# Лэ о Лэйтиан. Подстрочник. Песнь Iv

Дж Р Толкин

Даэрон ревнует, Тингол гневается, Берена задели за живое - и вот она, завязка Квеста.

LL

Песня IV


758-839


Он лежал на покрытой листьями почве,

Лицом в холодную землю,

В беспамятстве от ошеломляющего блаженства, 760

очарованный эльфийским поцелуем,

видя своими невидящими глазами

свет, который ни в одной тьме не умирает,

прелесть, что не истаивает,

хотя бы все угли погасли и остыли. 765

Затем, окруженный туманами сна,

он соскользнул в глубокие пропасти,

утонул в ошеомляющей скорби

из-за раставания после краткой встречи;

тень и прекрасное благоухание 770

еще держались, и угасли, и их более не было.

Потерянным, опустошенным, голым как камень,

День увидел его, придя, - холодным и одиноким.


"Куда ты ушла: День пуст,

Свет солнца темен, и холоден воздух! 775

Тинувиэль, куда направились твои стопы?

О блуждающая звезда! О милая дева!

О цветок эльфийской земли, слишком прекрасный

для смертного сердца! Леса пусты!

Леса пусты!" - восклицал он, встав. 780

"Прежде, чем весна пришла, весна умерла!"

И блуждая ногами и разумом,

Он ощупью искал, словно тот, кто внезапно ослеп,

что старается схватить ускользнувший свет

Слабеющими руками во тьме, большей, чем ночь. 785


И там страданиями Берен платил

за ту великую судьбу, что была на него возложена,

бессмертную любовь Лютиен,

слишком прекрасный для смертного человека;

и в его судьбу была уловлена и Лютиен 790

бессмертная, она разделила с ним смерть;

и Судьба сковала им двойную цепь

живой любви и смертной боли.


За пределами всякой надежды она снова вернулась

на вечерней заре, когда на небе горело 795

пламя звезд; и в ее глазах

дрожал звездный свет небес,

и от ее волос струилось благоухание

эльфийских цветов из эльфийской долины.

Так Лютиен, которую никакая погоня, 800

ни западня, ни копье, что бросают охотники,

не могли надеяться настигнуть или удержать, - она пришла

на его нежный призыв ее по имени;

и так в его руках ее нежная рука

была заключена в дальнем Белерианде; 805

в зачарованный час давным-давно

ее руки обвили его шею,

и тихо опустилась она, чтобы покоить

его усталую голову на ее груди.

Ах, Лютиен, Тинувиэль, 810

зачем идешь ты в темную лощину

с сияющими глазами, танцующей походкой,

и сумерки сияют на твоем лице?

Каждый лень на вечерней заре

она искала его любви, не желая его оставить, 815

пока звезды не угасали, и день

не приходил, сияя на востоке серебряно-серым.

Тогда, объятая дрожью (? trembling-veiled) она появлялась

и танцевала перед ним, наполовину в страхе;

И проносясь прямо у его ног, 820

она нежно бранила его, с очаровательным смехом:

"Пойдем, танцуй же, Берен, танцуй со мной!

С радостью я бы увидела твой танец.

Пойдем! Ты должен очаровать ноги, более проворные,

чем у тех, кто ходит там, где горы встречаются 825

с суровым небом за пределами этого королества

чудесных буков и вязов, освещенных луной".


В Дориате давным-давно Берен

новым искусствам и познаниям выучился и узнал:

его руки и ноги освободились, его глаза загорелись, 830

зажженные новым зачарованным светом;

и с ее танцующими ногами его ноги,

состроившись, следовали, танцуя свободно и легко.

Его смех струился, как из родника

музыки, и его голос пел, 835

как голоса живущих в Дориате,

где цветами укращены земля и пути по ней.

Так год дошел до лета,

от весны к золотому летнему времени.


Так, ускользая, летят быстрые их часы, 840

в то время как Дайрон смотрит горящим взглядом,

бродя во мраке сплетенных деревьев

весь день, пока наконец ночью не увидит он

их, идущими в изменчивом свете луны,

двух любящих, соединенных в сладостном танце, 845

две тени, мерцающие на зеленом, -

где раньше была лишь одиноко танцующая дева.

"Ненависта ты, о Земля Деревьев!

