не осталось пятен от моих ловушек, лег на плечи и бок альтарх. Я же знаю, чем отчищать эту дрянь. Сама ведь делала.

Холод ночи, особенно около воды, пробирается к самым костям. В такую ночь хорошо пить отвары. Помнится, что у меня была парочка расслабляющих трав.

Взяв котелок, я пошла к обрывчику и только собралась зачерпнуть, как увидела лицо под поверхностью воды.

Мальчик. Лет десять, не больше. Он стоял под водой, на самом дне, на камнях, поросших черными в темноте водорослями. Он слегка светился, отражая свет луны, а сквозь него самого я могла различить очертания валунов на дне речушки.

-Привет, - осторожно говорю, присаживаясь на корточки.

Мальчик машет мне и улыбается губами. Так обычно улыбаются вежливые взрослые. Они хотят показать, что всё хорошо. Но на самом деле это не так.

-Ты давно тут?

Он снова ответил жестом - кивнул. Но потом, будто вспомнив, что людям положено между собой разговаривать, сказал:

-Да, кажется, что очень. Но я помогаю.

- Кому?

-Тем, кого уносит быстрая река. Вода очень холодная и сердце в такой воде плохо бьется. Я держу их, пока взрослые не вытаскивают.

У меня где-то над желудком легонько защемило. Мальчик, который сам погиб от остановки сердца в ледяной воде теперь помогает другим не стать такими же, как он.

-Рыба в реке есть? Сможешь поймать? - стараюсь чуть отвлечь и себя и его.

Мальчик кивает и на пару минут пропадает.

Вскоре на камни, мне под ноги, вылетает три здоровые рыбины, одна за другой.

-Спасибо, - говорю я в чернильную пустоту воды.

Мальчик появляется опять. На этот раз он ближе - стоит в метре от меня, ноги в воде, лунный свет проходит сквозь бесплотное тело. Он смотрит таким тоскливым взглядом, полным неизрасходованного любопытства и горькой печали. Обычный ребенок, которому не повезло.

-Ты знаешь, что умер? - спрашиваю у него, поднимая рыбин. Они еле помещаются в котелке и иногда взбрыкивают.

-Да. Меня так долго искали, - он смотрит вдаль, на реку и верхушки деревьев, - Потом сестры приходили, разговаривали с водой, как со мной. Но меня не слышали. А потом никто приходить уже не стал.

Ивовые кроны слегка колышутся от свежего ночного ветра, показывая серебристые перевернутые листья. Сверху черные, снизу серебристые - косяк рыбы.

-Ты хотел бы уйти к ним? - я понимаю, где скорее всего его родные, - К родителям и сестрам? Они тебя, думаю, очень ждут.

Короткое молчание выдавало в нем нерешительность. Но он всё же спросил:

-Они точно меня ждут? Я ведь не спросил разрешения искупаться. Отец всегда говорил, что мне нельзя в эту реку.

Он смотрит на свои ладони. Могу поспорить, что они помнят тепло отцовской руки.

-Ждут, - не стала я придумывать успокоительные отговорки. Единственное, что я знаю точно, так это то, что на той стороне нас что-то да ждет. Всю нашу жизнь ждет.

-А туда не больно попасть? - взгляд мертвых глаз полон тревоги.

-Нет. Это как сон. Долгий, глубокий. Я могу помочь заснуть, - протягиваю свободную руку, - Я заберу все тревоги. И ты сможешь их увидеть снова.

Он думает. На полупрозрачном лице нерешительность. Он боится того, что впереди и не хочет оставаться в этом месте, где его увидела лишь одна я.

-Хорошо, - он улыбается чуть более живой улыбкой, - Можно я поймаю вам ещё одну рыбу? Чтобы вы не голодали.

Говорить мальчику, что три большие рыбины это уже много. Что, скорее всего мы её всю не съедим... Я не стала.

Мальчик вынес мне четвертую рыбину сам и передал в руки. Холодные, как лед, пальцы почти обожгли мне кожу.

Он стоит передо мной и ждет.

Ещё мгновение и я касаюсь его вихрастой головы.

-Я забираю...

Что именно я забираю, сказать не успела.

Мальчишка растаял в воздухе, а в меня хлынул поток его воспоминаний. Светлых, как и он сам. Родители, три сестры, друзья, с которыми они ходили на пруды плавать, лето, зима, снова лето... И море сожаления о непрожитой жизни.

