# Исповедь зебры, гл. 22

Станислав Иванович Лаптев

Павел. Работа с инофирмами.

Лаптев Станислав Иванович

Исповедь зебры, гл. 22

Origin: http://samlib.ru/l/laptew_s_i/ispovedzebrygl22.shtml

Создан: 16/12/2021, изменен: 31/10/2023, 44k

Глава: Проза

Павел. Работа с инофирмами.

____________________________________________________________

Исповедь зебры

С. Лаптев

Глава десятая

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. Павел

2. Пашка и компьютеры

3. Террористические акты

4. Электорорган, гитара, аквариумы, лобзики и мелкий бизнес

5. Дачные дела

6. Дивово, Александр Второй, Аляска, не валяй дурака Америка

7. Радости и муки строительства

## 1. Павел. Дом на Серафимовича, 2

Пашка родился 27 марта 1977 года, в тот же день, что и Галин брат Толя, которому тогда исполнилось 37 лет. Из всех этих семерок - 27 марта 1977 + 27 марта 1977_37 мог бы сложиться счастливый Джек Пот. Добавилась к этой хронологической метке и еще одна семерка - зримая метка на лице Пашки, в виде чуть заметной полосы, потянувшаяся от правого уголка рта к щеке с легким сходством на семерку. Это, конечно, не было никаким предзнаменованием, но, эта светло-коричневая полоска по жизни, думается, его слегка томила. Родился Пашка чуть раньше, чем планировалось. В этот день отмечали Толин день рождения, Гале, по случаю, налили чего-то в рюмку с двумя золотыми кольцами. Она была уверена, что это была вода, ее залпом проглотила и у нее сразу начались схватки. Сразу в роддом и вот он Павел. Толю очень обрадовала такая солидарность и астрономическая

Павел и его дядя Анатолий родились 27 марта

точность его племянника, которую он воспринял как подарок к своему дню рождения. Толя был добрейшим человеком и, к Пашке относился с особым пиететом, одаривая его своим вниманием и окружая теплотой.

Трехэтажный дом наш на ул. Серафимовича, принадлежавший московскому маргариновому заводу, заборами не был огорожен, граничил через улицу с лесом кардиологического санатория 'Подлипки', был в 150 метрах от Ярославского шоссе, в непосредственной близости от которого прошла вся Пашкина жизнь.

В Москве есть известный дом на улице Серафимовича под номером два. Это правительственный дом. Там вождь народов селил своих выдающихся подручных. А вообще это дом-конвейер. Оттуда дорога многих вела на эшафот. Тех самых, в отношении которых у Сталина возникала хотя бы малая толика сомнения. Его в народе еще называют 'Домом на набережной' или 'Домом мертвецов'. Расстреляли там 242 жильца. Но, народ все равно, рвался туда, ибо дом этот, в те времена, считался политическим раем. Там жила политическая элита, которая до Сталина, со своих балконов, могла дотянуться, практически, рукой.

Дом, в котором мы в Строителе жили на улице Серафимовича тоже значился под номером 2. Правда, с приставкой 'а'. Это чтобы не возникало всяческих ассоциаций с домом в Москве. Так и живет эта улица с домом 2а, не имея дома номер 2. Ну, а жители гордо отвечают, что их обитель расположена на улице Серафимовича, дом 2. Я кстати в московском том доме бывал. Сильно, мрачноватый он во дворе и внутри. Правда, только на первом этаже. Произвел он на меня гнетущее впечатление. Очень мало света и как-то попахивает там исторической затхлостью. Хотя и сейчас сильные мира сего стремятся там поселиться. Патриарх Кирилл, у которого есть в этом доме персональный лифт на его 10-й этаж, поссорился с бывшим министром здравоохранения Шевченко потому, что тот при ремонте своей квартиры, этажом ниже, якобы загадил нанопылью бесценные тома библиотеки Патриарха. Хотя, поднаготная этого дела заключалась в другом: Шевченко, решивший обрести для себя духовный сан, пошел поперек патриарха, не предоставлявшего ему такой возможности, и сан получил на Украине. С тех пор между патриархом и бывшим министром началась вражда.

Царил в Пашке какой-то свободный дух, он не был капризным малышом, буяном, но, мог запросто в свои детсадовские годы уйти из дома и к вечеру, как ни в чем бывало, возвратиться. С другом своим Кириллом часто сбегал из сада и прятался от нас до позднего вечера. Мы, по вечерам, его искали и пешим ходом и с фарами милицейских машин, но, редко получалось. Обычно, он неожиданно, вдруг появлялся из потемок один или с каким-то другом и заявлял, что с кем-то рыбачил на Челюскинском пруду или в санатории забавлялся с белками, а бывало и попросту гулял по лесу. Этот дух безбоязненности в нем царил и в более поздние годы. Он в ранние годы ездил один в Москву, Мытищи, Пушкино.

Однажды, осенью он один поехал на дачу в Дивово за картошкой. Я его ждал там, но, телефонов тогда еще не было, в договоренное время он не прибыл, я понял, что он не приедет и отправился с картошкой последней электричкой в Москву. Но, оказалось, что электричка его задержалась, он на даче меня уже не застал, не любил он один ночевать на даче и поехал к Нине в Рязань на Березовую улицу. Улицу эту и ее дом там я и днем нахожу с трудом, а он в первом часу ночи нашел, чем их изрядно, напугал. Нина наказала мне, чтоб я подобные привычки из него понемногу вытравливал.

