# Знахарь поневоле

Александр Александрович Логвинов

Знахарь поневоле

В одном небольшом городке жил-был мужик по имени Александр. Только кто ж его так называл для своих он был просто Сашка. Городок тот хоть и звался городом, а по сути, деревня деревней: все друг друга знают, новости разносятся быстрее, чем ветер в степи. Сашка мужиком был низкорослым, худенький, лет под сорок. Лицо круглое, нос красноватый грешил он, бывало, рюмочкой-другой, но злым его никто не помнил. Весельчак, балагур, и на гармошке вечером мог сыграть у подъезда, если настроение есть. Работал он помаленьку то на СТО (станция техобслуживания) помогал, то на стройке подсоблял, где позовут. Денег больших не водилось, но и не унывал, выкручивался.

Жил Сашка с матерью, старушкой-шептуньей, царствие ей небесное. Мать его в городе слыла бабкой-знахаркой. Кто с бородавкой придёт, кто с испугом у ребёнка, а то и грыжу у младенца заговорить все к ней бежали. Она у себя дома людей принимала: шептала что-то, крестила тихонько, свечки жгла или узелки какие-то завязывала и многим, представляешь, помогало. Наука такое, конечно, не признаёт, а в народе верили: раз помогает значит, сила есть. Сашка с детства посматривал, как мать то одному нашепчет, то другой бабке травок наложит, однако сам близко не подходил. Не слишком-то он верил тогда, думал ну, внушение, само пройдёт. Да и мать учить его своему делу не спешила: то ли не хотела, то ли время не пришло.

И вот как-то раз случилось то самое необычное дело, с которого вся эта байка и пошла. Был тёплый вечер, сидел Сашка с соседями на лавочке у подъезда, семечки лузгал, разговоры разговаривал. Вдруг глядят бежит к ним молодка одна с грудным ребёнком на руках, вся в слезах. Ребёнок малец месяцев четырёх, надрывается плачем. Оказалось, у малыша грыжа пупочная вылезла: животик надулся, узелок выпирает, орёт бедняга, а мать места себе не находит. В больнице, говорит, руками развели: "Ждите операции, ничего не поделать сейчас". Операции! Ребёнку такому крохотному страшно же. Вот бедная и бегает, не зная, чем помочь.

Подскочили бабы с лавочки: одна советует бандажик какой-то, другая капустный лист приложить. Третья вдруг как вздохнёт: "Эх, Тамары бы сейчас, она б заговорила мгновенно!" И все закивали: точно, Сашкина мать бы смогла. Молодая мать как услышала, ещё пуще ревёт: Тамары сейчас то уж нет. Тут-то все невольно на Сашку и уставились. Он аж растерялся: чего, мол, вы на меня смотрите? А бабы уже наперебой: "Саш, а Саш, может ты?.. Ты ж рядом с мамкой живёшь, может знаешь, как?" Он руками замахал: да вы что, какие из меня заговоры, я ж не учился, не умею. Но малыш надрывается так, что у Сашки сердце ёкнуло. Жалко пацанёнка сам малёк, а уже боли такие. Глядит он на бедную женщину, у той глаза красные, смотрит она с надеждой, аж без слов просит. У Сашки внутри словно что перевернулось. Вспомнил он вдруг, как мать шептала над такими младенцами. Не слова их он не знал, а саму эту манеру: шепчет тихо, ладонью водит, и лицо у неё тогда было... важное, сосредоточенное.

Ладно, давай попробуем, неожиданно вымолвил Сашка, сам не ожидая от себя. Женщина к нему сразу: правда, попробуешь? Попробую, чего уж, кряхтя поднялся он с лавки. Его самого потряхивало от нервов: ну что он делает, с ума сошёл? Но отступать некуда дитя орёт. Сашка попросил всех отойти чуть в сторону да не шуметь. Соседи притихли, переглядываются. Он снял кепку, перекрестился на автомате и говорит ей: положи, мол, сына мне на колени. Та аккуратно устроила малыша Сашке на руки.

Ребёнок багровый, орёт не переставая. Сашка одной рукой поглаживает его животик вокруг пупка помнил, что мать так делала, круговыми движениями, будто узел развязать хочет. А второй рукой крест тихонько на себе держит. Потом нагнулся к самому ушку младенца и давай шептать. Шепчет, шепчет никто не слышит ни слова, только губы движутся. Он и сам не понимает, что говорит будто его кто ведёт. Просто глаза зажмурил и шепчет, как мама делала. Минуту шептал, другую. Соседи замерли: время будто остановилось. Даже ребёнок стих потихоньку сначала всхлипывать начал вместо крика, а потом и вовсе умолк, только сопит носом. Сашка всё шептал, пока совсем тихо не стало вокруг. Лишь ветерок шуршал в тополях, да сердце у него стучало.