Он умер задолго до начала Двадцатилетней войны, как я и предполагала.

Родные его если и были тут где-то, то уже давно на том свете. И ждут его.

Когда я открыла глаза, то увидела перед собой мокрые следы детских ног на камнях.

Я смотрела на эти следы в лунном свете, пока они не высохли.

А потом пошла чистить рыбу. С этим у меня не то чтобы проблемы, но придется повозиться.

Вечная скорбь не для живых.


## 12. Завтрак и Золотые пески.


Рыбьи тушки были очищены и нанизаны на старые ветки. Огонь жадно шипел, поглощая капающий с подрумянившейся рыбьей кожи жир. В рассветном оранжевом свете легкий дымок и пар от будущей сытной еды выглядел немного волшебно.

Запах, который разносился по берегу реки, у меня вызывал предвкушающее бурчание в животе. А вот крылан проснулся.

Наверное предыдущие дни дались ему тяжело, раз его не разбудило ни то, как я этих рыб чистила, как с грязной руганью искала подходящие палки и насаживала увесистые тушки на них. Если кто-то мне скажет, что готовить еду это легко и это обязанность женщин, думается мне, что я его упокою заживо.

Впервые за долгое время мне захотелось что-то спеть. Обычно Анна запевала что-то из ученического репертуара, будто прочитав мои желания. У неё и голос хороший и слух. Я этого лишена, а потому едва ли могла ей подпевать.

Вспомнился только разудалый мотивчик из песни про нерадивого студента, которого сожрал его же проект. Что примечательно, на каждой двенадцатой ноте надо было переворачивать одну из рыбин, чтобы та оставалась румяной и не обуглилась.

Альтарх встал, потянулся сначала руками, потом крыльями, насколько хватало гибкости и уставился на композицию - некромант с рыбой.

-Откуда рыба? - спрашивает он, снова присаживаясь на свой лежак, но недоверчивой морды не меняя.

-Поймала, - переворачиваю очередную рыбеху, - Пока кто-то спал, пришлось. А то завтракать было бы нечем.

-И как ты её поймала? Ни сети, ни удочки, - голова склонена на бок, ручищи скрещены на груди.

Жму плечами:

-Руками.

Глубокий вздох и меня продолжают сверлить взглядом. С одной стороны костер припекает, а с другой не менее качественно прогревает огненный взор - замерзнуть мне сегодня не суждено. Но я с честью выдерживаю испытание, жаль невинно похлопать глазками не могу.

-Могильщица, ты некромант. Некроманты руками рыбу не ловят. Ты что-то сделала и не говоришь, - настойчиво звучит низкий голос справа от меня.

Я лишь беру самую готовую рыбину и протягиваю крылану:

-На, ешь, а то остынет. Хоть нормально попитаешься. Лошадь вынесет пару лишних килограмм, - зрение у меня лучше, чем у большинства людей, даже голову поворачивать не надо, чтобы наблюдать за ним.

Мужчина берет палку с рыбиной. Осмотрел. Понюхал. Откусил. Видимо, после того, как он понял, что рыба вкусная, а подвоха не наблюдается, необходимость узнавать правду отпала.

-Специи где взяла? - после первого куска звучит ещё более подозрительно.

-В твоей сумке, - принимаюсь за свою порцию. Рыба действительно удалась!

На второй рыбине я ощутила сытость. И это было неудивительно. Тушки размером с мою руку, от кисти до локтя, были округлыми и жирными. Вроде как эта рыба называется форелью. У нас такой не водится. В одийских медленных равнинных реках встречаются разве что щуки да сомы с окунями. Большие, но не особенно сытные.

-Знаешь что хуже всего? - я кидаю ящеру рыбий хребет, - Из Сосновой Реки мы выехали всего два дня назад. Припасов с собой в дорогу взяли достаточно. А теперь ты сидишь и жрешь рыбу, которую твой наемный работник поймал голыми руками. Позорище , а-Лансер!

На моих последних словах у крылана лицо стало не просто удивленное, а ошарашенное.

И он вполне ожидаемо подавился рыбой. Закашлялся. Я с заботливым выражением лица пару раз от души стукнула его между крыльев, куда он сам не мог дотянуться. Опустим то, что меня в процессе чуть не снесло здоровым крылом.

-Заткнись, - хрипло выдавил мужчина.

