# Случай после налёта

Андрей Лобода

Это было в годы, когда ещё шла Ncкая война. Я прогуливался по городку и увидел старинную церквушку.

Я был тут в командировке, у меня было свободное время, которое я намеревался уделить короткому знакомству с этим городком - если верить всевозможным википедиям, довольно старинным. Пока что я не заметил ничего сколь либо примечательного, за исключением разве что пары симпатичных девушек: типовая застройка и довольно грязные улицы. Поэтому я уверенно направился к церкви.

Рядом с входом стояли несколько человек, в руках в двоих были цветы. Но я не заподозрил ничего плохого - люди разговаривали вполне спокойно, а одна из девушек о чём-то оживлённо рассказывала.

Когда я вошёл внутрь, ощущение было странным - будто у меня заложило уши. Стояло довольно много людей, но при этом было невероятно тихо. Тогда-то я уже понял, что происходит, и почувствовал себя немного неловко. В центре помещения стоял гроб. Видимо, здесь должно было пройти отпевание, или что-то подобное - не очень-то разбираюсь в подобных вещах.

Ещё запах - нет, разумеется, не трупный, но... странный. Смешались цветы, ладан и что-то ещё.

Войти и сразу выйти мне показалось нелепо (о, знал бы я о том, что будет далее!). И я, стараясь, держаться стены (это оказалось непросто из-за множества людей) прошёл вглубь церкви. В сторону гроба я старался не смотреть, но невольно всё же бросил взгляд... после чего ещё раз взглянул в причудливой смеси робости перед таинством смерти и любопытства. Там лежала девочка. Не скажу точно её возраст, и даже затруднился бы описать черты, кроме того, что в целом они были довольно миловидные - я всё же, понятное дело, не стал пялиться на неё. Навскидку дал бы ей лет 10, но могло быть и больше.

С меня довольно было этой ситуации, и я уже собирался двигаться к выходу, когда столкнулся глазами с одной из стоявших рядом с гробом женщин. Она неожиданно кивнула мне, как старому знакомому, и даже чуть улыбнулась. Впрочем, глаза её были невесёлыми. Не совсем понимая, как реагировать, я кивнул в ответ и остался на месте, решив постоять с полминуты и незаметно, "по-английски", уйти, что было единственно уместным. Возможно, женщина спутала меня с кем-то из гостей, возможно решила, что я - незнакомец, сознательно решивший прийти на эту церемонию...

Я постарался сосредоточиться на старинных образах и росписи на куполе церкви. Но эти секунды оказались неожиданно вязкими. Всё более я осознавал, в насколько неловкой ситуации оказался. Этакий зевака-турист, глазеющий на чужое горе... я уже твёрдо намеревался двигаться к выходу, но женщина... она снова смотрела на меня.

А потом произошло это.

- Вы не могли бы... что-нибудь сделать? - сказала она.

Я окончательно растерялся. Оглянулся в надежде, что обратились не ко мне. Но нет - именно ко мне.

- Что, простите? - наконец ответил я.

Женщина нервно сжимала ладони. Я невольно обратил внимание на длинные тонкие пальцы. В голосе её звучала безоглядная мольба и надежда.

- Вы... не могли бы... что-то с этим сделать? Так же не должно быть, - повторила она, кивнув в сторону гроба.

Я словно очутился в вязком кошмаре. Как-то интуитивно я уже понял, что если начну сравнивать лица покойной девочки и моей неожиданной собеседницы, то обнаружу сходство.

Передо мной стояла мать умершей девочки, видимо находившаяся на грани нервного срыва, или что-то типа этого.

Как себя вести в подобной ситуации, я не имел ни малейшего представления, и в отчаянии оглянулся в надежде на помощь.

Но все видимо оказались в таком же ступоре. Люди обычно не частые гости на похоронах (хотя уж один-то раз там так или иначе окажутся все), а уж как себя вести в подобной нестандартной ситуации, явно никто не понимал.

Мать обращалась ко мне, видимо, в надежде на какое-то чудо. Такое цепляние за соломинку, перед тем как тело её дочки предадут земле. Я просто представил себе её состояние и содрогнулся. Мной и самим теперь овладело состояние, близкое к панике.

Я снова лихорадочно пробежался взглядом по лицам. Рядом с женщиной стоял мужчина, совершенно потрясённый и ошеломлённый, возможно, это был отец девочки. В таком случае он вероятно и мог бы успокоить её мать, но судя по его виду, надежды на этой не было никакой. Лицо его было серым, как пепел, и совершенно пустым, будто из него вынули всю жизнь разом.

Священник! Он-то уж точно должен помочь. Я отчаянно искал взглядом священника или хоть кого-то из служителей. Но их пока не было.

Наконец один из мужчин в сторонке, который осознал, что происходит, и счёл себя обязанным вмешаться, двинулся к нам. Движения его казались скованными. Думаю, он тоже не совсем понимал, как выйти из этой кошмарной ситуации. Но он хотя бы попытался, за что я уже был благодарен.

- Всё хорошо, - он обратился к женщине. Голос его был каким-то дряблым, неуверенным, неуместно нарушившим боязливое молчание остальных (Сейчас, вспоминая, я осознаю нелепость этих слов - что "хорошо"? Но тогда было не этого. Да и что он мог сказать? Очень сомневаюсь, что там, в тот момент, подобрали бы нужные слова самые маститые психологи). Он перевёл взгляд на меня. - Вам наверно лучше уйти.

Прозвучало чуточку грубовато, но уж я был с ним согласен на все сто процентов. Я бы очень, очень охотно ушёл.