Пашка-пират и Оля на причале в Одессе

Мы как-то отправили его с Галиным двоюродным братом Володей в Одессу, где Володя жил с семьей. Добрался туда Павел в фуре, не испытав особых затруднений, вместе с дядей Володей, который, работая дальнобойщиком, где то в 1989 году заглянул в Москву. Позже туда приехала и Оля. В Одессе Пашка, ныряя, добывал мидий, отдавал их жене Володи, Лиде, и подкармливал ими Олю. Их пребывание в Одессе заслуживает отдельного рассказа.

Мы много раз с ним ходили в походы по Мещере. Ездили в Москву в уголок Дурова, на кремлевские новогодние елки, смотрели военную технику в парке ЦДСА, зимой много катались на лыжах в санаторном лесу и в Челюскинской, летом ходили купаться на большой пруд в Пирогово, в жаркую погоду ездили купаться на Клязьму.

Друзья у него были из нашего дома, не из очень цивильных семей, потому у них был свой круг интересов. Учебой он себя не напрягал, уличные университеты для него были важнее. Но, год за годом заканчивал школу и, хотя крепкого школьно-академического образования не получил, интеллект его откуда-то пополнялся хорошей мозговой подпиткой.

Мы с Павлом и Крошем в Пирогово на пруду с, 1989 год

### 2. Пашка и компьютеры

Понял я это, когда началась компьютерная эра, когда ему было 9-10 лет. Начали мы тогда с ним с микрокомпьютера нашего производства, который сейчас можно, вполне назвать калькулятором. Затем я купил компьютер 'Микроша', который тоже был достаточно, примитивным, игры на нем были убоги, но, на нем я начал писать игровые программы на Ассемблере. Потом приобрел компьютер 'Искра', существенно, отличающийся от предшественников в лучшую сторону. На нем, программируя, Пашка начал делать компьютерные фильмы. Простые, но, с движением и по его собственному сюжету. Я этого делать с таким изяществом и изобретательностью, как он, не мог. Все это было на черно-белых экранах. А потом я ему купил компьютер 'ZX Spectrum' завода 'Тензор', который обслуживал Объединенный институт ядерных исследований в Дубне. Дубнинский компьютер был уже посложнее, грузился с магнитофона с характерным загрузочным звуком и, подключался к цветному телевизору или монитору. Это был игровой вариант, но, на нем можно, было загружать и прикладные программы, с которыми работал и я. Он был вдвое меньше Микроши, но, в несколько раз функциональнее.

Правда, через пару месяцев крепкой эксплуатации ZX Spectrum вышел из строя. Месяц я ездил в Дубну на 'Тензор' ремонтировать его. Стоящие в лесах корпуса Ядерного института и, в целом, город, уютно, расположившийся в лесу, мне понравились. Почти все улицы там носили великие научные имена. Для кормежки выдающихся умов второй линии гениальности там была отличная по всем меркам столовая, в которой трапезничал несколько раз и я. Там же я познакомился с Главным архитектором Дубны, который был года на 3 старше меня и производил впечатление простого приятеля. Он, почему-то очень не любил немцев, их грубоватый юмор и громкий смех по случаю одного неприличия: трубного испускания газов в компании, в которой иногда приходилось присутствовать и ему. В Дубну я добирался с Савеловского вокзала на уникальной, по тем временам, единственной в России мягкой комфортабельной электричке, идущей туда без остановок. В конце-концов, компьютер мне отремонтировали. Пашка его освоил на все 100,

Бытовые компьютеры: Микроша ZX Spectrum

постепенно, теряя к нему спортивно-познавательный интерес и надо было уже покупать солидный IBM-компьютор с хорошим цветным монитором. Но, стоили они тогда безумно, дорого. К 1991 году Гинцветмет начал обновлять свой компьютерный парк мощными, по тем временам (частота 4 Мгц, винчестер 16 Мб), компьютерами IBM и один из них передали на рабочее место мне, так как я с самого начала активно, сотрудничал с нашим компьютерным центром и начал разрабатывать собственную базу данных по фильтрации и газоочистке на металлургических предприятиях. С той поры Пашка повадился ходить ко мне на работу осваивать более сложную компьютерную технику. Где-то к концу работы он приезжал, я его через знакомого вахтера проводил и он сидел за компом до позднего вечера. Мы там и ужинали и частенько оставались на работе ночевать. Из фильтровальных тканей сооружали постель и пока один сидит за компом, другой спит. Рано, утром я его выводил горными тропами из института и он ехал домой.

### 3. Террористические акты , 2

Где-то в году 1991 году в Москве начались террористические взрывы. В один из дней это коснулось и меня. Я собрался в командировку, потому в тот день с работы ушел пораньше. На Аргуновской улице сел на троллейбус, идущий в сторону ВДНХ. В троллейбусе ехало 3 человека. Я решил пересесть на

Павел - 17 и 18 лет

место ближе к двери, нагнулся за портфелем и в этот момент раздался мощный хлопок, оглушивший меня. В момент стало ничего не видно. Я с головы до ног был обсыпан липкой пылью. Троллейбус резко затормозил, двери открылись и, почти на ощупь я выскочил из него и стремглав в сторону. За мной и остальные. Пока я оттирался от пыли, троллейбус, подпираемый сзади другими машинами, плавно, укатил. Что это было, так я и не понял. Пыль оттереть было невозможно. В таком камуфляже я и продолжил путь домой. Возможно, сработал только взрыватель, а может быть, это было чьей-то забавой.