-Молчу, - развожу руками и натягиваю капюшон, и уже тише, - Но факт остается фактом.

Костер как-то слишком громко затрещал. Жаркое как-то утро... так и припекает.

До самого отправления летун и слова не сказал. Хотя вторую рыбку-то доел.


Золотые Пески был городком явно более оживленным, чем Сосновая Река. Это было заметно по количеству людей на большом тракте. Мы на него свернули после полудня. А так же по тому, с какой периодичностью крылатые патрули стали проноситься над нашими головами.

Если в Сосновой Реке народ было можно поделить на 'людей' и 'не-людей', то тут люди были какой-то диковинкой. Когда мы проезжали мимо какой-то корчмы на одном из перекрестков, то детвора проявила в кои-то веки интерес не к крылатому на коне, а к 'человечке'. Для них развлечение, а мне пришлось лицо усиленно прятать в складках капюшона.

-В Золотых Песках нам нужен будет почтовый узел, - сообщил мне наниматель, как только из-за очередного лесного массива стали видны белоснежные стены города на фоне желтого пляжа.

За пляжем... я даже сначала не сразу поняла что это такое. Ярким солнцем высвечивались белые стены из огромных блоков, вал, ров перед которым заполняла озерная вода. А вот города самого за стенами и Змеиного Озера за ним я не видела.

Жирный серебристый смог обволакивал всю местность рядом с озером и воздушное пространство над ним. Архи, которые летали с посланиями, сами, наверное, не знали, почему замедляется их полет над водой.

Ветер донес до меня пьяный запах бродившей ягоды вперемешку с разнотравьем полей. И где-то за этими тонкими ароматами совершенно точно скрывалась застаревшая и множившаяся неизвестно сколько времени гангренозная вонь. Я явственно представила себе те объёмы смертельных эманаций, которые скрывались в озере за городом и меня затошнило.

Я хотела было указать альтарху на происходящее, но осеклась. Он уже сменил одежду на чистую. Вместо той, которая была с пятном моей крови. К тому же сейчас на нем красуется этот плащ красный, который даже за пару метров пахнет медом и яблоками. Любая попытка снова показать ему реалии его страны, провалятся. Волной чуждой магии моё заклинание смоет, как грязь с лопаты.

Ехать туда и до этого момента не особенно хотелось, а теперь желание пропало окончательно. Там страдания. Тысячи и тысячи душ, которые должны быть услышаны и отпущены. Почему это должна делать я? А, ну да, я же единственный некромант на всю богами проклятую Итерию!

-Сколько мы тут будем? - спросила я.

Представляю себе, как будет вонять мертвечиной на улицах этого города.

-За развратное поведение успеют повязать, - донеслось с пегого жеребца, что несказанно меня удивило.

-Тех баб, которые вас на каждом углу поджидают, - вернула я подачу, сердито кутаясь в свою куртку. И плевать, что жаркий полдень.

Крылан оглянулся на меня и зло сверкнул глазами:

-Я серьёзно. В Итерии нет послабления для некромантов, - он чуть сбавляет ход коня.

Ну и чего на меня так зыркать? Сам виноват, что ввязался в это. Подранок.

-Значит введут.

Сложно сказать, что там себе думал а-Лансер. Мне и не требовалась в ближайшие несколько дней или даже недель подпитка. Это, само собой, на условиях того, что я не буду сильно колдовать.

Судя по энергии смерти, которая сбилась над городом в грозовые тучи, может и не получиться.


## 13. Залитый глаз и Хор.


На входе в город стоял пропускной пункт с местными стражниками. И были они ящерами.

Ни разу не видела представителей этой расы. Хотела бы составить положительное впечатление, но не очень получилось.

Их было трое - два вооруженных алебардами, а один с пером и чернильницей на поясе. Все трое были в зеленой чешуе и умными желтыми глазами без белка. Переговаривались между собой на каком-то диалекте итерийского. Он был таким ломаным, что я без должной практики не могла разобрать и половины.

Надо сказать, что ящеры были больше похожи на людей в крокодильей коже, чем на животных. Лица плоские, глаза круглые, нос нежный, даже с розовизной на кончике у того, что с пером. За спинами болтается почти бесполезный тонкий хвост с рядом переливчатых шипов. На руках ногти, как у людей.

Альтарх был впереди и спокойно достал из своих бездонных сумок кипу документов в дорожной папке.

