# Повесть о молчаливой Отэ, или Одна из историй

Инна Кирьякова

Мы живём - как по реке плывём. Память наша - островки, а вокруг них всё покрыто туманом.

Вот и жизнь Отэ.

Сначала происшествие и впечатления превращались в такие островки: скверике, куда Отэ с братьями, сёстрами и родителями вышла первый раз после зимы; деревянная лошадка-качалка, которую подарили Отэ после болезни - она проснулась, а игрушка стояла перед её кроваткой. "Почему я не помню ничего, что было, пока я болела? Где я тогда была? "

Она и правда ничего не помнила. И из-за того, что целые дни и часы в детстве казались ей пропавшими, незамеченными, всё запомненное казалось ярким и значительным.


Потом копились вещицы и вещи - как сувениры, привезённые с чудесных островов. Она клала важные мелочи в сундучок: прозрачный камешек, крохотную игрушку-сюрприз из хлопушки и так далее. На полке хранила книги, рисунки.


Два раза в год Отэ с мамой, сестрами и братьями ходила на кладбище. Сметали нападавшие веточки и листья, пропалывали цветы. Отэ читала надписи на соседних могилах и дальше. Мама тоже, сделав работу и посидев немного на скамеечке, оглядывала старые надгробья:


- Вон тут как имена поистёрлись. И подновить некому - нет уже семьи, поумирали, разъехались. А вот тут старая Да'Эн. Её бабушка наша видела, она ткала удивительные ковры, красивые, вот такие вот цветочки и травки - и как живые. Или, например, дом и яблоня рядом. Так и видится - дым над крышей, а с яблони белый цвет облетает. Её и сейчас помнят, сколько ковров она наткала... Продавала дорого, всю родню кормила.

- А если бы не ковры? - спросила Отэ. - Её бы забыли?

- Ну дети и внуки не забыли бы, конечно. А так... правнуки и дальше мало кого помнят.

- И что же тогда? - допытывалась Отэ. - Их как будто не существовало совсем?

- Души у Создателя, а он всех знает, - ответила мать и вздохнула, поглядев на могилу, где было много-много имён.


То, что Создатель всех помнит и что все души где-то у него живут, это было хорошо, но всё равно многое тревожило Отэ. Когда они с бабушкой летом ходили собирать цветы, то шли мимо деревни Забытых. Печальное место - ворота снаружи заколочены, ограда, окружавшая деревню, утыкана тут и там приваренными к железу острыми пиками. Дорога завалена валунами. Давным-давно, ещё бабушка не вышла замуж, так наказали здешних бунтовщиков. Уничтожили все их документы, вычеркнули отовсюду имена и название деревни, кого-то казнили, прочих оставили в своих домах навсегда.


- Но ведь они умерли от голода? - спросила Отэ, когда узнала подробную историю. Ей хотелось плакать и было очень страшно.

- У них были припасы. Да и не сидели они в деревне. Подкопы делали, бежали через леса, реку... К тем же айлинцам.

- Они же враги!

- Ну да... А жить-то как? - философски вздохнула бабушка.


Они добрались до заросшего травами и лесными цветами поля. Это поле принадлежало раньше Забытым, идти туда было неблизко, да и земля для хлеба не лучшая. Вот и забросили. Бабушка собирала там растения - для лекарств, гербариев, букетов. Цветы расставляла в светлые высокие вазы - выходило красиво. Мама называла бабушку непрактичной. "Вся в отцовскую родню! - фыркала бабушка. - Непрактичная! Что бы вы делали, практичные, если б я не работала?"


Она была учительницей - преподавала ботанику и географию, ещё помогала в больнице - готовила лекарства, настоянные на травах. Зарабатывала хорошо.

Сейчас бабушка велела собирать лепестки отцветающего синелука. Она не глядя отделяла их тёмные цветки от более светлых, молодых. Отэ тоже умела различать цвета пальцами, но всё же временами посматривала - вдруг наберёт не совсем зрелый синелук? Такой от кашля не поможет.


- Но их же кто-то помнит? - спросила Отэ.

- Забытых? Из нашей деревни уже почти и нет таких, кто их знал.

- Значит, они как будто ещё раз умерли?


Это было грустно и как-то... безнадёжно... Как пыль на дороге, когда проезжали сопящие паром машины. Отэ поглядела на небо, пока ещё бледно-голубое. До вечера далеко, но где-то там, за тонкими слоистыми облаками, уже созревают звёзды. А там тоже живут разумные - тысячи тысяч, миллионы. Звёздники летают по разным планетам, приносят свои диковинки. А многие просто живут у себя, под своим солнцем, и всё. Хранят рисунки, редкие камешки, талисманы, старые таинственные книги... И о них никто не узнает и не вспомнит... Она сказала это бабушке и спросила: "Но как же быть? Так неправильно... Они же БЫЛИ..."

