# Первая

Лис Лари

Полный текст

## Глава 1


Я уже взялась за ручку двери, когда услышала голоса.

- Я всё равно считаю, что это хреновая идея перед зимой, - сказала девушка внутри. - Бахо, ты точно уверен, что нам сейчас стоит менять место?

- А когда? Весной? - фыркнул Егор. - Чтобы нас там уже по расписанию ждали?

- Да я не про это. Просто... вы сами видите, какая погода.

- Погода нормальная, - отозвался кто-то ещё.

- Нормальная? В горах уже снег лежит.

- Ну так мы не в горы идём.

Послышался смешок.

- Вообще дронов не было с того момента, как вы ушли, - снова сказала девушка. - Ни одного.

- Ага, - заржал Егор. - Мы их все с собой унесли. Они теперь там над перевалом кругами летают.

Кто-то тихо хмыкнул. Я толкнула дверь и зашла внутрь. Разговор сразу оборвался.

Бахо сидел за столом с разложенной картой, Егор ковырялся в рации, возле окна стояла Света - невысокая, светловолосая, в огромной шерстяной кофте. Рядом с ней, облокотившись на стену, курил Вадим. На диване растянулись Миша и Алина. Все посмотрели на меня.

- О чём разговариваете? - спросила я, стягивая мокрую куртку.

- Решаем, когда выходить, - ответил Бахо.

Я нахмурилась.

- В смысле выходить?

Света тут же повернулась к нему:

- Вот. Даже она сейчас охренела.

- Да никто никуда завтра не побежит, - устало сказал Бахо. - Просто место всё равно надо менять.

- Перед зимой?

- А что тебя смущает? Мы не пешком через тайгу пойдём.

- А если дроны?

- Если бы они нашли нас, они бы уже здесь висели.

- Или ждут, пока мы сами вылезем.

- Свет, - вздохнул Егор, - ты сейчас паранойю уже разводишь.

- Да потому что вы как будто забыли, с кем мы вообще дело имеем.

Бахо провёл пальцем по карте.

- До Байкала тут километров сто двадцать. Большую часть дороги проедем на машине. Медленно, тихо. Будем останавливаться, проверять небо. Бинокль есть, рации есть, если что - уйдём в лес.

- В лес, где уже ночью минус? Отличный план.

- А здесь лучше? - резко бросил Вадим. - Мы тут уже два месяца сидим. Два месяца. И за последний месяц дроны здесь летают почти без остановки.

Он раздражённо провёл рукой по лицу.

- Вы же сами слышали монголов. У них забрали группу. Наших забрали.

На слове "наших" в комнате снова стало тихо.

- Я не хочу однажды проснуться от вертолёта над крышей, - продолжил он уже тише. - Тут площадка идеальная. Им даже садиться удобно. А потом окажется, что мы все дружно поехали неизвестно куда работать дойными кровавыми коровами.

- Вот это вообще ни хрена не смешно, - буркнул Миша.

- Так я и не шучу.

Алина медленно кивнула.

- Он прав вообще-то.

Света, сидевшая на подоконнике, мечтательно вздохнула:

- Эх... вот бы сейчас куда-нибудь в Краснодар. Там хотя бы зимы нет.

Егор тут же фыркнул:

- Ты что, не сибирячка, что ли?

- Именно поэтому и хочу в Краснодар.

- Мы сибиряки, - важно заявил он, развалившись на стуле. - Мы везде выживем и везде прорвёмся.

- Да-да, особенно ты, - хмыкнул Вадим. - Пока остальные тебя тащить будут.

Я всё это время молча слушала их, прислонившись плечом к двери. Потом всё-таки спросила:

- А на Байкале куда именно хотите?

Бахо поднял голову от карты.

- Сначала на кругобайкалку.

- На старую железную дорогу? - уточнила я.

- Ага. Там тоннелей до хрена. В них хотя бы спрятаться можно нормально.

Он ткнул пальцем куда-то в карту.

- И там мест полно, где старые шахты были. Раньше их под музеи переделывали, под туристов. В теории можно неплохо засесть так, что никто тебя вообще не найдёт.

- Берег там ещё дикий, - добавил Вадим. - С воды особо не подлезешь. Скалы.

- По сути, нормальный проход только по железке, - кивнул Бахо. - А я очень сомневаюсь, что эти будут по железной дороге шастать.

- Короче, - Вадим резко хлопнул ладонями по коленям и поднялся, - хорош уже это размусоливать, время идёт.

Он кивнул куда-то за окно, где по мокрым крышам полз холодный вечерний туман.

- И зима, как говорится, близко. Прям как в одноимённом романе.

- О, началось, - простонал Егор.

- Не мешай мне быть культурным человеком.

Все тихо засмеялись, и напряжение в комнате немного отпустило.

- Давайте так, - продолжил Вадим уже серьёзнее. - Я проверю полностью минивэн Бахо. Подвеску, двигатель, всё. Посмотрим, сколько у нас топлива осталось. Пока дронов нет - надо пользоваться моментом.

Я нахмурилась.

- А давно их нет?

- Ну... - Вадим задумался. - Как только ребята к тебе ушли, наверное. С того дня почти тишина.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло. Я машинально отвела взгляд и в голове сама собой сложилась слишком странная мысль. Все эти дроны перестали летать именно тогда, когда здесь был Реард. Я тут же попыталась отмахнуться от этой мысли. Это вообще ничего не значит, просто совпадение. Но мерзкое ощущение внутри всё равно осталось.

- Всё, - Бахо хлопнул ладонью по столу. - Значит, собираемся.

Комната сразу ожила. Все начали говорить одновременно.

- Тёплые вещи в первую очередь.

- Консервы пересчитать надо.

- Газовые баллоны ещё проверить.

- Аптечку собрать нормальную.

- И батарейки.

- Да, и батарейки тоже.

Света уже натягивала куртку.

- Мы с Алиной тогда по магазинам ещё раз пройдёмся.

- И по домам, - добавил Бахо. - Если где-то что-то осталось - забирайте всё. Продукты, одежду, посуду, инструменты. Вообще всё.

- Да тут уже вроде всё вынесли, - буркнул Егор.

- Мало ли. Лучше сейчас потратить лишний день, чем потом зимой без шапки сидеть.

- Или без тушёнки, - вставил Миша.

- Без тушёнки вообще смерть.

Снова послышались смешки. А я стояла посреди комнаты и смотрела на них так, будто всё происходило слишком быстро. Они уже собрались, решили и начали двигаться дальше. А я всё ещё мысленно застряла там. В деревянном зимовье, крепких ладонях на моей талии, в низком голосе над самым ухом. Я снова резко оборвала себя.

Нет. Хватит.

Я всё сделала правильно.


Машина тронулась только на третий день. К этому моменту минивэн был забит под крышу. Канистры с бензином, тёплые вещи, спальники, какие-то старые инструменты, консервы, коробки с крупой, медикаменты, термосы. Даже несколько книг зачем-то взяли. Мы выехали на рассвете. Бахо сидел за рулём, рядом с ним Егор. Сзади Миша почти не выпускал из рук бинокль, периодически приподнимался и смотрел в окна на небо. Я сидела у двери, укутавшись в куртку, и молча смотрела вперёд. Ехали медленно. Шестьдесят километров в час казались почти безумной скоростью на разбитой дороге. Слишком много машин было вокруг. Они стояли повсюду - на обочинах, поперёк трассы, в кюветах, уткнувшись друг в друга.

- Вот доберёмся до кругобайкалки, - мечтательно сказал Миша, не отрываясь от бинокля, - найду тоннель поуютнее и вообще оттуда никогда не выйду.

- Господи, - пробормотала Алина. - Нам всем пиздец.

- Не пиздец, а новая жизнь, - возразил Бахо. - Главное - пережить первую зиму.

Я слушала их вполуха. За окном медленно тянулись леса, мокрые поля, брошенные заправки, разбитые остановки. Иногда мне казалось, что сейчас я проснусь. Что это всё - не со мной. Ещё недавно я сидела в зимовье, слышала треск дров и было всё понятно. Ждала, что сейчас откроется дверь и он войдёт.

От этой мысли внутри снова болезненно сжалось. Я отвернулась к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и заставила себя смотреть на дорогу.

Вперёд.

Только вперёд.

Машина медленно ползла по трассе, объезжая брошенные автомобили. Иногда Бахо съезжал почти на обочину, потому что посреди дороги стоял фургон с распахнутыми дверями или сразу несколько легковушек, сцепившихся друг с другом. Я смотрела наружу, не в силах отвести взгляд. Чем ближе мы подъезжали к посёлкам, тем больше становилось машин. Некоторые были пустые, в некоторых до сих пор сидели люди. Вернее, то, что от них осталось. Где-то на водительском сиденье белел скелет в истлевшей куртке. Где-то под стеклом лежала высохшая мумия с тёмной кожей, натянутой на кости. В одной машине на заднем сиденье до сих пор валялась детская игрушка - жёлтый плюшевый заяц.

Я невольно сильнее вцепилась пальцами в рукав куртки. Одно дело - слышать, как тебе рассказывают, что мир умер и совсем другое - видеть это собственными глазами. Километры мёртвых дорог, тысячи людей, которые просто не доехали домой. От этого масштаба внутри становилось холодно.

- Не смотри так долго, - негромко сказала Алина с соседнего сиденья. - Потом сниться будет.

- Уже снится, - пробормотала я.

Миша, смотревший в бинокль, вдруг обернулся ко мне.

- Саш, я вот до сих пор не понимаю... - он усмехнулся. - Ты реально одна в тайге жила? Ну вот совсем одна? Тебе не страшно было?

Я пожала плечами.

- Не особо.

- Да ладно?

- Я из лука нормально стреляю. Если что, без еды бы не осталась.

- О-о-о, - протянул Вадим. - Всё, ребят, мы спасены. У нас теперь свой охотник.

- Ага, - подхватила Света. - Сейчас найдём домик на Байкале, Сашка нам оленей настреляет, и будем жить.

- Оленей я вам не обещала.

- Ну зайцев хотя бы.

- Зайцев можно, - фыркнула я.

- Так у нас вообще-то профессионалы, - важно заявил Вадим. - У нас есть оружие, силки, минивэн и Бахо.

- Последнее звучит как угроза, - хмыкнул Егор, не отрываясь от бинокля.

В машине тихо засмеялись. Даже Бахо ухмыльнулся, не сводя глаз с дороги.

- Я вам серьёзно говорю, - сказал он. - На Кругобайкалке мест дофига. Там есть старые тоннели, технические помещения, заброшенные домики обходчиков. Есть места, куда вообще только пешком добраться можно.

- Вот туда и пойдём, - кивнул Вадим. - Чтоб никакая клыкастая морда нас не нашла.

Я отвернулась к окну, пряча лицо. Клыкастая морда. Лицо Реарда всплыло перед глазами. И совершенно некстати подумала о том, что у него, вообще-то, никаких клыков не было. Машину слегка качнуло на разбитом участке дороги. Бахо тихо выругался и сбросил скорость ещё сильнее.

- Не расслабляемся, - сказал Егор, продолжая смотреть в бинокль. - Небо чистое, но мало ли.

- Да нет здесь уже дронов, - отмахнулся Вадим. - Свалили они.

Я машинально подняла взгляд к серому небу. И опять почувствовала это странное, тянущее чувство под рёбрами.

К обеду мы наконец-то добрались до озера. Машина медленно выползла на очередной поворот серпантина, Бахо что-то сказал Егору, но я уже не слушала.

Потому что увидела его. Байкал. Он появился внезапно - огромный, невозможный, растянувшийся до самого горизонта между тёмных гор. Я даже дыхание задержала. Вода была не синей. Не серой. Какого-то странного стального цвета, будто расплавленный металл под облачным небом. Ветер гнал по поверхности длинную рябь, и от этого казалось, что озеро живое. Огромное. Древнее. Слишком большое для обычного человеческого понимания. По обе стороны поднимались горы - уже тронутые осенью. Где-то хвоя ещё оставалась густо-зелёной, а где-то среди леса уже проступали жёлтые пятна лиственниц. Над озером медленно плыли облака. Тяжёлые, белые, пушистые. Солнце то пряталось за ними, то снова выскальзывало наружу, и тогда Байкал вспыхивал холодным серебром так ярко, что становилось больно смотреть. Я прижалась лбом к стеклу. Даже отсюда было видно, какой он огромный. Настоящее море среди гор. Ветер гулял по склонам, трепал верхушки деревьев, бросал на дорогу сухие листья. Машину слегка покачивало на поворотах, а внизу, далеко под нами, вода билась о камни длинной белой пеной.

- Красиво, да? - тихо спросила Света.

Я даже не сразу смогла ответить. Потому что внутри вдруг стало очень тихо. Как будто весь этот бесконечный кошмар - тайга, кровь, страх, вертолёты, вампиры - на мгновение остался где-то очень далеко. А передо мной был только Байкал.

Огромный. Свободный. И настолько красивый, что от этого перехватывало дыхание.

Серпантин тянулся вниз медленно и бесконечно. Минивэн осторожно вписывался в повороты, колёса шуршали по асфальту, а Байкал становился всё ближе и больше. Теперь он уже не казался просто красивой картинкой где-то вдалеке. Теперь от него буквально тянуло холодом даже через стекло машины. Егор с Мишей по-прежнему сидели напряжённые. Один смотрел в бинокль на небо, второй - по сторонам, на склоны и дорогу.

- Чисто пока, - в который раз сказал Миша.

- Не сглазь, - буркнул Вадим.

Бахо только крепче сжал руль. Машина наконец съехала вниз, к самому берегу, и остановилась возле старой дороги, почти вплотную подходящей к воде.

- Всё, приехали, - выдохнул Бахо.

Я первой открыла дверь. Холодный ветер ударил сразу в лицо. Настоящий байкальский ветер. Он мгновенно растрепал волосы, забрался под куртку, заставил поёжиться. Волны с шумом накатывали на камни, разбиваясь белой пеной, и от этого действительно становилось жутко похоже на море. Только без запаха соли.

Я медленно подошла к воде. Она была настолько прозрачной, что у меня в голове просто не укладывалось, как такое вообще возможно. Даже когда я опустила руку, казалось, будто никакой воды нет вообще - просто воздух и камни под ладонью. Только ледяной холод мгновенно обжёг пальцы.

- Охренеть... - тихо выдохнула я.

За спиной хлопнула дверь машины.

- Ну что, туристка, нравится? - усмехнулся Егор.

Я только молча кивнула, продолжая смотреть на воду. Ветер становился всё сильнее. Волосы лезли в лицо, путались, и я раздражённо стянула их резинкой в высокий хвост. Ребята тем временем уже собрались возле минивэна.

- Короче, - начал Вадим, оглядывая набитый вещами салон, - пешком мы это всё никуда не утащим.

- Спасибо, капитан очевидность, - фыркнула Алина.

- Да я серьёзно. Нам нужна дрезина или вагонетка какая-нибудь. Хоть что-то на рельсах.

- Найдём, - уверенно сказал Бахо. - Тут раньше дорожники постоянно катались. Где-нибудь на станции или в тупиках должна стоять.

- А если не стоит?

- Тогда будем толкать тебя самого по рельсам, - спокойно ответил Егор.

Миша хмыкнул.

- Главное - сначала тоннели найти. А вещи уже потом перетащим.

- Нет, - покачал головой Вадим. - Без транспорта мы там застрянем. У нас полмашины топлива, генератор, тёплые вещи, консервы. Это всё руками не донести.

Я обернулась на минивэн. Он действительно был забит под завязку. Рюкзаки, канистры, инструменты, пакеты с едой. Мы готовились не просто переждать пару недель, а жить там всю зиму. Ветер снова ударил сильнее, поднял мелкие брызги с воды.

- Значит так, - Бах хлопнул ладонями. - Сейчас осматриваемся. До темноты найдём, где можно встать. Завтра с утра ищем дрезину и проходим дальше по кругобайкалке.

- А если дрон прилетит? - тихо спросила Света.

Егор тут же поднял голову к небу.

- Пока чисто.

Я машинально тоже посмотрела вверх. Пусто. Небольшой деревянный дом мы нашли уже под вечер. Почти у самого берега, старый, но крепкий. С покосившимся забором, узкой верандой и огромными окнами, выходящими прямо на Байкал. Я поднялась по скрипучим ступенькам и толкнула дверь, внутри пахло холодным деревом, пылью и чем-то ещё - то ли сыростью, то ли давно оставленным жильём. Но при этом дом не выглядел заброшенным. Просто... пустым. На подоконнике стояли кружки. На вешалке висела старая куртка. На кухне лежало полотенце, аккуратно перекинутое через ручку шкафа. Как будто хозяева вышли ненадолго и так и не вернулись. Я медленно подошла к окну, за стеклом шумел Байкал. Тёмный. Огромный. Почти чёрный в вечерних сумерках. И вид отсюда был просто сумасшедший.

- Блин... - тихо выдохнула я. - Вот кому-то повезло здесь жить.

- Да уж, - согласилась Алина, заглядывая мне через плечо. - Это тебе не Москва.

Я невольно усмехнулась. Да, не Москва. Здесь вместо гула машин был ветер. Вместо соседей за стенкой - волны. Вместо фонарей - огромное чёрное озеро до самого горизонта. И почему-то именно здесь мир казался настоящим.

Печку растапливать не стали. Бахо сразу сказал, что дым сейчас - плохая идея.

Поэтому в доме оставалось прохладно. Мы ходили в куртках, дышали белёсым паром и грели руки о кружки. Мальчишки натаскали воды, Вадим достал газовый баллон, и вскоре по дому пополз тёплый запах еды. Тушёнка, рис, сушёные грибы.

Эта простая похлёбка пахла вкуснее любого ресторана. Когда окончательно стемнело, окна занавесили шторами и дополнительно завесили одеялами.

Свечи поставили прямо на стол. Тёплый дрожащий свет качался по стенам, делая дом каким-то уютным и почти живым. Мы сидели вокруг кастрюли с едой и ели молча первые несколько минут - слишком голодные и уставшие для разговоров.

Потом, как всегда, начал Егор.

- Ну что, дамы и господа, - он поднял ложку, - поздравляю. Мы официально бомжи на Байкале.

- Очень романтично звучит, - фыркнула Света.

- Ага. Особенно вот это вот "воняет тушёнкой и носками".

- Это от тебя воняет, - спокойно заметил Миша.

Все засмеялись. Даже Бахо улыбнулся, хотя до этого весь день был напряжённый.

- Ладно, - он поставил кружку на стол. - Завтра подъём ранний. Как только рассветёт, идём искать дрезину.

- Или хоть что-нибудь на рельсах, - добавил Вадим. - Потому что, если я ещё раз увижу эти канистры, я сам в Байкал прыгну.

- Не прыгнешь, - сказала Алина. - Вода холодная.

- Спасибо, Алина, очень ценная информация.

- Обращайся.

- Девчонки завтра остаются здесь, - продолжил Бахо. - Осмотритесь нормально в доме. Посмотрите, может, ещё что полезное найдёте. Воду натаскайте. Еду переберите.

- А мы, значит, как принцессы сидим? - прищурилась Света.

- Нет, вы как рабочая сила в тылу.

Я слушала их вполуха, сидя ближе к окну. За стеклом шумел ветер. Где-то в темноте бился о камни Байкал. А внутри дома было тепло от свечей, еды и чужого смеха. Накрыло странным ощущением, будто всё это ненадолго. Словно этот вечер, этот дом, эти разговоры - что-то очень хрупкое.

Когда все наконец начали укладываться, дом постепенно затих. Кто-то ворчал, пытаясь устроиться поудобнее на жёстком диване. Кто-то шуршал курткой. Миша с Егором о чём-то ещё тихо переругивались в соседней комнате, но даже их голоса становились всё тише и тише. Я расстегнула рюкзак и достала спальник.

На секунду просто замерла, глядя на него, а потом невольно усмехнулась.

Господи... Сколько я уже под ним не спала? Целую вечность. Я забралась внутрь, закуталась почти с головой и глубоко вдохнула знакомый запах. Спальник пах мной, дымом, лесом и чем-то уже давно родным. И от этого внутри вдруг стало так странно тепло, будто я снова оказалась где-то далеко за перевалом, в зимовье, где потрескивают дрова в печке и за стеной шумит река.

Я закрыла глаза. Интересно... Он уже прилетел туда или нет? Мысль всплыла сама слишком быстро и легко. Я раздражённо нахмурилась, уткнувшись носом глубже в спальник.

Ну хватит.

Хватит уже о нём думать.

Всё. Всё закончилось. Ты сама ушла.

Сама.

Так какого чёрта теперь опять мусолишь это в голове? Я перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться удобнее, но стало только хуже. Потому что стоило закрыть глаза - и я опять увидела его. Тёмный взгляд. Настолько тёмный, что иногда казалось - радужки вообще нет. Только огромный чёрный зрачок хищника.

Я помнила этот взгляд в момент страха. Помнила, как он двигался за мной по лесу, в первый день. Как швырнул тарелку и дико напугал. Но тут же вспоминалось и совсем другое. Как зрачок медленно расширялся, когда я прижималась ближе, как он нависал надо мной. Как дыхание у него становилось тяжелее, хоть он и пытался делать вид, что полностью себя контролирует. Меня будто снова током прошибло от этих воспоминаний. Я резко зажмурилась и натянула спальник почти до носа.

Да что ж такое... Серьёзно? Сейчас?

Я тихо выдохнула в ткань и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Сразу же прикусила губу и зло отвернулась к стене. Хватит. Всё! Если бы так хотела остаться рядом с ним - не уходила бы. Значит, правильно всё сделала.

Правильно.

Я повторила это про себя ещё раз, но чем чаще повторяла, тем меньше сама себе верила.


## Глава 2


Из сна меня вытащили голоса. Я недовольно поморщилась, глубже закутавшись в спальник, и только спустя несколько секунд поняла, что в комнате уже светло. Сквозь щели между одеялами на окнах пробивалось утреннее солнце. Ночью было прохладно. Не настолько, чтобы замёрзнуть, спальник всё-таки был хороший, тёплый, но нос всё равно мёрз, и пару раз за ночь я просыпалась, пряча его глубже внутрь.

- Я тебе ещё раз говорю, я сегодня ночью чуть не околела, - раздражённо бурчала Света.

- Да никто не околел, - спокойно ответил Бахо.

- Очень смешно.

Я приоткрыла глаза. Они стояли на кухне возле газовой горелки, на которой уже грелась вода. Света куталась в куртку и явно была не в духе.

- Ты точно уверен, что это хорошая идея - сейчас искать новый дом? - продолжала она. - А если там печки не будет? А если вообще какая-нибудь развалюха?

Бахо тяжело выдохнул, явно уже не первый раз объясняя одно и то же.

- Свет, ну как ты думаешь, люди там зимой жили?

- Ну жили.

- Вот именно. Там нормальные дома с печками. Я был на Кругобайкалке кучу раз, я видел эти посёлки. Всё нормально будет.

Света что-то недовольно пробормотала себе под нос. Я наконец расстегнула спальник и села прямо в нём, как в коконе. Тело сразу пробрала прохлада. В этот момент мимо меня прошла Алина с зубной щёткой во рту. Посмотрела на меня и фыркнула:

- Саш, у тебя видок...

- Спасибо, - сипло ответила я.

Она засмеялась и ушла дальше в коридор. Я нехотя поднялась и подошла к старому зеркалу у стены. Видок действительно был так себе. Половину ночи я ворочалась в спальнике, то отгоняя мысли, то пытаясь устроиться поудобнее, и теперь на голове творился полный кошмар. Волосы торчали в разные стороны, будто меня ночью пытались убить. Я уставилась на своё отражение и не удержалась от смешка.

- Ну да... Красотка.

За спиной кто-то громко зевнул.

- Кофе будешь? - спросил Миша.

- Буду.

Воду вскипятили на газовой горелке, разлили по старым кружкам, найденным здесь же, на кухне. У одной кружки была отколота ручка, на другой выцвели какие-то цветочки. Дом постепенно оживал. Кто-то натягивал ботинки, кто-то собирал рюкзак. Егор с Вадимом уже склонились над картой, разложенной прямо на столе.

- Значит так, - говорил Бахо, тыкая пальцем куда-то в линию железной дороги. - Сначала идём сюда. Там раньше стояла станция обслуживания.

- А если там пусто? - спросил Миша.

- Значит, идём дальше.

- Очень оптимистично.

- Не ной.

Я с кружкой в руках устроилась на подоконнике. Кофе был отвратительный, горький, водянистый и всё равно безумно вкусный.

- Девчонки сегодня остаются здесь, - продолжал Бахо. - Осмотритесь нормально. Проверьте соседние дома, может, найдёте что полезное.

- Только далеко не ходите, - добавил Егор. - Если что - сразу назад.

- Да мамочка, - тут же протянула Алина.

- Алина, я серьёзно.

- Я тоже.

Все тихо засмеялись. Сонное утро постепенно превращалось в обычное человеческое утро. С кружками кофе, ворчанием, шутками и планами на день.

И на секунду мне даже показалось, будто никакого конца света никогда и не было.


Дверь за ребятами закрылась, и в доме сразу стало как-то непривычно тихо. Только ветер с Байкала иногда шуршал где-то снаружи да доски в старом доме тихо поскрипывали. Алина плюхнулась на диван и потянулась:

- Всё. Наконец-то можно спокойно посидеть, а не слушать, как Бах строит из себя великого выживальщика.

- Он хотя бы что-то делает, - буркнула Света, собирая кружки со стола.

- Да я не спорю. Просто у него иногда такой вид, будто он лично этот Байкал выкопал.

Я невольно хмыкнула в кружку. Алина тут же ткнула в меня пальцем:

- О, всё. Саша смеётся. Значит, жизнь налаживается.

- Не придумывай.

- Нет, серьёзно. Ты когда пришла, у тебя вообще лицо было, как будто тебя насильно сюда притащили.

Я отвела взгляд к окну. Ну... в каком-то смысле. Света поставила кружки в раковину и тоже посмотрела на меня:

- Ты вообще как?

- В смысле?

- Ну... после всего.

Я пожала плечами.

- Не знаю.

Всё вокруг до сих пор ощущалось каким-то ненастоящим. Будто сейчас откроется дверь зимовья, и я снова услышу шум реки, треск дров и его шаги где-то рядом. Я резко одёрнула себя.

- Я бы, наверное, с ума сошла одна в тайге, - тихо сказала Света. - Я вот вчера одну ночь без печки поспала и уже готова была обратно в посёлок бежать.

- Да ладно тебе, - фыркнула Алина. - Я вообще нормально спала.

- Ты храпела.

- Неправда.

- Правда.

- Это Миша храпел.

- Миши здесь не было.

Я не выдержала и засмеялась. Девчонки сразу довольно переглянулись, будто добились именно такого результата.

- Во-о-о-т, - протянула Алина. - Уже лучше.

Света присела напротив меня, поджав под себя ноги.

- Слушай... а тебе вообще не страшно сейчас?

- Сейчас?

- Ну да. Всё это. Новый дом, тоннели, зима скоро... я вот иногда лежу ночью и думаю, а вдруг мы вообще херню какую-то творим?

Я задумалась. За окном шумел Байкал, где-то далеко кричали чайки.

- Наверное, страшно, - честно сказала я. - Просто... уже как будто сил бояться нет.

Света медленно кивнула, прекрасно поняла, о чём я. Алина вдруг хлопнула ладонями по коленям:

- Так. Всё. Хватит депрессии. Пошли дома смотреть.

- Какие дома?

- Соседние. Нам Егор сказал проверить, вдруг найдём что полезное.

- А если там труп?

- Свет, ну за последний год ты ещё не привыкла к трупам?

- Нет!

- Странная ты какая-то для постапокалипсиса.

Мы оделись, натянули куртки и вышли на улицу. В лицо ударил холодный ветер с Байкала. Я машинально поёжилась и застегнула куртку выше. Небо было серо-голубым, с рваными белыми облаками. Солнце то пряталось, то снова выглядывало, и от этого вода вдали постоянно меняла цвет - от тёмно-свинцового до ярко-синего. Алина первой задрала голову вверх.

- Чисто.

Света тоже быстро осмотрела небо. Я поймала себя на том, что автоматически делаю то же самое. И внутри неприятно кольнуло.

- Ну что, - Алина потёрла ладони. - Пошли мародёрить.

- Господи, не говори так.

- А как говорить? Инвентаризация заброшенного имущества?

Мы пошли вдоль дороги. Дома здесь были большие, хорошие и когда-то дорогие.

Высокие заборы, каменные дорожки, беседки, у некоторых - даже лодочные гаражи прямо у воды. И от этого почему-то становилось особенно жутко. Будто люди просто... исчезли. Раз - и всё. Я задержалась взглядом на одном доме с панорамными окнами. Наверное, человек, который здесь жил, каждое утро пил кофе с видом на Байкал. Странно было думать, что теперь внутри может лежать только пыль и тишина.

- О-о-о, - протянула Алина, подходя к высоким кованым воротам. - Вот этот дом мне нравится. Богато.

- Тебе лишь бы богато.

- Конечно. Апокалипсис апокалипсисом, а жить красиво хочется всегда.

Калитка оказалась не заперта. Она противно скрипнула, когда мы вошли во двор, который весь зарос травой почти с наш рост. Кусты разрослись, по плитке валялись сухие листья. Света остановилась возле качелей:

- Блин... здесь же дети, наверное, жили.

Я промолчала. Дом внутри оказался почти нетронутым. Большая кухня, светлые комнаты, фотографии на полках. Алина сразу пошла открывать шкафы.

- О, девочки, тут даже консервы есть!

- Смотри аккуратно, - буркнула Света.

Я медленно ходила по гостиной, рассматривая чужую жизнь. Книги. Плед на диване. Чашка с засохшим чайным налётом. Наверху что-то громко грохнуло.

Мы все одновременно замерли. Алина резко выпрямилась.

- Это что было?

Наверху снова раздался звук. Тяжёлый, словно что-то упало. Света мгновенно побледнела:

- Блядь...

У меня внутри всё моментально сжалось. Сердце заколотилось где-то в горле.

Мы стояли молча, вслушиваясь. Тишина. Потом медленный скрип прямо над нами. Алина схватила первую попавшуюся кочергу возле камина.

- Саш...

- Тихо.

Я сама не заметила, как сказала это шёпотом. Наверху опять что-то задели. И в следующую секунду по лестнице с диким грохотом кто-то понёсся вниз. Света взвизгнула. Алина замахнулась кочергой. А я уже успела подумать вообще всё что угодно. Но из-за поворота лестницы вылетела огромная когда-то пушистая собака. Худая, грязная, со слежавшейся шерстью. Она сама нас испугалась не меньше. Пролетела через гостиную, поскользнулась на паркете, снесла какой-то стул и с лаем вылетела в открытую дверь. Мы ещё несколько секунд стояли молча. А потом Алина выдохнула:

- Я сейчас реально обделалась.

Света села прямо на ступеньку лестницы и закрыла лицо руками.

- Господи... господи...

Я прислонилась к стене и вдруг нервно рассмеялась. Потому что адреналин всё ещё бешено колотился где-то под рёбрами.

Лестница тихо поскрипывала под ногами, и после всей этой суматохи с собакой дом снова казался пугающе тихим. На второй этаж я поднялась первая. Снизу ещё доносились голоса Алины и Светы.

- Офигеть вообще... - нервно выдохнула Света. - Я за год ни одной собаки не видела.

- Я тоже, - ответила Алина. - В посёлке вообще ни одной живности не было.

- Так зомбаки, наверное, всех ещё в самом начале сожрали.

- Спасибо, Свет. Очень обнадёживающая мысль.

- Ну, а что? Кошек не было. Собак не было. Даже птиц там почти не осталось.

- Может, эта просто в дом забежала и тут жила.

- Одна?

- Ну, а что ей ещё делать?

Я слушала их вполуха, заходя в первую комнату. Большая светлая спальня, с огромными окнами почти во всю стену. Кровать была не застелена. Одеяло смято, подушки лежали как попало, будто люди действительно только недавно встали и собирались вернуться через пару минут. На тумбочке стояли флаконы с косметикой, духи, резинка для волос и телефон. Обычный смартфон в прозрачном чехле. Я машинально подошла и взяла его в руку. Палец сам собой скользнул по чёрному экрану. Мёртвый кусок пластика.

- Саш? - донёсся снизу голос Алины. - Ты там живая?

- Да.

Я положила телефон обратно и подошла к шкафу. Створка открылась с тихим скрипом. Внутри висели куртки, пуховики, мужские рубашки. На полке лежали аккуратно сложенные свитера. И внизу, в самом углу, стоял высокий узкий сейф. Я замерла на секунду и резко обернулась:

- Девчонки!

Наверх сразу загрохотали шаги. Алина влетела первой.

- Что?

Я указала вниз:

- Кажется, здесь оружие.

У Алины мгновенно загорелись глаза.

- О-о-о...

Света тоже подошла ближе и нахмурилась:

- Думаешь?

- Ну, а что ещё в таком сейфе хранить?

Алина тут же дёрнула ручку. Заперто.

- Блин.

- Может, ключ где-нибудь здесь? - сказала Света.

Мы минут десять безрезультатно рылись по ящикам, тумбочкам и полкам. Алина в итоге села прямо на пол возле сейфа и мрачно заявила:

- Ну всё. Значит, будем вскрывать.

- Чем?!

- Руками, Света. И матом.

- Господи...

Внизу, в кладовке, мы нашли старую монтировку и маленькую кувалду. Шум стоял такой, будто мы ломали половину дома. Я держала дверцу сейфа, Алина пыталась просунуть монтировку возле замка, а Света нервно каждые десять секунд поглядывала в окно.

- Если сюда кто-нибудь придёт, я вас обеих убью, - шипела она.

- Кто сюда придёт? - пропыхтела Алина. - Пенсионеры?

Металл жалобно хрустнул.

- Подожди, подожди... ещё чуть-чуть...

Я навалилась сильнее. Раздался резкий треск, и дверца сейфа дёрнулась.

- Есть! - заорала Алина.

- Тише ты!

Мы одновременно распахнули дверцу. И на несколько секунд просто замолчали.

Потому что внутри действительно было оружие.

Два охотничьих ружья, карабин, несколько коробок патронов, охотничий нож в кожаных ножнах и старый бинокль.

Алина медленно выдохнула:

- Девочки... да мы теперь вообще элита постапокалипсиса.

Из дома мы уходили уже нагруженные так, будто собрались переживать конец света с максимальным комфортом. Хотя, в общем-то, так оно и было. Кроме оружия и патронов, мы забрали:

аптечку с нормальными антибиотиками и бинтами;

теплый спальник;

фонари и целую упаковку батареек;

термос;

две зажигалки;

рыболовный набор с леской и крючками;

большой туристический котелок;

соль, сахар и специи;

пачки чая и кофе;

свечи;

топорик;

бутылку очень дорогого вина.

Когда мы наконец вернулись в дом, руки уже отваливались. Солнце поднялось выше, но теплее почти не стало, ветер с Байкала всё равно пробирал насквозь.

Мальчишек ещё не было.

- Ну, либо они нашли транспорт, либо умерли, - философски заявила Алина, скидывая рюкзак на пол.

- Очень позитивно.

- Я стараюсь.

В доме всё ещё пахло вчерашней похлёбкой и свечами. Я стащила куртку и подошла к столу. Кастрюля стояла там же, где мы её оставили вечером.

- Разогреем?

- Конечно, - Света тут же оживилась. - Она за ночь настоялась, сейчас вообще вкусная будет.

Мы снова зажгли газовую горелку. Тихо зашипело пламя, в доме сразу стало как-то уютнее. Алина сидела на полу, перебирая патроны. Света раскладывала лекарства из аптечки. А я помешивала похлёбку, глядя, как поднимается пар.

И вдруг поймала себя на странной мысли. Как будто это всё... нормально. Мы не прячемся в мире после конца света, а просто приехали компанией отдыхать куда-то на Байкал. Только оружия слишком много.

- Слушайте, - внезапно сказала Алина, - а вы вообще замечали, что после апокалипсиса все резко стали страшные?

- В смысле?

- Ну в прямом. Я вот последний раз нормально красилась год назад.

Света фыркнула:

- Господи, Алин, ты сейчас серьёзно?

- Абсолютно. Я вообще-то, между прочим, раньше каждое утро стрелки рисовала.

- Трагедия века.

- Нет, ну реально! - она ткнула пальцем в меня. - Вот Саша хотя бы красивая даже когда выглядит, как бомжиха из леса.

Я чуть не подавилась смешком.

- Спасибо.

- Не, ну правда. У тебя волосы даже сейчас нормально лежат.

- Это потому, что ты меня утром не видела.

- Видела. Именно поэтому и говорю "нормально", а не "хорошо".


Дверь хлопнула ближе к вечеру. Мы одновременно обернулись.

- Живые, - выдохнула Света.

В дом один за другим завалились Бахо, Вадим, Егор и Миша. Замёрзшие, уставшие, но при этом слишком довольные.

- Ну? - Алина тут же вскочила. - Что нашли?

Вадим скинул рюкзак на пол и довольно ухмыльнулся:

- Нашли.

- Что?!

- Дрезину.

- Чего?!

- Ну эту... железнодорожную хрень для ремонтников.

- Она на ходу? - сразу спросила я.

- Вроде да, - ответил Бахо, снимая куртку. - Бензиновая. Маленький движок стоит, мы её даже завели.

- Серьёзно?!

- Ага. Орёт как мотоцикл из ада, правда, но едет.

- И где она?

- На станции стоит. Мы её пока трогать не стали.

Егор прошёл к столу и устало плюхнулся на стул.

- Там ещё бензин рядом нашли. Немного, но есть.

- То есть мы реально сможем перегрузить вещи и уйти по железке? - Света даже вперёд подалась.

- Ну если эта развалюха по пути не сдохнет - да.

- Господи...

Алина победно хлопнула ладонями:

- Я же говорила, что всё получится!

- Не сглазь только, - буркнул Миша.

Я заметила, как Бахо с Вадимом переглянулись.

- Что случилось? - сразу спросила я.

Бахо помолчал секунду.

- Мы людей видели.

В доме сразу стало тихо.

- Каких людей? - осторожно спросила Света.

- Живых, возле вокзала.

- Сколько?

- Двое. Может, ещё кто-то есть.

Я почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

- И?

Миша поморщился:

- Странные какие-то.

- В смысле?

- Да хрен знает... - он провёл рукой по лицу. - Худые, грязные, одеты чёрт пойми во что.

- Они вас видели?

- Не думаю.

- И вы не подошли?

- А с чем нам к ним подходить? - резко ответил Вадим. - С палкой?

Он устало потёр глаза.

- Мы вообще-то без оружия были.

- И выглядели они... - Бахо замялся. - Короче, мне не понравилось.

- В смысле не понравилось?

- В смысле я не понял, нормальные они или уже башкой поехали.

На секунду все замолчали. Потому что за последний год люди действительно могли поехать головой после всего случившегося. Алина вдруг резко хлопнула себя ладонью по колену:

- Кстати! Об оружии.

И прежде, чем кто-то успел что-то спросить, сорвалась с места и унеслась в соседнюю комнату. Через несколько секунд вернулась обратно с ружьём в руках. У Вадима аж брови вверх поползли.

- О-о-о...

- Ага, - довольно заявила Алина. - А у нас таких два.

Следом из комнаты вышла Света с коробками патронов и карабином.

- И патронов нормально, - сказала она, выкладывая всё на стол. - Так что всё не так уж и плохо.

Мальчишки мгновенно оживились. Даже уставший Егор сразу поднялся со стула. Бахо осторожно взял ружьё в руки. Провёл ладонью по старому дереву приклада и проверил затвор.

- Старенькое... - тихо сказал он. - Но хорошее.

- Главное, стреляет, - вставил Миша.

- И патроны есть, - довольно добавила Алина.

Вадим усмехнулся:

- А мы-то думали, вы тут просто суп варили.

Света закатила глаза:

- Что бы вы вообще без нас делали?

Миша тут же ткнул её плечом:

- Ровно то же самое, что и вы без нас.

- То есть умерли бы?

- Скорее всего.

Все засмеялись и напряжение последних часов немного отпустило. Бахо тем временем уже стал серьёзным. Он аккуратно положил ружьё обратно на стол и посмотрел на всех:

- Ладно. Тогда слушаем дальше.

Мы постепенно расселись вокруг стола. За окнами шумел ветер, а где-то далеко перекатывались волны Байкала.

- Короче, - начал Вадим, - дрезина стоит возле старой станции. Там рядом сарай путейщиков и небольшой склад.

- Бензин тоже там? - спросила я.

- Ага. Несколько канистр нашли, но, думаю, нам хватит.

- А эти люди?

Миша поморщился:

- Вот это мне вообще не нравится.

Бахо нахмурился, подбирая слова.

- Они дёрганые какие-то были. И постоянно по сторонам смотрели.

- Может, просто испугались?

- Может.

- А может, нет, - тихо добавил Егор.

На пару секунд снова стало тихо. Я заметила, как Света машинально подтянула к себе коробку с патронами.

- И что делать будем? - спросила она.

Бахо сразу ответил:

- Завтра с утра идём за дрезиной.

- Все?

- Нет. Девчонки останутся здесь.

- Почему это? - тут же возмутилась Алина.

- Потому что если там действительно какие-то неадекваты, то лишние люди нам не нужны.

- Вообще-то у нас теперь есть оружие.

- И именно поэтому я не хочу, чтобы началась перестрелка.

Алина открыла рот, собираясь спорить дальше, но Вадим перебил:

- Мы быстро.

- А если они полезут?

- Тогда у нас тоже есть оружие.

Он кивнул на ружья.

- Мы заберём дрезину, дотащим её сюда по рельсам, загрузим вещи и уйдём.

- Эх, минивэн жалко.

- Мне тоже, - хмыкнул Миша. - Я к нему привык.

- Господи, это просто машина.

- Нет, Свет. Это наш боевой товарищ.

- И жрал бензина, как скотина, - добавил Егор.

- Но довёз же.


К вечеру дом снова погрузился в полумрак. Мы, как и вчера, завесили окна одеялами и шторами, чтобы ни один отблеск свечей не было видно снаружи. На газовой горелке тихо булькала кастрюля с похлёбкой, пахло тушёнкой, грибами и дымом от курток, которые висели у входа. Я достала бутылку вина и поставила её на стол.

- Ого, - сразу протянул Вадим. - Мы сегодня красиво живём.

- Вообще-то это очень дорогое вино, - сказала я, разглядывая этикетку. - Его надо пить из тонких бокалов и с умным лицом.

- Извините, - хмыкнул Миша, подвигая ко мне железную кружку. - У нас тут апокалипсис.

Все тихо засмеялись. Алина тут же полезла в рюкзак за штопором.

- Я же говорила, что он пригодится.

- Никогда больше не буду сомневаться в тебе и твоих странных решениях, - серьёзно кивнул Егор.

Пробка вышла с тихим хлопком, запах вина мгновенно смешался с запахом еды и сырого дерева. Я разлила его по кружкам и стаканам - понемногу, примерно по полстакана каждому.

- Ну... - Бах поднял свою кружку. - За то, что мы всё ещё живы.

- И это уже праздник, - поддержала Света.

Мы чокнулись кто кружками, кто стаканами.

- До дна! - весело заявил Миша.

Я автоматически послушалась и выпила всё сразу. Вино оказалось терпким, тёплым и неожиданно крепким после долгого времени без алкоголя. Буквально через несколько минут кровь прилила к щекам и стало заметно теплее. Мир чуть-чуть размылся по краям, а тело внезапно расслабилось так сильно, будто я только сейчас поняла, насколько устала.

Господи. Меня вынесло с одного стакана вина.

- О-о-о, - довольно протянула Алина, глядя на меня. - Сашу повело.

- Неправда, - тут же возмутилась я и сама услышала, как смешно это прозвучало.

Все засмеялись.

- Да у тебя даже глаза поплыли, - хохотнул Вадим.

- Это освещение плохое.

- Конечно.

Света, сидевшая рядом, прыснула со смеху и ткнулась мне лбом в плечо. Разговоры становились всё громче, бессвязнее и смешнее. Кто-то начал вспоминать какие-то идиотские истории ещё до всего этого кошмара. Кто-то спорил, какая лапша быстрого приготовления была самой вкусной. Миша с серьёзным лицом доказывал, что выживать без пельменей вообще бессмысленно. Алина уже смеялась так, что почти сползла со стула.

- Блин... - тихо выдохнула Света, крутя кружку в руках. - Я уже забыла, каково это вообще... просто сидеть вот так.

- И никуда не идти завтра в тайгу с утра, - усмехнулся Егор.

- И не просыпаться от того, что кто-то опять дрова колоть пошёл, - добавила Алина.

- Это был Бахо, - сразу сдал его Миша.

- Конечно, это был я, - фыркнул Бахо. - Потому что, если бы не я, вы бы там все замёрзли.

- Ага, наш добытчик.

- Наш лесной батя, - серьёзно кивнул Вадим.

Все снова засмеялись.

- Вообще, - протянула Алина, отпивая ещё вина, - я до сих пор не могу поверить, что мы реально сидим сейчас в доме на Байкале.

- И пьём дорогое вино, - добавил Миша.

- Из железных кружек, - хмыкнула Света.

- Эстетика постапокалипсиса.

- Слушайте, а мне вот интересно, - вдруг сказал Егор, - сколько эта бутылка вообще стоила раньше?

Я посмотрела на этикетку.

- Очень дорого.

- Конкретнее?

- Ну... - я пожала плечами. - За эти деньги сейчас можно было бы купить половину нашего лагеря.

- Или Мишу, - невозмутимо сказал Вадим.

- Эй.

- Недорого.

Все опять заржали. Миша театрально оскорбился и откинулся на спинку стула.

- Вот вы смеётесь, а я вообще-то ценный кадр.

- Почему?

- Потому что я красивый.

- После года в тайге? - Алина скептически прищурилась.

- Особенно после года в тайге.

- Господи... - Света уже смеялась, уткнувшись лбом в стол.

Первым поднялся Бахо. Он потянулся, провёл ладонью по лицу и хлопнул себя по коленям.

- Всё, народ, хорош сидеть. Завтра тяжёлый день и ранний подъём. Если наш гениальный план не развалится к чёртовой матери, то следующую ночь мы уже будем спать где-нибудь в нормальном месте.

- С печкой, - сонно пробормотала Света.

- И желательно с кроватью.

Все лениво зашевелились. Кто-то начал собирать кружки, кто-то растаскивал одеяла, Миша с Вадимом опять толкались плечами и тихо ржали над чем-то своим. Я тоже поднялась, переоделась и залезла в спальник почти с головой.

После вина тело приятно разморило. Я устроилась поудобнее, слушая, как постепенно затихают голоса. Перед глазами ещё всплывали обрывки вечера.

Эстетика постапокалипсиса, дорогое вино в железных кружках, смех Алины.

Миша, который доказывал, что без пельменей человечество не выживет. Собака в пустом доме. Ружья. Байкал.

Я перевернулась на другой бок, невольно улыбаясь в темноту. И именно в этот момент он снова всплыл в голове. Так резко и ясно, будто всё это время просто стоял где-то рядом. Тёмные глаза, тяжёлый взгляд, его руки. У меня даже дыхание сбилось от того, насколько отчётливо память вдруг подкинула ощущения.

Как он прижимал меня к себе. Как горячо целовал в шею. Как его ладонь медленно скользила по груди, заставляя всё внутри плавиться от одного только прикосновения. Я зажмурилась сильнее, уткнувшись носом в спальник. И всё равно опять увидела его. Не лицо или взгляд, а то, как он нависал надо мной в полутьме зимовья - огромный, горячий, опасный до мурашек. Как его ладонь медленно скользила по моему животу, будто он сам до конца не понимал, зачем вообще меня трогает, но остановиться уже не мог. У меня от этого воспоминания внутри всё сладко сжалось. Я вспомнила, как он прижимал меня к себе ночью - так тесно, будто инстинктивно пытался спрятать от всего мира. Как утыкался лицом мне в шею и замирал на секунду, втягивая запах. Как потом пальцы сильнее сжимались на моей талии, когда я начинала тихо задыхаться от его поцелуев. Господи... Я резко зажмурилась и уткнулась лицом в спальник. Перед глазами тут же всплыло другое - как он смотрел на меня после. Молча, своим тяжёлым взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Словно я была для него одновременно самой большой ошибкой и чем-то, от чего он уже не способен отказаться. Вино приятно шумело в голове, и от этого воспоминания становились ещё опаснее. Я вспомнила, как прижавшись друг к другу, провела ногтями по его спине, как он тогда тихо выдохнул мне прямо в губы - хрипло, почти зло, словно сам ненавидел себя за то, что ему хорошо. Сейчас это будоражило сильнее всего. Я прикусила губу и тихо усмехнулась в темноту.

- Хватит, - едва слышно пробормотала себе под нос.


## Глава 3


- Просыпайся, соня.

Я застонала и натянула спальник на голову.

- Нет.

- Да.

- Нет.

- Да.

Кто-то ткнул меня в бок. Я приоткрыла один глаз и увидела ухмыляющуюся Алину.

- Ненавижу вас всех.

- Отлично. Значит, настроение хорошее.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Спала я отвратительно. Сначала долго не могла уснуть. Потом в голове крутились мысли одна хуже другой. То мне казалось, что мы всё делаем правильно. То наоборот - что мы куда-то лезем и обязательно вляпаемся в неприятности. То я начинала думать о людях, которых вчера видели ребята возле станции. Потом мысли снова свернули совсем не туда. В итоге уснула я уже под утро.

За окнами было светло, в доме пахло кофе. Кто-то уже возился возле горелки.

- Вставай, - сказал Бахо. - У нас сегодня важный день.

- У нас каждый день важный.

Через несколько минут все уже сидели вокруг стола с кружками в руках. Бахо хлопнул ладонью по столу.

- Так что мы имеем. Дрезина есть, топливо есть, железная дорога есть. Осталось всё это соединить в одну счастливую историю.

- А если не поедет? - спросил Егор.

- Поедет.

- А если нет?

- Тогда будем толкать.

- Я так и знал, что твой план в итоге сведётся к тому, чтобы заставить нас что-нибудь толкать.

Все засмеялись.

- Короче. Мы идём за дрезиной. Берём оружие, на всякий случай.

Он кивнул на ружья.

- Вы трое остаётесь здесь. Собираете вещи, проверяете запасы и ждёте нас.

- А если придут те странные люди? - спросила Алина.

Улыбки немного померкли.

- Тогда закрываете дверь и не геройствуете, - ответил Бахо уже серьёзнее. - Нас всего несколько часов не будет.

Через двадцать минут они ушли. Хлопнула дверь и мы проводили их взглядами через окно. В доме вдруг стало непривычно тихо. Света первой нарушила молчание.

- Мне одной страшновато?

- Не одной, - призналась Алина.

Я пожала плечами.

- Всё будет нормально.

- Очень убедительно прозвучало.

- Стараюсь.

Некоторое время мы молча пили кофе. Потом Алина вдруг подняла голову.

- А вы заметили одну вещь?

- Какую?

- Тишину.

Мы прислушались. Ветер, шум волн где-то внизу, скрип старого дома. И больше ничего.

- Дроны, - сказала она. - Их не слышно.

Света осторожно улыбнулась.

- Значит, мы всё-таки движемся в правильную сторону.

Спорить никто не стал.

- Знаете, по чему я скучаю? - вдруг сказала Света спустя время.

- По суши, - сразу ответила Алина.

- Откуда ты знаешь?

- Ты это уже раз двадцать говорила.

- Потому что это важно.

- Конечно. Конец света, вампиры, апокалипсис, а Света страдает из-за суши.

- Не из-за суши. Из-за лосося.

- Есть разница?

- Огромная.

Мы рассмеялись.

- А ты? - Света ткнула пальцем в Алину.

Та задумалась.

- По нормальному шампуню.

- Чего?

- Я серьёзно.

- Из всего мира?

- Да. Чтобы волосы пахли вкусно и выглядели не как после мыла.

Света закатила глаза.

- Господи, какие вы обе скучные.

- А ты у нас ценитель высокой кухни.

- Именно.

- А ты по чему скучаешь? - спросила Света.

Я задумалась. На самом деле вариантов было много. По нормальному кофе из кофейни, горячей пицце, кинотеатрам. По возможности заказать доставку еды посреди ночи.

- По машине, наверное.

Алина даже перестала копаться в коробке.

- По машине?

- Ага.

- Серьёзно?

Я улыбнулась.

- Не совсем по машине. Скорее по тому, что она давала.

- И что она давала?

Я на секунду задумалась, подбирая слова.

- Свободу.

Света фыркнула.

- Очень пафосно звучит.

- Знаю.

Я рассмеялась.

- Но это правда. Я любила ездить ночью, когда город уже спал, на дорогах становилось мало машин. Садишься за руль, включаешь музыку и просто едешь куда угодно.

- И куда ты ездила?

- Да куда угодно, по Москве каталась, кольцам этим бесконечным, иногда просто выезжала на трассу.

- Просто так?

- Просто так.

Я пожала плечами.

- Помню, однажды вечером сидела дома, делать было нечего. Посмотрела на часы, собралась и поехала в Нижний Новгород.

- Ночью?!

- Ночью.

- Ты ненормальная.

- Возможно.

Мы засмеялись.

- И что там было такого срочного в Нижнем Новгороде?

- Ничего.

- Тогда зачем?

- Потому что могла.

На несколько секунд стало тихо.

- Вот этого мне и не хватает. Сесть, поехать, свернуть в какую-нибудь сторону. Остановиться и выпить кофе на заправке. Без карт, планов и мыслей, просто дорога.

Света мечтательно выдохнула.

- Блин...

- Что?

- Теперь я тоже по этому скучаю.

- Ты же никогда так не делала.

- Не делала.

Она усмехнулась.

- Но звучит офигенно.

- Особенно про кофе на заправке, - поддержала Алина.

- Да, - серьёзно кивнула Света. - Я сейчас даже на кофе с заправки согласна.

- А я на любой кофе.

- А я на любую машину.

- А я вообще на любую цивилизацию.

Мы снова рассмеялись.


Спустя несколько часов за окном раздался незнакомый треск. Сначала мне показалось, что где-то совсем рядом завели старый мотоцикл. Потом звук стал громче. К нему примешался металлический лязг, дребезжание и глухой стук колёс о стыки рельсов.

Чук-чук.

Чук-чук.

Мы одновременно замолчали.

- Слышали? - подняла голову Света.

Я уже была у окна, звук приближался. Неровный, тарахтящий, будто по железной дороге ехал собранный из металлолома трактор.

- Может, ребята? - неуверенно предположила Алина.

Мы быстро вышли из дома. На улице ветер тут же ударил в лицо. Звук теперь был совсем близко. Мы обогнули дом, поднялись к железной дороге и увидели её. Небольшая путейская платформа медленно выкатилась из-за поворота и остановилась напротив дома. Над двигателем поднимался лёгкий сизый дымок.

Мотор продолжал недовольно тарахтеть. Платформа выглядела грубо и надёжно одновременно - металлическая рама, четыре железнодорожных колеса и большая открытая площадка позади двигателя. На ней спокойно могли разместиться несколько человек и целая гора вещей. Сейчас там уже лежали канистры, инструменты, какие-то ящики и пара свёрнутых брезентов. Первым спрыгнул Бахо, следом Миша.

- Всё, давайте быстрее! - крикнул Бахо ещё на ходу. - Собираемся!

- Что случилось? - спросила Света.

- Ничего не случилось. И очень хочется, чтобы ничего не случилось дальше.

- Люди?

- Не видели.

Он махнул рукой.

- Но испытывать удачу я не собираюсь. Давайте грузиться.

Егор и Вадим уже направились к минивэну. Мы переглянулись и почти бегом бросились в дом. Через несколько минут всё пришло в движение. Рюкзаки., оружие, коробки с продуктами, пакеты, канистры, сумки с одеждой. Казалось, за эти несколько дней мы успели накопить вещей столько, будто собирались переезжать через половину страны. Платформа постепенно заполнялась. Гора имущества росла на глазах. Я поставила очередной рюкзак сверху и с сомнением посмотрела на конструкцию.

- Оно точно выдержит?

- Выдержит, - уверенно ответил Бахо.

Он хлопнул ладонью по металлическому борту.

- Эту штуку лет двадцать назад делали люди, которые не знали слова "экономия".

Мы разместились кто где смог. Я устроилась на свернутом брезенте, прижав к себе рюкзак. Бахо сел впереди, возле двигателя. Перед ним торчало несколько рычагов и металлическая панель с приборами, большая часть которых уже давно не работала. Он повернул какой-то вентиль, подкачал топливо, дернул рычаг, двигатель закашлялся и заглох.

- Давай, родная, - пробормотал он.

Еще раз. Двигатель чихнул густым сизым дымом и наконец ожил. Платформа задрожала всем корпусом. Где-то под ногами загрохотало железо. Мотор заработал ровно, хотя и очень громко. Бахо потянул рычаг вперед, раздался металлический лязг и платформа медленно тронулась. Сначала едва заметно, потом быстрее. Ветер тут же ударил в лицо. Я машинально убрала волосы за уши и оглянулась. Дом, в котором мы провели последние несколько дней, начал медленно удаляться. Через минуту он уже скрылся за деревьями, а впереди открылся Байкал.

Я думала, что меня уже невозможно удивить, оказалось - можно. Железная дорога шла прямо вдоль скал. Слева возвышалась отвесная каменная стена.

Темная, изрезанная трещинами, казалось, будто кто-то гигантским ножом рассекал гору. Справа лежал бесконечный свинцово-синий Байкал. Солнечные лучи время от времени пробивались сквозь тучи и скользили по воде длинными серебристыми дорожками. Волны бились о камни далеко внизу. Я смотрела на это и не могла оторваться. Иногда мне казалось, что мы едем не по железной дороге, а по краю мира. Впереди появился первый тоннель. Высокая черная арка выросла прямо перед нами. Старая, сложенная из потемневшего камня. Платформа нырнула внутрь и мир сразу исчез, будто кто-то выключил свет. За пределами небольшого круга, который давала фара, не было ничего кроме черноты. Гул двигателя многократно усилился и заметался под каменными сводами. Каждый стук колес отдавался эхом.

Чук-чук.

Чук-чук.

Мне даже стало немного не по себе. Казалось, тоннель никогда не закончится. Но впереди появилась светлая точка, а через несколько секунд нас снова ослепило дневным светом. Я выдохнула и невольно улыбнулась. А потом впереди показался следующий тоннель. И ещё один. И ещё. Некоторые были совсем короткими, другие уходили глубоко в гору. В одном из них дорога даже изгибалась. Свет исчез почти сразу после входа. Фара освещала только мокрые стены впереди, а дальше была абсолютная темнота. Я сидела, вцепившись пальцами в край платформы, и чувствовала себя ребенком на каком-то невероятном аттракционе. За всю свою жизнь я не видела ничего похожего. Кругобайкалка была похожа на отдельный мир, забытый всеми людьми. И чем дальше мы ехали, тем сильнее мне казалось, что именно здесь заканчивается старая жизнь и начинается какая-то новая.

Спустя примерно час Бахо начал сбрасывать скорость. Рёв двигателя стал тише. Платформа начала замедляться. Колёса ещё несколько секунд стучали по рельсам, а потом мы окончательно остановились, вынырнув из очередного тоннеля.

- Так, - сказал Бахо, поднимаясь. - Посмотрим.

Он первым спрыгнул вниз. Я тоже слезла с платформы и огляделась. Место выглядело интересно. Железная дорога проходила через узкую расщелину между скалами. Справа почти отвесно поднималась каменная стена, поросшая соснами.

Слева склон уходил вниз к Байкалу. Вода отсюда казалась совсем близкой, но я быстро поняла, что это обманчивое впечатление. Между нами и берегом лежал довольно крутой спуск, заваленный камнями и кустарником. Чуть дальше стоял небольшой вагончик путейцев, рядом два деревянных дома. Когда-то здесь явно жили люди, обслуживавшие железную дорогу. Теперь место выглядело заброшенным. Именно таким, какое мы искали.

- Неплохо, - пробормотал Вадим.

- Очень даже неплохо, - согласился Миша.

Мы подошли к вагончику, на двери висел массивный навесной замок. Бахо подёргал ручку.

- Закрыто.

- Может, и к лучшему, - хмыкнул Егор. - Значит, никто не лазил.

Первый дом оказался совсем унылым. Серые перекошенные стены, просевшая крыша, гнилое крыльцо. Даже снаружи он выглядел так, будто готов развалиться от хорошего пинка.

- Нет, - сразу покачал головой Бахо. - Этот отпадает.

Второй выглядел крепче. Небольшой с двумя окнами, железной печной трубой. Дверь тоже была заперта. На этот раз церемониться никто не стал. Егор принёс лом, несколько секунд возни, треск, глухой удар. Замок вылетел вместе с частью дверной коробки. Мы осторожно вошли внутрь. В доме пахло старой древесиной, пылью и сыростью. Я поморщилась. Внутри всё было каким-то серым и пустым. У стены стояла железная кровать, в углу валялся перевёрнутый табурет, на полу толстым слоем лежала пыль. Света подошла к окну и сразу чихнула.

- Романтика.

- Ага, - усмехнулась Алина. - Особенно запах.

Я прошла дальше. Печка вроде была целой, крыша тоже не текла, но оставаться здесь совершенно не хотелось. Слишком тесно, мрачно и неуютно. Словно сам дом говорил: "Ищите другое место". Бахо тем временем вышел наружу и долго смотрел вниз на Байкал. Потом задумчиво почесал затылок.

- Нет.

- Что нет? - спросил Вадим.

- До воды далеко.

Мы все повернулись к нему.

- Тебя только это смущает? - спросила Света.

- Даже наш санаторий был лучше.

Бахо хлопнул ладонями друг о друга, стряхивая грязь.

- Значит, смотрим дальше. Раз уж приехали сюда, будем искать место, где можно прожить всю зиму, а не только первые три дня.


Минут через двадцать Бахо снова прибавил газ. Дрезина неторопливо катилась вдоль берега, подпрыгивая на стыках рельсов. Ветер трепал волосы. Справа всё так же шумел Байкал, слева тянулись скалы. А потом впереди показался большой тоннель. Гораздо больше всех предыдущих. Чёрная арка словно разрезала гору пополам.

- Ничего себе, - присвистнул Миша.

- Длинный, - согласился Бахо.

И через несколько секунд мы въехали внутрь. Свет исчез почти мгновенно, фара выхватила из темноты влажные каменные стены. Потолок терялся где-то наверху.

Колёса грохотали по рельсам. Эхо металось между стенами, усиливая каждый звук в несколько раз.

Чук-чук.

Чук-чук.

Я невольно поёжилась. В тоннеле было гораздо холоднее. От сырых стен тянуло ледяной влагой. Казалось, будто сама гора дышит тебе в затылок. Мы ехали и ехали, а выхода всё не было. В какой-то момент мне начало казаться, что тоннель никогда не закончится, и мы просто едем куда-то в бесконечную темноту. И когда впереди наконец появилась крошечная белая точка, я выдохнула с таким облегчением, будто всё это время задерживала дыхание. Свет быстро приближался. Становился ярче, а потом мы вылетели наружу. Я тут же зажмурилась. После темноты солнце показалось ослепительным. Даже сквозь закрытые веки чувствовалось его тепло. Ветер снова ударил в лицо. Запахло водой, хвоей и древесиной. Я открыла глаза и замерла. Перед нами раскинулась небольшая долина, спрятанная между сопками. По обе стороны поднимались лесистые склоны. Не отвесные скалы, как раньше, а именно мягкие зелёные горы.

Между ними расположились небольшие деревянные дома, потемневшие от времени. Всего восемь или девять построек. Некоторые стояли ближе к железной дороге. Другие прятались среди деревьев. Посередине посёлка журчала горная река с прозрачной водой и каменистым руслом. Она разделяла посёлок на две части и убегала вниз, к Байкалу. Солнце отражалось в воде тысячами серебряных бликов.

- Вот, - довольно сказал Бахо, сбрасывая скорость. - Это место.

Дрезина медленно остановилась.

- То самое? - спросил Егор.

Бахо кивнул.

- Именно.

Он спрыгнул первым и внимательно осмотрелся. Потом поднял голову к склонам.

Посмотрел на дома, реку, небо, словно сверялся с воспоминаниями.

- Я про него говорил, - наконец произнёс он. - Если честно, я с самого начала сюда и хотел.

Я тоже слезла с платформы. Здесь было удивительно тихо и спокойно. Река шумела, где-то скрипели сосны, ветер шелестел листвой. Мы все невольно начали оглядываться и всматриваться в окна домов. Пытаясь понять, есть здесь кто-нибудь или нет.

- Пока никого не вижу, - сказал Вадим.

- Я тоже, - кивнул Миша.

- Всё равно расслабляться рано, - ответил Бахо. - Давайте сначала всё проверим.

Он махнул рукой в сторону домов.

- Осматриваемся. Смотрим каждое здание. Потом уже будем решать, остаёмся мы здесь или едем дальше.

Осмотр занял почти два часа. Мы заходили в каждый дом. Проверяли печи, чердаки, подвалы и сараи. Большая часть домов выглядела вполне жилой. Будто хозяева просто однажды утром ушли и больше не вернулись. Где-то на столах до сих пор стояла посуда, лежали детские игрушки. Я старалась не думать, что стало с людьми, которые здесь жили.

В двух домах было особенно заметно, что их сдавали туристам. Небольшие комнаты, несколько одинаковых кроватей, аккуратно застеленные матрасы. Даже инструкции для отдыхающих ещё висели на стенах.

- Мини-гостиница, - хмыкнула Алина, рассматривая один из номеров.

- Когда-то была, - поправил её Бахо.

Но настоящий восторг у нас вызвал последний двухэтажный дом. Он стоял чуть в стороне от остальных, ближе к реке. Из толстого бруса с высокой крышей и большой верандой. Когда мы вошли внутрь, даже Вадим присвистнул.

- Вот это уже разговор.

Внутри было сухо. Тепло дом, конечно, не держал, но и сыростью не тянуло. Стены оказались крепкими, полы нигде не проваливались, крыша выглядела надёжной. На первом этаже находилась просторная кухня, с настоящей большой печью. Не просто железная буржуйка, не туристическая времянка, а капитальную кирпичную печь с варочной поверхностью и духовкой. Я подошла ближе, провела рукой по кирпичу, открыла заслонку. Всё было целым.

- Ого, - присвистнула Света. - Ты чего зависла?

- Да так...

Я провела рукой по печи ещё раз.

- Просто хорошая.

На втором этаже обнаружились три отдельные комнаты с окнами на Байкал. С удобными кроватями, добротными шкафами и крепкими дверями. Во дворе нас ждал ещё один сюрприз. Колодец. Бах первым заглянул вниз. Потом довольно кивнул.

- Вода есть.

Егор тут же проверил глубину.

- И чистая.

Я машинально посмотрела на реку, потом на колодец. Зимой это действительно было важно. Так же на территории стоял большой сарай, в котором чего только не было. Рядом с сараем стоял аккуратный дровник. Спустя несколько минут Бахо хлопнул ладонью по перилам и подвёл итог:

- Всё. Лучше мы сегодня уже не найдём.

Повисла короткая тишина, а потом все одновременно закивали. Кажется, впервые за долгое время решение было единогласным. Мы остаёмся.


- Ну что, новосёлы, - хлопнул в ладони Вадим. - Чего стоим? Работы полно.

И работа действительно нашлась сразу. Мы вернулись к дрезине и начали перетаскивать вещи, рюкзаки, ящики с продуктами. Каждый раз приходилось проходить через двор, подниматься на крыльцо, открывать дверь плечом и складывать очередную ношу где-нибудь в углу гостиной. Через полчаса я уже чувствовала, как начинают ныть плечи. Но усталость была какая-то приятная. Которая появляется после хорошо сделанной работы.

Дом постепенно наполнялся вещами. На подоконниках появились кружки, у стен выстроились рюкзаки, в углу аккуратно сложили оружие. На втором этаже без споров и обид распределили комнаты. Всем уже было всё равно, кто где будет спать, главное - крыша над головой.

Пока мы таскали последние вещи, Бахо занялся печью. Я как раз вошла на кухню, когда он сидел перед открытой дверцей и осторожно укладывал растопку.

Через несколько минут внутри вспыхнул первый огонёк. Я сама не ожидала, насколько приятно оказалось смотреть на обычное пламя. По кирпичам побежало первое тепло, а вместе с ним по дому начало расползаться ощущение уюта.

- Работает, - довольно сообщил Бахо.

Словно кто-то вообще в этом сомневался. Через час на кухне стало заметно теплее. Куртки начали исчезать со спинок стульев. На улице уже начинало вечереть, а внутри становилось всё уютнее. Разбирая шкафчики, мы нашли настоящий клад. Полный мешок муки, несколько пачек круп, соль, сахар. И огромную тяжёлую чугунную сковороду.

- Да мы теперь как помещики живём, - восхищённо объявила Алина, поднимая её двумя руками.

- Осталось только корову найти.

Мы со Светой переглянулись и рассмеялись.


## Глава 4


Я сама не заметила, как прошла неделя. Неделя в новом доме пролетела удивительно быстро. Мы обжились. Натаскали дров, распределили обязанности, проверили ближайшие окрестности. Каждый день был похож на предыдущий и одновременно совершенно не похож на мою прошлую жизнь. Сегодня я снова ушла в лес одна. Лук привычно висел за спиной. На поясе болтался нож. В карман куртки я сунула несколько мотков тонкой лески - хотела проверить пару мест и поставить силки. Иногда мне самой становилось смешно. Двадцать восемь лет. Москва. Риелтор. Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что я буду ходить по тайге с луком, выслеживать зверей и радоваться удачно найденной заячьей тропе, я бы решила, что этот человек сошёл с ума. Теперь же всё это казалось совершенно обычным.

Лес встретил меня прохладой и запахом хвои. Где-то высоко над головой скрипели деревья. Между стволами плясали солнечные лучи. Я медленно поднималась по распадку всё дальше от посёлка. Очень скоро стали попадаться следы. Я присела на корточки и провела пальцами по вытоптанной земле.

Животных здесь было много. Люди исчезли, охотники тоже. За целый год лес успел вернуть себе то, что когда-то принадлежало ему. Я выпрямилась и пошла дальше. Где-то впереди послышался лёгкий шорох. Настолько тихий, что другой человек, возможно, даже не обратил бы внимания. Я замерла. Шорох повторился.

Ещё раз и ещё. Между кустами мелькнуло серое пятно. Крупный, упитанный заяц.

Летний жирок ещё не успел полностью сойти, и выглядел он так, будто последние месяцы только и делал, что ел. Я осторожно без резких движений сняла лук со спины. Тетива легла на пальцы привычно и уверенно. Стрела скользнула на место. Я вдохнула и задержала дыхание. В этот момент мир словно стал тише.

Исчез ветер, звуки леса, остались только я, лук и маленькая серая фигурка между кустами. Стрела сорвалась с коротким свистом. Глухой удар. Заяц даже не успел понять, что произошло. Я медленно выдохнула.

- Прости, дружок, - тихо сказала я, подходя ближе. - Голодать нам не хочется.

Я подняла добычу за задние лапы и невольно усмехнулась. Иногда мне казалось, что за этот год я прожила не одну жизнь, а сразу несколько. И каждая новая версия меня удивляла предыдущую всё сильнее. А потом, совершенно неожиданно, в голове всплыл другой вопрос. Тот самый, который почему-то раньше не приходил мне в голову. Я остановилась посреди леса и нахмурилась.

А ведь действительно...Как он тогда выжил? После выстрела. После всего того, что я видела своими глазами. Почему я ни разу не спросила? Почему вообще не задумалась об этом раньше? Я раздражённо мотнула головой.

- Да хватит уже.

Слова растворились среди деревьев. Крепче перехватив добычу я направилась обратно к посёлку. Уже виднелись крыши домов между деревьями, когда до меня донёсся чужой голос. Я замерла. Показалось? Нет. Ещё один голос, потом третий. Сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз, по спине пробежал холодок. Я машинально перехватила зайца поудобнее и прислушалась. Определённо чужие голоса доносились со стороны дома. Чёрт! Первой мыслью были вампиры, второй люди. Я быстро пошла вперёд, стараясь не шуметь. Возле нашего дома стояло восемь или девять вооружённых мужчин. У кого-то за спиной висело ружьё. Один держал оружие, вообще не снимая с плеча. Одежда была разномастной, старые камуфляжи, засаленные куртки, потёртые бушлаты. Кто-то выглядел так, будто не снимал свою одежду несколько месяцев подряд. Лица обветренные, заросшие, усталые и неприятные. Бахо стоял возле крыльца вместе с остальными ребятами. Разговор явно уже шёл какое-то время.

- Да мы просто мимо идём, - говорил высокий мужчина лет пятидесяти с седой щетиной. - Увидели дымок, решили поздороваться.

Голос у него был спокойный, даже дружелюбный, но глаза оставались совершенно холодными. Он первым заметил меня. Повернул голову и замолчал.

Следом начали оборачиваться остальные. И вот тогда мне стало совсем не по себе. Потому что смотрели они вовсе не на зайца в моих руках. И не на лук за спиной. Они смотрели на меня. Один из мужчин даже слегка присвистнул. Другой толкнул локтем соседа. Я это заметила, как и то, как чей-то взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. Слишком медленно и откровенно, будто меня уже мысленно раздели. Рядом стоял молодой парень лет двадцати пяти. Щёки впалые, глаза какие-то лихорадочно блестящие. Он даже усмехнулся краешком рта, заметив, что я это поняла. Мне захотелось немедленно развернуться и уйти обратно в лес.

- А это кто у вас? - спросил он.

- Наша, - спокойно ответил Егор.

Парень усмехнулся ещё шире.

- Да я вижу, что ваша.

От этой улыбки внутри всё неприятно сжалось. Я не торопясь подошла ближе к своим и заняла место рядом с Бахо. Так, чтобы между мной и незнакомцами стояли ребята. Один из мужчин, бурят примерно возраста Бахо, что-то сказал ему на родном языке. Я не поняла ни слова, но Бахо ответил коротко. Тот кивнул. И только после этого снова посмотрел на меня уже без улыбки. Но легче от этого почему-то не стало. Воздух словно натянулся. Пока ещё никто не угрожал, не повышал голос, не хватался за оружие. Со стороны всё выглядело почти мирно, но где-то глубоко внутри уже появилась мерзкое чувство.

Я даже не стала разуваться нормально. Стянула ботинки и почти бегом прошла на кухню. Света и Алина уже стояли там. Судя по их лицам, выглядела я сейчас примерно так же. В руках я всё ещё сжимала зайца, так крепко, что пальцы побелели. Сердце колотилось где-то в горле.

- Вы видели? - тихо выдохнула Алина.

Я только кивнула.

- Господи...

Через пару минут входная дверь тихо скрипнула и на кухню заглянул Миша. Мы втроём одновременно уставились на него. Он не успел ничего сказать, просто поднял палец к губам.

- Тихо.

После чего сам замер, прислушиваясь. Снаружи ещё слышались негромкие голоса. Ещё через несколько минут в дом начали заходить остальные. Последним вошёл Бахо. Он сразу прошёл к окну и осторожно отодвинул край занавески. Я поднялась со стула и подошла к нему на цыпочках. Пыталась двигаться как можно тише, хотя прекрасно понимала, что никто меня не услышит. Мужчины уже медленно спускались к Байкалу и что-то обсуждали между собой. Один из них даже громко засмеялся. Потом они свернули к одному из пустующих домов ближе к берегу.

- Там решили остановиться, - тихо сказал Бахо.

Мы ещё несколько секунд молча смотрели им вслед. Только тогда Егор шумно выдохнул.

- Ну и рожи.

- Мне одному показалось, что они нас уже мысленно обнесли? - хмыкнул Вадим.

- Не показалось, - сухо ответил Миша.

Света нервно обняла себя за плечи.

- Они точно просто проходят мимо?

Молчание сказало гораздо больше любых слов.

- Послушайте меня внимательно, - наконец произнёс Бахо.

Голос у него был спокойный.

- Паниковать не будем, но и расслабляться тоже.

- Думаешь, полезут? - спросил Егор.

Бахо несколько секунд молчал, потом пожал плечами.

- Не знаю. Но я таких людей видел и мне они не нравятся.

В комнате снова повисла тишина.

- Может, они действительно просто переночуют и уйдут? - тихо сказала Алина.

- Может, - кивнул Бах.

И после короткой паузы добавил:

- Очень хотелось бы, чтобы именно так и было.

Он посмотрел сначала на нас с девчонками, потом на парней.

- Оружие всё держим под рукой. Ночью будем дежурить по очереди. По одному никто никуда не ходит, ни в лес, ни к реке. Никуда.

Я машинально скользнула взглядом по ружьям. Одно у Бахо, одно у Егора, одно у Вадима, одно у Миши. Ещё два стояли возле стены. Шесть стволов на семерых. Света поймала мой взгляд и тут же усмехнулась.

- Ну-у, а у тебя лук.

Я фыркнула.

- Спасибо. Успокоила.

- Зато бесшумный.

Я опустила взгляд на свои руки. Лук меня действительно устраивал больше. Я невольно вспомнила тот день. Вспомнила, как дрожал палец на спусковом крючке.

И как я так и не смогла нажать. Ружьё мне сейчас было бы бесполезнее лопаты.

- В любом случае, - продолжил он. - Сегодня ночью дежурим по двое.

На это никто спорить не стал. За окном всё было спокойно. Словно сам посёлок прислушивался вместе с нами. Я ещё несколько секунд смотрела через щель между занавесками, но чужаков уже не было видно. Только Байкал, деревья и вечерний ветер. Наконец я выдохнула и подняла за уши своего несчастного зайца.

- Ладно.

Все на меня посмотрели.

- Если нас сегодня всё-таки не убьют, то ужин у нас будет отличный.

На секунду повисла тишина. Потом Миша заржал первым, следом Вадим, даже Бах усмехнулся.

- Оптимистично.

- А что остаётся? - пожала плечами я. - Я его, между прочим, полдня выслеживала.

- Врёшь.

- Вру.

Ребята все вместе рассмеялись. Напряжение постепенно начало отпускать. Оно всё ещё сидело где-то внутри неприятным холодным комком. Но жизнь понемногу брала своё. Кто-то пошёл за водой, кто-то начал растапливать печь. Света принялась ворчать на Алину из-за разбросанных вещей. И спустя час уже можно было поверить, что ничего страшного не происходит.


*** ***


- Монголы хотя бы выглядели нормально, - проворчал Вадим, усаживаясь на табурет. - Помните тех?

- Ага, - кивнула Света. - Те хоть улыбались.

- Эти тоже улыбались, - хмыкнул Миша.

- Ты понял, о чем я...

В комнате снова стало тихо. Я посмотрела на Бахо.

- А что они вообще говорили?

Он ещё несколько секунд смотрел в окно, будто прокручивал разговор заново.

- Да ничего особенного. Спрашивали, откуда мы.

- И что ты ответил?

- Что пришли со стороны гор.

- А они?

- Сказали, что идут по железке дальше. На бурятскую сторону.

- Зачем?

- Кто их знает.

Он пожал плечами.

- Якобы слышали, что там людей больше осталось.

- И ты поверил?

- Нет.

- Я тоже бы не поверил, - пробормотал Миша.

Бахо кивнул.

- Потом начали спрашивать, давно ли мы здесь.

- И?

- Сказал, что недавно.

- Правильно.

- Потом интересовались, много ли тут домов пустых.

- Вот это уже интересно, - тихо сказал Света.

- Вот и мне так показалось.

Я почувствовала, как внутри снова шевельнулось неприятное чувство.

- А про нас спрашивали?

На этот раз Бахо ответил не сразу.

- Спрашивали.

В комнате стало тихо.

- Что именно?

- Кто живёт, сколько человек, есть ли женщины, дети.

Я увидела, как Алина недовольно поджала губы.

- Ну охренеть.

- Угу.

- И что ты сказал?

- Что нас семеро.

- Про девочек сказал?

- Они и так видели.

Тут спорить было бессмысленно. Я вспомнила их долгие липкие взгляды и мне снова стало не по себе.

- Один ещё спросил, семьи мы или нет.

- Чего? - фыркнула Света.

- Именно это я и подумал.

- И что ты ответил?

- Что это не его дело.

Миша негромко усмехнулся.

- Короче, слушайте.

Бахо выпрямился и серьёзно произнёс.

- Может, они действительно просто переночуют и уйдут. Может. Я очень надеюсь, что именно так и будет. Но если нет...


Зайца приготовили в печи. Разделали, натёрли солью, добавили немного сушёных трав, которые нашлись среди запасов, положили куски в чугунок и поставили поближе к жару. Мясо получилось удивительно мягким с лёгким запахом дыма. Наверное, самым вкусным ужином за последние недели. После еды я предложила остаться дежурить первой.

- Всё равно не усну, - пожала плечами я.

Но меня дружно отправили отдыхать.

- Успеешь ещё накараулиться, - отмахнулся Бахо.

В итоге решили, что сначала дежурят он с Егором. Потом их сменят Миша с Вадимом. Свечи решили лишний раз не жечь. Когда начало темнеть, дом постепенно погрузился в мягкий полумрак. За окнами стояла ясная ночь. Большая луна висела над Байкалом. Серебристая дорожка дрожала на воде, уходя куда-то в темноту. Я несколько минут простояла возле окна, невольно всматриваясь в ту сторону, где остановились чужаки. Никаких огней или движения, только чёрные силуэты деревьев и бесконечная тёмная вода. Наверху тихо поскрипывали половицы. Кто-то из ребят переходил от одного окна к другому. Проверял берег, лес, дорогу, потом всё снова затихало.

Я забралась под одеяло. Матрас оказался удивительно удобным. Голова утонула в подушке. И я неожиданно поймала себя на мысли, что начинаю привыкать к этому месту. К дому. Я закрыла глаза и почти сразу подумала о нём.

Без этого уже почему-то не получалось. Но сегодня воспоминание пришло другим.

Спокойным, без той острой тоски, которая ещё недавно скручивала меня изнутри.

Я вспомнила его лицо, взгляд, голос. И неожиданно поняла, что больше не злюсь.

Ни на него, ни на себя. Наверное, я всё равно поступила правильно. Потому что остаться тогда означало бы заставить его выбирать между мной и его миром. Я тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок. Где-то наверху снова скрипнула половица. Кто-то тихо кашлянул. И засыпая, мелькнула неожиданная мысль. Мне очень хотелось верить, что где бы он сейчас ни был, у него тоже всё хорошо.


Утром за столом было неожиданно спокойно. Бахо разлил по кружкам чай, Егор нарезал остатки лепёшки, а я сидела, обхватив ладонями горячую кружку, и пыталась окончательно проснуться.

- Ну? - первой не выдержала Света. - Как ночь?

- Скучно, - ответил Миша.

- Это хорошо или плохо?

- Это прекрасно.

Все тихо усмехнулись.

- Правда ничего? - уточнила Алина.

- Вообще ничего, - кивнул Бахо. - Ни огней, разговоров или движения.

- Может, они правда просто переночевать решили.

- Может.

Но по его тону было понятно, что сам он в это особо не верит. После завтрака каждый занялся своими делами. Кто-то таскал дрова. Кто-то разбирал припасы. Я вместе с Егором полезла в сарай за домом смотреть, что вообще там осталось полезного. Внутри пахло старым деревом, пылью и сыростью. Под потолком висела паутина. В углу нашлись какие-то ржавые инструменты, несколько вёдер и старая садовая тачка.

- Смотри, - Егор поднял топор. - Ещё живой.

- Ну хоть что-то.

Я уже собиралась ответить что-то ещё, когда услышала мужские голоса совсем рядом.

- Блин.

- Что?

- Опять пришли.

Егор выглянул наружу первым. Я выглянула следом. Возле калитки стояли двое.

Один вчерашний бурят лет сорока, второй по моложе лет тридцати. Именно тот самый, который вчера слишком внимательно меня разглядывал. Он и сейчас так же неприятно смотрел.

- Доброе утро, соседи, - широко улыбнулся старший.

Егор даже не улыбнулся в ответ.

- Доброе.

- Не помешали?

- Пока нет.

Мужик словно не заметил холодного тона.

- Да мы просто поговорить решили зайти. Людей сейчас редко встретишь.

Он обвёл взглядом двор, дом, сарай, сложенные дрова, даже тележку возле стены.

- Осваиваетесь?

- Осваиваемся.