-Здесь документы на пересечение границ и на контрактного рабочего, - пропел он на своем языке, - Для постановки печатей о транзите нужен будет глава города.

Ящер, который занимался писчей работой принял документы и, при их изучении как-то очень подозрительно поглядывал на меня.

Двое других ящеров смотрели не на крылана, а на меня. Тот, который посветлее, попытался заглянуть мне под капюшон. Его попытка провалилась, что вызвало у них обоих какое-то странное для моего слуха шипение.

Они надо мной смеются что ли?

-Вам нужно будет показать лицо, - послышалось у столика регистрации, на приличном одийском.

Я пытаюсь выглянуть из-под капюшона, чтобы посмотреть на нанимателя. Вдруг он против? Ну вдруг?

Сделать я этого не успела по одной простой причине - один из ящеров поддел мой капюшон алебардой, распоров ткань и обнажив мою голову насильно.

Снова это шипение и отчетливое слово 'человечка'.

Мне почему-то сразу вспомнилась аллея, где на вязах покачивались трупы, которые не могут ни умереть до конца, ни скинуть с шеи петлю. Я помню даже заклятье, которым можно такое провернуть. И я... помню, как умоляюще смотрели эти нелюди мертвыми глазами на шпили башен столицы.

Здесь так много разлито смерти в воздухе...Только возьми и любая магия будет по первому твоему слову литься в мир. Абсолютная и беспросветная власть над всем сущим, возможность мять руками мироздание как бумагу.

'Бери... Бери всё и покажи им то, что они легкомысленно забыли!' - ударило в уши многоголосо.

Только за это ты заплатишь своим разумом, душой, телом. Вся твоя суть будет принесена в жертву темному Нечто, которое вечно истекает слюной по живому мясу. И оно не насытится ни тобой, ни всем городом... ни целым миром.

Я помню! Но как же я хочу пожрать их всех!

Правую линзу мне залило кровью из царапины на лбу. Есть такая проблема кожи с ожоговыми шрамами - очень близко находятся хрупкие сосуды.

Кровь стекает по щеке в рот и дальше, по шее. Солоноватый вкус железа не отрезвляет, как это было обычно. Он распаляет...

А я не могу пошевелиться. Сейчас не существует ничего, кроме знания. Знания того, что если я сейчас сама что-то сделаю... то я убью их всех. Всех, кто только решится подойти, кто хоть уголком губ улыбнулся этой мерзкой шутке. Издевательству над тем, кто лично никому здесь ничего плохого не сделал.

Мои руки немеют, сжимая поводья. Печать контракта на лице раскалилась в попытке запретить мне делать этот маленький безрассудный шаг.

Я не знаю, что там в моем виде так поразило чешуйчатых невежд, но они заткнулись. Так же, как и очередь за нами и улица за стенами... Всё будто покрылось слоем изморози. Мерзкой, серой, осклизлой кристаллической, - той самой, которой были покрыты когтистые ножки мальчика-ровесника в петле на аллее. Они были окоченевшими, но дрожали от холода...

Меня обдало запахом меда, яблок и теплого тела. На плечи легла тяжесть архайского многострадального плаща.

Мои руки заскользили по плотной ткани с узорчатой итерийской вышивкой, согреваясь.

Кассиан в образовавшейся тишине спокойно взял документ у замеревшего в испуге ящера и снова направился ко мне. Его лицо не выражало ничего, хотя здоровое крыло зачем-то было расправлено - им он зацепил своего скакуна и моего по морде. За переливчатой перепонкой не было видно осоловелых морд с круглыми глазами.

До самой таверны по вымершей улице, он шел пешком, ведя под уздцы обоих скакунов. На его правой руке болтался обнажая свежий багровый ожог медный браслет. Интересно, если бы я сорвалась, ожог был бы до костей?


В этот раз комнаты у нас были раздельные. В Золотых Песках всё носит какой-то -по-настоящему городской стиль. Всё дерево вокруг резное и либо залачено, либо покрыто воском. Стекла в окнах, пусть и не самые ровные, но полностью прозрачные и вымытые до блеска с уксусом. Даже кровать, на которой я сидела и пила принесенные служанкой взвар была из металлических прутьев.

Служанка была из зверолюдей. Судя по выпирающим резцам - из грызунов. А по накрахмаленному белоснежному переднику - из местных.