Примерно, в это время или чуть позже, под напором участившихся террористических актов, был принят строгий запрет на вход в институт посторонних лиц. Пашка начал лазить через забор, что я ему запрещал, но, это мало действовало. Его заприметили. Охрана стала устраивать на него облавы. Один раз поймали, еле уговорил охранников его отпустить. Доложили руководству, но, тогда я был в составе профкома института и мне эту мою блажь с сыном простили. С той поры его визиты в Гинцветмет закончились. К тому моменту я уже смог купить хороший IBM-компьютер. Появились у Пашки игры с самолетами, ракетами, кораблями. Здесь в Пашке сразу проснулся художественный талант. Он стал неожиданно, красиво рисовать. Похоже дар к нему перешел от Гали. Она рисовала карандашом на простенькой бумаге всяких красавиц, хотя и без целей создать свое направление и школу в изобразительном искусстве, но, рисовала искусно, и получались лица достаточно, живыми и симпатичными. Пашке дамы в ее исполнении нравились, но, он не

Галины рисунки ее школьных лет

повторялся и, будучи пацаном, переключил свой талант на рисование техники. Завел специальную тетрадь и в ней сочинял собственные, хорошо прописанные пером эскадры самолетов и армады кораблей в разных их полетных и боевых ипостасях. С компьютером в игровых программах он осваивался гораздо быстрее, чем я. Были у нас две программы, в которых мы некоторое время состязались. Одна была Принц Персии - 12-уровневая, которую он раньше меня расколол. Вторые были автомобильные гонки, где мы сражались с переменным успехом. От них сохранились записи его гонок, которые можно, полностью воспроизвести на экране и побыть в ощущениях, которые он испытывал. Павел оставил мне одну загадку, которую, к сожалению, унес с собой. Тогда интернет только появился, в Строителе подключиться к нему было еще сложно. Тем не менее, Павел с кем-то в онлайне умудрялся резаться в игры, чем меня удивлял. Он отвечал, что через модемы и телефонные сети своего и его онлайнового друга они соединялись напрямую и никаких проблем. Для меня тогда не все было понятно, но, он обещал показать. Но, так у нас с показом и не сложилось. Потом я разобрался и оказалось, что это реально, но, сложно, да и модемы не всегда выдерживают такой схемы соединения. Со стрелялок и металок он стал постепенно, переходить на стратегические игры, много времени проводил за компьютером по ночам, мы иногда прятали его от Павла в коридоре, но, мало это что меняло. Один раз комп с вешалки, в которой мы его прятали, рухнул и практика его пряток закончилась. Но, игры на компьютере продолжались.

### 4. Электорорган, гитара, аквариумы, лобзики и мелкий бизнес

В квартире у нас стоял клавишный электроорган, который я собрал в Рязани, из него можно, было извлекать приличную струнную, клавишно-фортепианную и космическую музыку, но, дети к нему не тянулись: слишком много было переключателей, позволяющих синтезировать различные регистры, и это наверно, отпугивало детей. Я забавлялся на электрооргане вдосталь. В Рязани, еще студентом, я купил гитару и она одно, время висела без дела. Оля не дала ей скучать и понемногу начала ее осваивать. Получалось у нее хорошо. Вдохновителем ее гитарных побед был Владимир Высоцкий. И она хриплым басом, под гитару, на фоне множества его портретов и фотографий крала у него популярность в нашей семье.

Уже в который раз этот великий бард оказывался в среде интересов моих друзей или моей семьи. Когда Ольгу затянули семейные дела и она реже с стала доставать гитару, потянулся к ней Пашка. Мне раньше казалось, что у него проблемы со слухом. Но, оказалось все не так. Играл он и по нотам и на слух и все у него получалось здорово. И главное, что это был не панковский рев, а тонко интонированное осмысленное исполнение. Вообще, по жизни, лет с 14 у него шла активная интеллектуальная перестройка. К сожалению, видимая нами, она не передавалась ему укреплением уверенности в своих способностях. Я, по настоящему, восхищаясь его компьютерными находками, вполне искренне говорил ему о том, что такое редко кому дается. Да и на гитаре он играл настолько хорошо, что его дружки записывали его песни на магнитофон. Пару его песен, после его ухода, они передали и нам. Последние его песни были довольно, грустными. Пашка воспринимал мои похвалы с некоторым недоверием. Шлейф такой его реакции тянулся от детства, связан был с постоянными самобичеванием по поводу его внутренних комплексов. Этот шлейф так и не удалось окончательно, выветрить из его головы.

Он, как и я, в детстве выпиливал лобзиком, выжигал интересные рисунки. Были у него и автопортреты, которые он выжигал весьма искусно. Фотки не сохранилось, но, сохранилась ее копия на фанере, которую он изобразил собственноручно. Выжигал и Олю и меня.

