# 22:17

Дмитрий Александрович Любишкин

Андрей исчез, сделав всего один шаг за порог собственного дома. Через несколько недель его семья начала слышать стук из стен и голос, зовущий на помощь. Но то, что скрывалось внутри старого дома, оказалось куда страшнее исчезновения.

Когда Андрей вышел во двор, электронные часы на микроволновке моргнули и застыли на цифрах 22:17.


Он бросил через плечо привычное:


- Сейчас вернусь.


Щелкнул замок. Скрипнула дверь.


Это были последние слова, которые Алина от него услышала.


Через пять минут она выглянула в окно. Во дворе никого не было. Фонарь заливал мертвенно-желтым светом пустую дорожку. Калитка медленно, ритмично покачивалась, поскрипывая петлями, словно сквозь нее только что прошло нечто тяжелое. Но на свежем, нетронутом снегу за калиткой не было ни единого следа.


Его искали три недели. Собаки теряли след прямо на крыльце, начиная скулить и жаться к ногам кинологов. Ни капли крови. Ни зацепок. Человек шагнул за порог и будто выпал из реальности.


На двадцать второй день, ровно в 22:17, их шестилетний сын Илья проснулся от звука.


*Тук.*


Тишина.


*Тук.*


Звук был глухим, влажным. Будто кто-то бил в стену не кулаком, а куском сырого мяса.


Алина прибежала на крик сына. Мальчик сидел на кровати, бледный, с расширенными от ужаса зрачками, и смотрел на обои.


- Папа пришел, - прошептал он, не мигая.


- Он стучит в дверь? - Алина с надеждой рванулась в коридор.


- Нет, мам, - голос ребенка дрогнул. - Он не на улице. Он *внутри* дома.


С той ночи стук стал их проклятием. Он начинался всегда в одно и то же время - 22:17.


Сначала он доносился из стен коридора. Затем переместился наверх - в перекрытия потолка. А потом ушел под пол. Звук двигался. Что-то огромное, тяжелое и неповоротливое медленно ползало между переборками, протискиваясь там, где не пролезла бы и крыса. Доски стонали, штукатурка сыпалась мелкой пылью.


Через месяц Алина впервые услышала его голос.


Он доносился из вентиляционной решетки в ванной. Тихий, искаженный, словно пропущенный через толщу воды.


- Аля... помоги мне... здесь так тесно...


Она сорвала решетку, содрав ногти в кровь, светила фонариком в узкую жестяную глотку шахты, но видела лишь непроглядную, густую тьму.


А однажды ночью голос изменился. Он зазвучал не из вентиляции, а отовсюду сразу. Стены завибрировали. Стекла в окнах зазвенели, грозя лопнуть. Это был крик абсолютного, нечеловеческого отчаяния:


- НЕ ДАЙ ЕМУ ВОЙТИ!


И сразу после этого Алина услышала *смех*.


Он шел из-под пола. Низкий, рокочущий, вибрирующий прямо в костях. Так смеялось бы существо, у которого нет ни легких, ни голосовых связок. Существо, которое только учится имитировать человеческие звуки.


Дом начал меняться.


Воздух стал тяжелым, липким. На обоях в гостиной проступили темные, маслянистые пятна. Сначала они казались просто сыростью, но вскоре Алина с ужасом поняла, что они имеют форму. Это были лица.


Десятки лиц с разинутыми в беззвучном крике ртами. Обои надувались пузырями, словно кто-то с той стороны вдавливал лица в бумагу, пытаясь прорваться наружу.


Обезумев, Алина начала срывать обои. Под ними был серый бетон. Но лица никуда не исчезли. Они проступали сквозь саму структуру стены. Алина скребла их ножом, сбивала штукатурку в кровь разбивая руки, но под каждым снятым слоем проступали новые.


Они открывали рты. Но только когда в комнате было темно. И только когда на них не смотрели в упор. Стоило Алине отвернуться, как за спиной раздавался влажный шелест слипающихся губ.


Соседи начали жаловаться на тошнотворный запах, исходящий от их участка. Пахло разрытой могилой, застоявшейся водой и сладковатой гнилью. Источник найти не могли, пока однажды маленький Илья не встал посреди комнаты, втягивая носом воздух, и не сказал:


- Это папа пахнет. Ему очень больно гнить.