Наконец он выпрямился, открыл глаза. Ребятёнок у него на коленях дрыхнет себе тихонько, будто и не он надрывался минуту назад. Личико спокойное, соску во сне посасывает. Мать скорей к сыну жив, здоров? Смотрит и правда дитё как ангелочек. А на животике грыжа-то меньше стала, не выпирает больше!

Что тут поднялось! Молодая мать от радости то плачет, то смеётся, всем руки целует. Соседки ахают, вокруг Сашки столпились: Сашка, да ты ж целитель, ты ж прям как мать у тебя! Он стоит посреди двора, раскраснелся, пот со лба рукавом утирает. Сам толком не понял, что совершилось. Получилось, выходит. Получилось... Страшно ему, если честно, и славно одновременно. Попробовал и вышло.

Мать малыша хотела Сашке в ноги упасть, благодарить, но он совсем смутился: да ладно вам, авось само прошло. Та не верит, голову качает: нет уж, не само... Уговорили его зайти к ним на чай "сразу спасибо отметить". Сашка отбрыкивался, да разве отвяжутся? В общем, сидели до полуночи всей компанией: молодой маме радость, ребёнок спит спокойнёхонько; соседки довольны такого чуда своими глазами не увидишь; Сашка сам не свой, но вид делает будто так и надо. Чаёк, правда, скоро плавно перешёл во что покрепче. Нашёлся у благодарных родителей и самогончик "на случай праздника". Не пропадать же добру выпили по чуть-чуть, кто за здоровье малыша, кто за талант вдруг открывшийся. Сашка выпивки размяк, песни петь собрался, обнимал всех. Весёлый вечер вышел. Так за первым делом дело второе наклёвываться стало понеслась молва о новом чудотворце.

С тех самых пор слава о Сашке покатилась по городку, как телега с горки. На следующий же день молодая мать прибежала счастливая: мол, сынок спокойно спал, грыжа больше не появлялась, спасибо тебе огромное, спас! Соседи пересказывали эту историю друг другу, и через неделю уже многие знали: нашёлся, значит, новый заговорщик, наследник бабки-знахарки. Сашка поначалу отнекивался, дескать, разок получилось авось совпадение. Но люди-то верили. Потянулись к нему тихонько просители. То бабка одна пришла с внучком у малыша паховая грыжа, врачи тоже оперировать советуют, а родители боятся. Сашка помялся, покраснел, но отказать не смог взял да помог. Потом мужик здоровенный, грузчик с хлебокомбината, с поясничной грыжей приполз спину сорвал. Тот хоть и скептик был, а боль не тётка: вытерпишь тут любую ворожбу. Глянул на Сашку волком, мол, ну давай, показывай чудеса. Сашка и ему пошептал для порядка гляди ж ты, и тому легче стало. Мужик аж дар речи потерял, а потом как расхохочется: "Эх ты, чудо-колдун! Спасибо, полегчало, чёрт тебя дери!" И давай Сашке руку жать.

Так Сашка сам того не ожидая сделался местным знахарем новоявленным целителем, хоть и смеялся над этим словом. Он денег с людей не брал принципиально неловко ему было, да и неправильно как-то. Если кто пытался сунуть рубль-другой, Сашка отмахивался: "Брось, я ж не доктор, что я, трудился тут?". Но благодарные пациенты всё равно старались хоть чем-то его одарить. И скоро выработался обычай: несут Сашке кто штофчик самогону деревенского, кто бутылку "Столичной", а кто и закуски огурчиков там, сала, колбасы. Не пропадать же добру! Сашка сперва отнекивался, а потом махнул рукой ладно, раз люди от души дают, грех обижать. Да и выпить он, как известно, любил почему не совместить приятное с полезным? Шутил: мол, для поддержания сил знахарских спиртное необходимо, спирт же дезинфицирует, ага! Люди смеялись, но несли. Так у Сашки в кладовке образовался внушительный запас бутылок, хоть магазин открывай. Он, правда, чаще по чуть-чуть да с друзьями прикладывался весёлые посиделки у него любили.

Сашка даже уголок дома своего под это дело обустроил. В маленьком домишке осталась от матушкина сундука куча таинственного добра: старенькая иконочка, потрёпанная книжка в газетной обёртке (то ли молитвенник, то ли мамин записной травник), да мешочки с засушенной травой. Он все эти обереги разложил аккуратно на полочке пусть будет, антураж. Сам-то он толком не знал, что в той книге, не раскрывал может, и не было там ничего путного. Да и верил: не в книгах сила, а в том, что у тебя на душе. Но люди, глядя на тот уголок, ещё больше уважать его стали: видят серьёзно подходит, не просто так, с мамкиным наследством значит.