Пашкин фанерный автопортрет Портрет Оли

До компьютерных и гитарных его увлечений был период, когда мы с ним начали аквариумный бизнес. Купили аквариум, рыбок. Часто стали ездить на Птичий рынок. Это было одним из главных развлечений в нашем аквариумном деле. Чарующие аквариумы с большим разнообразием очень красивых больших и малых рыб производили очень сильное впечатление, создавая хорошее настроение на весь день. Рыбок Пашка любил по-своему. По натуре он был эстет, что видно, было по тому, как он рисовал, играл на гитаре, какие выбирал и придумывал компьютерные игры, подбирал сочетание рыбок и водорослей к ним. Но, с уходом за аквариумом больше полагался на нас. Часто его эстетические пристрастия не получали должной финансовой поддержки нашего семейного бюджета. Тогда решили мы с ним изготавливать углеродные обогреватели для аквариумов и продавать их на Птичьем Рынке, отоваривая потом выручку рыбками, кормами, аквариумными приспособлениями. Я в то время в Гинцветмете занимался разработкой для фильтрации горячих газов углеродных тканей - тех самых, из которых американцы и мы делали свои космические Челенджеры и Бураны. Из тонких стеклянных трубок я на газу гнул U-образники, туда вставляли мы с ним по две углеродные нити, свободные концы запаивали на газовой горелке. Через одну из нитей пропускали электрический ток. Она сгорала и съедала весь кислород, который оставался в этой трубке. U-образник был длиной 25 см, тонкий, прочный, объем газа после сгорании углерода и охлаждения газа оставался тем же, потому трубка не лопалась. А вторая углеродная нить могла уже свободно, нагреваться в бескислородной среде без ущерба для собственного здоровья. Ее длина была рассчитана так, чтобы от напряжения в сети 220 вольт, подводимое через изолированные провода, обеспечивать постоянный мягкий подогрев аквариума. В своем аквариуме мы тоже использовали такие нагреватели. На рынке продали штук 15-20. Но, потом случился облом. Один мужик как-то отловил нас на Птичьем Рынке, и потребовал сатисфакции за то, что углеродная нить быстро перегорела и что рыбки чуть не погибли. Нить перегорела потому, что мужик, включив в сеть нагреватель не опустил сразу его в аквариум. Нагревшаяся без водного охлаждения стеклянная трубка после того, как была опущена в воду, сразу треснула, и через образовавшуюся трещину воздух проник в трубку и сжег нить. Деньги мы ему вернули, бизнес свой укоротили, а потом свели на нет, когда Пашку аквариум уже перестал интересовать. Следить за ним Пашка не очень любил, со временем аквариум с рыбками кому-то отдали.

Но этим не ограничилось применение термостойких углеродных тканей в нашем быту. Ткани мы получали со светлогорского химволокна, после пошива оставались отходы, которые я мог использовать на свое усмотрение. Где-то прочитав, что такие ткани с эпоксидкой надежно, изолируют днище автомобиля от коррозии, я предложил Валентину Соломахе обклеить ими днище машины, дабы создать нечто подобное американскому 'Челенджеру', в котором тоже использовались углеродные материалы. Желтая двойка Валентина уже проржавела и коррозия начала выползать на поверхность. У меня оставалось несколько квадратных метров углеродной ткани, мы с ним тщательно, зачищали снизу проржавевшие участки машины и изнутри приклеивали углеродную ткань эпоксидкой. Ткань очень легкая, но, большой объем работы существенно, утяжелил машину. И хотя 'Челенджера' у нас не получилось, но, по весу уровня, примерно, танка Т-34 мы достигли, ну и срок службы машины подтянули лет эдак еще на несколько.

Было еще два применения углеродных материалов в быту. Из оксалоновой ткани, прошитой углеродными нитями, на которую мы оформили авторское свидетельство, я сделал подогреватель для детского молока. А из большого полотна такой ткани сделал электроодеяло. Работало неплохо, но, потом мы все это убрали подальше, потому что электроподводка к такому одеялу была не очень совершенна.

### 5. Дачные дела

Мы с Павлом еще не раз вместе и порознь ездили на дачу. В 1995-96 году он приезжал туда с каким-то солдатом. Делом они там не занимались, но, и не буянили. Рассказывала мне о солдатских визитах соседка, бабуля - Ольга Степановна. Она хорошо к Пашке относилась, потому что видела его добрую душу, да и частенько он ей помогал по огороду. Что за солдат с ним наезжал, я так и не узнал, да и Пашка был не очень словоохотлив. Возвращается оттуда без кожаной куртки, часов, ключей от дачи и квартиры. Сказал, что куртку со всеми вещами у него утащили в электричке. Приехал в подпитии, плакал. О том, что был на даче со служивым, ничего не сказал. Сказал лишь Гале - "мать, я очень плохой человек"

Парник, Наташа, Игорь, Оля на сборе урожая

В 1995 году Павел неделями оставался на даче. Меня это удивляло, но, он говорил, что ему там нравится и он хочет мне помочь. Кое-что он там делал, но, истинную причину своего затворничества на даче скрывал. Возможно, от кого-то прятался.

Одна из последних фотографий Павла,рядом Галя,Антон,Оля

Постепенно, он все больше стал отходить от дачи. А после одного случая, уже туда и не стремился. Как-то, по осени поехал туда один за картошкой. Залез в погреб, крышку плохо укрепил и она захлопнулась. Ему показалось, что кто-то ее захлопнул сверху, что, конечно, очень маловероятно. Напугался сильно, с трудом открыл крышку, выполз, картошки немного набрал и домой. Дача с возрастом все меньше стала его интересовать. Я пытался привлечь его рыбалкой. Он любил ловить на берегу нашей речки. Речка мелела, зарастала, и чтобы поблизости от нас водилась рыба, я в августе-месяце 1996 года, пока еще была теплая вода, около могучей ивы напротив дома выгреб в дне реки большую метра на 3 промоину, в надежде, что в следующем году там поселится карась и Пашка, приезжая на дачу, хотя бы будет там рыбачить. Но, в том же году он заказал себе уже другую дорогу. Последний раз он был на даче, когда здоровье его, по известным причинам, сильно, поубавилось. Это было в июле 1996 года. Я попросил вскопать небольшую грядку под редиску. Он активно, начал, но, очень быстро выдохся. Не смог докопать. Батянь, пойду отдохну. Ушел, поспал, встал, поел и попросился домой. Видя, что с грядкой у него не складывается, а другие дела были потруднее, я дал ему добро и он уехал. На даче я его видел в последний раз, больше там мы с ним вместе не бывали.