- Хорошее место нашли.

- Нам нравится.

- Да и нам нравится. Вот только у вас дом получше оказался.

Он усмехнулся, будто пошутил, но мне стало неприятно. Молодой продолжал молчать. Только смотрел, то на меня, то на окна. Словно что-то запоминал.

- Вы надолго здесь? - спросил старший.

- Пока не решили.

- А мы дальше собирались идти на бурятскую сторону, говорят, там людей больше.

- Удачи.

- Спасибо.

Повисла натянутая короткая пауза. Мужик словно чего-то ждал, а потом улыбнулся ещё шире.

- Не подумайте плохого, мы просто по-человечески. Сейчас ведь поговорить даже не с кем.

Я поймала взгляд Егора. Он думал ровно о том же, о чём и я. Если человек три раза подряд говорит, что он пришёл мирно - значит, он пришёл совсем не мирно.

Просто ещё не решил, когда именно перестанет притворяться.

- Ладно, мужики, нам работать надо.

Егор сказал это уже без всякой вежливости. Тот, что постарше, сразу поднял ладони.

- Да без проблем, мы ж не мешаем. Просто познакомиться зашли.

Мне не понравились их слишком широко натянутые улыбки. Через пару минут калитка закрылась за их спинами. Я ещё какое-то время смотрела им вслед.

Пока они не скрылись между домами.

- Противные какие, - пробормотала я.

Егор хмыкнул.

- Вот об этом я тебе и говорил ещё на Шадан-голе.

Я посмотрела на него.

- О чём?

- Иногда вампиры - не самая большая проблема.

Я невесело усмехнулась.

- Да. Кажется, начинаю понимать.

- Они голодные.

- Мы тоже голодные.

- Я сейчас не про еду.

От этих слов мне стало ещё неприятнее. Я снова вспомнила взгляды. Особенно того молодого, будто раздевал глазами прямо посреди двора.

- Думаешь, полезут?

Егор пожал плечами.

- Не знаю.

- Но готовиться надо так, будто полезут.

Я вздохнула.

- Может, всё-таки уйдут дальше.

- Может.

Он помолчал, а потом добавил:

- А может, наоборот решили, что нашли место поудобнее.

- Блин, тут хоть трёхметровый забор строй, лишь бы никто не лез.

Егор усмехнулся.

- Забор построим.

- Ага.

- Только сначала переживём соседей.


К вечеру заметно похолодало. Ещё неделю назад я спокойно выходила на улицу в одной кофте, а сейчас уже невольно куталась в куртку и грела ладони о кружку с горячим чаем. Осень подкралась как-то слишком быстро. Солнце медленно сползало за горы. Байкал темнел, вода из ярко-синей постепенно становилась свинцовой, тяжёлой, почти чёрной. Я стояла на крыльце, прислонившись плечом к деревянному столбу, и смотрела на озеро. Красиво. Но взгляд всё равно то и дело уходил в сторону соседнего дома. Иногда оттуда доносился хохот, крики, кто-то громко выругался. Потом снова раздался громкий смех.

- Бухают, - заметила вышедшая на крыльцо Света.

- Ага.

- С самого обеда, по-моему.

Я только кивнула. Оттуда снова что-то заорали, настолько громко, что даже сидевшие во дворе Егор с Мишей одновременно повернули головы.

- Хорошо гуляют.

- Главное, чтобы подальше от нас.

Света ничего не ответила. Потому что мы обе понимали - подальше от нас они вряд ли собираются.

В доме вкусно пахло едой. Вчерашнего зайца доели ещё утром. Сегодня сварили бульон, в него отправились грибы, которые Света набрала возле ручья, горсть крупы и остатки сушёной зелени. Получилось неожиданно вкусно, что кастрюлю почти сразу выскребли до дна. После ужина все немного расслабились. Даже напряжение последних суток будто стало отпускать.

Мы сидели за столом и о чём-то разговаривали. Спорили, можно ли уже завтра попробовать поставить сети на реке. Смеялись над тем, как Миша умудрился зацепиться штанами за гвоздь и чуть не свалился в воду. И именно в этот момент в дверь не громко постучали, но так неожиданно, что разговор оборвался мгновенно.

Тук.

Тук.

Тук.


## Глава 5


Стук повторился. В доме стало настолько тихо, что я услышала, как где-то в печке треснуло полено. Мы переглянулись. Егор медленно поднялся из-за стола, Бахо уже стоял на ногах. Вадим незаметно потянулся к ружью, прислонённому возле стены. А за дверью кто-то весело крикнул:

- Эй, соседи!

Голос был пьяный.

- Открывайте! Мы с подарком пришли.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Настолько сильно, что даже дышать стало тяжелее. Стук в дверь ещё не успел затихнуть, а я уже знала ничего хорошего за ним нет. Бахо открыл дверь. На крыльце стояли четверо. От них даже на расстоянии тянуло перегаром. У одного в руке болталась почти пустая бутылка. Второй держал под мышкой ещё одну.

- Ну чего вы такие серьёзные? - широко улыбнулся тот самый старший. - Мы тут клад нашли.

- Поздравляем, - сухо ответил Бахо.

- Да ладно тебе, мы же по-соседски, поделиться пришли.

Он поднял бутылку.

- Хорошая вещь, особенно сейчас.

Миша даже с места не поднялся.

- Спасибо. Мы не пьём.

- Совсем?

- Совсем.

Мужики переглянулись, словно услышали какую-то шутку.

- Не пьёте?

- Вы больные, что ли?

Кто-то громко заржал. Я стояла чуть позади ребят и чувствовала, как начинают дрожать руки. Так бывало раньше, когда ещё до всего этого мира в новостях показывали очередную историю про компанию пьяных мужиков и какую-нибудь девчонку, которой просто не повезло оказаться рядом. Самое мерзкое было в том, что они улыбались. Будто всё нормально, но внутри меня уже всё орало об опасности.

- Да бросьте вы, - махнул рукой один из них. - По стопочке-то можно.

- Нельзя, - ответил Егор.

- Почему?

- Потому что не хотим.

- Да чего вы как дети? Мы же с добром пришли, людей встретили наконец. А вы сидите тут как волки.

- Нам и так хорошо.

Улыбка с лица старшего начала медленно исчезать.

- Ну хорошо. Не хотите пить не пейте.

Он перевёл взгляд внутрь дома и вдруг увидел меня. Сердце неприятно провалилось куда-то вниз, потому что улыбнулся он сразу шире.

- А девчонки чего молчат?

- Может, девчонки хотят повеселиться? У нас там гитара, музыка, весело. Айда к нам.

Он сказал это таким тоном, будто уже решил за нас. Я невольно шагнула назад.

Но он это заметил и мне показалось, что заметил с удовольствием.

- Девчонки останутся здесь, - спокойно сказал Бахо.

- Да мы ж просто приглашаем.

- Они сами решат.

- Они уже решили.

Голос Бахо настолько стал жёстче, что даже мне захотелось отойти подальше.

Повисла тяжелая пауза. Один из мужиков хмыкнул, потом сделал шаг вперёд. И я увидела, как напрягся Егор.

- Мужики, - сказал он спокойно. - Вам пора.

- Выгоняешь нас?

- Пока ещё вежливо прошу уйти.

- Пока ещё?

Егор ничего не ответил. Именно это, кажется, понравилось им меньше всего, потому что весёлые улыбки окончательно исчезли. Они постояли ещё несколько секунд. Смотрели на нас, на дом, словно что-то запоминали. А потом старший медленно кивнул.

- Ладно, не хотите, как хотите.

- Соседи так соседи, - добавил другой.

Они развернулись и пошли к своему дому. Только уже без смеха и шуток. Я дождалась, пока за ними закроется калитка. И только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.

- Блядь, - тихо сказала Света.

- Вот именно, - ответил Миша.

После ухода незваных гостей разговор как-то сам собой затих. Даже Света, которая обычно первой пыталась разрядить обстановку, сидела молча и ковыряла ложкой остатки супа.

- Сегодня дежурим все, - наконец сказал Бахо.


Свечи решили не жечь. Зря переводить их никто не хотел. Тем более что спать всё равно собирались вполглаза. К тому моменту, когда мы разошлись по комнатам, за окнами уже стояла настоящая осенняя ночь. Байкал сегодня не сделал нам подарка. Небо затянуло тяжёлыми облаками, луны не было, звёзд тоже. За окнами висела такая темнота, что казалось - выйди сейчас на улицу и не увидишь собственных рук.

Я долго ворочалась. Сначала лежала на спине, потом на боку, потом снова перевернулась. Сон не шёл. В голове крутились лица, пьяные улыбки, взгляды, слова. Почему-то именно сейчас мне было страшнее, чем тогда, когда я впервые увидела вампира. Наверное, потому, что от чудовища хотя бы знаешь, чего ждать.

А люди... Люди умеют удивлять.

Когда всё-таки уснула, мне показалось, что прошло всего несколько минут. Я проснулась от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Резко распахнула глаза. В комнате было настолько темно, что первое мгновение я вообще ничего не увидела. Только чей-то силуэт рядом. Я дёрнулась.

- Тихо.

Проговорил почти шёпотом Миша и приложил палец к губам. Сердце ухнуло куда-то вниз. Сон исчез мгновенно. Я медленно села на кровати. Где-то рядом уже копошились Света с Алиной. Снизу донёсся приглушённый голос Бахо. Настолько тихий, что слов было не разобрать. Зато по интонации сразу стало понятно происходит что-то очень нехорошее. Я почувствовала, как внутри всё начинает медленно холодеть. До тошноты и дрожи, до противного ощущения под рёбрами.

Я нащупала куртку. Пальцы дрожали так сильно, что с первого раза не попала в рукав. За окном что-то шуршало. Кто-то ходил вокруг дома, словно специально показывал, что они здесь. Я услышала тихий мат со стороны первого этажа, потом голос Егора:

- Справа ещё двое.

И у меня внутри всё окончательно оборвалось. Их было много, скорее всего, пришли все.

- Блядь...

Едва слышно выдохнула Света. Снаружи раздался чей-то пьяный смешок. Потом второй. Третий. Они даже не пытались говорить тихо.

- Ребятки-и-и...

Протянул кто-то за окном.

- Вы чего не спите?

Ещё смешок. Потом другой голос:

- Выходите поговорить, чего как неродные-то?

Внизу кто-то медленно передёрнул затвор. Я стояла посреди комнаты и понимала, что почти ничего не вижу. Дом, лестница, лица, всё тонуло в густой темноте. Ни луны, ни звёзд, только чёрные провалы окон. И голоса, от которых становилось только страшнее.

- Девчо-о-онки...

Снова протянул кто-то снаружи.

- Вы чего там прячетесь?

- Выходите, мы же познакомиться пришли.

По спине пробежал такой сильный холод, что меня едва не передёрнуло. А потом кто-то снаружи вдруг ударил по двери дома. Так громко, что вздрогнули все и уже другим голосом рявкнул:

- Да открывайте уже, блядь!

На первом этаже резко заскрипел пол. Кто-то из ребят шагнул к двери. И в следующую секунду за окном началась настоящая возня. Крики. Мат. Чьи-то быстрые шаги. Будто несколько человек одновременно рванули к дому. Что-то на первом этаже грохнуло так, что у меня сердце подпрыгнуло к самому горлу. Я схватила лук. Пальцы едва слушались. Рядом стояла Света с ружьём и её трясло ещё сильнее. Ствол ходил из стороны в сторону.

В этот момент я вдруг поняла одну простую вещь. Если сейчас начнётся драка - никто из нас не знает, что делать. Мы не солдаты, не спецназ и не герои. Семеро перепуганных людей, которые просто хотят жить. Снизу раздался звон стекла и следом чей-то крик:

- Окно!

- Бахо!

Потом мат. Глухой удар. Ещё один. И ещё. Я дёрнулась к лестнице. В голове вспыхнула совершенно идиотская мысль. Лучше бы я осталась в зимовье, сидела там одна и ждала своего вампира. Господи. Даже Реард никогда не вызывал во мне такого животного ужаса, как эти люди. В этот момент что-то тяжёлое с грохотом рухнуло на первом этаже. Следом раздался вопль. Кто-то заорал так, что кровь застыла в жилах. Я сорвалась вниз, практически ничего не видя. Темнота была такой плотной, будто её можно было потрогать руками. Только какие-то силуэты, тени и не понятно, где свои, а где чужие. Кто-то сцепился возле окна, кто-то матерился, кто-то орал.

Я увидела большую фигуру, которая лезла внутрь через разбитую раму. Не помню, как наложила стрелу, как натянула тетиву. Помню только одну мысль. Если сейчас остановлюсь - нас убьют. Тетива ударила по пальцам, стрела исчезла в темноте. Через секунду раздался хриплый вопль, такой, что меня будто ледяной водой облили. Фигура исчезла из окна.

- Сука! Он меня подстрелил!

Это была я. Я только что выстрелила в человека. Следом раздался глухой удар, будто кто-то кубарем скатился с крыльца, но облегчения не наступило. На первом этаже по-прежнему шла драка. С матом, с грохотом мебели и звуками ударов. Кто-то врезался в стену так, что задребезжали стёкла. Кто-то захрипел. Кто-то выругался так зло, что у меня внутри всё сжалось. Я стояла на лестнице, вцепившись в лук так сильно, что пальцы онемели. Ни черта не было видно. Только какие-то тени метались внизу.

Свой.

Чужой.

Свой.

Чужой.

Попробуй разбери. Потом грянул оглушительный выстрел. В замкнутом пространстве дома звук ударил по ушам так, что я невольно пригнулась. На секунду всё словно замерло. И почти сразу второй, только ещё громче. Кто-то коротко вскрикнул от боли. Я почувствовала, как по позвоночнику прокатился ледяной холод. А потом всё резко закончилось. Снаружи послышались крики.

- Валим!

- Быстро!

- Уходим нахрен!

Топот, мат, треск веток. И снова тишина. Тяжёлое дыхание и чей-то рваный стон разрезал тишину. Никто не двигался несколько секунд. Потом снизу раздался голос Бахо:

- Все живы?

Никто не ответил.

- Все?!

- Здесь...

- Я здесь...

- Нормально...

Голоса звучали хрипло и глухо. Я ватными ногами начала спускаться по лестнице. Внизу пахло порохом, кровью и пылью. Под подошвой хрустнуло стекло. Кто-то зажёг зажигалку. Крохотный огонёк качнулся в темноте. И первое, что я увидела - тело возле окна. Один из нападавших лежал на спине, нелепо вывернув руку и не двигался. Под ним медленно расползалось тёмное пятно. У меня внутри всё оборвалось. Потому что чуть дальше, возле перевёрнутого стола, сидел Егор. Вернее, пытался сидеть. Одной рукой он держался за ножку стола, вторая была прижата к бедру и между пальцами сочилась кровь.

- Блядь..., - только и выдохнул Миша.

А Егор вдруг криво усмехнулся:

- Ну чего вы уставились...

И тут же скривился от боли.

- Кажется... меня всё-таки зацепило.


## Глава 6


Свечей зажгли столько, сколько смогли найти. Жёлтый дрожащий свет вырвал из темноты разбросанную мебель, следы грязи на полу, перевёрнутый табурет и лежащего у стены Егора. У меня внутри всё оборвалось. Штанина была мокрой от тёмной крови. Она уже пропитала ткань почти до колена и продолжала медленно расползаться по полу. На несколько секунд все просто замерли, не понимая, что делать. Егор сидел, привалившись к стене, тяжело дышал и сжимал зубы так сильно, что на скулах ходили желваки.

- Не стойте! - сорвалось у меня. - Аптечку сюда! Быстро! И фонарь найдите нормальный!

Голос прозвучал резко чужим. Меня саму трясло так, что зубы стучали. Но если сейчас не собраться - мы его потеряем.

- Бахо, выше раны перетяни! Выше!

- Уже делаю.

Он рухнул рядом на колени. Миша рванул к рюкзакам. Света дрожащими руками зажигала новые свечи. У неё слёзы текли по щекам, которых она даже не замечала.

- Воду! - крикнула я.

- Сейчас!

Алина сорвалась на кухню. Егор вдруг криво усмехнулся.

- Бля... - прохрипел он. - Вот ведь говорил же... отпуск без приключений не получится...

- Заткнись, - выдохнула я.

- А что? Нормально отдыхаем...

- Заткнись, Егор.

Он снова попытался улыбнуться. И в следующий момент лицо его побелело настолько резко, что мне стало страшнее. Бахо затянул полотенце. Егор заорал так, что у меня внутри всё перевернулось.

- Терпи!

- Да пошёл ты...

- Терпи!

Миша наконец притащил аптечку. Мы вывалили всё содержимое прямо на пол.

Бинты, салфетки, антисептик, какие-то таблетки. Всё вперемешку. Лишь бы быстрее остановить кровь. Бахо разрезал штанину ножом. Ткань разошлась и стало видно рану.

- Господи...

В ногу вошла дробь. Не вся кучно, часть прошла по касательной, но несколько дробинок сидели глубоко под кожей. Кровь продолжала сочиться.

- Он жить будет? - тихо спросила Алина.

Никто не ответил. Я плеснула антисептик прямо на рану. Егор дёрнулся всем телом. Я стояла на коленях рядом с его ногой и смотрела на пропитанную кровью ткань. На полотенце, которым Бахо перетянул ногу выше ранения. На тёмные пятна, которые всё равно продолжали проступать сквозь ткань. И заставляла себя не думать.

- Фонарь ближе держи, - сказала я.

Света послушно поднесла фонарь. Луч дрожал так сильно, что вместе с ним дрожала вся комната.

- Света, спокойно.

- Я спокойна.

Бахо осторожно разрезал штанину ещё выше. Егор зашипел сквозь зубы.

- Твою мать...

Рана выглядела плохо. Кожа вокруг уже начала наливаться багровым. В нескольких местах виднелись маленькие тёмные отверстия.

- Вижу одну, - тихо сказал Вадим.

- Пинцет.

Кто-то тут же сунул мне его в руку. Я даже не посмотрела кто. Пальцы будто сами работали, словно были не мои. Только не думать, только не паниковать, только не разреветься! Я наклонилась ближе, поймала свет и увидела металлический блеск. Егор резко втянул воздух.

- Больно?

- Да не, блин. Щекотно.

- Заткнись.

Он всё-таки улыбнулся, а потом заорал... Дробина наконец вышла, маленький тёмный шарик упал на деревянный пол. Звук получился неожиданно громким. Тук.

Все одновременно посмотрели на него. Будто это была не дробина, а сама смерть, которую только что удалось вытащить наружу.

- Ещё есть, - сказал Бахо.

Я кивнула и снова потянулась к ране. Вторая дробина сидела глубже. Маленькая тёмная точка среди разорванной плоти. Но пинцет до неё не доставал.

- Блин...

- Что? - тут же спросил Вадим.

- Глубоко.

Егор криво усмехнулся.

- Ну полезай тогда руками.

- Ещё слово скажешь, я тебе сама вторую ногу прострелю.

- Вот это я понимаю, медицинская поддержка.

Несмотря на шутку, голос у него был уже совсем слабый. Он побледнел ещё сильнее, на лбу выступил пот. Я протянула руку.

- Воды.

Мне тут же сунули кружку.

- Егор.

- А?

- Не отключайся.

- Постараюсь.

- Я серьёзно.

Он посмотрел на меня мутными глазами и перестал улыбаться. Кажется, до него наконец дошло, насколько всё плохо. Бахо молча взял бутылку с антисептиком.

- Сейчас будет больно.

- Спасибо, успокоил.

Егор только выдохнул. Антисептик полился прямо в рану. Крик получился такой, что у меня внутри всё сжалось. Света всхлипнула за моей спиной, Алина отвернулась, Вадим тихо выругался. А Егор матерился так вдохновенно, что, наверное, если бы сейчас его услышали те мужики, они бы аплодировали стоя.

- Держите его.

Бахо и Вадим тут же прижали его за плечи.

- Вы охренели?!

- Терпи.

- Да пошли вы...

Я снова наклонилась над раной. Руки были в крови. Пинцет наконец зацепился за что-то твёрдое.

- Есть.

- Тащи, - выдохнул Бахо.

Я потянула. Егор заорал. Дёрнулся так резко, что чуть не вырвался из рук, но дробина вышла. Потом ещё одна. И ещё. Маленькие тёмные шарики один за другим падали на пол. Каждый раз казалось, что вот сейчас последняя и находилась следующая. В какой-то момент я уже перестала чувствовать спину и колени. Весь мир сузился до круга света от фонаря и этой проклятой раны. Пока наконец Бахо не сказал:

- Всё.

Я замерла.

- Уверен?

Он внимательно осмотрел ногу. Потом осторожно провёл пальцами вокруг раны.

- Больше не вижу.

Только тогда я поняла, что всё это время задерживала дыхание. Воздух вырвался из груди сам собой. Егор откинулся к стене и закрыл глаза.

- Я живой?

- К сожалению, - ответил Вадим.

- Заткнись.

Света нервно хихикнула. И только тогда до меня наконец начало доходить.

Он действительно жив.

К тому моменту, когда с ногой Егора наконец закончили, мне казалось, что прошла целая вечность. На самом деле - может, час, может, меньше, может, больше.

Кто-то таскал воду из колодца, кто-то рвал старые простыни на бинты, кто-то держал фонарь, кто-то вытирал кровь с пола. Я уже не понимала, кто именно что делает. Все двигались как единый организм.

Кровь удалось остановить не сразу. Ледяная вода, тряпки, давление на рану, сделали своё дело. Потом антибиотики, обезболивающее и бинты. Столько бинтов, что нога Егора стала похожа на какой-то нелепый белый кокон.

- Вы меня решили убить таблетками раньше, чем эти придурки? - прохрипел он.

Света тут же ткнула его кулаком в плечо.

- Заткнись.

- Вот видишь, - простонал Егор. - Насилие в семье.

- Ещё слово - и я тебе вторую ногу сломаю.

- Понял.

И только после этого он наконец затих. Бледный, весь мокрый от пота, но живой.

Я медленно опустилась на пол рядом со стеной. Руки дрожали так сильно, что я наконец это заметила. Адреналин начал отпускать и вместе с ним пришла усталость. Такая, что хотелось просто лечь прямо здесь на грязный пол, закрыть глаза и уснуть. Фонарь лежал на полу. Его кто-то случайно задел ногой. Луч света качнулся по стене, потом по полу и скользнул дальше. Все одновременно повернули головы. Наступила тяжёлая тишина. Потому что в углу по-прежнему лежало чужое тело. Тёмное пятно крови уже расползлось под ним по половицам. Потом Миша тяжело выдохнул:

- Блядь...

На полу лежал мёртвый человек. И убили его мы. Егор медленно повернул голову посмотрел на тело. Потом на нас и хрипло спросил:

- Ну...

Он сглотнул.

- И что теперь с этим делать?

Никто не ответил. Потому что ответа действительно никто не знал. Свечи потрескивали, где-то за стенами дома выл ветер. Вадим посмотрел на тело, потом на окно и перевёл взгляд на дверь.

- Думаете, они придут ещё раз?

Я первая нарушила тишину.

- Придут.

Голос прозвучал неожиданно хрипло. Все посмотрели на меня.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что они пьяные.

Я облизнула пересохшие губы.

- Потому что один из них мёртв. И потому что они считают, что нас больше не испугаются.

Вадим медленно кивнул.

- Да-а-а. Я бы тоже пришёл.

- Спасибо, успокоил, - мрачно сказал Миша.

Бахо присел на корточки возле тела и несколько секунд смотрел на него.

- Их было сколько?

- Девять, кажется.

- Восемь или девять.

- Один здесь. Значит минимум семеро осталось.

Семеро. Даже если половина из них сейчас валяется пьяная или кто-то ранен.

Их всё равно больше. Егор тихо выругался.

- Замечательно.

- Ты лежи давай, герой.

- Да лежу я.

Он закрыл глаза, потом вдруг снова открыл.

- Кстати.

Все посмотрели на него.

- А кто там орал про то, что его подстрелили?

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Вот же чёрт.

Несколько секунд я молчала, потом подняла руку.

- Наверное... Это была я... Я попала.

Наступила тишина.

- Ты попала? Из лука? В темноте?

Я пожала плечами.

- Ну... Я стреляла в окно. Потом кто-то заорал и выпал наружу.

Миша несколько секунд смотрел на меня, потом покачал головой.

- Охренеть.

- Я сама охренела.

Бахо поднялся. Его голос снова стал собранным и деловым.

- Значит слушаем внимательно.

Он обвёл нас взглядом.

- Первое. Сегодня никто не спит. Второе. Если они вернутся - стреляем сразу без разговоров и предупреждений. Третье...

Он посмотрел на тело.

- От этого надо избавиться.

Света побледнела ещё сильнее.

- Как?

- Заворачиваем в одеяло и уносим подальше от дома.

Снаружи снова завыл ветер. Мне вдруг показалось, что за окном кто-то стоит.

Смотрит, наблюдает, ждёт. Я резко повернула голову в темноту. Это только темнота, но ощущение что сейчас на нас опять нападут, осталось.


Я держала кружку обеими руками и смотрела на Байкал. Вода потемнела ещё сильнее. Солнце уже почти коснулось дальних сопок, окрашивая низкие облака в тускло-оранжевый цвет. День выдался холоднее вчерашнего. Ветер сменился. Он больше не налетал резкими порывами, а тянулся с озера ровной ледяной струёй, пробирая даже через куртку. Я невольно перевела взгляд на дом вдалеке. За сутки там ни разу не мелькнул свет. Никто не выходил на крыльцо. Из трубы не поднимался дым. Пустые окна смотрели на берег чёрными провалами.

Наверное, если бы они вернулись сразу, было бы проще. А сейчас внутри поселилось мерзкое чувство ожидания. Словно ты знаешь, что беда где-то рядом, просто ещё не решила, когда именно прийти за тобой. Я сделала глоток уже остывшего чая. Руки всё ещё иногда начинали дрожать сами по себе. Особенно если в голове всплывала прошлая ночь. За забором по-прежнему лежало тело.

Мы вынесли его ещё утром. Завернули в старое одеяло и оттащили подальше от дома. Никто не хотел смотреть на него лишний раз, но и закапывать сразу тоже не решились. Скрипнула дверь. Я обернулась, а на крыльцо вышел Бахо. В руках у него была пустая кастрюля.

- Как Егор? - спросила я.

Он устало потёр лицо.

- Тридцать семь с лишним.

Я молча кивнула. Нога выглядела плохо. Когда мы меняли повязку днём, кожа вокруг ран была красной и горячей, всё опухло. Словно внутри кто-то развёл костёр. Но никто из нас не знал, нормально это или нет. Никто никогда не получал огнестрельных ранений, не вытаскивал дробь из живого человека. Мы просто делали всё, что могли и надеялись, что этого окажется достаточно. Бахо поставил кастрюлю возле стены и тоже посмотрел в сторону злосчастного дома.

- Как думаешь, они придут? - наконец спросил он.

Я слишком быстро ответила:

- Да.

Потом подумала и добавила:

- Не знаю.

Потому что это была правда. Если бы они собирались мстить, то почему не пришли ночью? Почему не пришли утром? Почему не пришли днём? Почему вообще ничего не происходит? Бахо сплюнул в сторону.

- Мне это не нравится.

- Мне тоже.

Он ещё немного посмотрел на дом потом тихо сказал:

- С трупом завтра что-то решать надо.

Я снова перевела взгляд на Байкал. Солнце окончательно спряталось за сопками и стало ещё холоднее.


Уснуть снова не получилось. Я лежала, закрыв глаза, слушала, как потрескивают доски дома, как ветер царапает стену снаружи, как Света ворочается на соседней кровати. Но сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как снова вспыхивала вчерашняя ночь. Выстрел. Кровь. Крик. Лицо Егора, ставшее белым как мел. Я тихо поднялась с кровати, натянула куртку и вышла в коридор. В доме горела всего одна свеча. Её тусклого света едва хватало, чтобы различать стены. На первом этаже сидел Бахо, ружьё лежало у него на коленях. Он смотрел в окно и не повернулся, когда услышал мои шаги.

- Не спится? - спросил он тихо.

- Угу.

Я остановилась рядом. За стеклом была сплошная чернота. Ни луны или звёзд, только Байкал где-то там, за этой темнотой. Несколько секунд мы молчали потом он вдруг сказал:

- А знаешь, я тобой впечатлён.

Я повернула голову.

- Чем именно?

- Всем.

Я фыркнула.

- Очень содержательно.

Он усмехнулся, потом стал серьёзным.

- Нет, правда. Ты вчера выстрелила.

- И что?

- В человека.

Я ничего не ответила, потому что сама старалась об этом не думать.

- А потом, - продолжил он, - когда Егора ранило...

Он покачал головой.

- Все стояли как пришибленные. Светка ревела, Алина вообще ничего не понимала. А ты...

Он посмотрел на меня.

- Аптечка. Вода. Бинты. Таблетки. Доставайте дробь. Перевязывайте. Делайте это. Делайте то.

Я невольно усмехнулась.

- Кто-то же должен был.

- Вот именно.

Бахо ткнул пальцем в мою сторону.

- Кто-то должен был, а ты взяла и сделала.

Я отвела взгляд. Мне вдруг стало очень неловко.

- Я, кстати, беру свои слова обратно.

- Какие именно?

- Ну...

Он почесал затылок.

- Те, которые говорил тебе на Шадан-Голе.

Я сразу поняла, о чём он.

- Про то, что я дура?

- Ага.

- Очень мило.

- Ну извини.

Он даже руки поднял.

- Ошибся. Я тогда думал, что ты просто городская девчонка, которая вечно лезет куда не надо и пытается из себя что-то строить.

Я хмыкнула и закатила глаза. Бахо продолжил:

- А сейчас вижу, что ошибался.

Он пожал плечами.

- Ты очень смелая.

Я несколько секунд молчала. В темноте было легче, не видно ни лиц, ни взглядов, только голоса.

- Бахо, меня так трясло, что я думала, меня прямо там вырвет.

Он помолчал, потом неожиданно хмыкнул.

- Да меня самого ненамного меньше трясло.

Я посмотрела на него.

- Серьёзно?

- Серьёзно.

Он пожал плечами.

- Думаешь, я там такой герой стоял? Да хрен там.

За окном снова завыл ветер. Дом тихо поскрипывал. Мы оба невольно посмотрели в сторону дома.

- Как думаешь, они ушли? - спросила я.

Бахо долго молчал.

- Не знаю.

Потом вздохнул.

- Но, может быть, протрезвели.

Он покрутил в руках ружьё.

- Может, поняли, что натворили. Может, увидели своего дружка. Может, решили, что оно того не стоит.

Я ещё немного посмотрела в темноту. Очень хотелось ему поверить.

- Я бы хотела, чтобы ты оказался прав.

- Я тоже.

Некоторое время мы молчали.

- А если нет?

Бахо повернул голову.

- Тогда будем разбираться.

- Или нам придётся их убить.

Слова прозвучали настолько пафосно, что я сама поморщилась. Бахо несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся.

- Прозвучало так, будто ты сейчас из какого-то фильма про супергероев вышла.

Я закатила глаза и тоже улыбнулась.

- Иди спать, супергерой, - кивнул в сторону лестницы.

- Не хочу.

- А я не спрашиваю.

Он снова посмотрел в окно. Улыбка постепенно исчезла с его лица.

- Если что-то пойдёт не так, мы сразу увидим.

Я тоже посмотрела в темноту, потом медленно кивнула.

- Ладно.

- Иди отдыхай.

- Спокойной ночи.

- Ага.


## Глава 7


Меня разбудил какой-то не громкий шум. Словно кто-то внизу что-то уронил. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, что происходит.

Потом хлопнула дверь. Где-то внизу кто-то громко выругался, а меня будто током ударило.

Они вернулись!

Я резко села на кровати. Сердце сразу заколотилось где-то в горле. В комнате было уже не темно. Снаружи начинал просачиваться тусклый серый рассвет. Рядом со своей кроватью стояла Света. Такая же растрёпанная и ничего не понимающая.

- Что происходит? - шёпотом спросила она.

- Не знаю.

Я уже схватила лук. В коридоре кто-то пробежал. Послышались быстрые шаги по лестнице потом снизу раздался крик:

- Дрезина!

Я замерла, не сразу понимая смысл слова. А потом прислушалась. Где-то снаружи что-то тарахтело.

- Твою мать...

Я даже не стала ничего спрашивать. Натянула ботинки прямо на ходу и вылетела из комнаты. По лестнице я практически слетела, внизу уже толпились ребята. Кто-то держал ружьё. Кто-то просто стоял спросонья и пытался понять, что происходит. Я выскочила на улицу. Холодный утренний воздух сразу ударил в лицо. И именно в этот момент услышала тарахтение мотора. Потом металлический лязг колёс. Потом эхо, потому что дрезина уже вошла в туннель.

Звук прокатился по всему распадку и начал затихать. Мы стояли молча и слушали. Пока окончательно не стало тихо. Бахо первым нарушил молчание.

- Ну вот.

Он зло сплюнул в сторону.

- Всё-таки обнесли нас.

Они не рискнули лезть в дом второй раз, просто дождались удобного момента. Мы ещё какое-то время стояли возле путей, всматриваясь в серый рассвет. Будто дрезина могла вдруг вернуться обратно. В конце концов холод загнал нас в дом.

Внутри пахло свечами, лекарствами и кровью. Егор лежал на диване и делал вид, что спит. Я заметила это по тому, как он морщился каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо. Было видно, что нога болела.

- Как ты? - спросила я.

- Как человек, в которого стреляли.

- Жить будешь.

- Очень на это рассчитываю.


Началась обычная жизнь. Разожгли печку, поставили чайник, достали крупы, консервы. Кто-то нарезал лепёшки, кто-то таскал воду, кто-то проверял оружие. Словно вчерашней ночи и не было и не лежал сейчас за забором мёртвый человек. Я сидела с кружкой горячего чая и смотрела в окно. Солнце ещё не поднялось над сопками, но Байкал уже начал светлеть. Спокойный. Совершенно равнодушный ко всему, что происходило вокруг.

- После завтрака надо сходить к дому, - сказал Бахо. Проверим, ушли они или нет.

- А если не ушли? - тихо спросила Света.

- Тогда будем думать.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Никто из нас понятия не имел, что делать, если они действительно остались. Повисло молчание, потом Вадим кивнул в сторону окна.

- И трупом надо заняться.

- Закопаем сегодня же, - сказал Бахо. - Иначе завоняет или зверьё какое-нибудь притянет, нам только медведя сейчас не хватало.

Я невольно поёжилась. Перед глазами сразу вспыхнула старая картинка. Тёмная туша, поднявшаяся на задние лапы и ощущение собственного бессилия. Нет, медведя нам точно не надо.

После завтрака мы быстро собрались. Егор ожидаемо остался в доме. Он пытался спорить, уверяя, что чувствует себя уже намного лучше и способен хотя бы дойти до соседнего участка, но после того, как попытался подняться и побледнел так, что даже Бахо перестал шутить, спор закончился сам собой.

Со Светой они остались вдвоём.

Утро оказалось прохладным. Небо над озером было высоким, чистым, прозрачным, но ветер тянул с воды сыростью и заставлял время от времени прятать руки в карманы. Я застегнула куртку до самого подбородка и невольно остановилась на тропинке. Байкал был спокойный и совершенно равнодушный к нашим проблемам. Тёмно-синяя вода уходила куда-то за горизонт, а над дальними сопками уже золотились верхушки деревьев. Осень только начинала вступать в свои права. Где-то листья ещё оставались зелёными, а где-то уже вспыхивали жёлтыми пятнами. Красиво. Настолько красиво, что становилось даже обидно. Будто мир специально издевался, показывая, каким он может быть.

Мы молча вышли к железной дороге. Туннель встретил нас привычной прохладой и запахом сырого камня. Я автоматически посмотрела в него, хотя прекрасно знала, что увижу пустоту. Несколько секунд я просто стояла, глядя в чёрный провал туннеля и рельсы, уходящие в черноту.

- Всё-таки угнали, сволочи, - я тяжело выдохнула.

- А ты надеялась, что они её обратно поставят? - заржал Вадим.

Бахо только махнул рукой.

- Хватит уже по ней плакать. Всё равно не вернётся.

Он сказал это спокойно, но я заметила, как сам бросил взгляд в сторону туннеля.

До дома добрались минут за пять. Дверь оказалась распахнута настежь. Я ещё на пороге почувствовала запах. Перегар, кровь, грязь. Внутри всё выглядело так, будто по дому прошёлся небольшой ураган. По полу валялись пустые бутылки, какие-то грязные тряпки, окурки. Смятые упаковки из-под консервов. Кто-то даже умудрился разбить кружку, и теперь возле печки поблёскивали осколки. Я медленно обвела комнату взглядом. Как за несколько дней можно привести дом в такую помойку? Возле стены до сих пор виднелись тёмные пятна крови. И на полу лежал обрывок бинта, которым они пытались перевязать раненого.

- Свиньи, - тихо сказала Алина.

Миша обнял её за плечи. Она даже не заметила этого движения. Я покосилась на них и невольно улыбнулась. Хотя бы у кого-то жизнь постепенно налаживалась.

Бахо тем временем прошёл по дому, осматривая комнаты, выглянул из окна, проверил заднюю дверь.

- Ушли.

Мы ещё немного побродили по дому, заглянули в комнаты, проверили кладовку, сарай, даже чердак. Ничего полезного не нашли. Да и искать, если честно, уже было нечего. Алкаши унесли всё, что могли унести, а всё остальное представляло собой смесь мусора, пустых бутылок и грязных тряпок.

В конце концов мы вышли наружу. Солнце поднялось выше, стало немного теплее. Ветер по-прежнему тянул с Байкала прохладой, но уже не пробирал до костей. Я остановилась возле забора и посмотрела в сторону воды.

- Я к Байкалу схожу, - сказала я.

Бахо посмотрел на меня так, будто я предложила сходить на экскурсию в другой конец страны.

- Зачем?

- Просто.

- Просто?

- Да.

Он покачал головой.

- Удивительная женщина.

- Спасибо.

- Это был не комплимент.

- Всё равно спасибо.

Вадим фыркнул, Миша усмехнулся, только Алина неожиданно сказала:

- Я с тобой.

Я обернулась.

- Пошли.

Бахо тяжело вздохнул, словно окончательно убедился, что женщины - загадка природы.

- Только далеко не уходите.

- Мы буквально к воде.

- Это я и называю далеко.

Мы его уже не слушали. Спуск оказался круче, чем выглядел сверху. Под ногами осыпались мелкие камни. Кажется, сколько ни смотри на Байкал, привыкнуть невозможно. Тёмно-синяя вода уходила вдаль до самого горизонта. Небольшие волны лениво накатывали на берег, перекатывая гальку с тихим шорохом. Будто кто-то бесконечно пересыпал камни в огромной ладони. Мы спустились почти к самой воде. Я подняла один плоский камушек и швырнула его вперёд. Он пару раз подпрыгнул по поверхности и исчез.

- Выпендрёжница, - сказала Алина.

- Завидуй молча.

Она рассмеялась. Я села прямо на гальку, камни неприятно впились через штаны, но вставать не хотелось. Алина устроилась рядом. Некоторое время мы просто молчали, смотря на волны. Как они накатывают одна за другой. Каждая вроде одинаковая, но при этом немного другая. После всего, что произошло за последние дни, эта монотонность действовала почти как лекарство. Будто мир говорил: "Да успокойтесь вы уже. Я тут тысячи лет стою, ничего нового вы мне не показали". Я подобрала ещё один камушек и покрутила в пальцах.

- Страшно было? - вдруг спросила Алина.

- Да.

Она удивлённо повернулась ко мне.

- Правда?

- А ты думала, нет?

- Не знаю. Ты выглядела так, будто вообще не испугалась.

Я усмехнулась.

- Это потому, что выбора не было.

Волна подкатила почти к нашим ботинкам и откатилась назад.

- Да и стреляю я, откровенно говоря, не плохо.

Она сначала округлила глаза, а потом рассмеялась так громко, что чайки где-то наверху возмущённо закричали.

- Господи, Саша, да я вообще не об этом.

Я удивлённо посмотрела на неё.

- А о чём тогда?

- О Егоре, как ты ему ногу оперировала. Я до сих пор это вспоминаю и не понимаю, как ты вообще смогла.

Я пожала плечами.

- Оперировала, скажешь тоже. А что там было делать? Сидеть и плакать?

- Да я не про это. Там крови было столько, что меня саму чуть не вывернуло. А ты сидела с пинцетом, ковырялась в этой ноге, дробь доставала...

Я невольно поморщилась.

- Когда ты так рассказываешь, звучит отвратительно.

- Потому что это и было отвратительно.

Я подняла камешек и бросила. Он шлёпнулся сразу в воду.

- Нет у меня никакого секрета. Просто в стрессовых ситуациях я всегда умела отключать эмоции и думать головой. Наверное, это моя суперспособность.

Несколько секунд Алина смотрела на меня совершенно серьёзно, потом фыркнула. Я тоже не выдержала и через мгновение мы уже обе смеялись.

- Суперспособность, - повторила она.

- А что? У всех должны быть суперспособности.

- Да, конечно. У кого-то летать, у кого-то лазеры из глаз, а у тебя - доставать дробь из человеческой ноги.

- Очень полезный навык в условиях апокалипсиса.

- Не поспоришь.

Смех постепенно стих. Волны продолжали накатывать на берег. Я обхватила колени руками и уставилась на Байкал. Некоторое время мы сидели молча. Потом я покосилась на Алину, которая тоже смотрела на воду. Но улыбалась каким-то своим мыслям.

- Слушай...

- М-м?

- А вы с Мишей мило смотритесь.

Она аж поперхнулась воздухом.

- Что?

Я уже начала улыбаться.

- Нет, серьёзно. Я давно заметила.

- Что именно ты заметила?

- Например, что он последние несколько дней крутится возле тебя чаще, чем возле остальных.

- Мы все живём в одном доме, Саша.

- Да, только почему-то чай тебе он наливает, а не Бахо.

- Потому что Бахо сам себе прекрасно нальёт.

Алина закатила глаза, но я видела, что она уже улыбается.

- Ты всё придумываешь.

- Конечно.

- Я серьёзно.

- И я серьёзно.

Она подняла камешек и бросила его в воду, тот несколько раз подпрыгнул по поверхности.

- Мы просто много разговариваем, - сказала она спустя некоторое время уже тише.

Она помолчала, потом слегка пожала плечами.

- Не знаю... Правда не знаю. Сейчас вообще сложно что-то загадывать. Сегодня сидишь на берегу Байкала, а завтра в тебя какой-нибудь пьяный идиот стреляет из ружья.

- Романтичная ты, конечно.

- Какая жизнь, такая и романтика.

Я рассмеялась. Алина тоже улыбнулась. Мы ещё какое-то время сидели молча.

Волны с тихим шорохом перекатывали гальку. Где-то дальше по берегу кричала чайка. Я подняла очередной камушек и запустила его в воду. На этот раз он даже не подпрыгнул, просто плюхнулся и исчез.

- Всё-таки мне не нравится, как выглядит Егор, - неожиданно сказала Алина.

Я покосилась на неё.

- Мне тоже.

- Температура опять поднялась.

- Знаю.

- Может, антибиотики поменять?

Я пожала плечами.

- На какие? У нас выбор богатый? Красные таблетки или белые таблетки?

- Он поправится, наверное, - сказала Алина не очень уверенно.

Я повернула к ней голову. Она продолжала смотреть на Байкал и по голосу было понятно, что убеждает она сейчас скорее себя.

- Надеюсь. Просто...

Она замялась.

- Просто мне не нравится, что он почти всё время спит.

- Мне тоже не нравится.

- И бледный какой-то стал.

- Алина.

Она виновато посмотрела на меня.

- Что?

- Не надо.

- Что не надо?

- Говорить вслух всё то же самое, о чём я сама думаю.

Она опустила взгляд.

- Извини.

Я тяжело вздохнула.

- Да не за что извиняться.

На самом деле я была рада, что кто-то ещё это видит. Потому что последние два дня мне всё чаще казалось, что я просто накручиваю себя. Я уже успела подобрать очередной камешек, когда Алина вдруг спросила:

- Саш...

- М-м?

- А ты по Владу скучаешь?

Камешек полетел в воду, подпрыгнул два раза и сразу ушёл на дно.

- Наверное.

Алина повернулась ко мне.

- Просто вы столько времени вместе были.

Я кивнула.

- Да.

- И вообще... вы хорошо смотрелись.

Я снова кивнула.

- Угу.

Только в голове почему-то возник совсем не Влад, даже не его голос, лицо или улыбка. Перед глазами всплыло другое. Тёмные волосы, чёрные глаза, спокойный взгляд, от которого внутри до сих пор что-то болезненно сжималось. Я смотрела на Байкал и почти не слышала, что говорит Алина. Она продолжала что-то рассказывать. Я слушала и понимала, что думаю совершенно о другом.

О мужчине, которого вообще не должно было быть в моей жизни. О мужчине, которого я знала по-настоящему всего сутки.

Господи.

Всего одни сутки.

Если задуматься - смешно. Люди за сутки даже имён иногда не запоминают. А я до сих пор помнила каждое его прикосновение, взгляд, интонацию. Помнила, как спокойно становилось рядом с ним. Как исчезало это постоянное напряжение, которое уже давно жило где-то под рёбрами. И от этого воспоминания вдруг стало настолько тоскливо, что захотелось зажмуриться.

- Саш?

Я моргнула.

- А?

- Ты меня вообще слушаешь?

Я виновато усмехнулась.

- Слушаю.

- Врёшь.

- Немного.

Алина рассмеялась и толкнула меня плечом.

- Опять задумалась.

- Есть такое.

Я подтянула колени к груди и посмотрела на волны. Ветер трепал волосы. И появилась совершенно нелепая мысль. Мне так отчаянно захотелось увидеть его ещё хотя бы один раз, что на мгновение стало трудно дышать. Не поговорить, не получить ответы, а просто увидеть. Убедиться, что он настоящий. Что мне не приснились ни его руки, ни его голос, ни то чувство защищённости, которое я никогда раньше ни с кем не испытывала.

- Всё-таки скучаешь по нему, - тихо сказала Алина.

Я опустила взгляд на воду.

- Очень.


- Вон они.

Алина посмотрела в сторону. Во дворе одного из домов копошились наши. Бахо стоял по пояс в яме и с ожесточением втыкал лопату в землю. Вадим выбрасывал наверх очередную порцию камней. Миша, весь перепачканный, сидел на корточках рядом и пытался поддеть ломом какой-то особенно упрямый валун.

- Ну хоть не у себя под окнами решили хоронить, - пробормотала я.

- Благородные люди.

Алина фыркнула. Бахо поднял голову, заметил нас и махнул рукой. Я на всякий случай показала ему большой палец. Он показал лопату. Судя по выражению лица, это был не жест приветствия. Мы с Алиной одновременно рассмеялись и пошли дальше, не подходя к ним. С кладбищенскими работами мужчины прекрасно справлялись без нашего участия.

Из трубы уже поднимался тонкий дымок, значит, Света опять хозяйничала.

Когда мы вошли в дом, запах дыма и чего-то горячего сразу ударил в нос. Света как раз возилась возле печки. Я уселась на лавку у стены. После ветра с Байкала тепло дома ощущалось особенно приятно. Егор лежал на диване возле окна и услышав нас, повернул голову.

- О, туристы вернулись.

- Как пациент?

- Требую выписку.

- А врач что говорит?

- Врач говорит, что пациент всех достал.

Я улыбнулась.

- Врач говорит, что пациент сам виноват, - отозвалась Света.

- Вот именно поэтому я и требую другого врача.

- Поздно.

- Тогда хотя бы медсестру посимпатичнее.

Света, не поворачиваясь от печки, показала ему средний палец. Егор довольно заржал, но смех быстро перешёл в кашель. Он поморщился и откинулся обратно на подушку. Я невольно нахмурилась. Что-то в нём сегодня выглядело не так.

Не хуже, но и не лучше. Лицо казалось каким-то слишком бледным. Под глазами залегли тени. Даже шутил он как будто через силу.

- Температуру мерили? - спросила я.

Света наконец обернулась.

- Утром была тридцать восемь.

- Тридцать семь и девять, - тут же поправил Егор.

- Конечно.

- Между прочим, это важно.

- Безусловно.

- Почти здоровый человек.


*** ***


Мы сидели в доме уже около часа, когда во дворе наконец хлопнула калитка.

Сначала в сени зашёл Вадим, потом Бахо, потом Миша. У всех троих штанины были перепачканы землёй. Алина сразу подняла голову.

- Всё?

Миша кивнул.

- Всё.

Несколько секунд в доме стояла неловкая тишина. Будто никто не понимал, что теперь положено говорить. Да и надо ли вообще что-то говорить.

- Ну и хорошо, - наконец произнесла Света и отвернулась к печке.

- Ага, - согласился Вадим.

Бахо молча стянул куртку и бросил её на стул.

- Так, - сказал Миша, оглядывая комнату. - А этот чего разлёгся?

Егор лениво повернул голову.

- Завидно?

- Очень.

- Ну так ложись рядом.

- А работать кто будет?

Вадим фыркнул.

- Смотри на него. Лежит тут, как будто его подстрелили.

- Меня подстрелили.

- Это не повод отлынивать.

Егор наиграно тяжело вздохнул.

- Ладно. Сейчас встану.

Он даже сделал вид, что собирается подняться. Поморщившись, приподнялся на локтях и снова рухнул на подушку.

- Нет.

Миша тут же ткнул в его сторону пальцем.

- Симулянт.

- Сто процентов.

- Я бы даже сказал, профессиональный.

- Завидуйте молча.

- Да кому ты нужен?

- Всем нужен. Особенно женщинам.

Егор перевёл взгляд на Свету и страдальчески вздохнул.

- Светочка, ну скажи им.

Света наконец оторвалась от кастрюли и медленно повернулась.

- Ну вообще-то, - елейным голосом произнесла она, - несимпатичная медсестра ничего говорить не будет.

На секунду в доме повисла тишина. Потом первым согнулся пополам Вадим.

- О-о-о...

- Попал, - выдавил Миша.

Я тоже не удержалась и рассмеялась. Егор несколько секунд моргал, явно пытаясь понять, о чём речь.

- Да господи...

- Что господи? - невинно спросила Света.

- Умирающий человек имеет право на ошибку.

- Не имеет.

- Имеет.

- Не имеет.

- Имеет.

- Нет.

- Да.

Бахо закатил глаза.

- Заткните их кто-нибудь.

- Не мешай людям строить отношения, - серьёзно сказал Миша.

Алина тут же прыснула.

- Какие отношения?

- Токсичные.

- Очень токсичные, - подтвердил Вадим.

- Зато стабильные.

Дом снова взорвался смехом. Даже Егор заржал, но схватился за бок и болезненно поморщился.

- Всё, всё... хватит...

Я смеялась вместе со всеми и смотрела на него. На рыжеватую бороду и совершенно довольную физиономию. На эти дурацкие голубые глаза, которые сейчас щурились от смеха.


## Глава 8


Я стояла у окна и смотрела вниз на проспект. Машины ползли по мокрому асфальту, загорались красные огни светофоров, в окнах соседнего дома горел свет. Где-то там люди жили свои обычные жизни, спешили домой, ругались, мирились, ужинали, смотрели сериалы. А мне было так хорошо, что хотелось улыбаться просто так, без причины. Хотя... Причина была. Я услышала за спиной шаги. И сердце тут же узнало их раньше, чем я успела обернуться. Улыбка сама появилась на губах.

Господи.

До сих пор.

Я повернулась и всё внутри сладко сжалось.

Вот он.

Мой.

Кажется, за всю жизнь мне никогда не надоест смотреть на него. Я даже не знала, что можно настолько любить чьё-то лицо. Смотреть и каждый раз находить в нём что-то новое. Он стоял в нескольких шагах от меня и улыбался одними уголками губ. Но от этой улыбки у меня каждый раз подкашивались ноги. Потому что её видела только я. Тёмные волосы падали ему на лоб, глаза смотрели спокойно и тепло. И каждый раз, когда он смотрел на меня вот так, мне казалось, что я падаю куда-то глубоко внутрь него. Словно весь мир исчезал, оставляя только этот взгляд.

Невозможно красивый мужчина.

Несправедливо красивый.

С такими чертами лица, будто кто-то слишком долго и тщательно создавал его, исправляя каждый недостаток. Высокие скулы делали его лицо хищным. Но стоило ему улыбнуться - и вся эта опасная красота вдруг становилась почти нежной. Нос с лёгкой горбинкой только добавлял характера. А губы... Господи.

Я иногда ловила себя на том, что просто смотрю на них и думаю совершенно не о том, о чём следует думать приличной женщине. И каждый раз мысленно ругала себя за это. Безуспешно. Потому что потом он снова улыбался, а я снова пропадала.

Мне просто невероятно повезло, настолько, что иногда становилось страшно.

Будто счастья выдали слишком много. Будто однажды кто-то обязательно заметит ошибку и потребует вернуть всё обратно. Он сделал шаг ко мне. А я вдруг поймала себя на совершенно глупой мысли. Если бы мне сейчас предложили выбрать любое место на земле, я всё равно выбрала бы именно это. Эту квартиру, этот вечер, этот город за окном. Потому что здесь был он. А значит, здесь было всё, что мне нужно.

Он подошёл ко мне вплотную. Так близко, что я почувствовала его тепло ещё до того, как он коснулся меня. Большой палец медленно скользнул по щеке и меня словно ударило током. Так, будто внутри одновременно вспыхнули тысячи крошечных искр. Я даже вдохнула глубже. Глупо и смешно. Но рядом с ним я всегда становилась немного глупой. Потому что невозможно оставаться разумной, когда всё внутри танцует от счастья. Когда сердце колотится так быстро, словно пытается вырваться наружу. Когда каждая клеточка тела поёт только одну мысль.

Мой.

Господи.

Мой.

Не сон, случайность или чья-то чужая история.

Мой мужчина.

Он смотрел на меня, а я смотрела на него и понимала, что счастье на самом деле выглядит именно так. Не как что-то огромное, не как победа, не исполнение мечты, а как человек, который стоит напротив и улыбается только тебе. В следующее мгновение его руки уверенно легли мне на бёдра. Он поднял меня так просто, будто я совсем ничего не весила, и усадил на широкий подоконник. Я тихо рассмеялась и автоматически обхватила его ногами. Просто, потому что так было правильно и потому что могла. Я смотрела на него снизу верх всего несколько секунд, прежде чем он снова оказался слишком близко. Но мне этого хватило чтобы запомнить каждую чёрточку его лица. Чтобы снова подумать, какой же он красивый. И как мне невероятно повезло. Настолько повезло, что иногда становилось страшно. Словно счастья оказалось слишком много для одного человека. Он убрал выбившуюся прядь мне за ухо. Я почувствовала, как от этого простого движения внутри всё перевернулось.

- И что теперь? - спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто ответ был совершенно очевиден. Наклонился и коснулся губ лёгким поцелуем. Таким коротким, что я даже не успела его удержать. Наши взгляды встретились. И его глаза улыбались раньше губ.

- Ничего, - тихо сказал он.

Уголок его рта дрогнул и через секунду он снова поцеловал меня. А я зажмурилась от счастья. От того самого огромного, невозможного счастья, которое распирало грудную клетку изнутри и не помещалось во мне целиком.

Мне казалось, ещё немного - и я просто рассмеюсь. Или расплачусь. Или сделаю и то и другое одновременно. Потому что так счастливы люди, наверное, не должны быть. Он отстранился первым, провёл взглядом по моему лицу и улыбнулся. Реард перехватил мои ладони и завёл их вверх. Одновременно он потянул край моей футболки и снял её через голову. Внутри сжался комок от предвкушения, и я уверенно потянулась к пуговице на его джинсах...

И в этот момент мир вокруг вдруг треснул. Где-то совсем рядом что-то резко грохнуло, будто кто-то швырнул на пол тяжёлую кастрюлю. Я вздрогнула. Город исчез, окно исчезло, руки исчезли, а я открыла глаза. Надо мной был деревянный потолок, старые балки, тусклый утренний свет. Несколько секунд я просто лежала, не двигаясь. Пытаясь понять и удержать ускользающее ощущение, вернуться обратно. Но сон уже рассыпался, как песок сквозь пальцы. Из соседней комнаты доносились голоса. Кто-то ходил по дому, скрипели половицы, стукнула дверца печки, кто-то ругнулся, кто-то засмеялся.

Я медленно перевернулась на спину и закрыла глаза глупо надеясь снова увидеть тот же сон. Но вместо него осталась только пустота и странная тоска, которая появляется, когда просыпаешься после чего-то очень хорошего и понимаешь, что этого никогда не было. Я уткнулась лицом в подушку.

- Блин, - тихо пробормотала я.

А потом всё-таки заставила себя подняться с кровати. Кто-то уже растопил печь, с первого этажа были слышны разговоры ребят, снаружи что-то стукнуло, потом ещё раз. На кухне Света возилась с завтраком. Алина чистила какую-то кастрюлю.

Миша что-то рассказывал настолько увлечённо, что сам же над собой смеялся. Я остановилась в дверях и несколько секунд просто смотрела на них.

- Чего застыла? - спросила Света.

- Да так.

- Если да так, то бери ведро и сходи за водой.

- Вот спасибо.

- Пожалуйста.

После завтрака я решила сходить в лес проверить силки. Ну и заодно посмотреть, появились ли новые грибы. Сентябрь уже чувствовался. Трава пожелтела, листья местами начали рыжеть, воздух стал холоднее.

К обеду чувство ото сна никуда не делось. Обычно сны рассыпались почти сразу. Стоило открыть глаза, и они таяли, как утренний туман. Оставались какие-то обрывки, лица, слова, бессмысленные картинки. Этот не исчезал и сидел внутри занозой. Я шла по лесу, наклонялась за грибами, высматривала звериные тропы, но стоило хоть на секунду отвлечься - и перед глазами снова возникало окно московской квартиры. Движение машин внизу. И его шаги за спиной. И каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Потому что сон оборвался на самом интересном месте. Как будто меня выдернули оттуда за шиворот. Я в который раз прокручивала последние секунды. Ту невозможную, совершенно дурацкую радость, которая разливалась внутри меня от одного взгляда на него. Во сне я была счастлива до звона в груди, до дрожи, до желания смеяться без причины. Я остановилась посреди небольшой поляны и зло потерла лицо ладонями. Да что вообще это было? Серьезно? Из всех людей на свете, из всех возможных снов, из всех вариантов, которые могло подсунуть мне собственное подсознание оно выбрало именно его. Почему?

Потому что он красивый?

Ну да.

Потому что рядом с ним спокойно?

Чушь! Рядом с ним никогда не было спокойно. Потому что он постоянно выводил меня из себя? Это вообще не аргумент. Я раздраженно выдохнула, но внутренний голос ехидно молчал. Потому что знал ответ. Я снова вспомнила его улыбку, которую он подарил мне во сне. Будто действительно рад меня видеть и я была для него чем-то важным. И от этого воспоминания стало совсем паршиво. Сон закончился, его здесь не было, там мне казалось совершенно естественным сидеть на подоконнике, обнимать его ногами и смотреть ему в глаза. А реальность показалась какой-то удивительно убогой заменой.

- Замечательно, - пробормотала я себе под нос.

Настроение окончательно испортилось. Потому что возвращаться в тот сон хотелось сильнее, чем я готова была признать даже самой себе.


Обратно я вернулась только через пару часов, но с зайцем, ведром грибов и насквозь мокрыми ботинками.

- Ого, - присвистнул Вадим. - Сашка сегодня кормилица.

- Я всегда кормилица.

- Самооценка у человека на высоте.

- Завидуй молча.

В доме кто-то засмеялся, я тоже улыбнулась и только потом заметила Егора.

Он сидел возле окна.

- Ты чего встал?

- А что мне теперь? - фыркнул он. - До пенсии лежать?

- Тебя вообще-то подстрелили.

- Немножко.

- Немножко?!

- Ну не насмерть же.

Он сказал это таким будничным тоном, что я невольно рассмеялась. Температура действительно прошла, лицо уже не было таким красным, глаза больше не блестели лихорадкой. Да и сам он выглядел заметно живее. Бледным, помятым, но живым. Бахо тоже это заметил.

- Как себя чувствуешь?

- Как новый.

- Врёшь.

- Хорошо. Как старый.

В комнате опять засмеялись. Егор довольно откинулся на спинку дивана.

- Вот видите. Говорил же. Не дождётесь.

- Мы и не надеялись, - сказала Света.

- Вот ведь бессердечная женщина.

- Это тебе за медсестру посимпатичнее.

Егор несколько секунд смотрел на неё, потом театрально схватился за сердце.

- Светочка, я был молод.

- Неделю назад?

- Молодость - состояние души.

- У тебя там вместо души опилки.

- Зато экологично.

На этот раз заржали все. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится спокойно. Будто после бесконечной беготни судьба наконец дала нам передышку. За окном шумел Байкал. Трещали дрова в печке. Ребята спорили о какой-то ерунде. Егор смеялся вместе со всеми. И в тот момент мне вдруг показалось, что всё обязательно будет нормально, мы переживём осень, потом зиму, потом весну. Что когда-нибудь вся эта история закончится и мы просто будем жить дальше.


К вечеру дом снова наполнился привычными звуками. Света возилась с ужином, периодически ворча на Мишу, который крутился рядом и постоянно пытался что-нибудь стащить из кастрюли раньше времени. Алина перебирала грибы, раскладывая их на старой газете. Бахо чинил какую-то железяку, найденную в сарае. Вадим строгал ножом деревянную палку, превращая её в подобие костыля.

Жизнь постепенно возвращалась в своё русло. Даже Егор выглядел лучше. Температуры не было уже почти весь день. Он даже несколько раз самостоятельно прошёлся по дому, опираясь на стену и на новый костыль.

- Ну что, пациент, - сказала я, заходя в комнату с бинтами. - Пора тебя мучить.

- Да вы меня уже замучили, - вздохнул Егор. - Скоро на слово "перевязка" начну креститься.

Он усмехнулся и осторожно вытянул ногу. Я присела рядом. Света принесла тазик с водой и опустилась на корточки возле дивана.

- Давай посмотрим.

Егор послушно начал разматывать бинты. Едва заметный запах появился почти сразу. Под бинтами кожа выглядела воспалённой, красной и опухшей. Возле одного из отверстий совсем немного блестела мутноватая жидкость. Но её точно раньше не было.

- Красота какая, - пробормотала Света.

- Зато не скучно, - тут же отозвался Егор.

Я осторожно обработала рану. Он поморщился, сжал зубы, но терпел молча.

- Болит?

- Конечно болит, я же не робот.

- Сильно?

- Терпимо.

Что-то в его голосе мне не понравилось. Но я не стала ничего говорить. Тем более что сам Егор выглядел слишком довольным жизнью для человека, который собирался умирать. Когда с ногой закончили, он начал натягивать футболку и вдруг замер. Лицо на секунду совсем чуть-чуть перекосило, словно его кольнуло где-то внутри.

- Что такое? - сразу спросила я.

- Да ничего.

- Егор.

- Да бок просто потянул.

- Покажи.

- Саша...

- Покажи.

Он закатил глаза.

- Какие вы все зануды.

И всё-таки задрал футболку. Я увидела синяк и невольно присвистнула.

- Ничего себе.

- Красивый, да?

- Егор, я серьёзно.

Синяк занимал почти весь правый бок. Тёмно-фиолетовый, местами почти чёрный. По краям уже проступала жёлтая и зеленоватая желтизна старого кровоподтёка, но центр выглядел так, будто удар получил только вчера.

Кожа там была натянутой и какой-то неестественно плотной.

- По-моему, он больше стал, - сказала Света.

- Да ладно вам.

- Нет, серьёзно, - поддержала я. - Он точно был меньше.

Егор посмотрел вниз и пожал плечами.

- Может быть.

- Может быть?

- Ну, а что я должен сделать? Новый бок себе вырастить?

Из кухни донёсся смех Миши.

- Слышь, Егор!

- Чего?

- Если помрёшь, костыль верни.

- Пошёл ты.

- Вот! - радостно заявил Миша. - Раз ругается, значит жить будет.

Все засмеялись.


- Если честно, меня уже от зайцев начинает воротить, - заявил Миша, заглядывая в кастрюлю.

- Тогда можешь не есть, - тут же отозвалась Света.

- Я не настолько принципиальный.

- Оно и видно.

Все тихо засмеялись. Егор поудобнее устроился на диване.

- А я по рыбе скучаю.

- По какой ещё рыбе? - удивилась Алина.

- По шадангольской.

Я подняла голову.

- Ой, не начинай.

- А что не начинай? - возмутился Бахо. - Помните, как она её ловила? Каждый день рыба. Утром рыба. Вечером рыба. На обед рыба.

- Через месяц тебя от неё уже трясло.

- Трясло.

- Ты говорил, что если ещё раз увидишь хариуса, то утопишься.

- Говорил.

- А сейчас скучаешь?

- Сейчас бы я того хариуса расцеловал.

Комната взорвалась смехом. Миша театрально вздохнул.

- Мужики, вот она, настоящая любовь.

- Закройся уже, - бросила в него полотенцем Света.

Я улыбнулась и выглянула в окно.

- Вообще, если серьёзно, крупный зверь здесь есть.

- Откуда знаешь? - спросил Вадим.

- Большие следы видела.

Я пожала плечами.

- Там вдоль одной из троп земля была вытоптана. Не косуля точно, что-то крупнее.

- Изюбрь может быть, - задумчиво сказал Бахо.

- Или лось.

- Лось - это хорошо, - оживился Миша.

- Лось - это много мяса, - поправил Бахо.

На несколько секунд все замолчали. Если удастся добыть крупного зверя, вопрос с едой можно будет закрыть надолго. Тем более холода уже чувствовались. Ночи становились всё холоднее, по утрам на траве был иней.

- Надо будет погреб нормально разобрать, - сказал Вадим. - Посмотреть, что там вообще осталось.

- И мясо солить, - добавил Бахо.

- И коптить, - отозвался Миша.

- И сушить.

- И есть. Это самое важное, - согласился Егор.

- Слушай, а ты только про еду и думаешь.

- Я раненый человек мне положено.

Егор довольно улыбнулся и откинулся на спинку дивана.


## Глава 9


Прошла ещё неделя. Если бы меня спросили, как чувствует себя Егор, я бы не смогла ответить. Потому что вроде бы лучше и одновременно хуже. Температура больше не поднималась. Он уже не лежал пластом иногда даже выходил во двор. Мог сидеть на крыльце, дойти до колодца с водой, донести кружку до стола. Но что-то изменилось. И мне это совершенно не нравилось.

Я стояла у печки и исподтишка наблюдала за ним. Егор сидел у окна, смотрел куда-то на Байкал. Вроде бы как обычно, только лицо стало другим. Осунувшимся. Серым. Под глазами залегли глубокие синяки. Даже рыжеватая щетина теперь не делала его вид живее. Наоборот. Подчёркивала, насколько плохо он выглядит. Он похудел настолько, что скулы стали заметнее. А губы почти постоянно оставались сухими. Он часто пил воду и всё чаще молчал. Хотя раньше заткнуть его было практически невозможно.

- Ты чего такой задумчивый? - спросил Миша.

- Старею.

- За неделю?

- Тяжёлые времена.

Миша хмыкнул, Егор улыбнулся, но улыбка вышла какой-то вымученной. Словно на неё ушло слишком много сил. Иногда он просто сидел и тяжело дышал после нескольких шагов, будто пробежал пару километров.

Вечером пришло время очередной перевязки. Мы со Светой усадили его на диван. Бинты в последние дни почти перестали использовать. Рана постоянно мокла. Поэтому большую часть времени нога оставалась открытой. Мы только обрабатывали её и накрывали чистой тканью на ночь. Я осторожно подняла край простыни. Нога выглядела плохо. Кожа вокруг ранения стала красно-багровой.

Опухоль никуда не делась. А возле одного из отверстий появилась желтоватая жидкость.

- Красота, - пробормотала Света.

- Чего вы все заладили? - вздохнул Егор. - Как будто я не слышал уже эту шутку.

- Да это уже не шутка.

Он ничего не ответил и отвернулся к окну. Я обработала рану и случайно коснулась его ноги. Егор резко дёрнулся.

- Больно?

- Нет.

- Врёшь.

- Немного.

Немного. Только по побелевшему лицу было понятно, что это совсем не немного.

Когда закончили с ногой, он привычным движением поднял футболку проверить бок. Мы уже несколько дней смотрели на этот синяк. И каждый раз он выглядел хуже. Тёмное пятно расползлось почти до живота, местами стало почти чёрным.

Кожа над ним была натянутой и блестящей. Словно под ней что-то давило изнутри. Я смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на Свету.

Света посмотрела на меня, но ничего не сказала. Но по взгляду было понятно ей это тоже не нравилось. Только никто из нас пока не хотел произносить это вслух.

Я вылила грязную воду под кусты и ещё несколько секунд смотрела на таз. Тряпки пахли чем-то странным. Не кровью или гноем, запах был тяжёлый, сладковатый и какой-то неправильный. Меня передёрнуло. Подхватив таз, я пошла обратно к дому. Бахо возился возле сарая. Кажется, пытался починить дверь. Последние дни все старались чем-нибудь себя занять. Он поднял голову.

- Ну как он?

Я остановилась, посмотрела на него и поняла, что не знаю, что ответить.

- Саш?

Я поджала губы и неожиданно почувствовала, как начинают щипать глаза. Бах сразу выпрямился.

- Эй.

- Мне кажется, всё плохо.

Он нахмурился.

- Температуры же нет.

- Я знаю.

- Сегодня даже по двору ходил.

- Я знаю.

- Ну и?

Я опустила взгляд на таз.

- Вот именно что не знаю.

Бахо некоторое время молчал.

- Рана?

- Рана тоже хреновая.

Я покачала головой.

- Но дело даже не в ней.

- А в чём?

- Не знаю... Я же не медик. Я понятия не имею, как люди после огнестрелов выглядят. Может, он вообще нормально выглядит. Может, так и должно быть.

Я потёрла лоб.

- Просто...

Слова никак не находились.

- Просто каждый раз, когда я на него смотрю, мне кажется, что он стал хуже.

- Саш...

- Нет, серьёзно.

Я перебила его.

- Лицо какое-то серое стало. Глаза провалились. Он улыбается, шутит, а выглядит так, будто неделю не спал.

Бахо отвёл взгляд.

- Знаешь, что самое дурацкое?

- Что?

- Я каждый день говорю себе, что всё нормально.

Бахо молчал.

- Температура спала - всё нормально. На улицу вышел - всё нормально. Поел - всё нормально.

Я сглотнула.

- А потом захожу к нему, смотрю на него и понимаю, что сама себе вру.

Ветер качнул ветки над головой. Где-то за домом смеялись Миша и Вадим. Бахо медленно выдохнул.

- Выкарабкается.

Я подняла на него взгляд. Он сказал это так уверенно, будто убеждал не меня, а себя.

- Он крепкий мужик. Столько всего пережил и это переживёт.

Я кивнула, но почему-то легче не стало.

- Да, может быть, ты прав, - тихо сказала я.


Через два дня стало ещё хуже. Я стояла возле дивана и смотрела на спящего Егора. Лицо осунулось, щёки впали, под глазами легли тёмные круги. Рыжая борода, которая раньше делала его похожим на добродушного лесоруба, теперь выглядела какой-то неухоженной и жалкой. Грудная клетка поднималась часто и слишком резко, словно каждый вдох давался отдельно. На лбу блестела испарина. В доме было прохладно. Мы уже несколько дней топили печь через раз, но Егор всё равно постоянно потел. Я коснулась его горячего лба, температура вернулась ещё вчера вечером. И на этот раз была намного хуже. Антибиотики и обезболивающее он продолжал пить, но толку от них становилось всё меньше. Иногда он засыпал минут на двадцать, а потом снова просыпался от боли и начинал ворочаться. Или тихо стонать, будто ему самому было неловко за эти звуки. Я отвернулась. Света стояла возле стола и делала вид, что перебирает крупу. Только вот уже минут десять держала одну и ту же горсть в руках.

- Свет.

Она вздрогнула.

- Что?

- Ты чего?

- Ничего.

Голос сразу дрогнул. Она быстро отвернулась к окну. И я увидела, как она украдкой вытирает глаза рукавом. Сердце неприятно сжалось. В дом вошёл Бахо и посмотрел на диван, потом на меня, но ничего не спросил. Ему уже не нужен был ответ. В комнате повисла тяжёлая тишина. Такая тишина бывает только тогда, когда все присутствующие думают об одном и том же. Но никто не решается произнести это вслух. Потому что пока слова не сказаны, ещё можно делать вид, что надежда есть. Хотя на самом деле все уже понимают, дело дрянь.

На следующее утро лучше не стало. Ночью Егор опять метался по дивану.

Температура к вечеру поднялась ещё выше, и к полуночи он уже почти не просыпался. Только иногда что-то невнятно бормотал сквозь сон и морщился от боли. Мы скормили ему очередную порцию таблеток. Укрыли, напоили водой и всю ночь по очереди прислушивались, дышит он или нет.

Утром я проснулась разбитая. Егор лежал всё там же, только выглядел ещё хуже. Серое лицо с красноватыми ввалившимися щеками, губы пересохли и потрескались. Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, внутри всё неприятно сжалось. Взгляд был какой-то мутный. Словно ему приходилось прикладывать усилия, чтобы понять, кто перед ним стоит. Я присела рядом.

- Доброе утро.

Он слабо усмехнулся.

- У кого как.

Я поставила рядом кружку с бульоном.

- Давай.

- Не хочу.

- Егор.

- Саш...

- Даже не начинай.

Я сунула ему кружку в руки.

- Ты должен хоть что-то есть.

- Не хочу.

- Мне без разницы.

Он закатил глаза.

- Ты пьёшь антибиотики на пустой желудок. Ты себе всё нутро сожжёшь.

- Оно и так уже...

Он не договорил. Я поднесла кружку ближе.

- Пей.

Несколько секунд он смотрел на меня, потом всё-таки сделал пару глотков. Потом ещё и наконец выпил таблетки. Я победно кивнула.

- Молодец.

- Отстань.

- Даже не мечтай.

Он слабо фыркнул и снова закрыл глаза. Минут через десять я услышала негромкий кашель. Егор резко сел на диване с перекошенным лицом.

- Тазик!

Я подскочила, схватила стоявший возле печки таз и буквально сунула ему под руки. Его согнуло пополам. Раз. Другой. Третий. В таз полетел бульон, вода, слюна. Я поморщилась. Среди мутной жидкости плавали какие-то тёмные, почти чёрные хлопья. Егор снова закашлялся, а до меня дошёл ещё один запах. Металлический. Ржавый. Настолько сильный, что его невозможно было ни с чем перепутать. Я нахмурилась, посмотрела в таз, но так ничего и не поняла.

- Это что за дрянь?

Егор только тяжело откинулся обратно на подушки. Глаза были закрыты. Он даже отвечать не стал. Я подняла таз и вышла на улицу. Возле сарая возились Вадим и Миша. Оба подняли головы, когда увидели меня.

- Ну как он?

Я пожала плечами.

- Его вырвало. И там какая-то фигня непонятная.

Они переглянулись.

- Какая фигня?

- Да чёрная какая-то.

Я поставила таз на землю. Ребята одновременно наклонились и посмотрели внутрь. Улыбки исчезли моментально. Вадим выпрямился и тихо выругался. Миша смотрел в таз ещё несколько секунд.

- Блядь...

Я нахмурилась.

- Что?

Никто не ответил.

- Да что такое?

Вадим поднял на меня глаза, и я увидела в них настоящий страх.

- Саш.

- Что?

Он сглотнул, посмотрел на Мишу, потом снова на меня.

- Это кровь.

Я непонимающе уставилась на него.

- Какая кровь?

- Внутренняя.

В груди неприятно похолодело.

- Подожди.

Я посмотрела на таз.

- В смысле кровь?

- Если кровь чёрная, значит она уже внутри была, - тихо сказал Миша.

В голове будто что-то не складывалось.

- В смысле?

Никто не ответил.

- В смысле, Миш?

Он отвёл взгляд.

- Он что...

Голос предательски дрогнул.

- Он что, умирает?

Вадим шумно выдохнул через нос и посмотрел куда-то в сторону Байкала.

- Судя по всему... довольно скоро.

Несколько секунд я просто смотрела на них и ждала, что сейчас кто-нибудь засмеётся и скажет, что это шутка.

- Да вы гоните.

Никто не ответил.

- Мы же ему таблетки даём.

Тишина.

- Антибиотики. Обезболивающее.

Я почувствовала, как начинает подниматься раздражение.

- Мы ему всё даём!

Вадим резко повернулся ко мне.

- И что?!

Я вздрогнула.

- Что?

- И что, Саш?!

Он ткнул рукой в сторону дома.

- Ты не видишь, что ли?!

- Не ори на меня!

- А на кого мне орать?!

Его голос сорвался.

- Он неделю загибается у нас на глазах!

- Я это вижу!

- Тогда что за вопросы про таблетки?!

Я почувствовала, как внутри всё закипает.

- Потому что я не врач!

- Да никто здесь не врач!

- Тогда какого хрена ты на меня орёшь?!

- Потому что бесит уже!

Он провёл ладонью по лицу и сжал зубы.

- Бесит смотреть и понимать, что мы ничего сделать не можем!

Повисла неловкая тишина. Я стояла, сжимая ручки таза так сильно, что побелели пальцы. Вадим смотрел куда-то мимо меня, Миша молчал. Только ветер шуршал в сухой траве возле забора. Через несколько секунд Вадим медленно выдохнул.

- Извини.

Я ничего не ответила.

- Извини, Саш.

Он потёр глаза.

- Я не на тебя.

- А на кого тогда?

- Да на всё это.

Я посмотрела на дом. Вадим прав, что бы мы ни делали, какие бы таблетки ни давали, как бы ни убеждали друг друга. Это уже не было похоже на болезнь, после которой выздоравливают. Это было похоже на ожидание.

Я поставила вымытый тазик на табурет рядом с диваном и машинально вытерла руки о штаны. В доме было тихо. Егор лежал на спине, поверх одеяла. Глаза были закрыты. Дышал он часто, будто только что долго шёл в гору. Каждый вдох давался ему тяжело. Я присела рядом.

- Ну что, герой, - тихо сказала я. - Напугал нас?

Ответа не было, только веки едва заметно дрогнули. Я посмотрела на его лицо и неожиданно поймала себя на мысли, что не могу представить его молчащим. Егор всегда что-то говорил, шутил, подкалывал, спорил с Бахо, ржал над Вадимом. Лез со своими дурацкими комментариями вообще куда угодно. Иногда казалось, что он разговаривает даже во сне. А сейчас лежал тихо.

Нет. Не может же человек вот так взять и умереть.

Не Егор. Да кто угодно, только не он. Мы же вытащили дробь, поили его антибиотиками, меняли бинты. Следили за ним.

Что ещё нужно было сделать?

Я снова посмотрела на него. Тот самый рыжеватый клочок бороды на подбородке.

Те же самые ресницы. Тот же самый человек. Просто сейчас слишком уставший и больной. Но живой же. Живой.

Я крепче сжала губы. Почему-то захотелось разозлиться на всех сразу. На Мишу, Вадима, на их разговоры на крыльце. На этот дурацкий тазик, на чёрную жижу внутри него. На собственный страх. Потому что если начать думать о том, что они могут оказаться правы... Я не хотела об этом думать. Поэтому просто сидела рядом и смотрела, как он дышит.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.


К вечеру в доме будто стало немного легче дышать. Мы настолько привыкли ждать худшего, что любое улучшение казалось чудом. Егор проснулся ближе к закату и неожиданно заявил, что хочет встать.

- Куда собрался? - тут же нахмурилась Света.

- На Эверест.

- Ложись обратно.

- Не хочу.

- Егор.

- Светочка, если я сейчас ещё сутки пролежу, то у меня задница к дивану прирастёт.

Я усмехнулась. Даже голос у него звучал чуть живее. В итоге подняли его вдвоём с Бахо. Егор постоял, тяжело опираясь на самодельный костыль. Поморщился выругался, потом сделал шаг. Медленно, осторожно, будто заново учился ходить.

- Движение - жизнь, - заявил Вадим.

- Это ты сейчас кого мотивируешь? Меня или себя?

- Тебя.

После короткой прогулки Егор выдохся так, словно пробежал марафон, но настроение у всех стало лучше. Потом Света принесла хлеб. Всё утро она возилась с тестом и теперь по дому тянулся тёплый запах печки и свежей корочки.

Егор долго смотрел на кусок в руках. Потом осторожно отщипнул маленький кусочек, пожевал и проглотил.

- Ну? - спросил Миша.

- Что ну?

- Не тошнит?

- Пока нет.

- Пока - это обнадёживает.

- Самое оптимистичное слово последних дней.

Он съел ещё немного, запил водой и его не вырвало. Я сидела напротив, и сама не замечала, как наблюдаю за каждым его движением. Словно ждала подвоха.

Но его не было. Позже мы снова меняли повязки. Я уже заранее приготовилась увидеть ту же самую картину, но нога выглядела немного лучше. Исчезла часть отёка, а края ран больше не казались такими воспалёнными.

- Ну вот, - довольно сказал Егор. - А вы меня уже хоронить собрались.

- Не обольщайся.

- Поздно.

- Мы тебя ещё терпим исключительно из жалости.

- Знал я, что любви тут нет.

Света фыркнула, Вадим закатил глаза, Бахо покачал головой. И впервые за долгое время по дому прокатился настоящий смех.

Может быть, всё действительно начинает налаживаться.

Может быть...

Ночью стало понятно, что никакого чуда не произошло. Весь вечер мы цеплялись за эти жалкие признаки улучшения, но ночью всё вернулось. Даже хуже. Егор крутился на диване почти без остановки. То сбрасывал с себя одеяло. То через пять минут начинал мёрзнуть и натягивал его обратно до подбородка. Иногда затихал минут на десять или пятнадцать. Тогда мне казалось, что он наконец уснул, но потом снова раздавался хриплый голос.

- Саш...

- Что?

Он смотрел куда-то мимо меня. Потом едва заметно качал головой.

- Ничего.

Через полчаса он звал Свету, потом Алину, Бахо. Иногда даже не понимал, кого именно зовёт. Просто ему было очень плохо. И рядом обязательно должен был кто-то сидеть. Я периодически вытирала пот с его лба. Казалось, температура снова растёт, хотя градусник давно уже перестал что-либо значить.

- Где болит? - наверное, в десятый раз спросила я.

Егор тяжело дышал, глядя в потолок.

- Не знаю.

- Как это не знаешь?

- Не знаю.

- Живот?

Он качнул головой.

- Нет.

- Нога?

- Нет.

- Тогда что?

Он закрыл глаза.

- Всё.

Ближе к утру руки у него стали ледяными. Мы нашли старые шерстяные носки, натянули на него второй свитер, притащили ещё один спальник. Укутали так, будто на улице был январь. Но он всё равно вздрагивал от холода. А через несколько минут начинал жаловаться на жару.

Я сидела рядом и смотрела, как он мечется по подушке, хмурится, что-то бормочет себе под нос. И мелькнула мысль, от которой мне самой стало стыдно.

Настолько стыдно, что захотелось немедленно прогнать её прочь, но она всё равно появилась. "Господи. Пусть это уже закончится. Пусть он перестанет мучиться. Пусть перестанем мучиться мы."

Я зажмурилась и потёрла ладонями лицо.

Нет.

Нет.

Так нельзя думать.

Это же Егор, наш Егор. Тот самый, который ещё недавно спорил со Светой из-за хлеба и ржал над Вадимом. Тот самый, который обещал через неделю уже бегать по посёлку с костылём. Я открыла глаза и снова посмотрела на него. Егор тяжело дышал, его губы пересохли, а лицо блестело от пота.

Под утро мне всё-таки удалось уснуть часа на два, может, меньше. Даже сквозь сон я слышала шаги внизу, тихие голоса, скрип половиц. Кто-то подбрасывал дрова в печь. Кто-то выходил во двор. Кто-то опять подходил к Егору. Когда я открыла глаза, за окном уже серело. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок, а потом все воспоминания последних дней разом вернулись. Сердце неприятно дёрнулось и забилось быстрее. За последнюю неделю это ощущение стало почти привычным. Словно внутри поселился маленький моторчик, который не выключался ни на секунду. Я медленно села на кровати.

