# "Что делать" в X X I веке

Евгений Валерьевич Кузьмин

"Что делать" в XXI веке


1. Удивительные встречи

Не знаю, как его называть вне приватных бесед. Петр-Пинхас. Буду здесь использовать оба имени. Родители дали ему второе, но в советский паспорт, конечно, записали первое. Петр-Пинхас -- человек подчеркнуто вежливый и деликатный, с душой, застегнутой на все пуговицы. Социальные сети его уже давно заблокировали, а он при личных встречах утомлял знакомых своими злящими безобидностью и парадоксальностью умопостроениями. Со мной он сталкивался всегда неожиданно, возникал ниоткуда, как теплая погода вместо обещанного снега в Иерусалиме. Вот и теперь Петр-Пинхас словно тень сполз предо мной на стул в кафе, а после технических приветствий перешел к делу:

-- Как известно, на картине Ивана Крамского "Неизвестная" изображена Анна Каренина, которая своим видом как бы показывает, что экипаж безопаснее поезда.

-- Но позвольте, художник самим названием обозначил анонимность дамы.

-- Заявление не бывает анонимным. Ведь само по себе заявление наделяет личностью и заявившего, и того, о ком заявили. Обладатель псевдонима - такая же личность, как и обладатель имени, данного родителями. Это верно, разумеется, если у человека есть свое мнение. Большинство людей не обладает личностью и субъектностью, даже имея имя и официальные документы. Слишком часто двуногие выдают общепринятое утверждение за свое личное мнение.

-- Боюсь, государственные, а особенно полицейские органы с вами не согласятся.

-- Ну, бояться не следует. Это чувство делает нас слабее. А правительства сегодня вполне манипулируют людьми, опираясь на анонимов. Когда-то, в недавнем прошлом, на вымышленные группы людей, например, на народ, на класс и т. д. Теперь все чаще на индивидуальных анонимов в интернете. Подавление нелицензированных анонимов может у невнимательных граждан создать иллюзию борьбы с явлением. Но это не так. Присмотритесь.

-- Серьезно?

-- Разве можно к жизни относиться серьезно?

Петр-Пинхас внезапно вскочил, спешно попрощался и растворился в изгибах улицы. Все же, он поразительно безумен в своей чрезвычайной рациональности. Слишком многими безобидные шутки на общие темы воспринимаются как личное оскорбление. Я задумался над последней пришедшей в голову фразой. Но как справиться с такой напастью? Я тут же спросил об этом искусственный интеллект. Он посоветовал мне первым делом "оценить аудиторию". Мне же абсолютно ясно, что цена аудитории невысока. Ценность людей сегодня радикально падает. Мир перенаселен.

Я вышел на улицу. Все перерыто-перекопано, всюду стройка. Зачем это в нашем, катящемся в пропасть мироустройстве? Живым людям нужнее новое христианство, которое подготовило бы значительные массы к мученической смерти, как когда-то римлян перед лицом варваров. Но пока поднимаются иные учения. Мир сосредоточен на воспитании убийц.

Перемещаясь сквозь облака рукотворной пыли у одного здания начала XX века, я заметил незнакомого человека с невыспавшимся, опухшим, тревожным лицом. Он схватил меня за рукав, -- неожиданность сковала мою реакцию: "Вы опоздали, пойдемте". Он затащил меня в темную парадную. Мы поднялись по лестничной клетке и вошли в незнакомую квартиру. Я мог бы сказать, что я не тот человек, которого здесь ждут, а все происходящее в моих глазах выглядит в высшей степени странно. Но тут же мне пришло в голову, что нет никакой разницы. Люди сегодня всюду легко взаимозаменяемы. Ну явлюсь я вместо кого-то другого. И что? Какая разница?

