# Звёздный парашютист

Аноним Лунарсэйл

Ехал в сне-автобусе на заднем сидении, посредине, и смотрел вперёд в полупустой салон. Парень справа от меня был чрезмерно разговорчив и всё время что-то рассказывал: о своей поездке на север страны, об отдыхе в палатке на природе, о том, как ему нравится путешествовать, и многое другое... Я почти не слушал, но на всякий случай кивал головой, иногда вставлял реплику, другую, чтобы тот не заметил отсутствие у меня интереса. Человеку срочно понадобилось освободить свой "мыслевой пузырь", а тут удобно так - мои уши подвернулись. С кем не бывает, жалко, что ли?


На остановке вошёл старик, внешне очень похожий на моего давнего знакомого, ныне покойного одесского художника Гену Подвойского, которого я не видел, наверное, пол жизни. Он был одет в сильно поношенное тёмно-серое пальто и выглядел, как неприкаянный призрак, заблудившийся в лабиринтах времён и случайно вторгшийся в современный западный мир из СССР. С его пальто цветными потёками медленно стекала краска - вероятно в мире, из которого он явился, всё ещё шёл красочный дождь. Она не капала на пол, а застывала на самом краю его одежды... словно он, будучи скромным гостем, не хотел оставлять после себя следы в чужом пространстве, куда его волею судьбы занесло.


Бродяга ушедшей эпохи... Его морщинистое лицо в тени под шляпой - подобно старой потрескавшейся и пожелтевшей чёрно-белой фотографии - очень контрастировало в альбоме цветных иллюстраций моей памяти.


Заняв место рядом со мной, слева, он попросил что-нибудь поесть.


Я отдал ему одну большую варёную картофелину и ломоть свежего хлеба - это всё, что у меня было с собой. При этом подумал, что этот бродяга совсем не от мира сего, во всех смыслах этого слова.


Парень справа наконец-то замолчал. Однако словесные излияния явно не удовлетворили его. Было совершенно очевидно, что попутчику очень скучно. Ему не сиделось спокойно: он закинул левую ногу на правую, потом правую на левую, нервно побарабанил пальцами по колену, повертел головой; сунул руку в карман, достал автобусный билет, посмотрел и вернул назад, затем другой рукой пошарил во внутреннем кармане куртки и, ничего не найдя, безвольно уложил руку на рюкзак...


Казалось, ещё немного, и он спляшет гопак прямо на своём сидении.


Но, видимо, передумал, сдержался в последний момент, суетливо достал из рюкзака журнал и раскрыл его, собираясь почитать... А там на весь разворот - женские ягодицы в розовом купальнике. Смутившись, попутчик торопливо закрыл журнал, свернул его в рулон и похлопав им себе три раза по ладони, вернул обратно. Достал несколько компакт-дисков и стал их рассматривать, как ни в чём не бывало, время от времени искоса и скрытно поглядывая на меня.


Я решил подшутить над ним и как бы комментируя быстроту его реакции, медленно с расстановкой проговорил:


- Открыл журнал... Жопа... Закрыл журнал...


Он сидел с таким невозмутимым видом, глядя куда-то вверх, будто я обращался не к нему, а к кому-то другому и он тут совсем ни при чём.


Я посмотрел вверх...

На небо.


Какой потрясающий вид!

Великолепная фантастическая панорама развернулась перед взором, заставив меня на время забыть о существовании потолка в автобусе... Глубокие до головокружения вечерние небеса с редкими мазками облаков - завихрениями и полосами, оставшимися после кисти невидимого художника. А далеко в вышине застыли огромные грузовые контейнеры на тросах, протянувшихся от края небесной полусферы до края.


Я сначала подумал, что вероятно, это вертолёты перевозят грузы по воздуху, поискал их взглядом, но нигде не нашёл, и тишина вокруг подтверждала это. Сосед справа молча складывал компакт-диски назад в рюкзак и, будто прочитав мои мысли, пояснил:


- Это канатная дорога.


А то, что я принял за грузы, - вагоны, которые тотчас вальяжно поплыли в волшебной синеве по своим маршрутам среди первых зажигающихся вечерних звёзд. Так, словно слова попутчика сработали как заклинание, приведшее канатную дорогу в движение.


Того старика, очень похожего на моего давнего знакомого, рядом со мной уже не было...


Я посмотрел на пустое место...

Оно лишь казалось пустым, а на самом деле было заполнено до краёв тёплыми и добрыми воспоминаниями, которые он оставил для меня. Они мягко накрыли меня с головой своим уютным одеялом... Я светил под ним фонариком перепросмотра, листая страницы альбома памяти и вспоминал, как мы приходили к нему, приносили с собой чай; рассаживались вокруг большого пня в его саду и он заваривал чай покрепче, да так, что его едва можно было пить.


Тогда Генчик (так мы его называли между собой) ещё не был известным художником - он показывал нам свои первые работы, нарисованные пальцами и веточками, масляными красками, которые ему приносили друзья и знакомые. За чаепитием бегал вокруг нас, эмоционально жестикулировал руками, рассказывая свои невероятные истории, у которых не было ни начала, ни конца. Из его бороды иногда выглядывали лепестки цветов с его сада или крошки хлеба, лук или квашеная капуста.

Едва ли у кого-либо из нас хватало терпения долго слушать эти истории...


Он называл себя звёздным парашютистом.


Кто мог догадываться тогда, что дело не в произносимых словах, а в той паузе, которая между ними, в крошечном промежутке застывшего времени, дающем возможность заглянуть за узкие границы собственного пузыря обитания.


Он не обижался, когда мы перебивали его, пытаясь сменить тему, и с большим интересом поддерживал любые беседы, в которых сам с удовольствием принимал участие, становясь сердцем любого общения. Умел слушать, в отличие от нас - молодых, нетерпеливых и вечно куда-то спешащих...


Должно быть, неукротимый ветер его собственных историй, всегда бушевавший в нём, подхватил его парашют и унёс мимо канатной дороги ввысь - туда, откуда он прибыл, с какой-то своей далёкой звезды. Уверен, если дождаться сумерек в этом причудливом сне, то можно будет увидеть, как зажжётся в небе и она...


Он просто ушёл чуть пораньше - кто-то же должен закипятить воду для чая...

Но он ждёт нас. Он знает, что однажды мы придём, поэтому чайник всегда на костре, радостно булькает и зазывает. Генчик машет нам рукой - приглашает в гости, и его двери открыты, как и было всегда.


Художники... когда умирают - превращаются в краски, палитры и слова, которыми другие продолжают описывать и разрисовывать этот загадочный и странный мир.


Попутного солнечного ветра тебе на пути домой - Звёздный парашютист!

И ни о чём не беспокойся, память о тебе хранится в самом надёжном месте - в душах твоих друзей.


12.12.2025