Во рту пересохло, в горле стоял ком. Есть не хотелось совершенно. Даже думать о еде не хотелось. Я натянула кофту и спустилась вниз. Пахло печкой, дымом и вчерашним хлебом. Света сидела за столом, обхватив ладонями кружку, по виду она тоже почти не спала. Глаза покраснели, под ними залегли тени. Алина молча резала что-то на доске. Бахо стоял возле окна. Вадим сидел на лавке, уставившись в пол.

Я налила себе чай и села за стол. Кружка приятно обожгла ладони.

- Как он? - тихо спросила я.

- Спит вроде, - ответил Бахо, не оборачиваясь.

Повисла тишина. За окном шумел Байкал, вдалеке кричали птицы. Трещали поленья в печке. Самое обычное утро, только внутри всё было неправильно.

Света вдруг поднялась из-за стола.

- Пойду посмотрю.

Я смотрела на свою кружку, поднимающийся пар, на собственные пальцы, крепко сжавшие горячую керамику. И вдруг поняла, что больше всего на свете сейчас хочу проснуться. Чтобы никакого Байкала, алкашей, ранений, никакого Егора на диване. Чтобы это оказалась просто очень плохая ночь. Но печка продолжала потрескивать, а за окном шумела вода. А значит, всё было настоящим.


К обеду я в очередной раз подошла к Егору с тарелкой, в которой плавал бульон и маленькие кусочки мяса. Поставила её на табуретку и села рядом. Глаза Егора были полуприкрыты. Под веками быстро двигались зрачки, словно ему снился какой-то беспокойный сон. Дышал он слишком тяжело. Каждый вдох был таким глубоким, будто воздуха всё равно не хватало. Я смотрела на него несколько секунд.

- Бахо...

Тот сразу подошёл к дивану и тоже посмотрел на Егора. В этот момент он тихо закашлялся. Потом сильнее и сильнее. Бахо тут же подхватил его со стороны спины, помогая приподняться. Я схватила стоявший рядом тазик.

- Давай... давай...

Следующий приступ кашля перешёл в рвоту. Тёмная кофейного цвета жидкость плеснула в таз. В нос ударил резкий металлический запах. Такой сильный, что меня саму едва не вывернуло. Егора рвало ещё. И ещё. По подбородку стекали тёмные капли. Он пытался вдохнуть. Грудная клетка дёргалась всё быстрее. Потом вдруг замерла на долю секунды и снова резко поднялась. Егор широко распахнул свои ясные голубые глаза и посмотрел куда-то поверх наших голов. Так, словно увидел что-то, чего не видели мы. Из носа тонкой струйкой потекла та же чёрная жидкость. Я смотрела на него не отрываясь. На его глаза, на его лицо, на его грудь. На его грудь. На его грудь. Она больше не поднималась. Я ждала ещё один вдох, но его не было. В комнате стояла такая тишина, что я слышала собственное сердце. Бахо всё ещё держал его за плечи, а я всё ещё держала тазик. Мы оба не веря смотрели на Егора. Не принимая. Потому что ещё минуту назад он был здесь, а теперь его не было. Я медленно подняла взгляд на Бахо и одними губами спросила:

- Всё?

Он молча смотрел на друга, потом очень тихо ответил:

- Наверное... да.

Я снова посмотрела на Егора. На рыжую бороду, распахнутые голубые глаза. На лицо, которое уже никогда больше не скривится в очередной дурацкой шутке. И внутри что-то оборвалось.

Егор умер.

Умер у нас на руках.


## Глава 10


Я сама не заметила, как вышла со двора. Просто в какой-то момент стало невозможно находиться в доме. Невозможно смотреть на ребят. Невозможно смотреть на диван. Невозможно смотреть на одеяло, под которым лежал Егор.

Ноги сами понесли меня к Байкалу. Ветер бил в лицо, камни осыпались под ботинками. Я остановилась почти у самой воды. Передо мной катились волны, такие же, как вчера. Такие же, как неделю назад, месяц или год. Будто ничего не произошло и мир ничего не заметил. Я долго смотрела на воду, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. И вместе с этим пришла яркая и горячая злость.

- Да пошло всё к чёрту...

Голос сорвался. Я сглотнула попыталась вдохнуть, но не получилось.

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Пронзительный крик ударился о воду и улетел куда-то в серое небо, но легче не стало. Наоборот. Я закричала ещё громче, до боли в горле и хрипоты. Я кричала на Байкал, на тех ублюдков и весь этот проклятый мир. А потом в голове всплыло лицо Реарда. И злость сразу нашла цель.

- Это всё из-за тебя!

Слёзы уже текли по щекам.

- Если бы не ты...

Голос сорвался.

- Если бы не вы...

Я не договорила. Потому что понимала - это неправда. Егор умер не из-за Реарда, вампиров, Байкала или судьбы. Он просто умер. Я медленно опустилась на холодные камни и впервые за долгое время дала эмоциям выйти наружу. Не просто заплакать, меня прорвало. Слёзы текли без остановки. Я пыталась вдохнуть, но каждый вдох превращался в судорожный всхлип. Плечи тряслись пальцы дрожали. В груди болело так сильно, словно кто-то раз за разом проворачивал внутри тупой нож. Ветер с Байкала пробирался под куртку, бил в мокрое от слёз лицо, но я уже не понимала, от чего меня трясёт сильнее. От холода или от того, что Егор умер. Я сидела на камнях, закрыв лицо руками, и никак не могла остановиться. Казалось, что вместе со слезами из меня выходит всё напряжение последних дней, все бессонные ночи, надежды. Все эти бесконечные "может быть, завтра станет лучше". Не станет. Потому что Егора больше нет.

Где-то за спиной посыпались камни. Я резко обернулась. По насыпи осторожно спускался Бахо. Он ничего не сказал. Просто подошёл ближе и присел рядом. Я снова отвернулась, почувствовав, как к глазам опять подступают слёзы. Через секунду его рука легла мне на плечи. Я сама подалась вперёд и уткнулась лбом ему в куртку. Меня снова затрясло. Бахо обнял меня одной рукой и молча сидел рядом пока я окончательно не наревелась.

- Ну всё, - наконец пробормотал он. - Хватит Байкал солить.

Я всхлипнула. Потом неожиданно для самой себя хрипло рассмеялась.

- Идиот.

- Есть такое.

Я вытерла лицо рукавом. Хотя слёзы всё равно продолжали течь.

- Несправедливо это всё, - тихо сказала я.

Бахо молча смотрел на воду.

- Целый год...И что в итоге?

Я почувствовала, как снова начинает дрожать голос.

- В итоге он умер из-за каких-то пьяных уродов.

Бахо долго не отвечал. Потом поднял с земли камешек и бросил его в воду.

- А знаешь, что бесит больше всего?

- Что?

- Что ему бы сейчас понравилось, как мы тут сидим.

Я непонимающе посмотрела на него.

- Почему?

- Потому что мы обсуждаем его за спиной.

Я фыркнула. Бах усмехнулся. Я снова посмотрела на серую воду Байкал. Егора больше не было, но он всё ещё был здесь. В каждой шутке, воспоминании, взгляде, который мы теперь бросали на пустое место возле печки. Мы ещё какое-то время сидели на берегу Байкала. Потом стало слишком холодно. Ветер тянул с воды сыростью, пробирался под куртку, путался в волосах. Я поднялась первой, вытерла лицо рукавом и молча пошла обратно к дому. Бахо шагал рядом, но больше ничего не говорил. Да и говорить было нечего.

Дом встретил нас непривычной тишиной. Казалось, что даже печка потрескивает как-то осторожнее. Я постоянно смотрела в сторону дивана. Туда, где ещё несколько часов назад лежал Егор и каждый раз взгляд находил только пустое место. И от этого внутри снова что-то болезненно сжималось.

Следующие дни слились для меня в одно сплошное серое пятно. Я плохо помнила разговоры и что вообще происходило вокруг. В день похорон с самого утра небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами. Сначала на землю падали редкие капли, потом мелкий противный дождь зарядил всерьёз. Он стучал по крыше дома, по мокрой земле, по курткам и капюшонам. Стекал по лицу. И уже было не понятно, где заканчивается дождевая вода и начинаются мои собственные слёзы. Мы все стояли молча. Никто не произносил красивых речей и правильных слов. Перед глазами всё время стояли ясные голубые глаза, вечные шутки, глупые подколы. И это совершенно невозможное ощущение, что человек ещё недавно был здесь, разговаривал, спорил, смеялся. А теперь его нет. Когда всё закончилось, дождь так и не прекратился. Казалось, сама природа решила оплакать его вместе с нами. Я запомнила это лучше всего. Не могилу или землю, а бесконечный холодный дождь над Байкалом.


С утра я взяла лук и ушла вверх по реке. После смерти Егора прошло уже несколько недель. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Ночами уже прихватывало морозом. По утрам трава покрывалась тонкой белой изморозью, а дыхание превращалось в пар. Но днём солнце ещё прогревало воздух, и казалось, что до настоящей зимы далеко.

Я шла вдоль реки, внимательно смотрела по сторонам, выискивая следы зверя.

Ледяная вода с шумом неслась между камнями. Такая прозрачная, что было видно каждую гальку на дне. Горы вокруг уже начали менять цвет. От ярко жёлтых лиственниц, до темно-зелёных, почти чёрных сосен.

Сначала я даже не заметила снег. Подумала, что это просто ветер несёт какую-то мелкую пыль. Потом одна снежинка упала мне на рукав. Растаяла. Следом вторая. Третья. Я подняла голову на затянутое небо серыми облаками. Такими низкими, что, казалось, можно дотянуться рукой. Снег пошёл неожиданно быстро.

Будто кто-то наверху опрокинул огромный мешок с белыми хлопьями. Через несколько минут снежинки уже кружились повсюду. Ложились на волосы, плечи, рукава куртки. Падали в реку и тут же исчезали в бурлящей воде. Я остановилась посреди берега и медленно выдохнула. Пар тут же растворился среди летящих снежинок. Где-то внутри неожиданно появилось странное чувство спокойствия. Словно сама природа напоминала, что время всё равно идёт вперёд. Не спрашивая разрешения и не останавливаясь ни для кого. Я посмотрела на землю и тихо выругалась. Все следы, за которыми я шла последние полчаса, исчезли. Снег стремительно заметал их прямо на глазах.

- Ну и прекрасно, - пробормотала я себе под нос.

Охота закончилась, так и не начавшись. Я поправила лук за спиной и повернула обратно к дому. Когда я вернулась в дом, куртка и шапка уже были покрыты снегом. Я отряхнулась прямо на крыльце, сбила снег с плеч и открыла дверь.

Тёплый воздух ударил в лицо. В доме пахло печкой, свежим хлебом и чем-то мясным. Света возилась возле плиты. Бахо вместе с Мишей что-то мастерили возле окна.

- Ну? - первым поднял голову Бахо. - Где добыча?

Я молча развела руками.

- Снег.

- Это мы заметили.

- Нет, ты не понял. Там вообще ничего не видно. Следы заметает прямо на глазах.

- Значит, заяц сегодня победил, - серьёзно кивнул Миша.

- Очень смешно.

Я стянула куртку и бросила её на спинку стула. Миша поднялся из-за стола и выглянул наружу.

- Если такая погода продержится ещё пару дней, можно будет искать лосей.

- Лосей? - переспросила я.

- А кого ещё? Следы зимой искать проще.

- Завалишь лося зима удалась.

- Вот именно.

- А потом ещё неделю будете ныть, пока разделывать будете, - заметила Алина.

- Зато зимой с голоду не сдохнем.

На несколько секунд все задумались, потому что он был прав. Осень подходила к концу, впереди была первая байкальская зима. И к ней нужно было готовиться уже сейчас.


На обед снова была простая каша с грибами. Мы ели молча первые несколько минут.

- Если мы дотянем до весны, - вдруг сказал Бахо, не поднимая глаз от миски, - надо будет огород делать.

- Ага, - фыркнула я. - И первым делом картошку.

- Где ты её возьмёшь?

- Да по домам пошаримся. Не может быть, чтобы во всём посёлке ничего не осталось.

- За два года сгнила уже давно.

- Не вся. Где-нибудь в погребе обязательно что-то завалялось.

- Ты оптимистка.

- Нет. Я просто очень хочу перестать есть грибы три раза в день.

За столом засмеялись.

- Грибы, между прочим, полезные, - заметила Света.

- Полезные, - согласилась я. - Но ещё месяц такой диеты, и я сама грибом стану.

- Мухомором, - тут же вставил Бахо.

- Почему сразу мухомором?

- Потому что характер подходящий.

- Спасибо, что ни поганка, - я отвесила поклон ему.

- Картошка, лук, морковь, - начала перечислять Алина.

- Огурцы, - добавила я.

- У тебя же на Шадан-Голе росли?

- Росли. Кривые, косые, но росли.

- Помидоры бы ещё.

- Помидоры здесь капризные будут.

- Зато если получится...

- Тогда летом устроим пир, - сказал Миша. - И будете вы мне рассказывать, что грибы вкуснее.

Я сгребла со стола пустые миски, убрала в раковину и вышла во двор. Снег всё ещё валил крупными хлопьями, оседая на перилах крыльца и на старом заборе.

- Саш, - окликнула меня Алина. - А ты этот свисток вообще когда-нибудь снимаешь? Зачем носишь?

Я машинально коснулась висевшего на шее шнурка.

- От медведя.

- Какие медведи? - фыркнул Миша, выглянув из дверей. - Ты на улицу вообще смотрела? Тут снег по колено скоро будет. Они уже дрыхнут где-нибудь.

- А вдруг шатун.

- А вдруг дракон, - тут же вставил Бахо.

- От дракона у меня другое средство.

- Какое?

- Бегаю быстро.

За спиной послышались смешки. Света выглянула из дома с кастрюлей в руках.

- Да чего вы к человеку пристали? Нет у нас золота, бриллиантов тоже нет. Вот и носит украшения из того, что нашла.

- Очень модно, - серьёзно кивнула Алина. - Новый постапокалиптический тренд.

- Между прочим, полезный тренд, - буркнула я.

- Конечно полезный, - согласился Бахо. - Особенно если медведь окажется ценителем высокой моды.

Я закатила глаза и пошла к ручью.


К середине октября зима окончательно вступила в свои права. Снег лежал уже не отдельными островками, а сплошным белым покрывалом. Он облепил крыши домов, повис на ветках деревьев и скрыл старые тропинки, которыми мы пользовались ещё месяц назад. Странно. Год назад на Шадан-Голе было заметно теплее. Хотя, казалось бы, горы. Я натянула воротник куртки выше и пошла вдоль старой железной дороги.

После снегопада хотелось проверить следы. Может быть, какая-нибудь крупная дичь снова начала выходить к Байкалу. Зимой животные часто пользовались одними и теми же тропами, и если найти такую тропу, можно было сэкономить кучу времени. Старый тоннель встретил привычной темнотой. Я невольно поёжилась. Мои шаги глухо отдавались от каменных стен. Через несколько минут впереди показался выход. Серый дневной свет, белый снег. Я уже почти вышла наружу, когда услышала тихий звук. Я остановилась и несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь понять, что именно услышала. Потом автоматически подняла голову к кусочку неба.

Дрон?

Сердце мгновенно ударило сильнее. Но я ничего не увидела с таким маленьким обзором. Звук повторился ближе. Будто кто-то быстро перебирал ногами по гравию. Я нахмурилась и посмотрела в сторону выхода. И в следующую секунду внутри всё оборвалось. На рельсах показались две высокие фигуры в красных комбинезонах. Они двигались чуть быстрее обычного шага и расстояние между нами начало сокращаться.

Вампиры!

Меня будто окатило ледяной водой, а на мгновение я просто застыла. Спустя целый год всё-таки нашли. Один из них заметил меня. Я увидела, как он резко остановился, а потом сорвался с места. Расстояние начало сокращаться с пугающей скоростью. Я развернулась и бросилась обратно в тоннель. Ботинки скользили по мокрым шпалам. Сердце колотилось так сильно, что заглушало собственные шаги.

Нет.

Нет.

Нет.

Только бы не упасть. Только бы не поскользнуться. До выхода было далеко, а за спиной уже раздавался стремительно приближающийся стук шагов. Я понимала, что не успею. Пальцы сами нырнули под куртку и нащупали шнурок. Тот самый дурацкий свисток, над которым недавно ржал весь дом. Я резко выдернула его из-за воротника и развернулась на бегу. Вампиры были уже совсем близко. И я изо всех сил дунула...


## Глава 11


Пронзительный звук ударил в стены тоннеля, отразился, вернулся обратно и снова ударил. Будто кто-то одновременно свистел сразу со всех сторон. Мне самой мгновенно заложило уши. От боли захотелось зажмуриться, но адреналин хлестал по венам так сильно, что я почти не чувствовала собственного тела. Я не видела выражения их лиц или глаз, но увидела, как оба вампира одновременно согнулись и резко втянули головы в плечи. Закрыли уши руками. Один даже пошатнулся и врезался плечом в стену тоннеля.

Сработало!

Господи.

Сработало!

Я развернулась и со всех сил побежала. Так быстро, как никогда не бегала в жизни. Сердце колотилось где-то в горле. Воздуха не хватало. Перед глазами всё прыгало. Шпалы. Камни. Снег. Шпалы. Камни. "Только бы не упасть. Только бы не упасть." - вертелась единственная мысль в голове.

Я вылетела из тоннеля и, даже не оглядываясь, рванула к дому. С силой толкнула калитку, что она ударилась о столб и жалобно скрипнула. Взлетела по ступенькам крыльца, вцепилась в ручку двери, ввалилась внутрь и только тогда рискнула обернуться. Никого. Пустая тропинка, белый снег и тишина.

Сердце всё равно колотилось так сильно, что перед глазами плавали чёрные точки. Я захлопнула дверь, повернула ключ и, не снимая куртки, бегом влетела в большую комнату. Бахо сидел возле стола и что-то строгал ножом. Света перебирала сушёные грибы. Вадим возился возле печки. Все трое одновременно подняли головы.

- Саша?

Я хватала воздух ртом.

- Они нашли нас.

В комнате стало тихо.

- Кто? - нахмурился Бахо.

- Вампиры.

Нож в его руке замер.

- Что?

- Вампиры, - повторила я уже громче. - Я видела их.

Света медленно поднялась со своего места и посмотрела в окно.

- Там никого нет. Где ты их видела?

- В тоннеле.

- Каких ещё вампиров в тоннеле?

- Настоящих!

Я сама слышала, как срывается голос.

- Их было двое. В красных комбинезонах, - дыхание никак не могло прийти в норму.

Бахо резко выпрямился.

- Подожди. Медленнее.

- Да что медленно?! - почти выкрикнула я. - Я шла вдоль железки. Почти прошла тоннель, а они навстречу шли!

- Люди?

- Нет!

- Почему нет?

- Потому что люди так не двигаются!

Я нервно провела ладонью по волосам.

- Они появились буквально из ниоткуда. Потом пошли ко мне.

Вадим переглянулся со Светой.

- Саш...

- Нет.

Я даже договорить ему не дала.

- Не надо.

- Мы просто пытаемся понять...

- Я знаю, что видела!

В комнате опять стало тихо. Бахо смотрел на меня несколько секунд, потом спокойно спросил:

- И что дальше?

- Свисток... Я свистнула... В тоннеле...Изо всех сил.

Я коснулась шнурка на шее.

- Они согнулись, закрыли уши... А я убежала.

Бахо медленно опустил взгляд на свисток. Потом на меня, потом снова на свисток. Он молча поднялся из-за стола, подошёл к стене, снял ружьё и передёрнул затвор. Громкий металлический щелчок прозвучал на весь дом.

- Бахо...

- Сидите здесь.

- Ты куда?

- Посмотрю.

- Один?!

- Если там никого нет - вернусь через пять минут.

Он натянул куртку.

- А если есть?

Бахо задержался возле двери.

- Тогда пять минут нам уже ничего не изменят.

Он вернулся минут через десять. С его куртки посыпался снег.

- Никого.

У меня внутри всё оборвалось.

- Не может быть.

- Я весь участок до тоннеля прошёл.

- Бахо, я их видела.

- Я не говорю, что ты врёшь.

- Тогда почему там никого нет?!

Он только пожал плечами. Света нервно потёрла ладони. Вадим смотрел в окно.

Никто ничего не говорил. Через несколько минут вернулись Миша с Алиной и сразу почувствовали напряжение.

- Что случилось?

- Саша вампиров видела.

Оба одновременно замерли.

- Где?

- Возле тоннеля.

- Когда?

- Минут двадцать назад.

Миша переглянулся с Алиной.

- Мы там были.

Я резко повернулась.

- Что?

- Не возле самого тоннеля, но рядом.

Он снял шапку и провёл рукой по волосам.

- Никого не видели.

- Не может быть.

- Саш...

- Я их видела!

- Да я не спорю.

- Нет, споришь!

Миша устало выдохнул.

- Я говорю только то, что мы никого не встретили.

Комната снова погрузилась в тишину. Слышно было только потрескивание дров в печке. Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как меня начинает колотить. От злости, страха и непонимания моих друзей. Потом резко развернулась, схватила свой рюкзак и начала запихивать туда вещи.

- Ты что делаешь? - спросила Алина.

- Собираюсь.

- Куда?

- Не знаю.

- Саша...

- Не знаю!

Я швырнула внутрь запасные носки, аптечку, нож. Руки дрожали так сильно, что я два раза не попала ремнём в застёжку. В комнате никто не двигался и просто молча смотрели на меня. Я медленно опустила руки. Посмотрела на рюкзак, на ребят. А что, если... Мысль пришла неожиданно и от неё стало холодно.

А что, если там действительно никого не было?

Что если после смерти Егора у меня просто начала ехать крыша? Я ясно вспомнила красные фигуры, свисток, бег и стук собственного сердца. И вдруг поймала себя на том, что уже не уверена так сильно, как час назад. Я действительно видела их или мне показалось? Может быть, это были люди? Может быть...Я медленно опустилась на стул. В доме стояла тяжёлая тишина. Все периодически поглядывали в окна, но там ничего не происходило. Света молча поставила передо мной кружку с горячим чаем. Я обхватила её ладонями. Она отошла обратно к столу, будто не знала, что сейчас говорить и как вообще себя со мной вести. Бахо поднялся.

- Давай так.

Я подняла на него взгляд.

- Сейчас спокойно допиваешь чай, потом все вместе идём к тоннелю.

- Зачем?

- Проверять следы.

Он говорил спокойно, размеренно, как будто разговаривал с перепуганным ребёнком.

- Ты сказала, что они шли по железке?

- Да.

- Значит, если там кто-то был, мы это увидим.

Я несколько секунд смотрела на него и медленно кивнула. Логично. Но почему-то от этой логики мне стало ещё страшнее. Потому что если никаких следов не окажется... Значит... Я отвела взгляд в окно.

Нет, не значит!

Наверное...


Минут через двадцать мы все вместе уже шли по заснеженной тропинке вдоль железной дороги. Снег тихо поскрипывал под ботинками. Ветер тянул с Байкала сырой холод. Я шла впереди и чувствовала, как внутри медленно растёт паника.

Я боялась не встретить ничего, выйти к тоннелю и понять, что там пусто. Что всё это мне привиделось и от стресса у меня сломалась голова. А может быть, она давно уже сломалась? Может быть, никаких вампиров никогда не существовало?

А я сейчас вообще лежу в какой-нибудь палате с мягкими стенами и смотрю бесконечный сон. Я настолько погрузилась в эти мысли, что даже не заметила, как впереди показался тоннель. Бахо остановился и посмотрел на меня.

- Этот?

Я сглотнула.

- Да.

Мы вышли к железной дороге, а я автоматически опустила взгляд на снег, на котором виднелись лишь мои и его следы. Собственные я узнала сразу. Вот здесь бежала, здесь перепрыгнула через шпалу. И больше ничего. У меня внутри неприятно похолодело. Бахо ничего не сказал. Мы медленно двинулись вперёд. В этот момент Миша вдруг остановился.

- Подожди.

Алина тоже замерла рядом с ним. Оба смотрели куда-то в сторону Байкала. Я обернулась.

- Вы идёте?

- Сейчас.

Миша не сводил глаз с воды.

- Подожди секунду.

Я машинально посмотрела туда же и очень далеко заметила маленькую черную точку. Настолько маленькую, что её легко можно было принять за нерпу или плавающее бревно. Или вообще за обман зрения. Я прищурилась. Точка двигалась слишком быстро для бревна.

- Саша.

Голос Бахо донёсся от тоннеля. Я даже не повернулась, а просто продолжала смотреть как чёрная точка становится всё больше. Я не заметила, как рядом оказался Бахо. Судя по всему, он увидел моё лицо и сразу понял, что произошло.

Теперь уже все смотрели только на Байкал. Минуты тянулись мучительно медленно, а точка на воде становилась всё больше и больше. Пока наконец не стало совершенно очевидно, к нашему берегу приближался катер. Который держал курс прямо к нашей бухте.

- Может, рыбаки? - негромко сказала Света.

- В октябре? - тут же отозвался Миша.

- А почему нет?

- Потому что они прут прямо сюда.

Мы продолжали смотреть. С каждой секундой катер становился всё больше. И вместе с ним внутри росло мерзкое липкое чувство.

- Нет, - сказал Вадим.

- Что нет?

- Они знают, куда идут.

Я почувствовала, как начинают дрожать пальцы от страха. От настоящего животного ужаса, который невозможно контролировать.

- Домой, - вдруг сказал Бахо.

Никто не двинулся.

- Домой.

Мы продолжали смотреть на воду.

- Быстро!

На этот раз его голос прозвучал резко, а мы сорвались с места. Сначала быстрым шагом, потом бегом. Дыхание моментально сбилось. В висках стучала кровь. Я бежала вместе со всеми и никак не могла поймать одну единственную мысль.

Что делать?

Что вообще делать?

В голове вспыхивали обрывки воспоминаний разговоров с Реардом. Свисток, уши и всё, больше я ничего не знала. Этого было катастрофически мало. Мы влетели во двор, потом в дом. Дверь захлопнулась, Миша придвинул к ней тяжёлый стол. Бах начал лихорадочно искать оружие. В доме сразу стало тесно для шестерых перепуганных людей.

- Серьёзно думаете, это их остановит? - нервно спросил Вадим, глядя на дверь.

Я развернулась и бросилась на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Схватила лук, колчан с самодельными стрелами и чуть не уронила всё это на пол.

Пальцы плохо слушались словно были чужими. Я снова сбежала вниз к остальным в комнату. Бахо передёрнул затвор ружья. Миша проверял патроны.

Света стояла возле окна. Алина нервно кусала губы.

Сердце билось так быстро, что казалось, сейчас проломит грудную клетку. Каждый удар отдавался в ушах. В горле пересохло, ладони вспотели, воздуха не хватало. Хотелось вдохнуть глубже, но каждого вдоха всё равно было мало. Адреналин хлестал по телу раскалённой волной. Мышцы были напряжены до боли. Всё вокруг стало каким-то слишком чётким. Я слышала потрескивание печки. Чьё-то тяжёлое дыхание. Слышала, как за окном ветер шевелит ветви.

И одновременно не слышала ничего. Весь мир сузился до одного ожидания. Они уже знают, что мы здесь. И теперь вопрос был только, сколько времени у нас осталось.


Мы продолжали смотреть в окна, но ничего не происходило. Минуты тянулись слишком медленно. Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Катер давно должен был подойти к берегу. Но снаружи стояла такая тишина, словно никого там никогда и не было.

- Почему ничего не происходит?.. - тихо спросила Света.

Наверное, мы все сейчас об этом думали. Почему? Почему они не идут? Почему мы их не видим? Почему они не стреляют? Почему не ломятся в дверь? Почему вообще ничего не происходит?

Я продолжала смотреть в окно на пустой двор. А потом вдруг сказала:

- У них уязвимое место уши.

В комнате стало тихо.

- Что? - переспросил Миша.

Я не отвела взгляд от окна.

- Если будет возможность... бейте по ушам или кричите, или создавайте шум. Может быть, получится выиграть время.

Повисло молчание.

- Откуда ты это знаешь? - наконец спросил Бахо.

Я смотрела во двор и ответила только одно слово:

- Знаю.

Вадим вдруг резко выпрямился.

- Там кто-то есть.

Все одновременно повернули головы.

- Где?

- У сарая.

Я посмотрела туда, но никого не было.

- Ты чего?

- Клянусь, там кто-то стоял.

Мы продолжали смотреть и в этот момент где-то наверху раздался тяжёлый удар.

БУМ. Дом вздрогнул. У Алины вырвался вскрик. Все одновременно подняли головы. Треск стекла рядом с нами ударил оглушительно неожиданно. Одно из окон разлетелось на сотни осколков. Что-то металлическое влетело внутрь, ударилось о пол и покатилось под стол. Я машинально перевела взгляд на небольшой цилиндр, из которого уже валил густой белый дым.

- На пол! - заорал Бахо.

Второй цилиндр пробил соседнее окно. Третий влетел следом. Комната мгновенно начала заполняться дымом. Он был странным. Не едким, наоборот сладковатым и даже приятным. Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Где-то рядом закашлялась Света.

- Наружу! Быстро! - раздался голос Миши.

Стол отлетел в сторону. Дверь распахнулась. В лицо ударил ледяной октябрьский воздух. Я буквально вывалилась на крыльцо, жадно хватая ртом холод. Голова гудела. Перед глазами всё плыло. Но лучше так, чем оставаться внутри.

Шесть фигур в красных комбинезонах ярко выделялись на фоне белизны снега. Они стояли и просто ждали, когда мы сами выйдем наружу. По спине пробежал холод от понимания, что я была права. Это были вампиры.


Кто-то выстрелил. Грохот ружья разорвал воздух. Я дёрнулась и обернулась, но успела увидеть только смазанное движение. Один из вампиров уже оказался рядом с Бахо, будто пространство для него ничего не значило. Внутри всё оборвалось.

Бежать.

Нужно бежать.

Я, не думая сорвалась с места. Снег хрустел под ногами, а сердце билось где-то в горле. Воздуха не хватало, но я изо всех сил продолжала бежать. И вдруг меня резко дёрнуло назад. Воротник куртки впился в шею. Меня буквально остановили на бегу, как бездомного котёнка. Я захрипела и потеряла равновесие. Страх тут же превратился во что-то злое и отчаянное. Я резко развернулась и ударила вампира по ушам. Вампир дёрнулся, инстинктивно согнулся, а руки метнулись к голове. И тогда я заорала просто диким криком прямо ему в лицо. Так громко, как только могла. На мгновение это сработало. Он отшатнулся, а я вырвалась. Сделала шаг. Потом ещё один. Надежда вспыхнула так ярко, что почти ослепила.

Получилось!

Но в следующую секунду что-то тяжёлое ударило меня в спину. Мир перевернулся, а я полетела в снег. Попыталась подняться и вдруг почувствовала короткий укол в плечо. Я резко повернула голову и увидела красный рукав. Мир начал расплываться. Звуки становились далёкими и глухими. Сквозь мутную пелену я увидела Бахо, который бежал ко мне и что-то кричал. Я видела, как двигаются его губы, но слов уже не слышала. Последним исчезло его лицо. Потом снег. Небо. А потом не осталось ничего.


## Глава 12


Сначала появились звуки. Где-то совсем рядом что-то тихо пищало через равные промежутки времени. Пик. Пик. Пик. Ещё что-то негромко гудело, словно рядом работали какие-то приборы. Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Веки будто налились свинцом. Голова была настолько тяжёлой, что даже мысль о том, чтобы пошевелиться, казалась невозможной. Перед закрытыми глазами кружился цветной калейдоскоп. Странные пятна, вспышки, обрывки каких-то картинок. Они мелькали слишком быстро, смешивались между собой и растворялись. Я попыталась сосредоточиться хотя бы на одной из них, но тут же подкатила резкая тошнота. Меня словно ударили изнутри, я судорожно вдохнула и разлепила глаза.

Мир оказался белым, чужим и размытым. Потолок. Лампы. Всё плыло и двоилось.

Фокус никак не хотел собираться, снова мутило. Я повернула голову набок, желудок болезненно сжался и меня вырвало. Горло тут же обожгло кислым привкусом, а на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, попыталась поднять руку, но не смогла. Тело слушалось плохо, будто было не моим.

Кто-то быстро подошёл. Рядом возникло лицо женщины лет сорока. Белый халат, собранные волосы. Она что-то сказала, но я не разобрала слов. Женщина взяла салфетку и спокойно вытерла мне подбородок, по которому текла слюна. Меня охватил какой-то глупый стыд, но даже на него сил не хватило. Женщина посветила фонариком сначала в один глаз потом в другой. Я зажмурилась. Свет показался ослепительно ярким. В сгибе локтя торчала игла, от которой тянулась прозрачная трубка к стойке рядом.

- Хорошо, - услышала я словно издалека. - Реакция есть.

Голос был спокойно деловым. Я моргнула несколько раз. Картинка постепенно начала становиться чётче. Белый потолок, белые стены, какие-то мониторы, стойка с капельницей. Запах лекарств. Запах больницы. Внутри что-то оборвалось. Потому что я вспомнила снег, красные комбинезоны, лицо Бахо, шприц. Сердце мгновенно ударило в грудную клетку, а я резко дёрнулась.

- Где я? - голос оказался хриплым. - Где остальные?

Женщина ничего не ответила. Она опустила фонарик, наклонилась к какой-то панели у кровати, проверила цифры на экране.

- Где Света? - я попыталась приподняться на локтях. - Где Алина? Где Бахо, Вадим, Миша?

Меня тут же повело. Комната поплыла в сторону, потолок накренился, и к горлу опять подступила тошнота, что я вцепилась пальцами в край матраса. Во рту появился металлический привкус.

- Лежите, - жёстко сказала женщина. - Сознание ещё не восстановилось полностью.

- Да мне плевать! Где они?

Я рванула руку, пытаясь вытащить иглу. Женщина перехватила крепко моё запястье быстрее, чем я ожидала.

- Не трогайте катетер.

- Отпустите меня!

Я дёрнулась ещё раз, пытаясь сесть. Ноги едва коснулись пола, и меня тут же качнуло. Перед глазами пошли чёрные точки. Я успела подумать только, что сейчас упаду лицом в этот мерзкий чистый линолеум. Женщина подхватила меня под плечи и вернула на кровать.

- Я сказала: лежите.

- Где мои друзья? - повторила я, уже громче. - Что вы с ними сделали?

Женщина посмотрела на меня несколько секунд и отвела взгляд. Я уже собиралась повторить вопрос, когда рядом послышались неторопливые шаги и повернула голову. На несколько секунд я забыла, что хотела сказать. Рядом оказался высокий мужчина с коротко подстриженными тёмными волосами. Абсолютно прямой нос, тонкие губы, правильные черты лица. Настолько правильные, что взгляд невольно цеплялся за них. Ему можно было дать и тридцать пять, и сорок лет. Если бы не глаза. Я замерла. По слишком тёмной радужке, которая почти сливалась со зрачком, я поняла - вампир. Внутри всё похолодело. Он подошёл ближе и посмотрел на монитор, после перевёл взгляд на меня. Женщина повернулась к нему.

- Сознание вернулось. Ориентация частично сохранена. Реакция на свет есть, речь связная. Выраженная слабость, тошнота после введения препарата.

- Агрессия? - спросил он, не глядя на меня.

Я уставилась на него.

- Агрессия? Серьёзно? Вы меня чем-то вырубили, притащили сюда, а теперь обсуждаете, как будто я лабораторная крыса?

Он перевёл на меня взгляд. Тёмные глаза задержались на моём лице всего на секунду.

- Сознание ясное, - сказал он женщине. - Память?

- Сохраняется. Она называет имена людей из своей группы.

- Где мои друзья? - перебила я. - Я задала вопрос.

Он будто не услышал. Подошёл к кровати, посмотрел на трубку в моей руке, на экран, на женщину.

- Давление?

- Нестабильное, но выравнивается.

- Температура?

- В норме.

- Анализы?

- В работе.

Я смотрела на них обоих и чувствовала, как внутри поднимается паника.

- Вы вообще меня слышите? - голос сорвался. - Где я?

Несколько секунд что-то изучал на экране. Потом наклонился чуть ближе.

- В исследовательском комплексе, - спокойно сказал он. - И, должен признать, ты представляешь для нас определённый научный интерес.

Холодок пробежал вдоль позвоночника. Я перевела взгляд с него на медсестру и обратно.

- Повесь ей питание.

- Хорошо.

- И подготовь повторный забор образцов через два часа.

Я нахмурилась.

- Каких ещё образцов?

Никакой реакции. Он продолжал листать данные.

- Если будет сопротивляться, вводи седативное.

- Я тебе что, собака?! - меня словно током ударило.

Наконец он медленно поднял глаза. Тёмный зрачок почти полностью затопил радужку. Он несколько секунд оценивающее смотрел на меня, словно пытался понять, почему подопытный образец вдруг начал разговаривать. Потом перевёл взгляд на медсестру.

- Седативное пока не требуется.

- Хорошо.

- Но если начнёт выдёргивать катетеры или мешать работе, усыпляй.

После этого они просто развернулись и направились к двери. Я ещё некоторое время смотрела им вслед, будто надеялась, что женщина всё-таки передумает, вернётся и объяснит хотя бы что-нибудь. Где я нахожусь. Что стало с ребятами. Что со мной собираются делать. Но, похоже, объяснять мне здесь никто ничего не собирался.

Минут через пять дверь снова открылась. Та же медсестра вкатила в палату металлическую стойку с большим белым пакетом, висевшим на крючке. Она подошла к кровати, проверила трубку у меня в руке, что-то нажала на приборе и спокойно подключила пакет к катетеру.

- Что это? - спросила я.

Женщина даже не подняла глаз.

- Питание.

Я несколько секунд смотрела на неё, пытаясь понять, шутит она или нет.

- Какое ещё питание?

Она продолжала возиться с трубкой так, будто в палате вообще никого, кроме неё, не было.

- Где мои друзья?

Медсестра поправила зажим на системе, проверила, как раствор медленно движется по трубке, и, не сказав больше ни слова, вышла. Я осталась одна.

Палата оказалась самой обычной: три кровати, три узкие тумбочки, белые стены, потолок с квадратными лампами, раковина в углу и закрытое пластиковое окно. Даже занавески были обычными - бледными, выцветшими, такими, какие могли висеть в любой районной больнице. Две соседние кровати пустовали. Аккуратно застеленные, с ровно расправленными одеялами, они выглядели так, словно пациентов отсюда специально убрали. Чтобы никто не мешал. Чтобы мне не с кем было поговорить. Я повернула голову к окну. За стеклом виднелось только серое небо. Ни деревьев, ни домов, ни людей. Один ровный мутный свет, от которого невозможно было понять, утро сейчас, день или уже вечер. Время тянулось мучительно медленно.

Минут через двадцать меня начало мутить. Сначала едва заметно - неприятным давлением где-то под рёбрами. Потом сильнее. В животе скрутило, во рту появился кислый привкус, и я несколько раз сглотнула, надеясь, что станет легче.

Не стало. Тошнота медленно поднималась выше, заставляя лежать неподвижно и дышать через раз. Я перевела взгляд на белый пакет над кроватью. Он постепенно пустел, раствор по трубке уходил прямо в вену, и от одной этой мысли становилось ещё хуже. Чёрт. Стоит сейчас попытаться встать - и меня тут же вывернет на этот безупречно чистый линолеум. Когда медсестра появилась снова, я сразу повернулась к ней.

- Где я?

Она посмотрела на экран возле кровати.

- В медицинском блоке.

- Очень содержательно. Где именно находится этот медицинский блок?

Женщина что-то отметила в планшете.

- Что с моими друзьями?

- Не знаю.

Я недоверчиво усмехнулась.

- Не знаете или не хотите говорить?

Она не отреагировала. Ни раздражения, ни злости, ни хотя бы тени сочувствия.

- Подождите, - выдохнула я. - Вы же человек, да?

На этот раз её пальцы на секунду замерли над планшетом.

- Да.

- Тогда почему вы им помогаете?

Она подняла на меня взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость, которую она тут же спрятала, и что-то похожее на осторожность.

- Отдыхайте, - сказала она.

После этого развернулась и вышла. Я осталась смотреть на закрытую дверь, чувствуя, как злость медленно смешивается с бессилием. Часа через два дверь открылась снова. На этот раз вошла женщина, и я сразу поняла, что передо мной вампир. На вид ей было около тридцати. Светлые волосы были собраны в тугой хвост, на ней сидела тёмно-серая форма без знаков различия. Она положила на тумбочку толстую папку и планшет.

- Заполнить.

Я посмотрела сначала на неё, потом на бумаги.

- А волшебное слово?

Никакой реакции. Вампирша просто стояла рядом и ждала. Я раздражённо открыла первую страницу.

Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения, гражданство. Следующая страница.

Образование. Профессия. Последнее место работы. Занимаемая должность. Профессиональные навыки. Специализация. Наличие водительских прав. Умение обращаться с техникой, оружием, медицинским оборудованием.

Я перелистнула дальше.

Аллергии. Хронические заболевания. Перенесённые операции. Травмы. Рост. Вес. Особые физические особенности.

Потом ещё страница. И ещё. У меня медленно появлялось ощущение, что они хотят узнать обо мне абсолютно всё. Не только как меня зовут и чем я болела в детстве - им было важно, что я умею делать, где могу пригодиться, насколько полезной смогу оказаться. Особенно, судя по количеству вопросов, их интересовала работа. Я подняла глаза на вампиршу.

- Это что?

- Регистрация, - спокойно ответила вампирша.

- А мне зачем регистрироваться?

Она чуть наклонила голову, будто вопрос был не глупым, но совершенно неважным.

- Для распределения. После регистрации тебе определят место проживания, уровень доступа и род деятельности с учётом состояния здоровья, навыков и потребностей базы.

Я медленно перевела взгляд на страницы перед собой. Вот, значит, как. Не больница, не временное убежище, не место, где меня держат, пока разберутся, что вообще со мной делать. База. Род деятельности. Работа.

- И если мне не хочется никуда распределяться? - спросила я, листая анкету дальше. - Допустим, я планировала прожить остаток жизни без вашего прекрасного карьерного роста.

Вампирша даже не моргнула.

- Работают все.

- Очень удобно устроились.

Она никак не отреагировала на сарказм. Просто стояла рядом, прямая, спокойная, с таким лицом, будто я была не человеком, который только что потерял друзей и очнулся в чужой больнице, а очередной обязательной строчкой в её рабочем дне.

Я взяла ручку, повертела её между пальцами, открыла первую страницу и несколько секунд смотрела на пустую графу с именем. Потом закрыла папку.

- Нет.

Вампирша протянула руку и просто ждала, когда я отдам бумаги. Я посмотрела на её ладонь, потом на неё саму.

- Ничего я заполнять не буду.

- Это твоё право, - ответила она.

От этих слов мне почему-то стало холоднее. Будто она не спорила не потому, что уступала, а потому, что моя попытка сопротивляться вообще ничего не меняла. Я всё-таки отдала папку. Вампирша положила её на тумбочку, достала планшет и открыла какую-то форму. Её пальцы быстро заскользили по экрану.

- Женщина, - произнесла она ровным голосом, не глядя на меня. - Возраст ориентировочно от двадцати пяти до тридцати лет. Русский язык. Физическое состояние удовлетворительное. Первичная ориентация восстановлена. Отказ от добровольного заполнения анкеты.

Я поёжилась. Будто моей жизни не существовало, пока я сама не внесу её в их дурацкую таблицу. Я могла говорить, могла молчать, могла спорить, орать, швырнуть в неё этой папкой - а система всё равно продолжала работать без меня. Вампирша коснулась экрана ещё раз.

- Временный регистрационный номер: семьсот восемьдесят четыре.

У меня внутри похолодело от того, как буднично это прозвучало. Словно таких, как я, здесь было уже слишком много. Словно где-то в их базе данных существовали сотни карточек, и одна из них только что открылась, заполнилась несколькими сухими строчками и получила номер.

Семьсот восемьдесят четвёртая.

Я.

Вампирша убрала планшет подмышку, взяла папку и направилась к двери.

- Эй.

Она уже положила ладонь на ручку, но остановилась. Я сжала пальцы в кулак, пытаясь говорить спокойно.

- Люди, которых привезли вместе со мной. Что с ними?

Она очень медленно повернула голову и улыбнулась. От этой улыбки неприятно дёрнулось внутри. Она не была злой или насмешливой. Просто такой, какой взрослый может улыбнуться ребёнку, который вдруг решил, что имеет право требовать объяснений.

- Прости?

Произнесла она это с такой интонацией, словно искренне не понимала, с чего я вообще решила, что мне положено что-то знать.

- Люди, которые были со мной, - повторила я. - Где они?

Улыбка стала чуть шире.

- А с чего ты решила, что тебе обязаны сообщать эту информацию?

Я замерла. Она смотрела на меня спокойно, почти доброжелательно, и от этого хотелось отодвинуться к стене.

- Я просто хочу знать, живы ли они.

- Ты хочешь получить информацию, - легко поправила она. - А информация принадлежит зарегистрированным гражданам и сотрудникам базы.

- Я зарегистрирована, - процедила я. - У меня даже номер есть. Семьсот восемьдесят четвёртый, кажется.

Вампирша чуть склонила голову.

- У тебя временный номер учёта. Это не статус.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

- И кем же я сейчас считаюсь?

Она помолчала ровно столько, чтобы я успела пожалеть, что спросила.

- Биологическим объектом без подтверждённого статуса.

- Пошла ты.

- Вот видишь, - всё тем же ровным голосом сказала она. - А потом люди удивляются, почему с ними так трудно работать.

Я смотрела на неё, не находя слов. Хотелось сказать что-нибудь такое, чтобы эта спокойная улыбка наконец исчезла с её лица. Но в горле стоял комок, а от слабости и злости снова начинало мутить. Вампирша чуть поправила папку под рукой.

- После завершения регистрации тебе присвоят статус, место проживания и доступный уровень информации. До этого момента ты получишь только те сведения, которые необходимы для поддержания твоего состояния.

- А если я не буду ничего заполнять?

- Когда закончишь, нажми кнопку вызова персонала, - она проигнорировала мой вопрос. - Тебе принесут еду.

И вышла. Дверь закрылась. Я ещё раз посмотрела на анкету, на ручку, на ровные пустые строчки, которые будто ждали, когда я сама аккуратно впишу в них свою жизнь. Потом перевела взгляд на окно и замерла. До меня наконец начало доходить. Не резко, не одним страшным ударом - медленно, как холодная вода, которая сначала касается щиколоток, потом поднимается выше, выше, и ты уже понимаешь, что отступать некуда.

Нас нашли.

После года бегства. После Шадан Гола. После Байкала. После смерти Егора. После бесконечных дней, когда мы учились ходить осторожнее и надеяться, что, если просто не высовываться, мир однажды забудет о нашем существовании. Не забыл. Внутри неприятно сжалось.

Я отбросила одеяло и осторожно опустила ноги на пол. Голова тут же поплыла, желудок качнуло так, что пришлось переждать несколько секунд, вцепившись пальцами в край кровати. Потом я поднялась, придерживая стойку с пакетом питания, и медленно подошла к окну. За стеклом лежал город.

С дорогами, многоэтажками, машинами, которые ползли по мокрому асфальту, людьми у остановок и редкими прохожими, спешившими куда-то по своим делам. Отсюда, с высоты, всё выглядело нормально: кто-то шёл, сутулясь от ветра, кто-то тащил пакет из магазина, кто-то стоял на остановке, пряча руки в карманы. Если не знать, что произошло с миром, можно было подумать, что это самый обычный день.

Потом я заметила красные комбинезоны. Один вампир стоял у входа в длинное серое здание, разговаривая с двумя людьми. Другой шёл по противоположной стороне улицы, не торопясь, и прохожие почему-то сами расступались перед ним, хотя он никого не касался и даже не смотрел по сторонам. С такого расстояния я не могла разглядеть лиц. Но красный цвет слишком резко выделялся среди серых улиц, тёмных курток и грязного снега по обочинам.

А потом я увидела морта. Он шёл позади группы людей в одинаковой рабочей одежде. Не вплотную, не подгоняя их, просто держался в нескольких шагах, чуть сутулясь, с опущенной головой. На мгновение он остановился, резко повернул лицо в сторону улицы, будто прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой. Рядом с перекрёстком стояли ещё двое. Один смотрел прямо перед собой, неподвижно, словно его просто поставили туда и забыли. Второй медленно переступал с ноги на ногу, а потом вдруг поднял голову, когда мимо прошёл вампир в красном. Тот едва заметно махнул рукой - даже не глядя на него, - и морт тут же двинулся за ним.

Я сильнее сжала пальцы на металлической стойке. Они были везде. Не толпились на улицах, не бросались на прохожих, не выглядели как чудовища из старых фильмов. Просто находились рядом с людьми: возле магазина, у остановки, у ворот какого-то склада, где грузчики таскали коробки. И чем дольше я смотрела, тем чаще замечала их. Мне стало не по себе, потому что никто не обращал на них внимания. Люди обходили мортов так, как обходят столб посреди тротуара или лужу после дождя. Не спорили, не оглядывались, не пытались заговорить. Будто давно привыкли к тому, что рядом всегда есть кто-то, кто смотрит, слушает и ждёт команды.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу работали машины. По улицам шли люди. Город жил. А я впервые по-настоящему увидела мир, который построили вампиры. Не развалины, не руины и не конец цивилизации. Нет. Цивилизация никуда не исчезла. Она просто больше не принадлежала людям.


## Глава 13


Я вздрогнула, когда дверь снова открылась. Та же медсестра вошла в палату с пластиковым контейнером, полным каких-то приборов и пробирок. Она ничего не сказала и даже не посмотрела в мою сторону - поставила контейнер на тумбочку, подошла к кровати и деловито проверила капельницу.

- Подождите, - сразу заговорила я. - Где мои друзья? Что с ними? Они живы?

- Ляг, - ровно сказала женщина.

Так, как говорят: поверни голову, не двигайся, открой рот. Я медленно вернулась на кровать, хотя хотелось сделать ровно наоборот - встать, перегородить ей дорогу и не дать уйти, пока она не скажет хоть что-нибудь. Медсестра перекрыла систему, отсоединила почти пустой пакет с питанием и принялась проверять трубку у меня в руке.

- Нас было шестеро, - не сдавалась я. - Вы же понимаете, о ком я. Света, Алина, Вадим, Миша, Бах...

Она надела мне на руку манжету тонометра. Аппарат тихо загудел, сдавливая предплечье. Я смотрела на её лицо и пыталась понять, почему она так спокойно делает всё это. Обычная женщина, уставшая после смены. Наверное, ещё несколько лет назад работала в такой же больнице, измеряла давление людям, ругалась на тех, кто не пил таблетки вовремя, успокаивала перед уколами. Теперь она просто молчала.

- Они живы? - спросила я ещё раз.

Манжета медленно сдулась.

- Высуни язык.

- Да скажи ты уже хоть что-нибудь.

Женщина подняла на меня глаза. Я всё-таки высунула язык. Она приложила к нему узкую тест-полоску, подождала несколько секунд, внимательно посмотрела на изменившийся цвет и что-то отметила в планшете. Потом достала жгут и шприц. Я тяжело выдохнула.

- Опять кровь.

Никакого ответа. Она затянула жгут выше локтя, привычно нашла вену и ввела иглу. Я отвернулась к окну, пока тёмно-красная струйка наполняла первую пробирку, потом вторую, потом третью. От одного вида крови меня уже начинало мутить.

- Вы её пьёте или коллекционируете? - мрачно спросила я.

Медсестра никак не отреагировала. Аккуратно вынула иглу, прижала место укола ватным шариком и ещё несколько секунд заполняла что-то в планшете. Я уже знала, чем всё закончится. Она соберёт приборы, выйдет, а я останусь лежать здесь с новыми вопросами и без единого ответа. У двери женщина всё-таки остановилась. Я даже подняла голову, надеясь, что сейчас услышу хотя бы что-нибудь полезное.

- Анкету необходимо заполнить сегодня, - сказала она.

И вышла. Дверь мягко закрылась. Я взглянула на тумбочку, на папку и ручку, оставленную поверх неё. Потом тяжело уронила голову на подушку.

Блядь.

Похоже, без этой анкеты от меня действительно не отстанут. Я взяла ручку и несколько секунд смотрела на первую строчку.

"Фамилия, имя, отчество".

Ну хоть это я ещё помню.

Алесандра Сергеевна Гром.

Ручка заскрипела по бумаге, и я невольно усмехнулась. Интересно, они тоже будут каждый раз удивлённо поднимать брови, когда увидят моё имя? За двадцать восемь лет я уже привыкла к этой реакции. Какая-то тётка в ЗАГСе когда-то потеряла букву "к", а расплачиваться за её внимательность пришлось мне. Впрочем, сейчас это была, пожалуй, самая мелкая проблема из возможных.

Следующей шла "Профессия". Я задержала ручку над пустой строкой.

Риэлтор.

Ещё год назад ответ был бы очевидным. Работа, показы квартир, бесконечные звонки, люди, которые хотели трёхкомнатную в центре за цену студии на окраине и искренне не понимали, почему это невозможно. Теперь всё было немного сложнее. За последние месяцы я жила на Байкале, стреляла из лука, охотилась на зайцев, носила воду, колола дрова и топила печку. Интересно, это считается деградацией или я официально повысилась до лесника?

В графе "Дополнительные навыки" я сначала написала:

Стрельба из лука.

Подумала и добавила:

Охота.

Потом ещё раз перечитала вопрос и вывела ниже:

Умею идеально колоть дрова.

Если уж они решили собрать обо мне полное досье, пусть знают правду. Вдруг именно этот навык окажется решающим при распределении. Отправят меня куда-нибудь в лес, выдадут топор и скажут: "Гром, показывай, что умеешь". Я перелистнула страницу.

"Ближайшие родственники".

Улыбка исчезла сама собой. Несколько секунд я просто смотрела на пустую строку, не двигаясь. Потом медленно написала:

Отсутствуют.

Странно. Наверное, впервые в жизни я подумала о том, как повезло моим родителям. Они не дожили до всего этого. Не увидели мортов, вампиров, во что превратился мир. И не увидели меня - в чужой больничной палате, с иглой в руке и анкетой, от которой зависело, куда меня теперь определят. Я шумно выдохнула и перелистнула дальше. Следующий раздел назывался ещё веселее:

"Дополнительные профессиональные навыки".

Да вы издеваетесь. Я уставилась на длинные пустые строки, будто они могли сами подсказать, кем я успела стать за последний год. Вождение автомобиля - это понятно. Работа с документами - тоже. Всё-таки риэлтором я была не для красоты. После небольшой паузы я добавила:

Выживание в условиях дикой природы.

Ручка замерла в пальцах. Ещё два года назад я бы не поверила, что когда-нибудь напишу это о себе всерьёз. Тогда слово "выживание" ассоциировалось у меня с идиотскими телешоу, где люди зачем-то едят жуков и строят шалаши, хотя могли просто вызвать такси и уехать домой. Теперь дома не было. Следующий пункт оказался почти издевательским:

"Опыт физического труда".

Вот тут мне, оказывается, было что рассказать. Я перечислила заготовку дров, перенос тяжестей, работу с ручным инструментом, охоту, рыбалку. Потом перечитала получившийся список и тихо фыркнула. Если раньше я сдавала квартиры в Москве, то теперь официально могла претендовать на должность деревенского мужика широкого профиля. Замечательно. Дальше шёл вопрос об оружии. Я задумалась, потом написала:

Лук. Уверенное владение.

Несколько секунд смотрела на эти два слова. "Отличное владение" звучало бы слишком самоуверенно. Хотя после всего, что было, мне, наверное, можно было бы немного и похвастаться.

Следующая графа спрашивала об опыте работы в сельском хозяйстве. Перед глазами сразу всплыли огурцы. Наши разговоры о картошке. Планы на весну - ту самую весну, которой для нас уже никогда не будет. Я быстро написала:

Небольшой.

И тут же перевернула страницу, не желая задерживаться на этом дольше. Последний вопрос заставил меня всё-таки рассмеяться.

"Предпочтительное направление трудоустройства".

Я сидела в больничной палате, в городе, где мортов ставили на улицах вместо охраны, а вампиры решали, сколько информации человеку положено знать о собственных друзьях. И они спрашивали, куда бы я хотела устроиться работать?

Я наклонилась над бумагой и аккуратно вывела:

Домой.

Несколько секунд смотрела на это слово. Потом медленно зачеркнула, потому что дома больше не существовало. Дальше шли какие-то дополнительные графы, примечания и служебные отметки. Читать их уже не хотелось. Я отложила ручку, закрыла глаза и несколько секунд просто сидела, слушая приглушённый шум города за окном. Дверь открылась. В палату вошла та же медсестра. Молча протянула руку, и я отдала ей анкету. Она быстро пролистала страницы, отмечая что-то в планшете с таким равнодушием, будто перед ней был не мой год жизни, а обычный список покупок.

- Что будет дальше? - спросила я.

Она не ответила, убрала папку подмышку и достала из кармана шприц. У меня внутри мгновенно всё сжалось.

- Это ещё что?

- Плановая процедура.

- Какая именно?

- Отдых.

Я нервно усмехнулась.

- Мне не нужен отдых.

- Это не обсуждается.

Во мне поднялась густая, горячая, почти отчаянная злость. Не из-за самого укола даже - я уже слишком хорошо знала, что никто здесь не собирается спрашивать моего мнения. Просто меня снова не удостоили ни объяснения, ни выбора. Будто я была настолько неважна, что со мной можно не разговаривать вообще.

- Да какого чёрта вы все решили, что можете делать со мной всё, что захотите? - выдохнула я, отодвигаясь к стене. - Я человек. Я здесь. Я вообще-то слышу, что вы говорите.

Медсестра не изменилась в лице. Она просто подошла ближе, обработала мне плечо холодным спиртом и быстро ввела иглу. Я выругалась сквозь зубы. Она убрала шприц, выбросила его в контейнер и направилась к двери.

Сначала ничего не происходило. Я даже успела подумать, что меня просто хотели напугать. А потом моргнула - и вдруг поняла, что веки стали тяжёлыми, будто к ним привязали что-то неподъёмное. Белые стены поплыли, контуры кроватей расплылись, свет над головой стал слишком ярким и далёким. Я попыталась подняться. Не получилось. Тело больше не слушалось. Я опустилась обратно на подушку, пытаясь удержать глаза открытыми, но темнота уже медленно затягивала всё вокруг. А потом провалилась в сон.


## Глава 14


Я проснулась от неприятного тянущего ощущения в руке. Кто-то возился возле кровати, осторожно вытаскивая катетер из сгиба локтя. Голова была тяжёлой, вязкой, будто меня опять накачали какой-то дрянью и теперь ждали, пока я перестану дёргаться. Да-да, именно так оно и было. Я открыла глаза. Та же медсестра складывала инструменты в пластиковый контейнер. Рядом стоял врач-вампир, просматривая что-то в планшете. Увидев, что я пришла в себя, он лишь мельком взглянул на меня - проверить, реагирую ли, - и снова опустил глаза.

- Что вы мне вкололи? - спросила я.

Никто не ответил.

- Отлично. Молчим дальше.

Медсестра продолжала собирать трубки, бинты и пустые упаковки с таким видом, будто меня в палате вообще не было. Я медленно села, чувствуя, как в голове тут же всё качнулось. Перед глазами на секунду поплыли белые стены, но я упрямо переждала это и спустила ноги с кровати. Если меня привезли сюда вместе с остальными, значит, они где-то рядом. Иначе быть не может.

Я встала. Ни врач, ни медсестра не попытались меня остановить. Это должно было насторожить, но в тот момент мне было плевать. Я толкнула дверь палаты и вышла в маленький тамбур. За ним оказалась ещё одна дверь, тяжёлая, с узким матовым стеклом. Ручка повернулась без всякого сопротивления. Коридор встретил меня холодным светом и почти полной тишиной. Я сделала несколько шагов и остановилась.

Возле лестницы стоял морт. Не тот, которого я помнила год назад. Этот выглядел так, словно вирус продолжала жрать его всё это время, медленно и терпеливо. Кожа на лице натянулась, обрисовывая скулы и впадины вокруг глаз; редкие клочья волос торчали в разные стороны, а губы будто почти исчезли, открывая жёлтые зубы, слишком длинные для человеческого рта. Он не двигался и просто смотрел на меня мутными белёсыми глазами, не моргая. По спине пробежал холод. Я перевела взгляд дальше по коридору и заметила второго у следующей лестницы. Потом третьего, возле развилки. Ещё одного у двери в дальнем конце этажа. Один из них резко повернул голову, слишком быстро, с сухим дёрганым движением, от которого у меня пересохло во рту. Потом его рот медленно разошёлся в оскале, а из горла вырвался тихий хрип. Я сделала шаг назад, морт у лестницы качнулся вперёд. Я вдруг слишком ясно представила, что будет, если сейчас развернуться и побежать. Как эта тварь сорвётся следом, как догонит меня в два прыжка, как я даже не успею добраться до следующей двери.

Ноги сами понесли меня обратно. Я отступила в тамбур, захлопнула за собой дверь и только тогда смогла нормально вдохнуть.

В палате всё осталось таким же. Медсестра стояла у тумбочки, закрывая контейнер. Врач-вампир больше не смотрел в планшет. Он смотрел на меня.

В уголках его губ появилась едва заметная самодовольная улыбка. Будто он только что выиграл спор, о котором я даже не знала.

- Набегалась? - спросил он.

Я ничего не ответила. Просто стояла у двери, пытаясь выровнять дыхание и ненавидя его за то, что он всё это время знал: я выйду, увижу этих тварей и вернусь обратно сама. Вампир слегка склонил голову.

- Твой рюкзак стоит на кровати, - произнёс он спокойно. - Оденься. Через десять минут за тобой придут.

Я медленно повернула голову. На соседней кровати действительно стоял небольшой серый рюкзак.

- Зачем придут? - спросила я.

Он уже направлялся к двери, но остановился на секунду.

- Скоро узнаешь, - произнёс вампир не оборачиваясь.

А потом вышел, оставив меня одну - с рюкзаком, пустой палатой и десятью минутами до чего-то нового, о чём мне опять никто не счёл нужным рассказать. Я снова подошла к окну. Внизу город продолжал жить своей жизнью. По тротуарам шли люди, машины медленно ползли по мокрой дороге, красные комбинезоны вампиров мелькали среди серых курток и тёмных шапок слишком яркими пятнами. Между домами попадались морты. Я прижалась ладонью к холодному стеклу.

Нас нашли.

Я резко отвернулась от окна. Взгляд заметался по палате: тумбочка, кровать, стул, подоконник, шкаф у стены. Я и сама не понимала, что ищу. Что угодно. Любую вещь, которую можно было бы держать в руках, если придётся защищаться. Хоть какой-то шанс не оказаться совсем беззащитной, но палата была пустой. Даже стойку для капельницы уже унесли. Я невесело усмехнулась. И что бы мне дала эта стойка? Металлическая палка против существ, которые своим видом пугают до жути и давно забыли, что когда-то были людьми? Великолепный план. Я тяжело выдохнула и опустилась на кровать, притянула рюкзак и расстегнула молнию.

Внутри лежали зубная щётка, паста, маленькое полотенце, расчёска, упаковка влажных салфеток, блокнот, несколько ручек и аккуратно сложенная одежда. Серая футболка, тёмные спортивные штаны, носки, нижнее бельё. Всё новое и подобранное по размеру. Сбоку лежала пластиковая папка. Я достала её, открыла и прочитала надпись на первой странице:

ПАМЯТКА ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ГРАЖДАНИНА

Меня передёрнуло. Гражданина, конечно. Я перелистнула страницу. Там не было ни приветствия, ни объяснений, ни попытки сделать вид, будто нас здесь ждали. Только ровные строчки, напечатанные мелким чёрным шрифтом.

Регистрация по месту проживания обязательна для всех лиц, прибывших на территорию административного сектора.

Место проживания определяется администрацией с учётом состояния здоровья, возраста, профессиональных навыков и текущих потребностей сектора.

Трудовая деятельность является обязательной частью гражданского статуса. Отказ от распределения рассматривается как нарушение режима проживания.

Я медленно перелистнула дальше.

Самовольное перемещение между жилыми, производственными и медицинскими секторами запрещено.

Нахождение вне закреплённого жилого сектора в ночное время допускается только при наличии специального пропуска.

Медицинское обследование, сдача анализов и профилактические процедуры проводятся по первому требованию уполномоченного персонала.

Вот тут я задержалась. Пальцы сами сильнее сжали край папки. По первому требованию. То есть им даже не нужно было объяснять, что они колют мне в вену. Не нужно спрашивать согласия. Не нужно говорить, зачем берут кровь и почему я потом просыпаюсь с тяжёлой головой, как после недельного запоя. Всё уже было написано. Красиво, официально, словно речь шла не о людях, которых поймали в лесу и привезли против воли, а о жильцах какого-нибудь общежития. На следующей странице шли ещё пункты.

Гражданин обязан выполнять распоряжения представителей администрации, медицинского персонала и сотрудников охраны.

Сокрытие сведений о незарегистрированных лицах, попытка уклонения от регистрации или содействие несанкционированному перемещению подлежат внутреннему разбирательству.

Я резко захлопнула папку. Пластик глухо хлопнул в тишине палаты.

- Да пошли вы, - пробормотала я.

Потом посмотрела на рюкзак, на новую одежду, на эту проклятую папку и на серый город за окном. И почувствовала себя по-настоящему пленницей. Потому, что кто-то придумал правила моей новой жизни, распечатал их в сотнях одинаковых папок и теперь просто ждал, когда я перестану сопротивляться и начну жить по ним.


Минут через пятнадцать дверь снова открылась. На этот раз в палату вошёл парень - совсем молодой, лет двадцати, не больше. Коротко стриженный, в чёрной куртке с серым рюкзаком за плечами. Он мельком посмотрел на меня, потом на собранные вещи возле кровати.

- Готова?

И всё. Ни имени. Ни объяснений. Ни хотя бы намёка на то, куда меня сейчас поведут. Я подхватила свой рюкзак.

- Куда мы идём?

Парень даже не повернул головы.

- Пошли.

Он развернулся и вышел в коридор. Я зло стиснула зубы, но всё-таки пошла следом. На этаже ничего не изменилось. Те же белые стены, холодный свет ламп и морты, расставленные у лестниц и поворотов коридора. Один из них проводил нас взглядом, потом другой. Когда мы проходили мимо ближайшего, я невольно замедлилась. Он стоял всего в нескольких метрах. Так близко, что я смогла разглядеть сероватую кожу на шее, редкие волосы, прилипшие к черепу, и мелкое подёргивание нижней челюсти, будто он всё время что-то пережёвывал. Белёсые глаза не отрывались от меня. Парень заметил, что я остановилась.

- Без приказа не нападают, - тихо сказал он.

И тут же пошёл дальше, будто пожалел, что вообще открыл рот. Мы спустились на первый этаж. Там мне молча выдали зимнюю куртку, ботинки и шерстяную шапку. Никаких вопросов, подписей или объяснений, просто поставили вещи передо мной и ждали, пока я переоденусь.

Через несколько минут мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо так резко, что я на секунду остановилась. После больничной духоты город казался ещё более странным: живым, шумным и каким-то неправильным. По тротуарам шли люди. Обычная городская жизнь, от которой на мгновение захотелось поверить, будто ничего не произошло. А потом навстречу прошли двое вампиров в красных комбинезонах и за ними, в нескольких шагах, двигался морт. Потом ещё один показался возле остановки. Третий стоял у входа в магазин, неподвижный, как часть стены или вывески над дверью. Люди обходили их молча, не задерживая взгляда.

Я обернулась. Позади нас, метрах в пятнадцати, шёл ещё один морт. Медленно, но не отставал. Я посмотрела на парня, но он сделал вид, что ничего не заметил. Мы шли минут пятнадцать мимо одинаковых домов и дворов. Никто не кричал, не бежал, будто весь город давно привык жить так, а мне одной забыли объяснить правила. Наконец парень свернул во двор. Перед нами стояла старая девятиэтажка, обычная серая коробка, каких по стране были тысячи. У подъезда неподвижно стоял морт. Он не посмотрел на нас, когда мы подошли, только чуть повернул голову вслед парню. Тот толкнул дверь.

- Сюда.

Мы поднялись по лестнице. Лифт, судя по тёмному табло, давно не работал. На восьмом этаже парень остановился возле двери с номером сто пятьдесят пять. Дверь была не заперта. Он открыл её и первым вошёл внутрь. Я шагнула следом, но почти сразу обернулась на лестничную площадку. Никто за нами не поднимался. Парень заметил мой взгляд и, прежде чем я успела спросить, быстро сказал:

- Здесь замков на дверях нет. Но не бойся, зомбаки в квартиры не заходят.

Я медленно повернула к нему голову.

- Морты?

Он замер. На лице у него мелькнуло такое удивление, будто я вдруг заговорила на языке, которого не должна была знать.

- Морты, - машинально поправился он.

Помолчал секунду, потом тихо спросил:

- Откуда ты...

И тут же осёкся. Взгляд метнулся к лестнице, потом обратно ко мне.

- Неважно.

Он кивнул на мой рюкзак.

- Все правила в папке. Лучше прочитай внимательно и не нарушай.

- А если нарушу?

Парень посмотрел на меня так, словно ответ знал, но произносить его не хотел.

- Не нарушай, - повторил он.

После этого развернулся и вышел. Я ещё немного постояла посреди прихожей, прислушиваясь к пустому подъезду за открытой дверью. Ни шагов. Ни голосов. Только где-то далеко хлопнула дверь, и звук быстро затих, будто дом проглотил его вместе со всем остальным. Потом я медленно сняла рюкзак и поставила его на пол. Квартира оказалась чужой и при этом слишком живой. На стенах висели фотографии: двое детей на берегу озера, женщина в летнем платье, мужчина с удочкой, держащий в руках какую-то смешную маленькую рыбу. На подоконнике стоял засохший цветок в треснувшем горшке. В гостиной темнел книжный шкаф, заполненный старыми книгами, а холодильник был облеплен магнитами - городами, морями, какими-то глупыми надписями про отпуск. Будто хозяева вышли из дома несколько часов назад и сейчас в замке повернётся ключ, в прихожей зашуршат пакеты, кто-нибудь скажет: "Я дома", - и эта квартира снова станет чьей-то.

Я прошла в спальню. На кровати лежало аккуратно сложенное одеяло, на тумбочке стояла рамка с фотографией. Я не стала всматриваться. Просто перевернула её изображением вниз. Почему-то чужие счастливые лица сейчас были почти невыносимы. Вернувшись в гостиную, я села на диван и только тогда почувствовала, как до меня наконец начинает доходить происходящее. Словно всё это время меня держал на ногах страх, адреналин, злость, необходимость отвечать врачам, сопротивляться, искать выход, а теперь кто-то просто выключил внутри последний источник силы.

Нас нашли.

Всё закончилось.

Я больше не на Байкале. Нет нашего дома. Нет привычного скрипа печки по утрам, нет разговоров по вечерам, нет Бахо, Светы, Алины, Вадима, Миши рядом. Я даже не знала, живы ли они. Я достала из рюкзака пластиковую папку, раскрыла её и прочитала первую страницу.

ПАМЯТКА ЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО ГРАЖДАНИНА

Редакция 17.4

Ниже ровным официальным шрифтом было напечатано:

Добро пожаловать в систему жизнеобеспечения населения. Настоящий документ обязателен для ознакомления всеми зарегистрированными гражданами.

Я перелистнула страницу. Дальше шли разделы: общие положения, правила передвижения, коммуникации, трудовая деятельность, медицинское обеспечение, жилищный режим, безопасность. Я читала медленно, уже не пытаясь запомнить всё сразу. В каждом разделе было одно и то же. Гражданин обязан. Гражданину запрещено. Гражданин должен сообщить. Гражданин обязан пройти обследование, обязан выполнять распоряжения. Запрещено покидать закреплённый сектор без разрешения. Запрещено вступать в несанкционированные контакты. Страница за страницей. Пункт за пунктом.

Я дочитала до конца, вернулась в начало и пробежалась глазами ещё раз. И только тогда поняла одну простую вещь. Здесь не было ни одного слова о правах.

Ни одного. Не "гражданин имеет право на безопасность". Не "гражданин имеет право знать, где находятся его близкие". Не "гражданин имеет право отказаться".

Только обязанности, запреты и порядок их исполнения.

Я медленно опустила папку на колени. Вспомнила людей, которых видела сегодня на улице. Похоже, они давно уже выучили правила, которые я только начала читать.

- В этот мир ты меня хотел забрать, Реард, - тихо сказала я.

Слова прозвучали особенно глупо в пустой квартире. Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Усталость накрыла так резко, что даже дышать стало тяжело. Не та, что приходит после дороги, драки или бессонной ночи. Другая, которая появляется, когда понимаешь: назад уже ничего не вернуть.

Нас нашли.

И мир оказался именно таким, каким я боялась его увидеть. Я тяжело выдохнула и машинально перелистнула последнюю страницу. Там начиналось приложение.

Приложение No 1. Трудовое назначение.

Я нахмурилась и прочитала дальше.

Регистрационный номер: 784

Фамилия, имя, отчество: Гром Алесандра Сергеевна

Назначенное место работы: Тепличный комплекс No 4

Сектор: обслуживание и растениеводство

Я перечитала строчку дважды и нервно усмехнулась. Ну конечно. Я же так старательно расписала свои таланты: умею колоть дрова, стрелять из лука, ловить рыбу, выживать в лесу, разводить костёр и не умирать от холода. Идеальный кандидат. В итоге меня отправят выращивать огурцы.

Я закрыла папку и посмотрела в потолок. Хотелось смеяться или плакать, я пока ещё не решила. Потом ещё раз обошла квартиру. Заглянула в ванную, где на полке стояли открытые флаконы шампуня, мыло, зубная паста, начатая упаковка ватных дисков. Я взяла в руки шампунь, машинально покрутила его и поставила обратно. Никто не собирал эту квартиру специально для меня, не выбирал полотенце, не покупал мыло и не думал, что мне может понадобиться. До меня здесь просто кто-то жил. Пользовался этой ванной, складывал вещи в шкаф, смотрел в это окно.

На кухне оказалось то же самое. В холодильнике стояли молоко, хлеб, яйца, кусок сыра. В шкафчиках нашлись рис, гречка, макароны, несколько банок консервов, чай и сахар. Самый обычный набор, которого хватит человеку на несколько дней. Всё было слишком нормальным. Я медленно закрыла дверцу шкафа.

- Психи, - пробормотала я.

За окном начинало темнеть. С восьмого этажа город по-прежнему выглядел обычным. В домах зажигался свет, по дороге проехал грузовик, на перекрёстках мигали светофоры. Люди шли по тротуарам, пряча лица от ветра. Ровно в шесть над городом завыла сирена. Я вздрогнула так сильно, что ударилась бедром о край стола. Звук был низкий, протяжный, неприятный. Он прокатился между домами, ударился о стены и затих не сразу, оставив после себя странное ощущение пустоты. А потом город пришёл в движение. К остановкам один за другим начали подъезжать автобусы. Люди будто только этого и ждали: потянулись к дверям, вставали в ровные очереди, заходили внутрь быстро, без суеты. Никто не задерживался у магазинов, не останавливался покурить, не собирался компаниями во дворах.

С улиц постепенно исчезали люди. Вместо них оставались редкие вампиры в красных комбинезонах и морты, неподвижно стоявшие у подъездов, остановок и перекрёстков. Я смотрела на это сверху, не отрываясь. Слово пришло само, мерзкое и липкое.

Ферма.

Большая, аккуратно устроенная ферма, где людей вовремя кормят, вовремя разводят по домам, вовремя отправляют работать и следят, чтобы никто не потерялся по дороге. Я отошла от окна только тогда, когда улицы почти опустели.

Спать не хотелось, но делать было совершенно нечего. Я ещё раз перечитала памятку, потом бросила её на стол, легла прямо поверх покрывала и долго смотрела в потолок.


## Глава 15


Проснулась я от сирены. На этот раз она раздалась так близко и резко, что я мгновенно села на кровати, не понимая, где нахожусь. Сердце заколотилось, во рту пересохло, а перед глазами на секунду снова мелькнули белые стены больницы. Потом я увидела чужую квартиру и память вернулась сразу целиком: больница, анкета, морты в коридоре, папка с правилами, квартира без замков и город, который в шесть вечера послушно расходится по домам. Я шумно выдохнула и провела ладонями по лицу.

Как ни странно, выспалась я отлично. Голова больше не кружилась, слабость почти исчезла, желудок наконец перестал мутить от каждого резкого движения. Если бы не чужие стены вокруг, можно было бы решить, что это самое обычное утро. Сирена затихла. Через несколько секунд над входной дверью щёлкнул небольшой динамик, и механический женский голос спокойно произнёс:

- Начало дневной рабочей смены. Время выхода к транспортным маршрутам - тридцать минут.

Тепличный комплекс No4.

Ну конечно. Первое утро в новом мире и меня уже отправляют выращивать огурцы. Я несколько секунд смотрела в пустоту коридора, потом медленно поднялась с кровати. На столе всё ещё лежала пластиковая папка. Вчера я пролистала её целиком - больше от злости и бессилия, чем от интереса. Теперь пришлось искать нужный раздел.

Работники тепличного комплекса No 4 обязаны прибыть к остановке Т-4 не позднее чем за пять минут до отправления маршрута.

Ни карты города, ни объяснений, ни хотя бы дежурного пожелания хорошего дня. Только схема квартала, квадраты домов, стрелки и толстая чёрная линия, ведущая к нужной остановке. Я усмехнулась. Ну конечно. Даже заблудиться здесь нельзя. Слишком ценный ресурс, чтобы позволить ему опоздать к своим огурцам.

Я оделась, закинула рюкзак на плечо и перед выходом ещё раз посмотрела в окно. Люди уже выходили из подъездов и расходились по дворам.

На лестнице было холодно и тихо, слышались только мои шаги и шорох куртки.

На улице ветер сразу полез под воротник. Ночью выпал тонкий снег - серый, затоптанный у подъезда десятками следов. Я застегнула куртку до подбородка и пошла по схеме, стараясь не смотреть по сторонам слишком часто.

Морт стоял возле соседнего дома. Второй медленно шёл вдоль дороги, не приближаясь к людям. Ещё один был виден у перекрёстка. Они не нападали, не двигались резко, просто были рядом. Когда я дошла до остановки, там уже собрались люди. Несколько мужчин, две женщины, пожилой человек в тёмном пальто. Никто не разговаривал.

Я остановилась чуть в стороне. Мне хотелось подойти к кому-нибудь. Спросить, где найти тех, кого привезли вместе со мной. Спросить, есть ли здесь другие новенькие, можно ли найти Бахо, Свету, Алину, Вадима, Мишу. Но я подняла глаза и увидела морта у края остановки. Он стоял неподвижно, опустив голову, и только пальцы на его руках дёргано сжимались и разжимались. Я промолчала. Где-то впереди меня ждал тепличный комплекс No4. Я не знала, что это за место. Не знала, кто там будет работать рядом со мной. Не знала, увижу ли я друзей хотя бы ещё раз.

Первым к остановке подъехал большой белый автобус. На боку тёмно-зелёными буквами было написано: "Агрокомплекс "Северный"". Несколько человек сразу поднялись со скамейки и направились к дверям. Автобус забрал их и уехал, а через минуту на его место подкатил следующий. Потом ещё один. Я стояла, засунув руки глубже в карманы куртки, и пыталась не думать о том, что все вокруг, похоже, давно знают, куда идут, что делают и сколько времени им на это отведено. Через несколько минут у остановки затормозил ещё один автобус. Над лобовым стеклом горела табличка:

Тепличный комплекс No 4.

Несколько человек двинулись к дверям, и я пошла вместе с ними. Тёплый воздух ударил в лицо, едва я поднялась по ступенькам. Внутри два ряда сидений, потёртый пол, запотевшие окна, запах мокрых курток и старого отопления. Обычный автобус, каких я видела сотни раз в прежней жизни. Я прошла вперёд и села у окна. Двери закрылись, автобус мягко тронулся. Сначала я ещё смотрела наружу, следила, как мимо проплывают дома, дворы, редкие прохожие, остановки, на которых стояли такие же молчаливые люди. Потом автобус остановился, внутрь вошли ещё несколько человек, и вскоре свободных мест почти не осталось.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Где-то в этом городе были Бахо, Света, Алина, Вадим и Миша. Или не в этом? Может, их уже увезли на другую базу. Может, распределили по разным районам. Может, они сейчас так же едут куда-то в автобусе, пытаются понять, что происходит, и думают, что я тоже где-то рядом. А может, меня вообще специально отделили от них. Я попыталась снова представить лица ребят. Свету, которая наверняка уже успела бы с кем-нибудь поругаться. Бахо, который в любой непонятной ситуации сначала молчит, а потом выдаёт что-то такое, от чего хочется одновременно смеяться и придушить его. Алину с её вечной привычкой делать вид, что она спокойнее всех, даже когда сама на грани. Но вместо них почему-то пришёл Реард. Я раздражённо выдохнула.

Ну вот какого хрена?

Из всех людей, о которых мне стоило сейчас думать, мозг снова и снова вытаскивал именно его. Как будто у меня мало проблем. Как будто я не сижу в автобусе, который везёт меня на работу в какую-то теплицу, потому что вампирам понадобилась ещё одна послушная единица для их прекрасного нового мира.

Перед глазами вдруг слишком ясно всплыло зимовье. Огонь в печке, тёмные стены, шум ветра снаружи. И Реард. Не вампир из страшных историй и не очередная проблема, от которой надо держаться подальше. Просто он слишком близко, в полутьме, с этим тяжёлым тёмным взглядом, от которого я сначала хотела огрызнуться, а потом почему-то напрочь забыла, зачем вообще открывала рот.

Я помнила первый нормальный поцелуй. Помнила, как после него всё покатилось куда-то с горки с такой скоростью, что остановиться уже никому из нас особенно не хотелось. Как он смотрел на меня, будто я сделала что-то совершенно невозможное, а потом, между нами, просто перестало оставаться расстояние. И, господи. Если бы мне кто-нибудь сказал, что несколько суток в зимовье посреди тайги окажутся самым горячим, безумным и совершенно не поддающимся нормальному объяснению событием в моей жизни, я бы посоветовала человеку меньше пить.

Но вот она я. Еду в автобусе через город, где на каждом углу стоят морты, а люди молчат так, будто слова теперь выдают по талонам, и вспоминаю, как один очень красивый вампир смотрел на меня так, что всё остальное переставало иметь значение.

Прекрасно, Саша.

Я отвернулась к окну. Не время. Вообще не время вспоминать, как от одного его взгляда внутри становилось горячо и пусто одновременно. Как я в какой-то момент перестала понимать, где заканчивается усталость, страх и холод, а где начинается то, из-за чего потом невозможно уснуть, даже если ты физически уже ни на что не способна. Он был нечестным. Слишком красивый, слишком уверенный, слишком спокойный. Я прикрыла глаза на секунду.

Хватит.

Надо было думать не о том, как хорошо мне было с ним в зимовье, а о том, где мои друзья. Как понять, что происходит. Как не влезть в очередную историю, из которой потом придётся выбираться с помощью лука. И всё же мысль вернулась.

Интересно, он здесь?

Я нахмурилась. А с чего я вообще решила, что он должен быть здесь? Он мог не вернуться. Мог вернуться, найти мою записку и решить, что, если я ушла значит, так захотела. Мог разозлиться. Мог вообще не понять, зачем я это сделала.

Так будет лучше. Прости.

Господи. Какая же формулировка. Как будто я не исчезла посреди тайги, а отказалась от доставки курьера. Он вполне мог решить, что я воспользовалась им, испугалась и сбежала, едва всё стало по-настоящему. И, наверное, был бы прав. Я бы на его месте тоже, скорее всего, не обрадовалась. Но было ли всё по-настоящему?

Но если он всё-таки где-то рядом... Я могла бы его найти. Хотя как именно понятия не имела. Что я вообще о нём знала? Имя. Возраст. То, что он вампир. И то, что после нескольких ночей рядом с ним мой мозг готов был официально признать себя бесполезным органом. Потрясающий набор сведений. Ни фамилии, ни адреса, ни малейшего представления о том, как вообще в их мире ищут друг друга. Подойти к первому встречному и спросить:

"Извините, а где здесь можно найти высокого темноглазого вампира? Ему сто восемьдесят четыре года, он, возможно, до сих пор злится, что я сбежала от него в лес. Не подскажете, где таких выдают?"