Мы вошли в темную комнату. Я не споткнулся, не налетел на что-то лишь потому, что мой проводник аккуратно подвел меня к дивану и усадил на него. Взгляд лишь постепенно привыкал к царившему в помещении мраку. Через какое-то время я приучился различать некое число фигур. Фигуры говорили. Я не вполне запомнил, ухватил первые услышанные слова, так как попал не к началу беседы, а контекст и тема были мне неизвестны. Но со временем разговор обрел очертания, выступил из темного угла:

-- Меня всегда удивляло, что религиозные люди в среднем меньше следуют базовым моральным религиозным установкам, чем атеисты. Интересно, как набожная публика сама себе это объясняет.

-- Полагаю, они об этом не задумываются. Для следования каким-то моральным установкам вовсе необязательно становиться частью религиозной общины. А с некоторыми даже наоборот. В конце концов, столь часто обсуждаемые в подобном контексте "Братья Карамазовы" -- неутешительный симптом. Там о допущенной Богом "слезинке ребенка" рассуждает атеист, невольно ставший причиной преступления. У Достоевского прав Бог мучающий и вынуждающий людей страдать, а моралист с чистым сердцем и благими намерениями - безбожник и преступник. Но здесь важно осознавать: злобный Бог создан автором книги по своему образу и подобию. Сам Достоевский с настоящим Богом не общался и никак с ним свою клевету не согласовывал.

-- Но как Бог терпит религиозных клеветников? Люди за такое подают в суд, бьют морды. И никакой Заратустра им не указ. А Бог, похоже, сохраняет невозмутимость.

-- Это хороший вопрос. И ответа на него быть не может. Любой опыт живого общения с Богом - опыт сложный, путанный, где реальное духовное смешано с субъективным, привнесенным человеком.

-- Все же я хотел бы вступиться за Достоевского. Он ведь предвидел, что призывы к жалости и милости станут оправданием жесточайших преступлений. И коммунисты, и нацисты пробуждали жалость к преступникам, обвиняя честных и законопослушных людей в допущении несправедливости, тем самым заставляя их молчать при виде совершаемого "несчастными" ворами и убийцами. Сегодня еще любят цитировать "Когда они пришли..." пастора Мартина Нимеллера. Он оплакивал свое бессилие перед лицом беснующейся толпы. А сегодня этими словами приглашают в ряды беснующейся толпы.

-- Но Достоевский, отрицая жалость, и сам был среди запустивших последовательность причин, приведших к грядущим катастрофам.

-- Для успешной борьбы со злом приходится действовать агрессивно. А это лишь множит зло. Когда-то, как присутствующие, возможно, помнят, в Древнем Египте порядок восстанавливала богиня войны Сехмет. Но, почувствовав вкус крови, она уже не могла остановиться. Пришлось опоить ее пивом. Египтяне любили истории с хорошими концами. Отсюда эта глупая выдумка про пиво.

Мне изрядно надоела пустая болтовня, достойная любого доморощенного блогера. Я решил как-то ее пресечь:

-- Но хватит об этом. Не перейти ли нам к целям нашего собрания?

Все тут же зашикали и зашипели:

-- Так мы же и есть "Союз социального бездействия и общественного безразличия".

А потом один из присутствующих, очевидно главный или какой-то духовный авторитет, встал, жестом призвав всех замолчать:

