# Крысолов из Гамельна. Новая мораль

Александр Федорович Ляхов

В городе Гамельне, что стоит на реке Везер, случилась великая беда. Весь город кишел серыми, прожорливыми крысами. Они уничтожали зерно в амбарах, грызли двери в церквях и даже не боялись кошек.


В тот день над Гамельном стоял зной, от которого размягчалась смола на крышах, а крысы — наглые, жирные, серые ползали по рыночной площади средь бела дня, не боясь ни пинка, ни камней. Город задыхался. Амбары стояли пустыми, колодцы отдавали крысиной мочой, а по ночам плакали дети, крысы кусали их даже в колыбелях.

И тогда у южных ворот, где старый дуб был наполовину съеден личинками, появился Он.


Сначала его приняли за нищего. Плащ из разноцветных лоскутов красного, жёлтого, зелёного цвета висел на нем, как обветшалое знамя. Шляпа с пером, когда-то алым, а теперь цвета запёкшейся крови, была надвинута на глаза. Но когда он поднял лицо, торговки ахнули: глаза его были светлыми, как лёд на Везере зимой, и в них не было ни просьбы, ни доброты. Только тихое, спокойно-смертельное равнодушие.


— Я избавлю ваш город от крыс, — сказал он.

Бургомистр, услышав шум на площади, высунул голову из окна ратуши и фыркнул:

— Ты? Нищий побирушка? У нас были кошки. Собаки были. Яд был. Ничего не берет эту нечисть.


Крысолов не ответил. Он медленно вынул из-за пояса серебряную флейту, такую, что даже в серый день она слепила, как солнце. И он не заиграл. Он просто поднёс её к губам и выдохнул — один короткий, сдавленный звук, похожий на вздох умирающего.


С рыночной площади в одно мгновение исчезли все крысы. Ни одна не пискнула. Они просто бросили грызть огрызки, бросили драться за требуху и, прижав уши, шмыгнули в щели так быстро, словно сам Господь плюнул им вслед.


В городе на три удара сердца стало тихо. Потом кто-то засмеялся, кто-то заплакал, а бургомистр снял шляпу и сказал уже другим голосом:

— Заходи, странник. Поговорим о плате.

Крысолов убрал флейту. И улыбнулся. Но в улыбке его не было ни радости, ни гордости только высокомерное презрение человека, который уже знает, чем всё кончится.


Магистрат пообещали Крысолову гору золота, если он избавит их от крысиной напасти. Крысолов вышел на площадь, вынул свою серебряную флейту, заиграл сладкую песню.


Выходите из щелей,

Нет здесь больше сухарей.

Бросьте корки, бросьте сыр

Мы идём в волшебный мир.

(Припев)

В реку, в реку, серая рать!

Там не придётся вам дрожать

Кто боялся стальных капканов —

Станет лордом речных туманов.

Кто по прятался вылезай,

Крысолов открывает рай.

(Припев)

В реку, в реку, носом вперёд!

Сам Крысолов с вами идёт.

( шёпотом)

Тише…тише. Вода холодна?

«В реку, в реку там покой,

Спит туман над речной водой».


Слова были не нужны. Достаточно было одного ритма мелодии, похожего на бег сотен маленьких лап. Все крысы, как зачарованные, вышли из нор и побрели за Крысоловом прямо к Везеру.


Крысолов, не прекращая играть, зашёл в лодку, стоящую у берега и оттолкнулся от берега. Лодка поплыла по течению. Стая крыс зашла в воду и поплыла за лодкой Крысолова. Они уплывали все дальше и дальше к середине реки. Крысы устав плыть, тонули.

Когда последняя крыса скрылась под водой, Крысолов вернулся в город.


Бургомистр погладил свой жирный кошель и сказал:

— Ты играл для крыс, крысолов. Пусть они тебе и платят. Вот тебе десять монет. Для такого бедного человека и того довольно.