Я невольно фыркнула. План, конечно, великолепный. Особенно в городе, где люди даже на остановке стоят так, будто любое лишнее слово может обернуться проблемой. А что я скажу ему, если всё-таки найду? "Привет, помнишь меня? Я та самая идиотка, которая исчезла, потому что решила, что тебе без меня будет лучше". Очень убедительно.

Автобус качнуло на повороте. За окном проплыли серые дома, одинаковые дворы, фигура морта у перекрёстка. Я снова прислонилась лбом к холодному стеклу. А если бы я тогда осталась? Просто дождалась его, не устраивая из себя героиню трагического романа с запиской на столе и побегом в неизвестность. Может, он бы вернулся, мы бы поговорили нормально. Я бы опять спорила. Он бы, наверное, посмотрел на меня этим своим взглядом, от которого у меня всегда выключался мозг, и объяснил бы, что я опять всё усложнила. Или, наоборот, привёз бы меня сюда - в квартиру без замков, на работу в теплицы, выращивать огурцы и делать вид, будто это всё называется жизнью. Я резко выпрямилась.

Нет. Нельзя сочинять себе красивые версии.

Я не знала, что он сделал бы. Не знала, искал ли он меня вообще. Не знала, прочитал ли мою записку или она до сих пор лежит там на столе. Но, очень хочется верить, что он ответил бы на мои вопросы: где мои друзья и что здесь происходит. Потому что чем дольше я ехала по этому чужому городу, тем яснее я понимала: одна я не справлюсь.


Автобус плавно затормозил, и я вздрогнула, выныривая из мыслей. Люди вокруг почти одновременно поднялись с мест. Не толпились у прохода, не пытались пролезть первыми, просто один за другим потянулись к дверям. Я вышла последней, спрыгнула на заснеженный асфальт и замерла.

- Ни хрена себе, - само вырвалось у меня.

Передо мной тянулся огромный стеклянный комплекс. Сначала я решила, что вижу несколько зданий, стоящих вплотную друг к другу, но потом поняла: это было одно сооружение. Высокое, примерно с трёхэтажный дом, с прозрачными стенами и металлическими арками, поддерживающими длинный купол. Комплекс уходил далеко в сторону, так что конец его терялся за поворотом дороги и соседним корпусом. Сквозь стекло виднелись ровные зелёные полосы, уходящие внутрь, белый свет ламп и движение людей между рядами. Тепличный комплекс No4. Четвёртый. Я сразу подумала о первом, втором и третьем. О том, сколько таких стеклянных махин могло стоять по всему городу, сколько людей каждый день приезжало сюда, сколько еды отсюда развозили по секторам. Похоже, огурцы у них были поставлены на поток.

Люди уже двигались ко входу, и я пошла следом. За стеклянными дверями нас встретили турникеты. Каждый прикладывал пропуск к панели, проходил внутрь, исчезал за следующей дверью. Когда дошла моя очередь, охранник взял временную карточку, которую мне выдали в больнице, посмотрел на неё и коротко бросил:

- Новенькая.

Первое нормальное слово, которое я услышала за всё утро. Я уже открыла рот, чтобы спросить, нельзя ли хотя бы поздравить меня с первым рабочим днём в человеческом муравейнике, но он молча указал в сторону небольшой комнаты у входа. Там меня сфотографировали, приложили ладонь к считывателю, сверили номер в планшете и заставили поставить подпись под несколькими строчками, которые я даже не успела прочитать. Через несколько минут мне выдали пластиковый пропуск с фотографией. На нём было написано:

ГРОМ АЛЕСАНДРА СЕРГЕЕВНА

Тепличный комплекс No 4

Сектор 7

Я сунула карточку в карман и пошла туда, куда показала женщина за стойкой. За следующей дверью уже стояла группа человек из двадцати. Мужчины, женщины, несколько пожилых людей - все в одинаковых серых комбинезонах. Перед ними медленно прохаживался вампир. Высокий, худой, с тёмными волосами до ушей и слишком правильным, узким лицом. Красивый, как и остальные вампиры, которых я уже успела увидеть, но красота у него была какая-то холодная, безжизненная. Он смотрел на нас так, будто заранее знал: кто-нибудь обязательно ошибётся, и ему придётся это исправлять.

- Внимание, - произнёс он.

Голос был негромким, но люди сразу замерли.

- Каждый сектор работает по утверждённой норме. Выполнение нормы обеспечивает сохранение базового уровня снабжения. Превышение нормы учитывается отдельно.

Он говорил спокойно, почти без интонации, словно зачитывал инструкцию к бытовому прибору.

- За стабильное превышение нормы предусмотрены поощрения: дополнительный выходной день, улучшенный рацион, приоритетное рассмотрение бытовых заявок, увеличенное время доступа к библиотечному и развлекательному секторам.

По группе прошёл едва заметный шорох. Вот оно, значит, как, не кнутом единым. Дай человеку шоколадку, лишний выходной или возможность пару часов посидеть с книгой и он ещё какое-то время будет чувствовать себя не совсем скотом на ферме. Вампир продолжил:

- Нарушение дисциплины, опоздания, отказ от выполнения назначенных задач и попытки самовольного перемещения фиксируются. Повторные нарушения влекут пересмотр условий проживания, питания и доступа к поощрительным программам.

Шорох тут же стих. Он оглядел нас.

- Вопросы есть?

Никто не ответил. Я тоже промолчала, но вопросов было столько, что я даже не знала, с какого начать.

- Хорошо. Распределение.

Вампир открыл планшет. Несколько человек получили свои сектора и ушли вместе с сотрудниками. Потом он произнёс:

- Гром Александра.

Я вздрогнула. Он даже не поднял глаз.

- Седьмой сектор. Гидропонный блок. Рабочее место двадцать три.

Я понятия не имела, что такое гидропонный блок, но через десять минут стояла внутри и снова не могла подобрать слов. Никаких грядок с землёй, бабушек в резиновых сапогах и леек, которыми поливают помидоры в дачных теплицах. Передо мной поднимались многоярусные металлические конструкции почти до самого потолка. На каждом уровне под яркими белыми лампами росли растения: салаты, шпинат, капуста, зелень, какие-то незнакомые мне листья с фиолетовыми прожилками. По прозрачным трубкам непрерывно текла вода с питательным раствором, возле стоек мигали датчики, где-то негромко работали насосы. Всё было слишком чистым и точным. Больше похожим на лабораторию, чем на сельское хозяйство.

- Двадцать третье, - сказала женщина в сером комбинезоне, появившаяся рядом.

Она сунула мне планшет, на экране которого уже были открыты инструкции, и указала на одну из секций.

- Сначала ознакомься с задачами. Потом отметишь начало смены.

И ушла, не дожидаясь ответа. Я посмотрела ей вслед, потом на бесконечные зелёные ряды и на планшет. Это было так странно, ещё вчера я пряталась в лесу от вампиров. А сегодня меня поставили выращивать шпинат для их нового мира. И, честно говоря, это настолько абсурдно, что мне впервые за всё утро захотелось не плакать, а истерически рассмеяться.

Первые полчаса я ещё пыталась разобраться, что именно от меня требуется. Нужно было срезать внешние листья, оставляя сердцевину нетронутой, складывать зелень в пластиковый контейнер и переходить к следующему растению. Когда контейнер наполнялся, его молча забирали и ставили на его место пустой. Никто не объяснял, хорошо я делаю или плохо. Люди вокруг просто работали, будто уже много лет знали каждое движение наизусть: наклониться, срезать, положить, сделать шаг вправо. Свет ламп ровно ложился на зелёные ряды, насосы тихо гоняли воду по трубкам, вентиляция гудела где-то высоко под потолком.

Через пару часов я перестала считать растения. Шея затекла, поясница ныла, пальцы пахли влажной зеленью, а в голове поселилась одна тупая мысль: ещё немного и я начну разговаривать со шпинатом, потому что больше здесь говорить было не с кем. Я выпрямилась, потёрла шею и окинула взглядом стеллажи, уходящие далеко в обе стороны. Вот, значит, как выглядит моя новая жизнь. Квартира, автобус, теплица, шпинат.

И так по кругу.

Мне вдруг пришло в голову, что за эту работу мне даже не заплатят. Не будет зарплаты, премии, отпуска, момента, когда можно психануть, купить билет и уехать к морю хотя бы на неделю. Здесь вообще ничего нельзя было решить самой, кроме, наверное, того, с какой стороны начать обрезать очередной куст.

Я уже потянулась к следующему растению, когда сверху вдруг донеслось:

- Эй, новенькая.

Я вздрогнула и подняла голову. Между стеллажами стоял парень лет двадцати пяти в сером рабочем комбинезоне. Худой, темноволосый, с усталым, но вполне живым лицом. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, словно я была настолько очевидной новенькой, что на мне можно было повесить табличку.

- Первый день? - спросил он.

- Нет, я просто решила немного постоять среди шпината и подумать, где именно в жизни всё пошло не туда.

Он тихо хмыкнул.

- Тогда точно первый.

Я хотела ответить что-нибудь ещё, но парень быстро посмотрел вдоль прохода, будто проверяя, нет ли поблизости кого-то из надзирателей и чуть понизил голос.

- Не гони так.

- В смысле?

Он кивнул на мой почти полный контейнер.

- Здесь всё считают. Если сегодня покажешь, что спокойно закрываешь больше нормы, завтра тебе просто добавят участок. А послезавтра ещё немного. И в какой-то момент ты уже не будешь понимать, почему работаешь больше всех, а получаешь те же суп и кашу.

Я посмотрела на контейнер.

- Какая заботливая система.

- Очень, - без улыбки ответил он. - Особенно когда надо выжать из тебя ещё немного.

Над теплицей раздался короткий сигнал. Люди вокруг почти сразу начали выпрямляться, откладывать инструменты, закрывать контейнеры. Кто-то потянулся, кто-то на ходу поправил перчатки.

- Обед, - сказал парень. - Иди, пока не остыла еда. Хотя она всё равно будет холодной.

Столовая оказалась огромным залом с металлическими столами и длинной линией раздачи. На подносах были суп, каша, овощная запеканка, чай в пластиковых кружках. Люди занимали места быстро, без лишней суеты, но здесь всё-таки было иначе, чем на улице. В дальнем конце зала стоял один вампир у выхода, рядом с панелью контроля. Он ни на кого не смотрел и этого хватало, чтобы разговоры не становились громкими. Но люди всё равно тихо и коротко говорили, наклоняясь друг к другу над подносами.

- На шестом комплексе отопление опять встало...

- Вчера двоих увели из упаковочного.

- За что?

- Да кто их знает.

- Новенькая откуда?

Я поймала на себе несколько быстрых взглядов и опустила голову к тарелке. Под вилкой лежала какая-то овощная запеканка. На вид она была вполне съедобной, но после всего происходящего мне хотелось скорее ковырять её, чем есть. Напротив меня с подносом плюхнулся тот самый парень из теплицы. Он покосился на мой пропуск.

- Алеса-а-а-ндра?

Я поморщилась.

- Да. Не начинай.

- Даже не собирался. Красивое имя.

- Спасибо.

- Ясно. Новенькая и злая.

- Наблюдательный какой.

Парень отпил чай и кивнул на мой поднос.

- Ешь. Здесь, конечно, не ресторан, но когда работаешь весь день, потом и это кажется нормальным.

- Ты давно тут?

Он повертел кружку в пальцах.

- С самого начала.

Я подняла на него глаза.

- В смысле с самого начала?

- Когда сирены включили. Когда по телевизору начали орать про эвакуацию и временные пункты размещения. Я сам пришёл.

Он сказал это почти равнодушно, но по тому, как его пальцы сжались вокруг кружки, я поняла: равнодушие было наработанным.

- Почему?

- Потому что тогда все думали, что это ненадолго. Что нас развезут по безопасным районам, выдадут гуманитарку и потом всё вернётся как было.

Он сделал паузу.

- Если бы я знал, чем всё закончится, наверное, не пришёл бы.

- И как тебе теперь?

Он пожал плечами.

- Жить можно.

Я не удержалась и фыркнула.

- Вот это, конечно, реклама. "Жить можно". Прямо захотелось остаться.

- А что тебе ещё сказать? - он посмотрел на меня спокойно. - Здесь тепло. Есть еда. За работу дают дополнительные выходные, иногда нормальные продукты, можно выпросить книжки или фильм. Если не лезть на рожон, никто специально не будет делать тебе хуже.

- Свободы, правда, нет.

- Нет.

- И друзей нельзя искать.

Он чуть помолчал.

- В открытую - нет.

Я подняла на него взгляд. Он тут же посмотрел в сторону выхода, где стоял вампир.

- Не геройствуй, - сказал он тише. - Здесь один человек редко может что-то изменить. А если слишком громко пойдёшь против системы, очень быстро исчезнешь.

Мне стало неприятно от того, как буднично это прозвучало.

- И что тогда делать?

Парень помолчал, потом наклонился чуть ближе.

- Заводи полезные знакомства.

- Какие ещё знакомства?

Он усмехнулся, но уже без веселья.

- Любые. С людьми, которые знают, как тут всё устроено. С теми, кто может передать слово, предупредить, подсказать. Иногда с теми, с кем лучше вообще не разговаривать, но приходится.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но по столовой прокатился короткий сигнал. Люди начали вставать, уносить подносы, расходиться к выходам. Парень допил чай, поднялся и подхватил мой поднос раньше, чем я успела возразить.

- Увидимся, новенькая.

- Я вообще-то сама умею относить посуду.

- Отлично. Значит, завтра потренируешься.

Он исчез в потоке людей. А я ещё несколько секунд сидела за столом, пытаясь переварить не столько овощную запеканку, сколько его слова. В мире, где люди боятся говорить друг с другом громче шёпота, это звучит как шутка.

Остаток смены прошёл как в тумане. Я продолжала срезать листья, складывать их в контейнер, переходить к следующему растению и снова делать то же самое. Иногда ловила себя на том, что думаю не о работе и даже не о друзьях, а о словах парня из столовой.

Заводи полезные знакомства.

Легко сказать. Ещё недавно я жила у Байкала и была уверена, что главное не попасться и вовремя заметить следы зверя. Но как выяснилось, можно попасть не в клетку с решётками, а в место, где тебе выдают пропуск, кормят запеканкой и вежливо объясняют, сколько дополнительных выходных ты заслужишь, если будешь хорошо вести себя.

К концу дня я уже почти не чувствовала пальцев. Поясницу тянуло так, будто меня весь день заставляли разгружать вагоны, а не обрывать листья у каких-то несчастных растений. В какой-то момент я посмотрела на собственные руки мокрые, пахнущие зеленью, с мелкими царапинами на пальцах и подумала, что физический труд выглядит куда романтичнее, когда читаешь о нём в рассказах про выживание. Там ты хотя бы колешь дрова для себя, а не выращиваешь еду для системы, которая отобрала у тебя всё остальное.

Когда над теплицей прозвучал сигнал окончания смены, я выпрямилась так резко, что в глазах на секунду потемнело. Люди вокруг начали собирать инструменты, закрывать контейнеры, стягивать перчатки. Никто не выглядел счастливым, но и злости на лицах я не увидела. Скорее привычку. Я медленно сняла рабочий фартук, отметила в планшете окончание смены и пошла вместе со всеми к выходу.

Вечером всё повторилось в обратном порядке: турникеты, проверка пропусков, холодный воздух на улице, автобус, в котором пахло чем-то металлическим. Я села у окна, но на этот раз даже не пыталась разглядывать город. За стеклом проплывали дома, фонари, остановки, тёмные силуэты людей. Они сливались в одну длинную серую полосу, и я вдруг подумала, что, наверное, именно так этот город и действует. Не ломает человека за один день, а стирает из него всё лишнее маленькими порциями. Сначала ты перестаёшь спрашивать, потом перестаёшь ждать ответа. Потом привыкаешь вставать по сирене, садиться в нужный автобус, делать назначенную работу и возвращаться туда, куда тебя поселили.

Нет. Я не собираюсь к этому привыкать.

Когда автобус остановился возле моего дома, я вышла вместе с остальными. Ноги гудели, спина ныла, руки всё ещё чесались от бесконечной возни со шпинатом. До подъезда я дошла почти на автомате, поднялась на восьмой этаж, толкнула дверь плечом, вошла внутрь и несколько секунд просто стояла в прихожей, не снимая куртки. В квартире было тихо и тепло.

Я бросила рюкзак возле дивана, открыла холодильник и съела первое, что попалось под руку. Потом долго стояла под душем. Горячая вода лилась по шее, по плечам, по уставшей спине и я закрыла глаза. За весь день это, наверное, было самым человеческим ощущением. Горячая вода всё ещё оставалась горячей водой, даже после конца света. После душа я надела чистую футболку, нашла на полке какую-то старую книгу и попыталась читать. Прочитала страницу. Потом ещё раз ту же страницу. В третий раз поняла, что не могу вспомнить ни одного предложения, захлопнула книгу и подошла к окну. За стеклом уже темнело. В окнах соседних домов загорался свет. Где-то внизу прошёл морт, медленно, будто ему тоже было назначено закончить смену в определённое время.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу. И вот тогда одиночество ударило по-настоящему. В пустой квартире, после дня, о котором никому нельзя рассказать или пожаловаться, что у меня болит спина. Некому сказать, что я ненавижу шпинат и уже готова поджечь весь седьмой сектор вместе с его гидропонными трубками. Некому спросить, как прошёл день.

Я подумала о ребятах и почувствовала, как внутри всё снова сжимается. Они тоже получили квартиры? Их отправили работать? Они живы вообще? От незнания хотелось даже не плакать. Хотелось открыть окно, перегнуться наружу и закричать так громко, чтобы меня услышали где-нибудь за пределами этого города. Но я только сильнее прижалась лбом к стеклу. Завтра снова будет сирена. Автобус... Шпинат...


## Глава 16


Телефон зазвонил так резко, что я дёрнулась и едва не свалилась с кровати. Несколько секунд просто сидела, пытаясь понять, что за звук разрывает тишину квартиры. Потом перевела взгляд на тумбочку у кровати - самый обычный стационарный телефон, серый, старый, с закрученным проводом. Я сняла трубку.

- Да, - хрипло отозвалась я.

- Гром? - спросил ровный женский голос.

Я поморщилась.

- Смотря что вам от меня надо.

На том конце повисла короткая пауза, будто мой ответ не был предусмотрен системой.

- Гражданка Гром, в восемь ноль-ноль вам необходимо явиться в медицинский корпус номер один, кабинет двести шестнадцать. До обследования не принимать пищу и воду.

Сон, который ещё минуту назад тянул меня обратно под одеяло, исчез мгновенно.

- Зачем?

- Схема маршрута и указатели находятся в информационной тумбе у входной двери. Вам всё ясно?

- Нет, вообще-то. Зачем мне в больницу?

Но в трубке уже раздались короткие гудки. Я медленно положила её обратно на рычаг и несколько секунд смотрела перед собой.

Очень информативно. Спасибо, блядь.

Потом всё-таки встала и прошла в прихожую. У самой двери стояла узкая белая тумба, на которую вчера не обратила внимания. В верхнем ящике лежали сложенная карта, инструкция по жилому сектору и тонкая пластиковая папка с надписью: "Навигация и инфраструктура". Я развернула карту прямо на полу.

Город был разбит на ровные квадраты. Жилые корпуса, остановки, тепличные комплексы, склады, пункт выдачи продуктов, библиотечный сектор, медицинские корпуса. Мой дом был отмечен красной точкой с подписью: "Вы находитесь здесь". Я провела пальцем по маршруту до первого медицинского корпуса. Пятнадцать минут пешком. Ну хоть не на другой конец света. Я ещё какое-то время лежала, слушая, как за стеной кто-то включает воду, как по трубам проходит глухой шум, и пыталась не думать о том, зачем меня вызывают к врачам.

Я натянула свитер, куртку, сунула карту в карман и вышла из квартиры. За ночь подсыпало снега. Тонкий белый слой лёг на тротуары, крыши машин, голые ветви деревьев, и от этого город на несколько минут стал почти похож на обычный. Мороз тут же вцепился в лицо, а желудок недовольно сжался, напоминая, что ему запрещено даже воду. Я злобно подумала о большой кружке чая, горячем завтраке, о том, что в нормальной жизни люди хотя бы знают, зачем их тащат в больницу с утра пораньше. В этом мире, видимо, достаточно было приказать.

На перекрёстке стоял морт. Я заметила его боковым зрением и сразу свернула взгляд к карте. Под ногами хрустел снег, впереди уже виднелось знакомое белое здание медицинского корпуса. Та самая больница, из которой меня два дня назад вывели с рюкзаком за плечами и отправили в квартиру, будто всё произошедшее было обычной процедурой заселения. У входа я приложила пропуск к панели. Двери открылись беззвучно. На стойке сидела женщина в серой форме. Она взяла мою карточку, быстро сверила номер с экраном и вернула обратно.

- Второй этаж. Кабинет двести шестнадцать.

Ни "доброе утро", ни "проходите". Я поднялась по лестнице, нашла нужную дверь и на секунду замерла перед табличкой.

216. Лабораторный блок.

Сердце почему-то ударило сильнее. Я постучала, но, не дожидаясь ответа, всё равно приоткрыла дверь. Кабинет оказался неожиданно большим. Скорее лабораторией, чем обычной врачебной комнатой. Белые стены, металлические столы, шкафы с прозрачными дверцами. На одном из столов стояли штативы с пробирками - часть была заполнена тёмной кровью, в других плескались бесцветные растворы. У дальней стены ровно гудели холодильные камеры, а на стеллажах лежали контейнеры с маркировками и датами. Пахло спиртом, лекарствами и чем-то металлическим, от чего сразу захотелось дышать реже.

Первым я заметила того самого врача, который проводил осмотр. Он стоял у стола, листал что-то в планшете и даже не поднял головы, когда я вошла.

- Заходи, - сказал он. - Закрой дверь.

Я послушалась, хотя всё внутри уже противилось этому простому движению. Только потом я увидела второго вампира. На вид ему было не больше восемнадцати: светлые волосы падали на лоб, худое лицо, слишком правильные черты, как будто кто-то специально собрал его из всего, что людям обычно кажется красивым. Он сидел у окна, лениво откинувшись на спинку стула. Когда наши взгляды встретились, он не отвёл глаза, не сделал ничего откровенного, не улыбнулся широко, не сказал ни слова. Просто посмотрел чуть дольше, чем смотрят на незнакомого человека, и медленно перевёл взгляд с моего лица на пропуск, зажатый в руке. Мне сразу стало не по себе.

- Это она? - спросил он негромко.

Врач наконец поднял взгляд на меня.

- Да.

Парень чуть наклонил голову, словно услышал подтверждение какой-то собственной мысли.

- Алесандра, - произнёс он задумчиво.

Я стиснула пальцы вокруг пропуска.

- Саша.

Он едва заметно усмехнулся. Врач бросил на него короткий взгляд.

- Достаточно.

Тот замолчал, но смотреть на меня не перестал. И в этот момент мне впервые за всё утро по-настоящему захотелось оказаться обратно в теплице, среди шпината, мокрых перчаток и бесконечных стеллажей, где самым страшным за день было только то, что завтра тебе могут добавить ещё один ряд.

- Садись.

Я села на стул возле стола. Врач по-прежнему держал планшет в руках. Светловолосый вампир устроился у окна, будто пришёл не по делу, а просто посмотреть, чем всё закончится.

- Руку, - сказал врач.

Я протянула левую. Первую пробирку крови взяли сразу. Потом вторую. Потом третью. Медсестра работала быстро и аккуратно, но не смотрела мне в глаза. Обычная женщина лет сорока, в белом халате и с туго собранными волосами. Не вампир. Не монстр. Просто человек, который, похоже, давно научился делать всё молча. Когда третья пробирка отправилась в штатив, я не выдержала:

- Это у вас тут акция? Сдай три - получи четвёртую бесплатно?

Медсестра едва заметно замерла. Врач даже не поднял головы.

- Перейди к следующему столу.

Вот и весь ответ. Меня пересадили к прибору с экраном и тонкими проводами. Измерили давление, температуру, закрепили на пальце какую-то прищепку, заставили несколько минут дышать в пластиковую трубку. Потом снова взяли кровь - уже из другой руки. Я смотрела, как тёмно-красная полоска медленно заполняет прозрачную колбу, и пыталась не думать о том, сколько её из меня сегодня ещё вытащат. Потом передо мной поставили маленький пластиковый стаканчик с бесцветной жидкостью.

- Выпей, - сказал врач.

Я подняла на него глаза.

- Что это?

- Состав для теста.

- Очень понятно. А нормальными словами можно?

Он наконец посмотрел прямо на меня.

- Нет.

Я перевела взгляд на стаканчик. Жидкость выглядела как вода. На вкус оказалась чем-то между водой, лекарством и металлом. Горьковатая, холодная и неприятная. Я выпила всё и поставила стакан обратно. Светловолосый вампир чуть наклонил голову, будто ему было интересно, поморщусь я или нет. Я посмотрела на него в ответ. Он не отвёл глаз, тогда я демонстративно вытерла губы тыльной стороной ладони и сказала:

- Надеюсь, шоу вам понравилось.

На этот раз он улыбнулся чуть заметнее.

- Хватит, - сухо сказал врач.

После этого меня оставили одну почти на час. Я сидела на жёстком стуле возле стены, смотрела в окно и пыталась не считать минуты. За стеклом медленно двигались люди в серых куртках, по дорожке прошёл морт, затем два вампира в форме. Где-то далеко, за корпусами, виднелась белая крыша тепличного комплекса. Наверное, сейчас там во всю кипит работа. Кто-то стоял у моего двадцать третьего места, срезал шпинат, складывал листья в контейнеры и, возможно, даже не заметил, что меня нет. Странная мысль. Ещё вчера я ненавидела эту работу. А сегодня готова была вернуться туда хоть прямо сейчас. В теплице хотя бы никто не заставлял меня пить непонятную дрянь и смотреть, как мою кровь расставляют по пробиркам. Дверь открылась. Вернулась медсестра.

- Идём.

- Куда?

Она кивнула на коридор.

- В другой блок.

Я поднялась и пошла за ней. Коридор был длинный, белый и слишком чистый. Мы прошли мимо нескольких закрытых дверей, на которых висели таблички с номерами и какими-то непонятными названиями. Из-за одной доносился приглушённый гул аппаратуры. Из-за другой чей-то кашель. На повороте я увидела светловолосого вампира. Он стоял у окна, засунув руки в карманы тёмных брюк, и смотрел вниз, во двор. Услышав шаги, повернул голову. Я сразу захотела пройти мимо быстрее.

- Как самочувствие?

Вопрос прозвучал настолько неуместно, что я остановилась.

- А тебе зачем?

Он чуть пожал плечами.

- Интересно.

У меня по спине прошёл холодок.

- Отлично, - сказала я. - Обожаю, когда меня с утра не кормят, гоняют по кабинетам и берут кровь ведрами. Никогда не чувствовала себя лучше.

Он усмехнулся.

- Я так и подумал.


В следующем кабинете меня посадили перед экраном и начали светить в глаза тонким лучом. Просили следить за точкой, потом за движущейся полосой, потом закрывать один глаз, другой. После этого снова измерили давление, снова взяли кровь, на этот раз из пальца. К обеду руки неприятно ныли от постоянных проколов, а от пластырей кожа горела и тянула. Я сидела на кушетке, когда врач вернулся с очередной папкой.

- Где мои друзья? - спросила я.

Он остановился у стола, поднял на меня глаза и несколько секунд смотрел так спокойно, будто вопроса вообще не было. Потом опустил взгляд обратно в бумаги.

- Я спросила, где мои друзья, - повторила я уже громче.

Врач перелистнул страницу.

- Вытяни руку.

Я не пошевелилась.

- Саша, вытяни руку.

В его голосе не было угрозы. Будто он не спорил со мной не потому, что был выше этого, а потому, что мой отказ вообще ничего не менял. Я сжала губы и протянула руку. Медсестра молча закрепила жгут. Врач стоял рядом, наблюдая, как игла входит в вену.

- Ты можешь хотя бы сказать, живы они или нет? - спросила я.

Когда кровь заполнила очередную пробирку, медсестра вынула иглу, прижала к месту укола ватку и тихо сказала:

- Держите.


К вечеру голова начала слегка кружиться. То ли от голода, то ли от бесконечных анализов. То ли от того, что из меня за день успели выкачать столько крови, будто я была не человеком, а каким-то плохо работающим донорским автоматом. Меня снова оставили одну. Я сидела на кушетке у стены и смотрела на очередной пластырь на руке. Шестой или седьмой, я уже сбилась.

За окном темнело. Белый снег во дворе становился серым, потом синим. В коридоре кто-то проходил, хлопали двери, глухо гудела вентиляция. Я всё думала о том, что мне нужно было сделать иначе. Не выходить тогда из зимовья, не оставлять Реарду записку. Не убеждать себя, что смогу всех защитить, если просто буду держаться подальше от вампира, который оказался слишком опасным, непонятным и слишком... близким. Я закрыла глаза и тут же разозлилась на себя. Ну вот опять! Среди больницы, пробирок, голода и непонятных экспериментов я зачем-то думаю о высоком красивом вампире, который, возможно, даже не возвращался.

Дверь открылась. В кабинет вошёл врач, за ним - светловолосый. Я выпрямилась на кушетке. Врач положил передо мной маленький шприц с тёмной жидкостью внутри.

- Что это? - спросила я.

- Последняя процедура на сегодня.

- Очень содержательно.

- Тебе не нужно понимать состав, чтобы выполнить назначение.

Я перевела взгляд на шприц. Светловолосый стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Молчал. Но по тому, как он смотрел, я поняла: ему интересно, соглашусь я или нет.

- Колите, - сказала я.

Врач сам взял шприц. Игла вошла в вену быстро, жидкость холодом разошлась по руке, поднялась выше, к плечу. Я стиснула зубы и отвернулась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом в пальцах появилось лёгкое покалывание. Я моргнула. Врач смотрел на экран прибора рядом с кушеткой. Светловолосый перестал улыбаться. Врач наклонился ближе к экрану, провёл пальцем по цифрам и негромко сказал:

- Любопытно.

Я повернула к нему голову.

- Что именно?

Он не ответил. Только бросил короткий взгляд на второго вампира, тот едва заметно кивнул.

- На сегодня всё.

Я уставилась на него.

- Вы серьёзно?

- Да.

- И опять ничего не объясните?

Он взял планшет со стола.

- Тебя проводят.

На этом оба вампира вышли.


Я уже дошла до лестницы, когда за спиной меня негромко окликнули:

- Саша.

Я обернулась. На площадке стояла девушка. Худенькая, темноволосая, с большими карими глазами и такими заметными синяками под ними, будто она давно не спала нормально. На ней был серый медицинский халат поверх обычной одежды, рукава чуть великоваты, пальцы нервно сжимали край папки. Человек. И, кажется, она была ненамного старше меня.

- Да?

Девушка быстро посмотрела в сторону коридора, потом снова на меня.

- Пойдём, пожалуйста.

Я нахмурилась.

- Куда?

Она замялась.

- Мне сказали тебя привести.

- Кто сказал?

Вместо ответа она опустила глаза, а внутри сразу кольнуло.

- У тебя есть что-то про моих друзей?

Девушка подняла на меня взгляд. В нём на секунду мелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же исчезло.

- Просто пойдём.

Последние три дня я цеплялась за любую мелочь, которая хотя бы отдалённо могла привести к Бахо, Свете, Алине, Вадиму или Мише. Поэтому я пошла за ней.

Мы свернули не к лестнице, а в противоположное крыло. Там коридор быстро закончился, и девушка остановилась перед дверью без таблички. Не кабинет врача или лаборатория, просто тяжёлая тёмная дверь, слишком дорогая и чужая для этого белого больничного коридора. Она постучала.

- Входи, - послышалось изнутри.

Девушка толкнула дверь и отступила в сторону. Я шагнула внутрь и не сразу поняла, куда меня привели. Это точно не медицинский кабинет. Большой дубовый стол занимал почти половину комнаты. Тяжёлый, тёмный, с глянцевой поверхностью, в которой отражался свет потолочных ламп. У стены стояли высокие шкафы с закрытыми ящиками, на полках папки, книги, какие-то коробки. На стенах висели пейзажи в массивных рамках: озёра, горы, леса без людей. В углу под стеклянным колпаком стояли часы, и секундная стрелка отмеряла время с раздражающей точностью. Воздух пах не лекарствами, а деревом, чем-то дорогим, сухим и чужим. Девушка за моей спиной тихо сказала:

- Я привела.

И только тогда я увидела его. Светловолосый вампир стоял у края стола, скрестив руки на груди. Не сидел, не работал, не делал вообще ничего, кроме одного - смотрел на меня так, будто давно ждал. На его лице держалась лёгкая самодовольная улыбка. Она выглядела так естественно, словно он с ней родился и никогда не видел причин от неё избавляться. Я остановилась у двери. Тело сделало это раньше, чем я успела подумать. Улыбка стала чуть заметнее.

- Боишься? - спросил он спокойно.

Сердце колотилось где-то под горлом, ладони вспотели. От этой комнаты, от закрытой двери за спиной, от его взгляда внутри медленно поднималось такое дурное предчувствие, что хотелось немедленно развернуться и выбежать обратно в коридор. Но показывать это я не собиралась. Я медленно выдохнула.

- Тебе сколько лет? Семнадцать?

Улыбка дрогнула. Вампир сделал шаг вперёд.

- Не угадала.

- Прости, - сказала я. - Я не разговариваю с детьми без взрослых.

Он остановился передо мной. Красивый. Светлые волосы, ровная кожа, чёрные глаза в которых мелькал холодный свет ламп. И что-то настолько неправильное в этом лице, что мне захотелось сделать ещё один шаг назад.

- Я давно не ребёнок, - произнёс он.

- Тогда это даже хуже. Ведёшь себя как избалованный пацан, которому впервые не дали конфету.

На секунду в комнате стало тихо, даже часы начали тикать громче. Он смотрел на меня уже без улыбки. Потом медленно обошёл сбоку. Я повернулась вслед за ним, не спуская глаз. Он двигался почти бесшумно. Так близко, что я чувствовала прохладу, исходившую от него, хотя не слышала ни единого лишнего движения. Когда он оказался у меня за спиной, по позвоночнику пробежал холод. Его пальцы коснулись моих волос, убрали прядь с плеча. Я резко отступила и дёрнула плечом.

- Не трогай меня.

- А что не так? - спросил он лениво. - Я ведь просто смотрю.

- Вот и смотри издалека.

Он усмехнулся.

- Ты боишься, но всё равно пытаешься огрызаться. Это мило.

- А ты, видимо, всю жизнь развлекался тем, что пугал тех, кто слабее тебя?

Он снова сделал шаг ко мне. Я отступила.

- Не всю, - сказал он. - Только когда было скучно.

Пощёчина оказалась настолько неожиданной, что я даже не успела дёрнуться. Голова мотнулась в сторону. Щёку обожгло, в ушах зазвенело. Я замерла, от того, что увидела, когда подняла на него глаза. В лице вампира не было злости, раздражения или обиды на мои слова. Только короткое, простое удовольствие. Ему понравилось.

Понравилось ударить меня. В этот момент я поняла, что передо мной не просто самодовольный мальчишка, которому слишком многое разрешали. Передо мной стоял псих.

- Вот, - тихо сказал он. - Теперь ты смотришь правильно.

Я попятилась ещё на шаг. Он двинулся следом. И тогда я развернулась, схватила со стола первую попавшуюся тяжёлую вещь - деревянную шкатулку, и швырнула в него со всей силы. Он даже не вздрогнул, а просто сместился в сторону. Шкатулка ударилась о стену и разлетелась на несколько частей. А в следующую секунду он оказался рядом. Жёсткая рука перехватила меня поперёк тела, прижала к нему так, что стало трудно вдохнуть. Второй рукой он сжал моё запястье. Я дёрнулась, попыталась ударить его затылком, вывернуться, пнуть, сделать хоть что-нибудь.

- Отпусти меня!

Он тихо рассмеялся.

- Сколько шума.

- Отпусти, сука!

Я рванула снова, но его хватка не сдвинулась ни на миллиметр. Словно я билась не в человеческих руках, а в стальном капкане. А потом почувствовала, как его лицо оказалось у моего плеча и всё внутри оборвалось.

- Не надо, - пропищала я.

Боль вспыхнула резко, жестоко, будто в плечо одновременно вонзили две раскалённые иглы. Я закричала. Попыталась рвануться вперёд, но он удержал меня ещё крепче. Щёку жгло после удара, голова и без того кружилась после целого дня анализов, а теперь слабость накатила так быстро, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Я чувствовала только боль, давление чужих зубов и собственное дыхание, сорвавшееся на короткие, беспомощные вдохи. Хватка исчезла так же резко, как всё началось. Он оттолкнул меня от себя, будто ему надоело держать. Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Ладонь сразу прижалась к плечу, пальцы стали липкими. Я посмотрела на руку. Кровь. Моя кровь медленно текла между пальцами, капала на светлый пол. В ушах шумело. Перед глазами всё расплывалось. Я сидела, не в силах пошевелиться, и пыталась собрать одну простую мысль. Реард говорил, что кусать людей запрещено. Что такое бывает редко, что для вампиров человек - ресурс, который должен жить.

Выходит, он соврал.

Или эти правила существовали только до тех пор, пока кому-то вроде этого светловолосого ублюдка не становилось скучно.


## Глава 17


В голове стояло одно и то же. Его дыхание у плеча, боль и жадные глотки. Я не могла отделаться от ощущения, будто это продолжается. Стоит мне закрыть глаза, и я снова почувствую, как чужие зубы входят в кожу, а руки не дают вырваться. Меня завели в небольшой кабинет. Женщина в халате усадила на кушетку, осторожно отвела мою ладонь от плеча.

- Убери руку, - сказала она тихо.

Я не пошевелилась. Она повторила:

- Убери руку. Мне нужно обработать рану.

Я медленно убрала ладонь. На плече осталась тёмная кровь, липкая, уже начавшая подсыхать по краям. Женщина быстро промыла рану, прижала что-то холодное, наложила повязку. Я вздрогнула, когда она коснулась кожи, но не закричала. Казалось, если я издам хоть один звук, то уже не смогу остановиться.

- Голова кружится? - спросила она.

Я кивнула.

- Тошнит?

Снова кивнула. Она принесла стакан воды, но я даже не взяла его. Женщина ещё что-то говорила про то, что нужно посидеть, про повязку, про слабость после потери крови. Я слышала голос, но слова проходили мимо, не задерживаясь в голове. Потом дверь открылась.

- Её отвезут, - сказал кто-то за спиной.

Мне помогли встать и спустя время вывели через служебный выход. Холодный воздух приятно ударил в лицо. Рядом стояла тёмная машина, похожая на обычный городской фургон, только без опознавательных знаков.

- Садись.

Я села. Внутри было тепло и темно. Напротив меня устроился какой-то человек в серой форме. Он не смотрел на меня, просто сидел, положив руки на колени. Машина тронулась.

За окном уже стемнело. Фонари мелькали жёлтыми пятнами, иногда между ними проплывали дома, остановки, чёрные деревья, редкие окна с включённым светом. Город ехал мимо меня, чужой и равнодушный, будто ничего не произошло. Я смотрела в стекло и не могла понять, почему никто не остановил это. Девушка, которая привела в кабинет, знала, куда ведёт. Медсестра видела моё плечо и кровь. Люди в коридоре проходили мимо той двери. И всё равно никто не вошёл, не спросил, что случилось. Никто не сказал ему "нельзя". Машина остановилась, дверь с моей стороны открыли.

- Выходи, - произнёс тот, кто сидел напротив.

Я выбралась наружу. Ноги дрожали так сильно, что пришлось на секунду ухватиться за край машины. Воздух был холодным, снег под ботинками тихо хрустнул. Я подняла голову. Мой дом. Мои окна на восьмом этаже. Несколько квартир светились тёплыми жёлтыми прямоугольниками. Возле подъезда стоял морт, который медленно повернул голову, когда я пошла к двери.

Я поднялась по лестнице, держась за перила. Один пролёт. Второй. Третий. На четвёртом этаже пришлось остановиться. Перед глазами потемнело, в ушах зашумело. Я прижалась спиной к стене, закрыла глаза и попыталась вдохнуть глубже. Плечо пульсировало под повязкой. Подняться на восьмой этаж оказалось тяжёлой работой.

Я толкнула дверь, вошла, закрыла её за собой и тогда ноги окончательно отказали. Прижавшись спиной к стене, я медленно сползла на пол, прямо в прихожей. Куртку даже не сняла. Просто сидела, подтянув колени к себе, и смотрела на собственные пальцы. Под ногтями засохла кровь. На ладони оставался тёмный след, который я так и не смогла оттереть до конца.

Я всё думала о правилах. О папке, где было написано, что я обязана работать, приходить на обследования, соблюдать режим, не покидать сектор без разрешения. О том, как тщательно они объясняли, что мне нельзя делать.

В тот момент, когда я читала эти страницы, мне казалось, если правил так много, значит, они существуют для всех. Значит, здесь хотя бы есть граница. Меня могут поймать, поселить в чужую квартиру, заставить работать, брать кровь, таскать по кабинетам и говорить со мной так, будто я не человек. Но не могут просто ударить и впиться зубами в плечо, потому что им стало скучно. Оказалось, могут.


Я проспала почти сутки. Просыпалась только затем, чтобы сделать несколько глотков воды, дойти до туалета или заставить себя съесть что-нибудь из холодильника. Голова была тяжёлой, мутной, будто внутри её набили мокрой ватой. Стоило резко подняться с кровати, как перед глазами сразу начинали плавать тёмные пятна, а пол под ногами будто чуть уходил в сторону. Плечо ныло тупо и тянуще. Под повязкой неприятно пульсировало место укуса. После всего, что из меня выкачали за последние дни, удивляться, наверное, было нечему. Я машинально коснулась пластыря через ткань футболки и тут же отдёрнула руку.

Ближе к вечеру я всё-таки заставила себя принять душ. Долго стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела, а волосы не стали тяжёлыми и мокрыми. Потом выключила воду, промокнула плечо полотенцем и впервые внимательно посмотрела на следы. Это были не две аккуратные точки. Из-за того, что я дёргалась, клыки оставили две узкие, чуть неровные прорези, почти параллельные друг другу. Уже затянувшиеся по краям, тёмные, не слишком глубокие на вид. Если не знать, что произошло, можно было решить, будто я просто неудачно поцарапалась о что-то острое. Только тело знало правду. Стоило мне посмотреть на эти полоски чуть дольше, как снова вспоминался его голос, его пальцы на запястье, холодное лицо у моего плеча. От этого воспоминания к горлу подступила тошнота. Я быстро заклеила рану новым пластырем и отвернулась от зеркала.

Следующий день прошёл почти так же. Я не вышла на работу. Утренняя сирена прозвучала, механический голос снова велел людям явиться к транспортным маршрутам, но я только сильнее завернулась в одеяло и лежала, прислушиваясь к собственному сердцу. Никто не пришёл проверять, почему я осталась дома. Наверное, в системе уже было отмечено, что меня забрали медики. Или просто один пропущенный рабочий день ничего не менял. Растения не заметят, что я не срезала несколько контейнеров шпината. На моё место поставят другого человека, а завтра, если понадобится, снова вернут меня.

За окном снег то ложился на землю тонким белым слоем, то к обеду превращался в мокрую серую кашу. Зима будто не могла решить, пришла она уже или ещё нет. Я смотрела на улицу, на людей, идущих к остановкам, на редкие машины, на мортов у перекрёстков, и чувствовала только усталость. Не страх даже. Страх был слишком острым чувством, чтобы держать его в себе постоянно. А я просто устала.

Ещё через день я снова стояла на своей остановке. Снова ждала автобус. Снова ехала в тепличный комплекс номер четыре, глядя, как за запотевшим стеклом проплывают грязный снег, серые фасады и голые деревья. Казалось, в этом городе всё повторяется слишком быстро только вчера ты лежала на полу в собственной прихожей и не могла перестать дрожать, а сегодня уже должна стоять у стеллажа и обрывать шпинат, будто ничего не произошло. В теплице было влажно и тепло. Пахло зеленью, водой, пластиком и чем-то земляным, хотя никакой земли там не было.

Я заняла своё место, надела перчатки и начала работать. Парня, который в первый день сказал мне не перевыполнять норму, я не увидела. Может, его перевели на другой участок. Может, у него был выходной. Может, он просто работал где-то далеко, за десятками одинаковых стеллажей. Я не спрашивала.

Вообще почти ни с кем не разговаривала. Теперь мне казалось, что любое лишнее слово может привлечь внимание. Не то чтобы раньше я этого не понимала, просто теперь знание перестало быть теорией. В этом городе я была учётной единицей, жильё, рабочее место, медицинский контроль, рацион, график. Единицей, которая должна вставать по сирене, делать назначенную работу, возвращаться в квартиру и не доставлять проблем.


Через несколько дней телефон зазвонил снова. Я вздрогнула так сильно, что едва не уронила кружку, которую держала в руках. Несколько секунд смотрела на аппарат, стоявший на тумбочке, потом всё-таки сняла трубку.

- Гром, - произнёс ровный голос.

- Саша, - автоматически поправила я.

На том конце меня, конечно, проигнорировали.

- Завтра в девять ноль-ноль явиться в медицинский корпус номер один. Не принимать пищу и воду после получения уведомления.

- Поняла, - сказала я и сразу услышала короткие гудки.

Я положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно. Плечо к тому времени почти перестало болеть. Следы укуса всё ещё были заметны, но слабость ушла. Я уже могла нормально ходить, работать, стоять под душем и не держаться за стену, чтобы не упасть.

На следующий день меня снова встретили белые стены, стойка регистрации и знакомый коридор второго этажа. Светловолосого вампира я не увидела, но от этого не стало легче. Просто теперь я не знала, где он и когда снова решит, что ему скучно. В лаборатории был только врач. Он кивнул на стул.

- Садись.

В этот раз всё прошло спокойнее. У меня взяли крови меньше, чем в прошлый раз, потом измерили давление, снова дали выпить какой-то прозрачный раствор и отправили в соседний кабинет на несколько непонятных тестов. Я дышала в трубку, смотрела на светящиеся точки на экране, держала ладонь на холодной панели, пока аппарат считывал что-то, о чём мне не собирались рассказывать.

К обеду медсестра принесла три небольших флакона с прозрачной жидкостью.

- Принимаешь утром и вечером, - сказала она. - После еды.

Я покрутила один в пальцах.

- Что это?

- Восстановительный раствор. После забора крови организму нужно время.

Я перевела взгляд на врача. Он стоял у стола и листал результаты.

- Поможет быстрее прийти в норму, - сказал он, не поднимая головы.

- А если не пить?

Только тогда он посмотрел на меня.

- Будешь восстанавливаться дольше. Это отразится на следующих обследованиях.

Не на моём самочувствии или чтобы мне было легче, на обследованиях. Я кивнула и убрала флаконы в карман куртки.

- На сегодня всё, - добавил он. - Следующий вызов придёт по телефону.

Я вышла из кабинета, сжимая в кармане три холодных флакона, и направилась к лестнице. На площадке между этажами кто-то разговаривал. Я сначала даже не посмотрела. Просто услышала спокойный мужской голос и пошла дальше, считая ступеньки. Одна. Вторая. Третья. Потом подняла глаза. Он стоял у окна, вполоборота ко мне. Рядом с ним был какой-то вампир постарше, в тёмной форме, и они о чём-то негромко говорили. Светловолосый слушал, чуть склонив голову, будто разговор его не особенно интересовал. А потом он заметил меня и всего на секунду перевёл взгляд. Меня будто ударило в грудь, воздух застрял где-то в горле. Пальцы сами сжались вокруг флаконов так сильно, что пластик тихо хрустнул. Под свитером мгновенно ожило плечо, рана почти зажила, но тело всё ещё помнило. Холод его лица у шеи, тяжесть руки на запястье, боль, от которой я не могла нормально вдохнуть. Мне захотелось развернуться и бежать. Вниз по лестнице, через холл, на улицу, куда угодно. В снег, в лес, к чёрту на рога лишь бы между нами оказалось как можно больше стен, дверей и километров. Но я не двинулась. Потому что он уже снова отвернулся и продолжил разговор, как будто меня здесь не было.

Внутри вдруг поднялась ярость. Горячая, дрожащая и смешная от собственной беспомощности. Мне хотелось подойти к нему и ударить. Неважно куда, по лицу, в горло, хоть кулаком в эту красивую светлую физиономию. Хотелось закричать так, чтобы все в этом чёртовом белом корпусе наконец обернулись и услышали. Хотелось спросить, почему он может стоять здесь, разговаривать, улыбаться и дышать спокойно, будто ничего не произошло.

А потом меня накрыло липким и унизительным страхом. Ведь я знала, если подойду, если скажу хоть что-то не так, если снова окажусь с ним наедине, он может сделать это опять. И никто не остановит. Он будто почувствовал, что я смотрю и снова повернул голову. На этот раз наши взгляды встретились, но он посмотрел на меня равнодушно. Будто для него тот кабинет был всего лишь коротким развлечением, о котором он уже успел забыть. Я заставила себя отвернуться первой. Пошла вниз, не ускоряя шаг. Просто спускалась, держась за холодные перила, пока не скрылась за поворотом лестницы. И только тогда позволила себе глубоко вдохнуть.


Телефон зазвонил рано утром. Несколько секунд я просто лежала, уставившись на аппарат, пока он продолжал надрываться на тумбочке. После вчерашнего забора крови меня должны были оставить в покое хотя бы на день. По крайней мере, я очень на это рассчитывала. Я сняла трубку.

- Алесандра Гром, - произнёс женский голос.

Надо же. Наконец-то кто-то запомнил, как меня зовут.

- Да.

- Примите восстановительный раствор номер три. За вами прибудет транспорт в девять сорок. До процедуры не принимать пищу. Из напитков разрешена только вода.

Я нахмурилась.

- Какая ещё процедура?

Но в трубке уже раздались короткие гудки. Некоторое время я сидела на кровати, пытаясь понять, злиться мне или просто лечь обратно и сделать вид, что ничего не слышала. Я выдвинула ящик тумбочки и достала один из флаконов. На белой наклейке аккуратным почерком было написано: "Восстановительный раствор No 3". Жидкость оказалась мерзкой - горькой, с металлическим привкусом. После неё во рту ещё долго оставалось ощущение, будто я лизнула батарейку.

В ванной меня ждал не самый приятный сюрприз. Под глазами залегли тёмные круги, кожа стала бледнее обычного, а волосы выглядели тусклыми и безжизненными, будто даже они уже поняли, что жизнь свернула куда-то совсем не туда.

- Красавица, - мрачно сообщила я отражению.

К назначенному времени я спустилась к подъезду. Тёмная машина ждала у входа. Такая же безликая, как и всё остальное в этом городе. Водитель даже не посмотрел в мою сторону, когда я открыла заднюю дверь и села внутрь. Мы тронулись. Сначала дорога была знакомой. Одинаковые дома, остановки, серый снег у обочин, редкие прохожие. Потом машина проехала мимо медицинского корпуса, который я уже успела возненавидеть и не свернула к нему. Больница осталась позади.

Я выпрямилась на сиденье. Мы выехали на широкую дорогу, ведущую к окраине города. Дома постепенно исчезли, фонарей становилось всё меньше, а потом впереди показался забор. Он был настолько высоким, что верхняя кромка почти терялась на фоне тяжёлого серого неба. Я невольно задержала дыхание. До этого момента мне даже не приходило в голову, что весь город окружён стеной.

Массивные ворота начали разъезжаться ещё до того, как машина подъехала вплотную. По обе стороны возвышались охранные вышки. На одной из них стоял морт, даже из машины я узнала неподвижный силуэт и опущенную голову. За нами сразу закрылись ворота. Глухой металлический удар отдался где-то внутри неприятным холодом.

За стеной начался лес. Дорога петляла между соснами, уходя всё дальше в тайгу. По обочинам лежал свежий снег, на ветках качались тяжёлые белые шапки, а ветер время от времени поднимал с дороги мелкую ледяную пыль. Я смотрела в окно и пыталась понять, куда меня везут. Минут через двадцать дорога стала ровнее. Снег с асфальта почти исчез, здесь его явно чистили чаще, чем в городе. Впереди показалось ещё одно КПП: шлагбаум, камеры, металлическая сетка и несколько низких зданий за ней. Машину пропустили без вопросов. Мы въехали на территорию и остановились возле длинного трёхэтажного корпуса, выкрашенного в тусклый жёлтый цвет.

Я выбралась наружу и огляделась. Прямые дорожки, плац перед главным зданием, одинаковые корпуса с узкими рядами окон. Склады, ангары в стороне, высокие мачты связи. Всё было слишком ровным, правильным, знакомым даже для человека, который никогда не бывал на военных объектах. Я медленно повернулась вокруг себя разглядывая бывшую военную часть. Стоило мне войти в здание, как женщина за стойкой подняла голову от монитора, будто моё появление уже было отмечено в расписании.

- Кабинет триста двенадцать. Третий этаж.

Она даже не спросила имени. Я молча пошла к лестнице. Коридоры здесь выглядели хуже, чем в городской больнице. Там хотя бы иногда попадались люди с папками, медсёстры, кто-то ждал у дверей, кто-то куда-то спешил. Здесь было пусто. Белые стены, закрытые двери, камеры под потолком и тишина, от которой хотелось идти быстрее. На двери кабинета висела простая табличка:

312. Исследовательский блок.

Я постучала и почти сразу услышала:

- Заходи.

Внутри меня ждал тот же врач. Он сидел за столом, просматривая что-то в планшете. В этот раз, когда я вошла, он хотя бы поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

- Садись.

Я села на край кушетки, не снимая куртки. Сначала всё шло привычно. Давление. Температура. Свет в глаза. Кровь из пальца. Женщина в белом халате работала быстро, не глядя на меня, а врач что-то отмечал в планшете. Я уже начала надеяться, что на этом всё закончится. Потом одна из помощниц подвезла к кушетке металлический столик. На нём лежал большой шприц, с чёрной жидкостью внутри, будто в него набрали нефть. Я замерла.

- Что это?

Никто не ответил. Помощница взяла шприц, а я синхронно с ней поднялась с кушетки.

- Эй. Я спросила, что это?

Врач продолжал смотреть в планшет и от этого меня окончательно сорвало.

- Да вы издеваетесь, - выдохнула я. - Вы вообще собираетесь хоть раз объяснить, что со мной делаете?

Я сделала шаг назад, потом ещё один, а затем резко развернулась и пошла к двери. Добежать не успела, меня перехватили у самого выхода. Чья-то рука вцепилась в плечо, другая обхватила поперёк тела. Я рванулась изо всех сил, ударила локтем назад и, кажется, попала кому-то в живот, сзади коротко выдохнули.

- Отпустите меня!

Я попыталась вывернуться, дёрнула ногой, зацепила край металлического столика, что-то звякнуло и упало на пол. Меня развернули. Я ударила ещё раз, уже вслепую, ладонью в лицо тому, кто держал меня за руку. Неудачно, по скуле или виску, но хватка на секунду ослабла. Мне почти удалось вырваться. Потом меня просто подхватили с другой стороны и прижали к кушетке. Будто я была ребёнком, который устроил истерику, а взрослые решили, что пора прекращать. Я билась, выгибалась, пыталась сбросить с себя чужие руки, пнуть, укусить, сделать хоть что-нибудь. Волосы лезли в лицо, дыхание сбилось, сердце колотилось так, что в ушах шумело.

- Пошли вы все! - выкрикнула я. - Отпустите меня, суки!

- Держите ровнее, - спокойно сказал врач.

И в следующую секунду игла вошла в плечо. Боль вспыхнула резко. Я дёрнулась так, что едва не вывихнула себе руку, выругалась и попыталась ударить снова, но лекарство уже ввели. Холод разошёлся под кожей.

Потом иглу вынули и меня отпустили. Я тяжело дышала, сидя на краю кушетки и прижимая ладонь к месту укола. Плечо горело, во рту пересохло. Я ждала, что сейчас закружится голова, меня вывернет или тело начнёт отказывать, как после укуса или бесконечных заборов крови. Но прошла минута и ничего не произошло.

Я осторожно пошевелила пальцами. Перед глазами не темнело. Ни жара, ни озноба, ни тошноты. Ничего. Врач посмотрел на часы, потом на меня и снова на часы. И впервые за всё время я увидела на его лице эмоцию. Удивление.

Прошло ещё время. Тишина в кабинете стала тяжёлой. Помощница, державшая пустой шприц, перевела взгляд на врача. Тот ничего не сказал, только подошёл ближе и внимательно посмотрел на меня, не как раньше равнодушно, а так, будто я вдруг перестала подчиняться законам, которые он считал очевидными. Я сглотнула.

- Ну? - спросила я. - Что должно было случиться?

Он не ответил. И именно тогда в голове вдруг всплыли обрывки слов Реарда.

Первая группа...Их больше нет.

Я тогда не слушала толком. Злилась на него. Спорила. Думала о чём угодно, кроме его слов. Но теперь эти обрывки будто встали на место.

Первая группа. Вирус. я.

Врач вдруг отложил планшет. Впервые за всё время он подошёл ко мне сам, взял за запястье и несколько секунд молча считал пульс. Его пальцы были холодными. Потом он поднял моё лицо за подбородок, внимательно посмотрел в глаза и посветил фонариком. Нахмурился, достал бесконтактный термометр, проверил температуру. Посмотрел на экран. Снова нахмурился так, словно прибор выдал не ту цифру, которую должен был.

- Открой рот.

Я зло посмотрела на него, но всё-таки подчинилась. Он быстро осмотрел слизистую, что-то отметил в планшете, потом опять перевёл взгляд на меня. Теперь уже не равнодушный, как раньше. Сосредоточенный. Будто перед ним оказалась задача, к которой он давно подбирал решение, а она вдруг решила вести себя неправильно.

- Что ты чувствуешь?

Несколько секунд я молчала, а потом усмехнулась.

- Разочарование.

Он вопросительно выгнул бровь.

- Ну, я так понимаю, вы очень старались меня угробить, - я развела руками. - Неловко получилось.

Одна из помощниц едва заметно дёрнулась. Врач никак не отреагировал.

- Головокружение?

- Нет.

- Озноб?

- Нет.

- Слабость?

- Нет.

- Тошнота?

- Только от общения с вами.

На этот раз я услышала тихий, почти сразу подавленный смешок со стороны стола. Врач даже не повернул головы. Он смотрел на меня слишком внимательно, будто я не шутила, а сообщала важные симптомы.

- Боль?

- Плечо болит после укола.

- Помимо места инъекции?

- Нет.

Он замолчал. Потом очень медленно произнёс:

- Этого не должно быть.

- Согласна, - кивнула я. - Я тоже ожидала более зрелищного представления.

На этот раз он даже не посмотрел в мою сторону. Снова проверил показатели в планшете, быстро пролистал несколько экранов, потом повернулся к помощнице:

- Повторный анализ крови.

- Сейчас?

В его голосе впервые появилось что-то живое в виде профессионального интереса.

- Сейчас.

Медсестра подошла ко мне с жгутом и пробирками. Я молча протянула руку. Врач не ушёл. Стоял рядом и лично смотрел, как кровь заполняет одну пробирку, потом вторую, третью. Тёмно-бордовая жидкость медленно поднималась по прозрачным стенкам, а он следил за ней так, будто именно там должен был появиться ответ.

Когда последнюю пробирку убрали в штатив, врач коротко сказал:

- Продолжаем наблюдение.

И вышел. За ним сразу вышли помощницы, а я осталась одна. Некоторое время сидела на кушетке, глядя на открытую дверь. Потом медленно выдохнула и провела ладонью по лицу. Что вообще происходит?

Меня вывезли из города. Привезли на какую-то закрытую базу посреди тайги. Вкололи чёрт знает что. Ждали, что я начну умирать, корчиться, терять сознание, а потом удивились, что ничего не случилось. Очевидно, это был вирус. Обрывки слов Реарда снова всплыли в голове. Первая группа крови. И вот теперь я сидела на кушетке, живая, с заклеенным плечом и кучей новых дырок на руках, а где-то за дверью люди в белых халатах обсуждали, почему я не умерла вовремя. Радоваться этому или начинать паниковать, я пока не решила.

Через час пришла медсестра. Снова взяла кровь. Потом мне принесли еду, тарелку с чем-то похожим на суп, кусок хлеба и чай. Я съела всё почти машинально, потому что организм после двух дней голодовок, пробирок и уколов уже сам требовал хоть чего-нибудь. Потом меня опять оставили одну. За окном медленно темнело. В кабинете гудели приборы, где-то в коридоре хлопали двери, иногда проходили люди. Я пыталась сидеть прямо, думать, строить хоть какой-то план, но усталость накрыла слишком быстро. Я сама не заметила, как уснула.

Проснулась от того, что открылась дверь. В кабинете уже было темнее. За окном горели редкие фонари, а врач снова стоял у стола с планшетом в руках, будто за эти несколько часов вообще не уходил.

- Головокружение? - спросил он.

Я села на кушетке и заморгала.

- Нет.

- Тошнота?

- Нет.

- Озноб?

- Нет.

- Слабость?

Я прислушалась к себе.

- Нет.

Он что-то отметил. Я смотрела на него несколько секунд, потом всё-таки не выдержала.

- Может, ты уже хоть что-нибудь объяснишь?

Врач поднял глаза.

- Что именно?

Я коротко рассмеялась.

- Да всё. Что вы мне вкололи. Зачем меня сюда привезли. Почему вы сидите и смотрите на меня так, будто я внезапно отрастила вторую голову.

- Тебе это знать не обязательно.

- Конечно, - сказала я. - А я-то, дура, подумала, что речь идёт о моём теле.

Он закрыл планшет.

- Сегодня ты останешься здесь. Мы продолжим наблюдение утром.

Вот и весь разговор. Через несколько минут в кабинет вошла женщина, сидевшая утром за стойкой внизу.

- За мной, - сказала она.

Я молча поднялась. Спорить совсем не хотелось. Сил не было даже на сарказм.

Мы вышли из корпуса. Под жёлтым светом фонарей медленно кружились снежинки. Двор был почти пустым: прямые дорожки, одинаковые здания, тёмные окна, бетонные бордюры. Теперь я уже не сомневалась. Это действительно была бывшая военная часть. И, судя по всему, здесь давно всё переделали под что-то другое. Женщина провела меня через двор к двухэтажному корпусу с узкими окнами. У входа не было ни таблички, ни охраны. Только камера под козырьком и тусклая лампа над дверью. Мы поднялись на второй этаж. Она остановилась возле одной из комнат, открыла дверь ключ-картой и отступила в сторону.

- Твоя комната.

Я вошла. Внутри было чисто и почти по-домашнему уютно. Узкая кровать, шкаф, стол, стул, небольшая ванная за отдельной дверью. На тумбочке стоял поднос с ужином, хотя после супа в лаборатории я уже не была уверена, что смогу проглотить хоть что-то ещё. Рядом лежали три небольших флакона. Такие же, как те, что выдали мне в городе. Я взяла один в руки.

На белой наклейке было написано: "Восстановительный раствор No 3. Принимать два раза в сутки после еды".

Женщина уже собиралась выйти.

- Подождите, - окликнула я.

Она остановилась, но не повернулась.

- Я здесь надолго?

- Я не знаю, - тихо ответила она и закрыла дверь снаружи.


На третий день я окончательно поняла: загадочная чёрная жижа не производит на меня вообще никакого впечатления. После очередного укола я честно прислушивалась к себе, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Головокружения, тошноты, жара, холода, галлюцинаций. Да хоть внезапного желания станцевать на столе. Ничего. Я даже в туалет ходила как обычно. Словно организм сам решил демонстративно сообщить всем окружающим: ваш эксперимент меня совершенно не интересует. К концу третьего дня мне уже хотелось самой спросить у врача, не пора ли ему признать поражение. Но врач не пришёл.

Принесли ужин. Потом за окном стемнело. Прошло ещё какое-то время, а дверь так и не открылась. Это было странно.

За эти дни я успела привыкнуть к распорядку: процедуры, вопросы, кровь, еда, ещё кровь, ночь. Уныло, мерзко, но хотя бы понятно. А когда замок наконец щёлкнул, я уже ожидала увидеть медсестру или врача с его планшетом.

Вместо них в комнату вошёл незнакомый вампир. Высокий, темноволосый, с лицом настолько правильным, что оно выглядело почти ненастоящим. Гладкая кожа, чёткая линия скул, чёрные глаза без малейшего выражения. Красивый, как и все они. Только его красота была пустой, будто кто-то собрал идеальную внешность и забыл положить внутрь душу. Он даже не посмотрел на меня.

- За мной.

Я нахмурилась.

- Куда?

Ответа не последовало. Вампир просто стоял у двери и ждал. Мне это сразу не понравилось. За последние дни я хотя бы примерно понимала, чего от меня хотят. Я медленно поднялась с кровати.

- Если меня опять собираются чем-то колоть, предупреждаю сразу: настроение у меня отвратительное.

Он развернулся и вышел в коридор. Мы вышли из жилого корпуса, пересекли тёмный двор и направились к соседнему зданию. Под фонарями кружился редкий снег, ветер гонял по дорожкам сухую ледяную пыль. Вокруг было тихо. Ни людей, ни машин, ни привычного движения медицинского корпуса. Только прямые дорожки, жёлтые окна и ощущение, что меня ведут туда, куда я совсем не хочу идти. Вампир открыл дверь ключ-картой, провёл меня по короткому коридору и остановился у кабинета в конце. Он распахнул дверь.

- Внутрь.

Я не двинулась.

- А если я не хочу?

Он наконец посмотрел на меня.

- Тогда я занесу.

Ровный голос был без угрозы. Я вошла. Дверь за моей спиной закрылась с негромким щелчком. Я машинально огляделась. Кабинет оказался самым обычным. Большой стол, ноутбук, шкафы с документами, несколько кресел у стены. На подоконнике сухой цветок в тяжёлом горшке. Всё выглядело так, будто я пришла на приём к какому-нибудь начальнику отдела. От звука открывающейся боковой двери вздрогнула и резко повернула голову.

Сердце провалилось куда-то вниз. На пороге стоял тот самый светловолосый вампир. Та же лёгкая, самодовольная улыбка. Тот же взгляд, от которого у меня сразу пересохло во рту. Он выглядел так, будто получил давно обещанный подарок.

- Скучала? - спросил он.

Паника ударила резко и почти физически. На секунду потемнело в глазах. Я сразу поняла, зачем меня сюда привели. Он собирался сделать это снова. Вампир шагнул вперёд. Я шагнула назад. Потом ещё раз и ещё. Пока, между нами, не оказался стол. Улыбка на его лице стала шире. Конечно. Именно этого он и ждал.

Страха. Паники. Того момента, когда я снова начну пятиться и искать глазами выход. Он двинулся в обход стола. Я пошла с другой стороны. Мы кружили вокруг мебели, не сводя друг с друга глаз. Сердце билось слишком быстро, так громко, что казалось, его должно быть слышно на весь кабинет.

- Не подходи, - сказала я.

- А если подойду?

- Тогда я тебя убью.

Он тихо рассмеялся.

- Чем?

Я скользнула взглядом по столу. Ноутбук. Тяжёлая настольная лампа. Стеклянная подставка для ручек. Папки. Ничего из этого не остановит вампира. Но я всё равно ответила:

- Найду чем.

Он остановился, опираясь ладонью о край стола.

- Ты стала осторожнее.

- А ты всё ещё ходишь за людьми по кабинетам, пока взрослые заняты важными делами?

Улыбка чуть дрогнула.

- Осторожнее, Алеса-а-а-ндра.

- А что? У тебя опять настроение испортится?

Он медленно выпрямился.

- Ты всё ещё думаешь, что можешь меня задеть.

- Нет. Я думаю, что ты слишком много значения себе придаёшь.

Я сама не знала, зачем продолжаю говорить. Наверное, потому что молчать было ещё страшнее. Пока я огрызалась, он хотя бы стоял напротив. Пока отвечал, я могла видеть его руки. Понимать, где он находится.

- Я серьёзно, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Ты же не из-за крови сюда пришёл. Тебе просто нравится, что кто-то тебя боится.

Он наклонил голову.

- А ты боишься?

Я сглотнула.

- Нет.

Ложь прозвучала так плохо, что даже мне стало неловко. Он усмехнулся.

- Не умеешь врать.

- Зато я умею драться.

- Я заметил.

Он снова двинулся вдоль стола. Я шагнула в сторону.

- Давай договоримся, - сказала я быстро. - Я не буду жаловаться, не буду устраивать сцен. Просто отпусти меня. Мне завтра опять на обследование, врачу не понравится, если я приду с новыми следами.

- Врачу не понравится? - он повторил это с лёгким любопытством. - Ты правда думаешь, его волнует, что с тобой происходит?

Я ничего не ответила. Потому как ответ был слишком очевидным. Он обошёл угол стола. Я отступила.

- Тебе никто не поможет, - произнёс он почти ласково. - Можешь кричать, можешь биться, можешь опять попытаться меня ударить. Здесь никто не прибежит.

От этих слов стало холодно.

- Тогда не удивляйся, если я опять попытаюсь.

Я схватила тяжёлый ноутбук и острым углом и ударила не глядя, изо всех сил. На этот раз он явно не ожидал. Ноутбук задел его по плечу и скуле. Вампир отшатнулся, зло выдохнув от неожиданности. Мне хватило секунды, и я рванулась к двери. Он схватил меня за ворот куртки. Ткань натянулась на горле, я резко развернулась и со всей силы ударила его обеими ладонями по ушам. Вампир зашипел и отпустил меня. Я дёрнула ручку, дверь распахнулась. Надежда вспыхнула так ярко, что я почти успела поверить в спасение. Сейчас выбегу в коридор, заору, доберусь до лестницы, хоть до улицы, хоть куда-нибудь. А потом что-то ударило меня в спину. Меня впечатало в дверь, воздух выбило из лёгких. Дверь захлопнулась. Он прижал меня к ней всем весом, перехватил запястья и завёл руки назад. Хватка сомкнулась так крепко, что я не могла даже развернуться. Я дёрнулась раз, второй, третий, всё без толку.

- Вот так гораздо интереснее, - тихо произнёс он.

Я попыталась ударить его ногой, попала куда-то в голень, но он даже не пошатнулся. Я снова рванулась, выкручивалась, билась плечом о дверь, пыталась выдернуть руки, хотя уже понимала это не драка, я просто пытаюсь не сдаться слишком быстро.

- Отпусти меня! - выдохнула я.

Он коротко рассмеялся.

- Давай, Саша. Ты же умеешь. Ещё раз.

От его голоса тошнило. Я снова пнула его, снова попыталась вывернуться, стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть. Но он держал меня легко, словно мои попытки вырваться были не чем-то, что может ему помешать, а просто частью развлечения. Я почувствовала, как он наклонился ближе, и всё внутри оборвалось.


## Глава 18


Ночью я почти не спала. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникала его довольная ухмылка. Я опять чувствовала на коже ледяные пальцы, слышала за спиной жадные глотки и просыпалась от собственного озноба. Плечо ныло. Каждый раз, когда ткань касалась места укуса, меня передёргивало. Следующий день прошёл как в тумане. Меня водили по кабинетам, брали кровь, заставляли пить мерзкую дрянь из пузырьков, задавали вопросы и снова оставляли одну. Я отвечала автоматически, почти не слушая, что мне говорят. Потом прошло ещё два дня. Я начала убеждать себя, что, возможно, тот случай был единичным. Что светловолосый ублюдок получил то, чего хотел, и потерял интерес. Что врач снова занят своими анализами, а про меня хотя бы ненадолго забыли.

Я лежала на кровати и читала книгу, которую вчера выпросила у медсестры. На тумбочке стоял давно остывший ужин. Спагетти слиплись в тяжёлый комок, и я время от времени машинально ковыряла их вилкой, просто чтобы занять руки и не думать. Дверь распахнулась без стука. Первой мыслью было: медсестра. Я подняла спокойный взгляд по привычке. И в ту же секунду всё внутри провалилось вниз, будто из груди выдернули опору. Книга выскользнула из рук и упала мне на колени. В горле мгновенно встал тяжёлый ком, в ушах зазвенело, а пальцы так сильно сжали край одеяла, что побелели костяшки. В дверном проёме стоял он.

Светловолосый вампир вошёл спокойно, словно это была его комната, а не моя. На губах держалась та самая самодовольная улыбка, от которой у меня каждый раз сжималось всё внутри. Он окинул взглядом кровать, книгу, остывший ужин.

- Привыкаешь? - лениво спросил он.

Я не сразу смогла встать. Потом поднялась резко, так, что книга соскользнула на пол. Вся злость, которую я копила последние дни, вдруг поднялась внутри горячей волной, смешалась со страхом и сделала голос хриплым, но твёрдым.

- Не подходи ко мне.

Он остался у двери, будто ему и правда некуда было спешить.

- Смелая стала.

- Я тебе сказала, не подходи.

Он чуть наклонил голову, рассматривая меня.

- Это ты уже говорила.

Я отступила на шаг. Потом ещё на один, пока ягодицами не упёрлась в край тумбочки. Только теперь я по-настоящему увидела, какая маленькая эта комната. Кровать, шкаф, стол, ванная за узкой дверью. Бежать было некуда. Вокруг меня не было ни одного места, где можно было бы спрятаться или хотя бы выиграть несколько секунд.

Он всегда делал одинаково: не бросался сразу, не повышал голос, не торопился. Сначала ждал, пока страх поднимется внутри, смешается со злостью, пока я начну дышать чаще и сама выдам ему, насколько мне плохо. А потом двигался резко и без предупреждения. Я не успела даже вдохнуть. Его рука оказалась у меня перед лицом, и ладонь сама нащупала на тумбочке тарелку. Я схватила её и резко ударила, изо всех сил. Тарелка с глухим звуком врезалась ему в лицо, зацепив бровь. По светлой коже сразу поползла тонкая тёмная струйка крови. Спагетти сорвались с тарелки и шлёпнулись ему на плечо и грудь, липко размазавшись по белой рубашке. На секунду он замер. Улыбка исчезла. Зрачки расширились. Лицо перекосило от ярости, настолько быстрой и чистой, что я впервые увидела, никакого взрослого спокойствия у него нет. Есть только избалованный мальчишка, который не умеет переносить, когда ему возражают.

Он ударил меня прежде, чем я успела отступить. Коротко, без замаха. Воздух выбило из груди, и меня отбросило на кровать. Голова ударилась о матрас, перед глазами всё на секунду стало мутным и нереальным. Я схватилась за лицо. Скулу обожгло, из носа потекло что-то тёплое, липкое. Я посмотрела на пальцы и увидела свою кровь. Он стоял надо мной, тяжело дыша. На его рубашке всё ещё висели спагетти, кровь тонкой полосой стекала от брови к виску, а в глазах больше не осталось ни игры, ни веселья. Только жёсткая, холодная ярость.

Он медленно вытер кровь с лица тыльной стороной ладони.

- Ладно, - сказал он тихо. - Хочешь по-плохому, будет по-плохому.

Я попыталась отползти к стене. Он схватил меня за ворот футболки и волосы одновременно, резко дёрнул вверх. Боль пронзила кожу головы так сильно, что я вскрикнула и обеими руками вцепилась ему в запястье, пытаясь хотя бы ослабить хватку.

- Пусти... - выдохнула я.

Он не ответил, просто потащил меня к двери. Я упиралась ногами в пол, цеплялась пятками за ковёр, за порог, за всё, что попадалось под ноги. Пыталась вывернуться, дёрнуть головой в сторону, заставить его разжать пальцы. Ничего не помогало. Он двигался слишком быстро и слишком легко, будто тащил не меня, а мешок с вещами. Дверь распахнулась. В коридоре было пусто. Я увидела длинную полосу тусклого света, серые стены, закрытые двери по обеим сторонам и вдруг захотела закричать так, чтобы меня услышали во всём корпусе. Но из горла вырвался только сорванный вдох.

Он протащил меня по коридору, не сбавляя шага. Я держалась за его руку обеими ладонями, волосы тянуло так сильно, что казалось, кожа на голове вот-вот лопнет. Из носа всё ещё текла кровь, тёплая и липкая. Она попадала на губы, на пальцы, на ворот футболки. Я пыталась вытереть лицо плечом, но он снова дёрнул меня вперёд, и перед глазами вспыхнули белые точки. Мы вышли на лестницу. Я попыталась вцепиться в перила свободной рукой. Но он рванул сильнее, и я сорвалась, едва не ударившись коленями о ступени.

- Не надо, - прохрипела я. - Пожалуйста.

Он даже не повернул головы. Когда мы наконец остановились, вокруг уже не было привычного белого света. Только тусклая лампа под потолком, сырой воздух и тяжёлый запах старого металла. Он тащил меня по узкому коридору, где облупившаяся зелёная краска местами вздулась от влажности и потемнела почти до чёрного. Подвал. От этой мысли внутри похолодело ещё сильнее.

- Отпусти меня, - сорвалось у меня. - Мне больно.

Голос прозвучал хрипло, жалко, совсем не так, как хотелось бы. Но он только сильнее дёрнул меня за волосы, заставив запрокинуть голову. Я обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь хоть немного ослабить хватку.

- Пожалуйста, - выдохнула я уже тише.

Он будто не слышал. Мы остановились у тяжёлой двери, больше похожей на вход в техническое помещение. Замок глухо щёлкнул. Он распахнул дверь и толкнул меня внутрь так резко, что я не удержалась на ногах и ударилась ладонями о холодный бетонный пол. Дверь закрылась.

Я осталась одна и несколько секунд просто сидела, пытаясь понять, где вообще нахожусь. Руки дрожали так сильно, что я не могла нормально вытереть кровь с лица. Смахивала её тыльной стороной ладони, но она снова расползалась по пальцам, липкая и тёплая. Голова гудела, скулу жгло, висок пульсировал так, будто внутри него билось второе сердце. Воздух был тяжёлым, сырым, с металлическим привкусом. В углу темнели какие-то трубы. У дальней стены стоял старый шкаф без дверцы, на полу валялся кусок облезлой изоляции. Обычное подвальное помещение.

Я не успела толком прийти в себя, как дверь снова открылась. Он стоял на пороге уже спокойный. Я видела это сразу по глазам, по неподвижному лицу, по тому, как ровно он дышал. Он подошёл, поднял меня за ворот футболки, заставляя встать, и перехватил руки.

- Не надо, - сказала я, дёргаясь. - Не трогай меня.

Один щелчок, потом второй. Металл холодно сомкнулся на запястьях. Я не сразу поняла, что происходит. Он поднял мои руки вверх, закрепил наручники на крюке под потолком и отступил назад. Ступни едва касались пола. Приходилось тянуться на носках, чтобы не повиснуть на руках всем весом. Запястья сразу начало тянуть, плечи свело от напряжения. Я попыталась дёрнуться. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног, как будто проверял, всё ли сделал правильно. Потом провёл пальцами по брови, стирая кровь, посмотрел на тёмный след на коже и перевёл взгляд на меня. На его губах снова появилась улыбка.

- Вот же дикая, - произнёс он почти с удовольствием.

Я молчала, слова вдруг стали бессмысленными. Он поднёс палец к губам и медленно слизнул кровь, не отводя от меня взгляда. От этого движения внутри всё сжалось так, что стало трудно вдохнуть. Я уже не ждала разговора или что он одумается. Не ждала, что кто-то войдёт и остановит его. Он сделал шаг ближе и остановился почти вплотную. Достал из кармана платок и неожиданно спокойно вытер кровь у меня под носом. Пальцы у него были ледяными, взгляд слишком внимательным. Я не могла отвести глаз. В следующую секунду его лицо оказалось совсем близко, и я почувствовала дыхание у щеки. Он наклонился к моему уху.

- Ещё раз повторишь что-то подобное, - голос стал тише и ровнее, - останешься здесь.

Я застыла.

- Навсегда, - добавил он. - Никто не услышит. Никто не спросит, куда ты делась. Тебя просто не станет.

Он коротко провёл языком по краю моего уха, намеренно, как будто ставил метку. Меня передёрнуло всем телом. Он это почувствовал, и улыбка стала шире. Потом он отстранился так же спокойно, как подошёл. Одним движением снял наручники с крюка. Я не удержалась. Ноги подогнулись, и я рухнула на пол, ударившись коленями и ладонью. Руки тут же обмякли, плечи горели от боли. Я попыталась сесть, но тело слушалось плохо. Он бросил платок мне под ноги как мусор, повернулся и пошёл к выходу.

Я сидела на полу, подтянув к себе руки, и смотрела на серые пятна бетона перед глазами. Из носа ещё понемногу текла кровь. Я вытирала её пальцами, потом снова смотрела на ладонь, будто не могла понять, почему она всё ещё красная.

Меня никогда в жизни не били. Тем более мужчина, который сильнее тебя настолько, что может одним ударом отбросить на кровать, а потом смотреть сверху вниз, будто ты сама виновата, что оказалась на его пути. Я знала, что люди могут быть жестокими. Видела драки, слышала истории, пару раз сама попадала в неприятные ситуации. Но до этой минуты всё это было где-то рядом, не со мной. Теперь же собственное лицо болело так, будто перестало быть моим.

Дрожащими пальцами я осторожно коснулась щеки. Кожа уже начинала опухать. Под глазом пульсировало. От одного прикосновения хотелось зажмуриться и отвернуться. Было больно физически, тупо, вязко, противно. Но хуже боли оказалось унижение. Тот момент, когда ты стоишь, пытаешься говорить дерзко, пытаешься не показать страх, а потом тебя одним движением возвращают туда, где ты ничего не значишь и ты просто тело. Где тебя можно ударить, схватить, запереть в подвале и бросить на пол, и никто не придёт. Я очень хотела заплакать, но слёзы не шли, на них не осталось сил.

Не знаю, сколько я просидела так. Минут десять. Может, час. Потом дверь снова открылась. Я даже не подняла головы. Кто-то подошёл, остановился рядом, я увидела тёмные ботинки. Потом меня осторожно взяли под локоть.

- Вставай, - сказал мужской голос.

Я не сопротивлялась, не смотрела ему в лицо, не пыталась понять, человек это или вампир. Какая разница. Если бы он хотел помочь, он пришёл бы раньше. Он поднял меня на ноги, придерживая так, чтобы я не упала и повёл по коридору. Я смотрела себе под ноги. На кровь, которая осталась на пальцах, серый бетон и собственные тапки, испачканные пылью.


Утром тихо вошла медсестра и поставила поднос на тумбочку. Я заметила, как её взгляд прошёл по моему лицу и дрогнул, почти незаметно. Но в этом движении было что-то похожее на ужас, который она тут же спрятала. Я бы, наверное, тоже так смотрела на себя. Лицо казалось тяжёлым и чужим. Под глазом уже наливался синяк, скула опухла, висок глухо пульсировал при каждом движении. Голова болела так, будто внутри неё что-то продолжало гудеть и никак не могло остановиться. Медсестра ничего не сказала, не спросила, кто это сделал, просто достала жгут и взяла кровь, быстро и привычно. Потом оставила еду и ушла. Дверь закрылась. Снова стало тихо.

Следующий день провалился в какой-то вязкий полусон. Я почти всё время лежала, потому что каждое пробуждение было одинаковым: тусклый свет за окном, сухость во рту, боль в голове и ощущение, будто тело перестало принадлежать мне. Иногда накатывала злость на него. На себя за то, что не смогла ничего сделать. Потом злость уходила и оставалась только пустота.

Хуже всего было от мысли, которая возвращалась снова и снова.

А что, если это не один плохой день? Что, если теперь так и будет?

Он придёт. Возьмёт кровь. И завтра придёт снова.


К вечеру дверь открылась. Я даже не успела поднять голову до конца, как уже поняла, кто вошёл. Он остановился у двери и несколько секунд молча смотрел на меня. На синяк под глазом, повязку на плече, как я лежу на кровати, подтянув к себе ноги, будто это может сделать меня меньше. На его лице появилась лёгкая улыбка.

- Быстро учишься, - сказал он.

Я медленно поднялась. Голова тут же отозвалась тупой болью, но я всё равно выпрямилась и посмотрела на него.

- Уйди.

Он чуть наклонил голову.

- Руку.

Я не пошевелилась. Он сделал шаг в комнату. Перед глазами вспыхнул подвал. Облупившаяся зелёная краска, боль в запястьях, его голос у самого уха. Я отступила на полшага.

- Не заставляй меня повторять вчерашнее, - произнёс он спокойно. - Я не люблю повторяться.

В горле пересохло. Я ненавидела его. Ненавидела себя за то, что сердце уже колотилось от одного его взгляда.

- Ты больной, - выдохнула я.

Он усмехнулся.

- Руку, Саша.

Я медленно подняла ладонь. Пальцы дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулак, прежде чем протянуть ему руку. Я не хотела этого делать. Но понимала если сейчас начну драться, он снова потащит меня вниз, а сил на ещё один подвал у меня не было. Он легко взял моё запястье.

- Вот так, - тихо сказал он. - Гораздо разумнее.

Я отвернулась, не хотела смотреть и видеть его лицо. Боль пришла резко, но уже знакомо. Я зажмурилась, стиснула зубы и попыталась считать про себя - не секунды, не вдохи, просто любые числа, чтобы не думать о том, что происходит.

Один. Два. Три. Тело дрожало само по себе. Ноги стали ватными, в ушах зашумело. Я держалась только потому, что не хотела упасть при нём. Потом он отпустил руку. Через секунду он бросил на тумбочку упаковку таблеток и бутылку воды.

- Выпей две сейчас.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

- Ты мне не нужна в обмороке. Восстановишься быстрее, завтра будет проще.

От этих слов внутри всё похолодело.

Завтра.

Он говорил о завтрашнем дне так, будто это уже решено.

- А если не выпью? - спросила я глухо.

Он улыбнулся.

- Тогда придётся искать другой способ привести тебя в форму. А ты ведь не хочешь снова в подвал.

Он развернулся и пошёл к двери, но перед тем, как выйти, обернулся через плечо.

- Умница.

Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, прижимая ладонь к укусу. Потом медленно села на кровать. На тумбочке лежали таблетки. Я смотрела на них и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Но в конце концов взяла две таблетки и проглотила.

На следующий день всё повторилось. Дверь открылась без стука. Он входил, не спрашивая разрешения, будто комната с кроватью, столом и моими вещами давно перестала быть моей. Я поднимала руку сначала левую, потом, когда на ней уже не оставалось нормального места, правую. Каждый раз всё происходило одинаково. Короткое движение, укус, резкая боль, от которой я сначала вздрагивала, потом просто сжимала зубы и смотрела в стену. После он уходил, а я оставалась одна. И с каждым разом внутри становилось тише, будто что-то постепенно выключалось. Страх никуда не делся, он просто перестал быть острым. Сжался в тяжёлый ком где-то под рёбрами и сидел там постоянно, напоминая о себе каждым щелчком замка в коридоре.


Я сидела на кровати, листала книгу, но уже несколько страниц подряд не понимала ни слова. Услышав, как открылась дверь, я подняла голову. На пороге стоял незнакомый вампир.

- Одевайся.

Я замерла. Обычно, если меня вызывал врач, приходила медсестра. Значит, не к врачу. От этой мысли по спине медленно пробежал холод.

- Куда? - спросила я.

Он не ответил, просто стоял и ждал.

Я уже почти не удивилась.

Поднялась, надела куртку, машинально застегнула её до подбородка. Перед выходом задержалась у маленького зеркала возле шкафа.

Синяк под глазом уже перестал быть почти чёрным. Опухоль немного спала, но по скуле расползлось грязное синевато-жёлтое пятно. Висок всё ещё ныл, а лицо казалось чужим - будто я смотрела не на себя, а на какую-то другую женщину, которой не повезло оказаться в этой комнате.

- Красота, - тихо сказала я отражению.

На улице было сыро и неожиданно тепло. Снег, выпавший ночью, уже начал таять, превращаясь под ногами в серую кашу. Ветер тянул сыростью, и казалось, что погода сама не может решить, какое сейчас время года: для зимы слишком мокро, для осени слишком холодно. Мы пересекли двор и направились к соседнему зданию. Я узнала дорогу сразу. Тот же короткий коридор, дверь в конце, кабинет. Вампир открыл её и едва заметно подтолкнул меня вперёд. Я вошла. Светловолосый сидел за столом, что-то печатал в ноутбуке. Он даже не поднял головы.

- Заходи.

Я остановилась посреди комнаты. Внутри всё уже сжалось в ожидании. Я знала, что сейчас он посмотрит. Улыбнётся. Сделает вид, будто ничего не произошло.

Так и вышло. Он закончил печатать, медленно откинулся на спинку кресла и поднял на меня взгляд.

- Всё ещё держишься на ногах, - сказал он. - Я начинаю думать, что тебя действительно трудно испортить.

Я выдохнула сквозь напряжение в груди.

- А ты, видимо, очень стараешься.

Он слегка наклонил голову.

- Ещё недавно ты была громче.

- Что, скучаешь по моим комментариям?

- Нет, - спокойно ответил он. - Просто интересно, сколько тебе нужно времени, чтобы понять очевидное.

Я стиснула пальцы в кулаки.

- Ну да. Учитель у меня хороший.

Уголок его рта дрогнул. Он встал из-за стола, неторопливо обошёл его и остановился, опираясь ладонью о край столешницы.

- Учитель, - повторил он. - Интересное слово.

- А как ещё это назвать? Образовательной программой?

- Я бы сказал, что ты пока освоила только самую простую часть программы.

Вампир медленно обошёл меня сзади.

- Я бы другую программу попробовал.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А потом дошло и ужас пришёл так быстро, что пальцы похолодели.

- Пожалуйста... - вырвалось у меня почти беззвучно. - Не надо...

Я не двигалась. Только стояла, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, а спина будто заранее ждёт удара. Он остановился совсем близко. Пальцы коснулись моих волос, осторожно отвели их с плеча. Потом он сдвинул ворот куртки и футболки, открывая кожу там, где уже почти затянулись прежние следы.

Я зажмурилась. Его губы коротко коснулись плеча. Я напряглась всем телом, ожидая знакомой вспышки боли, но её не было. Сначала я почувствовала лишь едва заметное прикосновение что-то прохладное скользнуло по коже, как будто он намеренно задержался там на долю секунды дольше. А потом последовал укус. Я вздрогнула. Но вместо того, чтобы плечо пронзило привычной резкой болью, почувствовала только давление. Лёгкое, странное, почти нереальное. Тело понимало, что происходит, но почему-то не кричало от этого. От неожиданности я даже открыла глаза. Он сделал несколько коротких глотков и сразу отстранился.

Резко выдохнул, будто сдерживал что-то внутри. Я стояла неподвижно, не веря собственным ощущениям.

Он мог делать это так? Без боли.

Значит, все предыдущие разы, когда меня рвало изнутри от страха, когда я захлёбывалась воздухом, когда потом сидела на кровати и прижимала ладонь к кровавым следам, он просто не хотел иначе. Он выбирал причинять боль.

Светловолосый поправил ворот моей куртки и отступил на шаг.

- Свободна, - сказал он.

Я несколько секунд просто стояла, не двигаясь. Потом резко дёрнула ворот куртки обратно, натянула его почти до подбородка, будто ткань могла закрыть не только плечо, но и всё остальное. Будто если застегнуться плотнее, запах его кожи, холод губ и то странное отсутствие боли останутся где-то снаружи. Он мог делать больно, а мог не делать. Значит, дело было не в голоде, не в необходимости, не в его природе. Он просто решал, что выбрать. Каждый раз заново. Я повернулась и вышла. В коридоре ждал тот же вампир, который привёл меня сюда. Он молча двинулся вперёд, и я пошла следом, не поднимая глаз.

Сначала в голове была только одна мысль: нужно уйти подальше. В комнату. Закрыть дверь. Забиться под одеяло. Сделать вид, что сегодняшнего дня не было. Потом всплыли его слова.

Самая простая часть программы.

Я споткнулась на ровном месте и едва не врезалась плечом в стену. Вампир впереди даже не обернулся. А меня будто окатило ледяной водой. Он говорил не о крови, подвале или как научить меня не сопротивляться.

Я бы другую программу попробовал.

Тошнота подкатила к горлу так резко, что пришлось прижать ладонь ко рту. Внутри всё сжалось, скрутилось в тугой, болезненный узел.

Нет, нет, нет!

Я пыталась сказать себе, что неправильно поняла. Что он просто хотел напугать. Что это очередная его игра, посмотреть, как я побледнею, как начну дрожать, как перестану огрызаться. Но я уже знала его достаточно. Он не бросал слова просто так. Он сначала показывал, что может сделать больно. Потом показал, что может не делать больно. В следующий раз он не ограничится кровью. От этой мысли меня затрясло так сильно, что пришлось обхватить себя руками.

Он меня изнасилует.

Слово вспыхнуло в голове чётко, страшно, без возможности заменить его чем-то другим. Не "попробует". Не "может зайти слишком далеко". Он просто придёт, когда захочет. Или за мной снова придут. Спокойно скажут: "Одевайся". Отведут в кабинет и закроют дверь. И что я сделаю? Ударю его тарелкой? Снова дам по ушам? Он посмеётся, разозлится, потянет меня в подвал. Потом всё равно сделает то, что решил.

Мы свернули за угол, охранник даже не обернулся. Взгляд упал на окно в конце коридора. Мысль появилась сама собой. Может просто не ждать следующего раза, а просто прыгнуть? Сейчас. Сразу. Без разговоров. Я остановилась. Сердце билось так тяжело, что больно стало в груди. Потом мысль оборвалась так же резко, как появилась. Мне вдруг представились Бахо, Света, Алина, Вадим, Миша. Если я исчезну, никто из них даже не узнает почему. Никто не узнает, что со мной здесь сделали. Никто не попробует меня найти. Я стиснула зубы и заставила себя идти дальше. Каждый шаг давался тяжело. Я не чувствовала в себе силы. Не чувствовала смелости. Не чувствовала никакой надежды. Только мерзкое, липкое понимание, он хочет, чтобы я заранее сломалась. Чтобы в следующий раз не пришлось тащить меня силой. Чтобы я сама боялась сопротивляться. И, наверное, хуже всего было то, что у него почти получалось.


## Глава 19


Снег снова таял. Я смотрел через панорамное окно на город и видел, как грязные серые полосы проступают сквозь вчерашнюю белизну. За последние два месяца это происходило уже несколько раз. Снег ложился ровным слоем, скрывал асфальт, крыши, голые ветви, делал улицы тихими, а потом к вечеру превращался под ногами в тяжёлую серую кашу. Наутро вода снова подмораживалась. Люди скользили по тротуарам. Морты оставляли в снегу рваные следы. К обеду с крыш уже капало. Зима никак не могла решить, наступила она или ещё нет. Я понимал её лучше, чем хотел бы, потому что сам застрял где-то между. Между яростью и смирением. Между надеждой и пониманием того, что надежда самая опасная вещь на свете.

Внизу город жил своим выверенным порядком. Люди шли к остановкам, прятали лица в воротники, тащили сумки к складским секторам, разгружали машины. Между ними спокойно двигались вампиры в форме, быстро, не задерживаясь там, где не было нужды. Морты стояли у переходов и на углах улиц, неподвижные, будто часть городской архитектуры. Транспорт приходил по расписанию. Теплицы и фермы работали. Поисковые группы возвращались с маршрутами, отметками, отчётами и теми, кого удавалось найти в лесах, на старых дорогах, в заброшенных посёлках. Всё работало. Только я уже два месяца не мог заставить себя прекратить одно единственное дело. Искать её.

В первые дни после исчезновения Саши я почти не спал. Поднимал дроны, даже когда погода не позволяла. Проверял тропы, по которым она могла уйти. Возвращался к зимовью, хотя прекрасно понимал несколько часов, проведённых там после её ухода, не дадут ничего нового. Потом перестал понимать, где заканчивается поиск и начинается бессмысленное упрямство. Я проверял старые охотничьи домики на Шадан-Голе, зимовья, лесные дороги, заброшенные станции, участки, куда человек мог забраться только потому, что боялся быть найденным. Отправлял группы туда, где обычно не искали: в низины, к пересохшим руслам, к старым просекам, которые давно исчезли с современных карт.

Я находил испуганных, голодных, злых и больных людей. Семьи, которые прятались в подвалах. Мужчин, ушедших в тайгу и почти забывших, как разговаривать с другими людьми. Подростков, уверенных, что лучше замёрзнуть в лесу, чем оказаться в городе. Я находил их, но не её. И это было хуже, чем не находить никого. Потому что каждый найденный человек доказывал, что она тоже могла быть где-то рядом. Живая. Замёрзшая. Упрямая.

Потом прошла неделя. Вторая. Месяц. Ничего. Будто она растворилась в тайге и её никогда не существовало. Я прикрыл глаза. Нет, не растворилась. Я слишком хорошо её помнил. Помнил, как она смотрела исподлобья, когда злилась. Как закатывала глаза, если я говорил что-то, что ей не нравилось. Как могла спорить, не замечая, что любой другой человек уже давно замолчал бы. Она не умела вовремя остановиться. И, наверное, именно это впервые привлекло моё внимание. Не красота, запах или редкая для человека смелость. Её раздражающая, безрассудная привычка говорить со мной так, словно перед ней не тот, кому привыкли подчиняться, и не вампир, которому люди стараются не смотреть в глаза, а просто мужчина, который ведёт себя как самодовольный идиот. Я должен был поставить её на место ещё тогда. Должен был уйти из зимовья раньше, но вместо этого я остался. Сначала потому, что она спасла меня, не успев подумать, стоит ли спасать. Не отступила, не бросила в воде, хотя имела все основания считать меня угрозой. Потом потому, что мне стало интересно, как далеко зайдёт эта её упрямая смелость. А потом уже не смог сделать вид, что речь только об интересе.

Я помнил, как она поставила передо мной тарелку супа с таким лицом, будто не кормила, а объявила войну и сказала: "Жри, что дали". Тогда я сорвался чтобы она поняла играть с тем, кем я являюсь, опасно. Я хотел напомнить ей о границе.

Показать, что она рядом не с человеком, которого можно безнаказанно задеть, а с существом, которое в любой момент способно сделать её страх настоящим. Я видел, как она испугалась. И всё равно не ушла. Не закрылась от меня навсегда.

Это должно было насторожить меня ещё тогда. Потому что после того, как я позволил себе слишком близко подойти, она всё равно продолжала спорить. Смотрела на меня настороженно, иногда зло, иногда так открыто, что хотелось отвернуться первым.

А потом был медведь. И её настоящий животный страх, когда тело уже не успевает придумать колкость и остаётся только желание выжить. Я помнил, как она дрожала после. Как пыталась сделать вид, будто всё в порядке. Как не выдержала первой и потянулась ко мне сама. В её поцелуе не было покорности или попытки отблагодарить. Не было того, что я видел в людях слишком часто, желания получить защиту любой ценой. Она просто выбрала меня. На несколько суток, которые после этого перестали быть просто случайной остановкой в зимовье. Мы говорили так, будто снаружи не было мира, где человеку полагалось бояться вампира, а вампиру не замечать, что он чувствует рядом с человеком. Я слушал, как она спит, следил за её дыханием, ловил себя на том, что мне нужно касаться её постоянно. Убрать волосы с лица, провести пальцами по спине, задержать ладонь на её запястье, когда она проходила мимо. Не потому, что я не умел контролировать себя, наоборот, контроль всегда был моим нормальным состоянием. Просто рядом с ней он впервые перестал быть единственным, что мне нужно.

С вампиршами такого никогда не было. Их запах не оставался в памяти после закрытой двери. Их дыхание не становилось чем-то, к чему прислушиваешься даже во сне. Их присутствие не превращалось в привычку, которую невозможно объяснить и ещё труднее от неё отказаться. Саша осталась слишком глубоко и быстро. И именно поэтому её записка стала хуже любой прямой угрозы.

Так будет лучше. Прости.

Лучше для кого? Для неё? Для меня? Она решила, что я не справлюсь с последствиями? Что рядом со мной ей опаснее, чем одной в тайге? Или просто проснулась утром и поняла, что всё, что случилось, между нами, было ошибкой?

Я мог придумать десятки причин, но ни одна не давала ответа. Она не была моей собственностью. Я не имел права требовать, чтобы она осталась только потому, что мне этого хотелось. И всё же её уход сводил меня с ума, тем, что она не дала мне понять почему.

Я снова открыл глаза. В отражении на меня смотрел мужчина, которого я знал всю жизнь: собранный, спокойный, умеющий ждать и принимать решения, пока остальные ещё только пытаются разобраться, что происходит. Мне было сто восемьдесят четыре года. Я пережил достаточно, чтобы не путать желание с необходимостью. Достаточно, чтобы понимать: не всякая близость означает нечто большее. Не всякое желание нужно превращать в проблему, которую необходимо решить. Любовь была человеческим словом. Слишком маленьким и удобным, чтобы объяснять им всё подряд: желание, привычку, страх остаться одному, зависимость, боль. Я не собирался примерять его на себя. Не собирался делать вид, будто одно слово способно объяснить, почему я просыпался с одной и той же мыслью. Где она? И каждый вечер засыпал с той же самой. Где она? Но я знал одно, если Саша жива, я её найду. Потому, что я не мог позволить ей исчезнуть из мира, в котором после неё осталось слишком много пустоты.

За спиной открылась дверь. Я не обернулся, по шагам и без того понял, кто вошёл. Немногие на базе позволяли себе заходить в мой кабинет вот так. Впрочем, немногим это и было позволено. Ашур остановился рядом. Я видел его отражение в стекле, высокий, сухой, в тёмном пальто, которое он не снял даже в тёплом помещении. Внешне он выглядел немногим старше меня, если вообще можно было говорить о возрасте, глядя на вампира. Но рядом с ним всегда становилось ясно что это впечатление обманчиво.

- Снег опять тает, - сказал он, глядя в окно.

- Я заметил.

- Город от этого становится грязнее.

Я повернул голову.

- Ты пришёл обсудить погоду?

Он протянул мне тонкий чёрный планшет.

- Нет. Посмотри.

На экране была открыта сводка с заголовком: Прибайкальский поисково-распределительный узел. Ежемесячный отчёт. Потом цифры. Семь поисковых групп за последние месяцы нашли двадцать восемь человек. Я перечитал строку ещё раз.

- Это ошибка?

- Если бы.

Я пролистнул ниже. Маршруты. Карты. Отметки о проверенных секторах. Старые посёлки, лесные дороги, береговые линии, туристические базы, охотничьи домики, технические тоннели, заброшенные строения. Байкал. Территория, на которой люди могли прятаться годами, если хотя бы немного понимали, как устроена тайга. Слишком много леса, слишком много старых посёлков, много воды, зимовий, лодочных станций, закрытых баз отдыха и дорог, которые на картах давно были обозначены как несуществующие. Двадцать восемь человек за месяц. Семью группами. Я посмотрел на него.

- Ты хочешь аудит?

- Нет. Я хочу узнать, почему семь групп за месяц нашли двадцать восемь человек.

Он произнёс цифру без раздражения.

- Это Байкал, - продолжил он. - Леса, береговая линия, заброшенные посёлки, старые базы, зимовья, тоннели, туристические маршруты. Там достаточно мест, чтобы люди прятались месяцами. И достаточно людей, чтобы поисковики находили их регулярно, - он почти дословно проговорил мои мысли.

Я снова посмотрел на карту. Он был прав. Двадцать восемь человек - это не плохая работа, это практически отсутствие работы.

- Они либо не умеют искать, - сказал я, - либо давно перестали пытаться.

- Вот это и выясни.

Ашур отступил к столу и сложил руки за спиной.

- Сначала разберись с поиском. Посмотри маршруты, поговори с группами, проверь, кто подписывает отчёты. Выясни, почему проверенные сектора оказываются пустыми только на бумаге.

- А если проблема не в поисковиках?

- Тогда посмотри шире.

Он коротко кивнул на экран.

- Смертность, жалобы, несостыковки в учёте. Там слишком много мелких отклонений, чтобы считать их совпадением. Но не нужно приезжать туда с комиссией и заранее объявлять, что именно ты ищешь. Сначала пойми, где начинается гниль.

Я молчал.

- Мы брали города под контроль не для того, чтобы через год списывать население в расход, - произнёс он наконец. - Люди и без того почти уничтожили среду, в которой собирались жить дальше. Нам пришлось наводить порядок не ради власти как таковой, а потому что иначе через несколько десятилетий не осталось бы ничего, кроме пустых территорий и выжженных городов.

Он посмотрел в окно.

- Но порядок, который начинает пожирать собственный ресурс, перестаёт быть порядком.

Я снова взял планшет.

- Байкал не мой сектор.

- Знаю.

- И я не руководитель внутреннего контроля.

- Тоже знаю.

- Тогда ты точно уверен, что туда должен лететь я?

Ашур посмотрел на меня так спокойно, будто вопрос был ожидаемым.

- Да.

- Почему?

- Потому что ты умеешь работать на местности. И потому что ты не привык верить цифрам, если они не совпадают с тем, что видишь собственными глазами.

Он сделал короткую паузу.

- Возьмёшь одного вампира. Не больше. Прилетите без официального уведомления. Сначала посмотришь, как работает база. Потом решишь, что мне докладывать.

- Лиора?

- Подойдёт.

Я кивнул. Лиор был хорошим поисковиком. Достаточно сильным, чтобы не мешать, достаточно умным, чтобы не задавать ненужных вопросов, и достаточно спокойным, чтобы не превратить чужой приказ в собственную инициативу. Я уже потянулся за курткой, когда Ашур вдруг произнёс:

- За последние два месяца ты привёз больше людей, чем твой сектор нашёл за предшествующие полгода.

Я остановился.

- Показатели выросли, - продолжил он. - Это хорошо. Группы работают точнее. Маршруты стали плотнее. Потерь меньше.

- Значит, всех всё устраивает.

- Я не сказал, что меня что-то не устраивает.

Я повернул голову. Ашур стоял неподвижно, глядя на меня своими тёмными глазами.

- Ты что-то потерял, Реард?

Вопрос прозвучал без нажима или любопытства, как будто он спрашивал о сорванном маршруте или очередном отчёте. Я почувствовал, как внутри всё мгновенно собралось.

- Нет.

Он не стал переспрашивать. Не попытался поймать меня на лжи. Просто кивнул, будто услышал именно то, чего ожидал.

- Тогда тебе действительно стоит отвлечься на несколько дней.

Я сжал пальцы на спинке кресла.

- Мои поиски не мешают работе.

- Нет. Не мешают.

Ашур снова посмотрел в окно.

- Иногда полезно сменить направление, отойти на несколько шагов и посмотреть, не ищешь ли ты уже не там, где нужно.

В кабинете стало тихо. Я смотрел на карту гор, лежавшую на столе. На маршруты, которые знал почти наизусть. На тонкую линию, где два месяца назад исчез её след. Ашур направился к двери.

- Вылет через час, - сказал он. - Лиора я предупрежу.

Дверь закрылась за ним почти беззвучно. За окном снег продолжал таять. Внизу люди шли по своим маршрутам, морты стояли у перекрёстков, машины разгружали у складов. Всё двигалось, работало, жило по расписанию. Я ещё несколько минут стоял у окна. Пара дней ничего не изменит. Саша никуда не денется за двое суток. Я повторил это про себя ещё раз, потом взял куртку и вышел из кабинета.


Вертолёт плавно оторвался от площадки. Я поднял машину выше крыш, вывел её из городского сектора и взял курс на Байкал. Автоматика давно могла бы вести маршрут сама, держать высоту, обходить погодные зоны, подстраивать скорость под ветер, но сегодня мне не хотелось отдавать управление. Руки привычно лежали на штурвале. Под нами медленно расползался город, серые дома, сетка улиц, тёмные точки мортов на перекрёстках, машины у складов. Потом закончились последние жилые сектора, промелькнули теплицы под мутным стеклом, редкие трассы, заправочные площадки, линии электропередач. И почти сразу началась бескрайняя, тёмная тайга. Снег здесь лежал плотнее, чем в городе, но и он уже начал сдавать. Белые поляны чередовались с чёрными елями, между деревьями тянулись полосы подтаявшей земли, старые дороги пропадали под мокрой кашей, как будто лес медленно забирал их обратно.

Лиор сидел рядом молча. Он не мешал, не лез с вопросами, не пытался занять тишину чем-нибудь ненужным. За это я его и взял. Когда впереди между сопок открылся Байкал, он всё-таки посмотрел вниз и тихо произнёс:

- Красиво.

Я перевёл взгляд на воду. Даже осенью Байкал выглядел не так, как другие озёра. Слишком большой и спокойный. Тёмно-синяя вода походила на бездну, а вдоль берега лежали густые леса, не тронутые человеком. Красиво. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Я снова посмотрел на карту, закреплённую на панели. Семь поисковых групп. Двадцать восемь человек за месяц. В горах я находил больше, где люди могли уйти выше линии леса, спрятаться в расщелинах, переждать непогоду в каменных карманах, где дроны теряли обзор. Там было тяжело. Но даже там группы возвращались не с такими цифрами. Байкал был другим. Люди не могли просто закончиться, особенно за год после захвата.

- Красиво, - повторил я, не отрывая взгляда от тайги. - Поэтому они там и прячутся.

Через двадцать минут впереди показалась база. Сверху она выглядела именно так, как выглядели сотни бывших военных частей по всей стране. Прямоугольник заборов, серые ангары, склады, площадки для техники, несколько жилых корпусов, вышки по периметру. В центре широкий плац, сбоку длинное трёхэтажное здание с тускло-жёлтым фасадом, от которого даже с воздуха веяло чем-то казённым и давно запущенным. Я снизил скорость, вывел вертолёт на траекторию и мягко посадил его. Винты ещё не остановились, когда к площадке уже шёл вампир. Он двигался быстро, но старательно держал ровный шаг, будто спешка была исключительно совпадением. Выглядел он лет на двадцать пять. Светлая форма сидела идеально, воротник застёгнут под горло, волосы убраны назад, на ботинках ни пятна, хотя вся база утопала в талом снегу и грязи. Он не смотрел на меня прямо, пока не оказался достаточно близко. Сначала на вертолёт, потом на Лиора. потом на мои руки, на куртку, на то, есть ли при мне оружие. Оценивал. Считал. Пытался понять, зачем я здесь. Значит, Ашур был прав, никого не предупредили.

Я спрыгнул на площадку. Ветер от винтов сразу ударил в лицо мокрым снегом и холодом. Координатор остановился напротив, чуть склонив голову.

- Господин Арей, - произнёс он. - Чем обязаны вашему визиту?

Я не стал ходить вокруг.

- Проверкой.

На секунду его взгляд чуть дрогнул.

- Проверкой? - переспросил он.

- Семь поисковых групп, - сказал я. - Двадцать восемь человек за месяц.

Я достал планшет и развернул его экраном к нему.

- Объясни мне, как вы умудрились найти так мало людей на Байкале.

Он посмотрел на цифры, хотя, разумеется, знал их и без меня.

- Господин Арей, ситуация в регионе сложная. В последние месяцы люди стали осторожнее. Многие уходят глубже в лес, меняют маршруты, используют старые технические проходы. Кроме того, погода...

- Погода? - перебил я.

Он замолчал.

- Я работаю в горах, - продолжил я. - Там погода не объясняет плохой поиск. Там люди уходят туда, куда невозможно добраться без подготовки. Прячутся в местах, где дроны почти бесполезны. И всё равно мои группы находят больше.

Я сделал шаг ближе, координатор не отступил, хорошо держал лицо. Но плечи напряглись.

- Здесь семь групп, - сказал я. - У вас береговая линия, леса, дороги, старые посёлки, туристические базы и тоннели. Если вы больше чем за месяц нашли двадцать восемь человек, значит, происходит одно из двух.

Он молчал.

- Либо ваши поисковики не умеют работать. Либо они давно перестали пытаться.

- Это не так.

- Имя?

- Клим, господин Арей

- Тогда докажи это Клим.

Ветер снова поднял с площадки мокрый снег, и несколько секунд мы стояли молча. За его спиной база выглядела обычной. Дежурный у ворот, техника у ангаров, несколько человек в серой рабочей форме, которых быстро увели в сторону, едва они заметили вертолёт. Я перевёл взгляд на координатора.

- Через двадцать минут соберёшь по два вмпира от каждой поисковой группы.

- Господин Арей, возможно, сначала вы захотите отдохнуть после дороги? Вам подготовить...

- Нет.

Он осёкся.

- Отчёты по всем маршрутам за два месяца. Карты. Списки найденных. Сводки по технике, дронам, топливу и составу групп. Всё, что у вас есть.

- Конечно.

- И ещё.

Я посмотрел на него внимательно.

- Никого не предупреждай, что я прилетел с проверкой.

Он замер.

- Разумеется, господин Арей.

- Я серьёзно.

- Я понял.

Я убрал планшет.

- Хорошо. Тогда пойдём. Покажешь мне базу.

Клим развернулся первым. Мы пошли следом. Под ногами хлюпала талая вода. Слева тянулись склады, справа - длинные корпуса с одинаковыми окнами. На вышке у ворот стоял морт, неподвижный, с опущенной головой. Где-то в глубине базы хлопнула металлическая дверь. Внешне здесь всё было в порядке.

Через двадцать минут в кабинете собрались четырнадцать поисковиков, по двое от каждой группы. Координатор стоял чуть в стороне, у шкафа с папками, и делал вид, что его присутствие здесь исключительно техническое. Остальные расположились вокруг длинного стола, на котором уже лежала развёрнутая карта побережья. Я не садился. Лиор устроился у окна, молча наблюдая за вампирами в комнате и пока не вмешивался.

Я провёл пальцем по северному участку карты. Старые тоннели. Несколько технических веток, часть которых уходила в сопки, часть к берегу. Места, где легко переждать непогоду, спрятать запасы, развести огонь так, чтобы дым не было видно с воды. Идеальное укрытие.

- Здесь что? - спросил я.

Один из поисковиков широкоплечий, с коротко стриженными тёмными волосами наклонился над картой.

- Старые тоннели, господин Арей.

- Я вижу, что тоннели. Проверяли?

- Конечно.

- Когда?

Он замолчал. Я посмотрел на второго.

- Когда?

Тот опустил взгляд на карту.

- Около двух месяцев назад.

Я медленно кивнул.

- Потрясающе.

В кабинете стало тихо.

- То есть вы один раз заглянули в тоннели два месяца назад, никого не нашли, поставили отметку "проверено" и решили, что за это время там больше никто не появится?

- Там сложный доступ, - осторожно сказал кто-то с другого конца стола. - Часть проходов завалена. Без техники...

- Люди не обязаны пользоваться удобными проходами, - перебил я. - Особенно люди, которых вы пытаетесь найти.

Никто не ответил. Я снова посмотрел на северный сектор.

- За два месяца там могла поселиться небольшая армия. Могли натаскать запасы, устроить лагерь, уйти глубже, выйти с другой стороны. Могли привести туда ещё людей. Могли использовать тоннели как перевалочную точку. И умереть от старости пока их обнаружат.

Я поднял глаза.

- А вы рассказываете мне про отсутствие людей.

Кто-то попытался выпрямиться.

- Мы работаем по утверждённым маршрутам, господин Арей.

- Я вижу.

Мой голос прозвучал спокойно. От этого несколько человек напряглись сильнее.

- Именно в этом и проблема. Вы работаете по маршрутам. Не ищете. Не думаете. Не смотрите, куда человек пойдёт, если ему страшно, холодно и он знает, что за ним придут.

Я переместил палец ниже, к побережью.

- Здесь база отдыха.

- Заброшенная, - быстро отозвался один из поисковиков.

- Кто сказал?

Он моргнул.

- По отчётам.

Я повернул к нему голову.

- По отчётам.

Он сразу замолчал.

- Ты сам там был?

- Нет, господин Арей.

- Тогда не говори мне, что она заброшенная. Скажи: "Я не знаю, есть там люди или нет". Это хотя бы будет честно.

Он сглотнул.

- Я не знаю, господин Арей.

- Уже лучше.

Я снова посмотрел на карту. База отдыха стояла почти у воды. Старые корпуса, лодочный причал, склады, технические помещения. Зимой там можно было жить неделями, если заранее найти топливо и еду. Я постучал пальцем по обозначению.

- Дроны над берегом с какой периодичностью проходят?

Тишина. Я поднял взгляд.

- С какой периодичностью?

- Раз в неделю, - наконец ответил кто-то.

Я на секунду прикрыл глаза, чтобы не начать говорить громче, чем было необходимо.

- Раз в неделю.

- Господин Арей, береговая линия большая, а техника...

- Люди могут пройти двадцать километров за день.

Я снова посмотрел на карту.

- За неделю они могут уйти с одного берега на другой. Могут поставить лагерь. Могут разобрать лагерь. Могут найти транспорт. Могут родить вам ещё несколько проблем, пока вы будете ждать следующего вылета дрона.

Никто не возразил. Я переместил палец на запад.

- Здесь.

Потом ниже.

- Здесь.

Ещё один участок, отмеченный зелёным как проверенный.

- И здесь.

Палец двигался по карте быстрее, чем они успевали следить.

- Старые рыбацкие посёлки. Лесные дороги. Лодочные станции. Брошенные дома. Технические склады. Места, где можно спрятаться от ветра, развести огонь, найти воду и не попасться на глаза с береговой.

Я выпрямился.

- Все эти участки пустые только на ваших бумагах.

Клим сделал едва заметный шаг вперёд.

- Господин Арей, поисковые группы работают в тяжёлых условиях. Часть маршрутов пришлось сократить из-за погоды, люди стали осторожнее...

- Люди всегда осторожнее, когда их ловят.

Он осёкся. Я повернулся к нему.

- Это не новая проблема, не уникальная и не внезапная. Вы работаете не первый месяц. За год можно было понять, что человек не ждёт на дороге с поднятой рукой, пока его найдут.

В кабинете повисла тишина. Я видел, как один из поисковиков сжал пальцы на спинке стула. Второй смотрел в карту с таким видом, будто надеялся провалиться сквозь неё. Хорошо, пусть смотрят и запоминают.

- Если вы находите организованных людей в старых тоннелях, - продолжил я, - они не появляются там из воздуха.

Несколько лиц поднялись.

- Они где-то брали еду. Где-то ночевали до этого. Кого-то встречали. С кем-то обменивались вещами. У них есть маршрут, связи, следы, которые вы даже не попытались собрать.

Я постучал пальцем по тоннелям.

- Мы проверим тоннели повторно, - быстро сказал один из поисковиков.

- Нет.

Он застыл.

- Вы не "проверите повторно". Вы начнёте с них заново. С полной схемой проходов. С тепловизорами. С пешими группами на обоих выходах. С дронами над сопками. С опросом всех, кого нашли в радиусе тридцати километров.

Я посмотрел на Лиора.

- Отметь.

Лиор коротко кивнул и сделал пометку в планшете.

- Северный сектор сегодня. Западное побережье завтра утром. Все базы отдыха, лодочные станции, зимовья и технические здания, отмеченные зелёным за последние два месяца, перепроверить вручную.

Я снова повернулся к поисковикам.

- И ещё. Мне нужны все ваши старые отчёты без исправлений. Первые версии. Черновые карты. Сырые записи дронов. Не красивые сводки для координатора, а то, что вы видели на месте.

- Господин Арей, часть данных могла быть уже перезаписана, - осторожно сказал кто-то.

- Тогда вы восстановите её.

- Это займёт время.

- У вас его было два месяца.

Он замолчал. Я обвёл взглядом комнату.

- С этого момента вы не закрываете ни один сектор только потому, что там "ничего не нашли". Нет находки это не результат. Это повод понять, почему вы не нашли.

Я сделал паузу.

- Если человек способен пережить зиму в лесу, значит, он уже умнее того, кто один раз прошёл по дороге, посмотрел на пустые окна и поставил галочку в отчёте.

Координатор поджал губы.

- Господин Арей, при всём уважении, вы не знаете специфики региона.

Я перевёл на него взгляд. Он, кажется, понял, что сказал это слишком поздно.

- Правда? - спросил я.

- Я имел в виду...

- Я работаю в горах.

Он замолчал.

- Там люди прячутся в расщелинах, уходят выше леса, ночуют в местах, куда без подготовки не доберётся даже нормальная поисковая группа. Там метель за час стирает всё, что ты видел. Там можно потерять след, если просто моргнёшь в неподходящий момент.

Я шагнул к столу и упёрся ладонями в край карты.

- И всё равно мои группы находят больше людей, чем ваши семь отрядов у Байкала.

Никто не пошевелился.

- Так что давайте не будем обсуждать со мной специфику региона, пока вы не объясните, почему она внезапно стала удобной причиной для вашей бесполезности.

Лиор поднял глаза от планшета.

- Есть ещё один отчёт, - сказал он. - Семь взрослых мужчин. Южный сектор. Их нашли у старого лесного склада три дня назад.

- Состояние?

- Алкогольная интоксикация, истощение. Но живы.

Я кивнул.

- Они там появились не за один день. Кто-то снабжал их. Или они знали маршрут. Опросить каждого отдельно. Не спрашивать, где были. Спросить, кого видели. Кто приходил. Кто уходил. Какие костры замечали. Всё, что угодно.

- Да, господин Арей.

Я выпрямился.

- Вы не ловите добычу. Вы восстанавливаете картину. До тех пор, пока не поймёте, где люди живут, чем питаются, куда ходят и кого боятся, вы будете находить случайных потерявшихся и называть это работой.

Никто больше не пытался спорить. Я сдвинул карту ближе к краю стола.

- Через шесть часов хочу первые группы в тоннелях. Через сутки полную перепроверку побережья. И, если в ваших "пустых" секторах найдётся хотя бы один человек, который мог быть там всё это время, вы лично объясните мне, почему не нашли его раньше.

Я посмотрел на Клима.

- Все свободны. Кроме тебя.

Поисковики поднялись слишком быстро. Стулья скрипнули по полу, кто-то на ходу схватил планшет, кто-то бросил короткий взгляд на Клима, но никто не задержался. Через несколько секунд дверь закрылась, и в кабинете остались только мы трое.

- Сядь, - сказал я.

Следующий час я, не повышая голоса спрашивал, кто сокращал маршруты, кто распределял технику, почему заявки на повторные проверки закрывались без выезда, почему дроны над побережьем поднимались раз в неделю, а часть поисковиков месяцами ходила по одним и тем же удобным секторам. Сначала Клим пытался объяснять, юлить и как-то выкрутиться. И чем дольше мы говорили, тем лучше понимал, работа ради работы, отчёты ради отчётов. Нормальные цифры на бумаге вместо реального поиска.

Клим понял, что отговорки не проходят, примерно через сорок минут. После этого начал отвечать честнее. Да, часть маршрутов сокращали без достаточных оснований. Да, несколько начальников групп предпочитали не спорить с подчинёнными и ставили отметки о проверке, если те хотя бы дошли до нужного квадрата. Да, заявки на повторные выезды закрывались, потому что "нет смысла гонять вампиров второй раз". Да, южный сектор давал регулярные находки, и его намеренно ставили в приоритет, потому что так отчёты выглядели лучше.

- Ты понимаешь, что только что сказал? - спросил я, когда он закончил.

Клим сглотнул.

- Да, господин Арей.

- Нет. Пока не понимаешь.

Я развернул к нему карту.

- Вы не искали людей. Вы выбирали места, где проще всего получить цифру в отчёте. А всё, что требовало работы, терпения и нормального анализа, оставляли на потом.

Он молчал.

- И вот это "потом" длилось всё лето.

Клим опустил взгляд. Я смотрел на него и думал не о нём одном. За сегодняшний день я видел четырнадцать поисковиков. Всем не больше пятидесяти лет. По человеческим меркам они выглядели совсем молодыми, восемнадцать, двадцать, максимум чуть старше. Вампиры, которым ещё не довелось узнать, что чужая жизнь иногда сложнее строчки в сводке, а ошибка не всегда исправляется новым приказом. Молодые вампиры, оставленные без нормального контроля, быстро начинали путать свободу действий с правом делать всё, что им удобно. Будто на базу собрали выпускников, выдали им форму, дроны, оружие и разрешили самим решать, что считать работой. Клим был старше большинства. Ему было около девяноста, и на этом фоне он выглядел взрослым, но зрелости ему это не добавляло. Он не строил заговор, не прятал людей, не пытался намеренно развалить базу. Он просто слишком долго делал ровно столько, сколько требовалось, чтобы наверху не начали задавать вопросы.

А остальные привыкли, что так можно.

- С этого момента ни один сектор не закрывается без повторной проверки, - сказал я. - Все старые маршруты за два месяца поднимаешь заново. Мне нужны первичные отчёты, сырые записи дронов, заявки, которые вы сняли, и фамилии тех, кто их подписал.

- Да, господин Арей.

- И ещё. Ты лично составишь новый график вылетов над побережьем. Не раз в неделю. Каждый день.

Клим поднял глаза.

- Каждый день?

- Ты слышишь в этой фразе что-то непонятное?

- Нет, господин Арей.

- Тогда не переспрашивай.

Он кивнул. Лиор оттолкнулся от подоконника.

- Я прослежу за первыми группами, - сказал он.

- Возьми северный сектор, - ответил я. - Тоннели, базы отдыха, старые лодочные станции. И не верь ни одной зелёной отметке, пока сам не увидишь место.

- Понял.

Клим поднялся, но я остановил его жестом.

- Не сейчас.

Он снова сел. Я ещё несколько минут уточнял детали: кто отвечает за топливо, кто хранит архивы, сколько камер на территории, какие корпуса закрыты, где живут поисковые группы, когда менялись дежурства. К концу разговора он уже не пытался спорить. Просто отвечал точно и коротко.

Когда он наконец вышел, я остался в кабинете один. Лиор ушёл к ангару, чтобы подготовить вампиров и технику. За окном медленно темнело. На плацу зажглись тусклые фонари, и мокрый снег под ними казался серым.


Дверь открылась. На пороге снова появился Клим. Теперь он выглядел заметно тише, чем утром.

- Господин Арей, ваша комната подготовлена.

Я поднял глаза от отчёта.

- Веди.

Я вышел в коридор вслед за Климом и почти сразу почувствовал кровь. Сначала решил, что это след из медблока. На любой базе кровь была частью привычного фона, анализы, перевязки, пункты забора крови, случайные порезы у тех, кто работал с техникой или инструментами. Обычно она не задерживалась в воздухе дольше нескольких минут, быстро перебивалась антисептиками, пластиком, металлом, лекарствами. Но эта кровь была другой. Первая группа. Я замедлил шаг. На секунду мне показалось, что я ошибся. Что после нескольких часов в чужом кабинете, среди чужих отчётов и цифр, мозг просто решил сыграть со мной злую шутку. Клим продолжал идти впереди, рассказывая что-то о жилом корпусе, смене охраны и подготовленной комнате. Я не слушал. Кровь была свежей. Мы свернули за угол и вышли в широкий холл между двумя корпусами. Справа начиналась лестница, ведущая на второй этаж. Слева тянулся длинный коридор с тусклыми лампами под потолком. И там, у дальнего выхода, шли двое. Вампир в форме двигался впереди, не оглядываясь. За ним человек, девушка, в слишком большой тёмной куртке. Куртка висела на ней бесформенно, будто её сняли с кого-то значительно выше и шире. Рукава закрывали ладони почти до пальцев, плечи проваливались, ворот был натянут к самому подбородку. Она шла, глядя себе под ноги.

Я снова почувствовал запах. У меня на мгновение перестало биться сердце. Это было невозможно. Слишком много раз за последние два месяца мне мерещилось что-то похожее. В чужой одежде. В коридорах. На ветру. В запахе костра, оставленного незнакомыми людьми. В чьём-то смехе, случайно услышанном на улице. Каждый раз я ошибался, но не сейчас.

Девушка сделала ещё шаг. На вороте её куртки, там, где ткань чуть съехала в сторону, темнела тонкая влажная полоска. Свежая кровь уже начала подсыхать, но запах оставался слишком сильным. Первая группа. Её кровь. Я остановился так резко, что Клим прошёл ещё пару шагов, прежде чем заметил тишину за спиной.

- Господин Арей?

Я повернул к нему голову.

- Почему на вашей базе находится человек с первой группой крови?

Голос прозвучал громче, чем я рассчитывал. В холле сразу стало тихо. Вампир, который сопровождал девушку, остановился и медленно обернулся. Его взгляд метнулся сначала ко мне, потом к Климу.

- Человек... - начал он.

Я не смотрел на него. Девушка тоже остановилась на несколько секунд не поднимая головы. Потом, будто слова всё-таки дошли до неё и медленно повернулась. Волосы соскользнули с лица и мир сузился до неё одной.

Саша.

Она выглядела так, словно эти два месяца прошли по ней катком. Под левым глазом расползался синяк уже не чёрный, а грязный, фиолетовый с жёлтыми краями. Щека была чуть припухшей, веко тяжёлым, глаз из-за этого казался меньше второго. На губах не осталось цвета. Лицо осунулось так сильно, что скулы проступили резче, чем я помнил. Но это была она. Её глаза. Только раньше в них было слишком много всего. Злость, насмешка, упрямство, желание спорить просто потому, что я сказал что-то не тем тоном. Сейчас они распахнулись и стали почти прозрачными. На одну секунду в них мелькнуло что-то вроде надежды, от чего у меня внутри всё оборвалось. Но тут же исчезло. Она увидела меня, узнала, но не шагнула навстречу. Просто застыла, прижав пальцы к воротнику куртки, и я заметил, как по её телу прошла едва уловимая дрожь.

Она меня боялась?

Я сделал шаг вперёд, но Саша тут же совсем немного отступила. Но я это увидел.

Увидел, как её плечи поднялись, пальцы сжались в рукаве, как взгляд скользнул по моим рукам, потом по лицу, настороженно, она пыталась понять, чего ждать. Будто перед ней стоял не я, а ещё один вампир.

В горле сдавило так, что на несколько секунд я не смог сказать ничего. Два месяца. Два чёртовых месяца я искал её в тайге. Возвращался в зимовье. Отправлял вампиров туда, куда нормальные группы не ходили даже летом. Искал её следы в снегу, на старых дорогах, у рек, в заброшенных домах. А она была так рядом. И кто-то успел оставить на ней синяк. Кто-то пил её кровь. Я перевёл взгляд на Клима.

- Почему на этой базе находится незарегистрированный человек с первой группой крови?

Он молчал. Я видел, как его взгляд метнулся к Саше, потом к сопровождающему вампиру.

- Господин Арей, я могу объяснить, - начал он.

- Почему она не переведена в центральный контур?

Он запнулся.

- Насколько мне известно, у неё был назначен дополнительный медицинский контроль. Врач...

- Где врач?

- Он отбыл неделю назад по личному вызову, господин Арей. Мне не сообщили деталей.

- Почему она избита? - спросил я.

В холле стало тихо. Клим выпрямился.

- Господин Арей, я не располагаю полной информацией. Возможно, произошёл конфликт. Она поступила...

- Почему она укушена?

Мой голос стал громче, но Клим всё-таки отступил на полшага. Сопровождающий рядом с Сашей вытянулся как струна. Я почувствовал, как внутри поднимается ярость. Не та, что заставляет сорваться и разнести помещение. Хуже. Холодная, тяжёлая, выверенная ярость, от которой мысли становятся слишком ясными. Кто-то оставил на ней следы зубов. Кто-то бил её. Кто-то смотрел, как она идёт по этой базе с кровью на воротнике, и решил, что это не его дело. С каждой секундой я всё сильнее понимал, если мне не начнут сейчас отвечать, кому-то придётся объяснять, почему этот коридор пришлось отмывать от крови. Я снова посмотрел на неё, но Саша уже напряглась от одного моего движения. Поэтому я не позволил себе только сказать:

- Кабинет.

Клим моргнул.

- Господин Арей, здесь рядом есть свободная...

- Сейчас.

Он дёрнулся, быстро развернулся и указал на дверь в конце холла.

- Там.

Я двинулся к Саше. Она смотрела на меня исподлобья, тем глазом, который не заплыл, второй был тяжёлым от синяка, почти прикрытым опухшим веком. Я остановился так близко, что снова почувствовал её запах. Только он был перебит лекарствами, кровью, влажной тканью, потом, страхом. Но под всем этим всё равно оставалась она. Я протянул руку и осторожно взял её за локоть. Я не верил собственному осязанию. Два месяца она существовала только в памяти, в запахах, в пустом зимовье, в маршрутах на карте. Я мог искать её хоть до конца зимы и не знать, жива ли она вообще. А теперь она стояла рядом, и я чувствовал, как напряглось её тело. Вместе с яростью на всех вокруг во мне вспыхнула злость на неё. За записку, за то, что ушла одна, за то, что исчезла так, будто я не имею права ничего знать. Эта злость была настоящей. Но рядом с синяком на её лице, кровью на воротнике и тем, как она едва заметно отстранялась от моей руки, она не значила ничего.

Я повёл её к двери, чуть направляя и давая возможность идти самой. Клим торопливо открыл дверь. Я пропустил Сашу вперёд. Она вошла в кабинет и остановилась посреди комнаты. Клим уже открыл рот, явно собираясь продолжить объяснения.

- Вон.

Слово прозвучало коротко. Клим застыл. Сопровождающий Саши исчез первым. Координатор задержался на долю секунды, переводя взгляд с неё на меня, словно пытался решить, не стоит ли ему всё-таки остаться.

- Я сказал вон.

Он вышел. Я закрыл дверь и несколько секунд я стоял к ней спиной, слушая, как в коридоре удаляются шаги. Только когда за дверью больше никого не осталось, я повернулся. Саша всё так же стояла посередине комнаты и смотрела на меня... со злостью?

Я не знал, с чего начать. С того, где она была? Что с ней сделали? Почему, чёрт возьми, она оказалась на этой базе в таком состоянии? Все вопросы рвались наружу одновременно, но первым вырвался совсем не тот, который должен был.

- Ты вообще понимаешь, что ты натворила?


## Глава 20


Он втолкнул меня в кабинет и закрыл дверь. Я осталась стоять посреди комнаты. Воротник куртки всё ещё был натянут до подбородка, будто я могла спрятаться в нём целиком. Словно ткань способна защитить от вампира, от чужих вопросов, от того, что я только что услышала в коридоре.

Человек с первой группой крови.

Вот и всё. Вот зачем он здесь. Потому что на этой базе вдруг обнаружилась редкая кровь. Моя кровь. Я смотрела на его спину, пока он стоял у двери. Высокий, знакомый до боли, в той же неподвижной манере, собранный, будто весь мир вокруг обязан был подстроиться под его решение. Внутри что-то тихо оборвалось. Вот и ответ. Вот и правда. Та самая, которую я боялась услышать с самого начала, гнала от себя и которую запрещала себе даже думать. Оказывается, всё было именно так. Все эти его прикосновения, взгляды, слова. Я сама всё придумала. Сама поверила. Сама решила, что значу для него больше, чем просто человек.

Какая же я была дура!

Он говорил, что в его мире для меня нет места. Говорил, что рядом с ним опасно.

Что всё слишком сложно, и я решила, что поняла его правильно. Решила, что, если уйду первой, то спасу его от последствий. Что не стану той человеческой проблемой, которую ему придётся прятать, объяснять, защищать от своих же.

Оставила эту чёртову записку и ушла. Я чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, горькое, унизительное.

Господи.

Какая же я идиотка!

Все эти месяцы я вспоминала его. Скучала. Ненавидела себя за то, что ушла. Сидела в той проклятой комнате и думала, что лучше бы осталась с ним. Лучше бы дождалась его. Лучше бы умерла рядом с ним, чем... Договорить мысль я не успела, он повернулся и сказал:

- Ты вообще понимаешь, что ты натворила?

Несколько секунд я просто смотрела на него, а потом внутри поднялась злость.

Настоящая, горячая, разрушающая. Потому что в смысле, что я натворила?

Это я, получается, виновата?

Я сбежала от него, чтобы ему было легче. Чтобы не тащить его за собой, не становиться для него проблемой, не заставлять выбирать между мной и его миром. Меня поймали, били, кусали, дали понять, что в следующий раз кровь окажется далеко не худшим, что со мной могут сделать. И теперь он стоит передо мной, смотрит своим тёмным взглядом и спрашивает, что натворила я? Прекрасно. Восхитительно я бы сказала. Ещё немного и, наверное, надо будет извиниться за то, что не умерла где-нибудь в туннеле Байкала. За то, что испортила ему статистику или, что моя первая группа крови так неудачно оказалась на какой-то не той базе.

- Да, - сказала я, хотя голос прозвучал хрипло. - Прекрасно понимаю.

Он нахмурился. Сделал шаг ко мне, но я не успела отступить. Он оказался рядом так быстро, что тело среагировало раньше головы. Пальцы вцепились в воротник куртки, плечи напряглись, сердце ударило куда-то в горло. Его руки крепко легли мне выше локтей. Я дёрнулась. На мгновение мне показалось, что он сейчас начнёт меня трясти, потребует объяснений, снова задаст этот глупый вопрос. Я уже почти приготовилась к этому, но он просто замер, а потом притянул к себе так резко, что я уткнулась лицом ему в грудь и застыла.

Его руки крепко сомкнулись у меня за спиной, словно он боялся, что я сейчас выскользну, растворюсь, исчезну прямо у него между пальцев. Я почувствовала, как он делает глубокий вдох у меня в волосах. Словно ему нужно было убедиться, что я настоящая. И от этого у меня окончательно сломалось всё, что я успела себе объяснить. Потому что так не прижимают к себе человека, которого хотят использовать. Я не знала, что с этим делать. Не знала, почему он стоит так, будто все два месяца искал меня.

Он медленно отстранился, только ослабив руки. Потом одна его ладонь поднялась к моему лицу. Я вздрогнула. Он это заметил, на секунду застыл, но руку не убрал. Просто коснулся щеки так осторожно, что от этого стало больнее, чем от удара. Большой палец едва задел кожу под синяком. Он смотрел на меня внимательно.

- Что они с тобой сделали? - спросил он тихо.

И вот тут я наконец пришла в себя и резко отступила. Его рука соскользнула с моей щеки. Я скрестила руки на груди, закрываясь курткой, ладонями, чем угодно. Будто можно было собрать обратно те границы, которых уже давно не существовало.

- А что, не нравится результат? - спросила я.

Он замер. Я усмехнулась, но получилось криво и зло.

- Я же у тебя теперь человек с первой группой крови. Особый экземпляр. Редкий ресурс. Наверное, в таком виде не очень удобно изучать, да?

- Саша...

- Нет, подожди, - я подняла дрожащую ладонь. - Ты же искал решение? Вот оно. Я здесь. Живая. Пока ещё. Что там дальше по плану? Анализы? Наблюдение? Или ты решил, что через постель было бы проще затащить меня в вашу систему добровольно?

Он смотрел на меня как после удара.

- Вот она я, - продолжила я, чувствуя, как злость держит меня на ногах. - Нашёл. Поздравляю. Пользуйся.

Реард не ответил сразу. Он смотрел на меня так, что я сказала что-то, чего он совершенно не ожидал услышать. Чуть прищурился, словно пытался разглядеть за моими словами какую-то другую правду. Будто надеялся найти ту версию меня, которая всё ещё могла сейчас фыркнуть, закатить глаза и сказать, что пошутила.

Не нашёл. А я не собиралась ему помогать. Мне было обидно не только на него. На свою жизнь, которая каким-то образом загнала меня сюда, в чужую огромную куртку, в закрытый кабинет, в мир, где каждый второй вампир считал, что имеет право решать, где я должна жить, что делать с моим телом и сколько боли мне положено выдержать. На себя за эти дурацкие бабочки, за мысли, за надежду, которую таскала в себе все месяцы, как спрятанную под одеждой вещь. На то, что я ушла из зимовья не потому, что перестала его хотеть, а потому, что решила так будет лучше для него. Я, идиотка, решила всё за нас обоих, потому что думала, что спасаю его от чего-то, что ему потом пришлось бы разгребать. А оказалось, возможно, просто не успела понять, как именно меня собирались использовать.

- Ты правда думаешь, что я искал тебя из-за крови? - тихо спросил он.

Я посмотрела на него. Слова дошли, но не зацепились. Какая теперь разница, что именно он скажет? Все здесь умели говорить правильные вещи. Врач про наблюдение, медсестра про необходимость процедур, светловолосый про обучение, будто он был не больным ублюдком, а преподавателем на каком-то курсе для особенно тупых. Реард мог говорить про кровь. Я уже не знала, чему вообще можно верить.

- А зачем ещё? - спросила я.

Он вдохнул, будто собирался ответить. Дверь распахнулась. Я вздрогнула так резко, что сама не успела понять, как оказалась на шаг дальше от него. В кабинет вошли трое. Высокий темноволосый вампир, другой, что суетился рядом с ним в коридоре и светловолосый. Я увидела его и всё внутри мгновенно сжалось. Он даже не смотрел на меня по-настоящему. Скользнул взглядом, как по мебели, по стене, по предмету, который уже видел сегодня и который его не особенно интересовал. Потом перевёл глаза на Реарда, как будто ничего не произошло. Как будто десять минут назад он не стоял за моей спиной, не говорил про другую программу и не оставил новый след у меня на плече. Я машинально попятилась и уперлась бедром в край стола. Реард резко повернул голову. Сначала посмотрел на меня, на руки, скрещённые на груди, на воротник куртки, который я снова сжала пальцами. Потом медленно перевёл взгляд на светловолосого, лицо, которого стало неподвижным. Тот вампир, который суетился в коридоре, шагнул вперёд.

- Господин Арей, позвольте пояснить. Человек находится здесь по распоряжению медицинского сектора. Её случай требовал дополнительного наблюдения, поэтому было принято решение временно...

- Почему она не переведена в центральный контур? - перебил Реард.

Вампир запнулся.

- Врач, который вёл её дело, счёл необходимым завершить ряд предварительных исследований до передачи данных. Он отбыл неделю назад, и...

- Почему она укушена?

Тишина стала такой плотной, что мне показалось сейчас даже воздух перестанет двигаться. Вампир у двери сглотнул, светловолосый чуть наклонил голову.

- Господин Арей, - сказал он ровно, - вы, кажется, придаёте этому слишком большое значение.

Реард не отвёл от него взгляда.

- Продолжай.

На губах светловолосого появилась та самая едва заметная улыбка.

- Речь идёт всего лишь о человеке, временный медицинский случай. Не вижу причины превращать это в проблему уровня базы.

Я не увидела, как Реард двинулся. Только что стоял в нескольких шагах от него.

А потом светловолосый уже глухо ударился спиной о дверь. Так, что ручка коротко звякнула о стену. Рука Реарда точно сомкнулась у него на горле, будто он просто поставил что-то на место, где оно должно было оказаться. Темноволосый вампир стоял не вмешиваясь. Тот, что привёл остальных, дёрнулся вперёд, но остановился почти сразу. Наверное, потому что увидел лицо Реарда. Я тоже увидела и от этого по спине прошёл холод. Он не выглядел сорвавшимся или злым в том смысле, в каком люди обычно выглядят злыми с криком, перекошенным лицом, бессмысленными движениями. Наоборот. Он был слишком собранным. Только под кожей на его руке проступили жёсткие линии, а на скулах заходили желваки. Светловолосый попытался вывернуться. Реард даже не сдвинулся.

- Как тебя зовут? - спросил он.

Тот молчал. Вампир у двери поспешно сказал:

- Тарий. Господин Арей, Тарий не имеет отношения к медицинскому сектору. Он оказался здесь по внутреннему распоряжению, но я могу всё объяснить...

Так вот как зовут ублюдка - Тарий.

- Молчи.

Голос Реарда не стал громче, но всё равно вампир замолчал.

- Это твоих зубов дело?

Тарий тяжело вдохнул. Его пальцы сжались на запястье Реарда.

- Вы не знаете обстоятельств.

- Я спрашиваю не об обстоятельствах.

Реард чуть сильнее прижал его к двери. Тарий дёрнулся, но теперь уже без прежней ленивой улыбки.

- Какое главное правило? - спросил Реард.

Тарий молчал. Реард наклонил голову, будто действительно ждал ответа.

- Я не слышу.

- Люди - ресурс, - выдавил Тарий.

Вампир всё ещё был прижат к двери. Его лицо уже не выглядело таким спокойным, как минуту назад. Светлые волосы упали на лоб, в глазах вместо ленивого интереса появилась упрямая злость. Реард не отпускал.

- Громче.

- Ресурс не трогают без допуска, - хрипло сказал Тарий.

- Без допуска, - повторил Реард.

В кабинете никто не двигался. Я стояла у стола, сжимая воротник куртки, и смотрела на Реарда так, будто видела его впервые. Когда-то в зимовье он уже показывал, что может быть опасным и одним движением напомнил, что передо мной не просто мужчина, который бесит меня своим тоном. В тот момент мне стало страшно. Но сейчас он стоял между мной и Тарием, держа его за горло и говорил о правилах так, будто эти правила вдруг стали важнее всего на свете. Я не понимала, что происходит. Он настолько разозлился из-за моей первой группы? Из-за того, что кто-то испортил редкий медицинский случай? Или дело было не в крови? Я посмотрела на напряжённую руку, на неподвижное лицо, на то, как он даже не обернулся ко мне, но всё равно будто закрыл собой. И где-то под злостью, страхом и привычным ожиданием худшего появилась мысль, которую я боялась даже сформулировать. А вдруг ему нужна не первая группа, а я? Реард разжал пальцы так внезапно, что Тарий качнулся вперёд, но тут же выпрямился. Провёл ладонью по шее и посмотрел на Реарда исподлобья. Никто не произнёс ни слова. Потом Реард повернул голову к темноволосому вампиру.

- Лиор.

Тот шагнул вперёд.

- До прибытия внешней проверки Тарий не приближается к медицинскому корпусу, жилому сектору и ни к одному человеку на территории базы. Пропуск, оружие и средства связи сдаёт сейчас. Доступ к внутренней сети, камерам и архивам закрыть.

Тарий криво усмехнулся.

- Ты серьёзно собираешься устроить всё это из-за неё?

Реард медленно повернул к нему голову.

- Ты сейчас со мной как разговариваешь?

Голос впервые за всё это время поднялся. Не сорвался просто стал громче, жёстче и ударил по комнате так, что даже другой вампир едва заметно вздрогнул.

- Я не твой ровесник, Тарий, не один из твоих приятелей. Следующее слово скажешь только после того, как тебя спросят.

Улыбка с лица светловолосого вампира исчезла.

- Господин Арей, - быстро вмешался вампир. - Это чрезмерная мера. Тарий не является сотрудником медицинского сектора. У него нет доступа к журналам, камерам, архивам и...

- Тогда ему будет особенно легко сдать всё, чего у него нет, - отрезал Реард.

Вампир замолчал. Реард перевёл на него взгляд.

- До утра у меня на столе первичные отчёты всех поисковых групп за последние три месяца. Полные маршруты, сырые записи дронов, заявки на вылеты, журналы топлива, связи и дежурств. Никаких сводок. Никаких исправлений задним числом. Отдельно, все распоряжения по распределению людей между секторами за этот период.

Вампир выпрямился так резко, будто его дёрнули за невидимую нитку.

- Да, господин Арей.

Он произнёс это чётко, почти по слогам. Лицо у него оставалось спокойным, но пальцы, сжатые у бедра, побелели. Всего на секунду Тарий бросил на меня взгляд. Но я увидела достаточно, чтобы машинально ещё сильнее вцепиться в воротник куртки. Реард не сказал ни слова. Просто чуть повернул голову в мою сторону, потом сделал шаг и встал, между нами. Его широкая спина перегородила Тария целиком, и я больше не видела ни его лица, ни глаз, ни того, что он там себе позволял думать. В комнате будто стало чуть больше воздуха.

- Отдельная палата, - сказал Риард. - Сейчас.

Вампир моргнул.

- Господин Арей, в медицинском корпусе есть свободные помещения. Там будет удобнее провести осмотр, обработку ран и...

- Не в медицинском корпусе, где её держали.

Он произнёс это спокойно. Но тот побледнел так заметно, что я даже удивилась, вампиры, оказывается, тоже умеют выглядеть так, будто им стало плохо.

- В жилом блоке для персонала есть две защищённые палаты, - быстро сказал он. - Их используют для временного размещения сотрудников после травм и...

- Подойдёт.

Реард сделал короткую паузу, будто мысленно что-то проверял.

- Перевести человека туда. Женщина-медик. Полный осмотр, фиксация всех повреждений, обработка ран, обезболивание, питание. Все записи осмотра и назначения в двух экземплярах. Один ко мне на стол. Второй передать ей на руки.

Я не сразу поняла, что он говорит обо мне. Всё звучало так, будто речь шла о ком-то другом. О каком-то человеке, которого нужно перевести, осмотреть, накормить, уложить в чистую палату. Не о Саше, которая ещё совсем недавно стояла в другом кабинете и думала, что в следующий раз светловолосый вампир придёт уже не за кровью.

- Прежде чем к ней прикоснётся хоть кто-то, ей объяснят, что именно собираются делать и зачем, - продолжил Реард. - Каждое действие. До того, как его сделают.

- Да, господин Арей, - тихо ответил вампир.

- И ещё. С этого момента Гром на моём контроле. Никто из вас к ней не подходит. Ни с вопросами, ни с объяснениями, ни с попытками что-то "уладить". Это касается всех.

- Она теперь что, свидетель? - коротко рассмеялся Тарий.

Реард посмотрел на него через плечо.

- Она теперь вне твоего доступа. Тебе достаточно этого.

Реард повернулся к другому.

- Первая выгрузка по поисковым группам через час. Полный комплект документов, который я запросил до рассвета. Все, кто подписывал отчёты, остаются на базе до прибытия внешней проверки.

Он выпрямился ещё сильнее.

- Да, господин Арей.

- Вызови в жилой блок женщину медика. Не из медицинского корпуса. Пусть будет здесь через десять минут.

- Будет.

- Лиор, проследи за исполнением приказа по Тарию. После свяжись со мной.

Темноволосый вампир молча кивнул.

- Связь с Ашуром я возьму на себя, - добавил Реард. - Всё. Исполнять.

Все трое вышли из кабинета. И только когда дверь закрылась, я поняла, насколько сильно всё это время сжимала воротник куртки. В кабинете стало тихо.

Реард стоял ко мне спиной, неподвижный, широкий в плечах, слишком знакомый и совершенно чужой одновременно. За два месяца он почти не изменился. Те же тёмные волосы. Та же прямая спина. Те же руки, которые я помнила слишком хорошо и о которых сейчас предпочла бы вообще не думать. Но в зимовье он был просто Реардом. Раздражающим, опасным, невозможным вампиром, который умудрялся выводить меня из себя одним взглядом, а потом смотреть так, что я забывала, почему вообще собиралась с ним ругаться. Здесь он оказался кем-то другим. Вампиром, после нескольких коротких фраз которого даже вампиры бледнели. Он медленно повернулся и посмотрел на меня.

- Сейчас придёт медик, - сказал он. - Тебя переведут в другую палату.

Я усмехнулась раньше, чем успела остановить себя. Вышло как-то зло.

- Какая забота. Одного вампира от меня убрали, теперь другой лично следит, чтобы всё было красиво.

На секунду в его лице что-то дрогнуло. Не улыбка, а едва заметная тень у уголка губ, но тут же исчезнувшая. Будто он услышал в моём голосе что-то знакомое. И от этого мне захотелось разозлиться ещё сильнее.

- Мне надо радоваться? - спросила я. - Или сразу сказать спасибо за то, что теперь меня хотя бы будут предупреждать, прежде чем опять что-нибудь сделать?

Реард не двинулся с места.

- Нет, - ответил он спокойно. - Радоваться не надо.

Я ждала, что он начнёт объяснять. Скажет, что всё не так. Что я неправильно поняла. Что Тарий нарушил какие-то важные правила, а он, Реард, совсем другой.

Но он сказал только:

- И верить мне сейчас тебе тоже не надо.

Я моргнула.

- Очень щедро.

- Это не щедрость.

Он сделал шаг в сторону, освобождая пространство между мной и дверью. Но ближе не подошёл.

- Тарий к тебе больше не подойдёт, - продолжил он. - Никто из тех, кто был здесь, не подойдёт. Ни сегодня. Ни потом.

- А ты?

Вопрос вылетел сам, но назад уже не вернёшь. Реард замолчал. Не отвёл взгляд, не сделал вид, что не услышал. Просто несколько секунд смотрел на меня так, что я почти пожалела о собственном языке.

- Я не трону тебя, - он сделала паузу. - И не буду требовать ни объяснений, ни доверия. Не сейчас.

Мне хотелось сказать, что это очень удобно появиться спустя два месяца, устроить на чужой базе разнос, а потом стоять тут с лицом человека, который всё контролирует. Хотелось спросить, где он был. Почему не пришёл. Почему я вообще до сих пор думаю, что он должен был прийти. Но слова застряли где-то в горле. Потому что он стоял передо мной, живой, настоящий, всё такой же невозможный.

Осторожный стук раздался через несколько минут. Реард перевёл взгляд на дверь, потом снова посмотрел на меня.

- Это медик, - сказал он. - Она войдёт только с твоего согласия.

Он отошёл в сторону, освобождая проход. Я посмотрела на дверь, потом на него.

- Пусть входит, - выдавила я.


Я проснулась от тишины. Не от шагов в коридоре, щелчка замка или чужого голоса за дверью. Просто открыла глаза и несколько секунд смотрела в незнакомый потолок, пока сердце уже привычно пыталось выскочить куда-то под горло. Я медленно села, прислушиваясь к собственному телу. Под глазом неприятно тянуло, но тяжесть, от которой вчера казалось, будто половина лица превратилась в чужой камень, почти ушла. Плечо не болело вовсе, только чувствовалось плотное натяжение кожи под одеждой. На тумбочке стояли стакан воды, маленькая бутылка с прозрачной жидкостью и сложенный вдвое лист.

Я поднялась с кровати. В ванной над раковиной висело маленькое зеркало без рамки, с холодным белым светом сверху. Я посмотрела на себя и не сразу узнала. Под левым глазом всё ещё расползался синяк, уже не тот густой, фиолетовый, от которого глаз вчера почти заплыл, а жёлто-зелёный, неровный, будто его оставили только для того, чтобы напомнить ничего не приснилось. На скуле и у виска держалась тонкая полупрозрачная полоска, похожая на кусочек плотной плёнки. Я осторожно подцепила край ногтем. Пластырь отошёл легко, без привычного жжения. Под ним кожа была розовой, почти чистой. Синяк никуда не делся, но выглядел так, будто прошла не одна ночь, а как минимум неделя. Я провела пальцами по скуле и нахмурилась.

Вот, значит, какие у них тут чудеса.

На плече под воротом тоже чувствовалась такая же ровная, гладкая накладка. Я не стала её трогать. Вчерашняя рана от укуса почти не болела ещё до того, как меня перевели сюда, а сейчас напоминала о себе только странным зудом под пластырем. Я вернулась к кровати. На тумбочке лежал листок, в котором была аккуратная таблица: время лекарств, что именно мне сделали ночью, когда менять повязку, что можно попросить у медика. Внизу стояла подпись и дата. Стук в дверь прозвучал так тихо, но я всё равно вздрогнула.

- Можно? - спросил женский голос.

Я посмотрела на дверь.

- Входите.

В палату вошла женщина в светлой форме с подносом в руках. Не слишком молодая, с тёмными волосами, собранными на затылке и усталым лицом человека, который давно привык не задавать лишних вопросов. Она поставила поднос на стол. Омлет, два тоста, масло в маленькой упаковке, кусок сыра, яблоко и чай в закрытом стакане. Не ресторан, конечно, но после последних дней это выглядело идеально.

- Доброе утро, - сказала она. - Меня зовут Рита. Я дежурю в этом секторе до вечера. Сначала завтрак, потом, если вы не против, я осмотрю плечо и лицо.

Я посмотрела на неё.

- У вас тут за ночь резко вырос уровень сервиса?

Рита чуть помедлила.

- У вас есть график процедур. И право знать, что с вами делают.

Я усмехнулась, но как-то вяло.

- Какая роскошь.

Она ничего не сказала. Только поправила на подносе салфетку и кивнула на кнопку возле кровати.

- Если что-то понадобится, нажмите. Не обязательно ждать следующего обхода. Кнопка связывает вас напрямую с постом. Я или кто-то из дежурных сначала постучит.

Я посмотрела на круглую серую кнопку.

- Ладно.

Я заставила себя съесть омлет, потом хлеб, потом половину яблока. На второй половине уже не смогла. Когда Рита вернулась, она снова постучала, дождалась ответа и только потом вошла с небольшой коробкой в руках.

- Я осмотрю лицо? - спросила она.

Я кивнула. Она показала маленький прибор, объяснила, что это сканер, что он не касается кожи, потом поднесла его к скуле. Свет пробежал по лицу тонкой голубой полосой и погас.

- Отёк почти сошёл, - сказала медсестра. - Ещё день-два и синяк станет заметно светлее. На плече пластырь менять пока не будем. Он работает.

- Работает, - повторила я. - Удобно.

Рита подняла на меня глаза.

- Технология не новая.

- Для вас, может, и не новая.

Она чуть сжала губы, но спорить не стала. Потом проверила температуру, спросила, не кружится ли голова, не тошнит ли, не больно ли дышать. Я отвечала коротко. Она записывала всё в планшет, а потом протянула мне второй лист.

- Это сегодняшние назначения. Один экземпляр остаётся у вас.

Я взяла бумагу.

- Мне теперь папку заведут? С моими любимыми процедурами, графиком питания и краткой инструкцией?

- Пока только назначения. Остальное по вашему желанию.

Она уже собиралась уходить, когда я спросила:

- У вас есть книги?

Рита обернулась.

- Бумажные или электронные?

- Любые. Только не учебник по выращиванию шпината.

На этот раз уголок её губ всё-таки дрогнул.

- Принесу электронную книгу. Там большая библиотека, сможете выбрать сами.

Я кивнула. Когда дверь закрылась, в палате снова стало тихо. Электронную книгу принесли через час. Тонкую, чёрную, с матовым экраном и библиотекой, в которой было, кажется, всё: старые детективы, романы, фантастика, какие-то научные книги, справочники, поэзия, даже подборка рецептов. Я выбрала детектив. Не потому, что люблю детективы. Просто там хотя бы было понятно, что происходит, есть труп, есть люди, которые врут, есть кто-то, кто пытается докопаться до правды. Почти родная атмосфера. На третьей странице я поняла, что читаю один и тот же абзац уже четвёртый раз.

За дверью кто-то прошёл. Я замерла. Шаги удалились. Я снова уткнулась в экран.

Потом в палату принесли обед. Снова постучали. Снова дождались моего ответа. Потом медсестра пришла ещё раз, спросила, не нужна ли вода, не болит ли плечо, предложила таблетку от головной боли. Я отказалась. После обеда меня разморило так, будто тело наконец вспомнило, что последние дни жило на одном страхе и злости. Я легла поверх одеяла, положила электронную книгу на грудь и сказала себе, что просто закрою глаза на пять минут. Проснулась, когда за окном уже темнело. Книга лежала на полу, во рту пересохло. Первые секунды я не понимала, где нахожусь, и сердце снова ударилось о рёбра так сильно, что стало больно. Но потом я увидела знакомую тумбочку, стакан воды, кнопку у кровати, тонкую полоску света из коридора под дверью.

День прошёл. Никто не пришёл за кровью, никто не тащил в подвал, никто не говорил, что мне лучше не спорить. Реард тоже не приходил и от этого внутри сидело что-то противно двойное. С одной стороны, он не обещал сидеть у моей двери. У него, очевидно, были дела важнее одной человеческой девчонки, которую он нашёл в очень неудачном месте. С другой после того, что он сделал вчера, как встал между мной и Тарием, его отсутствие почему-то ощущалось странно. Словно я успела на секунду поверить, что он останется. Стук в дверь раздался уже после того, как я успела поднять с пола электронную книгу и снова устроиться на кровати.

- Входите, - сказала я, не отрываясь от экрана.

Дверь открылась. Я подняла голову, ожидая увидеть Риту. На пороге стоял Реард. Он не изменился. И всё же изменился настолько, что я не могла решить, что именно вижу. В зимовье он был просто Реардом, раздражающим, опасным, невозможным вампиром с тяжёлым взглядом и привычкой молчать так, что мне хотелось либо выбесить его окончательно, либо спрятаться куда-нибудь подальше от собственных мыслей. Здесь он выглядел иначе. Тёмная рубашка, застёгнутая до горла, ровная спина, руки спокойно опущены вдоль тела. Ни одной лишней эмоции на лице. Существо, которому достаточно сказать несколько фраз, чтобы другие вампиры замолчали, побледнели и начали исполнять приказы. Я положила книгу на колени.

- Ты тоже теперь стучишь?

- Да.

- Непривычно.

- Мне показалось, это правильно.

Я не нашлась, что ответить. Реард закрыл за собой дверь, но остался у неё, не проходя дальше.

- Как ты себя чувствуешь?

- Великолепно, - сказала я. - Мне выдали завтрак, обед, лекарства и библиотеку. Ещё немного, и начну писать отзыв: "Отдых на базе, пять звёзд, персонал вежливый, синяки заживают быстрее, чем ожидалось".

- Медик сказала, что состояние стабильное.

- Значит, вы уже обсудили моё состояние.

- Да.

- Удобно. Можно даже со мной не разговаривать.

Он помолчал.

- Я пришёл поговорить с тобой.

- Ну надо же.

Я сама услышала, насколько язвительно это прозвучало, но остановиться уже не могла. Реард не отреагировал.

- Внешняя проверка прибудет завтра. До этого ты останешься здесь. После её прибытия мы улетим.

Я нахмурилась.

- Мы?

- Да.

- Куда?

Он не ответил сразу.

- В другой сектор. Там тебя осмотрят люди, которые не связаны с этой базой.

- А ты?

- Я полечу с тобой.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом откинулась на спинку кровати.

- Ты вообще кто такой?

Вопрос прозвучал тише, чем я хотела. Реард чуть наклонил голову.

- Реард Арей, руковожу поисковым сектором.

Я моргнула.

- Поисковым сектором.

- Да.

- То есть я несколько дней сидела в зимовье с каким-то очень важным начальством и даже не догадалась спросить фамилию?

- Ты была занята.

- Чем именно? - уточнила я.

И вот тогда он всё-таки улыбнулся.

- Тем, что пыталась покалечить меня ложкой.

Я уставилась на него.

- Один раз.

- Одного раза хватило.

- Не драматизируй. Ты вообще потом ходил как ни в чём не бывало.

Улыбка исчезла, как и раньше слишком быстро, и он снова стал серьёзным.

- Я прилетел сюда не из-за тебя, Саша.

Я замерла. Он впервые назвал меня по имени с тех пор, как вошёл.

- Я не знал, что ты здесь, - продолжил он. - Почувствовал только в коридоре, до этого момента я не знал ничего.

Внутри что-то дрогнуло. Не доверие. До него было ещё очень далеко. Но мысль, с которой я жила последние сутки, вдруг перестала выглядеть такой железной, что он нашёл меня заранее, всё понял заранее, а потом просто аккуратно подвёл туда, куда ему было нужно. Я отвернулась к окну.

- Значит, всё это не было частью какого-то плана?

- Нет.

- А сейчас?

- Сейчас я не оставлю тебя здесь.

Я коротко усмехнулась.

- Это ты сейчас решаешь за меня?

- Нет. Я говорю тебе, что здесь небезопасно.

- А у тебя, значит, безопасно?

Он посмотрел на меня очень внимательно.

- У меня будет меньше вампиров, которым ты не можешь доверять.

Честный ответ без красивых обещаний.

- С твоей кровью о тебе будут интересоваться в любом секторе, - продолжил он. - Вопрос только в том, кто именно и что сможет себе позволить.

Я усмехнулась.

- Ну да, конечно. Очень обнадёживает. Значит, у тебя меня будут брать по расписанию, красиво и с предварительным стуком в дверь?

Лицо у него стало неподвижным.

- Если тебе понадобятся анализы, их возьмёт медик. Ты будешь знать, зачем они нужны, что именно проверяют и куда идут результаты.

- А ты?

Вопрос вылетел раньше, чем я успела его остановить.

- Я не врач, Саша.

- Но ты, кажется, теперь главный по всему остальному.

- Я прослежу, чтобы никто не решил за тебя, что с твоим телом можно делать без объяснений.

- Какая щедрость.

- Нет, - спокойно сказал он. - Минимум.

Это прозвучало хуже любых красивых обещаний, он не пытался убедить меня, что всё будет хорошо, просто называл вещи своими именами.

- А в твоём секторе все такие честные? - спросила я. - Или ты сегодня один решил попробовать?

- Не все.

- Ну хоть в чём-то ты не врёшь.

Несколько секунд мы молчали. За окном уже совсем стемнело. В стекле отражалась палата, кровать, тонкая полоска света от лампы и он. Высокий, неподвижный, слишком знакомый для человека, о котором я, оказывается, почти ничего не знала.

- Завтра вылет, - сказал Реард.

- Я помню. Ты уже говорил.

- Хорошо.

Он взялся за ручку двери. И в этот момент мне захотелось его остановить.

- Арей.

Он обернулся, вопросительно поднял бровь, но сдержанная улыбка всё-таки тронула уголок губ, слишком довольная для простого обращения.

- Что?

- В следующий раз, когда будешь знакомиться с женщиной, начни хотя бы с фамилии и должности. А то потом внезапно выясняется, что ты несколько дней спорила с каким-то молчаливым придурком в зимовье, а он, оказывается, одним взглядом способен построить целую базу.

Он улыбнулся заметнее.

- Следующего раза не будет. Я уже встретил женщину, перед которой стоило сказать всё сразу.

Я замерла. Он сказал это так спокойно и буднично, будто речь шла о чём-то очевидном. И всё же в этих словах было что-то такое, от чего внутри на секунду стало слишком тепло.

- Самоуверенно, - пробормотала я.

- Отдыхай, Саша.

- Это приказ?

Реард задержался в дверях.

- Нет, - сказал он после короткой паузы. - Просьба.

И вышел, тихо закрыв за собой дверь.


## Глава 21


Утро выдалось солнечным. После нескольких дней серого неба это выглядело как-то неправдоподобно. Снег на крышах и дорожках сиял так ярко, что приходилось щуриться, а над базой стояло чистое голубое небо без единого облака. Никакого ветра и метели, даже воздух казался неподвижным. Я шла по дорожке к вертолётной площадке в той же бесформенной куртке, шерстяной шапке, спортивных штанах и тяжёлых ботинках, которые мне выдали ещё в городе. Серый рюкзак остался в квартире, где я прожила всего несколько дней. И от этого почему-то было особенно странно. Будто всё, что случилось со мной за последнее время, происходило не со мной, а с какой-то другой Сашей. С той, которая ходила в теплицы, выращивала шпинат, пыталась понять правила нового мира и делала вид, что обычная работа, квартира и расписание могут хотя бы отдалённо напоминать нормальную жизнь. Я машинально потёрла внутреннюю сторону запястья большим пальцем. След от укуса почти исчез, остались только две бледные точки, едва заметные на коже. Но я всё равно чувствовала их как напоминание. Нет, Саша, это всё было с тобой.

- Если в полёте станет плохо, скажите ему, - произнесла Ирина, которая шла рядом. - В аптечке есть всё необходимое.

Я посмотрела на неё.

- Ему?

- Господин Арей сам ведёт вертолёт.

Конечно. Разумеется, у руководителя поискового сектора, видимо, было недостаточно дел, надо ещё лично летать, раздавать приказы, строить вампиров одним взглядом и заодно вывозить с проблемных баз найденных человеческих девушек.

- Очень универсальный человек, - пробормотала я.

Вертолёт стоял на дальней площадке с уже запущенным двигателем. Лопасти над ним вращались медленно, пока ещё почти бесшумно, отбрасывая на снег расплывчатую тень. Реард ждал у открытой двери. Тёмная куртка, тёмные волосы, спокойное лицо. Он осмотрел меня всего пару секунд, но внимательнее, чем позволял себе вчера в палате. От шапки до ботинок, от воротника до рук, проверяя, могу ли я идти сама. Или просто не верил, что я действительно стою перед ним. Я не знала.

- Доброе утро, - сказал он.

Я остановилась напротив.

- Это очень оптимистичное заявление.

Он не стал отвечать на это. Только чуть отступил от двери, освобождая мне место. Я забралась в салон сама, устроилась на заднем сиденье и потянулась за ремнём. Вертолёт внутри оказался теснее, чем я ожидала. Два кресла впереди, одно сзади, узкие окна, металлические крепления, запах топлива и чего-то ещё холодного, технического. Реард положил на сиденье рядом со мной большие наушники.

- Надень. Будет шумно.

Я надела наушники, застегнула ремень, проверяя застёжку дважды. Реард сел впереди, быстро надел свои, проверил приборы, коснулся нескольких кнопок на панели. Движения были спокойными, точными, без суеты. Словно он всю жизнь только этим и занимался.

- Ремень затянут?

- Да.

- Проверь ещё раз.

Я фыркнула.

- После последних дней смерть от падения с вертолёта уже не кажется самым худшим вариантом.

Он наконец посмотрел на меня через плечо.

- Я не собираюсь это проверять.

Потом вертолёт поднялся, земля медленно ушла вниз. База стала маленькой, серые корпуса, дорожки, несколько неподвижных фигур между зданиями. За ней тянулся лес, залитый солнцем. Снег блестел так ярко, что казался голубым. Я смотрела в окно, пока площадка не исчезла за деревьями.

- Ты всегда сам летаешь? - спросила я через пару минут.

- Не всегда.

- А я уже подумала, что это тоже входит в обязанности руководителя поискового сектора.

- Иногда входит.

- Конечно. Руководитель, поисковик, пилот. Что ещё?

Он помолчал секунду.

- Молчаливый придурок из зимовья.

Я повернула к нему голову. Он смотрел вперёд, на приборы и всё же я увидела в отражении стекла, как едва заметно дрогнул уголок его губ.

- Не льсти себе, - сказала я. - Список длиннее.

- Я не сомневался.

Что-то внутри болезненно сжалось, потому что это звучало так привычно. Как будто между нами не было двух месяцев. Я не сбежала в неизвестность с запиской на столе. Как будто он не стоял вчера на чужой базе, а я не смотрела на него, не понимая, кто передо мной тот же Реард или совсем другой вампир, которого я просто никогда не знала. Я отвернулась к окну. Несколько минут мы летели молча.

- На базе для тебя подготовят отдельную комнату, - сказал Реард, не отрывая взгляда от приборов. - Не в медицинском корпусе. Дверь запирается изнутри.

Я посмотрела в боковое окно. Снег под нами постепенно редел, лес расходился в стороны тёмными полосами, а впереди уже открывалась огромная вода, ослепительно синяя под солнцем.

- Уже лучше, - сказала я. - Подвала, надеюсь, там нет?

Его пальцы на рычаге замерли.

- Подвала?

Я тут же пожалела, что вообще открыла рот.

- Да нет. Ничего.

- Саша.

Он произнёс моё имя тихо, но так, что я всё-таки повернула голову. Реард не смотрел на меня. Вёл вертолёт ровно, спокойно, будто мы говорили о чём-то совершенно обычном. Только линия его челюсти стала жёстче.

- О чём ты?

Я замолчала. Могла соврать. Сказать, что просто не люблю подвалы. Что это была шутка или ему показалось, но он уже услышал.

- Этот ваш светловолосый, - выдохнула я. - Тарий.

Реард едва заметно кивнул.

- Я запустила в него тарелку, - продолжила я, глядя себе на руки. - Неудачно, видимо... Он решил, что мне нужно лучше понимать, как разговаривают с вампирами и... подвесил в подвале на наручниках.

- Он что сделал? - спросил Реард.

Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

- Повесил меня в подвале...Руками вверх. Не знаю, сколько я там была. Тебе достаточно подробностей или составить письменный отчёт?

Реард медленно выдохнул. Рука на рычаге сжалась так, что на пальцах проступили белые полосы. Он по-прежнему не поворачивался ко мне, и от этого было ещё страшнее: я видела только его профиль, неподвижный, бесстрастный, но слишком хорошо помнила, как выглядело его лицо вчера, когда он прижал Тария к стене. Я не хотела, чтобы он спрашивал дальше. Не хотела снова вспоминать холодный пол, железо на запястьях и собственную беспомощность. Поэтому открыть рот раньше, чем подумала.

- Ты возвращался?

Слова прозвучали слишком быстро и не к месту. Но я уже не могла их забрать. За окном внизу развернулся Байкал. Живой, огромный, весь в солнечных бликах. Волны шли по воде длинными тёмно-голубыми полосами, а между ними вспыхивало серебро так ярко, будто кто-то рассыпал по поверхности тысячи маленьких зеркал. Берег тянулся далеко внизу, тонкий, светлый, как игрушечный.

- Да.

Я сглотнула.

- В зимовье?

- Да.

- Записку нашёл?

- Нашёл.

Сердце ударило где-то слишком высоко, почти в горле.

- И?

Он помолчал ещё секунду.

- Искал тебя.

Я опустила взгляд.

- Долго?

Реард повернул голову совсем немного. Не настолько, чтобы отвлечься от управления, но достаточно, чтобы я почувствовала его взгляд.

- До вчерашнего дня.

Внутри что-то дрогнуло. Не две недели или какое-то время, а до вчерашнего дня.

Я стиснула пальцы на ремне.

- Это очень нерационально, - сказала я наконец, потому что молчать было хуже. - Для того, кто руководит поисковым сектором, особенно.

- Знаю.

- У вас там, наверное, отчёты, маршруты, люди, которых надо искать. А ты вместо этого два месяца искал одну идиотку, которая оставила тебе записку и ушла в лес.

- Я искал тебя не вместо этого.

- Ах да. Значит, ещё и совмещал. Прекрасно. Ещё более нерационально.

Уголок его губ дрогнул, но улыбка почти сразу исчезла. Несколько минут мы летели молча. Байкал под нами медленно уходил назад, сияющий, равнодушный, такой красивый, что на него становилось больно смотреть. Потом Реард сказал:

- Теперь моя очередь.

Я покосилась на него.

- Звучит угрожающе.

- В записке было написано: "Так будет лучше. Прости".

Он говорил это спокойно, без злости и обвинения.

- Для кого, Саша?

Я отвернулась к окну. Ответ у меня был. Я носила его в себе все эти два месяца, повторяла мысленно, когда было холодно, страшно, одиноко. Когда хотелось развернуться и пойти обратно, хотя я даже не знала, в какую сторону идти. Но сказать вслух оказалось совсем другим.

- Ты сам сказал, что твой мир не для меня, - произнесла я наконец. - Что рядом с тобой опасно. Что тебе... лучше не связываться с людьми вроде меня.

Реард не перебивал.

- Я не знала, кто ты. Не знала, что ты руководитель, что у тебя есть какие-то сектора, базы, люди, которым ты приказываешь. Но я видела, что ты не просто заблудившийся вампир в зимовье. И я подумала... - я запнулась, чувствуя, как становится жарко лицу. - Я подумала, что не хочу быть для тебя обузой. Проблемой, из-за которой тебе придётся что-то объяснять, выбирать, решать, куда меня деть.

Он долго молчал. Я уже даже пожалела, что сказала это.

- Ты не была обузой, - наконец произнёс он.

Я слабо усмехнулась.

- Очень удобный ответ спустя два месяца.

- Я не закончил.

Его голос не стал громче. Но в нём появилось что-то такое, от чего я перестала улыбаться.

- Ты решила, что, исчезнув, избавишь меня от выбора. Но ты не избавила. Ты просто оставила мне один - искать тебя и жить дальше, не зная, жива ли ты.

Я замерла. Реард смотрел вперёд на линию горизонта, на приборы перед собой.

- То, что я сказал тебе тогда, было правдой, - продолжил он. - Мой мир опасен. Рядом со мной опасно. Я не могу сделать вид, что это не так только потому, что мне хочется, чтобы ты осталась.

Он сделал короткую паузу.

- Но тебе не стало безопаснее одной. И мне не стало легче без тебя.

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что на это ответить. Не знала, можно ли вообще верить тому, кто сидел передо мной за штурвалом, говорил такие вещи ровным голосом и выглядел так, будто признаётся не в чувствах, а сообщает точные координаты. Поэтому я выбрала единственное, что умела.

- Нормально так, - пробормотала я. - Прилетел, устроил разнос, увёз меня в неизвестном направлении и теперь ещё пытаешься сделать так, чтобы я не могла нормально злиться.

Реард посмотрел на меня в зеркало с улыбкой.

- Ты можешь злиться сколько угодно.

- Спасибо. Разрешил.

- Не разрешил. Констатировал.

Я отвернулась к окну, пряча лицо. Под вертолётом тянулась тёмная бескрайняя тайга. На деревьях местами лежал снег, в низинах белели неровные пятна, а среди леса иногда показывались крыши: несколько домиков на опушке, длинные серые корпуса, заброшенные постройки у дороги. Бывшие базы отдыха, наверное. Или какие-то старые хозяйственные объекты, которым давно уже было всё равно, кто теперь живёт рядом, люди, вампиры или вообще никто. Я смотрела вниз и пыталась уложить в голове то, что он только что сказал. До вчерашнего дня.

Он искал меня до вчерашнего дня.

Сказать на это было нечего. Вернее, сказать хотелось слишком много, но ни одна мысль не складывалась во что-то приличное. Реард долго молчал. Не подталкивал, не ждал благодарности, не пытался вытянуть из меня какую-нибудь правильную реакцию. Просто вёл вертолёт, спокойно и точно, точно мы не говорили сейчас о вещах, от которых у меня внутри всё до сих пор ходило ходуном.

- Куда ты ушла после зимовья? - он задал вопрос, нарушая тишину.

Я повернула к нему голову.

- На Кругобайкалку.

Он посмотрел на меня через плечо и в его лице впервые мелькнуло обычное человеческое не верящее удивление.

- Ты одна решила добраться до Байкала?

- Я не была одна, - ответила я. - В посёлке жили ребята. Они там всегда были, я знала. Просто ты их не нашёл, поисковик, - последнее слово прозвучало с укором.

Я отвернулась к окну и в голове всплыли все события последних трёх месяцев. Лица ребят, наш дом на Байкале, моя охота, лицо Егора. На мгновение в груди образовался комок. Я сделала глубокий вдох, потом ещё один. Реард ничего не сказал, но я чувствовала, как он чуть повернул голову, не отпуская штурвал.

- Я не готова говорить об этом, - сказала я глухо.

Он молчал. Я сжала пальцы на коленях и добавила тише.

- Не о них. Не сейчас.

Реард несколько секунд смотрел на меня через плечо, потом отвернулся к стеклу.

- Хорошо, - сказал он.

И всё. Ни одного вопроса или уточнения. Остаток маршрута мы провели в молчании, и я была ему за это благодарна.

Вертолёт начал снижаться над городом так резко, что у меня на секунду заложило уши. Я вцепилась пальцами в ремень и посмотрела вниз. Сначала под нами шли обычные серые кварталы жилых домов, дороги, редкие машины, ограждения, за которыми двигались люди. Потом дома расступились, и показался комплекс. Длинные низкие корпуса тянулись друг за другом, соединённые стеклянными переходами. Между ними внутренние дворы, служебные дороги, крытые галереи, ограждения, посты. В центре стояло высокое здание этажей в пятнадцать, с тёмными панорамными окнами, в которых отражалось небо. Вот там, видимо, и сидели те, кто решал, куда кому идти, сколько кому жить и какой график крови считать достаточно удобным.

- Это и есть твой сектор? - спросила я.

- Один из центров.

- Скромно.

Вертолёт сел на площадку сбоку от комплекса, рядом стояли два низких технических ангара и несколько машин. Ветер от лопастей погнал по бетону пыль, мелкий мусор и сухой снег из тени у бордюра. Реард сначала что-то сказал в гарнитуру, потом заглушил двигатель, снял наушники и обернулся ко мне.

- Сиди, пока винт не остановится.

- А я уже собралась эффектно выпрыгнуть.

Он строго посмотрел на меня.

- Не надо.

- Ну вот, - пробормотала я. - А я думала, тут любят драму.

Он больше ничего не сказал. Лопасти ещё несколько минут с тяжёлым свистом рассекали воздух, потом звук стал ниже, глуше, и наконец вертолёт перестал дрожать всем корпусом. Реард вышел первым. Снаружи к нему уже шли двое вампиров. Один в тёмной форме с планшетом, второй в куртке технической службы, с наушниками на шее. Оба смотрели сначала на вертолёт, потом на Реарда, потом на меня. Не пристально, но я всё равно почувствовала этот взгляд кожей. Реард подошёл к моей стороне и открыл дверь. Я сама отстегнула ремень, пальцы слушались плохо. Потом взялась за его протянутую руку и выбралась наружу. Реард встал на шаг впереди, так, чтобы между мной и площадкой всё равно оставалась его спина.

- Господин Арей, - сказал вампир с планшетом. - Вертолёт поставить в третий ангар?

- После дозаправки и осмотра ходовой части.

- Принято.

Техник перевёл взгляд на меня.

- Сопровождение нужно?

- Нет, - ответил Реард.

- Медицинский корпус уведомлён.

- Первичный приём не в общем порядке. Сначала регистрация в управлении, затем размещение. Медики получат доступ после оформления маршрута.

Слово "маршрут" мне не понравилось. Оно прозвучало так, словно я была не человеком, а тележкой с анализами от пункта А до пункта Б. Впрочем, что-то подсказывало, что именно этим я здесь и была. Вампир с планшетом кивнул.

- Понял. По Прибайкальской базе отчёты уже передали в ваш кабинет. Лиор вышел на связь двадцать минут назад.

- Позже.

- Там пометка срочно.

- Я сказал позже.

Голос у Реарда даже не изменился. Но вампир почему-то сразу стал смотреть в планшет внимательнее.

- Да, господин Арей.

Мы пошли к ближайшему корпусу. От вертолётной площадки к нему вела крытая галерея из металла и стекла. По бокам тянулись служебные дорожки. Дальше, за ограждением, виднелись люди в одинаковых куртках, у каждого на груди висела карточка. Один мужчина поднял глаза на вертолёт и тут же опустил. Я проводила его взглядом. Идёт. Не орёт. Не тащат. Работает. В этом, наверное, и заключался местный прогресс.

Внутри корпуса пахло металлом, отоплением и чем-то медицинским, хотя до медкорпуса мы, судя по всему, ещё не дошли. Пол и стены были светло-серыми. На стенах висели указатели: административный блок, регистрация, медицинский сектор, переход в центральный корпус, жилой блок управления. Всё соединялось переходами. Комплекс действительно был огромный. Не здание, а целый организм, в котором каждый коридор вёл к следующему, каждая дверь открывалась по карте, а каждый человек, наверное, знал, где ему разрешено дышать. Реард шёл рядом, но не касался меня. Его шаги были спокойными, в отличии от моих. После вертолёта, другой базы, после всех этих дней тело всё ещё жило так, будто любое резкое движение могло закончиться подвалом, укусом или чужой рукой в волосах.

Потом мы вошли в административный блок. Здесь было тише. Двери кабинетов стояли через равные промежутки, за стеклянными перегородками сидели люди или вампиры. Старый добрый офис. Только вместо начальника отдела продаж существа, которые могли свернуть тебе шею за неправильный тон. Реард остановился у стойки регистрации. За столом сидел вампир лет тридцати на вид, с гладко зачёсанными назад светлыми волосами и лицом, на котором не задерживалось ни одной лишней эмоции. Он поднялся, когда увидел нас.

- Господин Арей.

- Первичное оформление на базе. Отметка - свидетель по внутреннему расследованию Прибайкальского сектора малой базы. Временное размещение жилой блок управления.

Вампир быстро внёс что-то в терминал.

- Срок временного размещения?

- До отдельного распоряжения.

- Общий человеческий сектор?

- Пока не назначать.

Пальцы вампира замерли над экраном, но спорить он не стал.

- Основание?

- Свидетель. Требуется ограничение доступа до завершения первичного опроса.

Вот так. Не "ей нужно прийти в себя". Не "её нельзя сейчас бросать в общий сектор". Не "она пережила пиздец, который вы называете нарушением условий содержания". Свидетель. Ограничение доступа. Первичный опрос. Вампир повернул ко мне тонкую анкету на жёсткой планшетной подложке.

- Заполни.

Я посмотрела вниз. Фамилия. Имя. Отчество. Год рождения. Последнее место проживания. Профессия. Хронические заболевания. Перенесённые травмы. Аллергии. Навыки. Родственники или лица, с которыми поддерживалась связь. Я медленно подняла глаза.

- Я это уже заполняла.

Вампир посмотрел на меня как будто я сообщила ему что-то совершенно бесполезное.

- Не на этой базе.

- А данные между вашими прекрасными учреждениями не ходят?

- Ходят.

- Ну и...

- Заполняй.

Грубо. Ровно. Без злости. Всё, как всегда. Реард стоял у двери и не вмешивался. Не говорил "оставьте". Не забирал анкету, не отменял процедуру одним своим начальственным взглядом, потому что процедуру нельзя было отменить.

Я взяла ручку и вписала:

Гром Алесандра Сергеевна.

Буквы вышли резкими и слишком нажатыми. Старый почерк у меня был ровнее. В прежней жизни я им подписывала договоры аренды и спорила с клиентами из-за кухни с выходом на лоджию. Теперь вот подтверждала, что меня снова можно заносить в систему.

- Профессия до обнаружения? - спросил вампир, хотя графа была передо мной.

- Риэлтор.

Он внёс что-то в терминал.

- Навыки после обнаружения?

Я усмехнулась.

- Выживать.

Вампир поднял глаза.

- Конкретнее.

- Печь топить. Дрова рубить. Зайца могу разделать. Из лука стрелять. Не умирать, когда очень стараются помочь.

Он посмотрел на Реарда. Вот это здесь, видимо, было правилом, если человек говорил лишнее, смотрели на того, кому принадлежал коридор.

- Внесите первые четыре, - сказал он.

Вампир коротко кивнул и снова повернулся к экрану.

- Временный маршрут, - сказал вампир, принимая планшет после моего полного заполнения. - Жилой блок управления, медицинский сектор, пункт питания, выдача вещей. За пределы маршрута только с сопровождающим.

- Сопровождающий не из охраны, - сказал Реард.

Вампир впервые заметно поднял бровь.

- Без охраны?

- Без.

- У двери пост не ставить?

- Я сказал, без охраны.

Пауза.

- Понял, господин Арей.

Вот тут мне стало даже смешно. Без охраны у двери. Какая щедрость. Можно самостоятельно дойти от кровати до окна и не получить в подарок морта, который будет дышать в коридоре. Реард на меня даже не взглянул. Конечно. Начальник Арей решал, когда объекту можно сдавать кровь, а когда объекту положено поспать. Очень трогательно. Вампир встал и взял со стола тонкую карту без имени.

- Временный доступ. До выпуска основной карты открывает только жилой блок, медицинский сектор и пункт питания. Полный доступ будет активирован после внесения анкеты.

- Комната? - спросил Реард.

- Шестьсот двенадцатая. Жилой блок управления.

- Проводите.

Вампир вышел первым. Мы прошли через стеклянный переход. За ним открылся внутренний двор. Внизу, под переходом, шли люди в серой форме. Чуть дальше стояли морты, не у каждой двери, как на прошлой базе, а у дальнего ограждения и на посту у ворот. От этого здесь было не свободнее, просто клетку построили с большим вкусом. Центральное высотное здание оказалось ещё выше, когда мы вошли в него снизу. Холл был просторный, с высоким потолком, тёмным камнем на полу и панорамными окнами во всю стену. За стеклом виднелись корпуса, переходы, площадка, где уже катили вертолёт к ангару. По холлу двигались вампиры. Людей было меньше, и они старались идти так, чтобы никого не задеть.

Реард пересёк холл, не ускоряясь. Но люди всё равно расступались, вампиры кивали ему. Кто-то говорил:

- Господин Арей.

Он отвечал коротко:

- Позже.

- В кабинет передали...

- Позже.

- По связи ждёт...

- Через час.

И каждый раз на меня бросали взгляд. Кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрытым отвращением. Добро пожаловать, Саша. Новая база, новые стеклянные переходы, новые существа с отличным слухом. Программа та же, декорации дороже. Лифт поднял нас на шестой этаж. Коридор здесь был тише, свет мягче, двери стояли дальше друг от друга. На стенах уже не было указателей, только номера и тонкие линии сканеров возле ручек. Жилой блок управления, моё промежуточное место. Вампир остановился у двери 612, приложил карту и дождался короткого щелчка.

- Основная карта будет готова после регистрации данных. До этого доступ через дежурного блока или медицинский сектор.

Я посмотрела на дверь.

- То есть даже дверь пока не моя?

Вампир посмотрел на меня с откровенным раздражением.

- Двери базы не бывают вашими.

Прекрасно. Чётко, честно, без лишней лирики. Реард повернул голову.

- Дальше я сам.

Вампир сразу выпрямился.

- Да, господин Арей.

Он ушёл, не оглядываясь. Реард открыл дверь шире.

- Заходи.

Я зашла и остановилась. Это была не палата и не квартира, что-то между. Сначала небольшая гостиная: диван у стены, низкий стол, кресло, шкаф, терминал на узкой консоли, пустая полка, чайник или что-то похожее на чайник у маленького кухонного блока. Дальше дверь в спальню. Я видела край широкой кровати, тёмное покрывало, окно почти во всю стену. Ещё одна дверь, видимо, в санузел. Слишком просторно для человека, которого только что вписали в систему как объект. Я медленно прошла внутрь. На столе стояла бутылка воды, рядом лежал чистый комплект белья, серое полотенце и тонкая папка с распечатками. Правила проживания, график питания, маршруты доступа, медицинский приём. Всё как положено. Цивилизация, мать её.

- Здесь ты будешь жить, пока идёт восстановление и оформление, - сказал Реард.

Я обернулась. Он остался у входа. Не вошёл глубже, не закрыл за собой дверь. Стоял как будто это была не моя комната, не его территория, а место, где он не имел права занимать слишком много пространства.

- А потом? - спросила я.

- Потом будет общее распределение.

Слова легли между нами тяжело. Общее распределение. Это работа, квартира, анализы, шпинат, может быть, не шпинат, но какая разница, если в конце всё равно карточка на груди и маршрут от двери до двери. Я усмехнулась.

- То есть это у нас гостиница перед возвращением в аквариум?

- Это временное размещение.

- Да, я уже видела. У вас тут вообще любят красивые слова.

Я подошла к столу и ткнула пальцем в папку.

- Маршруты доступа. График питания. Медицинский приём. Выдача вещей. Очень мило. Почти не чувствуешь, что тебя просто переложили из одной коробки в другую.

- Я не говорил, что здесь свобода, Саша.

- А что ты говорил?

Он посмотрел на меня.

- Что к ним ты не вернёшься.

Я замолчала, потому что это было правдой. Неприятной, неудобной, недостаточной, но правдой. К ним я не вернулась. Меня привезли сюда. В чистый, строгий, стеклянный комплекс, где никто не тащил меня за волосы, не подвешивал в подвале и не называл по имени так, будто уже примерял зубы к моей коже. Здесь всё было правильнее. И от этого хотелось ударить кого-нибудь сильнее, потому что правильная клетка всё равно оставалась клеткой.

- Через сорок минут придёт медик, - сказал Реард. - Она проведёт осмотр и объяснит, какие анализы нужны.

- А если я не хочу?

- Скажешь ей.

- И она уйдёт?

- Сегодня, да.

Я прищурилась.

- А завтра?

- Завтра кровь всё равно возьмут.

- Ну вот, - сказала я. - А то я уже испугалась, что попала в санаторий.

Реард опустил взгляд на мои руки. Наверное, заметил, как я сжимаю край папки. Или услышал пульс. Или ещё какую-нибудь вампирскую гадость, от которой хотелось надеть на себя бетонную стену. Я отвернулась к окну. С шестого этажа были видны переходы между корпусами, кусок внутреннего двора, дальнее ограждение и полоска леса за ним. К нему, конечно, нельзя было выйти, но он хотя бы был.

- Мой кабинет в центральном корпусе, - сказал Реард. - Пятнадцатый этаж. Дежурный блока знает, как со мной связаться.

Я обернулась.

- Это ты сейчас уточняешь, где тебя искать, если я решу сбежать через вентиляцию?

- Если ты решишь сбежать через вентиляцию, сначала сломаешь себе руку.

- Практичный подход.

- Я уточняю, что я рядом.

Вот опять. Нормальные фразы у него получались редко, но метко. Я посмотрела обратно в окно.

- Я зайду завтра, - сказал он. - Если ты не будешь против.

- А если буду?

- Не зайду.

Я обернулась. Он стоял всё так же. Прямой, спокойный, собранный. Начальник в чёрной одежде, который мог, одним словом, заставить людей и вампиров переставить целую систему вокруг моего имени. И при этом спрашивал, можно ли ему зайти. Придурок. Молчаливый, опасный, невозможный придурок.

- Ты всегда такой правильный? - спросила я.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

- Нет.

- Я так и думала. Слишком много подозрительных совпадений.

Он посмотрел на меня чуть дольше, потом положил временный пропуск на столик у входа.

- Отдыхай, Саша.

- Это приказ?

- Нет.

Он сделал паузу.

- Пока просто просьба.

Реард вышел, за ним тихо закрылась дверь. Я стояла посреди комнаты, в чужой куртке, с распечатками на столе, в комнате, которая была слишком хорошей, чтобы назвать её камерой, и слишком странной, чтобы назвать её домом.

- Ну что, Алесандра, - сказала я сама себе. - Добро пожаловать в коробку повышенной комфортности.

Голос прозвучал хрипло. Я прошла в спальню, не раздеваясь легла спиной на кровать и уставилась в потолок. Здесь пахло чистым бельём, пластиком, отоплением и новой системой, которая пока ещё не знала, что со мной делать. А я пока не знала, что делать с ней. Но понятно, что коробка повышенной комфортности всё-таки остаётся коробкой. Просто в ней было чистое бельё, нормальный санузел и окно почти во всю стену. В остальном ничего революционного.


Утром пришла Марина, врач, которого приставили ко мне, следить за показателями, и которая вчера провела первый осмотр. Она постучала, дождалась моего хриплого "входите" и вошла с планшетом. Женщина лет сорока. Тёмные волосы собраны в хвост, лицо спокойное, усталое, без лишней доброты. Не такая, чтобы сесть рядом и сказать "бедная девочка".

- Как спали? - спросила она.

Я сидела на краю кровати и пыталась понять, где именно у меня болит сильнее, плечо, голова или всё сразу.

- Великолепно, - сказала я. - Проснулась всего шесть раз. Всегда бы так спала.

Марина подняла на меня глаза. И мне вдруг стало стыдно. Передо мной тоже человек. Не светловолосый урод Тарий или очередной вампир, которому интересно, сколько во мне редкой крови. Просто женщина с планшетом, халатом и уставшими глазами.

- Плохо спала, - сказала я уже нормально. - Кошмары.

Марина кивнула и что-то отметила.

- Боль усиливалась?

- Нет.

- Тошнота?

- Нет.

- Головокружение?

- Когда встаю быстро.

- Тогда пока не вставайте быстро.

Я посмотрела на неё. Она сказала это так сухо, что получилось смешно.

- Практичный подход.

- Другого пока нет.

Вот и поговорили. Потом был осмотр. Плечо. Лицо. Запястье. Температура. Давление. Зрачки. Короткие вопросы, на которые я отвечала уже без особого яда, потому что Марина не лезла под кожу. Не делала вид, что ей ужасно жаль. Не пыталась быть моей подругой. Просто говорила, что собирается сделать, и ждала, пока я кивну. После осмотра меня отвели в медицинский сектор. Марина шла рядом. На стенах были указатели, под потолком камеры, у дверей считыватели. Морты попадались реже, чем на прошлой базе. От этого становилось не легче, а страннее. На малой базе клетка была грязной, тесной и пахла чужим страхом. Здесь клетку вымыли, подписали и сделали красивые переходы между корпусами. Прогресс, мать его. В медицинском секторе пахло спиртом, пластиком, тёплым металлом и чем-то сладковато-химическим. Меня посадили в кресло для забора крови у стены. Рядом стойка, лоток, пробирки, жгут. Всё стерильно, аккуратно, буднично. Марина надела перчатки.

- Сегодня четыре пробирки, - сказала она. - Общий анализ, биохимия, вирусная панель и отдельная проба для центральной базы.

Я посмотрела на неё.

- Центральной?

- Данные по первой группе уходят туда. Сами пробы пока остаются здесь.

Пока. Хорошее слово, сразу жить веселее. Марина меняла пробирки молча. Я смотрела в сторону, на стеклянную перегородку. За ней двигались люди в халатах, вампиры в тёмной форме, кто-то переносил контейнеры, кто-то отмечал данные в терминалах. Медицинский муравейник. Только муравьи тут делились на тех, кто работает, и тех, кто может в любой момент решить, что ты работаешь недостаточно быстро. Когда последняя пробирка наполнилась, Марина вытащила иглу и прижала вату.

- Держите.

Я прижала.

- Синяк будет небольшой, - сказала она.

- Ничего. На общем фоне не потеряется.

Она на секунду посмотрела на меня, потом наклеила пластырь.

- Через десять минут можно будет идти.

Марина поставила пробирки в штатив, наклеила на них этикетки и передала через окошко в соседний отсек. И вот там я увидела его впервые. Сначала светлые волосы и этого хватило, чтобы тело среагировало раньше головы. Плечи напряглись, пальцы сильнее прижали вату к сгибу локтя. В горле стало сухо.

Светлый. Не как Тарий, у этого волосы были очень короткие, почти выбритые, белёсые, как будто их обесцветило солнцем или морозом. Череп из-за этого казался жёстче, а лицо резче. Выглядел он лет на двадцать, хотя я уже успела понять, что у них внешность вообще ни о чём не говорит. Улыбка на лице двадцатилетнего мальчика вполне могла принадлежать существу, которое старше моей бабушки или сталинских домов. Этот был не хрупкий, не изящный, не аристократичный. Сбитый. Сухой. Широкие плечи под тёмной формой, сильная шея, коротко стриженная светлая голова и лицо, слишком правильное для существа, которому явно очень нравилось быть раздражающим фактором. Он взял штатив, посмотрел на этикетки и поднял глаза на меня.

- Это она?

Марина ничего не ответила, только опустила взгляд в планшет и сделала отметку.

Конечно, она не могла осадить вампира. Здесь люди не осаждали вампиров. Даже если работали в халате, держали чужую кровь и выглядели так, будто знают в этом корпусе каждый выключатель. Вампир наклонил голову, рассматривая меня через стекло.

- Первая группа.

Я посмотрела на него.

- Поздравляю. Читать умеешь.

- Люди обычно молчат, - сказал он.

- Вампиры обычно думают перед тем, как открыть рот. Но, видимо, у нас обоих сегодня день разочарований.

Он прищурился. "Вот сейчас начнётся, язык враг мой", подумала я. Сначала они тоже разговаривают, потом смотрят с интересом, проверяют, где граница, а потом оказывается, что границы здесь только у них. У тебя кровь, горло и волосы, за которое очень удобно тащить. Вампир посмотрел на меня ещё пару секунд, потом взял штатив.

- Нэйр, - сказал кто-то из глубины лаборатории.

Значит, Нэйр.

Очень подходящее имя для того, кто за одну минуту успел меня выбесить.

- Третий бокс, - добавил голос.

- Иду.

Он ушёл. Я не сразу поняла, что всё ещё сижу слишком прямо. Марина убрала лоток.

- Можно отпустить руку.

Я отпустила.

- Он часто здесь? - спросила я.

- Работает с пробами и оборудованием.

- Прекрасно.

Марина посмотрела на меня.

- С ним лучше не начинать.

- Я не начинала.

Она ничего не сказала, но мы обе знали: начинала. Минут через пять дверь в процедурную открылась. Нэйр вошёл уже с пустым контейнером в руке. На этот раз не через стекло, а прямо в комнату. Подошёл к соседнему столу, поставил контейнер, посмотрел на Марину.

- Второй набор готов?

Марина проверила планшет.

- Через две минуты.

- Подожду.

Он сказал это ей, но смотрел на меня. Я уже почти встала с кресла. Голова немного кружилась, но терпимо. Нэйр скользнул взглядом по моему лицу, по руке с пластырем.

- Ты с Прибайкальской базы? - спросил он.

- А ты из отдела бессмысленных вопросов?

- Из технического сектора.

- Сочувствую технике.

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Марина стояла рядом слишком тихо, не вмешиваясь. И именно в этой тишине я вдруг поняла, он не Тарий. Нет, расслабляться всё равно было рано, вампир оставался вампиром. Существо сильнее, быстрее, выше меня в этой их пищевой цепочке. Но в его взгляде не было того липкого удовольствия, от которого внутри сразу становилось холодно.

Он не представлял, как будет ломать меня. Он просто хотел оставить последнее слово за собой. Возможно, с ним давно никто не разговаривал как с идиотом. Я понимала людей, рискованное удовольствие.

- Ты странная, - сказал он.

- А ты наблюдательный. Тебя долго обучали?

- Нэйр, - позвали из коридора.

Он даже не повернул головы.

- Что?

- Контейнер.

Марина молча протянула ему второй набор. Он взял, но перед уходом всё равно посмотрел на меня.

- До встречи, Гром.

- До встречи, медицинская заноза.

Он фыркнул и вышел. В процедурной на несколько секунд стало тихо. Марина сняла перчатки.

- Он не самый плохой, - сказала она негромко.

Я посмотрела на дверь и ничего не ответила. После всех процедур мне разрешили позавтракать, и мы отправились в пункт питания. Еда была обычная. Не поднос с райскими фруктами, не заботливый супчик для пострадавшей первой группы, не пир на честь того, что я выжила после очередного витка этого дурдома.

Обычная еда для людей. Каша, яйцо, хлеб, что-то вроде творога и чай. Съедобно, но без восторга. Марина посадила меня за крайний стол.

- После еды вернёмся в блок. Вечером будет повторный осмотр.

- А потом?

- Сон.

- У вас даже сон по расписанию?

- У всех по-разному.

Я посмотрела на серую кашу.

- Оригинальный подход.


Вечером пришёл Реард. Постучал. Дождался, пока я скажу "входите". Вошёл и остался у двери, как будто решил, что если будет держать дистанцию достаточно аккуратно, то всё, между нами, тоже станет аккуратным.

- Как состояние? - спросил он.

Я сидела на диване в гостиной, укутанная в выданную серую кофту, и смотрела на него поверх кружки.

- Начинаю подозревать, что это единственная фраза, которую тебе разрешили говорить без согласования.

- Саша.

- Что?

- Как состояние?

Я усмехнулась.

- Кровь взяли. Еду дали. По коридорам поводили. Умереть не дали. Хороший день.

- В медицинском секторе всё прошло спокойно?

Я вспомнила белобрысую коротко стриженную голову, острый взгляд и "до встречи, Гром".

- Относительно.

Реард посмотрел внимательнее.

- Кто-то задавал вопросы?

Вот здесь можно было сказать про Нэйра. Про первую группу, то, как он смотрел. Про то, что я сначала на секунду увидела не его, а Тария и ненавидела себя за это. Но зачем? Что Реард сделает? Пойдёт и построит очередного вампира за то, что тот открыл рот? А я потом буду ходить по этому корпусу с табличкой "Не разговаривать, объект под контролем Арея"? Нет уж. Спасибо. У меня и так карьерный рост странный.

- Ничего, с чем я бы не справилась, - сказала я.

Было видно, что Реарду ответ не понравился, но он не стал давить.

- Если кто-то будет спрашивать о малой базе, Тарии или твоей группе крови сообщи Марине. Или мне.

- А если я не хочу тебе ничего сообщать?

- Тогда Марине.

- Какой ты гибкий.

- Я стараюсь.

- Не переусердствуй, а то вдруг понравишься людям.

Он молчал, а я вдруг поняла, что хочу, чтобы он подошёл ближе.

Господи, Саша, вообще не надо.

Он стоял у двери, правильный, сдержанный, чужой для этой комнаты и слишком знакомый для моего тела. Вчера он вытащил меня с базы, а сейчас спрашивал про состояние так, будто между нами было только расследование, перелёт и медицинский график. А я сидела на диване и думала, что, если он сейчас сделает хотя бы шаг, я не знаю, обрадуюсь или запущу в него кружкой. Скорее всего, сначала обрадуюсь, потом запущу.

- Завтра утром повторный забор крови, - сказал он. - Потом расширенный осмотр. После обеда регистрация маршрутов и выдача постоянной карты.

- Как насыщенно. Даже не знаю, когда вписать в график нервный срыв.

- Лучше после еды.

Я моргнула.

- Это сейчас что было?

- Практическая рекомендация.

Я прищурилась.

- У тебя всё-таки есть чувство юмора.

- Нет.

- Поздно. Я уже заметила.

- Я зайду завтра.

- Проверить состояние?

- Да.

- Ну конечно. Не изменяй традициям, а то я начну нервничать.

Уголок его губ заметно дрогнул.

- Отдыхай, Саша.

- Это приказ?

- Сегодня, да.

Вот гад. Дверь закрылась тихо. Я осталась сидеть с кружкой в руках и смотреть на то место, где он только что стоял. Потом выругалась себе под нос, потому что другого способа закончить этот день у меня всё равно не было.


На третий день всё повторилось. Кровь, осмотр, еда, коридоры, Марина. Нэйр у окна выдачи проб.

- Жива? - спросил он, когда я села в кресло.

- Разочарован?

- Пока не решил.

- Не торопись. У тебя впереди вся вечность, чтобы прийти к тупому выводу.

Он усмехнулся и взял у Марины контейнер.

- Ты с каждым утром всё любезнее.

- А ты с каждым утром всё больше похож на причину, по которой людям выдают успокоительное.

- Тебе выдать?

- Тебе адрес дать?

Марина промолчала, но я готова была поклясться, что она очень старательно не улыбнулась. Она закрыла контейнер.

- Пробы в третий бокс.

Нэйр взял контейнер, но перед уходом всё равно посмотрел на меня.

- До встречи, Гром.

- Не скучай, заноза.

Он привычно фыркнул и от этого стало чуть лучше настроение. За неделю синяк почти сошёл. Каждое утро начиналось одинаково. Подъём. Вода. Быстрый осмотр. Медблок. Кровь. Не литрами, как на малой базе, не до темноты в глазах, не под чужое возбуждённое дыхание рядом. Здесь всё было аккуратно и стерильно. Одна, две, иногда три пробирки. Марина заранее говорила, зачем каждая, общий анализ, ферритин, гемоглобин, вирусная панель, контроль воспаления, отдельная проба для центрального контура. Слово "центральный" каждый раз звучало как будто где-то далеко открывалась дверь, за которой мне точно не понравится. После забора мне выдавали восстановительный раствор.

Сладковато-солёную дрянь в прозрачном пакете с трубочкой. По словам Марины - электролиты, глюкоза, аминокислоты, железо, B12, фолиевая кислота и ещё несколько слов, которые звучали так, будто ими можно было или лечить человека, или собирать ракету.

- Это чтобы быстрее восстановить объём крови и не просадить гемоглобин, - объяснила она в первый раз.

Я посмотрела на пакет.

- А на вкус это обязательно должно быть как тухлый лимонад?

- Да.

- Медицински обосновано?

- Психологически полезно. Пациент меньше радуется процедуре и не просит добавки.

Вот после этого я решила, что Марина не безнадёжна. С людьми здесь вообще было проще, если они не делали вид, что всё нормально. Марина не делала. Она не сочувствовала вслух, не называла меня бедной, не пыталась гладить голосом по голове. Она просто выполняла работу, отвечала на вопросы и иногда смотрела так, будто тоже прекрасно понимает, что клетка с мягким матрасом не перестаёт быть клеткой.

После третьего дня мне выдали постоянную карту. Маршруты расширили: жилой блок, медицинский сектор, пункт питания, регистрация, небольшой внутренний сад между корпусами и одна крытая галерея, где можно было ходить туда-сюда, если очень хотелось почувствовать себя хомяком в дорогом лабиринте. Садом это место называлось слишком громко. Скорее прямоугольник земли между стеклянными переходами и серыми стенами. Несколько низких хвойных кустов, дорожки, скамейки, фонари, камеры и два морта у дальнего выхода за ограждением. Но там был воздух. Настоящий. Холодный. Снег уже лёг плотнее, не таял днём, и к концу недели на улице держалось около минус десяти. Я выходила туда каждый день. Надевала выданную куртку, шапку, перчатки и ходила кругами по дорожке. Пять минут. Десять. Пятнадцать, если Марина делала вид, что не замечает. Мороз щипал лицо, лёгкие сначала возмущались, потом вспоминали, что они вообще-то умеют работать. Снег скрипел под ботинками. За ограждением виднелся тёмный лес, настоящий, свободный до невозможности. До него, разумеется, нельзя было дойти, но смотреть можно было. Щедрый мир.

В медблоке меня уже узнавали. Люди по необходимости, вампиры из любопытства. А Нэйр попадался почти каждое утро у окна выдачи проб, в коридоре, возле бокса с оборудованием.

- Гром, - сказал он тогда, появившись сбоку.

- Заноза, - ответила я, не поворачиваясь.

- Ты заметила.

- Твоё отсутствие сложно не заметить, оно сразу улучшает помещение.

Он коротко усмехнулся.

- Ты всегда такая злая с утра?

- Нет. Иногда я такая злая весь день.

- Удобно. Стабильность.

- Учись. Тебе пригодится, когда перерастёшь стадию "мне дали форму, теперь я страшный".

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Марина, стоявшая рядом с планшетом, закатила глаза. Нэйр не был Тарием. Я проверяла это каждый раз, сама не признаваясь себе, что проверяю. Светлые короткие волосы, резкое лицо, широкие плечи, вампирская сила в каждом движении - всё это могло бы каждый раз цеплять старую панику. И первые дни цепляло. Тело вздрагивало раньше, чем я успевала приказать ему не позориться. Но Нэйр не смаковал страх. Не подбирался ближе, когда видел, что мне неприятно. Он просто был молодым, самоуверенным, воспитанным в мире, где люди молчат, а вампиры сверху. И, кажется, ему было до неприличия интересно, что один конкретный человек почему-то не молчит. На восьмой день он встретил меня у процедурной и сразу спросил:

- Сегодня тоже будешь делать вид, что не боишься?

Я остановилась. Марина рядом чуть напряглась. Я посмотрела на Нэйра.

- Сегодня тоже будешь делать вид, что умеешь думать?

Он прищурился.

- У тебя все ответы заранее записаны?

- Нет, импровизирую. Просто ты несложный.

- Человек с первой группой называет вампира несложным.

- Видишь? За неделю ты уже научился пересказывать события. Прогресс.

Марина открыла дверь процедурной.

- Саша.

- Иду.

Нэйр отступил, пропуская нас, и перед самым входом сказал:

- Не истеки кровью, Гром. Мне завтра будет скучно.

Я обернулась.

- Постарайся не сломать ничего ценного, пока меня нет.

Он фыркнул и ушёл. Марина молча проводила его взглядом. Потом посмотрела на меня.

- Вы оба понимаете, что это выглядит странно?

- Конечно.

- И?

- Стабильность, Марина. Он сам сказал.


В тот вечер Реард пришёл, как обычно. Постучал. Дождался ответа. Вошёл.

Остался у двери. За неделю я успела возненавидеть эту дверь почти так же сильно, как слово "состояние". Он приходил каждый день. Каждый, мать его, день. Спрашивал, как я себя чувствую. Ела ли я. Спала ли. Не кружится ли голова. Не болит ли плечо. Нет ли реакции на пластыри. Как прошёл забор крови. Что сказал медик. Стандартный набор заботливого административного кошмара. И каждый день держался на расстоянии. Так аккуратно, что хотелось кинуть в него чем-нибудь тяжёлым просто за профессионализм. Я была выспавшаяся, отъевшаяся, почти зажившая и ужасно взбешённая.

- Как состояние? - спросил Реард.

Я сидела в кресле у окна, поджав ноги, и смотрела на снег во внутреннем саду.

- Великолепно. Сегодня кровь взяли без жертв, Нэйр не умер от собственной остроумности, я тоже. День прожит не зря.

Реард задержал взгляд на моём лице.

- Головокружение?

- Ты специально игнорируешь всё интересное?

- Я спрашиваю о важном.

- Вот именно.

Он не ответил. Прошёл в комнату на два шага дальше, чем обычно, но всё равно остановился слишком далеко. И это разозлило ещё сильнее.

- Марина сказала, что показатели лучше, - сказал он. - Гемоглобин стабилен, воспаление снижается.

- Поздравляю. Твой объект почти пригоден к дальнейшей эксплуатации.

Его лицо чуть изменилось. Но я попала, и сама не поняла, зачем ударила именно туда. Наверное, потому что устала. От анализов, графиков, его расстояния. От того, что он приходил каждый вечер, занимал собой всю комнату и при этом делал вид, что он просто пункт в расписании между ужином и сном.

- Ты не объект, - сказал он.

- Да ладно? А бумаги внизу знают?

- Саша.

- Что? Не нравится? Мне тоже.

Он молчал. Я отвернулась к окну. В саду снег лежал на низких хвойных кустах. Фонари включились рано, и всё снаружи стало синим, холодным, красивым. Я вдруг вспомнила Байкал. Холодный. Тяжёлый. С рельсами, ветром, мокрыми камнями и лицами ребят, которые жили рядом и делали вид, что мы вообще понимаем, что делаем.

Бахо.

Света.

Алина.

Вадим.

Миша.

Егор.

На последнем имени внутри что-то резко сжалось.

- Ты же начальник поисковиков, - сказала я, повернувшись к нему.

Реард чуть прищурился.

- Да.

- Значит, можешь искать людей.

- Кого? - спросил он.

Я сжала пальцы. Вот сейчас. Нормальным голосом, будто я не стою перед чужой дверью и жду, решат меня впустить или нет.

- Моих, - сказала я. - Ребят, с которыми меня вывезли с Байкала.

Реард стал внимательнее.

- Ты говорила в вертолёте, что была не одна.

- Я много чего не договорила в вертолёте.

- Я помню.

- Ну вот. Сейчас договариваю.

Он молча кивнул.

- Нас было семеро. Я, Бахо, Света, Алина, Вадим, Миша и Егор.

На Егоре голос всё-таки предательски сел. Совсем чуть-чуть, но Реард конечно же заметил. И мне на секунду показалось, совсем идиотски, что он сейчас подойдёт. Не скажет ничего, просто подойдёт, положит руку на плечо, даст хотя бы секунду не держать лицо. Но он остался стоять там же, где стоял. Между нами было несколько метров, диван, стол, кресло и вся его проклятая выдержка.

- Егор погиб, - сказала я глухо. - Остальных вывезли вместе со мной.

Реард молчал.

- Вместе, - повторила я, потому что почему-то это было важно. - Если нас забрали одной партией, значит, у вас должны быть записи. Регистрация. Распределение. Ну хоть что-то у вашей прекрасной системы должно работать не только для того, чтобы вовремя брать кровь.

- Имена, - сказал он.

Я усмехнулась.

- Вот сразу видно начальство. Ни "мне жаль", ни "как ты", сразу имена.

- "Мне жаль" их не найдёт.

Я замолчала, это было грубо, но правильно.

- Бахо, - сказала я. - Света. Алина. Вадим. Миша.

- Фамилии?

- У кого-то помню. У кого-то нет. Мы, знаешь ли, не анкеты друг другу заполняли, пока пытались не сдохнуть.

- Всё, что помнишь, назовёшь.

- Назову.

- Их должны были внести в первичный журнал вывоза вместе с тобой.

- Вот. Именно. Поэтому я и спрашиваю тебя, начальник поисковиков. Поищи.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

- Я поищу.

Ответ прозвучал коротко. Без красивых обещаний. Без "я сделаю всё возможное".

Просто я поищу, но от этого стало немного легче.

- И, если найдёшь...- я запнулась. - Их можно сюда?

Реард не ответил сразу. Вот тут, значит, начиналась настоящая часть.

- Я не знаю.

- Конечно.

- Саша.

- Что? Я уже привыкла к вашим честным радостям.

- Я могу поднять их регистрацию. Проверить распределение. Узнать, где они сейчас. Если будет основание для перевода в этот сектор, я его сделаю.

- Основание, - повторила я. - А то, что там с ними могут делать то же самое, не основание?

Он молчал. Ну да ответ я знала, системе было плевать.

- Я не прошу посадить их рядом со мной на диван, - сказала я тише. - Не прошу устроить нам встречу с шариками и тортом. Пусть работают...Пусть живут по вашим правилам...Сдают вашу кровь, раз уж без этого у вас, видимо, мир развалится. Но здесь. В этом городе. Где хотя бы не таскают людей за волосы в подвал, когда им не нравится тон.

Реард смотрел на меня долго.

- Я начну сегодня.

Я слишком резко выдохнула, как будто всё это время держала воздух внутри, и сама не замечала.

- Сегодня?

- Да.

- У тебя же отчёты. Расследование. Центральный контур. Очередная куча вампирских проблем.

- Это тоже проблема.

- Для тебя?

Он посмотрел на меня. И снова эта проклятая пауза, от которой внутри становилось не по себе.

- Для тебя, - сказал он. - Значит, для меня тоже.

Вот тут мне очень захотелось, чтобы он заткнулся. Потому что нормальные фразы у него всё ещё получались слишком редко и слишком не вовремя.

- Господи, Арей. Тебя нельзя оставлять без присмотра. Ты начинаешь говорить человеческим языком.

Он слегка улыбнулся.

- Я скажу, когда найду первые данные.

- Только можно без "объект Гром уведомлена о ходе мероприятий"?

- Можно.

- Прогресс.

Он сделал шаг к двери.

- Реард.

Он остановился.

- Что?

Я хотела подойти, искренне поблагодарить его, сказать, как для меня важно знать, что с ребятами всё в порядке, но вместо этого выдавила только сухое:

- Спасибо.


## Глава 22


Он снова пришёл вечером. Как приходил последние дни, с сухими вопросами, с короткими фразами, с этим своим невозможным лицом, по которому нельзя было понять почти ничего. Что сказала Марина? Ела ли я? Болит ли плечо? Не кружится ли голова? Нужна ли ещё одна книга? Всё правильно, спокойно, осторожно. До тошноты осторожно. Я стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела, как он собирается уходить. Снова. Как всегда ровная спина, ни одного лишнего движения, взгляд под контролем, руки под контролем, голос под контролем. Можно было поставить рядом табличку "Образцовый вампир. Экспонат не трогать". Меня это взбесило.

- Реард.

Он остановился у порога и обернулся. А я подошла к нему сама. Впервые за всё время сама. Так близко, что пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

- Ты приходишь сюда каждый вечер, - сказала я. - Стоишь у двери, задаёшь вопросы и уходишь. Как будто боишься задержаться дольше, чем положено по инструкции.

Он молчал. И это выбесило ещё сильнее.

- Если тебе что-то нужно, - сказала я тише, - просто скажи.

Его взгляд едва заметно дрогнул.

- Я проверяю твоё состояние.

- Моё состояние, - повторила я и положила ладонь ему на грудь. - А своё ты проверяешь?

Под моей ладонью он напрягся. Не отстранился, но стал не подвижнее, чем был до этого, будто любое моё движение могло оказаться тем самым, после которого он уже не удержится. Сердце у него билось слишком сильно для человека, который так красиво изображал каменную стену.

- Саша.

- Что Саша?

Я поднялась на носки и поцеловала его. Он мгновенно ответил на одну короткую секунду, так, как я помнила - темно, горячо, без этой проклятой выверенной осторожности. А потом снова сдержал себя. Смягчил поцелуй, оставил, между нами, расстояние, упёрся в собственный контроль так упрямо, что мне захотелось его ударить. Или поцеловать ещё раз. Я выбрала второе. Схватила его за ворот рубашки и потянула в комнату. Он поддался, но всё равно шёл как будто каждое движение измерял. Я захлопнула дверь, не глядя, и потянулась к пуговицам. Одна. Вторая. Третья. Пальцы путались, ткань дёргалась слишком резко, я злилась на пуговицы, на него, на себя, на эту его немыслимую выдержку. Реард стоял передо мной, опустив руки, и позволял мне раздевать себя. Не помогал. Не мешал. Просто смотрел. Будто всё ещё ждал, что я опомнюсь.

- Ты живой, - выдохнула я, стягивая рубашку с его плеч. - Перестань быть статуей.

Он сжал челюсть. Я провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Он был горячим. Настоящим. Не воспоминанием из зимовья, не страшным начальником, перед которым на базе бледнели вампиры, а тем самым Реардом, от которого у меня до сих пор сбивалось дыхание, как бы сильно я ни пыталась делать вид, что это не так. Я потянулась к его ремню и вот тут он перехватил мои запястья, так уверенно, что я сразу поняла дальше он не позволит.

- Ты не обязана, - сказал он хрипло.

Я рассмеялась.

- Серьёзно? Ты сейчас будешь рассказывать мне, что я обязана, а что нет?

- Я не об этом.

- А о чём? - я выдернула руки из его хватки. - В зимовье ты не смотрел на меня так, будто я тресну от одного прикосновения.

Лицо у него стало жёстче.

- В зимовье я не находил тебя избитой на чужой базе.

На секунду злость сбилась.

- Я не стеклянная.

- Я знаю.

- Нет, не знаешь. Ты каждый вечер приходишь проверить, не сломалась ли я. Так вот, не сломалась.

Он молчал. Я шагнула ближе и ткнула пальцем ему в грудь.

- Я всё ещё здесь. Я всё ещё могу злиться. Могу хамить. Могу хотеть. И если я сейчас хочу тебя, это не потому, что мне надо что-то доказать не потому, что я обязана не потому, что кто-то опять решил за меня.

Реард очень медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Там, где ещё недавно был синяк. Осторожно, но не так, как медик касалась повреждения. От этого у меня внутри всё болезненно сжалось.

- Скажи ещё раз, - попросил он.

- Что?

- Что ты хочешь.

Я посмотрела ему в глаза. Глубокие. Тёмные. Слишком спокойные только снаружи.

- Тебя. Хочу тебя, - сказала я. - Сейчас.

Он выдохнул. Я почувствовала, как у него под пальцами, под кожей, под всей этой безупречной выдержкой что-то наконец сдвинулось.

- Если передумаешь...

- Я скажу.

- Если станет больно...

- Реард.

Он замолчал.

- Я скажу, - повторила я уже мягче. - Но, если ты сейчас ещё раз произнесёшь что-нибудь из памятки по бережному обращению с пострадавшими, я передумаю из вредности.

На этот раз у него дрогнул уголок губ, а потом он поцеловал меня. Не так, как в первый раз у двери. Не сдержанно. Не осторожно до пустоты. В этом поцелуе всё ещё была пауза, возможность оттолкнуть, но вместе с ней наконец появилось то, чего я ждала: желание, слишком долго запертое внутри него. Его руки легли мне на талию. Сначала только удержали, будто он всё ещё боялся ошибиться в силе. Тогда я сама обняла его за шею, притянула ближе, и он тихо, почти зло выдохнул мне в губы. Комната сразу стала меньше. Жарче. Я не заметила, как оказалась у кровати. Он не толкнул меня, не повалил, как мог бы, просто повёл за собой, медленно, давая мне возможность остановиться на каждом шаге. Это всё ещё раздражало.

- Можно? - спросил он, взявшись за низ моей футболки.

Я закатила глаза.

- О боже. Официальная часть вечера началась.

- Саша.

- Можно.

Он стянул футболку через мою голову. Пальцы прошли по бокам, по рёбрам, по животу, медленно, внимательно, будто он заново учился касаться меня и одновременно запоминал каждую реакцию. Я вздрогнула, когда его ладонь скользнула ниже, к поясу штанов. Не от страха. От того, как сильно хотела, чтобы он перестал наконец быть таким правильным.

- Я в порядке, - сказала я раньше, чем он успел спросить.

- Я вижу.

- Не похоже.

Он поднял на меня глаза.

- Я вижу больше, чем тебе кажется.

От этих слов стало жарко. И неловко. И почему-то захотелось снова съязвить, но он не дал. Поцеловал в висок, в скулу, в уголок губ, потом ниже, туда, где под кожей слишком быстро бился пульс. Я ухватилась за его плечи, когда он опустился передо мной и начал стягивать с меня штаны. Слишком медленно.

- Ты издеваешься? - выдохнула я.

- Нет.

- А выглядит именно так.

Он коротко посмотрел на меня снизу вверх и в этом взгляде вдруг было столько тёмного, голодного, злого, что у меня пересохло во рту.

- Я ждал два месяца, - сказал он низко. - Потерпишь ещё минуту.

Вот это уже было больше похоже на него. На настоящего Реарда, а не на идеально собранного начальника с лицом каменной плиты. Штаны упали на пол. Потом бельё. Я осталась перед ним голой, и вся злость на секунду куда-то делась, потому что он смотрел так, будто действительно боялся моргнуть.

- Что? - спросила я резче, чем собиралась.

- Смотрю.

- Ты уже видел.

- Не так. Не когда я думал, что ты умерла.

Я хотела ответить, но он наклонился и поцеловал меня в живот чуть выше того места, где я уже почти не могла выносить его близость. Потом ещё ниже. Его ладони легли на мои бёдра, раздвигая их без грубости, но с той самой силой, которую он до этого прятал. Я задохнулась, когда его рот коснулся меня, язык скользнул по клитору, горячо, осторожно, а потом нырнул глубже, раздвигая влажные складки, настойчивее, так, что пальцы сами вцепились в его волосы.

- Реард...

Он не ответил. Только сжал мои бёдра крепче, удерживая на месте, когда я попыталась отстраниться не то от слишком острого ощущения, не то от собственной беспомощности перед ним. Его язык двигался внутри меня, чередуя глубокие толчки с круговыми движениями по клитору. Мир сузился до его губ, рук и моего сбившегося дыхания. До того, как он слушал каждый мой вдох, каждый сорвавшийся звук, каждое движение бёдер. Он не спешил. Язык обводил клитор, губы втягивали его, зубы едва касались и отпускали, доводил до края, отступал, снова возвращался, и я уже почти ненавидела его за эту выдержку.

- Хватит, - выдохнула я, дёрнув его за волосы. - Иди сюда.

Он медленно поднялся. Слишком спокойно для человека, у которого дыхание уже давно перестало быть ровным. Я сама потянулась к его ремню, и в этот раз он не остановил. Только смотрел, как я расстёгиваю пряжку, пуговицу, как стягиваю ткань ниже, освобождая его. Член вырвался из ткани, тяжёлый, с влажной головкой, набухшей и блестящей от смазки. Он был возбуждён так явно, что у меня внутри всё снова сжалось уже от другого, злого удовлетворения. Значит, не одна я тут изображала идиотку с остатками самоконтроля. Я обхватила его пальцами. Провела по всей длине от основания до головки, чувствуя, как вена пульсирует под кожей. Реард резко втянул воздух.

- Саша.

- Что? - спросила я невинно.

И провела большим пальцем по головке, размазывая каплю смазки. Он закрыл глаза на секунду.

- Не играй.

- А я не играю.

И это было правдой. Я медленно провела рукой, чувствуя, как он вздрагивает, как сдерживается, как мышцы на животе становятся твёрже. Его рука легла поверх моей не отнимая, не запрещая, только останавливая на миг.

- Сейчас не так, - сказал он хрипло.

- Опять инструкции?

- Нет.

Он наклонился, поцеловал меня и уложил на кровать. На этот раз не осторожно, не грубо, но уже без той мучительной бережности, от которой мне хотелось лезть на стену. Матрас прогнулся подо мной, Реард навис сверху, тёмный, горячий, почти незнакомый в этом выражении лица не начальник, не спаситель, не вампир, который каждый день спрашивал про моё состояние. Мужчина, который хотел меня и больше не мог сделать вид, что нет. Он устроился между моих бёдер и снова замер. Я уже знала, что он спросит.

- Да, - сказала я раньше.

Его взгляд потемнел.

- Скажи полностью.

Я стиснула зубы.

- Ты невыносим.

- Скажи.

И вот за это мне одновременно захотелось его ударить и поцеловать.

- Я хочу тебя, - выдохнула я. - Реард, я хочу тебя. Достаточно полностью?

- Да.

Он вошёл медленно. Головка раздвинула влажные складки, и я почувствовала, как мышцы растягиваются, принимая его сантиметр за сантиметром, глубже, пока он не заполнил меня целиком. Он слушал меня, моё тело, каждый мой вдох. Я выгнулась, цепляясь за его плечи, когда ощущение стало слишком полным, слишком острым, почти болезненно настоящим. Он остановился, не доходя до конца, лбом коснулся моего виска.

- Больно?

- Только не останавливайся.

Он выдохнул мне в шею и качнул глубже. На этот раз у меня сорвался звук, который я не смогла бы превратить в колкость даже при всём желании. Реард замер ещё на секунду, будто давая мне привыкнуть, потом начал двигаться медленно, тяжело, с такой сдержанной силой, что я почти сразу перестала понимать, где заканчивается его тело и начинается моё собственное желание. Каждый толчок задевал внутри самую чувствительную точку, и я чувствовала, как его член трётся о стенки, как мышцы сжимаются вокруг него. Сначала он всё ещё держал себя. Я чувствовала это по каждому движению. По напряжённым плечам под моими пальцами. По тому, как он сжимал простыню рядом с моей головой вместо того, чтобы сжать меня. По тому, как дышал низко, неровно, как будто каждое следующее движение стоило ему больше, чем он хотел показывать.

- Реард, - выдохнула я.

Он поднял голову.

- Если ты сейчас опять начнёшь быть благородным, я тебя укушу.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то весёлое, он тихо усмехнулся. Опасно. И наконец перестал сдерживаться так сильно. Ритм стал глубже. Сильнее. Его руки легли мне на бёдра, уже не только придерживая, а удерживая так, как мне было нужно, и от этого внутри всё сорвалось с места. Он вбивался в меня с влажным звуком и я чувствовала, как его член входит до самого основания, растягивая меня с каждым толчком. Я вцепилась ногтями ему в спину, чувствуя, как он двигается во мне, как каждое движение отзывается жаром где-то под рёбрами, как тело само тянется навстречу. Мы больше не разговаривали. Слова стали лишними. Остались только его дыхание у моего лица, мои пальцы в его волосах, тяжёлые, почти жадные поцелуи, в которых он будто пытался убедиться, что я действительно здесь. Живая. Под ним. С ним. Не воспоминание, не след в снегу, не записка на столе. Я почувствовала, как напряжение внутри собирается туже, выше, сильнее. Реард тоже почувствовал. Его рука скользнула, между нами, пальцы нашли клитор. Скользкий, набухший и начали тереть его круговыми движениями, и я резко втянула воздух.

- Слишком? - спросил он, не останавливаясь.

- Нет.

Голос сорвался. Движения стали точнее. Медленнее на мгновение и от этого невыносимее. Потом снова глубже, с тем самым ритмом, от которого у меня перед глазами всё поплыло. Я закрыла глаза, но он поцеловал меня в подбородок, в губы, заставляя снова открыть.

- Смотри на меня, - сказал он тихо.

В следующий момент он качнул меня сильнее, глубже, и все слова разом вылетели из головы. Я открыла глаза. Реард смотрел на меня так, будто если я сейчас отвернусь, он всё-таки сорвётся с той тонкой грани, на которой ещё держался. В его лице не осталось ни холодного начальника, ни осторожного вампира, который две недели приходил ко мне с одинаково правильными вопросами и каждый раз уходил раньше, чем я успевала окончательно разозлиться. Был только он. Тёмный взгляд, тяжёлое дыхание, пальцы, сжавшие мои бёдра уже не бережно, а так, как ему самому хотелось. Не больно. Но крепко. Настояще. И от этого меня снесло сильнее, чем от любой осторожности. Я вцепилась в его плечи, выгнулась ему навстречу, и Реард глухо выдохнул моё имя, будто оно причиняло ему почти физическую боль. Его движения стали жёстче, сбились с прежней выверенной плавности, он входил в меня резче, глубже, с хриплым рыком, и я вдруг с каким-то злым, почти счастливым удовлетворением поняла: всё, хватит. Он тоже больше не может делать вид, что полностью себя контролирует.

- Вот так, - выдохнула я, сама не понимая, прошу или приказываю.

Он наклонился ниже, поймал мой рот в коротком поцелуе, рваном, грубом и в следующий миг резко сел, увлекая меня за собой. Комната качнулась. Я оказалась у него на коленях, всё ещё чувствуя его в себе так остро и полно, что у меня перехватило дыхание. Член всё ещё был внутри, твёрдый, пульсирующий. Реард удержал меня за талию, помогая сесть глубже, ближе, почти вплотную, и на секунду мы оба замерли. Лоб ко лбу, дыхание к дыханию, сердце к сердцу. Я опустила ладони ему на грудь. Под пальцами мышцы дрожали от напряжения.

- Видишь, господин Арей? - выдохнула я. - Ничего не треснуло.

Он посмотрел на меня снизу вверх. В этом взгляде было столько тёмного, голодного и живого, что у меня внутри всё сжалось.

- Ты невыносима, - сказал он.

- Знаю.

Я двинулась первой. Медленно, проверяя, сколько ещё выдержит он и сколько выдержу я сама. Я насаживалась на его член, чувствуя, как он входит под другим углом, глубже, задевая точку, от которой темнело в глазах. Реард сжал мои бёдра, помогая поймать ритм, и я услышала, как у него сорвалось дыхание. Это оказалось слишком приятно, знать, что он так же теряет голову, что все эти дни его спокойствия, вопросов, пауз и правильных шагов были не отсутствием желания, а попыткой не напугать меня собственной силой. Я больше не хотела, чтобы он её прятал. Не сейчас. Я наклонилась и поцеловала его сама, глубоко, жадно со злостью. Он ответил сразу, одной рукой скользнул мне на спину, прижал ближе, и ритм между нами стал плотнее, тяжелее, горячее. Уже не осторожная проверка. Уже не попытка доказать, что я не стеклянная. Просто мы. Как тогда в зимовье. Только теперь между нами не было ни холода, ни бегства, ни недосказанности, которую можно было оставить на столе вместе с запиской. Я чувствовала, как напряжение снова собирается внутри медленно, неотвратимо, туго. Реард тоже чувствовал. Он смотрел на меня, не отрываясь, и в какой-то момент его рука поднялась к моему лицу. Большой палец прошёл по скуле, ниже виска, осторожно, мимо того места, где ещё недавно был синяк. Меня накрыло резко, горячо, до белого шума в голове. Мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя в оргазме. Я вцепилась в него, уткнулась лицом в его шею, задыхаясь, и Реард в тот же миг сорвался следом с низким, хриплым звуком, прижимая меня к себе так крепко, будто на секунду забыл, что можно быть осторожным. Я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня, как горячая сперма заполняет меня толчками. А потом сразу ослабил руки, будто испугался собственной силы. Я не дала ему отстраниться. Обняла за шею и осталась так, сидя на нём, чувствуя, как он тяжело дышит мне в волосы, как медленно, очень медленно возвращает себе контроль. Несколько минут мы молчали. Мне было слишком жарко. Волосы липли к вискам, простыня сбилась под коленями, сердце всё ещё колотилось так, будто я не лежала последние дни в чистой комнате под присмотром медика, а снова бежала куда-то по лесу. Реард провёл ладонью по моей спине. Так, будто всё ещё проверял, что я здесь. Я подняла голову.

- Ну? - спросила я хрипло. - Завтра опять придёшь узнавать, как моё состояние?

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько усталой нежности, что я едва не пожалела о своей привычке всё портить первой попавшейся колкостью.

- Приду, - сказал он.

Я фыркнула.

- Неисправим.

- Да.

Его пальцы коснулись моих волос. Осторожно убрали прядь с лица. Уже без той стерильной бережности, от которой меня выворачивало. Просто потому, что ему хотелось меня касаться.

- Я думал, что больше тебя не увижу, - сказал он тихо.

И всё внутри меня вдруг стало тёплым, как будто кто-то очень осторожно открыл дверь в комнате, где я слишком долго сидела в темноте. Я смотрела на него и не могла подобрать ни одной нормальной фразы. Ни язвительной, ни злой, ни спасительной. Потому что после этих слов что-то во мне наконец перестало спорить. В зимовье не было игры. Он не притворялся, не врал, не подводил меня к ловушке, не собирался просто забрать из-за того, кем я оказалась. Всё то, что я вспоминала в автобусе и пыталась обесценить, всё это действительно было. Его взгляд, руки, то, как он тогда не отпускал меня от себя, будто мир за стенами зимовья мог подождать.

Мы лежали рядом, всё ещё слишком близко, голые, живые после всего, что только что между нами было. Его ладонь лежала у меня на спине тёплая, тяжёлая, уже без той мучительной осторожности, от которой меня выворачивало последние две недели. Он просто касался меня. Медленно. Тихо. Будто всё ещё проверял здесь ли я. Не исчезла. Не оставила снова записку на столе.

- Я тоже боялась, - сказала я наконец.

Реард не двинулся. Только его рука на моей спине замерла.

- Чего?

Я закрыла глаза и уткнулась лбом ему в плечо.

- Что больше тебя не увижу.

Слова вышли почти неслышно. Не красиво. Не уверенно. Так, будто я не признавалась, а вытаскивала из себя занозу, которая два месяца сидела где-то под рёбрами и мешала нормально дышать.

- Я себе, конечно, рассказывала всякую умную хрень, - сказала я тише. - Что так будет лучше. Что я всё правильно сделала. Что ты, наверное, вернулся к своей вампирской жизни, выдохнул с облегчением и решил, что странные женщины из зимовий это, конечно, интересный опыт, но повторять необязательно.

Его ладонь снова медленно прошла по моей спине.

- Я не выдохнул с облегчением.

- Да я уже поняла, - пробормотала я. - После "искал до вчерашнего дня" версия с облегчением как-то потеряла убедительность.

Я чуть приподнялась на локте и посмотрела на него. В полумраке комнаты его лицо казалось мягче. С него наконец сошла эта привычная броня, которую он носил последние две недели, как форму: спокойный голос, точные вопросы, ни одного лишнего взгляда, ни одного движения, которое можно было бы принять за желание. Сейчас он был всё ещё Реардом. Опасным. Сильным. Слишком взрослым и слишком умеющим держать себя в руках. Но больше не каменным.

- Почему ты не сказал раньше? - спросила я.

- Что именно?

- Что думал, что больше меня не увидишь. Что искал. Что... - Я запнулась и зло выдохнула. - Да что угодно человеческое, Реард. Ты две недели приходил сюда так, будто заполнял журнал состояния комнатного растения.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

- Ты не комнатное растение.

- Спасибо. Я очень тронута.

- Ты не хотела со мной разговаривать.

Я открыла рот и закрыла, потому что возразить было сложнее.

- Я отвечала.

- На вопросы о лекарствах, еде и сне.

- Ну вот видишь, содержательная беседа.

- Саша.

- Что?

- Я не знал, имею ли право спрашивать больше.

Я села чуть выше, подтянув к груди край одеяла.

- Ты серьёзно?

- Да.

- Ты, который вчера мог одним голосом заставить половину базы сдать пропуска, оружие и, кажется, желание жить, не знал, имеешь ли право спросить у меня что-то?

- У них я имел право требовать.

Он сделал паузу.

- У тебя нет.

Я хотела съязвить. Что-то про внезапно проснувшуюся демократию у начальника поискового сектора. Про священное право человека молчать в предоставленной палате с кнопкой вызова. Про то, что, если он ещё немного будет таким правильным, я начну скучать по временам, когда он готовил мой суп с умным лицом. Но слова застряли. Потому что он сказал это без позы. Без попытки казаться хорошим. Просто как факт.

- Я бы, может, и ответила, - сказала я глухо. - Если бы ты спросил не как медик.

Реард долго смотрел на меня.

- Я боялся, что если спрошу не как медик, то начну спрашивать не то, что тебе нужно.

- А что мне нужно?

- Покой.

Я хмыкнула.

- Очень смелый вывод. Особенно после того, что только что было.

На этот раз он всё-таки усмехнулся и от этого мне стало до смешного хорошо.

- Я ошибся, - сказал он.

- Надо же.

- Не впервые.

- В календарь записать? Господин Арей признал ошибку. У вас там на базе точно всё нормально? Может, позвать Марину? Проверить состояние руководителя поискового сектора?

Уголок его губ снова дрогнул.

- Моё состояние ты уже проверила.

Я почувствовала, как мгновенно краснею.

- Арей.

- Что?

- Ещё одна такая фраза и я решу, что у тебя всё-таки есть чувство юмора. Это будет очень разрушительно для образа.

Он тихо усмехнулся. Я потянулась к его груди и ткнула пальцем туда, где под кожей всё ещё тяжело билось сердце.

- Значит, ты две недели ходил сюда, смотрел на меня, задавал вопросы про кашу, таблетки и сон, а на самом деле что?

Он поймал мою руку и поцеловал пальцы. И к этому простому движению я была не готова. К сексу да. К его тяжёлому взгляду, к рукам, к жару, между нами, да. А вот к этому маленькому жесту, в котором не было ни голода, ни осторожности, а только невозможная нежность, нет.

- А на самом деле я каждый раз хотел остаться.

Я замолчала.

- И каждый раз уходил, - продолжил он, - Потому что не знал, будет ли для тебя моё присутствие поддержкой или ещё одним давлением.

Я сглотнула.

- Иногда хотелось, чтобы ты остался.

Его пальцы на моей ладони чуть сжались.

- А иногда?

Я криво усмехнулась.

- А иногда хотелось кинуть в тебя чем-нибудь тяжёлым за то, что ты опять стоишь у двери и изображаешь самого вежливого вампира в мире.

Он посмотрел на меня спокойно. Без нажима. Без этой своей начальственной неподвижности, от которой обычно хотелось немедленно сделать что-нибудь вредное. Я снова опустила голову ему на плечо. Несколько минут мы молчали. Его пальцы медленно двигались по моей спине, и я вдруг поняла, что не напрягаюсь. Не считаю расстояние до двери. Не думаю, что он сейчас скажет что-нибудь правильное и уйдёт. Он рядом.

- Ты мне снился, - сказала я вдруг.

Реард застыл и я тут же пожалела.

- Забудь.

- Нет.

- Реард.

- Не забуду.

Прекрасно. Вот зачем я вообще открыла рот?

- Ничего особенного, - пробормотала я. - Зимовье. Печь. Твой дурацкий взгляд, будто я опять сделала что-то неправильное. Иногда снилась моя квартира и ты был такой настоящий...

Я замолчала, в горле пересохло.

- Иногда я правда просыпалась и первые секунды думала, что если протяну руку, то... - я выдохнула. - Что ты там будешь.

Он долго молчал, что я второй раз пожалела о сказанном.

- Ты мне тоже снилась.

Я подняла голову.

- В каком месте? На табличке "разыскивается особо вредная женщина, умеет стрелять и портить жизнь вампирам"?

- В зимовье.

У меня внутри всё сжалось.

- Когда я возвращался туда, - продолжил он, - иногда казалось, что ты всё ещё внутри. Что сейчас открою дверь, а ты начнёшь ругаться, потому что я принёс не то или сделал что-то не так. Или опять скажешь, что суп я испортил.

- Ты его действительно испортил.

- Нет.

- Да.

- Ты плохо помнишь.

- Я отлично помню.

Он улыбнулся и от этой маленькой улыбки меня почему-то прошило сильнее, чем от всех его правильных фраз за две недели.

- Я помню, как ты молчал, - сказала я. - Это было ужасно раздражающе. Ты вообще умеешь доводить человека до бешенства, даже ничего не делая.

- Ты тоже.

- Я хотя бы стараюсь.

- Это заметно.

Я провела пальцем по его груди, туда-сюда, не глядя ему в глаза.

- Я не хотела уходить, - сказала я тихо.

Я всем телом почувствовала, как он замер.

- Я правда думала, что так будет лучше, - продолжила я, глядя куда-то мимо. - Не для меня. Для тебя. Ты говорил, что твой мир не для меня, что рядом с тобой опасно. Я видела, что ты не просто кто-то случайный. Не понимала, кто именно, но видела. И решила, что если останусь, то стану проблемой.

Слова шли тяжело, но уже пошли, и остановить их было почти невозможно.

- Думала, тебе придётся что-то объяснять, кого-то убеждать, куда-то меня прятать, что-то решать из-за меня. А я... - Я сжала край одеяла. - Я не хотела быть той, из-за кого тебе станет хуже.

Слова закончились. Я лежала рядом с ним и смотрела куда-то в сторону, потому что смотреть ему в лицо было уже невозможно.

- Мне стало хуже, когда ты ушла.

Я закрыла глаза. Вот так. Без обвинения и красивой фразы, за которую можно было бы зацепиться.

- Да, ну спасибо, - выдохнула я. - Очень поддержал мою старую стратегию.

- Она была плохой.

- Я уже догадалась.

- Нет.

Я подняла глаза.

- Что нет?

Реард смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что сказал такую вещь.

- Ты пыталась защитить меня тем способом, который казался тебе единственным, - сказал он. - Но ты не спросила, нужна ли мне такая защита.

Я сглотнула.

- Да.

- И я не сказал достаточно, чтобы ты не решила за меня.

Я нахмурилась.

- Ты сейчас тоже берёшь часть вины на себя?

- Да.

- Серьёзно?

- Да.

Я посмотрела на него несколько секунд.

- Всё-таки точно надо звать Марину. Это какое-то подозрительное состояние.

Он тихо усмехнулся. И я снова уткнулась лицом ему в плечо, потому что если бы продолжила смотреть, то, кажется, сказала бы ещё что-нибудь слишком настоящее. А на сегодня с меня уже хватало.

- Я не знаю, как теперь, - призналась я спустя какое-то время.

Реард не сразу ответил.

- Я тоже.

Я фыркнула.

- Ты?

- Да.

- Ты же у нас знаешь всё. Куда лететь, кому закрыть доступ, кто какой отчёт должен принести до рассвета.

- Это проще.

- Проще, чем я?

- Да.

Он сказал это так спокойно, что я даже не обиделась.

- Очаровательно.

Реард убрал прядь волос с моего лица. Осторожно. Уже без той стерильной бережности, от которой меня выворачивало, а просто потому, что хотел коснуться.

- Ты не задача, Саша.

Я замолчала.

- А кто? - спросила я, сама не понимая, зачем.

Он посмотрел на меня.

- Женщина, которую я искал до недавнего времени, - сказал он. - И которую теперь боюсь напугать сильнее, чем уже напугали другие.

На секунду я перестала дышать.

- Господи, - пробормотала я, отворачиваясь. - Ты сегодня решил добить меня нормальными фразами?

- Нет.

- Очень похоже.

- Я просто отвечаю.

- Вот и не надо. У тебя это слишком хорошо получается.

Он притянул меня ближе. Его рука легла мне на спину, и на этот раз в этом не было ни проверки, ни страха, что я рассыплюсь. Только тепло, тяжесть и его дыхание у виска.

Сквозь дрёму я почувствовала, как пропало тепло, матрас чуть поднялся и воздух между нами стал холоднее. Я открыла глаза. Реард сидел на краю кровати, спиной ко мне и тянулся к брюкам, лежавшим на полу.

Ну конечно, блядь.

Я даже не успела толком сформулировать, что именно меня сейчас накрыло сильнее - обида, злость или старое, мерзкое чувство, что всё хорошее у меня почему-то заканчивается чужой спиной. Хотела открыть рот и сказать что-нибудь очень зрелое. Например: "Серьёзно?" Или: "Куда собрался?" Или сразу: "Ну да, переспали, поговорили, можешь идти проверять состояние следующих объектов".

Но Реард, не оборачиваясь, сказал:

- Я нашёл сведения по твоим друзьям.

Я замерла. Все слова, которые уже успели набрать разгон, врезались куда-то в грудную клетку.

- Что?

Он поднялся, натянул брюки, застегнул их и только потом повернулся ко мне. Голый по пояс, с тёмными волосами, чуть взъерошенными после моих рук, с лицом всё ещё не до конца собранным после того, что между нами было, он вдруг снова стал тем, кто умел держать в голове списки, маршруты, регистрации и чужие судьбы.

- По партии вывоза с Байкала, - сказал он. - Записи есть.

Я резко села. Одеяло сползло с груди, и я машинально подтянула его обратно, хотя секунду назад мне было плевать, голая я или нет.

- Они живы?

Реард посмотрел мне в глаза.

- По регистрациям да.

Я закрыла лицо ладонями.

Живы. Господи. Живы!

Я попыталась что-то сказать, но не получилось. Реард молча поднял рубашку и надел её. Медленно, давая мне несколько секунд собрать лицо обратно. Гад. Даже заботился так, что бесил.

- Женщин распределили в аграрный сектор, - сказал он. - Одна в тепличный комплекс, другая в пищевой блок при ферме. Обе зарегистрированы, регулярные медицинские отметки есть.

Я опустила руки.

- Света и Алина.

Он ничего не ответил. Застегнул рубашку на одну пуговицу. Потом на вторую. Я смотрела на его пальцы, потому что так было проще, чем думать о Свете и Алине где-то среди чужих теплиц, чужих ферм, чужих карточек на груди.

- Двое мужчин в производственном секторе, - продолжил он. - Один в ремонтной бригаде при складском комплексе. Второй на деревообработке. Самый проблемный из вашей партии в санитарно-технический блок промзоны.

- Бахо, - с улыбкой догадалась я. - Проблемный?

- В журнале отметка: сопротивление при первичном распределении. Трижды применяли седативные. После этого перевели на очистные сооружения. Утилизация. Тяжёлая смена, минимальный контакт с другими людьми.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом вдруг начала смеяться. Реард чуть нахмурился.

- Что?

- Бах на очистных, - выдохнула я. - Господи. Он же там всех уже достал, да?

- В карточке есть отметка о повторных конфликтах.

Я снова закрыла лицо рукой.

- Конечно есть. Он бы и там нашёл, с кем сцепиться.

- Его статус хуже остальных, - сказал Реард. - Но он жив.

Я перестала смеяться.

- Жив, - повторила я тихо.

И это слово на секунду стало таким большим, что в комнате не осталось места ни обиде, ни злости, ни даже тому факту, что Реард уже оделся и собирался уходить.

Они живы. Все пятеро. Где-то в этой сраной системе, разложенные по секторам, работам, графикам, как чужие детали по ящикам. Но живы. Я посмотрела на Реарда.

- Их можно сюда?

Он застегнул манжету.

- Их перевод должен иметь основание.

- Основание, - повторила я. - Ну да. А то, что они мои, конечно, не считается.

- Для системы нет.

Ненавижу его за эту прямую честность.

- А для тебя?

Он посмотрел на меня. Рубашка уже была застёгнута, брюки тоже, волосы приглажены рукой, на лице снова появлялся тот самый Арей, от которого у людей в коридорах выпрямлялись спины.

- Для меня считается, - сказал он.

Я сглотнула.

- Тогда придумай основание.

- Я этим занимаюсь.

- Что, прям сейчас?

- Уже.

Вот же гад. Я не знала, что с ним делать, когда он говорил такие вещи. Съязвить хотелось, но благодарность стояла слишком близко к горлу и мешала нормально плеваться ядом. И вот тут я вдруг заметила, что он уже полностью одет. Стоит у кровати, собранный, тёмный, спокойный, будто несколько минут назад не лежал рядом со мной голый и не говорил то, от чего у меня до сих пор внутри всё болело и грелось одновременно. Новость про ребят отодвинула это.

- Ты уходишь, - сказала я.

Он не стал делать вид, что не понял.

- Да.

- Это у тебя сейчас месть такая?

- За что?

- За зимовье. Я тогда ушла, теперь ты решил восстановить баланс вселенной?

На его лице что-то дрогнуло.

- Нет.

- Очень убедительно.

- Я не исчезаю, Саша.

- А что ты делаешь?

- Ухожу так, чтобы ты знала почему.

Я усмехнулась.

- Очень заботливо. Прямо памятку оставь "мужчина покинул помещение не из-за вас".

- Если я останусь до утра, это увидят, - сказал он.

- То есть ты уходишь ради моего же блага?

- Нет.

- Уже интереснее.

- Я ухожу потому, что завтра придётся говорить о том, что тебе не понравится. И если я останусь сейчас, утром этот разговор станет ещё хуже.

- Какой разговор?

- О твоём распределении.

Вот оно. Холодное, казённое, отвратительное слово упало прямо между нами.

- Понятно, - сказала я.

- Нет. Пока нет.

- А что тут понимать? Я поправилась, синяк почти сошёл, дырки от зубов заросли, можно возвращать единицу в систему.

- Саша.

- Что? Не так?

- Завтра я вернусь, - сказал он. - И мы поговорим.

- Мы? Или ты сообщишь мне, что уже решил?