Однако не все в городке отнеслись к новому целителю с восторгом. Молодой фельдшер из поликлиники, узнав, что народ к какому-то Сашке ходит грыжи "шептать", лишь усмехнулся сначала: средневековье, мол. Да только усмешки усмешками, а когда парочка пациентов отменили операции и стали хвалиться, что им и так помогли, доктора и вовсе рассердились. Главврач местной больницы ворчал на планёрке: "Развели мне тут шаманов, понимаешь! Никакой дисциплины, народ заговорами занимается!" Фельдшер тот, молодой да горячий, даже заспорил в курилке с людьми: мол, нет никаких заговоров, самовнушение одно. Услышал это как-то и Сашка.

Раз случилась у них с тем фельдшером очная ставка прямо на крыльце поликлиники. Привёл Сашка дедка одного после сеанса старика вылечил от грыжи, а тот попросил провести его к автобусу. Вышли они из медпункта, а навстречу тот самый молоденький фельдшер. Узнал, видать, Сашку, глаза сразу на лоб:

Вы что тут делаете? Опять шарлатаните? бросает зло.

Дедок опешил:

Ты чего, милок? Какой шарлатан он мне помог ведь! обиделся старик, рукой махнул.

Фельдшер только усмехается:

Бросьте, дед, внушение всё это. Самовнушение. Вы просто поверили вот и отпустило.

Сашка погладил деда по плечу:

Иди, батя, я тебя потом догоню, и шагнул к фельдшеру поближе. А ты, значит, считаешь, я зря людей лечу?

Вы не лечите, передразнил фельдшер, а морочите голову! У вас ни образования, ни права нет. Вредительство одно.

Ну, образование верно, не доктор я, спокойно отвечает Сашка, а право А право у дедушки болеть, по-твоему, было? Он же к врачам ходил что, помогли? Вот и пришёл ко мне от безысходности. Ему сейчас легче факт? Факт. Так чего ж ты сердишься-то?

Парень покраснел:

Да потому что нельзя так! Грыжу ему бы прооперировать надо, а не шептать! А вдруг она вновь вылезет? Что вы будете делать?

Вылезет тогда уж ты порежешь, усмехнулся Сашка. Я ж не против врачей, всех к тебе больных не забираю. Но раз человеку без ножа полегчало чем плохо-то?

Тем, что вы людей в заблуждение вводите! разгорячился фельдшер. Они теперь к вам, а не к нам. А если случай тяжёлый, упустим время вот беда будет!

Сашка развёл руками:

Не кричи, браток. Я ж силком никого не тяну. Ко мне идут я помогаю, чем умею. А будет беда вместе будем разбираться, я ж не прячусь.

Так, ясно... фельдшер отмахнулся, зло блеснув глазами. Только знайте: за шарлатанство и спросить могут. Донесу куда следует у вас будут проблемы.

Тут Сашка вдруг рассердился не на шутку. Раньше он всё с улыбкой да в шутку, а тут задело. Он шагнул совсем вплотную:

Эй, умник. Ты что, меня пугать вздумал? А ну попробуй, донеси. Посмотрим, кого раньше отсюда попрут меня или тебя. Я-то людям помогаю, а ты нюни развёл...

Парень побледнел и отступил. Всё же жилистый мужик Сашка, да и взгляд у него вдруг совсем трезвый сделался, протрезвел мгновенно от ярости. На минуту оба молчали, только слышно было, как фельдшер сглотнул. С соседних крылечек бабульки наблюдали сцену, перешёптываясь.

В итоге фельдшер махнул рукой и буркнул:

Делайте что хотите и ретировался в здание.

Сашка постоял, отдышался. Дедка уж и след простыл уехал. Наш целитель перекрестился на прощание вслед: авось, думает, не займёт грыжа снова. А про фельдшера того только усмехнулся: молодо-зелено, всё им докажи наукой. Люди-то сами разберутся, к кому идти.

Тем же вечером к Сашке нагрянула его родная тётка, младшая сестра покойной матери. Женщина строгая, набожная она хоть и жила на другом конце города, а всё про племянника знала. Заходит, значит, без стука дверь не заперта была. Сашка как раз после дневных хлопот присел передохнуть, стопочку налил для успокоения с фельдшером-то нервов потрепал себе. Не успел и глотнуть, глядь тётка на пороге, губы поджала, очки на носу блестят осуждающе.

Здравствуй, тётя... виновато встал Сашка, пряча бутылку за спину.

Здравствуйте... Сашенька, это что же делается? сразу начала она, окинув взглядом стол. Выпиваешь с утра? Ай-ай-ай! Матушке своей обещал ведь, что бросишь Или не стыдно?

Да какое утро, буркнул он, вечер уже. И вообще, я нервишки для спокойствия, можно сказать.