Крысолов посмотрел на монеты, потом на бургомистра, потом на толпу сытых улыбающихся купцов, отворачивающих лица. Он ничего не сказал. Он повернулся и ушёл.


Крысолов сидел на берегу Везера, солнце село и вода стала чёрной, как дёготь. Он сидел и играл. Но не сладкую песню, а грозную, скрежещущую мелодию, от которой рыба уходила на дно, а птицы в ужасе взлетали с деревьев. Это была музыка мести.


Из высокой травы вылезла старая облезлая крыса. Она была глухой и не слышала флейты, которая уводила крыс. Он была переполнена ненавистью к людям и Крысолову, погубившего всех её детей и внуков.


Крыса подняла морду и заговорила человеческим голосом:

— Тебя обманули. Отомсти им, отними у них самое дорогое. Они не заплатили тебе за твою песню. Уведи их детей. Уведи к морю. А я дам тебе золота больше чем они тебе обещали.

— Что сделаешь с детьми? — спросил Крысолов.

— Это не твоё дело, — ответила крыса. — Твоё дело играть.


На следующее утро Крысолов надел свой пёстрый плащ и выйдя к воротам города заиграл сладкую-пресладкую, манящую песню,


Кто не спит, когда темно?

Пойдём туда, где сейчас светло

На ветках пряники растут!

Там слёзы в сахар перетрут.

Там мышки учат алфавит,

А, кто ушёл, уже забыт.


Там не ставят в угол носом,

Машинок много, паровозов

Пойдём туда, где реки сгущёнки!

Забудь, про мамины пелёнки.

Там ждёт кораблик по луной,

И ты на нем конечно свой.


Просто закрой глаза.

Слышишь, как капает слеза?

Это не ветер — это флейта поёт:

«Никто тебя не предаёт.».


Пойдём туда, где воскресенье!

И каждый день, как день рожденья.


Красный плащ… жёлтый плащ…

Забирай свой мяч и не плачь.


Мелодия звучала как стеклянный колокольчик. Ни одного резкого звука. Только волна, которая обещает: «Там тебя будут любить так, как здесь тебя не любят». Это главный обман Крысолова, он обещал детям то, что не умеют дать взрослые.


Все дети города, сто тридцать детей вышли из городских ворот и пошли за ним. Через горы, через долины, к синему морю. Там уже стояли корабли с косыми парусами, и на борту сидели люди в тюрбанах, турки, торговцы живым товаром.

Детей погрузили на корабли.


Старая глухая крыса сидела на причале и облизывалась. Она продала их за хорошие деньги, расплатилась с Крысолов и ей осталось ещё на сыр.


Крысолов запер флейту в футляр, взял кошелёк с золотом и ушёл.


Крысолов построил себе дом на высокой скале — с башнями, с тяжёлыми шторами, с вином в погребах. Он больше никогда не брал флейту в руки. Днём он сидел и пересчитывал монеты. А по ночам, особенно в грозу, когда ветер выл в трубах и дождь хлестал в окна, флейта начинала играть сама.


Тонкий, детский, жалобный звук пробивался сквозь запертые ставни. И Крысолову казалось, что он видит в чёрном стекле окна лица, лица детей. У каждого было своё имя, и он помнил каждое.


Он затыкал уши подушками, пил вино, кричал в темноту, но флейта играла, пока не кончалась гроза. А потом смолкала до следующей ночи.


Прошли столетия. Дом Крысолова давно рассыпался. Но в Гамельне до сих пор, если прислушаться в непогоду, можно услышать над Везером тонкий, пронзительный звук. Матери затыкают детям уши и говорят: не слушай, это ветер. А старики крестятся и шепчут - Нет, это не ветер. Это флейта поёт, он все помнит. И море все помнит, но никогда не выкинет на берег те сто тридцать детских башмачков.


Как эта старая сказка прорастает в наши дни.