Пусть охватят тебя страх и молчание!

Моя флейта упадет из праздной руки 850

и благоденствие покинет Белерианд;

музыка исчезнет и голоса стихнут

и деревья будут немо стоять в ложбинах и долинах!"


Казалось, тишина пала 855

на ожидающий воздух леса;

и часто шептался народ Тингола

в удивлении, и они говорили королю:

"Кто создал это заклятье молчания?

Какая сеть уловила музыку Дайрона?

Кажется, самые птицы поют тише; 860

бесшумно течет Эсгалдуин;

едва шелестят листья деревьев

и беззвучно бьются крылья пчел!"


Это слышала Лютиен, и тогда королева заметила

ее мимолетные взгляды, невидимые для прочих. 865

Тингол же удивился, и он послал

за Дайроном-флейтистом, а затем сам он пошел

и сел на свое высокое сидение -

покрытый травой трон у серых корней

Королевы Буков Хирилорн, 870

чей тройной ствол поддерживал

самый могучий свод из листьев и ветвей

от начала мира и доныне.

Она стояла над берегом Эсгалдуина,

где длинный склон спускался возле дверей, 875

охраняемых ворот, мощных порталов

Тысячи Пещер, гулких и темных.

Там Тингол сел и не услышал ни звука,

кроме далеких шагов по земле;

ни флейты, ни голоса, ни песни птиц, 880

ни множества листьев, колеблемых ветром,

и Дайрон, придя, не сказал ни слова,

молча встав среди лесного народа.

Тогда Тингол сказал: "О дивный Дайрон,

тебе покорна любая необычайная музыка, 885

о волшебное сердце и свободная мудрость,

чье зрение и слух нельзя обмануть,

что за предзнаменование несет твое молчание?

Какой рог звучит вдали,

каких призывов ждут леса? 890

Может быть, лорд Таврос выехал из своих ворот

и чертогов, подпираемых деревьями, - бог лесов, -

на неистовом скакуне, подкованном золотом,

среди бури и грохота труб,

среди своих гордых охотников, одетых в зеленое, 895

- покинув оленей, божественные пастбища

и изумрудные леса? Некий слабый знак

его великого выезда, быть может, пришел

с Западными ветрами, и немо

леса теперь вслушиваются, ожидая охоту, 900

что снова пронесется здесь громоподобной скачкой

* под тенью смертных дерев.

Пусть было бы так! Земли Покоя

Таврос не покидал многие века,

с тех пор, как Моргот ведет злые войны, 905

с тех пор, как разрушение пришло на Север,

и несчастные Нолдор выступили в поход.

Но если не он, то кто глядет - или что?"

И Дайрон ответил: "Он не придет!

Божественные стопы не покинут тот берег, 910

где ревут последние волны Теневых морей,

пока многие вещи не прейдут

и многое зло не свершится. Увы!

Здесь - гость. Леса молчат,

но не ждут, ибо холодное изумление 915

охватило их, ведь странные дела видят они,

а короли не видят - хотя королевы, быть может,

могут догадаться, и девы, быть может, знают.

* Где прежде одна шла одиноко, ныне идут двое!"


[LL-R замена стихов 902-919 (помечены звездочками)


...под деревьями Эннорат.

пусть было бы так! Эпоха ныне

прошла с тех пор, как Нахар скакал по этой земле,

в дни нашего мира и древнего благоденствия,

прежде, чем мятежные лорды Эльдамара

принесли на Север войну и разрушение.

Не идет ли Таврос к нам на помощь?

Но если не он, кто грядет - или что?"

И Дайрон сказал: "Он не придет!

Божественные стопы не покинут тот берег,

где ревут последние волны Внешних Морей,

покуда многие вещи не прейдут,

и многое зло не свершится. Увы!

Здесь - гость. Леса молчат,

но не ждут, ибо холодное изумление

охватило их, ведь странные дела видят они,

хотя король не видит - но королева, быть может,

могла догадаться, и дева несомненно знает,

кто ходит теперь рядом с ней".]


"Хотя смысл твоей загадки ясен, 920

- сказал король в гневе, - но постарайся

сделать его яснее! Кто он,

заслуживший мой гнев? Почему бродит он свободно

в моих лесах посреди моего народа,

чуждый равно буку и дубу?" 925

Но Дайрон посмотрел на Лютиен,

и не захотел тогда сказать больше,

и более в этот день не говорил,

хотя лицо Тингола было серым от гнева.