-Господин велел взять у вас одежду для починки, - добавила она после того, как я сделала первый глоток.

Я смерила её недоверчивым взглядом. Чтобы крылан и проявил сразу столько заботы - сцена у ворот его явно потрясла. Хотя, он может просто не хочет светить моей физиономией на публике. Меня ведь и так как диковинку какую разглядывают.

Она красивая. Тонкая фигурка с широкими бедрами хорошо угадывалась даже за тканями юбки и передника. Ладные стройные ножки оканчивались беличьими пружинистыми лапками, а натруженные ловкие ручки держатся за край кармана передника. Будто она что-то знает и боится подойти ко мне, но долг её заставляет.

-Хорошо. Отвернись, - говорю я девушке.

Пока я снимала куртку, белка как-то неестественно вздохнула и сказала:

-Вы же некромант, госпожа? - её плечи нервно дернулись.

-Да, он самый, - накидываю на себя красный плащ обратно, - Почему это тебя интересует?

-Хозяин просил передать вам, что... - она оборачивается и застывает столпом, смотря на меня. В её глазах плещется сожаление и беспомощность.

Но я больше не смотрю на выражение лица девчонки. Я смотрю на поблескивающую на её шее тонкую полоску кабального ошейника. Трудовой договор. Модификация - Итерийский.

Не только у нас используют трудоустройство по рабскому принципу. Итерия, да и в других странах, не так, как Одия, это ставит на поток, но вот такие случаи не редкость. В столицу часто приезжали караваны, работники и защитники которых были связаны на время пути такими вот ошейниками.

-Чтобы некромантка пошла вон? - я без капюшона и она видит, как скривилось моё окровавленное лицо, - А сам сказать твой хозяин испугался при виде крылатого недобитка?

Белка опускает голову так, чтобы косая челка завесила лицо:

-Простите. Я знаю, что такое ваша работа и...

Притрагиваюсь к её дрожащему плечу:

-Это очень редкое и ценное знание. Береги его, - протягиваю ей куртку, - Разрезан капюшон. Я уйду, когда закончишь работу.

Девушка почти вырывает у меня из руки одежду и опрометью выбегает из комнатки. А я чувствую на языке лишь её терпкие мускусные духи и остатки её вины, которую слизала с дрожащей души, как каплю росы с яблока. Страданий и так достаточно, чтобы они множились и среди живых.


Когда взвар в кружке закончился, я поняла, что голодна. Проклятая Итерийская еда и жалкие рыбки из речки совсем меня не насыщали. Штаны уже начинают быть свободными не только в талии, но и в области ног и зада. Придется доставать ремень, а то рискую показать намного больше необходимого.

Таверна в Золотых Песках вся была чистенькая, уютная, с белыми скатертями на столах. Почти что столичный ресторан, как по мне. Даже на паре окон, на широких подоконниках, стояли какие-то пышные цветы в горшках.

За стойкой, облокотившись на столешницу, стоял хозяин. У него на руке было четыре медных браслета. Блестели они мерзковато, будто этот псоглавец постоянно их натирал. Он был действительно из псовой породы - удлиненное лицо и стоячие длинные уши говорили об этом.

Помимо хозяина таверны на меня уставилось ещё три пары глаз. Ящерицы. Те самые двое ящеров в легкой кожаной броне, которые были у стены. Только не надо мне говорить, что у них внезапно закончилось дежурство!

Я поняла, что есть здесь не буду точно.

Придется выйти. Но вдруг они последуют за мной? Я ведь действительно рискую оставить альтарха без руки в таком случае.

Желудок свело судорогой, будто отвечая на мои размышления. Времени всё меньше и меньше. Я ведь так надеялась даже на этих итерийских вяленых птиц...

Точно! Где-то там за стенкой, в соседней комнатенке, должен быть один очень уважаемый итерийским хамлом крылан. Он же мой наниматель. Он же принимающая сторона. На его совести должно быть моё кормление и прямая защита. Оба пункта сейчас актуальны как никогда.

Я направилась стучаться в дверь к арху. Правое плечо нервно подергивалось от пристальных взглядов снизу. Все участники постановки молчали. Только где-то за дверьми начинала оживать улица - гомонили на клятом итерийском.

Стук.

Тишина. Внизу раздалось издевательское шипение. Может я загодя думаю о том, что они мне добра не желают. Но после вспоротого алебардной лба проверять ещё раз не хочется.