Через три дня мальчик исчез.


Окно в его спальне было заперто. Дверь закрыта изнутри. Но кровать была пуста.


Полиция, вскрывшая комнату, впала в ступор. На паркете, ведущем к глухой стене, остались глубокие, рваные борозды. Там же нашли сорванные детские ногти.


Следы выглядели так, словно ребенка, отчаянно цепляющегося за пол, с невероятной силой втащили *прямо в монолитную бетонную стену*.


После этого Алина окончательно потеряла рассудок.


Она заперлась в доме, перерезала провода, чтобы не было света. Она сидела на полу в коридоре и шептала, прижавшись ухом к стене. Потому что стена ей отвечала.


Развязка наступила холодной ноябрьской ночью.


Соседи проснулись от женского крика. Он был настолько жутким, пропитанным таким первобытным, животным ужасом, что люди в панике выбежали на улицу. Несколько мужчин выломали входную дверь.


Дом был пуст.


Воздух внутри был ледяным, изо рта шел пар. Смердело склепом.


В спальне они нашли причину крика. Прямо над кроватью в бетонном потолке зияла черная дыра метром в диаметре. Края были неровными, словно бетон не пробили, а *прогрызли* изнутри. Оттуда тянуло могильным холодом.


Молодой сержант полиции приставил к стене стул, встал на него и посветил мощным фонарем в дыру.


Он смотрел туда ровно пять секунд.


Затем фонарь выпал из его ослабевших рук. Сержант молча слез со стула, осел на пол и свернулся в позу эмбриона, закрыв голову руками. К утру его темные волосы стали абсолютно белыми, как снег. Он уволился через неделю, так и не сказав ни слова психиатрам о том, что увидел.


Дом заколотили. Никто не решался его купить. Спустя год муниципалитет постановил снести проклятое строение.


Тяжелая техника сровняла стены с землей. Когда экскаватор вскрыл фундамент, рабочие заглушили моторы. Под домом обнаружился огромный подземный зал, которого не было и не могло быть ни на одном чертеже.


Стены зала были сплошь покрыты тысячами отпечатков человеческих ладоней. Смазанных, кровавых, грязных. Некоторые, совсем маленькие, принадлежали детям. И они были свежими.


А в самом центре зала чернела круглая вертикальная шахта.


У нее не было дна. Брошенные камни летели в пустоту, не издавая звука падения.


Прибывшие спасатели установили лебедку и начали опускать вниз мощный промышленный прожектор на стальном тросе.


Свет скользил по бетонным стенам уходящей в бездну трубы.


Десять метров. Пятьдесят. Сто.


Дна не было.


Тогда лебедку переключили на подъем. Прожектор медленно пополз вверх, освещая стены.


И тут один из спасателей, глядящий в бинокль, сдавленно вскрикнул и отшатнулся от края.


Внутри стен шахты... прямо в сером, монолитном бетоне, словно замутненном стекле, были вмурованы люди.


Сотни людей. Искаженные, спрессованные тела сплетались в один бесконечный столб плоти и камня.


Они не были мертвы.


Они шевелились. Разевали рты. Их глаза безумно вращались, а руки царапали бетон изнутри, пытаясь пробиться наружу.


В луче света промелькнули трое.


Сначала Андрей. Застрявший наполовину, с неестественно вывернутой шеей.


Чуть ниже - Алина, чье лицо было вдавлено в живот мужа.


А под ними, зажатый в узкой щели, маленький Илья.


Когда прожектор поравнялся с ними, их движения внезапно прекратились.


Будто по невидимой команде, все сотни лиц в стенах шахты одновременно замерли.


А затем Андрей, Алина и Илья медленно, синхронно повернули головы.


Они посмотрели сквозь бетон. Прямо наверх. На свет. На столпившихся у края людей.


Их рты неестественно широко растянулись, обнажая десны.


Они начали улыбаться.


И в эту секунду из бездны шахты, откуда-то снизу, раздался знакомый низкий, вибрирующий смех. И звук того, как что-то огромное начало ползти вверх по стенам.

Автор: Любишкин Дмитрий.