В первую неделю сентября 1996 года, я был в отпуске, уехал на дачу где-то числа 3-го сентября. С Пашкой договорился, что он подъедет в пятницу, хотя надежд особых не питал. В субботу вечером ко мне на дачу приезжает Наташа с Олегом Карповым и сообщают, что с Пашкой что-то случилось. Предлагают подбросить до Луховиц. Я не мог тогда окончательно, понять, насколько все серьезно, и сказал, что рано, утром 4-х часовой электричкой поеду своим ходом. Встал в 2 утра. Лил холодный проливняк. Я взял запасные брюки, добрался до электрички, переоделся, мокрые брюки выбросил из электрички в кусты и в Москву. На душе было невесело. В Голутвине в электричку подсел гармонист с какой-то тошной песней. С ним была собака в черной вуали и банкой в зубах, куда умиленные пассажиры складывали заработанный каштанкой капитал. Добрался до дома. Печальную новость узнал от соседки с 2-го этажа Райки, которая увидев меня, не стала мне говорить, а сказала приличным шепотом какой-то бабе, что Пашка умер. Продержался Павел в коме около 2-х дней. Лекарства, которая Оля купила по просьбе врачей, не помогли. Последней, кто видел его еще дышащим, была она.

Закончил дачные дела он тихо, но, сделал для дачи очень много. Несколько раз я пытался после Пашки высадить на даче ели, но, они не пошли, засыхали. Я по имени пяти букв его имени сделал 5 посадочных ниш, которые стоят там и поныне. Это только часть рассказа о Пашке. Много еще доброго осталось в памяти о нем, о том, чем он нас радовал, как он дарственно, относился к Антону, к работе своей, как он начал строить новые вагоны метро, которые сейчас снуют в московской подземке, какие песни пел - голос его сохранился. И многое другое. Когда делал вагоны метро на мытищенском машиностроительном заводе, попутно, кое-что делал для дачи, чем я пользуюсь и сейчас. Изготовил тяпку, из нержавейки большую кружку, из спецстали острый нож.

Кружка и нож, сработанные Павлом и наши прошлые урожаи

Душой Павел был мягок, талантом богат, счастьем его судьба обделила. У меня остался дневник про последние Пашкины дни, который я записал, когда пытался понять, как это все случилось. Про это, возможно, будет отдельный сказ, но, о нем позже, когда потоньше будут сочиться рубцы на душе. А может и не стоит все это теребить. Оставить это только для близких.

Спасала меня от тоски в те дни только работа, которую я тягостно, тянул.

### 6. Дивово, Александр Второй, Аляска, не валяй дурака Америка

Пашка здорово меня поддержал с освоением дачи. Получил я ее в 1990 году, ему было уже 13 лет. Из родственников он чаще всего меня сопровождал, иногда бывала Галя, раз шесть Оля с Антоном, чуть больше Игорь. Но, Пашка с самого начала. Дача у нас была в Дивово, что на границе Рязанской и Московской областей. Железнодорожная станция с тем же названием была открыта в 1864 году. Славна дорога несколькими событиями. Здесь уместно, вспомнить Николая Расторгуева с его песней - 'Не валяй дурака, Америка' Правда, в песне этой он ошибочно, предъявлял претензии Екатерине Второй. Тем, не менее, Америке, от Расторгуева, досталось по самое не могу. В том числе, им предъявлен ей иск за Аляску. Эту территорию, размером с треть Европы Александр Второй со своим братцем Константином, по сути дела, профукали. Продали ее за грош, причем и этот грош был распилен непонятным образом на части, кои разошлись по неведомым карманам. Тогда тоже процветали хищения казны и коррупция. Александр 2 славен и темным дельцем, связанным со строительством первой синагоги в Петербурге. Цари наши долго не давали добро на подобное строительство. Но, так уж сложилось, что при Александре 2 казна сильно, опустела, денег не хватало. Об этом хорошо было известно, богатой еврейской общине. Смекнув, они негласно, предложили царю пополнить казну, если он даст разрешение на строительство синагоги. Конечно, о финансовых контактах евреев с царем никто не знал, но, вдруг, строительство синагоги быстро пошло. Об этом нам шепотком рассказал экскурсовод, когда мы в Питере посещали еврейскую синагогу. Да и Аляску Александ 2 продал дешево. Видно, совсем были плохи дела с казной, коли было такое поспешание с продажей Аляски. Часть вырученных денег пошла на строительство железной дороги из Москвы в Рязань и далее. На них же была построена и станция Дивово в своей первоначальной редакции. Адресуя царям деньги за Аляску, американцы настаивали на строительстве именно, этой дороги, мечтая ее превратить в транссибирскую магистраль, выходящую на тихоокеанское побережье России. А оттуда до Америки уже рукой подать. Американский капитал уже тогда начал опутывать Россию своими железными нитями. За железку и Дивово американцам стоит сказать спасибо. Но, конечно, и сотня таких проектов не стоила Аляски. Хрущев, занимая царский пост, зная историю отторжения Аляски от России, тоже должен был бы крепко подумать, прежде чем отдавать Крым Украине. Но, для таких мыслей нужен крепкий ум, которого ему тогда недоставало. Теперь на очереди Курилы. Вечно, хмельной Ельцин был уже готов и их отдать Японии. Но, не успел. Не додержался до сотворения этого безумного акта. Курилы не только кладовая очень дорогих редкоземельных металлов: рения, индия, германия, молибдена и др. Уж слишком много мы отдали земель, за которые бились наши цари и пострадали многие сотни тысяч наших воинов. Об этом можно, много говорить, но, вернемся к нашим делам.