Затем Лютиен легко вышла вперед: 930

"Далеко на окруженном горами Севере,

отец мой. - сказала она, - лежит земля,

что стонет под рукой короля Моргота.

Оттуда некто пришел сюда, согбенный и измученный 935

в войнах и трудах, тот, кто поклялся

в неумирающей ненависти к тому королю;

последний из сынов Беора, как поют они,

и даже там, далеко и глубоко

в твоих лесах, доносится эхо,

долетевнее через дикие и холодные горные перевалы, 940

что последний из дома Беора держит

непокорившийся меч, он не согнул шею,

его сердце не склонилось перед злом.

Ни о каком зле не нужно тебе думать или бояться его

от Берена, сына Барахира! 945

Если ты что-то желаешь сказать ему,

тогда поклянись не ранить его тело,

и я приведу его в твои чертоги,

сына королей. а не смертного раба".

Тогда Тимнгол долго смотрел на ее, 950

не шевеля ни рукой, ни ногой, ни языком,

и МелианБ безмолвная, но не изумленная,

смотрела на Лютиен и Тингола.

"Никакой клинок или цепь не коснется его членов,

- поклялся тогда король, - Он пришел издалека, 955

и у него, может быть, есть новости для меня,

а у меня - слова для него, быть может!"


Тогда Тингол велел им всем уходить,

кроме Дайрона, которого он подозвал: "Какое искусство,

Какие чары северного тумана 960

принесли нам этого неладного пришельца? Скажи!

Сегодня отправляйся тайным путем, -

ведь ты знаешь весь обширный Дориат,

и следи за Лютиен, - о, дочь моя,

какое безумие опутало твое сердце, 965

что за сеть из ужасных чертогов Моргота

уловила твои стопы и поработила тебя? -

чтобы она не велела Берену бежать

туда, откуда он пришел. Я хочу увидеть его!

Возьми с собой умелых лесных лучников. 970

Пусть ничто не обманет ваши серца и глаза!"


Это Даэрон исполнил с тяжелым серцдем,

и леса наполнились скрытыми стражами;

но без толку, ибо Лютиен той ночью

провела Берена в золотом свете 975

поднимающейся луны к берегу

и мосту перед дверями чертога ее отца;

и белый свет безмолвно взирал

на ожидающие порталы, сумрачно зияющие.


Вниз нежной рукой она вела 980

через коридоры с вырезанными страшилищами(? - of carven dread)

где повороты были озарены подвешенными светильниками

или пламенем факелов, которые держали

драконы, вырезанные из холодного камня,

с глазами из драгоценных камней и зубами из кости. 985

Тогда внезапно, глубоко под землей

тишина серебряным радостным звуком

была прервана, и скала звенела,

птицы Мелиан пели;

и широко раздвигались тенистые пути, 990

словно в перекрытый арками чертог она ввела

изумленного Берена. Там свет

подобный бессмертному дню и подобный ночи,

не заслоненных облаками звезд, сиял и сверкал.

Свод был из высоких деревьев, казалось, 995

чьи стволы, вырезанные из камня, там стояли

подобно башням зачарованнаого леса,

крепким волшебством навечно связанные,

поддерживая крышу, где ветви переплетаются

в бесконечном зеленом узоре, 1000

освещенные неким сиянием, скрытым среди листьев,

подобным солнцу и луне, созданные из самоцветов,

и каждый лист крепился на золотом черенке.

Се! там среди бессмертных цветов

соловьи в сияющих гнездах 1005

пели над головой Мелиан,

пока вода вечно струилась и бежала


Там сидел Тингол. Его корона была

серебряной и зеленой, и вокруг трона 1010

стояло воинство в блистающих доспехах.

Тогда Берен взглянул на короля

и стоял в изумлении, и кольцо эльфийского оружия

быстро сомкнулось вокруг него.

Тогда Берен опустил глаза, 1015

Ибо взгляд Мелиан искал его лицо,

И в изумлении поник он на том месте,

и когда король заговорил медленно и низким голосом:

"Кто ты есть, приковылявший сюда? Знай,

что никто, незваным ищущий этот трон, 1020

не покинет более эти каменные чертоги!"