Знаю я твоё "спокойствие"! всплеснула руками тётка. Сашка, люди добрые совсем о тебе не то говорить стали. Ты бывал раньше выпивал весёлый был, да в меру. А сейчас гляжу почти каждый день повод находишь. Не ровён час сопьёшься вовсе! И что тогда? Кто людей спасать будет? Или думаешь, незаменимый?

Он лишь отмахнулся, мол, не волнуйся, тётя, всё под контролем. Но та не унималась:

Нет уж, послушай! Мне сегодня соседка говорила, что ты с врачом ругался при всех. Матери твоей каково бы было видеть такое? Она ведь от всего сердца людей лечила, никогда ни с кем не спорила, Бога боялась. А ты? Что ты удумал, племянничек? Тебя хвалят, благодарят, а ты губишь себя потихоньку! Дар такой пропадёт грех будет.

Сашка скуксился, опустил голову, как школьник перед училкой. Спорить с роднёй сил нет совесть зашевелилась. Что-что, а мать он почитал, и слово её для него вес имело, хоть её уж и нет. Тётка тем временем продолжала, нажимая на самое больное:

Помнишь, мать твоя никогда ни денег, ни тем более пойла с людей не брала. Чайком напоят спасибо, скажет. А ты? Ой, стыдно мне за тебя, Саша. Будто торговлю устроил: грыжу шепчет бутылки гребёт. Люди хоть и благодарят, а всё видят же. Не уважать перестанут, спиваться начнёшь кто ж к тебе пойдёт-то? Задумайся, родной!

Тут тётка расплакалась обидно ей за племянника. Покачала головой да засобиралась домой, напоследок бросив:

Бросай ты это дело и питьё своё, и заговоры эти, тихо сказала, уходя. Нехорошо всё это кончится

Тихо стало в доме. Только часы тикали да муха билась о стекло. Сашка сел обратно за стол, глянул на недопитую стопку. Настроение было хуже некуда. Он-то раньше и не думал особо живёт себе, людям помогает, а тут на тебе: и врачи против него, и родня стыдит. "Может, правда всё бросить?" мелькнула было мысль. Да как бросишь, когда завтра наверняка опять кто-нибудь попросит о помощи? Не отворачиваться же от своих.

Он кряхтя поднялся, подошёл к полочке с мамиными оберегами. Взял в руки ту самую книжицу в газетной обложке. Погладил шершавую бумагу, вздохнул.

Эх, мам, мам проговорил он тихонько. Что ж ты мне рецепта от самого себя не оставила? Как же мне эту бутылку-то победить, а?

Конечно, ответом была тишина. Только в уголке свечка старая потрескивала, которую тётка заупокойно зажгла перед уходом. Сашка перекрестился на икону, да вдруг решительно засуетился. Откупорил бутылку, плеснул в рюмку ещё немного и поставил её перед собой. Потом сел, выпрямился, как на сеансе.

Ну, Александр, попробуем-с, пробормотал он и, ощутив себя немного смешным, всё же сложил ладони над стоящей рюмкой. Закрыл глаза. Представил, будто это не водка, а лекарство горькое, или вовсе зелье ядовитое. И давай шептать: шепчет, шепчет над самым стеклом губами шевелит, дыханием алкогольным плотно дышит. Шептал минуты две, сосредоточенно, даже по лбу испарина пошла.

Открыл глаза стопка как стояла полной, так и стоит. Взял её дрожащей рукой, понюхал. Фу, пахнет, как всегда, водкой. Никакого отвращения особого он не почувствовал. Да и вообще тянет как тянуло. В животе как будто даже соснуло: выпей, мол, и не выдумывай.

Сашка выругался шепотом и хлопнул стопку разом. Поморщился, постучал кулаком в грудь. Нет, брат, чудес на себя не напасёшься. Себя, дурака, никаким заговором не вылечишь, тут ума надо набраться. Хоть тётка и права, а бросить это дело нелегко.

Он вздохнул, но вдруг

Саш! раздался за дверью торопливый голос соседки с соседней улицы. Ты дома? Помоги, милый, у мужа моего схватило в паху, боюсь, грыжа вылезла! Ему плохо совсем

Сашка подскочил, как ужаленный. Вот ведь накаркала тётка, а бросить-то не выходит. Люди идут и будут идти. Шапку надел, куртку на плечи и к двери.

Ща, ща, бегу! откликнулся он, отпирая замок.

На пороге стояла заплаканная женщина:

Прости, что поздно, но больше не к кому лепечет.

Да ладно, перебил её Сашка, уже выходя на лестницу, сейчас посмотрим твоего. Не боись, обойдётся без больницы.

Он сбежал вниз вслед за ней. Про бутылку на столе и неприбранный бардак на душе уже и думать забыл. Дел у него ещё непочатый край, пить будет некогда. А там, глядишь, и вовсе бросит, если сильно нужно будет. Был бы человек добрый вот в чём сила, а со всем прочим как-нибудь управится.