- Не смей. Ему. Мешать. - выдохнула ему женщина с такой яростью, что у меня от ужаса буквально стали ватными ноги. У мужчины, видимо, тоже. Он просто переводил взгляд с неё на меня и растерянно моргал, надежды на помощь с его стороны более не оставалось.

Женщина снова посмотрела на меня. И повторила, но уже с новыми нотками - какого-то категоричного, безысходно-отчаянного требования, когда отказ не принимается. А ещё какой-то будничной просьбы. Так говорят "Закройте дверь, сквозняк".

И что-то ещё появилось... самое страшное, самое жуткое... что это? Надежда!

В её голосе и взгляде появилась искренняя, безумная по сути надежда. Ещё минуту назад никакой, абсолютно никакой надежды не было - и быть не могло. А теперь её измученный, не справившийся с испытанием, мозг поверил, что я, абсолютно случайный, и довольно неуместный незнакомец, могу каким-то неведомым образом всё обратить вспять.

- Вы не могли бы что-нибудь сделать?!

И я физически не мог отказать этому голосу. Ватные ноги сами сделали шаг к гробу, в котором лежала девочка. Кошмарная развязка этого гротескного спектакля приближалась.

Я не знаю, какой бы она стала: не хочется даже думать об этом.

Спасла меня, вернее всех, кто там был, женщина, стоявшая рядом. Вероятно, она близко знала мать девочки.

- Она уже в раю... уже на небесах, - пробормотала женщина, коснувшись плеча матери девочки.

Та посмотрела на женщину, как на безумную.

- О чем ты говоришь? Вот же она, лежит, - сказала она.

Вдруг её лицо скривилось, она заплакала.

Атмосфера вязкого безумия рассеялась, как морок. Остались лишь люди и их горе.

- Простите... мне очень жаль... простите... - пробормотал я, и уже не помню как, выскочил из церкви.


***


Я так и не смог забыть эту историю. Она преследовала меня. Лицо этой женщины, её голос.

Частенько я обдумывал эту ситуацию спокойно, рационально. Иногда она снилась мне в кошмарах - вязких, тягучих кошмарах, где я стоял перед гробом, а все ждали, что же я сделаю.

Из-за попыток как-то отрефлексировать это воспоминание делалось только хуже: я почему-то начинал пытаться вспомнить лицо той девочки, и это делалось для меня самым важным делом в мире. Но - безуспешно.

Однажды я рассказал эту историю случайному попутчику в каком-то баре.

Он сочувственно поцокал языком.

- Беспомощность маленького человека перед Роком. Грустно, конечно, что мы ничего не можем сделать, - сказал он наконец.

Да в том то и дело, что я мог хотя бы попытаться. Но объяснять ему, что я из будущего, когда люди научились перемещаться во времени в прошлое, я не стал. Хотя выпил тогда прилично.

Запрет на любое вмешательство в прошлое был категоричным и вполне логически аргументированным. Для перемещений составляли алгоритмы поведения, и, разумеется, действия хронопутешественников отслеживались. Изменения запрещены - создашь прецедент и всё рухнет. Все начнут менять всё.

Поначалу я даже и не думал об этом всерьёз. Но постепенно воспоминания разъели мою рациональность, словно коррозия. Помнится, я начал пытаться наводить справки об этом городке, о событиях в нём до даты моего перемещения, о личности той девочки. А сразу после этого меня отстранили от допуска к перемещениям. Временно отстранили от перемещений во времени - иронично.

Это, кстати, оказался тот случай, когда нет ничего более постоянного, чем временное.

Жалко, что моя обреченная на поражение попытка бунта против системы даже не состоялась - её упредили. Да, я не смог бы реально что-то изменить - любые такие попытки бы пресекли. Но если бы я хоть попытался, может мне стало бы легче смотреть в глаза той женщине в моих снах?

О, эти сны. Они стали "липовой" машиной времени, возвращавшей меня раз за разом в тот день. Нет, не каждую ночь - иначе я бы закончил в психушке, но периодически.

Что ж, эта "машина времени" останется со мной навсегда. Хотя "навсегда" - крайне эгоцентричное слово. До моего конца, имеется в виду.

Странное дело - люди придумали кучу всего, но ни на шаг не приблизились к пониманию таинства смерти. Новые развлечения, новые способы убивать себе подобных, что угодно ещё - это да. Даже относительно эффективные способы продлить среднюю продолжительность жизни - будто это меняло тот факт, что каждая секунда для каждого человека может стать последней.

Да, кстати, простуду также не искоренили, ей по-прежнему болели одну неделю. Когда я болел, была небольшая температура, тогда мои сны становились особенно вязкими, осязаемыми, принимали какие-то совершенно кошмарные обороты. Однажды мне приснилось, будто я начинаю делать той девочке искусственное дыхание - прямо в гробу. Проснулся я потный от ужаса, меня мутило.

За всё время я помню лишь один сон о том случае без налёта кошмара. О, это был замечательный сон. В нём я спас ту девочку - это произошло как-то само собой - а потом мы сидели с ней и её родителями, почему-то в кафе у моря, и ели мороженое. А девочка рассказывала о своей собаке, об оценках в школе и что-то ещё. Я слушал, мы улыбались, жить было легко.

Как я сказал, это единственный такой сон.

В остальных моё подсознание не жалело меня. Снова и снова я стою перед той женщиной. Она смотрит на меня говорит: "Вы не могли бы что-нибудь сделать?"

И все вокруг смотрят.

И запах ладана. И нет ответа. И нет выхода. И нет никакого смысла во всём этом.

И тогда, снова и снова, я повторяю, как защитное заклинание, как мантру, слова той женщины из церкви: "Она уже в раю. Она на небесах". Потому что ничего, лучше этого, ничего, кроме этого, придумать невозможно.