Стук-стук.

Чем он там занят, когда действительно понадобился? Звук отодвинувшейся табуретки заставил меня вжать голову в плечи.

Стук-Стук-СТУК!.. и незапертая дверь открывается в пустую комнату. Ну, а-Лансер...в Итерии разве не воруют?

Воровато оглянувшись на происходящее в зале, я шмыгнула в приоткрывшуюся дверь и плотно закрыла её за собой. Есть подозрение, что здесь безопаснее, чем внизу.

Я не труслива, наверное. Но и большим самомнением не страдаю. Некроманты имеют дело с мертвыми и в этом мы хороши - в смерти.

В обращении с живыми приходится соблюдать осторожность. Хотя бы такую, чтобы не лишить его жизни. У меня с такими умениями проблемы.

Одна из преподавательниц увещевала нас, юных девочек, что заводить постоянных партнеров или гаремы надо после первой сотни лет своей жизни. По её мнению умение не убивать прикосновением (даже во сне) приходит только с возрастом и опытом. Судя по её печальному лицу, любовников она схоронила даже не парочку.

'И ты схоронишь!' - явственно проплакали женские голоса в правое ухо. У меня дрогнули руки и сбилось дыхание от такой мерзкой неожиданности.

Спокойно, Асха, переживем. Как и всегда.

Спать с ящерицами я не собиралась, но если они нападут, терпеть не буду. Я не могу ручаться, что нелюди выживут после того, как я начну обороняться. А отдавать себя на заклание я больше не буду.

'И не надо! Мы всех прогоним! Только позволь!' - прошептали детские в левое.

Руки машинально вцепились мертвой хваткой в спинку лакированного стула в попытке удержать равновесие. Мир вращался вокруг, напоминая рябь на поверхности озера от движения крупной рыбины в глубине.

Слишком громко и отчетливо. А сейчас только вторая половина дня.

Треклятое место!

'Я сделаю тебе лошадку, доченька!' - мило увещевал мужской голос где-то у затылка - 'И ты поскачешь на ней с голова-ами врагов у седла!'

Пошли к черту. Я всего лишь хочу есть, а не вырезать коренное население Итерии. Они не виноваты, что, как дети, не обращали своё внимание на эманации смерти. Пока не стали вымирать деревнями...

'Ами...Смерти... они виноваты в смерти!' - рявкнул Хор прямо лицо так, что я ощутила гнилое дыхание сотен глоток и упала на колени. Голова, загудевшая как колокол, взорвалась звенящей болью.

Тошнота подкатывает к горлу, комната вокруг вращается, словно карусель. С губ закапала слюна вперемешку с желчью.

Эти твари знают, что я голодная. Они знают, что рядом такая прорва их энергии... Они знают...

'Знаем! Мы всё и всех знаем... И только ты скажи! Голод, боль, страх и память!' - почти бессмыслицу на распев, как считалку, тянет голос маленькой Анны, перекатываясь в голове, - 'Раз и два и ты и мы!'

Рядом с руками скапливается мерзкий сизый туман, он почти ощущается маслянистым. С выдохом эта же дрянь из меня изливается туманным потоком на пол. На вкус и запах как смесь гноя с землей. Но у меня пустой желудок - вырвать нечем.

В кратком затишье я вижу, как эта струйка тумана объединяется с той, что просочилась через едва различимую щель в раме окна. Только с улицы, от солнца она была блеклой, не то, что в моем нутре родилось. Там-то было темно и влажно, как они любят...Твари!

Чертово место! Вся атмосфера здесь пропитана смертью настолько, что даже Хор здесь обрел какую-то особую тональность.

'А мы слышим. Мы ждем! Мы ждем нашу девочку. Девочка с красивыми глазами и белой косичкой!' - короткое звенящее молчание и снова сотни знакомых голосов, - 'Сладкую девочку будет сладко потрошить!'

Я завернулась в пахнущий яблоками и медом плащ и заскулила. Пока я не восстановлю силы - Хор не заткнется.

-Терпеть... - говорю себе.

'Терпение удел мучеников на крестах!' - рыкнуло голосом одного мерзкого учителя, что ожидаемо мерзкий язык влажно скользнул по бедру.

-Не слушать... - почти приказ моего хриплого голоса.

'Не можешь! Не можешь не слушать... СВОИ МЫСЛИ!'