-- Я полагал, что наши философские наработки и принципы известны всем присутствующим. Но, похоже, их следует повторить. Итак, человеческое общество изначально формировалось по принципу агрессивной своры. Все неслись за вожаком, отказываясь от права на собственное мнение. Вслед за вождем свора облаивала всех чужаков. Принципы такого устройства не оставались на одном месте. Они развивались. Высшей формой своры явилась монотеистическая теократия, или тотально идеологизированное общество. Теократия бывает и безбожной, как коммунизм и нацизм. Там противостояние чужакам возводится в основополагающий принцип. Таким образом, агрессия особо брутальных членов сообщества устремляется вовне, что создает относительно шаткий мир внутри самой своры. Однако в некоторых местах что-то пошло не так. Возникло нечто такое, что можно прямо или с натяжкой назвать индивидуализмом и демократией. Мнение отдельных членов сообщества оказалось ценным, достойным внимания. Но что делать с ворами и убийцами, из числа которых и выходили традиционные лидеры? Демократическое или около того общество объявило их преступниками, которых необходимо посадить в тюрьму, казнить или изгнать. Демократия, высоконравственное общество, стоит на развитой пенитенциарной системе. Это хорошо подметил Уильям Блейк: "Prisons are built with stones of law". Для выявления преступников необходима слежка. И современное государство обрело невиданные прежде возможности в данной сфере, достигло неслыханного контроля над людьми. Но это и подрывает демократию. Приватности, а с ней и индивидуализму, приходит конец. Демократия неизбежно рухнет, оковы спадут с преступников, и в мире снова будут торжествовать агрессивные своры. Нам это не нравится. Но сделать мы ничего не можем. Нам заткнут рот при любой попытке что-то честно высказать. Мы -- общество социального бездействия. А разговоры - средство спокойно и стойко принять гибель любимого нами мира. Кроме того, осознанность, понимание всегда лежали в самой основе цивилизации. Конечно, когда-то они служили руководством к действию. Сегодня это невозможно. Но мы поддерживаем тлеющий огонек былого величия.

Слова морального авторитета общества смутили меня. Зачем я здесь? Я попал сюда, следуя принципам данного сообщества? Я не оказал сопротивления, не ответил злу насилием и подставил все мыслимые щеки. Но, полагаю, это вышло случайно. Если случайности вообще существуют в нашем глубоко детерминированном мире. И я огрызнулся:

-- Люди вынуждены действовать как идеальный искусственный интеллект, пока тот еще несовершенен. Скоро он нас всех заменит. Рано или поздно искусственный интеллект будет действовать лучше людей, изображающих искусственный интеллект.

-- Ты прав, -- послышалось со всех сторон.

-- Но людям старого мира, не научившимся лгать и совершать преступления, хорошо бы попробовать что-то сделать, -- не сдавался я.

-- Разве мы люди старого мира? Мы живем здесь и сейчас. А сопротивляться "всему плохому" мы ведь уже пробовали. Но нигде привычные нам принципы не работают. В "развитых странах" человеку полностью затыкают рот, его лишают возможности говорить. В иных, более архаичных местах за правду просто убивают или сажают в тюрьму. Но, в любом случае, стена непробиваема. А само публичное высказывание ни к чему не ведет. Людям и не нужна правда. Красивая ложь и несбыточные надежды выглядят куда привлекательнее.

Еще какое-то время я сидел во мраке и слушал пустую болтовню, -- как же это архаично, уже и популярные прежде литературные общества исчезли! Сегодня в моде компьютерные игры и социальные сети. А люди барахтаются в этих самых сетях до изнеможения, отказываясь от радостей и печалей реального общения. К этому привыкаешь. Возврат к живой архаике мне быстро наскучил. Я тихо выскользнул из пут запутавшихся людишек. Никто этого и не заметил, всех поглотила собственная любительская демагогия.

Выскочив на улицу, я снова столкнулся с Петром-Пинхасом и его вселенской тоской по собеседнику. Но на этот раз я решил высказаться первым, низведя разговор к текущим популярным вопросам:

-- Я бы на грядущих выборах проголосовал за Бэтмена. Жаль, что его не существует вне мира идей. А потому такой возможности и не представится вовсе.

-- У нас в стране многие притворяются, что голосуют за Бога, отдавая предпочтение коррупционерам. Не следует на выборах метить слишком высоко, туда, куда взор человека не простирается. Задача политика всегда проста и конкретна. Любое усложнение в этой области - это искусственное запутывание, попытка обмана, -- парировал Петр-Пинхас.

-- Пожалуй, соглашусь.

-- Результаты действий политиков компромиссны по своей сути и потому никогда не соответствуют реальным ожиданиям конкретных людей. Но сегодня как-то реально душно. Не хочу говорить о политике. Она как футбол. Болельщики эмоциональны. Им нужно кричать, совершать акты вандализма, драться. Но их влияние на ситуацию довольно ограничено. Не люблю вопли и бессмысленную агрессию.