Сергей Есенин, когда возвращался в Константиново, сходил на станции Дивово и далее пешком или гужевым попутным транспортом добирался до Константиново. Пешочком если народными тропами через Шушпаново, то километров 10 было, а если проезжими дорогами, то и все 15. Сейчас на станции стоит памятник Есенину (вместо одного из бесконечных памятников Ленину, стоявшего там ранее), а в помещении вновь отстроенного станционного здания организовано, некоторое подобие музея Сергея Есенина с выставлением документов и экспонатов деревенского быта времен творчества поэта. Вторая достопримечательность станции Дивово - это организация там базы запаса паровозов на случай военного времени. Если ехать в Рязань, с правой стороны возле этой станции рядами стояли законсервированные, чёрные, густо промазанные паровозы, заколоченные и условно, охраняемые. Было их очень много, говаривали, что больше сотни. Стояли они напротив станционного здания на множестве путей. Где-то в году 2005 эту базу ликвидировали.

Станция Дивово, памятник С. Есенину и база запаса паровозов

Активным поиском баз запаса паровозов в СССР и России занимался Дмитрий Сутягин из Обнинска - брат Игоря Сутягина, который тоже системно, собирал сведения об атомных подводных лодках и передавал их на Запад. За это его посадили на 15 лет и, впоследствии, обменяли на нашу разведчицу-нелегалку - Анну Чапман и ее друзей. Спрашивается, зачем нужны были поиски баз запаса и отчеты о них в интернете Сутягину http://scotch13.narod.ru/terijoki/index.html? Для кого он старался? Он что, хотел паровозы коллекционировать? А может быть, я чего-то не догоняю? Ну, а о третьей, главной достопримечательности этой станции я скромно, умалчиваю по причине вашей догадливости о том, что в ее окрестностях я разместил свою дачу. Если бы не это событие, то мы бы с вами и не узнали о первых двух. Ну, и об общих интересах братьев Сутягиных.

### 7. Радости и муки строительства

Первую дачную осень я ночевал у Ведищевых. Надо сказать им большущее спасибо за ту поддержку, которую они мне постоянно, оказывали. От них с лопатой и граблями рано, утром на участок. И там до вечера. Потом стал подтягиваться Павел к дачным делам. Ночевали мы с ним тоже поначалу у Ведищевых. Но, Пашкин энурез с печальным последствиями для кожаной кроватной мебели Ведищевых лишил нас такой возможности и мы начали с ним осваивать дачное строительство. Сначала надо было наладить огород, примус, туалет. Рядом с нами была речка Сосенка, правда уже зарастающая, но, купаться в ней было можно, вполне. Тающее осеннее тепло отпускало мне мало времени на подготовку фундамента. Я сумасшедше рыл траншеи для заливки фундамента под постоянные напоминания бригадира строителей о земных карах за их простой и, небесных карах в образе все нарастающих осенних дождей. Начал понемногу заливать фундамент, но, без помощи Соломах, которые очень здорово мне помогли, я бы к сроку не успел. За что им низкий поклон. Здорово мне посодействовал и Толя Воробьев. Он помог мне обрести этот участок, будучи главным инженером электролампового завода, выделил мне большой МАЗ с прицепом и я на нем вывез с деревообрабатывающего завода купленные по умеренной цене бревна подтоварника для стропил крыши. Кирпичный каркас дома строители построили за 2 дня. Мы с Пашкой приделали к нему самодельную дощатую дверь, заложили окна кирпичами и внутри дома можно, было уже ставить палатку. С этого момента мы начали обживать дачу. Крыши над головой не было, но, брезентовая палатка, с полиэтиленовой пленкой сверху, дождь держала хорошо. Под палаткой вырыли яму, куда стекала дождевая вода. Нам, правда, стали докучать мыши и крысы. Прятать продукты можно, было только в палатке, иначе вымокнут под дождем.

Не раз нас там обворовывали. Как-то часов в 6 утра, мы с Пашкой спим в палатке, слышу гремят стропильные бревна, которые я выложил перед домом. Выскакиваю, вижу Володя, сосед из дачи через дом тащит на себе пару бревен, уверенно, шагая с ними по нашим грядкам. Он не знал, что мы здесь ночевали и на вопрос, зачем такое творит, ответил, что он взял на время, дабы проверить подойдут ли. Но, пришлось ему их тотчас вернуть. Во-первых, достаточно, одного бревна для проверки непонятно, чего, во-вторых, зачем это делать в 6 утра. Вообще, воровал он много. Втихоря у меня перетаскал немало красных кирпичей, про которые, не зная об этих его налетах на нашу дачу, случайно, проболталась его жена. На мой вопрос, где поблизости можно, купить кирпичи, она сказала, что муж купил их на горковском кирпичном заводе, что находится возле станции 'Фруктовая'. Я пошел посмотреть на них. Это, конечно, были мои кирпичи, ибо они были профилированными и во Фруктовой таких не делают. Свои я привез из Рязани. Но, много позже, у меня стащили еще штук 500 кирпичей. Он неоднократно, привозил ворованные пиломатериалы глубокой ночью, не давая мне высыпаться, один раз даже днем, когда шли беспрерывные многодневные дожди. На мое присутствие он уже не обращал внимания. Одним словом, строил себе дачу за бесплатно. В конце концов, через несколько лет она сгорела, правда, как говорят, это уже не было связано, с его кражами, а связано, с делами его жены. Сам он, похоже, навсегда уехал жить на Украину, оставив жене груз недоброй памяти о его проделках и пятно, ее невольного соучастия в этих грязных делах.

