# Большое румынское приключение, или Как пишутся книги

Девятьярова Инна

Приехали однажды в Румынию Артур Конан Дойль, Брэм Стокер и Этель Лилиан Войнич...

...А когда начинать? Гм, я думаю, в полдень. Давайте без четверти час. В воскресенье. В ноябрь. И да - начинаем с письма. Письмо - это ключ ко всему. Оно в белом конверте... И с розочкой. Да, разумеется, с розочкой. И не забудем про марку. Какая? Обычная синяя марка: корона, почтовый рожок, черным выжженный штамп... И посыльный. Давайте опишем посыльного! Рыжий, помечен веснушками...


Рыжий посыльный. Артур Конан Дойль замечает его, когда пьет молоко из фарфоровой кружки. Ланч завершать молоком. Это стало традицией, твердой, как камень, привычкой. Артур стиснет кружку в холодной руке. Молоко ледяное, как айсберг. Артур Конан Дойль размышляет, и мысли, протяжные, важные, вязко плывут в голове. Он закроет глаза. Молоко было сцежено с толстой, ленивой коровы. Ее держит Бренда, молочница. Баба в неряшливом фартуке. Темные, с мягкой ночной поволокой глаза и большие, всегда раскраснелые руки. Бренда доит корову. Звенит молоко, истекая в бидон. Артур Конан Дойль слышит чаек, и млечно встают паруса кораблей в белом, зыбком тумане. Матросы на мачте. Корабль разрезает волну... Молоко тянет морем. Артур допивает его, а потом...


А потом будет этот посыльный. Что рыже застыл у порога, вихрастый, в заломленной кепке. И скупо сжимает письмо. А потом говорит:


- Мистер? Я вам доставил письмо... И газету, - и выцветше, ясно глядит на него, на Артура. Артур достает кошелек.


Экономное пени. Посыльный хватает его, держит цепко, сорочье. Потом - он уйдет.


А письмо остается. Конверт так изыскан. И синяя марка с короной. Артур видит голубя, в маковых диких полях, что летит и летит, в бесконечном, распахнутом небе, над пиками гор, над щетинистым лесом, летит, доставляя письмо... Нет, сейчас доставляют иначе. Это был дилижанс, серый, пыльный, усталый. Скрипя, надрывались колеса. Гривастая лошадь толкала копытами глину. Катил дилижанс, в его полой утробе - бесценное. Письма... И это письмо.


И Артур Конан Дойль остро режет конверт. Извлекает бумагу. Духи. Запах тонкий, изящный. Пославший письмо обладает отменнейшим вкусом, так скажет себе Конан Дойль, и прочтет.


Не поверит. Прочтет еще. Наново.


- Да, - скажет он, - приключение... То, что мне надо.


И хмыкнет.


***


...какие-то глупости. Что, так возьмет и поедет? А как же его пациенты? Стоп, у него есть приятель! Давай-ка они поболтают вдвоем! Ну, и что-то совместно решат. Кто приятель? Так, стоп, ты забыл? Тот, который писал про вампиров... Брэм Стокер! Вот, вспомнил. Давай они вместе пойдут в ресторан. Выпьют эля. Обсудят поездку. Начнем прямо с эля. Он темно-коричневый, пенный...

И вкус карамели во рту. Эль имеет шипучую пену и темный, густой, будоражащий цвет. Эль безумствует в кружке. Она - на крахмаленной скатерти.


Мясо и эль.


- Артур, - спросит Абрахам Стокер. И сыто икнет, - это точно не розыгрыш? Это письмо. Может, кто-то из наших тебя разыграл?


"Наши" - это "Лицеум". Театр. Актерская пустоголовая братия. Стокер - директор.


Нет. Это не розыгрыш.


- Абрахам, - скажет Артур Конан Дойль, - я уверен, что это не розыгрыш. Это - письмо короля.


И вздохнет. Потому что ноябрь, невзрачный, урезанный месяц, темь, влага и грязь. И так хочется долго, растянуто-долго сидеть у камина. Курить. И читать... а потом - продолжать свой роман. А потом - пациенты... Вот что ждешь ноябрем.


- Абрахам, - говорит Конан Дойль, - он послал мне письмо с синей маркой, в надушенном, белом конверте. И молит приехать к нему. Я не знаю, что делать. Румынский король...


И опять замолкает.


Ноябрь дожимает дождем. Дождь овечий и куцый, идет и идет за окном, капли вяло ползут по стеклу. Стынет ростбиф.


Румынский король... Он высокий, прямой, хищный, острый, как коршун, с остриженной грозной бородкой. Кароль I. Домнитор Румынии... дальней, упрятанной в горы страны. В рыжий, тощий октябрь отправил письмо, где, стелясь похвалой, уговаривал ехать.


"Это дело весьма деликатное. Я знаю, что вы спиритист. И прошу вас помочь. Я уверен, что вы мне поможете - там, где бессильны другие", - в письме. Почерк твердый, летящий. Имеющий оный - привык добиваться всего.