-- А нет желания изменить мир?

-- Мир меняется и без нашей помощи. Но всегда приятно ощущать себя важной персоной в этом процессе. Однако, здесь достаточно простого желания действовать. Сегодня политики и увлеченные ею миряне любят выступать в роли предсказателей и моралистов, избегая реальных действий. Благородный же человек борется, даже понимая, что ему не выиграть бой.

-- Ну, я подам голос на выборах.

-- А я собираюсь улучшить мир одним древним магическим средством. Не желаете ли примкнуть?

Разумеется, я согласился. Дело представлялось как минимум необычным и занимательным.

Петр-Пинхас объяснил, что есть поверье: если в пещере, где скрывался от римлян автор святой книги "Зогар", Шимон бар Йохай, выполнить некий ритуал для получения ответа во сне, "шеелат халом", то можно получить откровение и наяву. И вот неплохо бы в наши смутные времена задать ангелу простой общечеловеческий вопрос "Что делать?" В смысле, как исправить наше общество, улучшить мир. Здесь я было запротестовал. Это же один из трех главных русских вопросов, вместе с "Кто виноват?" и "Можно ли есть мясо и рыбу руками?" Но Петр-Пинхас лишь отмахнулся:

-- Люди по своей сути везде одинаковы, но Бог, играя с нами, создает там и сям какие-то преходящие особенности, избирает и карает по своей прихоти. Поэтому национальная религия имеет смысл. Это реакция человека на действия Бога по отношению к народу. А национальная философия - вздор. Ключевые философские вопросы для всех людей одинаковы.


2. Обыкновенное волшебство

Конечно, ритуал в пещере -- это здорово. Есть в этом что-то глубоко платоническое. Где же, как не в пещере, прозревать тени идей? Хотя и есть что-то противоестественное в отбрасывании идеями теней. Впрочем, некоторые считают, что ветер может. А ветер - почти дух.

У любых духовных интересов неизбежно появляется приземленная, материальная составляющая. От работы я жутко устал. Но использовать день отпуска для отдыха - просто стыдно. Петр-Пинхас же обеспечил меня идеальной отговоркой. Оказывается, я не валяю дурака, взяв отгул, но спасаю мир, пожертвовав столь важным днем работы.

Поездка в Галилею - всегда здорово. Там больше влаги, чем в Иудее. Зелень сочная, а в воздухе меньше злобы, больше спокойствия и умиротворения. Но дорога к горе Мерон, к друзскому (народ-гностики) населенному пункту Пкиин, возле которого и находится пещера, утомительна, почти четыре часа в одну сторону. К счастью, Петр-Пинхас водил машину, и нам не пришлось добираться с пересадками на общественном транспорте. Более того, мы поехали по платному скоростному шестому шоссе, что упростило наши задачи.

Для поездки была выбрана среда, день Меркурия. Мы рассудили, что день, связанный с покровителем искусств и умственной деятельности, в максимальной степени соответствует нашим задачам. Хотя рассматривался и четверг. Ведь наш вопрос касался политики. И здесь покровительство Юпитера больше подходит. Разумеется, мы специально загодя готовились к операции. Семь дней перед поездкой предписывалось не есть мясо, не пить спиртные напитки, не иметь половых связей. За три дня до операции полагалось питаться лишь вареными овощами, которые у меня получились исключительно гадкими. В последний день совершенно запрещалось есть. Я честно и серьезно отнесся к делу, а к установленному дню был довольно измученным, злым и голодным, то есть готовым к великим и ужасающим делам. Петр-Пинхас тоже, насколько я могу судить, выказал полную серьезность, что продемонстрировало его ставшее похожим на морду лицо. Я устрашился ему, когда увидел его в тот день. Такое наше состояние увеличивало вероятность аварии и еще больше щекотало нервы. Но раз уж мы обращаемся к высшим силам, нам следует уповать на их заступничество.