Воровали не только бревна и кирпичи. Воровали уже посаженную картошку. Делали очень просто. Семья сажала картошку и как только она прорастала, сосед с дальней дачи скашивал ботву, выкапывал картошку и сажал ее на своем огороде. Такая картошка вполне поспевала созреть до зимы, а первый хозяин картошки оставался в глубоком раздумье: куда же делась уже проросшая ботва?

Время тогда было весьма непростым. Все бросились к земле-спасительнице, потому что, на те гроши, которые основная масса зарабатывала, прокормиться было невозможно. Горожане стали крестьянами. И не только. Стали и рукоделами. Множество вещей, которые мы раньше запросто покупали в магазинах, мы уже делали сами. Рыли траншеи под дом, заливали фундаменты, клали кирпич, шили, вязали. Мне приходилось даже отливать для дачи стеариновые свечи, потому что в магазинах они были дороги. Кстати, свечи получались не хуже магазинных. Навалилась на нас тогда тягостная чума времен правления Ельцина. Надо было в разоренной стране как-то добывать средства на пропитание. Но, чума навалилась и на сознание большого множества людей. Стали в большом количестве появляться дельцы, объявлявшие о втором, в их облике, пришествии Христа. Множились маги, лохотронщики, манипуляторы и целители. Очень стали популярны тогда Кашпировский и Чумак, полонившие телеэкраны и целившие с них свою паству от всех болезней, включая аллергический чих и тяжелые канцерогенные заболевания. Доверчивый наш народ свято верил во все эти чудеса, ходил на реальные сеансы этих и прочих целителей, отдавая им последние копейки и получая за них несбыточные мечты о грядущем исцелении. Исцеления не было, но, тяга к исцелителям и их уверениям в грядущем чуде не иссякала.

Но продолжим о моих дачных окрестностях. Интересно, происхождение названия станции и деревни 'Фруктовая'. Открыли движение поездов по этой станции, как и на станциях 'Рыбное' и 'Дивово', через три года после отмены крепостного права - в 1864 году. Раньше станция назывались 'Горки', потому что от деревни к Оке земля скатывается, как и в Константиново, глубокими холмами. На этих холмах между 'Фруктовой' и 'Алпатьево' возведен сейчас горнолыжный спуск. Так вот, как-то весною из Москвы в южные края поездом, в персональном вагоне ехал Анастас Иванович (Ованесович) Микоян. В это время деревня 'Горки' разошлась бурным цветением вишневых садов. Увидев это, Микоян был потрясен и предложил переименовать 'Горки' во 'Фруктовую'. Высшее руководство, не спросив жителей, его поддержало, тем более, что одни исторические ленинские 'Горки' уже существовали. Они были уже мировым брендом и потому вторые 'Горки' были уже перебором. А так, были бы еще одни Горки, конечно, не такие исторические, как Ленинские, но, безусловно, более красивые. Горковский кирпичный завод протестно, и гордо сохранил свое название, не меняя его на смешное - Фруктовый кирпичный завод. Да, и жители, по сей день, сетуют на эдакий волюнтаризм власть предержащих в вопросах переименования станции и деревни без согласования с ними. Так что по дороге в Рязань есть места 'фруктовые', 'рыбные' и даже 'дивные'.

Дни нашего дачного строительства шли за днями. К вечеру мы с Пашкой понемногу обустраивались, а днем копали землю, сажали, пололи, поливали. Жить там, особенно, в дождливую погоду было не очень сладко. Но, Пашка демонстрировал примеры стоизма. Это его качество я еще подметил, когда мы с ним вдвоем в байдарке Таймень-2 плыли по Пре вместе с Соломахами - Валей, Ниной и Сережей. Было Пашке не более 10 лет, силушок у него было маловато, но, шли мы с ним хорошо. Он сидел впереди меня был загребным, весло было для него тяжеловато, он не всегда синхронно, им управлял, но, упирался до последнего. Уставал, бросал весло, но, видя, что мне тяжело, опять брался. Пользы физической от него было немного и иногда для меня было лучше, когда он не греб, а отдыхал. Но, польза моральная была большая, так как, по сути дела, с его стороны поддержка была героическая: мы все время были впереди Соломах. Валентин злился. Он не любил вторых ролей. Они, взрослые, гребли вдвоем с Ниной, иногда и Серега им помогал, а обойти нас не могли. Мне, правда, помогала и песня. Когда Пашка выдыхался и сушил весло, я заводил про себя ритмичную заунывную песню и долго под нее, стыкуя гребной и песенный ритм, толкал веслом воду, не подпуская близко к себе Соломах. Песня очень помогала грести, убивая усталость. Но, как только Пашка просыпался и брался за весло, то мы с ним на волевых резко ускорялись и по-прежнему шли впереди. И хотя, капитанскими приказами 'отдыхать!' я пытался сдерживать его порывы, дабы не перегружать его физически, он эти мои паузы по-хитрому укорачивал. Так мы к Брыкиному Бору с ним пришли первыми, причем последний рывок, помнится, был драматическим. Валентин, во чтобы то ни стало хотел нас обойти и они с Ниной и Серегой упирались предельно. Но, Пашка понимал, что конечную точку надо ставить красиво и греб до последнего. А я не смел его подвести. Конечно, нам помогал скороходный Таймень, но, думаю, что главным в нашем успехе была мобилизующая Пашкина упертость и немладенческая жертвенность ради лидерства нашего маленького корабля.