- ни слова не ответил он, исполненный ужаса.

Но Лютиен ответила вместо него:

"Узри, мой отец того, кто пришел,

Преследуемый ненавистью, подобной огню! 1025

Это - Берен, сын Барахира.

Какая нужда ему бояться твоего гнева -

врагу наших врагов, не имеющему друзей,

тому, чьи колени не склонились перед Морготом?"


"Пусть отвечает Берен!" - сказал Тингол. - 1030

"Зачем ты здесь? Что привело сюда

твои странствующие стопы, о дикий смертный?

Как ты обманул Лютиен

и осмелился бродить в этих лесах

незваным, тайно? Достойную причину 1035

было бы лучше сейчас назвать тебе, если ты можешь, -

или ты более никогда не увидишь свет дня!"


Тогда Берен взглянул в глаза Лютиен

и увидел в них свет звездного неба,

и затем его взгляд медленно перешел 1040

на лицо Мелиан. И тогда от чар

внезапной немоты он пробудился; его сердце

отбросило оковы страха

и наполнилось бесстрашной древней гордостью;

в его взгляде теперь блестел холодный гнев. 1045

"Меня вела судьба, о король", - он сказал, -

"Сюда через горы, где проливал я кровь,

и я нашел то, что не искал,

и здесь любовь сковала меня.

Я жажду твоего самого дорогого сокровища; 1050

ни скалы, ни сталь, ни огонь Моргота,

ни вся сила Эльфинессэ

не удержат драгоценность, которой я желаю владеть.

Ибо прекраснее рожденных среди людей

дочь твоя, Лютиен". 1055


Тогда тишина пала на чертог,

все замерли, как высеченные из камня,

кроме одного, что опустил взгляд,

и одного, что горько рассмеялся.

Дайрон флейтист, что прислонился, бледный, 1060

к колонне. Его тонкие пальцы

касались флейты, что больше не пела,

его глаза были темны, его сердце пылало.


"Смерть - та награда, которую ты заслужил,

о низкорожденный смертный, что научился 1065

во владениях Моргота шпионить и прятаться,

подобно оркам, творящим злые дела!"

"Смерть!" - эхом повторил Дайрон яростно и тихо,

Лютиен же дрожала, задохнувшись от горя.

"И смерть", - сказал Тингол, - "ты бы вкусил, 1070

если бы я поспешно не принес клятву,

что ни лезвие, ни цепь не запятнают твою плоть.

Но пленником, не связанным никакими узами,

без цепей, без оков станешь ты

в бесконечном бессветном лабиринте, 1075

что вьется вокруг моих глубоких чертогов,

магией запутанный и оплетенный, -

блуждая там без надежды,

ты узнаешь силу Эльфинессэ!"


"этому не быть!" - заговорил Берен, 1080

и слова короля холодно прервал. -

"Что твои уловки, если не цепь,

которой убит слепой пленник?

Не искажай свои клятвы, о эльфийский король,

подобно бесчестному Морготу! Этим кольцом - 1085

знаком длящихся уз, клянусь я,

на котором Фелагунд из Нарготронда

однажды поклялся в любви к Барахиру,

который закрыл его щитом и копьем

и спас его от преследования врага 1090

на северном поле битвы много лет назад, -

ты можешь принести мне незаслуженную смерть,

но этих имен я не приму от тебя -

низкорожденного, лазутчика и морготова раба!

Или таковы обычаи чертога Тингола?" 1095


Горды были эти слова, и все повернулись,

чтобы увидеть зеленые камни, горевшие

в кольце Берена. Их нолдор поместили

в глаза перевившихся змей, что встретились

над золотой короной из цветов, 1100

которую одна держала, а другая пожирала;

этот перстень некогда сделал Финрод (=Финарфин - К.)

и затем носил Фелагунд его сын.


Его гнев остыл, но ненамного,

и темные мысли овладели Тинголом, 1105

но Мелиан бледная склонилась к нему

и прошептала: "О король, забудь свою гордость!

Таков мой совет. Не тобой

будет убит Берен, ибо далеко и свободно

от этих чертогов уведет его судьба, 1110

но связана будет с твоей. О король, будь осторожен!"