Когда мы проезжали Эльад, я привычно заметил хорошо сохранившийся римский храм, гордо возвышавшийся между шоссе и религиозным городом. Усталость не позволила сдержаться, и я высказал не соответствующее моменту богохульство:

-- А все же хорошо, что набожным людям достался древний храм!

-- Вы напрасно иронизируете. Да, римская религия - "чуждое служение", "авода зара", что неверно переводят как "язычество". Но искры Божественного рассыпаны повсюду в нашем мире. А уж человеку известно немногое, -- ответил по-своему религиозный, он даже носил кипу, Петр-Пинхас.

-- Но люди дерзки. Они легко и часто претендуют на знание истины. Религия же здесь открывает широкие возможности, позволяя не особо зацикливаться на доказательствах. Особенно хорошо продаются порочные идеи. Избранность, исключительность. И как только Бог терпит клевещущих на него!

-- Я вижу это под несколько иным углом. В глубокой древности храмы служили бойнями. Туда отправлялись за условной "колбасой". В храмах процветала проституция. В древности вино пили при совершенных священных ритуалов. От такой практики культового пьянства не отказались и до сего дня в иудаизме и христианстве. И так ли уж это плохо, когда для человека свято то, что ему дорого? Однако иудаизм изгнал из Храма проституцию. Хотя есть талмудический трактат "Сота", осуждающий, впрочем, само явление. Но уже в более современных религиях невозможно себе даже представить боговдохновенный текст под заголовком "Блядь". Христианство отказалось от культовых мясных изделий. Ислам отверг и вино, но сохранил священные бойни. Количество отказов не говорит, что какая-то религия лучше другой. Ведь разные варианты, так сказать, "духовности" существуют параллельно и единовременно, а, значит, отвечают на разные запросы неодинаковых современных людей. При этом чрезмерные отказы от каких-то практик делают религию пресной, бессмысленной. А проблемы с моралью служителей культа очевидны, они остаются. Они всегда существовали и никуда не исчезают. И меня они нисколько не удивляют. Древняя этрусская, а потом и римская богиня чистоты Клоацина, заведуя очищением, стала покровительницей канализации. Из ее имени и вывели слово "клоака". И это симптоматично. Так и вообще в любой религии, в ее истории. Религия очищает. Но не следует ожидать чистоты от места, где очищаются. Впрочем, со временем и сама религия очищается, как и люди, ее исповедующие. Но мы не в конце этого процесса.

Дорога оказалась несколько труднее, чем мы изначально предполагали. Вскоре начали возникать мелкие проблемы. Оказалось, что у нас недостаточно горючего. Мы заправили машину. Потом загорелась лампочка масла. Мы купили и залили масло. После спустило колесо. Мы его заменили. Много усилий и потеря времени. Петр-Пинхас видел в этом доброе предзнаменование: идущим к высоким результатам Бог посылает испытания. Только по-настоящему достойный, сильный духом, прошедший через трудности вправе обрести откровение. Я же сомневался в этих беспочвенных умопостроениях и все ждал, когда автомобиль заговорит наподобие Валаамовой ослицы. Но нет, он молчал. Вербально автомобиль нам не препятствовал, вредя тихо, подло. Хотя в целом в современном мире нет недостатка ни в говорящей технике, ни в говорящих и даже пишущих ослах.

И все же мы прибыли в Пкиин. Первый пункт нашей программы до посещения пещеры - синагога, которая не действует ввиду отсутствия здесь еврейского населения. Петр-Пинхас заранее договорился о визите, и нам ее открыли. Нынешнее здание возвели в 1873 году. Однако принято считать, что в античности на этом месте располагался Бейт-Мидраш, "Дом учения". Его основал известный мудрец Иехошуа бен Ханания, среди учеников которого был и сам великий рабби Акива. Собственно, здание, предшествующее современному, разрушило землетрясение, а раскопки подтвердили, что уже в римское время на этом месте стояло культовое иудейское здание. Петр-Пинхас полагал необходимым для успеха предприятия помолиться в этом месте.