Прошли столетия. Крысолов давно умер, а флейта его, говорят, лежит на дне Везера, а может, в сейфе одного из тех банков, что выстроились на месте старых амбаров. Только крысы никуда не делись. Они просто надели новые шкуры.


Сегодняшние крысоловы не носят пёстрые плащи, не бродят побираясь по дорогам. Сегодня они выходит на сцену в кожаных штанах и с микрофоном в зубах, и целая толпа размалёванных девиц окружают его на подтанцовке. Его флейта — музыкальная мощная аппаратура, которая знает, какой звук заставит ребёнка замереть , а потом в неистовстве прыгать, размахивать руками и кричать в заданном ритме.


Крысолов не играет сам, флейта играет за него: короткие, сладкие, ритмичные позывные, от которых выключается воля.


А старая глухая крыса? Она тоже жива. Теперь она зовётся «монетизация». Она шепчет на ухо каждому создателю контента: «Не жди благодарности. Ты играл им с душой? Они поставили тебе лайк. Уведи их подальше — в платную подписку, в зависимость, в бесконечную прокрутку. Я дам тебе золота за каждого ребёнка, который забудет, что такое живая книга, тишина и собственное имя».


Турки сегодня не ходят в тюрбанах. Они сидят в офисах с кондиционерами и называют себя «партнёрами по размещению рекламы». Они покупают детей не для галер, а для лайков, для часов просиженного времени, для продажи взгляда на аукционе. Ребёнок смотрит — товар продан. Детские души упакованы в алгоритмы, и самая грозная музыка на свете — это звук уведомления.


Мораль? Современный читатель не любит моралей. Но если ты дочитал до этого места, то вот она, старая, как Гамельн.


Крысолов приходит туда, где жадность заглушила благодарность. Он не исчезает , он меняет флейту. Сегодня она твой стрим, твоя бесконечная лента, твой «совершенно бесплатный» сервис. А старая крыса смеётся в центре обработки данных: «Платите медью и теряйте детей. Платите золотом за тишину, тогда сохраните их».


Но есть в этой сказке и надежда. Глухая крыса потому и глуха, что не слышит настоящую музыку. А настоящая музыка та, что не продаётся, та, что звучит для души, а не для счета.


И если кто-то в грозу все же слышит над Везером тонкий звук, то быть может, это не плач уведённых детей. Быть может, это так звучит свобода.


Не затыкайте уши. И проверяйте, кто и куда ведёт ваших детей. Даже если он улыбается вам с постеров на всех улицах города.


Р.S.


Мы скатились в такое средневековье, что становятся актуальными старые легенды. По мотивам "КРЫСОЛОВ ИЗ ГАМЕЛЬНА" пэзия вагантов Пер.Л.Гинзбурга


Приезд Навального в Нижний Новгород 2017 год.


"Кто там в плаще гуляет пестром,

Сверля прохожих взглядом острым,

На черной дудочке свистя?..

Господь, спаси мое дитя!"

..........................................

Большая в городе тревога.

Крыс развелось до страсти много,

Коррупция, не счесть утрат-

Во всех углах они шуршат.


И вдруг волшебник — плут отпетый —

Явился, в пестрый плащ одетый,

На дивной дудке марш сыграл

И прямо в Везер крыс согнал.


Закончив труд, у магистрата

Волшебник требует оплаты,

А те юлят и так и сяк:

«Платить за фокус? За пустяк?


Велик ли труд — игра на дудке?

Не колдовские ль это шутки?

Ступай-ка прочь без лишних слов!»

И хлопнул дверью Крысолов.


Но вновь у северной заставы

Тот появился чудодей,

Сыграл на дудочке своей,


И в тот же миг на звуки эти

Из всех домов сбежались дети,

И незнакомец, всей гурьбой,

Увел их в Везер за собой.


................................

И даже месяц не прошел.

Все крысы вновь заполонили.

В соборах матери детей,

О милосердии молили.


Века прошли и новый плут,

На новой дудочке играет.

Река бежит, вода течет. А дети снова пропадают.