И Артур усмехнется. Затем, что, как медиум - он слишком слаб и посредственен. Абрахам знает. Ночь, где тьмою обернутый каждый предмет... осторожные шорохи, стуки. И - буквы. Ответ на вопрос. Бестолковье... Артур вызвал Диккенса. Тощий, как палка, седой - Диккенс встал за плечом, и, костляво и слепо, - касался руки.


Отвечая на ясный вопрос.


"Я, Артур Конан Дойль, - я раскроюсь в писательстве? Стану успешен? Да? Нет?"

Чарльз Диккенс сказал: "Сыщик с трубкой, играет на скрипке".


Вот и все.


Глупо. Больше Артур не пытался. Но если - король? Кароль I? Его осторожная просьба?


Рискнуть?


- А давай, - говорит тогда Абрахам. - Вот что. Поеду с тобой. Я ни разу там не был. В Румынии.


...боже, спасибо, дружище.


***


...женщина. Знаете, нам не хватает ее. Эти двое возьмут с собой женщину. Точка. И то, что они, понимаешь, женаты - не будет помехой. Ее зовут Этель, она молода, хороша. И ирландка. Ну да, это важно. С чего начинаем? С ее...

...революции, да, это слово кровавого, красного цвета. Поранить язык. Этель держит за пазухой это колючее слово, как дамский, припрятанный кольт. Потому что Сергей... его голос, тяжелый, медвежий, таким - только камни ворочать, пустой, тусклый вечер, собрание, он говорит (примеряясь глазами): "Этель, это так важно. Бумаги. Поможешь?" И твердой, огромной рукою берет ее за руку. Да. Революция. Слово-кинжал. То, что в этих бумагах - отнюдь не секрет. Подготовка к восстанию... Этель уверена - будет. Случится. В России, как хочет Сергей. И... он ей доверяет. Ей, Этель, все эти бумаги... и слово, которое вложит, как в ножны клинок. Это слово "мятеж". И его скажет тот, кто встретит ее в Бухаресте. Отыщет ее, на неровных, изогнутых улицах, мертвым, глухим ноябрем. Это алое слово "мятеж". И она передаст ему эти бумаги... Она говорит (горло сжало волненьем, слова так малы и узки): "Я узнаю его? Как он выглядит? Как его имя?" Сергей улыбнется. Космато тряхнет бородой. "Не скажу. Но тебя он узнает. Ты сделай, что я попросил". И опять - полыхает улыбкой.


Как можно ему отказать?


Революция. Пуля. Мятеж. Этель знает - дожди, снулый питерский август... и площадь, где серо скользит под дождем генерал-адъютант Мезенцов, шеф российских жандармов. И его настигает Сергей, точно скорая молния - нож. Прямо в грудь. Шеф жандармов вздохнет и осядет на скользкие камни. Кровь, жадно и красно, из узкой, разъятой груди. Крики. Выстрел. "Держите!"


Так все было. Она прочитала в газетах. Сергей подтвердил. И сейчас...


"Ты поможешь?"


И Этель кивнет.


И Сергей скажет: "Абрахам. Абрахам Стокер. Он тоже поедет в Румынию, с другом. И да, в Бухарест. Где тебя ждет агент. Ты не можешь поехать одна, это слишком заметно. А Абрахам... да, он ведь тоже ирландец? Сойдись с ним".


Сергей подмигнет.


Это будет в четверг, а в протяжную пятницу - кэб. Вороная, угрюмая лошадь, и Этель - с отчаянным зонтиком, прямо пред ней.


- Ах! - и Этель едва не упала. - Помилуйте, вы чуть не сбили меня!


Джентльмен. Этот Абрахам. Выглянет кратко из кэба. Он крайне смущен.


- Мисс... прошу извинения...


- Этель, - она так смела и дерзка. - Этель Лилиан Буль.


Да, она говорит по-ирландски.


- Боже! Я довезу вас. Садитесь.


- Вы крайне любезны.


В субботу - визит. Этель Лилиан с сумочкой. Тонко играет улыбкой. О, да. Революция... Рдяное, пылкое слово.


Беседа. Он - джентльмен, Абрахам.


- Слышала, вы, с вашим другом, поедете вместе... в Румынию? Ах, как волшебно! Как жаль, что я там не бывала! Была бы так счастлива, если б...


Молчание.


"Садитесь, я вас довезу".

Или...


Все же, он джентльмен.


- К вашим услугам, мисс Буль. Буду рад вам составить компанию в этой поездке.


Вот так. Революция!


Слово-кинжал.


Не поранься.


***


Румыния... что, они сразу пойдут к королю? Нет, давай, для начала, они познакомятся с местными! С кем бы их там познакомить?.. Писатели! Эврика! В общем, давай, это будут писатели... кстати, один из них - друг королевы. Начнем. Это будет ноябрь, среда...

...вечер, свечи, высокие окна, изысканный запах духов. Королева. Хрустальная леди. Артур Конан Дойль, в белоснежных перчатках, целует ей руку. Рука пахнет розами.


- Я написала письмо, - говорит королева, - от имени мужа. Он был раздражен, но смирился.


Она улыбнется. Артур Конан Дойль видит - море, бездонные, синие воды, корабль прорастает вдали, его тень беспокойно скользит по волнам. И - неистовство, шторм! - накренившийся парус, косматое, жадное море сжимает бока корабля. