# Полярное сияние

Иван Павлович Ласкер

Полярная ночь. Северное сияние. Военно-морская база.


Казалось бы, три суровых образа. Но люди, жившие на базе "Западная лица", знали: эти слова складываются в самую уютную, самую теплую зимовку, какую только можно вообразить.


***


Лейтенант Сергей Ковалёв впервые встречал полярную ночь. Два месяца назад он прибыл на базу Северного флота молодым офицером-связистом, и та зима, что обещала стать самым холодным испытанием в его жизни, обернулась неожиданным подарком.


- Серега, выходи, сияние началось! - забарабанил в дверь каюты его сосед, лейтенант Дмитрий Кузнецов. - Сегодня обещают самое мощное за сезон!


Ковалёв натянул бушлат, схватил термос с горячим чаем и выскочил на пирс. Там уже собралась почти вся база - человек сорок. Кто-то принес складные стулья, кто-то расстелил прямо на снегу брезент. Матросы и офицеры сидели вперемешку, как одна большая семья.


Небо вспыхнуло зеленым. Широкие полотнища света поплыли над головой, неторопливо переливаясь изумрудными, бирюзовыми, фиолетовыми оттенками. Это было похоже на небесный театр, где кто-то невидимый разворачивал гигантские шелковые ленты.


- А знаешь, чем пахнет полярная ночь? - спросил Кузнецов, протягивая Ковалёву бутерброд с салом.


- Чем? - улыбнулся Сергей.


- Счастьем. Тут нет суеты. Света нет, спешить некуда. Зато есть время смотреть наверх, слушать друг друга и думать. Самое философское время года.


Ковалёв задумался. Он заметил, что на базе царила удивительная атмосфера. Вместо привычной армейской строгости - душевность. Каждый вечер в кают-компании кто-то играл на гитаре, проводились турниры по шахматам. Командир базы, капитан первого ранга Василий Петрович Громов, самозабвенно пел под гармонь, а его жена, врач базы, пекла пироги с морошкой - такой вкусной, что даже адмиралы по рации просили рецепт.


На третий день полярной ночи случилось то, что Ковалёв запомнил навсегда. На связь вышел старый ракетный крейсер, стоявший в доке на ремонте. Радист передал, что у них вышел из строя гирокомпас, а главное - заболел кок, и сорок моряков остались без горячего ужина. Для Северного флота это было ЧП почти вселенского масштаба.


Громов собрал Совёт базы. Решение было единственным - отправить на крейсер... пельмени. Сотню килограммов. Тех самых, что команда лепила всей базой каждую субботу, соревнуясь, у кого получится больше и вкуснее.


- А что? - подмигнул Громов. - Боевое братство начинается с живота. К тому же полярная ночь - не время для ссор и уныния. Это время для чудес.


И чудо случилось. Пельмени доставили на вездеходе по льду. А в ответ капитан крейсера прислал ящик мандаринов и приглашение на "Вечер полярной песни". Следующей ночью половина базы "Западная Лица" сидела в кубрике крейсера, пила чай с мандаринами, пела "Раскинулось море широко" и обменивалась историями. Северное сияние, заглядывая в иллюминаторы, подсвечивало улыбки моряков.


Ковалёв постепенно понял главное: полярная ночь - это не про тьму. Это про то, как во тьме начинаешь ценить свет. Как мороз заставляет людей, делиться теплом, шутить, заботиться. Северное сияние - не простое чудо, а напоминание, что даже в долгой ночи есть красота. А военно-морская база - это не казарма, а дом, где каждый готов прийти на помощь.


За месяц полярной ночи Ковалёв перестал тосковать по южным городам. Он научился читать следы на снегу, ремонтировать рацию в рукавицах, отличать северное сияние по шкале интенсивности. И главное - он впервые ощутил себя частью настоящего братства.


Однажды под утро, когда сияние полыхало особенно ярко, к пирсу пришла белая медведица с медвежонком. Они стояли на льду, задрав морды к небу. Медвежонок тыкался носом в бок матери, и та спокойно облизывала его, не обращая внимания на людей.


- Смотри, - шепнул Кузнецов, - тоже любуются.


Вся база замерла. Кто-то выключил прожекторы, чтобы не спугнуть зверей. И полчаса люди и медведи смотрели одно и то же зрелище - разноцветные огни, танцующие над замерзшим морем.


Полярная ночь - не наказание. Это подарок. Под небом, где за два месяца не встает солнце, люди становятся ближе, становятся семьей. И когда первые лучи рассвета пробивают горизонт, провожая полярную ночь, никто не плачет. Все знают: следующая зима придет снова, а значит, будет новое сияние, новые чаепития, новые истории.


Ковалёв стоял на пирсе, глядя, как небо наливается золотом первого за долгие недели солнца. Где-то заиграла гармонь. Кто-то засмеялся.


- Долгая вахта закончилась, - сказал он сам себе. - Но я вернусь.


Северное сияние окрасило утро в зеленый цвет, и Ковалёв улыбнулся. Полярная ночь была прекрасна. А рассвет - еще прекрасней, потому что он означал одно: на этой базе, среди этих людей, у него есть дом.