- Мы поговорим.

- Великолепно. Демократия добралась до вампиров.

Он подошёл ближе. Я напряглась. От злости. От желания. От того, что тело было тупее головы и всё равно тянулось к нему, хотя он только что произнёс слово "распределение" в моей спальне. Реард остановился у кровати.

- Сейчас спи.

- Не указывай мне.

- Хорошо.

Он наклонился. Я думала, он коснётся губами лба. И уже почти разозлилась заранее, но он поцеловал меня в губы. Не мягко и целомудренно, не так, как целуют женщину, которую хотят оставить в покое. Жадно. Глубоко. Слишком коротко для того, чтобы насытиться, и слишком сильно для того, чтобы после этого можно было спокойно лежать и делать вид, что мне всё равно. Я сама не заметила, как потянулась к его рубашке. Пальцы успели сжать ткань у груди. Ещё чуть-чуть и я бы снова потянула его на себя, наплевав на распределения, системы, коридоры, вампиров и весь этот мир, который всё время вставал между мной и тем, чего я хотела. Реард перехватил мои руки. Отвёл их вниз, к одеялу, и задержал там своими пальцами. Я посмотрела на него снизу вверх. Он был близко. В глазах уже не осталось никакой спокойной начальственной хрени. Только тьма, голод и контроль, натянутый так туго, что почти звенел.

- Утром, - сказал он низко.

- Реард...

- Я вернусь утром.

Он отпустил мои руки, выпрямился, а я осталась сидеть на кровати, голая под одеялом, с горячими губами, с бешено стучащим сердцем и с ужасным пониманием, что меня только что не бросили. Меня оставили ждать. А это, как выяснилось, было совершенно другой пыткой.


## Глава 23


Я почти не спала. Сначала из-за него. Это было особенно мерзко признавать даже самой себе, поэтому я честно попыталась списать всё на стресс, сбитый режим, восстановительные растворы, магнитные бури и общее падение цивилизации. Не вышло. Стоило закрыть глаза, и тело вспоминало не отдельные вещи, не руки, не губы, не его дыхание у шеи, хотя, спасибо огромное, это тоже никуда не делось, а само ощущение. Будто меня изнутри опять включили. Глупо им пошло. Подозрительно похоже на то, что называют бабочками в животе. Но они были. Только не лёгкие, не романтичные, не как в рекламе духов, где женщина смеётся на ветру и бежит навстречу красивому мужчине в белой рубашке. У меня внутри порхала какая-то бешеная фауна, пережившая апокалипсис, тайгу, подвал, перелёт на вертолёте и всё равно решившая: а давайте ещё раз поверим в ерунду. Три месяца назад в зимовье было так же.

Только тогда я ещё могла сделать вид, что это случайность. Холод, страх, адреналин, спасение от медведя, мужик с тяжёлым взглядом и руками, от которых у мозга начиналась отставка по собственному желанию. Теперь списывать было не на что. Я знала, кто он. Знала, что он вампир. Начальник. Часть этой системы. Тот, кто говорил "объект" так ровно, будто это не должно было резать по живому.

И всё равно, когда он ночью сказал: "Я думал, что больше тебя не увижу", у меня внутри что-то треснуло. И через эту трещину полезло тепло. Дурацкое, опасное, совершенно несвоевременное тепло. Я ворочалась в кровати, то укрываясь до подбородка, то скидывая одеяло, то снова натягивая его на себя, будто можно было механически отрегулировать состояние "Саша Гром внезапно опять хочет жить и очень злится по этому поводу".

Реард ушёл. Не сбежал, не исчез, не оставил меня утром разбираться с пустой половиной кровати и собственной головой. Нет, он, конечно, всё сделал правильно. Сказал, что уйдёт. Объяснил почему. Поцеловал так, что я потом минут десять лежала и ненавидела его за самоконтроль. Сказал, что вернётся утром. Что будет тяжёлый разговор. И вот эта фраза окончательно добила остатки сна.

Тяжёлый разговор. Прекрасно.

Очень люблю тяжёлые разговоры. Особенно после секса с вампиром, который сначала находит твоих друзей, потом целует так, будто у него у самого вот-вот сорвёт крышу, а потом уходит в ночь, потому что утром вам, видите ли, надо обсудить очередную жопу. Я разогнала себя так, что к трём часам ночи могла бы питать небольшой город. Вариантов было много. Меня отправляют в центральный медицинский контур. Меня переселяют в человеческий сектор. Меня возвращают в теплицу. Меня переводят на какую-нибудь ферму, потому что первая группа первой группой, а картошку кто-то должен перебирать. Мне сообщают, что вчера было ошибкой. Нет, не так. Реард, конечно, не скажет "ошибка". Он скажет что-нибудь сухое, ровное, убийственное. Например: "То, что произошло ночью, не должно влиять на дальнейшее распределение". И я, скорее всего, ударю его подушкой или чайником. Чайник тяжелее.

К пяти утра я уже ненавидела всё: кровать, потолок, собственное сердце, которое то билось от воспоминаний, то проваливалось от страха, и Реарда отдельно, крупными буквами, за то, что его здесь не было. К восьми я всё-таки встала. Умылась. Почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало. Выглядела я уже почти нормально. То есть если не знать, что недавно меня били, кусали, подвешивали в подвале и перевозили между базами как особо интересный мешок с кровью, можно было решить, что я просто плохо спала.

В девять ровно в дверь постучали. Я стояла посреди гостиной в выданных мягких штанах, серой футболке и кофте. Волосы кое-как собрала в хвост. Лицо, судя по ощущениям, было такое, будто я всю ночь лично удерживала крышу от падения.

- Входите, - сказала я.

Дверь открылась. Реард вошёл и я сразу разозлилась. Потому что это было нечестно. Он был не в форме. Не в тёмной рубашке, не в этом своём начальственном образе, от которого коридоры сами выстраивались по стойке смирно. Джинсы. Тёмная футболка. Никакой лишней строгости. Волосы чуть влажные, будто он недавно был в душе. Руки открыты до плеч. На лице - всё та же собранность, но без официальной брони она почему-то смотрелась ещё хуже.

Для меня. Потому что я тут стояла в серой одежде человека, которому по расписанию выдают еду, кровь и разрешение на прогулку, а он выглядел так, будто мир ещё не окончательно сломался и красивым мужчинам всё ещё можно просто приходить утром в чужую комнату. Аполлон, блядь, районного вампирского значения.

- Доброе утро, - сказал он.

Я посмотрела на него.

- Ты серьёзно решил начать именно так?

Он остановился у двери. Конечно. Расстояние. Наш новый общий язык.

- Ты спала? - спросил он.

- Великолепно. Я всю ночь наслаждалась тяжёлым разговором, который ещё даже не начался.

- Значит, нет.

- Смотри, как быстро мы пришли к важным выводам.

Он внимательно посмотрел на меня. Наверное, видел всё. И тени под глазами. И то, что я слишком прямо держу спину. И то, как пальцы сами цепляются за край кофты.

- Ты ела?

- Господи, Арей.

- Саша.

- Что?

- Ты ела?

- Нет.

Он чуть нахмурился.

- Почему?

- Потому что у меня с утра в горле комок размером с ваш центральный корпус.

Он сделал паузу.

- Тогда сначала поешь.

Я рассмеялась.

- Нет уж. Ты вчера ушёл со словами "завтра будет тяжёлый разговор". Теперь давай. Говори. Пока я не начала грызть мебель.

Реард молчал несколько секунд. Потом всё-таки прошёл к креслу, но не сел. Положил на стол тонкую папку. Конечно, какая же жопа без папки.

- Твоё восстановление почти завершено, - сказал он.

Я медленно вдохнула.

- Синяки сошли, укусы затянулись, показатели крови стабилизировались. Марина считает, что через два дня тебя можно выводить из временного режима.

- Как красиво звучит, - сказала я. - "Выводить из временного режима". Прямо не человек, а стиральная машина.

Он не отреагировал.

- Дальше тебя должны распределить.

Слово ударило всё равно, хотя я его ждала. Ночью десять раз сама себе его произнесла, даже успела придумать, как именно на него отреагирую. В реальности внутри просто стало холодно.

- Конечно, - сказала я.

Реард смотрел на меня.

- Речь о жилом месте, работе, постоянном маршруте и медицинском графике.

- Ну да. Полный пакет. Квартира, работа, кровь по расписанию. Человеческая мечта после конца света.

- Это общий порядок.

- Я заметила, что у вас с общим порядком всё хорошо.

- Здесь без него нельзя.

- А со мной можно было?

Он замолчал.

- Прекрасно. Значит, ночью я была женщиной, которую ты искал, а утром стала человеком, которого нужно распределить.

Его лицо изменилось и вместо того, чтобы остановиться, ударила сильнее.

- Быстро у вас тут романтика заканчивается, господин Арей.

- То, что было ночью, не меняет устройство системы.

- О, - сказала я. - Вот она, фраза, которую я ждала. Почти дословно.

- Саша.

- Нет, правда. Очень удобно. Вчера можно было говорить, что думал, будто больше меня не увидишь. Целовать можно было. В кровати лежать можно было. А утром - устройство системы. Протокол. Распределение. Папочка на столе.

- Я не отказываюсь от того, что было.

- А выглядит как будто очень аккуратно упаковываешь.

Он сделал шаг ближе.

- Я пришёл не для этого.

- А для чего? Сообщить, где я теперь буду выращивать шпинат?

- Не шпинат.

Я моргнула.

- Что?

- Тебя не отправят в теплицу.

- Какая щедрость. Огурцы?

- Нет.

- Картошка? Ферма? Склад? Может, сразу очистные как у Бахо?

- Саша.

- Что?

- Послушай.

- Я слушаю. Мне очень интересно, куда теперь поставят редкую первую группу, когда она больше не выглядит избитой.

Реард заметно сжал челюсть.

- Ты хочешь сейчас ругаться или услышать, что я предлагаю?

- Предлагаешь?

- Да.

Я уставилась на него.

- Подожди. То есть это не уже решено?

- Нет.

- А почему тогда звучит так, будто меня сейчас берут за шкирку и несут в очередную клетку?

- Потому что любое решение всё равно будет внутри системы.

Вот это было честно, я даже на секунду не нашлась, чем ответить. Реард посмотрел на папку, потом снова на меня.

- Тебя нельзя оставить в жилом блоке управления без основания. Временное размещение заканчивается. По общему порядку тебе должны назначить работу в человеческом секторе.

- А жильё? - спросила я.

- Тебе должны назначить квартиру в человеческом секторе.

Сердце, которое только что вроде как держалось, провалилось вниз. А что я ожидала услышать? Что он скажет: "Останешься здесь"? Или "Переедешь ко мне"? Или ещё какую-нибудь невозможную херню из старого мира, где после секса люди могли хотя бы притвориться, что теперь между ними что-то изменилось? Я, видимо, правда идиотка.

- Понятно, - сказала я.

Реард услышал всё, что я не сказала.

- Саша.

- Нет, всё нормально. Квартира так квартира. Надеюсь, без шпината на подоконнике, а то у меня уже травма.

- Это не окончательное решение.

- А какое?

- Формально тебе должны назначить жильё.

- Формально, - повторила я. - Обожаю это слово. Оно обычно означает, что сейчас кто-то сделает больно, но с документами.

Он подошёл ещё на шаг.

- Я не могу просто оставить тебя здесь.

- Почему? - спросила я. - Комната занята под следующую редкую обезьянку?

- Потому что это запрещено.

Я моргнула.

- Что именно?

Реард смотрел слишком спокойно для фразы, которая только что ударила мне под дых.

- Связь вампира с человеком.

Слова дошли не сразу, потом стало странно, неловко, обидно. Как будто меня вдруг поставили посреди комнаты голой.

- Связь, - повторила я.

- Да.

- Надо же, - сказала я. - Вчера, кажется, этот пункт правил у тебя куда-то потерялся.

У него дёрнулась челюсть.

- Не потерялся.

- А что? Лежал рядом и ждал утра?

- Саша.

- Нет, правда. Очень интересно. Значит, кусать людей нельзя, бить нельзя, подвешивать в подвале нельзя, спать с людьми тоже нельзя. У вас там вообще есть список того, что вам можно? Или он весь состоит из слова "распределить"?

- Я знал, что нарушаю.

От этой фразы стало ещё хуже, потому что он не оправдывался, не говорил, что всё сложно. Не делал вид, что у них тут внезапно случилась романтическая лазейка в законодательстве вампирских тварей.

- И что теперь? - спросила я. - Утром совесть проснулась?

- Нет.

- Тогда что?

- Утром пришла система.

Я усмехнулась.

- Какая пунктуальная.

- Да.

- То есть ночью я была Сашей, а утром снова стала человеком, которого нельзя держать рядом, потому что это запрещено?

- Ночью ты тоже была человеком.

- Очень утешил.

- И именно поэтому я не могу сделать вид, что правил нет. Они есть. И если я сейчас оставлю тебя здесь без основания, это будет не решение. Это будет вызов.

- А вчера что было?

- Вчера я не думал о правилах, - сказал он наконец.

Я застыла. Реард смотрел на меня так, будто каждое слово давалось ему тяжелее, чем хотелось бы.

- Недолго, - добавил он. - Но не думал.

Я отвернулась. Потому что, если бы продолжила смотреть, могла бы сделать что-нибудь совсем идиотское. Например, поверить, что одной этой фразы достаточно.

А её было недостаточно.

- Значит, ты всё равно отдаёшь меня обратно, - сказала я.

- Нет.

- А как это называется?

- Я пытаюсь сделать так, чтобы система не забрала тебя целиком.

Я резко повернулась.

- Господи, Реард, да кто меня там забирать-то будет? Я что, единственная женщина на этой планете с неудачной группой крови?

Его лицо стало жёстче.

- Ты правда думаешь, дело только в группе крови?

Я замолчала.

- Ты не поддаёшься вирусу, Саша.

- Что?

- На тебя он не действует так, как на остальных.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно вспомнила чёрную жижу. Глаза того врача, в которых был восторг.

- Не надо, - сказала я тихо.

- Надо.

- Реард.

- Ты не одна в мире с первой группой, которая выжила. И не единственная, у кого была первая или вторая. Но на остальных вирус действует. По-разному. Иногда быстро. Иногда с задержкой. Иногда человек умирает, иногда уходит в морта. Иногда организм просто не выдерживает.

Я сглотнула, во рту пересохло.

- А я?

- А ты выжила.

- Ну да, - выдохнула я. - Как неудобно получилось.

- Не шути.

- А что мне делать? Красиво упасть в обморок?

Он сделал ещё один шаг ближе.

- Я не знаю, что именно они нашли в твоей крови, - сказал он. - И не знаю, что успели сделать на малой базе. Расследование ещё идёт. Но я знаю достаточно, чтобы понимать: центральный контур не будет смотреть на тебя как на обычного человека.

- Ты хочешь сказать, - произнесла я медленно, - что если меня туда заберут...

- Тебя будут изучать.

- Меня и здесь изучают.

- Здесь я могу видеть, что именно делают.

- Какая радость.

- Там - нет.

Я замолчала. Сарказм закончился. Потом села на край дивана, потому что ноги стали ватными.

- Ты мог сказать раньше.

- Мог.

- И?

- Ты восстанавливалась.

Я подняла на него глаза.

- Не делай из меня стеклянную.

- Я не делаю.

- Делаешь.

- Я выбирал, когда ты сможешь услышать это и не сорваться.

- А сейчас, значит, самое время?

- Нет, - сказал он. - Сейчас ты должна понимать, почему я не могу просто сказать "живи здесь" и почему я не могу просто отдать тебя общему порядку.

Я смотрела на него снизу вверх. В джинсах. В тёмной футболке. Красивый, собранный, невозможный. Совсем не похожий на человека, который ночью терял контроль у меня под руками.

- Ладно, - сказала я наконец.

Он не двинулся.

- Что ладно?

- Ладно. Говори дальше. Про свою работу, квартиру, клетку с расширенным маршрутом и прочие радости выжившей первой группы.

- Я предлагаю тебе работу в поисковом секторе, но не в группе.

- А где?

- Анализ маршрутов. Консультации по найденным людям. Первичная адаптация. Ты понимаешь, как люди думают, когда прячутся. Как выбирают места. Чего боятся. Где могут свернуть, если видят дрон или мортов.

- То есть я буду помогать вам лучше ловить людей.

- Ты будешь помогать находить их живыми.

- Разница красивая.

- Разница реальная.

- Для тех, кого потом всё равно распределят?

- Для тех, кто иначе умрёт в лесу, уйдёт в морты или попадёт туда, где их не будут держать по протоколу.

- А жильё? - спросила я.

- Формально тебе должны назначить квартиру.

Я усмехнулась.

- Формально.

- Да.

- В человеческом секторе?

- Да.

- Прекрасно.

- Но сегодня ты ничего не получишь.

Я посмотрела на него.

- Почему?

- Потому что я отложу распределение на сорок восемь часов.

- Основание?

- Поисковый сектор не готов принять нового сотрудника.

Я уставилась на него.

- Подожди. Ты сейчас собираешься соврать системе, что это вы не готовы, а не я?

- Да.

- Господин Арей, - сказала я, - мне кажется, я на вас плохо влияю.

Он улыбнулся.

- Возможно.

- Ничего себе, ты даже не споришь.

- С фактами спорить бессмысленно.

Я смотрела на него несколько секунд. И впервые за всё утро у меня получилось вдохнуть не через больной комок в горле, а нормально. У нас была маленькая, жалкая, выцарапанная отсрочка, которая казалась победой.

- Хорошо, - сказала я.

Реард не сразу ответил.

- Что хорошо?

- Сорок восемь часов. Работа обсуждаемо, квартира бесит. Ты тоже бесишь.

Он посмотрел на меня. И вместо того, чтобы, как обычно, остаться на безопасном расстоянии, медленно подошёл ближе. Остановился рядом, поднял руку и коснулся пальцами моей скулы той самой, где ещё неделю назад расползался синяк. Как мужчина, который видел это лицо разбитым и всё ещё злился на мир за то, что не успел раньше.

- Я знаю, - сказал он тихо.

- Что именно?

- Что бешу тебя.

Я хмыкнула, но как-то без сил.

- Наконец-то полезное самонаблюдение.

Его пальцы задержались у моей щеки. Не удерживали, просто были рядом, тёплые, настоящие, слишком живые для утра, в котором только что опять говорили про систему, вирус, распределение и центральный контур.

- Я не могу убрать это всё за одно утро, Саша, - сказал он.

Голос у него был ровный. Когда он говорил так, в нём снова был не господин Арей, а тот, кто ночью лежал рядом, держал меня под спиной и признавался, что думал - больше не увидит.

- А жаль, - сказала я.

Он не стал спорить. Не стал обещать, что всё будет хорошо. Не сказал, что защитит меня от всех, потому что мы оба уже знали: от всех нельзя. Мир не становился безопасным только потому, что у одного вампира наконец сорвало крышу на одной конкретной женщине.

- Сейчас у меня есть сорок восемь часов, - сказал он. - Я выиграю ещё, если понадобится. Потом ещё. Пока не найду, куда поставить следующий шаг.

Я смотрела на него и почему-то чувствовала, как внутри медленно отпускает та самая ночная дрожь, которая до утра гоняла меня по кругу от надежды к страху и обратно. Реард говорил не клятвами, а как тот, кто уже начал что-то делать. И, может быть, именно поэтому я ему поверила чуть больше, чем если бы он сейчас произнёс что-нибудь огромное и невозможное.

- Ты всегда так романтично ухаживаешь? - спросила я. - Сначала секс, потом вирус, потом отсрочка распределения?

Уголок его губ дрогнул.

- Нет.

- Повезло мне, значит. Эксклюзивная программа.

- Похоже на то.

Я хотела съязвить ещё. Но его пальцы всё ещё касались моего лица, и от этого все нормальные колкости почему-то рассыпались, не успев стать словами. Злость и обида никуда не делась. Но под всем этим появилось что-то другое. Тихое, почти невозможное. Желание, чтобы всё наконец закончилось не очередным бегством, не новой базой, не дверью, за которой кто-то решает, сколько крови у меня взять, а просто тишиной. Комнатой, закрытой изнутри дверью и им рядом. Не на расстоянии, не у порога, не в роли человека, который пришёл проверить моё состояние, а рядом по-настоящему.

- Ладно, - сказала я тише. - Ставь свой следующий шаг, начальник поисковиков.

Реард чуть наклонился и коснулся губами моего виска.

- Завтрак, - сказал он.

Я закрыла глаза на секунду.

- Всё-таки приказ?

- Забота.


Реард проводил меня до пункта питания. Он шёл рядом, на полшага впереди, спокойно, собранно, снова официальный. Только я теперь знала, как этот официальный мужчина выглядит без футболки, как сбивается у него дыхание и как его пальцы сжимаются на моей коже, когда он перестаёт думать о своих правилах хотя бы ненадолго. Мимо проходили люди с карточками, вампиры с пустыми лицами, а камеры под потолком делали вид, что просто часть интерьера.

У входа в пункт питания Реард остановился.

- Сегодня забора крови не будет, - сказал он. - Марина зайдёт после обеда. Осмотр обычный.

- Благословенный выходной от пробирок.

- Завтрак, потом отдых. Без медицинского сектора до завтра.

- А распределение?

Он посмотрел на меня.

- Отложено.

- На сорок восемь часов?

- Да.

- Ты уже успел?

- Я начал раньше.

Ну конечно. Пока я ночью ворочалась, вспоминала его и разгоняла себя до состояния атомного реактора, он уже где-то двигал бумаги, приказы, людей и, возможно, куски этой стеклянной машины, в которой я теперь жила.

- Ты куда? - спросила я.

Вопрос вышел слишком быстро.

- В управление.

- Спасать мир от моей несвоевременной регистрации?

- Что-то вроде.

- Романтично.

- Практично.

Я хмыкнула.

- Ужасный ты человек, Арей.

- Я не человек.

Я закатила глаза, но проклятые бабочки внутри что-то дёрнули. Надо было их травить вместе с вирусом.

- Я зайду позже, - сказал он. - Поешь, Саша, - сказал он тише.

- Иди уже, - пробормотала я.

Он ничего не ответил. Просто кивнул и ушёл по коридору к стеклянному переходу.

Я смотрела ему вслед дольше, чем собиралась. Потом разозлилась на себя и пошла есть. Я сидела за крайним столом, ела медленно и пыталась не думать сразу обо всём. Получалось примерно никак. Ночь стояла перед глазами кусками. Его тело. "Я думал, что больше тебя не увижу", "Ты не поддаёшься вирусу", "Связь вампира с человеком запрещена", "Сорок восемь часов". Всё это совершенно не желало раскладываться по нормальным полкам. На одной полке лежал Реард, который целовал меня так, будто весь его самоконтроль трещит по швам. На другой господин Арей, который утром говорил про распределение, центральный контур и работу в поисковом секторе. На третьей я сама, полная идиотка, которая за ночь успела представить себе что-то похожее на "мы", а утром снова получила систему, кровь, папку и осторожную отсрочку вместо ответа. Сорок восемь часов. Маленькая победа или просто два дня перед новой жопой.

После завтрака я вернулась в свою комнату, села на диван, взяла электронную книгу, открыла детектив, который Марина принесла пару дней назад и прочитала один абзац несколько раз. Книга погасла в руках, а я откинулась на спинку дивана и уставилась в окно на падающий снег. В момент, когда я почти задремала в дверь, постучали. Я открыла глаза.

- Да?

Дверь открылась и вошёл мужчина в тёмном пальто. Было понятно это не медик, не дежурный. Он вообще выглядел так, будто все эти коридоры, карты, пропуска, маршруты и правила существовали где-то сильно ниже уровня его личного интереса. Высокий. Спокойный. Внешне лет сорок, может, чуть больше. Тёмные волосы, аккуратные черты лица, пальто сидит так, будто на улице не минус десять, а он просто вышел прогуляться между эпохами и случайно зашёл ко мне в комнату. Я медленно села ровнее.

- Вы кто?

Мужчина посмотрел на меня. Взгляд был странный, слишком глубокий, чтобы в нём что-то быстро увидеть. Как тёмная вода, в которую можно смотреть сколько угодно и всё равно не понять, что там на дне.

- Ашурэл Эйрант, - сказал он.

Имя мне ничего не сказало, но тело напряглось.

- Алесандра Гром, - добавил он.

Не спросил, просто назвал, словно сверил и поставил галочку.

- Очень приятно, - сказала я. - А теперь вопрос повторяется, вы кто и почему у меня в комнате?

Ашур слегка оглядел гостиную.

- Тебя разместили лучше, чем я ожидал.

- Простите, что не оправдала архитектурные ожидания.

Он перевёл взгляд на меня. Никакой реакции, ни раздражения, ни усмешки, даже лёгкой тени интереса.

- Ты говоришь так, потому что боишься? - спросил он.

Я открыла рот и закрыла. Фраза не была злой, не было ничего ни издёвки, ни насмешки, просто вопрос.

- Я говорю так, потому что ко мне в комнату вошёл незнакомый вампир, - сказала я уже суше. - Без приглашения.

- Это не твоя комната.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на краю дивана.

- Конечно. Ваша. Как и всё остальное.

- Базы, - поправил он. - Не моя.

- Какая важная разница.

Ашурэл посмотрел на меня ещё несколько секунд. Потом прошёл к окну не спрашивая разрешения. Просто встал у стекла и посмотрел вниз, на внутренний сад, переходы, аккуратные дорожки, тех же людей внизу, которые двигались так, будто даже воздух вокруг них был размечен. И я вдруг очень ясно поняла: Реард, когда входил, всегда оставался у двери или ждал, или спрашивал. Даже когда бесил, даже когда говорил страшные вещи, он всё равно оставлял мне пространство. Этот нет. Ему просто не приходило в голову, что моё пространство имеет значение.

- Реард продлил твоё временное размещение, - сказал Ашурэл.

Вот оно. Сорок восемь часов дошли куда надо.

- Быстро у вас тут распоряжения разносят.

- Их не разносят. Они фиксируются.

- Ещё лучше.

- Он указал, что поисковый сектор не готов принять нового сотрудника.

Я усмехнулась.

- Может, правда не готов. Я сложный специалист.

- Ты ещё не специалист.

- Зато уже сложная.

Он повернулся от окна, но я сразу замолчала.

- Алесандра.

Имя прозвучало спокойно, даже мягко, но я почувствовала, как по спине прошёл холод.

- Сарказм не делает твоё положение менее зависимым. И не меняет того, с кем ты разговариваешь.

Осадил так осадил. Не повысил голос, не шагнул ближе, не показал клыки. Просто положил фразу между нами и стало понятно: ещё одна такая реплика, и он не станет играть в терпеливого гостя. Я медленно выдохнула.

- А с кем я разговариваю?

- С тем, кто пытается понять, почему из-за одного найденного человека меняют порядок.

- Из-за одного свидетеля, - поправила я. - Так, кажется, теперь правильно.

- Свидетель не требует отдельного жилого блока, -сказал Ашурэл. - Реард молчит, в отчётах достаточно слов, но мало причин. Поэтому я пришёл посмотреть.

- На меня?

- На то, что он скрывает за формулировками.

Вот теперь стало неприятно по-настоящему. Ашурэл пришёл не смотреть на мою кровь. Он пришёл смотреть, что именно со мной связано в Реард. Я заставила себя откинуться на спинку дивана, хотя плечи хотели подняться выше, закрыть шею, спрятать тело от его взгляда.

- И как? - спросила я. - Формулировки стали понятнее?

- Частично.

- Рада быть полезной.

Молчание затянулось.

- Вы пришли из-за крови?

- Не только.

- А что ещё во мне такого интересного?

- Ты пережила Прибайкальскую малую базу. Быстро восстановилась. Не сломалась до состояния, в котором людей обычно проще перевести в медицинский контур без лишних разговоров.

- Какой насыщенный список достоинств.

- Это не достоинства.

- А что?

- Отклонения.

Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

- У вас, смотрю, всё, что не укладывается в удобную клеточку, сразу отклонение.

- Обычно да.

Он сказал это без малейшей неловкости. Я вспомнила слова Реарда: "ты не поддаёшься вирусу".

- И что делают с отклонениями?

Ашурэл посмотрел на меня внимательнее.

- Изучают.

Я замерла. Глупо было спрашивать, но иногда рот работает быстрее инстинкта самосохранения.

- Спасибо, - сказала я. - Прекрасно успокоили.

- Я не приходил тебя успокаивать.

- Это заметно.

Ашурэл отошёл от окна и сел в кресло напротив меня, и комната сразу стала меньше. Будто всё пространство стало принадлежать ему: кресло, стол, моя чашка с водой, папка с анкетой, даже свет на полу. Я поняла, что сижу слишком прямо.

- Ты злишься на систему, - сказал он. - Но продолжаешь пользоваться тем, что Реард ставит между тобой и ею.

- Я его об этом не просила.

- Нет.

- Тогда к чему это?

- К тому, что он делает это всё равно.

Я молчала. Ашурэл не торопился. Он вообще, кажется, никуда не торопился. У него было столько времени, что мои паузы для него, наверное, длились не дольше вдоха.

- Отдельное размещение, - продолжил он. - Отложенное распределение. Ограниченный доступ к твоим данным. Медицинские решения через его сектор. Попытка подобрать тебе работу так, чтобы она не выглядела привилегией.

Он перечислял спокойно, без обвинения, но каждое слово ложилось так, будто меня постепенно прижимали к спинке дивана.

- Вы пришли сказать, что я должна быть благодарна?

- Нет.

- Тогда что?

- Что порядок обычно не меняют из-за людей.

Хотелось сразу ответить язвительно. Что-то про то, что порядок у них вообще слишком любит наступать людям на горло и удивляться, почему те хрипят. Но после его спокойного "Алесандра" язык сам притормозил.

- Может, дело не во мне, - сказала я. - Может, у вас порядок плохой.

- Плохой для людей?

- Ну надо же, вы догадались.

- Для людей любой порядок, в котором они не наверху, кажется плохим.

Это было даже не презрение в привычном человеческом виде. Он действительно смотрел на нас как на что-то многочисленное, шумное, короткоживущее. Как на саранчу, которая каждый раз удивляется, что поле принадлежит не ей.

- А вампиры, конечно, наверху по праву рождения?

- По праву силы.

Сказано было так просто, что спорить стало почти невозможно.

- Значит, всё просто, - сказала я тише. - Кто сильнее, тот и решает, где кому жить, у кого брать кровь и кого изучать.

- В целом да.

Я коротко рассмеялась.

- Обожаю честных чудовищ. С ними хотя бы не надо угадывать, где именно тебя сожрут.

Ашурэл чуть склонил голову.

- Ты снова забываешь тон.

Я вдруг очень ясно поняла: Реард мог злиться, мог сорваться, мог быть опасным, но рядом с ним я всё равно оставалась для него Сашей. Для Ашурэла я была человеком, который слишком громко шумит.

- Хорошо, - сказала я. - Какой тон вам подходит?

- Тот, в котором ты меньше тратишь силы на защиту, которая всё равно не работает.

Я стиснула зубы.

- Сложно отказаться от единственного развлечения.

- Это не развлечение. Это привычка выживать.

- Вы слишком много понимаете для человека, которому на людей плевать, - сказала я.

- Мне не нужно любить вид, чтобы понимать его поведение.

- Вид?

- Люди предсказуемы.

- Да что вы?

- Да, - сказал Ашурэл. - Боль заставляет вас злиться. Страх говорить громче. Привязанность защищать своё.

Я напряглась.

- Своё, - повторил он. - Не чужое. Не нас. Не тех, кого вы считаете причиной своей клетки.

- Может, вы просто плохо знаете людей.

- Я видел их достаточно.

- И сделали вывод, что мы спасаем только своих?

- В основном.

- А вампиры, конечно, благородно спасают всех подряд?

- Нет. Вампиры хотя бы редко врут себе об этом.

Я смотрела на него и поняла. Он говорил не только обо мне, он говорил о Реарде.

О том, что Реард защищает не по порядку, не по инструкции, не потому что должен. Своё. Меня передёрнуло.

- Вы всё время пытаетесь понять, кто я для него, - сказала я.

- Да.

- И кто же?

- Пока не знаю.

- А я должна помочь?

- Ты уже помогаешь.

Я замолчала. Сердце неприятно ударило в рёбра.

- Реард всегда был полезен тем, - сказал он, - что умел отделять личное от необходимого.

- А теперь?

- Теперь он слишком часто ставит личное между тобой и необходимым.

- Может, необходимое у вас мерзкое.

- Чаще всего.

Я снова не нашла, что ответить. С ним было невозможно нормально ругаться. Он не оправдывал систему. Не делал вид, что всё это ради высокой цели и прекрасного будущего. Он просто называл вещи такими, какими они были, и от этого хотелось не спорить, а выть.

- Вы хотите, чтобы он перестал? - спросила я.

- Я хочу понять, сколько это будет стоить.

- Ему?

- Всем.

Холод прошёл ниже, к животу.

- Что вы от меня хотите? - спросила я.

- Сейчас ничего.

- Неправда.

- Сейчас я смотрю.

- На редкую мартышку?

- На человека, из-за которого один из самых дисциплинированных вампиров этой базы начал менять порядок.

Я хотела сказать что-нибудь колкое, но не смогла. Потому что в этой фразе было слишком много Реарда.

- Он не механизм, - сказала я.

Ашурэл чуть прищурился.

- Ты так уверена?

- Да.

- Интересно.

- Что именно?

- Как быстро ты защищаешь его.

Вот же гад. Я резко поднялась с дивана. Голова чуть качнулась, но я удержалась. Пальцы вцепились в край кофты, чтобы руки не дрожали.

- Знаете что, Ашурэл Эйрант? Я сегодня уже выслушала про вирус, распределение, запреты и то, что моя жизнь опять кому-то очень нужна в виде удобного ответа. Если вы пришли проверять, насколько у Реарда поехала крыша из-за человека, вы выбрали отличный момент. Я как раз в настроении быть очередным пунктом эксперимента.

Он остался сидеть, будто именно этого и ждал.

- У Реарда не "едет крыша", - сказал он. - Он делает выбор.

- Ну поздравляю. Значит, я и тут порчу статистику.

- Возможно.

- Да что вы все заладили со своей статистикой.

- Потому что ты действительно редкий случай.

- Медицинский?

- Не только.

Я почувствовала, как злость начинает перекрывать осторожность.

- А какой ещё? Личный? Так не переживайте. Мне сегодня уже объяснили, что связь вампира с человеком запрещена. Можете выдохнуть. Ваша драгоценная система всё ещё свята.

Глаза Ашурэла чуть прищурились. И это была единственная настоящая реакция за весь разговор. И я сразу поняла: попалась. Сердце провалилось. Вот же дура.

Я выдала больше, чем хотела. Вампир смотрел на меня уже иначе, более внимательно.

- Он сказал тебе это сегодня?

Я сжала пальцы.

- Не ваше дело.

- Значит, сегодня.

- Я сказала, не ваше дело.

- А вчера, выходит, это не помешало.

Вот теперь он точно понял, потому что не могла не отреагировать. Ашурэл медленно встал. Пальто чуть шевельнулось, когда он выпрямился. Движение было ленивым, почти небрежным. Но воздух в комнате почему-то стал тяжелее.

Я сделала шаг назад раньше, чем успела себе это запретить.

- Не надо так смотреть, - сказала я.

Голос вышел тише, чем хотелось.

- Как?

- Как будто вы только что нашли у Реарда новую болезнь.

- Не болезнь.

- А что?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

- Уязвимость.

- Он не уязвимый.

- Теперь - да.

- Из-за меня?

- В том числе.

Я хотела возразить. Сказать, что нет. Что Реард сильный, опасный, собранный. Что он не такой, как все эти слова. Что он не сломается из-за человека в серой кофте и с синяком на лице. Но Ашурэл смотрел на меня, и я вдруг поняла: он говорит не о слабости. Не о том, что Реард стал меньше, а о том, что рядом со мной у него появилось место, куда можно ударить.

- Вы же не просто так мне это говорите, - сказала я.

- Нет.

- Хотите, чтобы я испугалась?

- Ты уже испугалась.

Я стиснула зубы. Ненавижу.

- Тогда чего вы хотите?

- Чтобы ты поняла, если он продолжит менять порядок ради тебя, однажды это увидят не только те, кто умеет молчать.

Я не ответила. Но пришла страшная мысль, что Реард может сорваться при всех.

Что из-за меня он может сделать то, что нельзя будет спрятать формулировкой, распоряжением, временным размещением или очередным "свидетель по внутреннему расследованию". Ашурэл сделал шаг к двери.

- Ты считаешь нас чудовищами, - сказал он.

Я усмехнулась.

- А вы рассчитывали на другой жанр?

Он не отреагировал.

- Мы пришли в ваш мир, изменили порядок, забрали города, сделали вашу кровь ресурсом, вашу работу - обязанностью, ваши маршруты - разрешением. Ваши жизни стали частью системы, которую вы не выбирали. Ты считаешь нас чудовищами именно поэтому?

Я смотрела на него и вдруг поняла, что он не защищается и не пытается объяснить, что всё это было необходимо, разумно, правильно, неизбежно. Он просто спокойно перечислял.

- А разве вы не такие? - спросила я.

Вампир посмотрел на меня долго.

- Такие. И всё же ты держишься за одного из нас, - сказал он.

Я молчала.

- Это не упрёк, Алесандра. Это наблюдение.

- Ваши наблюдения звучат хуже упрёков.

Он ещё сделал шаг к двери.

- И что вы собираетесь делать со своим полезным наблюдением?

- Пока ничего.

- Очень обнадёживает.

Ашурэл остановился у двери, но не сразу взялся за ручку.

- Он не выигрывает тебе свободу, Алесандра. Он покупает отсрочку. А за всё купленное однажды предъявляют счёт.

- У вас все фразы такие мерзкие или это индивидуальная программа?

Он повернул голову.

- Береги то, что он тебе даёт.

Я усмехнулась.

- Совет от того, кто, кажется, собирается это отнять?

- Я ещё ничего не решил.

- Вот счастье-то.

- Нет, - сказал Ашурэл. - Счастье здесь ни при чём.

Он открыл дверь и уже на пороге добавил:

- Передай Реарду, что я заходил.

Я нахмурилась.

- Передавайте сами.

- Передам.

Он спокойно посмотрел на меня в последний раз.

- Но сначала хочу увидеть, скажешь ли ты ему сама.

Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты, босая, в серой кофте, с руками, сжатыми в кулаки, и с таким чувством, будто меня только что не тронули ни пальцем, но всё равно проверили на прочность. Ну конечно, стоило мне на одну ночь подумать, что мы с Реардом можем быть просто мужчиной и женщиной, как утром пришёл весь их вампирский мир в пальто и вежливо напомнил, что у мира на этот счёт есть своё мнение.

Я подошла к окну. Внизу был внутренний сад. Узкие дорожки, тёмные хвойные кусты, скамейки, аккуратные фонари. Всё правильное, чистое, вымеренное. Даже снег лежал так, словно его сюда положили по инструкции. Люди проходили по дальнему переходу группами, вампиры по одному или по двое. Морты стояли у выхода к ограждению, неподвижные, как часть архитектуры. И где-то в этом огромном стеклянном организме Реард сейчас, наверное, снова говорил своим ровным голосом. Отдавал распоряжения, закрывал запросы, переносил сроки. Придумывал формулировки, чтобы система не сожрала меня слишком быстро. А я сидела в его временном решении и очень медленно понимала: возможно, тогда я не ошиблась. Внутри росло упрямое, липкое ощущение: если я останусь рядом, однажды из-за меня ему предъявят тот самый счёт и заплатит, конечно, не Ашур, не система и не центральный контур, а Реард. Потому что он почему-то решил поставить себя между мной и всем остальным. А я, оказывается, держалась за одного из них. Боже, как мерзко и точно это прозвучало.

К вечеру я так и не вызвала его. Не пошла искать, не передала через дежурного, что ко мне приходил Ашурэл Эйрант и аккуратно разложил меня на страх, злость и одно очень неприятное чувство, которое я старалась не называть. Я просто ждала. Сидела на подоконнике, смотрела на тёмный сад и ждала, когда он сам придёт проверять, дышу ли я.

Реард пришёл позже обычного. Постучал один раз и вошёл не сразу, а после короткой паузы, всё ещё давал мне время послать его к чёрту. На секунду у меня внутри всё предательски дрогнуло. Мрачный. Собранный. Красивый до раздражения. Он резко остановился и прошёлся взглядом по комнате.

- Кто здесь был?

Вот и всё. Ни "как ты", ни "что случилось", ни "почему ты сидишь так, будто собираешься укусить первого встречного". Сразу в точку. Проклятый вампир. Я отвернулась к окну.

- У вас тут всё слышно, всё видно или всё нюхается?

- Саша.

- Ашурэл Эйрант.

Я всё-таки посмотрела на него. Лицо Реарда не изменилось. У него не дрогнула бровь, не сжалась челюсть, не вспыхнули глаза. Он просто стал не подвижнее. Самоконтроль, мать его.

- Когда?

- Утром.

- Ты не сказала.

- Он велел передать, что заходил.

- А ты?

- А я решила не облегчать вам обоим жизнь.

Я слезла с подоконника.

- Что? Сейчас будет лекция о том, что я должна сразу сообщать тебе, если ко мне в комнату входит древний вампир в пальто и говорит мерзости?

- Нет.

- Жаль. Я уже подготовилась.

- Что он сказал?

Я усмехнулась.

- Много всего. У вас, оказывается, принято приходить к человеку в комнату и объяснять, что она не человек, а отклонение, рычаг, уязвимость и отсрочка, за которую потом предъявят счёт.

На слове "уязвимость" Реард едва заметно поднял глаза.

- Он назвал меня твоей уязвимостью, - сказала я.

- Ты не моя уязвимость.

- Не ври.

Я коротко рассмеялась.

- Ну вот. Даже спорить не будешь?

- Нет.

- Прекрасно.

Я прошла к столу, зачем-то сдвинула папку с анкетой, потом вернула обратно. Руки нужно было чем-то занять, иначе они начали бы дрожать.

- Значит, я была права.

- В чём?

- Тогда. Когда ушла.

Я подняла на него глаза.

- Ну скажи. Давай. Скажи, что я опять всё придумала, что я драматичная дура, что никакой опасности нет, что рядом со мной тебя никто не сможет достать.

- Не скажу.

- Почему?

- Потому что опасность есть.

Я замолчала. Глупо было хотеть честности, а потом не знать, что с ней делать. Реард сделал шаг ближе.

- Ты имела право бояться, - сказал он.

Горло сжало.

- А уйти?

- Нет.

Вот так, спокойно и жёстко.

- Почему? - спросила я, хотя уже знала ответ.

- Потому что ты опять решила за меня.

Я отвернулась. Конечно, он увидел мой пульс, лицо, пальцы, плечи всё это для него было, наверное, громче любых слов.

- А как надо было? - спросила я. - Сесть и поговорить? Очень удобно говорить это сейчас. Особенно учитывая, что тогда ты улетел.

- Я должен был вернуться раньше.

Я закрыла глаза.

- Да. Должен был.

- И ты должна была сказать мне, чего боишься, а не оставлять записку.

- Я думала, так будет лучше.

- Для кого?

Я открыла рот и не нашла, что сказать. Потому что ответ, который раньше казался таким очевидным, вдруг развалился на части. Для него. Для меня. Чтобы не тянуть его за собой, не быть слабостью, не стать причиной того самого счёта, который однажды принесут к его двери. Чтобы самой не услышать, что он выбирает не меня. Можно было набрать целую корзину благородных причин, если очень постараться.

- Я не знаю, - сказала я наконец.

- Тогда не решай одна.

Я усмехнулась.

- Звучит просто.

- Нет.

- Ну хоть это ты понимаешь.

- Понимаю.

Я опустилась на край дивана. Сил вдруг не осталось, как будто Ашурэл утром забрал их не словами, а каким-то древним способом, который не оставляет следов. Реард подошёл ближе и остался стоять передо мной.

- Что ещё он сказал?

Я посмотрела на его руки. На спокойные, сильные, невозможные руки, которые могли держать штурвал, ломать Тарию горло, касаться моей скулы так осторожно, что от этого хотелось злиться и плакать одновременно.

- Что люди защищают только своё.

Реард чуть наклонил голову.

- Он так сказал?

- Почти. Смысл был такой. Боль заставляет нас злиться, страх говорить громче, привязанность защищать своё. И что я держусь за одного из вас.

- А ты?

Я подняла глаза.

- Что я?

- Держишься?

Вот же гад. Молчаливый, опасный, невозможный гад. Я хотела съязвить, но голос почему-то не послушался.

- Да, - сказала я.

- Тогда держись за меня, - сказал он. - Не вместо себя. Не так, чтобы исчезнуть. А рядом.

У меня щипнуло глаза. Я тут же разозлилась, очень вовремя, конечно. Сейчас ещё заплачу на диване под разговоры о привязанности. Отличный финал дня.

- Ты сейчас говоришь по-человечески, - сказала я.

- Исправлюсь.

- Не надо.

Уголок его губ дрогнул. Он всё-таки сел рядом. Я смотрела на его плечо, на складку чёрной рубашки, на спокойную линию руки, лежащей на колене. Между нами оставалось расстояние. Нормальное, безопасное, правильное расстояние.

Ненавижу правильные расстояния.

- Он сказал, что ты покупаешь мне отсрочку, - произнесла я. - И что за неё предъявят счёт.

- Предъявят.

Я повернулась к нему.

- Реард.

- Я знаю.

- Нет, ты ни хрена не знаешь, если говоришь это так спокойно.

- Я говорю так, потому что, если я перестану говорить спокойно, мне придётся идти к Ашуру.

Я замолчала. Под ровным голосом, неподвижностью и всей этой чёртовой выдержкой, я вдруг увидела, что он просто держит себя руками где-то внутри, чтобы не сорваться с места.

- И что? - спросила я тише. - Пойдёшь?

- Нет.

- Почему?

- Потому что он этого ждёт.

Я медленно выдохнула.

- Он хотел, чтобы я сказала тебе.

- Конечно.

- Чтобы посмотреть, что ты сделаешь.

- Да.

- И что ты сделаешь?

Реард посмотрел на меня.

- Останусь здесь.

Это было не то, что я ожидала.

- Со мной?

- Да.

- А потом?

- Потом буду думать, как не дать ему получить то, зачем он приходил.

- Меня?

- Мою реакцию.

Я смотрела на него и почувствовала, как внутри что-то чуть-чуть отпускает. Та самая привычка решить, что лучше исчезнуть первой, пока тебя не сделали причиной чужой беды.

- Я не хочу быть твоей слабостью, - сказала я.

Реард смотрел на меня спокойно.

- Тогда будь моей причиной быть сильнее.

Я замолчала. Потому что на такие фразы у меня обычно не было готовых ответов. Их нельзя было отбить сарказмом, не испортив что-то важное. Нельзя было высмеять, потому что тогда стало бы больно уже мне самой. Нельзя было сделать вид, что я не услышала. Я всё ещё боялась, злилась и слишком хорошо помнила Ашурэла, его тёмный взгляд, его "уязвимость", его мерзкое спокойствие. Он медленно поднял руку, чтобы я видела движение. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки.

- После зимовья, - сказал он, - если захочешь уйти, скажи мне. Не исчезай.

Я посмотрела на него.

- А если ты опять улетишь?

Его рука замерла у моей скулы.

- Не улечу.

- Обещаешь?

- Да.

Одно слово. Без клятв, красивой упаковки и попытки сделать из этого сцену, которую кто-нибудь потом будет вспоминать под музыку. Просто "да". Я выдохнула и поняла, что до этого почти не дышала. Я посмотрела на его губы, потом обратно в глаза.

- Поцелуй меня.

Он коротко выдохнул.

- Саша...

- Не начинай.

Уголок его губ дрогнул.

- Я ничего не сказал.

- Вот именно. Продолжай в том же духе.

На этот раз он улыбнулся и притянул меня к себе. Одна ладонь легла на затылок, вторая на талию, и я успела только вдохнуть, прежде чем он поцеловал меня. И всё. Комната, Ашурэл, анкеты, утренний забор крови, мерзкая фраза про счёт, всё отступило куда-то за край. Остался только Реард. Его рот, пальцы в моих волосах, дыхание, которое сбилось первым и от этого у меня внутри что-то злорадно, счастливо дрогнуло. Я жадно и со злостью ответила сразу. Как будто могла этим поцелуем вернуть себе всё, что у меня за день успели забрать. Реард тихо выдохнул мне в губы, и этот звук окончательно сорвал во мне последние остатки приличия. Я перекинула ногу через его бёдра и села на него сверху. Он замер на долю секунды.

- Осторожно, господин Арей, - прошептала я, упираясь ладонями ему в плечи. - Это уже нарушение порядка.

Его руки крепко легли мне на талию.

- Порядок сегодня и так пострадал.

- Бедный порядок.

- Не жалею.

Я фыркнула, но он снова поцеловал меня уже не осторожно. Я запустила пальцы ему в волосы, сжала, потянула чуть сильнее. Он низко, глухо выдохнул, и от этого у меня по спине прошла горячая волна.

- Так вот что надо было сделать, чтобы ты перестал быть мрачным шкафом, - сказала я, отстранившись всего на пару сантиметров.

Реард смотрел на меня снизу вверх тёмными глазами. Губы были чуть влажные.

- Продолжай, - сказал он.

- Что именно?

- Проверять.

Я прищурилась.

- Ты сейчас сам просишь меня портить тебе дисциплину?

- Да.

Он снова потянул меня к себе. Я успела только улыбнуться, а потом его рот опять накрыл мой, и вся моя прекрасная, тщательно собранная язвительность окончательно рассыпалась где-то между его пальцами на моей талии и моими руками в его волосах.


## Глава 24


Утром я проснулась в хорошем настроении. Это было настолько подозрительно, что первые несколько секунд я просто лежала и ждала подвоха. За окном серело обычное базовое утро, стеклянные переходы, ровные дорожки, редкие фигуры внизу, серое небо. В комнате пахло чистым бельём, отоплением и чуть-чуть Реардом. Вот это, конечно, было проблемой. Потому что вчера вечером я очень убедительно собиралась оставаться взрослой, разумной женщиной, которая всё понимает про систему, опасность, запреты, уязвимости и прочие прекрасные слова из вампирского лексикона. А потом мы поцеловались, и вся взрослая разумность где-то потерялась. Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, чтобы не улыбаться в потолок как идиотка. Он ушёл поздно. Тихо, без драматичных пауз, без "так будет лучше" и без этого своего убийственного таланта превращать любое расставание в повод захотеть разбить что-нибудь тяжёлое. Просто сказал, что придёт вечером, а я не развалилась на части и даже нормально уснула. В дверь постучали.

- Саша? Это Марина.

Я открыла глаза.

- Сейчас.

Я села, потянулась и сразу поняла, что тело чувствует себя идеально. Ничего не стреляло, не ныло, не тянуло так, чтобы хотелось лечь обратно и притвориться мебелью. Синяки сошли. Даже усталость стала человеческой, а не той, после которой кажется, что тебя несколько дней тащили по камням лицом вниз. Я надела серую кофту, штаны, собрала волосы как попало и открыла дверь.

- Медицинский сектор, - сказала она. - Забор крови, контрольные показатели, восстановительный раствор.

- Как обычно?

- Как обычно.

- Даже скучно.

Мы пошли по коридору. В медицинском корпусе пахло спиртом, пластиком, тёплым металлом и лекарствами. От этого запаха у меня всё ещё неприятно сжималось внутри, но уже не так резко. Организм, видимо, решил, что, если его достаточно часто водить по одним и тем же коридорам, он начнёт делать вид, что это нормально. Марина провела меня в процедурную. Та же светлая комната, кресло у стены, шкаф с расходниками, раковина, столик с пробирками. Одна стена стеклянная, за ней соседний бокс, большой, технический, заставленный стойками, контейнерами и оборудованием, которое выглядело слишком дорогим и опасным, чтобы я хотела знать его название. За стеклом был Нэйр. Разумеется. Тёмная форма, закатанные рукава и лицо вампира, который с утра уже успел разочароваться в окружающих. Увидев меня, поднял бровь.

- Гром.

- Заноза.

- Ты сегодня подозрительно довольная.

Я села в кресло и закатала рукав.

- А ты сегодня подозрительно наблюдательный. Что случилось, головой ударился?

- Нет. Просто у людей довольное лицо обычно означает, что они ещё не знают расписание на день.

- У вампиров унылое лицо означает то же самое или это у тебя врождённое?

Марина молча перетянула мне руку жгутом.

- Кулак сожми.

Я сжала. Нэйр за стеклом усмехнулся и отвернулся к своему столу.

- Ты слишком много разговариваешь для человека, у которого сейчас будут брать кровь.

- А ты слишком много разговариваешь для вампира, которому я всё ещё не придумала достаточно обидное прозвище.

- "Заноза" уже занято?

- Я развиваюсь.

- Сомневаюсь.

- Вот поэтому это и временный вариант.

Марина воткнула иглу. Я отвернулась к стеклу, чтобы не смотреть, как кровь наполняет пробирку. За стеклом Нэйр уже не смотрел на нас. Он стоял у большого бокса с вытяжкой и разбирал какие-то контейнеры. Несколько стояли на металлической тележке. Серые, тяжёлые, с жёлтыми полосами, красными наклейками и мелкими значками, от которых становилось понятно только одно, трогать это руками не стоит.

В этот момент за стеклом что-то щёлкнуло, как если бы внутри сломалась пластиковая деталь. Нэйр поднял голову. Коротко и резко вспыхнул свет, раздался хлопок. Вытяжной шкаф дёрнулся, панель сбоку выгнулась наружу, а из-под неё сразу повалил густой чёрный дым. Он не поднимался тонкой струёй, как от обычного огня, вывалился сразу, тяжело, точно его там держали под давлением и начал расползаться по боксу, жадно съедая стекло, оборудование и фигуру Нэйра.

- Назад, - резко крикнула Марина.

Она сорвала жгут на руке одновременно с иглой. Руку обожгло болью, на сгибе выступила кровь. За стеклом Нэйр ударил ладонью по панели у двери. Красная лампа вспыхнула над входом в бокс. Потом ещё одна и ещё. Система заговорила женским ровным голосом:

- Аварийная изоляция. Контур загрязнения закрыт. Покиньте сектор.

- Нэйр! - крикнула Марина.

Он не услышал. Или услышал, но не мог ответить. Дым уже наполнил половину бокса. Нэйр кашлянул, согнулся, снова ударил по панели. Дверь не открылась. Он потянулся к ручному рычагу, но свет в боксе мигнул, и всё на секунду погрузилось в серо-чёрную темноту. Марина бросилась к двери процедурной.

- В коридор! Быстро!

- Он там.

- Я вижу.

- Дверь не открывается!

- Поэтому ты сейчас выйдешь.

Она схватила меня за плечо, но я смотрела за стекло. Нэйр уже не стоял. Он опустился на одно колено, пытался подняться, рука скользила по стеклянной стенке вытяжки. Дым валил сверху, сбоку, из-под панели, стелился по полу и закручивался вокруг него, как живой. Вампир. Сильный, быстрый, язвительный, самодовольный вампир. И всё равно сейчас он был там один.

- Саша!

Я дёрнулась, когда Нэйр упал. Просто исчез внизу, в дыму и ударился плечом о стойку. Я увидела только руку на полу и белобрысую голову возле металлической ножки. Потом дым закрыл и это.

- Чёрт, - выругалась я.

Марина уже вызывала кого-то через панель у двери. Говорила быстро, чётко, профессионально. "Третий бокс", "изоляция не снялась", "внутри сотрудник", "чёрный дым", "аварийный щит". Где-то в коридоре завыла сирена. Я оглянулась, увидела раковину и идиотское решение тут же пришло в голову, рванув кофту через голову. Марина бросилась ко мне, но я уже сунула ткань под кран. Ледяная вода ударила по рукам, кофта сразу стала тяжёлой и мокрой

- Саша, нет!

- Он не выберется.

- Ты тоже!

Я завязала мокрую кофту на лице так, что она закрыла нос и рот. Дышать через неё стало сразу трудно, зато не так страшно, как смотреть на чёрный дым за стеклом и понимать, что через минуту там уже может быть поздно. У двери бокса, с нашей стороны, под прозрачной крышкой был аварийный блок. Я заметила его ещё раньше. Просто, потому что после всех баз, клеток и маршрутов я теперь смотрела не на стены, а на то, как из них можно выбраться. Крышка не поддалась.

Я схватила металлический штатив с инструментального столика и ударила по пластику. Раз. Второй. На третьем крышка треснула. Марина выругалась так, что я на секунду даже восхитилась.

- Не открывай контур!

- Там Нэйр!

- Там химический дым!

- Да я заметила!

Я дёрнула рычаг, но ничего не произошло. Только красная лампа начала мигать быстрее. Где-то в стене щёлкнули замки, но дверь бокса не открылась. Я ударила по рычагу ладонью, потом ещё раз, уже кулаком. Боль прострелила запястье.

- Давай же, сука!

Панель пискнула. Дверь приоткрылась на половину, дым резко ударил наружу, выплюнув мне в лицо. Глаза мгновенно защипало, горло сжалось, мокрая кофта на лице стала бесполезной и одновременно единственным, что у меня было. Марина схватила меня за руку.

- Назад!

Я дёрнулась всем телом, протиснулась в дверь и оказалась внутри. Жар ударил сразу. Открытого огня не было видно, только белые вспышки где-то за стойками, красные точки на панели, густой дым, который делал комнату меньше с каждым вдохом. Пол под ногами был мокрым от сработавшей системы охлаждения или чёрт знает чего ещё. Где-то сверху трещало. Нэйра не было видно.

- Заноза! - крикнула я.

Голос тут же умер в мокрой ткани и дыму. Я закашлялась, согнулась, закрыла лицо рукавом. Отлично, Саша. Великолепный план. Просто войти в ядовитую чёрную жопу и надеяться, что вампир сам красиво ляжет у выхода. Я упала на колени и поползла. Внизу дым был тоньше. Нэйр лежал возле стойки, где я его и видела в последний раз. Лицо серое от копоти, глаза закрыты, губы приоткрыты, на виске кровь. Он дышит или мне показалось? С вампирами вообще было сложно, у них всё работало не так, как у людей, но сейчас это не имело значения. Я схватила его за ворот формы.

- Ну давай, - прохрипела я. - Ты же не собираешься умереть раньше, чем я успею придумать тебе обидное прозвище?

Он не ответил. Конечно, самый удобный момент заткнуться. Я потянула и сразу поняла, что это была очень плохая идея. Он был ужасно тяжёлым. Мёртвым весом, который не хотел двигаться, цеплялся ногами за пол, за обломки, за саму эту проклятую комнату. У меня тут же заныло плечо, перед глазами потемнело, вена на руке, из которой только что брали кровь, неприятно дёрнула болью.

- Ненавижу... вампиров, - выдохнула я и потянула снова.

Он сдвинулся на несколько сантиметров. Прекрасно. Такими темпами к выходу мы доберёмся примерно к следующему захвату мира. Снаружи кто-то кричал. Марина. Ещё голоса. Сирена. Удары по металлу. Где-то за стеной включилась система тушения, но здесь, внутри, дым только густел. Я упёрлась пятками в пол, вцепилась обеими руками в форму Нэйра и рванула. Ещё чуть-чуть, потом ещё.

Кашель разорвал грудь. Я согнулась, упала на него, но не отпустила ворот. От дыма глаза слезились так, что всё превратилось в мутные пятна: серый пол, чёрная форма, красная лампа.

- Двигайся, заноза, - просипела я. - Хоть раз в жизни сделай что-нибудь полезное.

Я тянула его к двери рывками. Пальцы скользили по ткани. Ногти ломались. Мокрая кофта на лице уже стала чёрной, тяжёлой, горло всё равно горело, но дверь была впереди. В нескольких метрах, которые внезапно оказались длиннее всей моей прежней жизни. Сверху что-то треснуло. Я подняла голову, но увидела только густой дым и потянула Нэйра снова.


*** ***


Чёрный, густой, едкий дым делал моё обоняние бесполезным. Запахи смешались в одну ядовитую массу, горелый пластик, расплавленная изоляция, химические пары, мокрый бетон, человеческий страх, кровь, гарь. И где-то в этом была она. Я видел её только кусками. Серая фигура в дыму, кофта, завязанная на лице, тонкие руки, вцепившиеся в форму Нэйра. Она тащила его за плечи. Он был слишком тяжёлым даже для взрослого мужчины, а для неё, после всего, что она пережила, после крови, восстановления, слабости, это должно было быть невозможно. Но Саша упрямо тащила. Рывком. Ещё одним. Пятками упираясь в пол, почти падая назад, сгибаясь от кашля, но всё равно двигаясь к выходу. Нэйр был без сознания. Голова моталась, ноги волочились по полу. Молодой идиот, который считал, что человек слишком много разговаривает, теперь лежал в её руках мёртвым весом. А она не бросала.

Я отдал приказ. Кто-то рядом бросился к аварийному щиту, кто-то к внешнему рукаву, кто-то к боковому входу. Всё это было где-то на краю сознания, как шум, не имеющий значения. Потому что потолок над ними пошёл вниз. Сначала одна панель, потом вторая. За ними посыпалась раскалённая крошка, куски пластика, горящая проводка. Дым сгустился так резко, что Саша исчезла. Всего на одну секунду, но её оказалось достаточно, чтобы внутри меня остановилось всё. Не сердце, что-то другое, гораздо глубже. Я уже терял её. Один раз, когда она ушла из зимовья и оставила только записку. Второй, когда нашёл её на малой базе и увидел, во что её превратили. Сейчас мир собирался сделать это снова прямо у меня на глазах.

Я двинулся так стремительно, как никогда за все свои годы. Кто-то крикнул моё имя. Неважно. Дым ударил в лицо, жар в кожу, но я уже был внутри. Обшивка осыпалась слева, за плечом что-то взорвалось короткой белой вспышкой, по рукаву прошёл огонь. Я сбил его, даже не остановившись. Саша снова появилась в дыму. Она была на коленях, но не отпустила Нэйра, даже когда её собственное тело уже не слушалось, когда кашель рвал грудь, кофта на лице стала чёрной от дыма, она всё равно тянула его за собой. Я успел в тот момент, когда над ними сорвалась широкая полоса потолочной панели. Сначала схватил Нэйра за ворот формы и швырнул назад, к выходу, где уже стояли двое из охраны. Они поймали его неуклюже, практически рухнули вместе с ним, но удержали. Саша подняла голову. Я увидел только глаза. Широкие, безумные от дыма, адреналина и невозможности поверить, что она всё-таки дотащила его. Потом панель рухнула. Я накрыл её собой и рванул в сторону. Жар прошёл по спине, плечу, по затылку. На мгновение весь мир стал белым от боли и чёрным от дыма. Саша ударилась о меня всем телом, закашлялась, попыталась что-то сказать, но вместо слов вышел хрип. Я поднял её и вынес из сектора слишком крепко, прижимая к себе, казалось, если ослаблю руки, дым снова заберёт её обратно. За границей опасной зоны стало шумно. Люди кричали, вампиры отдавали распоряжения. Кто-то тащил Нэйра к медикам, он лежал на полу в нескольких метрах от нас. Марина подбежала к нему. Ко мне тоже кто-то двинулся, но взглядом показал не приближаться. Я поставил Сашу на ноги, но всё ещё держал за плечи. Она качнулась, я тут же сжал сильнее.

- Стоять можешь? - спросил я.

Голос вышел не моим, слишком низким и злым. Она кивнула и тут же закашлялась так, что согнулась пополам. Я сорвал с её лица мокрую кофту. Ткань была чёрной, тяжёлой, пропитанной дымом и водой. Под ней бледное лицо, копоть на щеках, красные глаза, губы, приоткрытые в попытке вдохнуть. Она улыбнулась.

Улыбнулась.

Саша, едва стоя на ногах, с ободранным горлом, после задымлённого сектора, рядом с валяющимся без сознания Нэйром, улыбнулась так, будто сама не верила, что сделала это. Я едва не встряхнул её. Сдержался. Только взял лицо в ладони обеими руками. Проверил кожу. Пульс. Дыхание. Зрачки. Копоть под пальцами. Живая.

- Что ты творишь? - спросил я.

Она моргнула, глядя на меня снизу вверх. В глазах ещё стоял дым, адреналин и странный свет, который появляется у людей, когда они только что прошли рядом со смертью и ещё не успели понять, что должны испугаться.

- Вытащила... - она закашлялась, с трудом вдохнула и договорила: - ...занозу.

Я закрыл глаза на долю секунды. Нельзя. Нельзя трясти её. Нельзя прижимать к себе так, чтобы у неё снова перехватило дыхание. Я открыл глаза.

- Ты могла умереть, - сказал я тише.

Саша подняла на меня глаза. Вокруг нас кто-то двигался. Марина кричала, чтобы Нэйра не поднимали резко. Ашур стоял в нескольких шагах, неподвижный, тёмный и внимательный. Я чувствовал его взгляд. Пусть смотрит. Пусть все смотрят. Мне было всё равно. Это было новым и опасным чувством, но сейчас мне действительно было всё равно.

- А ты зачем туда рванул? - спросила Саша.

Голос у неё был сорванный, хриплый. Но в нём уже возвращалась попытка удержаться за привычный тон, пока тело ещё трясло от адреналина.

- Там всё горело, - сказала она. - Ты тоже мог...

- Нет.

- Реард...

- Нет!

Я сказал это слишком резко. Она замолчала. Я провёл большим пальцем по её щеке, стирая чёрную полосу копоти.

- Не спрашивай, зачем я пошёл за тобой, - сказал я.

Она смотрела на меня.

- Почему?

Потому что безопасного ответа больше не существовало. Я наклонился ближе.

Не думая о том, кто стоит рядом.

- Если всё будет гореть, - сказал я тихо, - я всё равно пойду туда, где ты.

Саша на секунду перестала дышать. Её пальцы, до этого сжатые на моём рукаве, дрогнули и медленно отпустили ткань, будто она только сейчас поняла, за что держалась. Я видел, как до неё доходят слова. Она хотела что-то сказать. Открыла рот и закашлялась. Я сразу притянул её ближе к воздуху, дальше от дыма, от края сектора, от чужих глаз, от всего этого горящего шума. Она упёрлась ладонью мне в грудь, но не оттолкнула.

- Медблок, - сказал я.

Она попыталась усмехнуться.

- Приказ?

- Да.

- Ужасный момент для диктатуры.

Я улыбнулся. Потом снова увидел чёрную копоть у неё на губах, красные глаза, дрожащие колени и улыбка исчезла. Я подхватил её на руки.

- Реард...

- Можешь возмущаться по дороге.

- Я сама дойду.

- Нет.

Она подняла на меня глаза, но спорить не стала, потому что сил больше не было.

Я понёс её к медицинскому блоку. За спиной остался третий блок, дым, Нэйр, Марина, люди, вампиры, Ашур, весь мир, который только что увидел, как человек вытащил вампира из огня, а я, Реард Арей, сорвался за ней так, будто никакой системы больше не существовало. Если всё будет гореть, я пойду туда, где ты.

Это не было признанием, но, возможно, именно в этот момент я впервые перестал врать себе, что смогу выбрать иначе.


*** ***

Я сидела на кушетке, укутанная в серую медицинскую простыню, вся в копоти, с саднящим горлом и волосами, которые пахли дымом так, будто я решила переехать жить в печную трубу. Реард молча стоял напротив. Я смотрела на его руки, не на лицо, глаза, чёрные разводы сажи на его скуле. На руки. Пальцы были сжаты так сильно, что костяшки побелели. На коже затягивались ожоги. Медленно, но всё равно слишком быстро для человека. Вампирская регенерация делала своё дело, будто огонь действительно не имел над ним нормальной власти. А надо мной имел, как и собственная дурная голова, которая решила полезть в задымлённый сектор за Нэйром. Я попыталась вдохнуть глубже, тут же закашлялась и поморщилась. Реард сделал шаг ко мне. Я подняла руку.

- Если ты сейчас начнёшь лекцию про технику безопасности, - голос вышел хриплым, - я умру принципиально.

Он сразу остановился.

- Ты могла погибнуть, - сказал он.

Таким голосом он говорил, когда внутри уже не было ни чего ровного. Я устало прикрыла глаза.

- Но не погибла.

- Ты не должна была туда идти.

- Там был Нэйр.

- Он вампир.

Я открыла глаза.

- И что?

Реард молчал.

- Он был там, - сказала я тише. - Я его видела. Он не мог выйти сам.

- Он выжил бы дольше тебя.

- Но не бесконечно.

- Ты человек, Саша.

В его голосе было всё сразу: страх, злость, беспомощность и эта проклятая правда, от которой невозможно отмахнуться. Я человек. Слабее. Медленнее. Горю, задыхаюсь, ломаюсь, теряю кровь, могу не выйти из дыма просто потому, что у меня лёгкие не рассчитаны на чудеса. Я опустила взгляд.

- Я знаю.

Реард резко отвернулся, прошёл к стене, остановился, будто не знал, что делать дальше. В нём всё было слишком собранным и слишком сорванным одновременно. Плечи напряжены, челюсть сжата, дыхание тяжёлое.

- Я видел, как перекрытие пошло вниз, - сказал он глухо. - Видел, где ты стояла. Видел, что ты почти не держишься. Между мной и тобой были люди, вампиры, оборудование, огонь и несколько секунд.

Он повернулся ко мне.

- Я не успевал.

У меня сжалось горло.

- Реард...

- Если бы оно упало чуть правее, я бы не успел.

Я молчала, потому что сказать было нечего. Он медленно подошёл ближе.

- Ты всегда так делаешь, - сказал он.

- Как?

- Идёшь туда, куда не должна.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько накопленного, что я вдруг поняла, сейчас он говорит уже не только про пожар.

- Сначала вода, - сказал он.

Я замерла.

- Что?

- Тогда. В зимовье. Когда я упал.

Он произнёс это тихо. Но каждое слово будто открывало что-то внутри него, что он до этого держал закрытым слишком долго.

- Ты должна была бежать, - сказал он. - Любой человек на твоём месте должен был бежать. Ты уже знала, кто я. Знала, что я опасен. Знала, что рядом со мной нельзя оставаться. А ты прыгнула в воду за вампиром, от которого должна была спасаться.

Я смотрела на него и вспомнила ту воду. Мутную. Ледяную. Быструю. Он усмехнулся.

- Я тогда решил, что ты безрассудна.

Я тихо выдохнула.

- Так и было.

- Нет.

Он покачал головой.

- Не только. Ты была невозможна. Злая, упрямая, испуганная, с синими губами от холода, но всё равно смотрела на меня так, точно это я был идиотом, потому что посмел тонуть без твоего разрешения.

Я не смогла улыбнуться, но внутри что-то с теплом дрогнуло.

- Потом ты смеялась надо мной, - продолжил он. - Над супом. Над тем, как я молчу. Над тем, как я смотрю. Над каждым моим словом, если считала, что оно сказано не так. Ты должна была бояться. Держаться дальше, просить, чтобы я ушёл. А ты спорила. Провоцировала. Доводила меня до состояния, в котором я сам себя переставал понимать.

Он сделал ещё шаг.

- Я думал, это пройдёт.

Голос у него стал ниже.

- Когда уйду из зимовья. Когда вернусь к базе. Когда снова станет понятно, кто я, кто ты и почему, между нами, не должно быть ничего. Я думал, что смогу поставить это на место.

Он посмотрел мне в глаза.

- Не смог.

У меня внутри всё остановилось.

- Потом ты ушла, - сказал он. - И я понял, что ошибался. Потому что место, куда я пытался всё поставить, оказалось пустым. Я искал тебя и говорил себе, что это ответственность. Что я должен найти человека, которого оставил в своём секторе. Что ты редкая кровь. Что ты можешь быть важна для исследования, для базы, для системы.

Он замолчал на секунду.

- Это всё было правдой. Но не главной.

Сердце ударило куда-то в горло.

- Главной было то, что я не мог принять мир, в котором ты исчезла.

Я моргнула. Глаза защипало, но уже не от дыма.

- Реард...

Он будто не услышал.

- Я нашёл тебя на малой базе. Увидел, что с тобой сделали. И тогда снова сказал себе, что это защита. Что я просто не позволю повториться тому, что уже случилось. Что буду держать дистанцию, потому что ты человек, потому что я вампир, потому что рядом со мной опасно, потому что система не примет, потому что так нельзя.

Он криво усмехнулся.

- У меня было много причин молчать.

Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как внутри меня что-то разламывается. Как будто кто-то вскрывал старую, замёрзшую землю, а под ней вдруг оказывалось живое.

- Сегодня я увидел тебя в дыму, - сказал он. - И все эти причины закончились.

Реард медленно присел передо мной, наши лица оказались на одном уровне. Его пальцы осторожно коснулись моей руки, лежащей на простыне. Я сама повернула ладонь и сильно вцепилась в его пальцы.

- Я понял, что, если ты сейчас не выйдешь, ты так и не узнаешь.

Я не дышала.

- Что?

Ни один нерв в его лице не дрогнул.

- Что я люблю тебя.

Мир не остановился. Ничего не взорвалось. За дверью кто-то прошёл по коридору. А у меня внутри всё рухнуло и подскочило заново. Реард не отвёл взгляда.

- Я люблю тебя, Саша. Любил тогда, когда называл это иначе. Люблю сейчас, когда уже не могу назвать иначе. И буду любить, даже если весь этот мир решит, что для этого нет места, закона или разрешения.

Слёзы защипали глаза. Я смотрела на мужчину, который вечно молчал, решал, защищал, запрещал, уходил в контроль, а сейчас стоял передо мной в копоти и говорил слишком много только потому, что испугался не успеть. И мне вдруг стало так больно и так хорошо одновременно, что я не знала, как это выдержать. Хотелось плакать, смеяться, прижаться к нему. Оттолкнуть, чтобы не видеть, как сильно он на меня действует. Сказать "я тоже". Не сказать, потому что, если сказать, назад дороги уже не будет. Хотя кого я обманывала. Назад её не было ещё с той самой воды. Он посмотрел на наши руки, потом снова на меня.

- Я не прошу ответа, - сказал он тихо.

Я всё ещё не могла говорить. Но, наверное, что-то было на моём лице, потому что он замер. Я видела, как изменились его глаза. Как он прочитал то, что я пока не могла произнести. Восторг. Это было не просто "мне приятно". Это было как стоять после пожара, вся в саже, с больным горлом и трясущимися руками, и вдруг понять, что самый невозможный мужчина в этом мире любит тебя не за удобство, не за редкую кровь, не за то, что ты вписалась в его порядок. А вопреки всему порядку. Я медленно подняла руку и коснулась его лица. Пальцы испачкались в копоти на его скуле. Реард закрыл глаза на секунду.

- Я не знаю, что сказать, - прошептала я.

Голос был тихий и совершенно не похожий на мой обычный.

- Не нужно.

- Нет, нужно.

Я сглотнула. Горло болело так, будто каждое слово царапало изнутри.

- Просто я... я не умею сейчас. Не так. Не после пожара, не когда ты вдруг решил выдать мне всё, что копил, чёрт знает сколько.

Он слегка улыбнулся.

- Не отвечай сейчас.

Я всхлипнула и снова покачала головой.

- Я не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала я.

Он смотрел в глаза.

- Сейчас?

Я с трудом вдохнула.

- Вообще.

Реард застыл. Словно эти слова сделали с ним больше, чем любое прямое признание. Я не сказала "я люблю тебя". Не сейчас. Но, кажется, он всё понял.

- Хорошо, - сказал он тихо.

Я сжала его руку ещё крепче.

- Только не молчи потом опять пять лет, ладно?

Его улыбка стала шире.

- Постараюсь.

Я тоже попыталась улыбнуться. Получилось криво, мокро и, наверное, ужасно. Но Реард смотрел так, словно я была самым невозможным, самым живым и самым нужным, что вообще осталось в этом мире после огня. И я впервые не захотела спасаться от этого взгляда.

Марина вернулась в кабинет без стука или стук был, а я просто не услышала. В руках у неё был лоток, чистые салфетки, небольшой прибор и стакан с мутноватым раствором. Она остановилась на пороге, посмотрела на меня, на Реарда, на его пальцы у моей щеки. И сделала вид, что ничего особенного не увидела. Профессиональный человек. Святая женщина.

- Осмотр продолжаем, - сказала она ровно.

Я быстро провела ладонью по лицу и тут же пожалела. Копоть, слёзы, мокрая кожа, всё смешалось окончательно.

- Можно просто признать, что я выгляжу как погорелый енот, и отпустить меня умыться?

- Нет.

- Очень чутко.

Марина поставила лоток на столик.

- Сначала дыхание.

- Я дышу.

- Я слышу. Плохо.

Реард отступил, дал Марине место и встал чуть сбоку, у стены, так, чтобы не мешать и всё равно быть рядом. Это было странно. Не его присутствие, к которому я уже, кажется, начала опасно привыкать. Странно было то, что он молчал. Не отдавал распоряжения, не лез в осмотр, не говорил Марине, что именно делать. Не пытался контролировать каждый вдох, хотя по лицу было видно: очень хотел. Марина приложила холодный датчик к моему пальцу. Потом послушала лёгкие. Сначала спереди, потом со спины. Попросила вдохнуть глубже. Я вдохнула, закашлялась так, что согнулась пополам и едва не сбросила простыню с плеч. Она дала мне стакан с раствором.

- Пей маленькими глотками.

Я понюхала.

- Это точно для восстановления, а не чтобы я перестала разговаривать?

- Если повезёт, и то и другое.

Я посмотрела на Реарда.

- Она мне нравится всё больше.

Марина даже бровью не повела. Я сделала глоток. Раствор оказался противным, но терпимым. Что-то сладковато-солёное, травяное, с привкусом лекарства и унижения.

- Великолепно, - прохрипела я. - Если бы у отчаяния был вкус, он был бы именно таким.

- Ещё, - сказала Марина.

Я допила половину и отдала стакан обратно. Марина проверила давление. Потом зрачки. Потом зачем-то пальцы, ладони, сгиб локтя, где утром брали кровь и где теперь краснела маленькая точка, окружённая пятном.

- Рука болит?

- Какая именно?

- Та, которой ты пыталась открыть аварийный блок кулаком.

- А, эта, - я уже и забыла про это. - Нет.

Марина взяла моё запястье, осторожно повернула.

- Ушиб. Без перелома.

- Ну вот. Такая драматичная история пропадает.

- Ты сегодня уже исчерпала лимит драматичных историй.

- До обеда?

- До конца недели.

Я хотела ответить, но снова закашлялась. Горло будто обожгли изнутри. Глаза снова заслезились, а я сидела, закрыв рот рукой, пока кашель не отпустил. Когда подняла голову, Реард был ближе. Он молча протянул мне стакан воды. Я взяла.

Наши пальцы на секунду соприкоснулись. И всё. Никакой музыки, никаких великих откровений. Просто я сидела закопчённая, осипшая, с красными глазами и мокрыми дорожками на щеках, а он стоял рядом и держал воду как будто это сейчас самое важное, что он может сделать. Пить было больно, но я пила. Марина тем временем заносила что-то в планшет.

- Слизистые раздражены, но ожогов дыхательных путей я не вижу. Сейчас ингаляция на десять минут, потом ещё раз послушаю. Если показатели не ухудшатся, можно будет перевести в жилой блок.

- Перевести, - повторила я. - А можно просто отпустить помыться и лечь?

- Нет.

- Почему?

- Потому что я не уверена, что после фразы "отпустить помыться" ты не решишь по дороге спасти ещё кого-нибудь.

- У меня перерыв.

- Замечательно. Проведёшь его под наблюдением.

Я застонала жалко и хрипло.

- Марина, пожалуйста. Я хочу в душ. Очень. Прямо сейчас. Я хочу смыть с себя вот это всё, лечь и хотя бы десять минут не быть общественным мероприятием.

Она посмотрела на меня внимательнее. И я поняла, что голос у меня дрогнул не из-за кашля. После дыма, пожара, Нэйра, Реарда, его признания, моих слёз, медицинских датчиков, стаканов, осмотров и чужих рук мне правда хотелось одного: закрыться в своей комнате, встать под воду и перестать ощущать на коже копоть, гарь и чужие взгляды.

- Я бы оставила тебя здесь ещё на пару часов, - сказала она более мягко.

- Не надо.

- Саша.

- Пожалуйста. Я пойду в комнату. В душ. Потом лягу. Если станет хуже, обязательно скажу. Честно.

Марина посмотрела на Реарда.

- Я отведу её.

Марина вздохнула. Так вздыхают люди, которым очень хочется сказать начальнику, что он упрямый идиот, но всё-таки инстинкт самосохранения ещё жив.

- Ингаляция, - сказала она. - Потом повторный осмотр. Если показатели такие же пойдёшь. Душ короткий. Горячий пар не вдыхать.

Следующие десять минут я сидела на кушетке с маской у лица и чувствовала себя окончательно нелепо. Волосы пахли дымом. На коленях лежали мои руки - серые, в царапинах, с чёрными следами под ногтями. Реард стоял у стены. Марина заполняла планшет. Все молчали. Иногда такое тоже, оказывается, бывает, после того как кто-то признался тебе в любви, ты не летишь сразу в красивую вечность, а сидишь с ингалятором, хрипишь и думаешь, что надо было хотя бы волосы утром нормально собрать. Когда Марина сняла маску и снова послушала дыхание, я уже клевала носом.

- Лучше, - сказала она наконец.

- Это официальное медицинское благословение на душ?

- Это официальное медицинское разрешение на перемещение в жилой блок при сопровождении.

Она дала мне ещё одну таблетку, заставила запить водой и вручила небольшой пакет.

- Раствор для горла. Выпьешь через два часа. Если кашель усилится, боль в груди, головокружение, тошнота тогда вызываешь меня.

- Если я просто захочу пожаловаться на жизнь?

- Тоже можно, но я могу не ответить быстро.

- Жестоко.

Марина впервые за всё время улыбнулась. Потом посмотрела на Реарда.

- Ей нужно лежать.

- Я прослежу.

Реард взял пакет с лекарствами, потом подал мне руку. Я опёрлась на его ладонь.

На этот раз даже не стала делать вид, что справилась бы сама. В коридоре было тихо. Где-то далеко ещё звучали голоса, по полу катили оборудование, мимо прошли двое вампиров в форме, пахнущие гарью. Один из них посмотрел на меня дольше, чем нужно. Реард даже не повернул головы, но тот сразу отвёл взгляд.

- Удобный навык, - прохрипела я.

- Какой?

- Пугать людей молча.

- Это не люди.

- Тем более впечатляет.

Мы шли медленно. Мне нравилось, что он рядом. Нравилось, что не спрашивает каждые три секунды, как я. Нравилось, что не делает из меня героическую развалину и не превращает заботу в допрос. Просто идёт, держит мой пакет с лекарствами и смотрит на всех так, будто база сегодня должна быть благодарна за то, что ещё стоит. В лифте я прислонилась плечом к стене.

- Я пахну пожаром?

- Да.

- Прекрасно. Новый аромат: "Гром. Угроза протоколу".

- Слишком длинно для названия.

- Тогда просто "Заноза".

- Это уже занято.

Я посмотрела на него.

- Ты что, сейчас пошутил?

- Нет.

Уголок его губ дрогнул. Лифт остановился. До моей комнаты оставалось совсем немного: тихий коридор, мягкий свет, одинаковые двери, номер 612 впереди. После медицинского сектора, дыма и чужих голосов этот жилой блок вдруг показался убежищем. Реард приложил карту, открыл дверь и пропустил меня первой. В комнате было тихо. Плед на диване. Скомканная подушка, которую я утром так и не поправила, обычная маленькая не идеальность. Я остановилась посреди гостиной.

- Душ, - сказала я.

- Короткий.

- Ты сейчас цитируешь Марину?

- Да.

Он положил пакет с лекарствами на стол.

- Я буду здесь.

Я дошла до ванной, остановилась у двери и обернулась. Реард смотрел на меня, как на женщину, которая только что вытащила из огня вампира, расплакалась от его признания, обругала половину медицинского блока и теперь упрямо собиралась доказать, что душ это тоже форма победы.

- Что? - спросила я.

- Ничего.

- У тебя такое лицо, будто ты на призрака смотришь.

- Саша...