Дачу мы с ним решили расширить, сделав полукруглый флигель с правой стороны основного строения. Задумка была простая: флигель изолировал одну из комнат от холодов и давал дополнительные площади для размещения душа, туалета и всяких столярно-слесарных инструментов. Нужно, было делать под него дополнительный фундамент. Траншею я вырыл заранее, а вот заливку одному было делать трудновато. Я ждал Пашку. Ему было около 16 лет, силушки поприбавилось. Должен был приехать вечером. Для меня его приезды были праздником. Конец сентября, сижу вечером около столба с прожектором, в высвечиваемом им световом кругу, чищу картошку. Часов 10 вечера, темень за световым кругом прожектора непроглядная. Пашки нет. Уже давно, прошла 9-часовая электричка из Москвы, я в недоумении. И вдруг он вносит себя, как подарок, в освещенный прожектором круг. Для меня, как подарок, потому что в голову уже лезли всякие мысли по поводу его отсутствия. Задержался он из-за темени, сильно, поубавившей его ход с электрички. Ужинаем и спать. Утром встаем, дождь. Ждем когда прекратится. Фундамент залить надо сегодня, чтоб он застыл и осел, так как через 2 дня приезжают строители. Их трудовой простой, наш карман пустой, бездарно, сгинут денежки и немалые. Поэтому в паузах между дождями мы заливаем фундамент. Выдохся я страшно. Работаем в вымокших фуфайках, на ветру, постоянно, моросит. Бадья, камни, песок, глина, вода, все грузим, ворочаем, мешаем. Силы, как вода быстро уходят в весь этот песок. Вижу, что он тоже на последнем пределе, но, виду не подает. Говорю, давай отложим до завтра. Нет, батя, давай сегодня. Гоню его под крышу, не идет. Так до темени, с паузами, насквозь промокшие мы лили полукругом фундамент. Ужинать уже не было сил. Чай попили и спать. Но, утром с брюхом наверстали. Встали довольные, дело было сделано.

В одном деле, когда начали класть задний фронтон дома на 2-м этаже, он меня спас от позора. Мы с Пашкой готовили замес, таскали наверх кирпичи, а масоны-каменщики выкладывали фронтон и большое окно, в нем. Работа у нас с Пашкой была адова. Некогда было голову поднять наверх. Песок, цемент, вода, бадья, замес, перемес, загрузка в ведра, подача их наверх, потом наверх кирпичей, опять ведра, кирпичи и все это в бешенном темпе. Когда половина фронтона была сделана, затемнело. Пошли смотреть. Оказалось, что наши каменщики окно, выставили не по центру, а сместили вправо. На вопрос, почему так, отвечают, а куда вы глядели. Так что глядеть, нормальные люди окна кладут симметрично, по центру, отвечаю. Да и глядеть нам было некогда, потому что все время мы с ним сидели на замесе, подъеме ведер с цементом и кирпичей. Легли с тяжелой душой. Переделывать эту работу было очень непомерно. Надо было разбирать кирпичную кладку, заново месить раствор и все это укладывать. Сил не было, времени оставалось мало: поздняя осень, холод, дожди, белые мухи. Я было начал настраивать себя на вариант, как-нибудь

Град с яйцо, крыша в решето, полукруглый флигель с Пашкиным фундаментом и окно, которое пришлось переделывать.

самим поправить эту оконную убогость позже, может быть даже в следующем году. Утром встали, пошли с Пашкой смотреть. Окно, с места не сдвинулось, так и торчало на фронтоне, как единственный правый зуб бабы Яги. Пашка мне говорит. Батя, такое окно, никуда не годится. Говорю, Паш, а сил хватит все переделывать. Найдем, отвечает. Пошел я говорить с каменщиками. Еле уломал, добавив им сверху. Иначе собирались уходить. Мы опять месить раствор, наверх и снова по новой. Разобрали, переделали, и это была еще одна его победа. Если бы не Пашка, то неизвестно, каким бы сегодня было бы это окно, но, зримым моим позором оно, бы осталось.

Были и другие проблемы. Однажды, в 1999 году, в июле прошел град с куриное яйцо, который побил весь урожай и пробил крыши, крытые рубероидом в 3 слоя. Пришлось на крышу класть шифер. Несколько раз дачу обворовывали. Тащили все подряд водяные насосы, инструменты, гвозди, посуду, белье, одежду, одеяла все вплоть до алюминиевых чайных ложек. Я соорудил большой парник с из бревен с перемычками, на которых держалась полиэтиленовая пленка. Перемычки были из толстой 10-милиметровой алюминиевой проволоки, которую у меня поснимали любители легкой наживы, для того, чтобы сдать в металлолом. Парник пришлось оставить.

Продолжение следует

____________________________________________________________

© Лаптев Станислав Иванович. Исповедь зебры, гл. 22

Origin: http://samlib.ru/l/laptew_s_i/ispovedzebrygl22.shtml

Создан: 16/12/2021, изменен: 31/10/2023, 44k

Глава: Проза