Помолившись, мы двинулись к пещере, находящейся в живописном месте. Но сама пещера оказалась маленькой и неприглядной. Здесь мы переоделись в специально сшитые для этого ритуала белые балахоны. Внутри пещеры мы зажгли свечу, легли на землю и устремили взгляды на пламя. Расположившись таким образом, мы прочитали на иврите заклятие, которое можно приблизительно перевести следующим образом: "Я заклинаю тебя тайным именем Бога (Шем га-Мефораш), что восседает на высших облаках небесных, дабы ты пришел немедля с добрым взглядом и со всем своим сердцем, но приди ко мне никак иначе, кроме как с любовью; ответь мне на то, о чем вопрошаю и на то, о чем прошу у тебя, разреши вопрос мой, подобно тому, как ангел Габриэль истолковал Иосифу сон фараона, а то были слова истины; воистину приди ко мне нынче на самом деле, раскрой мне ответ на вопрос мой и на просьбу мою во имя твое, ибо имя твое - ангел Метатрон, ради тайного имени Бога, сидящего на колесах колесницы, ради Имени живого и сущего, сидящего на Аравот (название одного из небес), Йод-Гей - имя Ему, и радуйтесь пред лицом Его, во имя Бога великого, сильного и наводящего ужас, а Он исполнен любви, милости и верности. Я заклинаю тебя, ангел Метатрон, именем Сущего, открывшегося из Неопалимой Купины Моисею, сыну Амрама. Божественным светом просвети меня относительно законов твоих ради Тайного Имени Бога на семидесяти языках, возвышающего на семидесяти языках, возвышенного Семидесятью Именами. Я заклинаю тебя Тайным Именем Бога, которое сотрясет мир, Именем этим нисходят высшие и низшие воинства, от гнева Его дрожит земля и народы не могут выдержать негодования Его. Благословлена Слава Господа от Него Самого. Благословенно Имя Славы Царства Его во веки веков". Потом еще были какие-то слова, которые заклинали именами разных ангелов. Это больше напоминало каталоги духовных сущностей, чем связное повествование. Мое сердце при этом билось все сильнее. Казалось, воздух становился плотнее. Окончив заклинание, следовало резко опустить взгляд от свечи вниз, к земле, что мы и сделали. Это трудно объяснить, но, казалось, тишина шумела. Перед глазами замелькали фиолетовые пятна. Я приподнял взгляд, осмотрелся. Здесь и там мелькали фиолетовые тени, которые словно светились темнотой. Наконец какая-то сила заставила меня обратить взор немного вверх, на стену. Из пустоты появилась рука, четко вывевшая, как бы черным огнем, три слова: "Liberté, Égalité, Fraternité". А после разом все стихло. Свеча погасла. Стало ясно, ничего больше не будет, ответ получен. Я обменялся взглядами с Петром-Пинхасом. Мы молча пошли к машине. Перед самым отъездом Петр-Пинхас извлек бутылку вина, изготовленного им по тайному рецепту Калиостро. Один компонент, предписываемый этим великим адептом, впрочем, добавлен не был. Опиум. Мы молча выпили по бокалу. Многие осудят такой поступок водителя. Но я не из их числа. В наше время страшно управлять машиной в трезвом состоянии. Считаю, нужно разрешить водителям принимать алкоголь для храбрости.

Лишь на пути домой мы прервали молчание и поделились друг с другом впечатлениями. Мы оба увидели одно и то же.

-- Что же это все означает? Ангел показал нам цель, к которой нужно стремиться или ситуацию, которой нужно опасаться? - спросил я.

-- Я полагаю, ангел не вкусил от древа познания. Он не живет нашими проблемами. Он показал нам то, о чем следует задуматься. А уж оценка и выводы - наше дело, -- рассудил Петр-Пинхас.