Но Тингол взглянул на Лютиен.

"Прекраснейшая из эльфов! Несчастны люди,

дети малых лордов и королей,

смертные, хрупкие, исчезающие - 1115

им ли с любовью смотреть на тебя?" -

размышлял он в сердце своем. "Я вижу

твое кольцо, - сказал он, - о могучий человек!

Но чтобы заслужить дитя Мелиан,

недостаточны деяния отца 1120

или твои гордые слова, которых я страшусь.

Я тоже желаю получить сокровище,

но скалы, сталь и огонь Моргота

ото всех сил Эльфинессэ

удерживают драгоценность, которой я желаю владеть. 1125

Но подобные преграды - я слышал, сказал ты, -

Не страшат тебя. Тогда отправляйся в путь!

Принеси мне один сияющий сильмарил

из короны Моргота, - тогда, если она пожелает,

Лютиен может вложить свою руку в твою; 1130

тогда ты получишь это мое сокровище".


Тогда воины Тингола громко и долго

смеялись; ибо широко были известны в песнях

среди земель и морей камни Феанора,

бесценные сильмарилы; и эти три 1135

он сотворил один и медленно возжег

в земле Валар многие годы назад.

И там на Туне их собственным светом

ОНи сияли, как чудесные звезды в ночи,

в великих нолдорских сокровищницах Туны, 1140

когда Глингал цвел и цветы Бельтиля

еще освещали страну, что за берегом,

где ревут последние волны пенистых морей,

до того, как Моргот украл их, и нолдор,

взыскуя славы, покинули свои дома, - 1145

до того, как скорби пали на эльфов и людей,

до того как были Берен и Лютиен,

до того, как сыновья Феанора в безумии поклялись

своей ужасной клятвой. Но теперь никому

не видна их красота, - только чистое сияние 1150

в подземельях Моргота, обширных и ужасных.

Они должны украшать его железную корону

и сиять среди орков и несчастных рабов,

хранимые в Преисподней превыше всякого богатства,

более, чем его глаза, и невозможно тайно 1155

коснуться их, ни даже долго смотреть

на их магию. Толпа за толпой

орки с окровавленными скимитарами

окружают его, - и могучие засовы,

вечные врата и стены - 1160

того, кто носит их посреди рабов.


Тогда Берен рассмеялся громче, чем они,

с горечью, и сказал так:

"За малую цену эльфийские короли

продают своих дочерей - за камни и кольца, 1165

и золотые вещи. Если такова твоя воля,

твою просьбу я теперь исполню.

На Берена, сына Барахира,

боюсь, не последний раз смотришь ты.

Прощай, Тинувиэль, дева, сияющая как звезды! 1170

До того, как пройдет бледная зима, усыпанная снегом,

Я вернусь - не для того, чтобы купить тебя

какою угодно драгоценностью Эльфинессэ,

но чтобы вновь найти радость моей любви,

цветок, растущий под небесами!" 1175


Склонившись перед Мелиан и королем,

он повернулся и вырвался из кольца

стражей вокруг него, и ушел,

и его шаги затихали один за одним

в темных коридорах. "Вероломную клятву 1180

ты принес, отец! Ты присудил равно

к цепи и оружию его плоть -

в глубоко погребенных подземельях Моргота", -

сказала Лютиен, и слезы хлынули

из ее глаз, и ужасные страхи 1185

сжали ее сердце. Все посмотрели куда-то в сторону,

и поже помнили этот печальный день,

после которого Лютиен больше не пела.

Тогда ясно прозвенели в тишине холодные слова

Мелиан: "Хитроумное решение, 1190

о король!" - сказала она. - "Но если мои глаза

не потеряли свою силу, то было бы хорошо для тебя,

если бы Берен не преуспел в своем странствии.

Для тебя, но для твоей дочери

это сулит темную судьбу и странствия в глуши". 1195


"Я не продаю людым тех, кого люблю", -

сказал Тингол, - "кого всего дороже

я ценю; и если бы была надежда,

что Берен когда-нибудь вернется живым

в Тысячу пещер еще раз, - я клянусь, 1200

он бы не увидел более

свет небесных звезд".

Мелиан же улыбнулась, но в ее глазах

была боль от дальнего знания;

ибо такова печаль мудрых. 1205