Бабушка помолчала. Потом сказала:


- Знаешь, некоторые считают, что есть такая библиотека. Представь, бесконечные ряды стеллажей, ярусы до не видного снизу потолка. И там есть книга с историей каждого, кто когда-то родился, жил...


Отэ задумалась. Да, это правильно и справедливо. Потом она попробовала представить вечность. Это оказалось почти невозможно...


Однажды на них напали айлинцы. Войны не было, никто не ждал. Отэ исполнилось тогда пятнадцать. Мать вытолкала её и прочих детей и кричала им, чтобы бежали, прятались. Каждый давно знал, где ему удобнее скрываться. Только успеть бы... Отэ помчалась к реке. Самое простое - спрятать одежду, опуститься в воду, позволить телу стать прозрачным... Надо уйти подальше, рядом с деревней будут искать.


Отэ лежала под водой. Речная трава не могла пройти сквозь прозрачное тело и выдала бы её, она знала об этом и легла на камни. Почти все они были гладкими, хотя и острые тоже попадались. Может, это были обломки раковин, из которых добыли жемчужины, а сами раковины выбросили. Она старалась не двигаться, чтобы не пораниться. Когда кровь покидает невидимое тело - она становится видимой... Солдаты знали об этом, они ходили вдоль реки и стреляли наугад. Отэ беззвучно всхлипывала. Текучая, лёгкая вода между ней и смертью - это почти ничто...

Наконец стало тихо, голоса и звуки шагов звучали где-то очень далеко.


Солнце было такое жаркое - казалось, что оно дотянется до Отэ и на дне, но нет, хотя всё-таки оно чувствовалось сквозь мелкие, быстрые волны холодного течения. Они как будто гладили, щекотали, а солнце пускало по поверхности воды солнечных зайцев. Отэ глядела на них, глядела... и почти задремала, но внезапно раздались выстрелы, потом крик... и скоро в течение вплелись красные нити, они плыли над ней, и Отэ боялась не только двинуться, но даже дышать.

Потом всё затихло, и она снова впала в сонное оцепенение. Её сознанию не хотелось возвращаться. Но холод медленно, минута за минутой, захватывал её прозрачное тело, и она открыла глаза. Над ней было чёрное небо, сияющие звёзды, рассыпанные десятками, сотнями от окоёма до окоёма. Это было так прекрасно, что Отэ смотрела и смотрела, и страх прошёл, и тревога исчезла. Вот оно, бессмертие, горит яркими огнями на бесконечном небе. И эта вечность - она и для неё...


Айлинцы ушли, пожжённые дома отстроили, мёртвых схоронили. Отэ долго помнила ту ночь. Она никому не рассказывала, что узнала тогда, глядя в чёрное небо. Это было только её.


Прошло два года, ей нашли выгодного жениха, сыграли свадьбу. Бабушка была бы против - но её убили тогда, в день набега, двух сестёр тоже.

Началась новая жизнь. Мелкие горести и радости сыпались пригоршнями, высыпались из пальцев и укатывались, иногда оставляя яркий блик мимолётного впечатления или быстро заживающую царапину. И даже важные события почему-то не казались уже такими яркими, словно серое полотно рутины вплетало их в свою ткань, лишало красок. Родилась дочь, умерла мама, потом отец. О небе и звёздах Отэ не забыла, но просто не вспоминала.

В семье мужа жилось нерадостно. Как-то быстро прошла любовь (да и была ли). Свекровь ругала невестку, что детей больше не рожала - вот, хворую взяли, теперь намучаемся. Река спасла её, но при всяком холоде ныли суставы. В юности её называли "прекрасная Отэ". Сейчас стали говорить - молчаливая...


Летними ночами Отэ часто бывало душно. Сил становилось всё меньше. "Дочь ещё не выросла, а я уже и состарилась..."

Отэ понимала, что скоро умрёт. Когда все засыпали, выходила во двор - подышать прохладным воздухом. Иногда - никому не было дела - спускалась к реке. Вспоминала ту ночь и думала: "Тогда я казалась себе бессмертной, а сейчас как будто меня уже и нет на свете".


Волны шевелили камни, отступали с тихим шорохом и будто говорили друг другу: "Вот умрут все, кто её помнил, и деревья, которые она сажала, умрут, рассыплются все любимые книги, поблёкнут рисунки, эти камни забудут её следы, и что же останется тогда от молчаливой Отэ?"