Я хотела съязвить, но не смогла, только кивнула и скрылась в ванной. Вода сначала была почти чёрной, потом серой. Копоть сходила с кожи, с волос, с лица, стекала по пальцам, по запястьям, уходила в слив, и я стояла под душем, держа ладонь на стене, потому что пол иногда уплывал. Когда я вышла, завернувшись в халат, Реард стоял у окна. Просто стоял и смотрел вниз, на внутренний двор, где база уже снова делала вид, что ничего особенного не произошло. Услышав меня, он повернулся. Я остановилась у двери ванной. Волосы были мокрые, горло саднило, в груди тянуло после дыма, ноги всё ещё казались ватными, но после душа стало легче.

- Как состояние? - спросил Реард.

Я хмыкнула.

- Если не считать, что я пахла как сгоревшая бумажка, а теперь как мокрая сгоревшая бумажка, то жить можно.

- Саша.

- Нормально, - сказала я уже тише. - Правда. Душ помог.

Он смотрел на меня внимательно.

- Тебе нужно лечь.

- Да, - согласилась я неожиданно легко. - Мне нужно лечь.

Он чуть прищурился.

- Ты согласилась?

- Не привыкай. Это временное повреждение характера.

Уголок его губ дрогнул. Я хотела пройти мимо него к спальне, но он сделал шаг ко мне и подошёл ближе. После пожара, дыма, медицинского кабинета, его слов, моих слёз, воды, которая смывала с меня копоть, - он смотрел иначе. Как будто позволил себе снять эту вечную маску и своим признанием открыть какую-то новую частичку себя. Реард не стал вдруг другим человеком. Другим вампиром. Другим существом, которому можно было бы бездумно поверить и больше никогда не ждать удара. Но что-то в нём сдвинулось. Его руки аккуратно легли мне на талию. Я подняла на него глаза.

- Ты сейчас опять будешь проверять, дышу ли я?

- Уже проверил.

- И?

- Дышишь.

- Какой насыщенный отчёт.

От его взгляда у меня сжалось горло, но уже не от дыма. От того, что после его "я люблю тебя" мир не стал проще, но он сам стал ближе. Я хотела сказать что-нибудь умное или хотя бы едкое. Что-нибудь про то, что у господина Арея подозрительно много свободного времени для вампира, у которого только что сгорел кусок медицинского сектора. Не успела.

Дверь открылась без стука. Просто короткий сигнал допуска, щелчок замка и в гостиную вошёл Ашурэл. В тёмном костюме, с застёгнутым воротом и тем же лицом, которое не менялось даже тогда, когда меняли смысл всего разговора. Я повернула голову и сразу инстинктивно попыталась сделать шаг в сторону. Не потому, что стыдилась или хотела отскочить от Реарда, как пойманная школьница. Просто тело быстрее головы поняло в комнате стало слишком много власти. Реард не отпустил. Его пальцы на моей талии стали жёстче. Я перевела взгляд на него. Он спокойно смотрел на Ашура.

- Руку убери, - сказал вампир.

Реард не двинулся.

- Нет.

Ашурэл посмотрел на его руку у меня на талии, потом на лицо Реарда.

- Ты понимаешь, перед кем стоишь?

- Да.

- Тогда убери руку.

Реард молчал. Я перестала пытаться отступить, только тогда он сам опустил ладонь. Ашур вошёл глубже и закрыл дверь. Комната сразу стала меньше.

- Я помню твой рапорт по прибайкальской базе, - сказал он.

Вот так. Без вступления. Без "как состояние". Без вопроса, жива ли я после пожара. Реард стоял чуть сбоку от меня, но всё равно так, что между мной и вампиром оставалась линия его плеча.

- Очень подробный рапорт, - продолжил Ашурэл. - Ты перечислил все нарушения Тария. Телесный контакт. Запугивание. Укусы. Использование служебного положения для доступа к человеку. Попытка скрыть следы. Попытка оставить её вне общего протокола.

Я почувствовала, как холодно стало под кожей. Имя Тария в этой комнате прозвучало грязно. Реард не ответил, но я увидела, как напряглась его челюсть.

- Ты был в ярости, - сказал он. - Оказывается, не из-за крови и нарушении отчётности малой базой. Из-за неё.

Он сделал паузу.

- Ты говорил, что Тарий перешёл черту.

- Он перешёл.

- Да. Перешёл.

Ашурэл шагнул к столу, но не сел. Остановился у края, заложив руки за спину.

- А теперь я вижу тебя в жилом блоке. С человеком первой группы. В халате. После ночи, о которой мне не нужно спрашивать. После пожара, где весь сектор увидел, как ты выносил её из дыма на руках и не подпускал к ней никого, пока сам не убедился, что она жива.

Я замерла.

- Ашур, ты пришёл читать мне мораль? - спросил он.

- Нет. Мораль человеческое изобретение. Я пришёл напомнить тебе правило.

- Я знаю правило.

- Нет. Ты помнишь его, когда оно касается других.

Ашур говорил спокойно и от этого каждое слово било сильнее, чем если бы он повысил голос.

- Человек не живёт с вампиром, Реард. Не делит с ним дом. Не спит в его постели. Не стоит у него под рукой при свидетелях так, чтобы весь сектор видел: старший вампир держит человека не как ресурс.

Я сжала пальцы на поясе халата.

- Ты сам удерживал эту границу, - продолжил Ашур. - Десятилетиями. Найденных людей выводили из лесов, посёлков, подвалов, зимовий и передавали в систему. Не в частные комнаты. Не в личные жилые блоки. Не в постели тех, кто их нашёл.

Реард молчал.

- Потому что как только сильный вампир получает право сказать "этот человек мой", система перестаёт отличаться от охоты. Мы просто меняем ошейник на пропуск.

Я посмотрела на Реарда, который стоял неподвижно.

- Она не моя собственность, - сказал он.

- А чья?

Реард медленно поднял взгляд.

- Ничья.

Ашурэл едва заметно усмехнулся.

- Тарий тоже называл это по-другому.

Воздух в комнате оборвался. Реард сделал шаг к нему. Я даже не успела понять, когда. Просто он вдруг оказался ближе к вампиру и между ними натянулся невидимый провод.

- Не произноси его так, будто между мной и им есть знак равенства.

Голос Реарда был тихим.

- В нравственном смысле? Нет. В твоих глазах разница очевидна. Он причинял ей боль. Ты защищаешь её. Он брал силой. Ты, возможно, даже убедил себя, что даёшь ей выбор.

Реард молчал.

- Но правило не спрашивает, любишь ли ты человека. Не спрашивает, был ли он согласен. Не спрашивает, хотел ли ты защитить или присвоить. Правило спрашивает одно, была ли пересечена граница.

Ашур говорил это ни проронив ни одной эмоции.

- Ты её пересёк.

Я стояла босая, в халате, с мокрыми волосами и больным горлом, и впервые за всё время мне не хотелось спорить. Потому что это не был разговор со мной и обо мне, но это было вскрытие их мира.

- Чем ты отличаешься от него? - спросил вампир.

Реард посмотрел на него.

- Тем, что она жива.

- Слабо.

Реард чуть наклонил голову.

- Осторожнее.

- Нет, Реард. Это ты осторожнее. Ты стоишь на той же границе, за которую хотел убить Тария. И если я завтра подниму твой собственный рапорт, мне не нужно будет ничего доказывать. Там уже всё написано твоей рукой.

У меня внутри похолодело.

- Связь с человеком запрещена, - продолжил он. - Не потому, что мы боимся чувств. Не потому, что у Центра есть время следить, кто с кем делит постель. А потому, что человек в нашем мире не может быть равным партнёром вампира. Слишком большая разница силы, статуса, доступа, возраста, голода, власти. Ты можешь сколько угодно говорить, что она не ресурс. Но для всех, кроме тебя, она им остаётся.

Реард ответил не сразу.

- Тогда для всех, кроме меня, она перестанет существовать.

Слова прозвучали слишком ровно, и я не сразу поняла их смысл. Ашурэл тоже замолчал.

- Что ты имеешь в виду? - спросил он.

Реард смотрел на него прямо.

- После пожара Алесандра Гром перестанет существовать.

Я не двигалась. Даже дышать стало трудно от того, что моё имя только что вынули из мира и положили между двумя вампирами как решение. Ашур медленно выпрямился.

- Ты говоришь о смерти в протоколе.

- Да.

- Человек первой группы не может просто погибнуть при локальной аварии.

- Может. Если бокс был закрыт на химическое загрязнение, тело получило термическое повреждение, а передача останков во внешний контур создаёт риск заражения материалов.

- Тело?

- Будет то, что потребуется.

Меня качнуло. Я поймала себя за край стола, но никто не бросился меня поддерживать.

- А свидетели? - спросил Ашур.

- Моя проблема.

- Её видели живой после пожара.

- Значит, будут помнить другое.

- Ты собираешься заставить молчать весь медицинский сектор?

- Если потребуется.

- Нэйр?

- Будет.

- Ты уверен?

- Да.

- Вот в этом ты и опасен сейчас, - сказал Ашур. - Не тем, что любишь человека. Это неприятно, но не ново. Нарушали и до тебя. А ты начинаешь перестраивать порядок вокруг нарушения и называешь это защитой.

Реард медленно поднял глаза.

- А ты называешь порядком то, что позволяет забирать её.

- Да.

- Тогда мне всё равно.

Ашурэл замолчал.

- Мне всё равно, - повторил Реард. - Что скажет медицинский контур. Что решит Центр. Что будет написано в протоколе, который сам же центр когда-то утвердил для удобного доступа к таким, как она. Мне всё равно, как это будет выглядеть для тех, кто видел пожар.

Он сделал шаг к Ашуру.

- Она не уйдёт в центральный контур. Не станет образцом. Не станет кровью в хранилище. Не станет телом, которое можно передать по запросу. Если для этого Гром должна умереть в пожаре - она умрёт.

Я посмотрела на него и поняла, что мне страшно за него. Потому что в этот момент Реард не выглядел как мужчина, который спасает любимую женщину, а как тот, кто уже начал войну и просто ещё не сообщил об этом остальным.

- Ты слышишь себя? - спросил Ашур.

- Да.

- Человек не живёт с вампиром.

- Этот человек будет.

Ашур посмотрел на меня с брезгливой ясностью, с которой смотрят на трещину в несущей стене потому, что из-за неё может рухнуть здание.

- Свинья может привыкнуть спать в человеческом доме, - сказал он. - От этого она не становится человеком.

Смысл его слов дошёл через секунду и этой секунды хватило, чтобы Реард оказался у двери. Я не увидела движения. Только почувствовала, как воздух рванулся в сторону, и он уже стоял перед Ашуром так близко, что любой человек отступил бы, но не этот вампир.

- Ещё раз, - сказал Реард.

Голос был обманчиво тихий.

- Сравнишь её ещё раз.

Ашур смотрел на него без страха. И я поняла, что он добивался именно этого. Не оскорбить меня. Его целью был Реард.

- Вот теперь, - сказал Ашур, - Я увидел всё.

Реард молчал. Я не дышала.

- Ты лучший поисковик, которого создала эта система. Самый дисциплинированный. Самый точный. Ты всегда отличал личное от порядка. Поэтому я и пришёл сам, а не отправил запрос.

Он чуть склонил голову.

- Но, если ты сделаешь это, Реард, ты станешь не исключением. Ты станешь угрозой.

- Уже стал.

Ашур смотрел на него несколько секунд.

- Да, - сказал он наконец. - Стал.

Это прозвучало как диагноз.

- Я не подниму этот вопрос сейчас, - произнёс Ашур. - Я не согласен, и ты не убедил меня. Просто человек, который бросился в закрытый бокс за вампиром, оказался полезнее, чем должен был быть. И потому, что её кровь всё ещё представляет интерес.

Реард чуть изменился в лице.

- Осторожнее.

- Ты слишком часто говоришь это сегодня.

- Потому что ты слишком часто подходите к границе.

- К какой?

- После которой я перестану говорить

Ашур смотрел на него, потом медленно кивнул.

- Хорошо. У тебя будет очень мало времени. Смерть в пожаре потребует закрытых документов, совпадающих показаний и пустого места там, где раньше был человек. Если хоть один свидетель решит говорить, если центральный контур запросит повторную проверку, если Нэйр даст трещину, если она сама появится не там, где должна быть мёртвая - я не буду прикрывать это.

- Я не прошу прикрывать.

- Нет. Ты требуешь молчания.

- Я обеспечу молчание.

- Посмотрим.

Ашур открыл дверь, но задержался на пороге.

- И ещё, Реард.

Тот не ответил.

- Тарий хотя бы был достаточно примитивен, чтобы быть понятным. Ты опаснее.

Реард смотрел на него неподвижно.

- Потому что я её не отдам?

- Потому что ты уже придумал, как назвать это порядком.

Дверь за Ашуром закрылась. Реард стоял неподвижно у двери, спиной ко мне.

Несколько секунд он не оборачивался, и я смотрела на его плечи, на тёмную рубашку, на ту линию напряжения в спине, которую не смог бы заметить никто, кроме человека, уже слишком долго глядевшего ему вслед. Я ждала, что он скажет первым, но он молчал.

- Повернись.

Он молчал.

- Реард.

Только тогда он обернулся. Лицо у него было спокойное. Я уже начинала ненавидеть это его спокойствие. Потому что чем ровнее оно становилось, тем яснее было, внутри всё давно вышло за пределы нормального.

- Повтори.

- Что?

Голос у меня после дыма всё ещё был сиплым, горло саднило, но внутри вдруг стало очень ясно.

- То, что ты сказал ему про пожар.

Он смотрел на меня несколько секунд, будто решал, стоит ли сейчас повторять это вслух. Я хотела услышать. Не кусками, не через Ашура, не через их древний мужской спор о правилах, власти и том, кто имеет право прикасаться к человеку.

Мне нужно было услышать это от него. Реард сделал шаг от двери.

- После пожара Алесандра Гром перестанет существовать для системы, - сказал он. - Анкеты, анализы, маршруты, медицинские запросы всё, что связывает тебя с общим контуром, будет закрыто аварией. Для внешнего контура ты погибнешь при пожаре.

Слова легли между нами как-то буднично. Я усмехнулась.

- Нормально.

Он нахмурился.

- Что нормально?

- Всё. Пожар. Смерть. Молчание. Очень насыщенный день, но в целом схема понятна.

Реард смотрел на меня так, будто ждал, когда я начну кричать. Я дошла до дивана и села, потому что ноги всё-таки были не настолько философски настроены, как голова. Подтянула под себя одну ногу, поправила край халата и только тогда подняла на него глаза.

- Саша.

- Я слышала.

- Ты поняла, что я сказал?

- Да. Для всех исчезну. Останусь здесь. С тобой. А точнее у тебя под боком, под твоим доступом и под вашим общим молчанием. Я правильно поняла?

Он ответил не сразу.

- В основном.

- Отлично.

В комнате стало тихо. Реард смотрел на меня с непониманием.

- Ты не злишься, - сказал он.

- Нет.

- Не споришь.

- Пока нет.

- Почему?

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Внутри не было радости или облегчения в красивом смысле. Не было счастья, что теперь мы с Реардом такие невозможные, мёртвые для системы и живые друг для друга. Нет. Была только усталость.

- Потому что Саша Гром в вашей системе это не я, - сказала я.

Реард молчал. Я открыла глаза.

- Это первая группа. Анкета. Маршрут. Запрос. Обследование. Кровь. Устойчивость к вирусу. Всё, что угодно, кроме меня. Так что, если вот эта Саша сгорит в пожаре я не уверена, что хочу по ней плакать.

Он чуть изменился в лице.

- Не говори так.

- Почему? Ты сам сказал.

- Я сказал это Ашуру.

- А я, внезапно, стояла в этой же комнате.

Он замолчал.

- Ты думал, я буду в ярости? - спросила я.

- Да.

- Раньше была бы, - я пожала плечами. - А сейчас я очень устала быть тем, что можно запросить.

От этих слов внутри стало больно.

- Меня уже нашли. Зарегистрировали. Внесли. Перевели. Осмотрели. Распределили. Вели по коридорам, выдавали памятки, ставили в графики, брали кровь. И где была вся эта прекрасная система, когда Тарий решил, что имеет право?

Реард опустил взгляд.

- Саша...

- Нет. Я не спрашиваю тебя. Я сама знаю ответ. Нигде. Система не пришла. Ты пришёл.

Он молчал.

- Так почему я должна держаться за то, что меня не спасло?

Тишина стала плотнее. За окном где-то внизу жила база после пожара. После дыма. После того, как, возможно, в каких-то журналах уже начинала формироваться моя будущая смерть. А я сидела на диване в халате и вдруг понимала, что впервые за долгое время не хочу бежать.

- Если мой единственный шанс не оказаться в центральном контуре это умереть для них, - сказала я, - значит, пусть я умру.

Реард сделал шаг ко мне.

- Это не свобода.

- Я знаю.

- Это зависимость от закрытого круга.

- Я знаю.

- От меня.

Я посмотрела прямо на него.

- Я знаю.

И это всё равно оставалось лучшим вариантом.

- Не делай такое лицо, - сказала я. - Я не в восторге. Просто ты сейчас предложил мне не хорошую жизнь, а укрытие. И я понимаю, что это лучше стола, на котором меня будут разбирать на будущее науки.

- Я не позволю.

- Вот поэтому я и не спорю. Но я хочу условий.

- Каких?

Я выпрямилась. Спина тут же напомнила, что я сегодня тащила вампира по полу, потом кашляла, потом принимала душ, потом слушала, как два лба спорят о моей судьбе. Отличный день, бодрящий.

- Первое. Я не становлюсь твоей спрятанной вещью.

Его лицо стало жёстче.

- Ты не вещь.

- Знаю. Поэтому говорю. Я не сижу под замком только потому, что так проще. Если мне нельзя куда-то выходить ты объясняешь почему. Не приказом. Не "так надо". Объясняешь.

- Хорошо.

- Второе. Марину не ломать.

Он слегка нахмурился.

- Я не собирался.

- Ты собирался обеспечить молчание.

- Да.

- Вот обеспечивай так, чтобы она потом могла смотреть мне в глаза.

Реард кивнул.

- Хорошо.

- Нэйр тоже.

На этот раз у него дрогнул уголок губ.

- Нэйр будет молчать.

- Я знаю. Я его из дыма вытащила. Пусть теперь мучается чувством долга.

- Он не любит чувство долга.

- Тем лучше. Хоть какая-то радость.

Моя попытка улыбнуться закончилась кашлем. Реард сразу сделал шаг ближе. Я откашлялась, поморщилась и только потом продолжила:

- Третье. Я не хочу жить как призрак, который ждёт, когда его вынесут из комнаты под покрывалом. Мне нужны маршруты. Хоть какие-то. Двор, медицинский блок к Марине. Место, где можно нормально есть. Не сегодня, понятно. Но потом.

- Сразу не получится.

- Я понимаю.

- Это может занять время.

- Месяцы? - я кивнула. - Значит, месяцы.

- Я расширю доступ настолько, насколько смогу.

- Боже, как романтично.

- Саша.

- Нет, правда. Другим женщинам обещают моря, дома и платья, а мне расширение маршрутов после официальной смерти. У каждого свои отношения.

- Я верну тебе столько жизни, сколько смогу, - сказал он.

Я сглотнула, и горло снова обожгло.

- Начни с моих людей, - сказала я.

Реард поднял глаза.

- Я начну сразу, как закрою пожар.

- Я хотела бы их увидеть.

Он молчал.

- Что?

- Это будет опасно.

- Всё будет опасно. Я сегодня за Нэйром в дым полезла, помнишь?

- Помню.

- Вот и хорошо. Значит, планируй лучше.

В его взгляде впервые после Ашура появилось что-то живое.

- Ты правда согласна?

- Нет.

Я устало выдохнула.

- Не так. Я не согласна умереть. Никто нормальный на такое не соглашается. Но я согласна, что та Саша Гром, которую ваша система хочет забрать, пусть сгорит. А я останусь.

Реард смотрел на меня так, будто это различие оказалось важнее, чем он ожидал.

- С тобой, - добавила я. - Но не только для тебя.

Он подошёл ближе и опустился передо мной, оказавшись на уровне лица.

- Я не передумаю, - сказал он.

- Через год? - спросила я.

- И ни через пять.

Я смотрела на него несколько секунд.

- Откуда такая уверенность?

- Сто восемьдесят четыре года хватило, чтобы понять, как я принимаю решения.

Я хрипло фыркнула.

- Очень скромно.

- Очень точно.

- То есть если бы ты был способен передумать, уже бы передумал?

- Да.

Я кивнула.

- Логично.

Он взял мою руку. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих.

- Знаешь, что самое тупое? - спросила я.

- Что?

- Я уже год живу как призрак. Сначала зимовье, потом Байкал, потом ваши базы. Я исчезла в тот день, когда пошла в поход и не вернулась. Просто тогда об этом никто красиво не написал в отчёте.

Реард молчал. Я закрыла глаза. В комнате стало тихо. Где-то за стенами этой комнаты разбирали последствия пожара. Нэйр, возможно, уже пришёл в себя и портил кому-то настроение. Марина, скорее всего, молча злилась. Ашурэл думал, как далеко можно дать Реарду зайти, прежде чем остановить его. А я сидела на диване, в халате, с больным горлом, держа за руку вампира, который только что предложил мне умереть для всего мира. И чёрт возьми, впервые за долгое время начинала чувствовала себя счастливой.

- Мне надо спать, - сказала я.

- Да.

- И есть.

- После сна.

- Покойникам полагается завтрак?

- Тебе да.

- Отлично. Начинаю видеть плюсы посмертного существования.

Он поднялся, но руку не отпустил.

- Пойдём.

Реард помог мне встать. До спальни мы дошли медленно, ноги слушались плохо, голова становилась всё тяжелее. Когда я легла Реард накрыл меня одеялом и поставил воду на тумбочку. Я посмотрела на него снизу вверх.

- Ты останешься? - спросила я.

По молчанию я сразу поняла "нет".

- Мне нужно заняться пожаром.

- Прямо сейчас?

- Да.

Я глубже устроилась под одеялом, спорить сил совсем не осталось.

- Ладно, - сказала я. - Иди делай меня мёртвой, а я пока посплю.

Он наклонился и аккуратно поцеловал в лоб, а у меня внутри всё стало спокойно.

- Спи, Саша.

- Похороны без меня не начинай.

- Не начну.

Я кивнула, уже почти проваливаясь в сон. Тихо закрылась дверь. Алесандра Гром пошла сгорать в отчёте, но я пока оставалась здесь.


## Глава 25


Зима лежала на улицах серым тяжёлым слоем. Снег у обочин давно превратился в грязные валы, припорошенные сверху свежей белизной, словно кто-то попытался прикрыть старьё чистой простынёй. Дома тянулись вдоль дороги одинаково унылые, с тёмными подъездами, с редкими окнами, за которыми мелькали люди и тут же исчезали, даже свет теперь был чем-то, что лучше не показывать лишний раз. На перекрёстке стояли морты, двое у поста, один ближе к дороге. Потёртая одежда, неподвижные плечи, лица, на которых не было ни злости, ни интереса, просто контроль. Машины притормаживали, люди переходили улицу быстро, не поднимая глаз. Я смотрела на них и вдруг поняла, что за последние месяцы почти забыла, что это такое. Улица. Посты. Люди, которые двигаются не туда, куда хотят, а туда, куда разрешено. На базе всё тоже было не свободой. Смешно было бы назвать свободой стеклянные переходы, сканеры, закрытые двери и пропуска, без которых ты даже до лифта не дойдёшь. Но там всё было чище и как-то теплее.

Я отвернулась от окна. Реард молча вёл машину. Смотрел на дорогу, редкие фары, серые перекрёстки, на мортов, которые провожали нас взглядом и сразу отводили глаза. Мою руку он держал в своей, не смотря на неё. Его пальцы лежали поверх моих так естественно, точно это была новая привычка тела, вести машину, следить за дорогой, дышать, проверять, что я рядом. Стоило мне чуть пошевелиться, как его ладонь сжалась крепче. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Я могла сколько угодно делать вид, что меня раздражает его вечная потребность касаться: пальцы на запястье, ладонь на спине, рука поверх моей, короткое касание плеча, когда он проходил мимо. Можно было ворчать, что я не развалюсь, если он перестанет проверять моё физическое наличие каждые десять минут. Но правда была в том, что после пожара я сама часто ловила себя на том, что ищу его рядом. Плохая привычка, но очень приятная. Я посмотрела на его спокойный собранный, каменный профиль. Только пальцы на моей руке снова чуть сжались, хотя он так и не повернул головы.

В кармане моей куртки лежала новенькая карточка, к которой я всё ещё не привыкла. По факту я умерла, но, как выяснилось, в новом мире нельзя просто умереть и быть никем. Даже покойнику нужна карточка, маршрут и право получить обед. Так и появилась Александра Николаевна Лёвушкина, тридцать два года, ассистент адаптационного блока. Доступ ограниченный. Женщина, которой больше не было, уступила место женщине, которой быть не должно.

Реард принёс мне карточку через неделю после пожара. К тому времени я уже успела возненавидеть жилой блок ровно настолько, насколько можно возненавидеть место, где тебе безопасно. Да, там было тепло, тихо, чисто, удобно. Мне приносили еду, воду, лекарства, Марина приходила по расписанию, Реард появлялся каждый раз, когда мог, и всё это вместе напоминало очень дорогую, очень заботливо устроенную клетку. Он вошёл вечером и положил карточку на стол. Я сначала даже не взяла её, просто посмотрела. Белый пластик, серая полоса, моя фотография, только слишком ровная и официальная. Ниже было написано чужое имя.

Лёвушкина Александра Николаевна.

Я прочитала один раз, потом второй и на третий поняла, что не хочу знать о ней ничего. Ни как она выглядела, ни как умерла, ни была ли у неё семья, ни любила ли она свою работу. Ни раздражалась ли из-за ранних смен, ни пила ли слишком сладкий чай, ни оставила ли где-то кружку, которую потом кто-то убрал со стола.

Потому что, если бы я узнала, она перестала бы быть строкой. А мне нужно было надеть эту строку на шею.

- Я не хочу знать, кто она была, - сказала я.

Реард стоял напротив стола и смотрел на меня.

- Не узнаешь.

- И как умерла тоже.

- Хорошо.

- И не надо мне потом случайно рассказывать, что это была хорошая женщина, которая всем помогала и однажды трагически не вернулась из смены. Я не выдержу. Я серьёзно.

Он кивнул.

- Я не буду говорить о ней, если ты сама не спросишь.

- Не спрошу.

Я наконец взяла карточку. Холодный, гладкий, обычный пластик. Хотелось, чтобы он был тяжёлым, страшным, с каким-нибудь чёрным знаком, чтобы сразу было понятно: вот, держи, чужая жизнь, носи осторожно.

- Тридцать два года, - сказала я, всё ещё глядя на строку. - Ты решил, что если уж я умерла, то можно заодно добавить мне опыта?

- Эта запись подходила лучше остальных.

- Почему?

- Она старше тебя, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Работала в медицинском секторе, проходила по внутренним маршрутам и не была привязана к донорскому контуру. Запись закрытая, с ограниченным доступом. Её отсутствие проще объяснить переводом, а появление возвращением в адаптационный блок после аварии.

Он говорил спокойно, не оправдывался, не пытался сделать это красивым.

- То есть это не новая жизнь, - сказала я. - Это дырка в системе, в которую меня можно просунуть.

- Да.

Я снова посмотрела на имя - Александра Николаевна Лёвушкина. Почти Саша, но не я.

- А кровь? - спросила я. - У вас же всё рано или поздно упирается в кровь. Если я теперь работаю в медицинском секторе, меня кто-нибудь проверит, возьмёт анализ, занесёт куда-нибудь, и вся эта прекрасная легенда развалится через пять минут.

- Нет.

- Очень подробный ответ.

- Сотрудники медицинского сектора не сдают кровь в общий донорский контур. Они не проходят по стандартным графикам забора, потому что находятся в зоне внутреннего допуска, работают с материалами, препаратами, заражёнными образцами и восстановительными составами. Для системы они не доноры, а обслуживающий контур. Их проверяют по другим протоколам.

- И мои другие протоколы кто будет видеть?

- Марина. И те, кого она допустит.

- То есть никто.

- Почти никто.

Я выдохнула и села на край дивана, всё ещё держа карточку в руках. Получалось слишком складно.

- А если кто-то спросит, почему у Лёвушкиной закрыты медицинские данные?

- Потому что она работает в адаптационном блоке после аварийного сектора, проходит восстановление после контакта с заражёнными материалами и временно ограничена по внутреннему распоряжению. Это скучное объяснение. Такие проверяют хуже всего.

Я невольно усмехнулась.

- Значит, я теперь скучное объяснение.

- Для системы да.

- Хорошо.

Я сказала это, и сама удивилась, что правда не спорю. Потому что после всего, что было, "скучное объяснение" звучало как спасение. Алесандра Гром была первой группой, аномалией, причиной запросов, объектом, которого могли забрать. Александра Лёвушкина была старше на несколько лет, работала в адаптационном блоке, не сдавала кровь в общий контур и имела ограниченный доступ. Скучная. Удобная. Практически невидимая. Я кивнула и надела карточку на шею.

- Ладно, Александра Николаевна, - сказала я тихо. - Давай попробуем не позорить покойников.

В первый раз я вышла с этой карточкой на следующий день до медицинского блока. По согласованному маршруту, который Реард прогнал, наверное, так тщательно как будто я собиралась не пройти два коридора и один переход, а пересечь линию фронта с флагом и духовым оркестром. Белый халат мне выдали там же. И если карточка была холодной, то халат оказался издевательством. Он делал вид, что я принадлежу медицинскому сектору, что я знаю, куда идти, у меня есть обязанности, а не просто красиво оформленное право не сидеть в комнате. Что я не выжившая покойница под чужой фамилией, а сотрудник. Я шла рядом с Мариной и старалась не смотреть на закрытый проход к третьему боксу. Там, где раньше был коридор, теперь стояли временные панели. Жёлтая полоса, серые крепления, сухая табличка "аварийный контур", "доступ запрещён". За этой табличкой я тащила Нэйра по полу и думала только о том, что он тяжёлый, дым чёрный, а я, кажется, сейчас сдохну раньше, чем дотащу этого светлого придурка до двери. Марина повернула голову и хотела что-то сказать, но из соседней процедурной раздался знакомый голос:

- Гром.

Я повернулась. Нэйр сидел на стуле и что-то смотрел в ноутбуке. Живой и, к сожалению, вполне способный разговаривать.

- Я вообще-то умерла, - сказала я.

Он окинул меня взглядом.

- Выглядишь плохо для покойницы.

- А ты хорошо для мешка, который я тащила по полу.

- Я был без сознания.

- Очень удобная позиция. Ни помощи, ни благодарности.

Марина тихо выдохнула рядом со мной. Нэйр посмотрел на неё, потом снова на меня.

- Ты пришла требовать благодарности?

- Я пришла работать.

Он чуть приподнял брови.

- В этом?

Я посмотрела на свой белый халат.

- Да. Теперь буду помогать людям адаптироваться к вашему прекрасному миру. Начну с главного правила, если в соседнем боксе лежит светлая заноза, не тащите её вручную. Спина не скажет спасибо.

- Твоя спина слишком много о себе думает.

- Моя спина единственная кто работала в тот момент.

Он хотел что-то ответить, но взгляд зацепился за карточку у меня на груди. На секунду его лицо стало другим. Не мягче, Нэйр вообще не производил впечатление существа, у которого в настройках была мягкость. Просто он понял, Гром мертва. Нэйр отвёл взгляд и сказал тише:

- Я ничего не видел после пожара.

- Что?

Он смотрел куда-то в сторону, на закрытые панели, серую стену, на что угодно, только не в глаза.

- Ты умерла в секторе. Я был без сознания. Всё остальное мне не интересно.

Он сказал это так сухо, что я даже с начала не поняла, что именно так заноза говорит своё спасибо и не сдаст меня.

- Удобно, - сказала я наконец.

Голос вышел тихим.

- Что?

- Быть без сознания.

- Редкий случай, когда моя бесполезность оказалась полезной.

- Не привыкай.

- Постараюсь.

Марина посмотрела на нас обоих.

- Закончили?

- Я даже не начинала, - сказала я.

- Вот именно поэтому и закончили.

За спиной всё ещё был закрытый аварийный контур. На шее висела карточка мёртвой женщины. Где-то в системе Алесандра Гром уже превратилась в аккуратную пожарную запись, которую однажды, может быть, никто даже не откроет. Но Нэйр смотрел на меня прекрасно понимая, кто перед ним. Даже если официально ничего не видел. У двери я всё-таки обернулась.

- Заноза.

- Что?

- Не благодари меня больше так душевно. Я могу привыкнуть.

Он скривился.

- Не мечтай, Лёвушкина.

Машина мягко качнулась на неровности и воспоминание рассыпалось. Медицинский блок, Нэйр, закрытые панели третьего бокса всё отступило, уступив место зимнему городу за стеклом. Мы уже выехали из центральной части. Дома стали ниже, промежутки между ними длиннее. Вдоль дороги тянулись заборы, складские корпуса, редкие остановки с людьми. Я посмотрела на Реарда.

- Слушай, - сказала я, - а ты всё-таки собираешься сказать, куда мы едем? Или это новая программа адаптационного блока: вывезти покойницу в неизвестном направлении?

Он не сразу ответил. Сначала перестроился, пропустил у перекрёстка грузовую машину с закрытым кузовом, потом спокойно сказал:

- Собираюсь, но позже.

- То есть это эксперимент без контрольной группы.

- Нет.

- А что?

- Маршрут.

Я повернулась к нему всем корпусом, насколько позволял ремень.

- Реард, "маршрут" - это не ответ. Это слово, которым ты прикрываешь всё, что не хочешь объяснять. Куда мы едем?

Он чуть повернул руль. За окном снова мелькнул пост, но нас не остановили.

- За город.

- Ого. Подробности просто обрушились на меня лавиной. За город зачем?

- Посмотреть одно место.

Я прищурилась.

- Одно место?

- Да.

- Это место живое, мёртвое, медицинское, административное или там меня опять собираются куда-нибудь внести?

Он слегка улыбнулся.

- Никаких новых записей сегодня.

- Великолепно. День уже становится лучше.

Я снова посмотрела в окно. Серые дома сменялись промзоной, промзона редкими частными участками, занесёнными снегом.

- Это сюрприз? - спросила я.

Реард молчал слишком долго. Я медленно повернула голову обратно.

- Нет, подожди, это правда сюрприз?

- Я бы не назвал это так.

- Конечно, не назвал бы. У тебя слово "сюрприз" проходит по протоколу как неконтролируемый эмоциональный выброс.

- Это подготовленное решение.

Я уставилась на него.

- Боже мой.

- Что?

- Господин Арей, вы сейчас серьёзно назвали сюрприз "подготовленным решением"?

- Да.

- Я потрясена. То есть где-то внутри тебя всё-таки живёт маленький человечный кусочек, просто он ходит в красном комбинезоне, заполняет таблицы и боится слова "подарок".

Он на секунду взглянул на меня, а потом вернулся к дороге.

- Ты называешь человечностью желание сделать тебе подарок?

- Нет. Я называю человечностью то, что ты пытаешься сделать вид, что это не подарок, потому что иначе у тебя, видимо, сломается внутренний начальник поискового сектора.

- Внутренний начальник поискового сектора чувствует себя нормально.

- Передай ему, что он зануда.

- Он знает.

Я не выдержала и рассмеялась.

- Это связано с Лёвушкиной? - спросила я уже спокойно.

- Нет.

- С адаптационным блоком?

- Нет.

- С Мариной?

- Нет.

- С Нэйром? Если ты везёшь меня к Нэйру, который решил изобразить благодарность, я заранее отказываюсь.

- Нэйр не умеет изображать благодарность.

- Я знаю.

Реард замолчал, потом его большой палец медленно провёл по моей ладони.

- Это связано с тобой.

Я перестала улыбаться.

- Со мной это с кем именно? - спросила я. - С Гром, которая умерла? С Лёвушкиной, которая работает в адаптационном блоке? Или с той странной женщиной без нормального юридического статуса, которая сейчас сидит в твоей машине и делает вид, что ей вообще-то всё равно?

- С Сашей.

Он сказал это так спокойно, что я на секунду отвела взгляд. За окном уже почти не было людей. Только дорога, снег, голые деревья, редкие дома вдалеке и низкое зимнее небо. Я сглотнула.

- Это очень нечестный ответ.

- Почему?

- Потому что после такого сложнее язвить.

- Наконец-то подготовленное решение начало работать.

Я посмотрела на него. Он всё ещё смотрел вперёд, но теперь я точно видела ему нравится моя растерянность.

- Ты стал очень самодовольным для человека, который ещё пять минут назад называл подарок маршрутом, - сказала я.

- Я не человек.

- Вот сейчас это было особенно заметно.

Он снова чуть сжал мою руку. Дорога свернула к лесу. Впереди тянулась заснеженная просёлочная дорога, по обеим сторонам которой стояли деревья, тёмные, неподвижные, укрытые снегом. И я вдруг поняла, что боюсь увидеть, куда он меня везёт. Потому что после всего пережитого что-то хорошее казалось слишком подозрительным и хрупким.

Промзона закончилась и начался частный сектор. Показался низкий, тёмный дом с жёлтым окном. Потом ещё один за высоким забором, почти весь утонувший в снегу. Потом несколько подряд старые, новые, обшитые чем-то светлым, кирпичные, деревянные, с навесами, с тёмными гаражными воротами, с замёрзшими машинами у заборов. В некоторых окнах горел свет. Я смотрела на эти окна и пыталась понять, кто там живёт. Люди? Вампиры? Те, кому дали право на дом, потому что они достаточно полезны? Те, кто просто молча существует в этом новом порядке и давно перестал спрашивать, почему именно так? Я отвыкла от таких мест. От домов, где кто-то просто живёт.

Реард свернул на узкую пустую улицу. Снег здесь расчистили грубо, по краям стояли высокие валы, посередине осталась одна полоса, по которой медленно шла машина. Дома попадались всё реже. В конце улицы темнел высокий забор, за ним уже ничего толком не было видно, только ночь, снег и какая-то чёрная полоса дальше, словно город здесь упирался в собственный край.

- Мы приехали? - спросила я.

Машина подкатилась к воротам последнего дома и остановилась.

- Да.

Он отпустил мою руку и вышел из машины. У ворот не было ничего красивого или показного. Высокий глухой забор, обычная калитка рядом, тяжелые створки ворот, тёмные, с налипшим у нижнего края снегом. Реард подошёл, открыл замок, взялся за металл и распахнул ворота. С улицы светил один фонарь. Его жёлтый свет ложился на снег, на плечи Реарда, на открытый въезд во двор. Дом внутри практически не был виден. Только тёмная крыша, кусок стены, крыльцо, которое выхватили фары, когда машина медленно заехала за ворота. Свет не горел, от чего дом выглядел нежилым. Реард закрыл ворота за машиной, вернулся, сел за руль и заглушил двигатель. Я смотрела вперёд, где в свете фар виднелось низкое крыльцо и несколько ступеней, аккуратно расчищенных от снега.

- Это что? - спросила я.

Реард повернулся ко мне.

- Дом.

Я медленно посмотрела на него.

- Я вижу, что не подводная лодка. Я спрашиваю, что это за дом.

Он выдержал мой взгляд и, кажется, впервые за всю дорогу немного напрягся.

- Формально, - сказал он, - служебное жильё Александры Лёвушкиной. Окраинная линия, ограниченный доступ, санитарно-восстановительный контур.

Снаружи фонарь медленно осыпал снег жёлтым светом. Фары всё ещё горели, высвечивая крыльцо, дверь и чистую дорожку от машины.

- А неформально? - спросила я.

Реард посмотрел на дом. Потом снова на меня.

- Неформально наш.

Я не сразу поняла. Нет, смысл слов был понятен. "Наш дом" не такая уж сложная конструкция, даже для человека, который недавно официально умер и теперь ездит с карточкой другой женщины в кармане. Но в голове почему-то ничего не сложилось.

Наш дом.

Два слова, которые за последние месяцы не должны были стоять рядом. Дом был зимовьем, которое я бросила. Дом был Байкалом, где я пряталась. Дом был комнатой на базе, куда меня привели после Тария. Дом был чем угодно, только не местом, куда меня везут вечером через зимний город и говорят наш.

- Ты серьёзно? - спросила я.

- Да.

Глупый вопрос. Конечно, серьёзно. Реард вообще был из тех, кто даже "подарок" мог оформить с лицом военного распоряжения. Он не стал продолжать. Не стал объяснять, сколько времени занял ремонт, как оформлялись документы, кто сюда имел доступ, почему этот дом, почему эта улица, почему высокий забор, почему в тупике. Не стал превращать момент в отчёт. Просто вышел из машины и открыл мою дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Я выбралась наружу, сразу утонула ботинками в тонком слое рыхлого снега и подняла взгляд на дом. Небольшой. Одноэтажный. Светлые стены, тёмная крыша, широкое низкое крыльцо. Ничего особенного. Никаких больших окон, дорогих линий, показной красоты. Просто крепкий маленький дом в конце тупиковой улицы, за высоким забором, под одиноким фонарём.

Реард открыл дверь вошёл первым, зажёг свет, и я переступила порог. Прихожая оказалась неожиданно просторной, где можно снять куртку, поставить обувь, не уперевшись сразу лбом в стену. Светлые стены, светлый пол, тёплый оттенок лампы под потолком. Воздух пах новым ремонтом, деревом, чистой краской и чем-то ещё. Я медленно провела пальцами по стене. Гладко, чисто и ничего чужого. Ни старых фотографий, крючков от чужих курток, следов людей, которые жили здесь до нас. Если у этого дома была прошлая жизнь, Реард её убрал. Я прошла дальше. Из прихожей открывался небольшой холл, а за ним кухня-гостиная. Там было тепло. Кухня стояла вдоль одной стены, светлые фасады, обычная столешница, плита, раковина, несколько пустых открытых полок. У окна небольшой стол. В гостиной диван, низкий шкаф, мягкий свет от простой, но очень красивой люстры. Я стояла посреди комнаты и не знала, куда смотреть. Всё было скромно, но именно из-за этого внутри что-то осторожно, болезненно сдвигалось. Если бы здесь были дорогие диваны, огромные окна, сияющая кухня, какая-нибудь показная вампирская роскошь, я бы, наверное, сразу начала язвить. Про вкус, про компенсацию, про то, что покойницам теперь положены улучшенные условия содержания. Дом не пытался впечатлить, он был небольшой, чистый и теплый. С пустыми полками, куда ещё никто ничего не поставил. С кухней, на которой ещё не варили суп. С диваном, на котором никто не сидел до нас. С комнатами, где не было чужого запаха. Я прошла к столу, коснулась спинки стула, потом столешницы, потом края подоконника. За окном было темно, стекло отражало бледную меня, в зимней куртке и выражением лица человека, который очень старается не показать, что у него сейчас внутри всё разошлось по швам.

Реард стоял у входа в гостиную и молчал. Не торопил, не объяснял, не спрашивал, нравится ли и правильно делал. Я бы всё равно не смогла сразу ответить. Из гостиной я прошла дальше. В первой комнате был только шкаф вдоль стены, письменный стол у окна, несколько закрытых полок. Может быть, кабинет. Может быть, комната, которую ещё не решили, чем она станет. Потом небольшая ванная светлая плитка, чистое зеркало, полотенца, аккуратно сложенные на полке. И спальня. Я остановилась на пороге, смотря на огромную кровать. Настолько широкая, что первое нормальное чувство за последние десять минут всё-таки нашло дорогу наружу. Я повернула голову к Реарду. Он стоял за моей спиной, чуть в стороне и смотрел на меня. Я медленно кивнула.

- Вот это, - сказала я наконец, - я одобряю.

Он не улыбнулся, но взгляд изменился, чтобы я поняла он ждал моей реакции сильнее, чем хотел показать. Я зашла внутрь, провела ладонью по покрывалу. Ткань под пальцами была плотная, новая, прохладная. Рядом две пустые тумбы. Встроенный шкаф занимал почти всю стену. Я открыла его. Все полки были пустыми, чистыми и светлыми. Ни одной чужой вещи, ни одной оставленной коробки, ни одного напоминания, что до меня здесь кто-то был.

Я повернулась к нему. Слова где-то застряли. Их было слишком много и слишком мало одновременно. Спасибо не подходило, красиво тоже. Ты с ума сошёл уже ближе, но всё равно не то. Два месяца, пока я привыкала к Лёвушкиной, маршрутам, белому халату, он делал это. И не говорил, не намекал, не обещал. Просто день за днём собирал место, где я смогу открыть шкаф и увидеть пустоту, которая ждёт не чужого человека, а меня.

- Я не знаю, что сказать, - призналась я.

- Не нужно.

- Нет, нужно. Просто я правда не знаю.

Он сделал шаг ближе.

- Тогда не говори сейчас.

Я посмотрела на него и поняла, что он тоже не знает, как быть с этим домом. С пожаром, Ашуром, документами, маршрутом, Лёвушкиной, закрытым доступом, молчанием - знал. А здесь, посреди светлой спальни, у большой кровати, рядом с пустым шкафом, он тоже стоял на незнакомой территории. Не начальник. Не поисковик. Не вампир, который вытащил меня из дыма и похоронил в системе.

Мужчина, который привёз меня домой и теперь ждал моей реакции. Я подошла к нему сама.

- Это правда наш дом? - спросила я тихо.

- Да.

- Не служебное жильё?

- Формально оно.

- Реард.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

- Наш.

Одно слово и всё отпустило и накрыло одновременно. Я коротко выдохнула, опустила лоб ему в грудь и закрыла глаза. Его руки тепло и крепко легли мне на спину.

- Я думала, - сказала я в его рубашку, - что после смерти мне выдадут максимум карточку и инструкцию по поведению покойников.

- Инструкцию я могу подготовить.

- Спасибо.

Я почувствовала, как он улыбнулся. Его ладонь медленно прошла по моей спине. Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз и в этом взгляде было столько всего, что мне снова захотелось спрятаться в сарказм. Но я очень устала прятаться, хотя бы не здесь и сейчас.

- Ты очень долго это делал? - спросила я.

- Достаточно.

- Пока я ворчала на маршруты и отказывалась пить Маринин раствор?

- В том числе.

- Пока я спорила с Нэйром?

- Это занимает значительную часть твоего времени.

Я слабо улыбнулась и провела пальцами по его рубашке. Просто по ткани, складке у пуговицы, по месту, где под ней чувствовалось напряжение его тела.

- Ты мог сказать.

- Мог.

- Почему не сказал?

Он помолчал.

- Потому что это должно было быть не обещанием.

Я сразу поняла, он не хотел говорить мне "у тебя будет дом". Потому что в нашем мире обещания часто не выдерживали первого же удара. Он хотел привезти меня туда, где уже горит свет, где есть крыша, стены, пустой шкаф и кровать, которую я, к счастью, одобряла. Я поднялась на носки и поцеловала его. Слишком резко, потому что внутри было много всего, и ни одно слово не подходило. Потом медленнее, когда его рука легла мне на талию, когда он притянул меня ближе, когда я почувствовала, как напряжение в нём наконец треснуло. Я отступила на полшага, только чтобы вдохнуть.

- Дверь закрыта? - спросила я.

Он посмотрел на меня.

- Да.

- Ворота?

- Закрыты.

- Окна?

- Снаружи ничего не видно.

- Ты всё предусмотрел.

- Да.

Я кивнула, глядя ему в глаза.

- Тогда, господин Арей, кажется, у нас наконец-то есть дом, в котором можно не вести себя прилично.

Его зрачки резки увеличились, а у меня от увиденного по коже прошёл жар.

- Ты уверена? - спросил он.

Я рассмеялась. Даже после пожара, чужого имени и всего пройденного он всё равно спрашивал. Даже когда в глазах у него было уже не спокойствие, а голод.

- Да, - сказала я.

И, кажется, это слово что-то в нём сорвало. Реард шагнул ко мне так быстро, что я успела только вдохнуть. Его рука легла мне на затылок, пальцы вошли в волосы, и поцелуй получился уже не осторожным, не проверяющим, не тем, которым спрашивают разрешения. Я вцепилась в его рубашку, потому что иначе просто не удержалась бы на ногах. Он целовал так, точно два месяца, пока строил этот дом, пока прятал меня под чужим именем, пока сжимал мою руку в коридорах и делал вид, что всё под контролем, на самом деле только копил это. Всё, что нельзя было показывать в больничных палатах, в стеклянных переходах, при Марине, при Нэйре, при любом, кто мог увидеть и понять слишком много. Здесь видеть было некому.

На секунду мне стало страшно. Не потому, что он делал больно или я хотела остановиться, а потому что это был Реард и не совсем Реард. В нём вдруг поднялось что-то тёмное, древнее, звериное, то, что всегда жило под кожей, под его ровным голосом, под этой невозможной способностью держать лицо, пока внутри горит целый мир. И сейчас оно вышло. Не полностью, но достаточно, чтобы я почувствовала его всем телом. Его пальцы сильнее сжались на моей талии, потянули ближе, почти вдавили в себя. Я почувствовала его эрекцию, упирающуюся в мой живот сквозь ткань джинсов. Я тихо ахнула, и он сразу замер, просто застыл, тяжело дыша мне в губы.

- Больно?

Голос был низким, хриплым, едва ли не чужим. Он был на грани, я видела это. Чувствовала в каждом движении, в том, как напряжены его пальцы, сдерживая своё желание. И всё равно услышал меня. Я подняла руку, вцепилась в его рубашку и притянула обратно.

- Если остановишься, я тебя убью. Мы уже не раз говорили, что я не стеклянная.

Зрачки окончательно заполнили радужку, превращая глаза в глубокую бездну.

- Ты слишком много говоришь.

- Зато ты наконец-то делаешь что-то полезное.

Его рука сжалась на моём бедре.

- Саша.

В этом имени было предупреждение и я, конечно, должна была послушать. Разумная женщина, недавно умершая в документах и получившая служебное жильё, должна была бы вести себя аккуратно. Но я посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

- Что?

Он наклонился ниже, почти касаясь своими губами моих.

- Не провоцируй меня.

У меня внутри всё вспыхнуло. Горячее и живое чувство, то самое, что поднималось во мне каждый раз, когда он переставал казаться недосягаемым господином Ареем и становился просто Реардом. Моим. Опасным. Сдерживающимся из последних сил и от этого ещё более невозможным.

- Может, я это добиваюсь и...

Договорить он мне не дал. Снова поцеловав, и на этот раз никакой осторожности не осталось. Его руки скользнули под мою футболку, пальцы прошлись по голой коже живота, поднялись выше, к груди, обхватили её, сжали. Он подхватил меня так легко, будто я ничего не весила, развернулся и прижал спиной к стене. Воздух вышибло из груди, но вместе с ним вышло и всё лишнее: страх, мысли, попытка держать лицо. Осталось только его тело. Твёрдое. Горячее. Слишком близкое. Он раздевал меня стоя, быстро и нетерпеливо. Футболка задралась, он стянул её через голову и отбросил в сторону. Его рот сразу накрыл мою грудь, язык обвёл сосок, губы втянули его, и я застонала, чувствуя, как он твердеет под этим горячим, влажным давлением. Ткань задиралась, соскальзывала, путалась в руках; я попыталась помочь, но он перехватил мои запястья и прижал их к стене над моей головой.

- Стоять.

Я моргнула.

- Ты сейчас серьёзно решил мной командовать?

Он наклонился к моей шее.

- Да.

И провёл губами по коже. Медленно. Невыносимо. Его язык прошёлся от ключицы до уха, оставляя влажную дорожку, и я почувствовала, как соски становятся ещё твёрже, как между ног начинает пульсировать. Я забыла, что хотела ответить, он это заметил и у самого уха выдохнул:

- Вот так лучше.

- Самодовольный...

Он укусил не по-настоящему, только прихватил кожу, легко, дразняще, и я почувствовала, как его зубы царапают кожу, не прокалывая её, только обещая это, но тело всё равно отозвалось так резко, что я сама не узнала свой голос. Я помнила разговор в зимовье. Что в момент, когда контроль срывается, можно укусить слишком глубоко, сжать слишком сильно, забыть, насколько человек хрупкий. И именно поэтому каждый его рывок, каждое жёсткое движение, каждое касание, в котором было больше силы, чем он обычно позволял себе со мной, казались не потерей контроля, а доверием. Он знал, где граница, я знала, что он её удержит, но хотела, чтобы он подошёл как можно ближе. Он крепко подхватил под бёдра, и я инстинктивно обвила его ногами. Его эрекция теперь упиралась прямо в меня, и даже сквозь ткань его джинсов и моё бельё я чувствовала жар и твёрдость. Реард замер на мгновение и тихо усмехнулся.

- Мне нравится, как быстро у тебя заканчиваются слова.

- Они не заканчиваются.

- Уже.

Я хотела доказать обратное. Честно хотела. Но он прижал меня к стене сильнее, одной рукой расстегнул мои джинсы, пальцы скользнули под резинку белья и коснулись меня там - мокрой, горячей, уже готовой, и всё, что я смогла, вцепиться пальцами в его плечи.

- Ты уже готова, - сказал он глухо.

Я зажмурилась и дальше он не стал ждать, рванул свои джинсы вниз, освобождая твёрдый член, прижатый к животу. Одно движение и он подхватил меня под бёдра, прижал к стене и вошёл. Резко. Глубоко. До самого основания. Я закричала, чувствуя, как он заполняет меня, как мышцы растягиваются вокруг него, как его член входит целиком, без подготовки, без паузы, без "ты уверена". У меня сорвался звук, от которого я раньше, зажала бы рот ладонью. На базе точно, в любой комнате, где за стеной могли быть чужие шаги, чужой слух, чужие правила. Но здесь были только он и я. Он не спрашивал. Не в этот раз. Он брал жёстко, быстро, вбиваясь в меня с влажным звуком, и каждый толчок отдавался в стене за моей спиной. Его пальцы впивались в мои ягодицы, удерживая меня на весу, пока он трахал меня у стены так, будто больше не мог думать ни о чём, кроме этого. Кроме меня. Кроме того, как я сжимаюсь вокруг него. Кроме стыдливых и отчаянных звуков, которые срывались с моих губ.

- Не сдерживайся, здесь никто не услышит.

И я кричала. Сначала стыдно и сбивчиво как будто голос тоже надо было вытолкнуть из старых привычек. Потом громче, когда поняла, что он прав: здесь никто не войдёт, никто не услышит, никто не отнимет у нас этот дом, эту комнату, этот воздух, этот первый вечер, в котором можно было наконец не быть осторожными ради чужих правил. Меня накрыло резко, низ живота свело судорогой, мышцы внутри сжались вокруг него так сильно, что я чувствовала это каждой своей клеточкой. Я сильнее обхватила его ногами, притягивая ещё глубже, от чего ощущения стали ещё острее.

- Моя, - прорычал он.

Он двигался во мне яростно, теряя контроль с каждым толчком, и я чувствовала, как его член становится ещё твёрже, движения рваными, почти звериными. Его зубы снова коснулись моей шеи, на этот раз без игры, без дразнения, почти на грани настоящего укуса. Он замер там, тяжело дыша, и я почувствовала, как он сдерживается из последних сил.

- Не смей останавливаться, - выдохнула я.

Движения стали глубже и резче, он вжался в меня до предела и кончил. Я ощущала как член пульсирует глубоко внутри. Каждый толчок был сильным и горячим, а по моему телу прошла новая волна дрожи. Он не отпустил меня сразу. Ещё несколько секунд держал у стены, прижимаясь лбом к моему лбу, и я чувствовала его тяжёлое дыхание. Его пальцы на моих ягодицах медленно разжались. Он осторожно опустил меня на пол, придерживая за талию, понимая, что ноги меня не держат. Я подняла голову, коснулась пальцами его губ и прошептала

- Вот так.

Он не ответил. Только поцеловал мои пальцы. Обычный тихий жест, но после всего такой невозможный.


На кухне уже горел свет. Реард стоял перед верхними шкафами с таким выражением лица, будто столкнулся с системой, которая не подчиняется ни одному известному ему протоколу. Я остановилась в дверях. Он открыл один шкаф, потом второй, потом нижний и снова верхний.

- Ты потерял что-то в доме, который сам подготовил? - спросила я.

Он даже не повернулся.

- Кружку.

Я смотрела на него и пыталась совместить в голове сразу всех Реардов, которых знала. Того, кто когда-то лежал на берегу реки с дырой в груди и сказал мне "уходи", хотя мог бы не говорить ничего. Того, кто гнал меня по лесу, злой, голодный, чужой и страшный. Того, кто потом сидел в зимовье и пытался сварить суп, не понимая, что мясо - это ещё не всё, а пену нормальные люди всё-таки убирают. Того, кто нашёл меня на чужой базе, увидел, что со мной сделали, и едва не разнёс весь мир до основания. Того, кто потом держал себя так, будто если хоть на секунду ослабит контроль, я рассыплюсь у него на руках. Того, кто спорил с Ашуром готовый поставить против системы себя целиком. Того, кто сейчас стоял на нашей новой кухне, босиком, в расстёгнутой рубашке, и ждал, пока закипит чайник. И именно последний был самым невозможным. Не самый страшный. Не самый сильный. Самый мой. Я смотрела на него, на расстёгнутый ворот рубашки, на влажные после душа волосы, на то, как он слишком серьёзно изучает новые шкафы в попытке найти кружку, и вдруг начала улыбаться. Реард заметил это не сразу. Он открыл один шкаф, второй, нашёл наконец белую кружку, поставил её на стол и только тогда посмотрел на меня внимательнее.

- Что? - спросил он.

Я покачала головой.

- Я сейчас вспомнила твой суп.

Он замер с коробкой чая в руках.

- В зимовье?

- А где ещё ты мог совершить такое преступление против кастрюли?

На этот раз он не стал сразу отвечать. Просто посмотрел на меня так, будто решал, стоит ли защищать честь того несчастного зайца, который и так пострадал больше всех.

- Он был съедобный, - сказал Реард после паузы.

Я улыбнулась шире.

- Он стал съедобным только потому, что я проснулась вовремя и спасла его.

- Ты его ела.

- Реард, я тогда жила в лесу, ругалась с вампиром и пыталась понять, как вообще оказалась в ситуации, где самый безопасный предмет рядом со мной - это кастрюля. У меня были снижены требования к реальности.

Он всё-таки усмехнулся. И от этой маленькой усмешки на его лице стало теплее, чем от чая, который он заварил и поставил передо мной. Просто вдруг стало ясно: у нас есть воспоминание про плохой суп. Не про кровь, пожар, Тария, Ашура, не про карточку или третий блок, где меня перестали считать живой. Про суп, зимовье и кастрюлю. Про то, как я ворчала, а он стоял рядом и впервые, кажется, пытался делать что-то человеческое, не имея понятия, как это должно выглядеть. Я взяла горячую кружку двумя руками.

- Суп всё равно был отвратительный, - сказала я уже тише.

- Ты улыбаешься не так, будто вспоминаешь что-то отвратительное.

Я посмотрела в кружку.

- Потому что дело не в супе. Просто тогда, в зимовье, всё было... странно. Страшно, конечно. Непонятно. Ты был непонятный. Я сама себе была непонятна. Но среди всего этого вдруг был ты с кастрюлей. Такой серьёзный, словно если достаточно долго смотреть на пену, она сама исчезнет.

Реард сел напротив меня.

- Я тогда не знал, как с тобой быть, - сказал он без оправдания.

Я подняла глаза.

- Тогда?

Он понял, что я услышала.

- И сейчас не всегда знаю.

Вот это было уже слишком честно для вампира, который обычно выглядел так, будто знает вообще всё: где выход, где угроза, где слабое место в системе, кому приказать, кого убрать, кого спасти, кого похоронить в отчёте. Я провела пальцем по ручке кружки.

- Зато дом сделал. Это, конечно, очень в твоём стиле. Не знать, как быть со мной, но на всякий случай организовать недвижимость, документы, ворота, забор и пустые полки.

- С пустыми полками было проще.

- Почему?

Он посмотрел на кухню, потом на проход к холлу, за которым оставалась спальня, шкафы, чистые стены.

- Потому что я не хотел решать за тебя, что здесь должно быть. Я убрал чужое. Остальное должно появиться не от меня.

Я замолчала. Снаружи за окном лежала тёмная зимняя улица. Где-то за забором стоял город: посты, морты, больница, люди, которых вели по маршрутам, и система, в которой Алесандра Гром уже умерла, а Александра Лёвушкина получила служебное жильё на окраине.

- Я первое время всё равно буду ходить и думать, что это не моё, - сказала я. - Не потому, что ты что-то сделал не так. Просто у меня теперь плохо с этим словом. Моё тело долго было не моим. Имя теперь тоже не моё. Карточка чужая. Работа чужая наполовину. Даже этот дом, если совсем честно, существует потому, что какая-то мёртвая Лёвушкина удобнее живой Гром.

Реард ничего не сказал. Я сама всё понимала: зачем, почему, как иначе не получится. Понимала и всё равно сидела на этой кухне с ощущением, что меня аккуратно переложили из одной неправды в другую, просто эта новая неправда была тёплой, с чайником и большой кроватью.

- Но знаешь, что самое странное? - продолжила я. - Я уже думаю, что сюда надо привести нормальную кастрюлю. Потому что, если ты вдруг решишь повторить свой кулинарный подвиг, я хочу быть подготовлена.

Он смотрел на меня внимательно.

- Ты хочешь здесь остаться.

Это прозвучало не вопросом, но и не самоуверенно.

- Хочу.

Я смотрела на чай, на его руки, на стол, на светлую столешницу за его спиной, и внутри поднималось что-то тяжёлое, тёплое, не до конца понятное.

- Я не думала, что вообще ещё смогу хотеть где-то остаться, - сказала я. - После Байкала, после той базы... Я ведь там уже не очень понимала, что со мной происходит. Всё было как через грязное стекло. Подвал, коридоры, запах лекарств, этот врач с его пробирками, с чёрной жижей, которую он в меня вливал, будто я не человек, а сосуд с непонятной реакцией.

Реард медленно опустил взгляд, его пальцы напряглись. Я видела, как он слушает и как ему тяжело не перебивать.

- Я тогда всё время думала, что надо просто пережить ещё один час, - сказала я. - Не день даже. День был слишком большим. Час. Потом ещё один. Потом ещё. Потому что, если думать дальше, можно было сойти с ума. А потом пришёл Тарий.

Имя прозвучало в светлой кухне как грязь. Я сама поморщилась, хотя произнесла его тихо. Реард поднял глаза. В них ещё не было ярости. Только внимание, такое тяжёлое, что мне захотелось отвести взгляд.

- Я тебе в вертолёте рассказала про подвал, - я сделала паузу и сглотнула. - Но не всё...

Реард не пошевелился.

- Что ты не рассказала?

Вопрос прозвучал слишком спокойный. Я провела большим пальцем по краю кружки и вдруг поняла, что рука чуть незаметно дрожит.

- Я тогда не могла, - сказала я. - Не потому, что тебе не доверяла, хотя, да, тогда не доверяла. Просто если бы я начала говорить это вслух в вертолёте, я бы, наверное, уже не остановилась. А мне надо было держаться. Я вообще тогда всё время держалась, как дура. Даже когда уже не было за что.

- Саша.

Я сглотнула.

- Он не успел, - сказала я очень быстро. - Сразу говорю, чтобы ты сейчас не... не ушёл туда в голове. Он не успел, но он хотел. И говорил так, чтобы я поняла, что кровь - это не всё, что у меня можно взять.

Я подняла глаза на Реарда и сразу поняла, что сказала лишнее не по смыслу, а по времени. Он сидел всё так же напротив, но его уже не было на этой кухне полностью. Зрачки резко расширились, почти сразу съели радужку, делая глаза чёрными. Лицо стало неподвижным.

- Реард, - сказала я.

Он не ответил. Его взгляд был на мне, но я чувствовала: он видит не меня в футболке на новой кухне. Он видит тот подвал. Тария. Моё лицо. Мою кровь. То, чего я не сказала тогда, потому что не могла. Я поставила кружку на стол и накрыла его руку своей. Кожа под моей ладонью была напряжённой, холодной, будто он превратился в камень.

- Реард, посмотри на меня.

Я сжала его пальцы сильнее.

- На меня, не туда. Пожалуйста.

Его взгляд медленно вернулся, сначала к моей руке на его руке, потом к лицу. Чёрные зрачки стали немного меньше и в них появилось узнавание. Я выдохнула.

- Он не здесь, - сказала я. - Я здесь. С тобой. На этой кухне. В этом доме. И я рассказала тебе это не для того, чтобы ты сейчас снова оказался там, где можешь только убивать. Я просто... я не хочу, чтобы между нами оставались такие места. Не сегодня.

Его губы чуть дрогнули от сдержанного движения, похожего на боль.

- Я должен был знать.

- Наверное. Но я должна была суметь сказать. А я не могла. Это разные вещи, Реард. Иногда я просто молчала, потому что, если бы открыла рот, из меня бы вывалилось всё, и я бы уже не собрала себя обратно.

Он смотрел на меня как будто каждое слово проходит через него медленно и режет изнутри.

- Я видел, что он с тобой сделал.

- Не всё видно.

Он на секунду закрыл глаза, но я успела увидеть, как сильно его перекосило от этой фразы. Я снова сжала его руку.

- Не уходи туда, - попросила я. - Я сама туда не хочу. Правда. Я просто сейчас сижу здесь, смотрю на чай, на эту кружку, на тебя в этой рубашке, на кухню, в которой ещё ничего не успело сгореть, и у меня в голове не укладывается, что всё это выросло из такого ужаса. Что если бы тогда он не сделал того, что сделал, если бы меня не затащили на эту базу, если бы этот врач не лил в меня свою дрянь, если бы Тарий не решил, что я вещь, которую можно сломать и забрать, то ты бы просто прилетел туда с проверкой. Прошёл бы по коридорам, устроил бы всем разнос, подписал бы свои отчёты и улетел. А я бы осталась где-нибудь в городе, в теплице, в больнице, на складе, да где угодно. И мы бы с тобой не сидели сейчас здесь.

Я говорила тихо, но чем дальше, тем труднее было удерживать голос ровным. Правда была странной и страшной: наша кухня, этот дом, его рука под моей ладонью, моя футболка на голое тело, пустые полки, чай в новой кружке - всё это действительно стояло на той дороге, по которой я не должна была пройти. Я посмотрела на Реарда и попыталась улыбнуться.

- Я не говорю, что всё было не зря, - сказала я. - Не смотри на меня так. Я сама ненавижу такие слова. Просто... иногда мне кажется, что если вытащить из моей жизни весь этот кошмар, то вместе с ним исчезнешь и ты. А я не знаю, как с этим быть.

Реард смотрел на мою руку поверх своей, потом медленно перевернул ладонь и сжал мои пальцы.

- То, что мы сейчас здесь не делает это правильным.

- Но без этого не было бы нас.

- Тогда я предпочёл бы, чтобы нас не было. Искал бы тебя всю жизнь и не нашёл, чем знать, что тебе пришлось через это пройти.


Эпилог


Тёплый солнечный луч лежал у неё на плече. Саша сидела на подоконнике боком, поджав под себя одну ногу и жестикулировала так увлечённо как будто от её рук зависела половина смысла. Она всегда так делала, если слов не хватало, начинала говорить пальцами, ладонями, плечами, всем телом. Ведь внутри неё было слишком много жизни для одного голоса. Рядом стояли Бахо, Вадим и женщина с Шадан-голa Хонге. Я стоял в дверях, смотрел и не вмешивался. Хотя желание вмешаться возникало каждый раз, когда Бахо бросал на меня свой тяжёлый взгляд. Бахо до сих пор смотрел так, что при удобном случае с удовольствием воткнул бы мне что-нибудь под рёбра. Глупость, конечно. Он не успел бы даже поднять руку, но сама мысль, с какой прямой и честной ненавистью он держится рядом со мной, раздражала очень сильно. И дело было не в угрозе, он ею не был. Дело было в том, что он помнил её до меня. Помнил Сашу не как женщину, которую я нашёл избитой в коридоре чужой базы. Не как человека первой группы, не как мёртвую строку в отчёте и не как Александру, которую пришлось собрать из чужих документов. Он помнил её другой, до моего мира, который вломился в её жизнь и перемолол всё, что было простым. И я ревновал. Надо, наверное, назвать это иначе. Осторожностью. Контролем. Недоверием к человеку, который слишком часто смотрел на меня так, будто смерть была бы для меня мягким вариантом. Но я ревновал к тому, что рядом с ним она иногда становилась той Сашей, которую я не застал. Той, что ещё могла смеяться проще. Спорить о мелочах. Злиться без страха, что за злостью придут с иглой, приказом или наручниками.

Однажды Бахо сказал мне что-то слишком резкое. Я уже не помнил точных слов, но её лицо в этот момент... Саша встала, между нами, так быстро, словно я действительно собирался его убить. Глаза горели, пальцы упёрлись мне в грудь, и она посмотрела на меня так, как смотрела только в самые опасные моменты, не прося, не умоляя, а предупреждая. Она защищала его от меня. И я тогда разозлился на себя, потому что понял: мне хотелось, чтобы в эту секунду она выбрала меня. Даже когда я был неправ, особенно когда был неправ. Эта женщина очень плохо на меня влияла. Ашур называл это слабостью. Возможно, он был прав. До Саши я знал, что такое порядок, знал цену исключениям, знал, почему правила должны быть жёстче желания. Человек не живёт с вампиром. Человек не становится причиной нарушения маршрутов, подмены записей, закрытых распоряжений и чужого молчания. До Саши это звучало разумно. Я смотрел на неё и понимал, что из-за неё во мне стало слишком много того, что нельзя было внести ни в один отчёт.

Она смеялась. Не громко, но так, что Бахо наконец перестал хмуриться. Хонге отвернулся к окну, скрывая улыбку. Вадим что-то сказал, Саша тут же вскинула руку, перебила его, начала доказывать, возмущаться, показывать на пальцах, и прядь волос снова съехала ей на щёку. Я знал эту прядь. Знал, как она щекочет мне шею, когда Саша засыпает слишком близко. Знал, как она пахнет после душа. Знал, как она раздражённо убирает волосы назад, когда злится, и как забывает это сделать, когда говорит о чём-то важном. Я знал линию её шеи. Плечо под съехавшей тканью. Губы, которые слишком быстро меняли выражение: улыбка, злость, насмешка, нежность - всё появлялось на них раньше, чем она успевала спрятаться. И глаза. Я помнил их на берегу реки. Помнил в лесу. Помнил в зимовье, у огня, когда она смотрела на меня с такой смесью страха и упрямства, что я ещё тогда должен был понять: эта женщина не пройдёт мимо моей жизни. Она или уйдёт, оставив после себя пустоту, или останется так глубоко, что вырвать её будет уже невозможно. Иногда я до сих пор не понимал, как это случилось. Не технически. Технически я мог объяснить всё: Шадан-гол, поисковый сектор, ранение, река, зимовье, записка, Байкал, малая база, проверка, коридор, кровь на её лице, вертолёт, пожар, документы, дом. Слишком много причин и ни одной достаточной. Потому что ни одна из них не объясняла, почему сейчас я стоял в дверях, смотрел на неё в тёплом свете и думал не о рисках, не о том, кто видел, кто знает, кто может донести, кто задаст вопрос. Я думал: как могло случиться, что она здесь живая и моя. Сидит на подоконнике, спорит с Бахо, машет руками, будто этот мир ещё можно убедить, если говорить достаточно громко. Как могло случиться, что я имею право войти в эту комнату, и она повернётся ко мне не как к начальнику, не как к спасителю, не как к вампиру, который держит её жизнь в своей власти. А просто ко мне. Иногда это казалось мне невозможнее, чем все её документы.

Она вдруг замолчала. Я понял, что она почувствовала мой взгляд, ещё до того, как она повернула голову. У Саши была странная способность находить меня в пространстве, даже если я стоял молча. Она говорила, что это потому, что я слишком мрачно выгляжу. Я не спорил. Ей нравилось думать, что она побеждает в таких объяснениях. Она посмотрела в мою сторону. И всё в комнате немного изменилось. Улыбка на её лице не исчезла, просто стала мягче. Уже не для людей, не для прошлого, которое она возвращала себе по кускам. Для меня. Наверное, со стороны я выглядел так же, как всегда: собранный, спокойный, слишком неподвижный. Но внутри в этот момент снова произошло то, к чему я до сих пор не привык. Я подошёл слишком близко для комнаты, где были другие.

- Мне нужно сегодня улететь, - сказал я.

Она чуть прищурилась.

- Опять твои секретные вампирские дела?

- Рабочие.

- Конечно конечно.

Я хотел коснуться её лица. В комнате были её люди. И я всё ещё не умел так просто входить в эту часть её жизни, будто имел на это право. Саша умела. Она всегда делала это с невозможной для меня лёгкостью. Могла сидеть рядом с Бахо, спорить с ним до хрипоты, потом повернуться ко мне и улыбнуться так, что все в комнате сразу понимали: между нами нет расстояния, которое они могут измерить. Могла взять меня за руку при них. Поправить ворот моей рубашки. Будто ей не нужно было прятать то, что она моя. Нет, не так. Будто ей не нужно было прятать то, что я её. Мне до сих пор было трудно. Я мог нарушить протокол, закрыть запись, вывести человека из системы, построить ложь, которая выдерживала проверки. Мог спорить с Ашуром и смотреть в лицо тем, кто хотел превратить её обратно в ресурс. Но просто стоять рядом с ней перед её людьми и не вести себя так, будто каждый взгляд угроза, получалось хуже. Саша просто протянула руку, поймала меня за край рубашки и притянула ближе.

- Возвращайся скорее, - сказала она.

- Вернусь.

Она потянулась и поцеловала меня при них. Легко и открыто. Так, будто это была обычная вещь: женщина сидит на подоконнике, рядом стоят её друзья, к ней подходит мужчина, которого она любит, и она целует его перед тем, как он уходит.

Я ответил не сразу. На долю секунды во мне ещё стояла старая привычка: не показывать, не давать лишнего, не оставлять следов там, где их могут увидеть. Потом её пальцы сильнее сжали ткань моей рубашки, и я сдался. Наклонился, коснулся ладонью её щеки и ответил на поцелуй так сдержанно, как только мог.

Сдержанность, впрочем, была жалкой. Саша отстранилась первой. В её глазах было слишком много света.

- Люблю тебя, - произнесла она одними губами.

Я провёл большим пальцем по её скуле и убрал прядь волос от лица.

- Я скоро, - сказал я.


*** ***


Байкал под вертолётом был слишком ярким. Солнце лежало на воде широкими белыми полосами, дробилось в волнах, вспыхивало так резко, что на него было трудно смотреть. Озеро казалось огромной живой поверхностью, холодной даже летом, глубокой, спокойной только сверху. Берега тянулись тёмно-зелёной линией, лес поднимался по склонам густо, неровно, и кое-где над ним стояла лёгкая дымка от нагретой земли. Саша любила Байкал. Я подумал об этом и невольно улыбнулся.

Сегодня с утра на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера, но я знал отправителя.

"Если Гром жива, тебе нужно знать, что я ей ввёл".

Я перечитал строку один раз, второй, потом убрал телефон и отдал приказ готовить вертолёт. До этого он писал несколько месяцев. Сначала официально запросы на пересмотр решения по внутренней проверке, восстановление исследовательского допуска, возврат к архивам малой базы. Сухие формулировки, согласованные поля, правильные основания. Их отклоняли без моего участия. Потом письма стали приходить на личный канал. "Мне нужно обсудить Гром", на одно из них я коротко ответил - "Алесандра Гром погибла в аварии в медицинском секторе".

После этого он замолчал на несколько месяцев. Я решил, что он наконец понял.

Ошибся. Утреннее сообщение было другим, не просьба, не запрос, а крючок. И он знал, куда цеплять, а я это понимал. Саша говорила о чёрной жиже, когда я забрал её с малой базы. Говорила со злостью, через боль и отвращение, само воспоминание оставляло во рту привкус металла. Теперь он написал: что я ей ввёл. И я полетел.

Малая база появилась впереди неровным серым пятном. С высоты она выглядела, как и тогда: корпуса, внутренние дороги, бывший плац, периметр, технические постройки. Всё аккуратно как будто порядок можно было вернуть заменой руководства, переписанными маршрутами и новыми подписями в отчётах. Проверка после дела Тария вскрыла не только Сашу. Саша вообще не была для них главным нарушением. На базе нашли подложные карты, скрытые заборы крови, внеплановые ночные процедуры, завышенные нормы забора крови, самоубийства, которые слишком долго проходили как "человеческая нестабильность", и людей, доведённых до такого состояния, что они уже не работали нормально даже по меркам системы. Руководство сменили, маршруты переписали, нескольких сняли, в том числе Тария. Врача оставили, не из жалости, в нашем мире жалость не становилась основанием для решений. Он был слишком стар, слишком опытен и слишком полезен, чтобы уничтожать его из-за человека. Даже за человека первой группы, которую он скрыл, подложив анализы, не передал аномалию наверх и использовал её для собственных наблюдений. Но ему закрыли доступ к живым пациентам, донорскому контуру, свежим материалам и общим медицинским данным. Перевод не согласовали. Должность формально сохранили, но оставили его в старом лабораторном блоке малой базы среди архивов, старых терминалов и чужих решений. Для такого, как он, это было наказанием, если не тюрьмой.

Вертолёт сел на бывшем плацу. Меня встретил дежурный из внутренней службы базы. Вампир, молодой, собранный, старательно не задающий вопросов.

- Господин Арей.

Я кивнул.

- Где он?

- В нижнем лабораторном корпусе. Его предупредили о вашем прибытии.

- Не нужно было.

Дежурный понял и замолчал. Я пошёл сам. Коридоры малой базы пахли так же. В одном из поворотов я увидел её. Не настоящую, а память. Саша в коридоре, укушенная, избитая, с заплывшим глазом. С взглядом, в которых сил было меньше, чем злости. Она смотрела на меня и не понимала кто перед ней - выход или новая форма беды. На долю секунды я остановился, потом пошёл дальше.

Лабораторный блок находился в нижнем крыле. Двери открывались по моему допуску одна за другой. Красные строки ограничений на экранах и пустые коридоры, в которых его шаги, наверное, стали единственным доказательством, что он всё ещё существует. Он ждал в бывшем кабинете, сидел за металлическим столом, в белом халате. Сам халат был чистым, застёгнутым, безупречным, но на нём не было главного - знаков отличия. Это должно было унижать. Он был старше меня. Не по лицу, возраст у наших часто переставал иметь значение слишком рано. По взгляду, по той усталой, хищной уверенности, с которой старые вампиры смотрят на тех, кто младше, будто уже видели все их ошибки заранее. Только в нём эта уверенность была испорчена. Глаза слишком живые, лихорадочные, зрачки расширены. Взгляд не держался спокойно, скользил, цеплялся, возвращался ко мне, снова уходил к моим рукам, к лицу, к двери, к терминалу на столе. Он увидел меня и улыбнулся.

- Значит, жива.

Я остановился напротив стола.

- Ты хотел говорить. Говори.

- Сразу? Даже не спросишь, как проходит моё отстранение? Или как я понял, что она жива?

Я молчал. Его рот растянулся в улыбке.

- Ты сам сказал: "Алесандра Гром погибла в аварии в медицинском секторе". Погибла, Арей. Серьёзно?

Он произнёс это слово с удовольствием.

- В официальных сводках так не пишут о людях, если их не оплакивают, - продолжил он. - Человек умер. Человек ликвидирован. Человеческая единица списана. Тело утилизировано после загрязнения. Формулировки могут быть разными, но они всегда сухие. А ты написал "погибла". Слишком красиво...и... лично.

Я смотрел на него и не отвечал. Он был прав и упивался этим.

- Тогда я ещё не был уверен, - сказал врач. - Но стало интересно. Потом её данные закрылись, мои запросы начали отклонять не из общего архива, а от распоряжений, к которым имеет отношение очень ограниченный круг лиц. А сегодня ты прилетел лично. Так что да, Арей, значит, жива.

- Ты хотел говорить о том, что ввёл ей.

- Хотел.

- Говори.

Он откинулся на спинку стула.

- Верни мне допуск.

Вот оно. Я даже не сразу почувствовал ярость, сначала только холодное понимание, крючок был способом посадить меня за стол.

- Ты действительно вызвал меня сюда ради статуса?

- Ради возможности работать. Статус - это просто слово. Мне нужны мои материалы, мои записи и лаборатория. Не живые пациенты, если вам так страшно. Не донорский контур или общий доступ, достаточно закрытого режима под наблюдением.

- С чего ты решил, что я стану тебе это возвращать?

- Потому что тебе нужна информация. И потому что ты можешь.

- Мне нужна правда.

Он тихо усмехнулся.

- Правда без данных тебе ничего не даст. Ты услышишь слова, разозлишься, сломаешь стол, может быть, меня, если потеряешь вкус к последствиям. А потом вернёшься к ней с тем же незнанием. Я предлагаю обмен.

Я наклонился чуть ближе.

- Я не торгуюсь с тобой.

- Тогда зачем прилетел?

Хороший вопрос.

- Что ты ей вводил? - спросил я.

- Вирус.

Я смотрел на него, молчал и ждал продолжения.

- Стандартная проверка, - сказал он. - Такая же, как для всех нестабильных групп после первичного забора. Ничего особенного. Никаких легенд, ядов, экспериментальных составов, просто вирусная фракция в контрольной дозе.

На секунду стало тихо. Он вытащил меня сюда сообщением, которое звучало как угроза Саше. Заставил вспомнить её голос, её руки, её рассказ о чёрной жиже, её тело после подвала. Заставил оставить её утром, когда она улыбалась мне с подоконника, и прилететь сюда, на эту базу, к этому столу. Ради допуска?

- Ты солгал, - сказал я.

- Я написал правду. Тебе действительно нужно знать, что я ей ввёл.

- Стандартный вирус.

- Да.

- И ради этого ты месяцами писал мне о Гром.

- Нет. Месяцами я проверял, где у тебя слабое место. Сегодня подтвердил.

Я оказался рядом с ним быстрее, чем он успел закончить вдох. Стул резко ударился о стену, бумаги съехали со стола, терминал мигнул и погас от толчка. Я схватил его за ворот халата и впечатал спиной в металлический шкаф так, что внутри что-то глухо звякнуло. Он не испугался. Наоборот, смотрел с перекошенным от удара лицом и счастливым блеском в глазах.

- Вот, - выдохнул он.

- Я спросил, что ты ей вводил.

- А я ответил.

- Тогда зачем я здесь?

- Потому что ты не способен не прийти, если речь о ней.

Мои пальцы сильнее сжали ткань халата.

- Ты будешь выбирать слова.

- О ней? - врач пренебрежительно усмехнулся. - О человеческой самке, которую ты так старательно спрятал? О сосуде с первой группой, из-за которого начальник поискового сектора внезапно начал писать "погибла" вместо "списана"?

Я ударил его о шкаф ещё раз.

- Ты не будешь говорить о ней так.

Он закашлялся, но лихорадочная улыбка осталась.

- Вот поэтому именно ты мне и нужен. Остальные всё ещё думают категориями нарушения, крови, отчётности. Ты злишься, потому что видишь в ней не материал. Значит, будешь слушать, даже если ненавидишь каждое слово.

- Говори.

- Верни мне доступ.

Я наклонился ближе.

- Ты всё ещё считаешь, что у тебя есть право ставить условия?

- Нет. Я считаю, что у меня есть то, чего нет у тебя. Понимание процесса.

- Какого процесса?

Его глаза восторженно сверкнули.

- Вирус был стандартным, - сказал он. - Доза тоже, а вот реакция - нет. Обычный человек умер бы. Человек с первой группой умер бы быстрее остальных, как и все до неё. А она не умерла.

- Я знаю это.

- Нет, Арей. Ты знаешь, что она выжила. Это не одно и то же.

Я не отпустил его, но перестал давить сильнее. Он почувствовал это и заговорил тише.

- Её кровь не просто сопротивлялась вирусу. Она не разрушалась. Она принимала часть реакции и перестраивала её под себя. Я видел это в первичных пробах, потом после введения и в повторном материале, который успел сохранить до того, как вы всё забрали и закрыли. Вы все смотрели на группу, на редкость, на ресурс. А я смотрел на то, что происходило дальше.

- Что дальше?

Его глаза ярко блеснули.

- Её кровь уникальна. Это не просто первая группа, которая не поддаётся вирусу.

Я замер.

- Её можно сделать одной из нас.


Конец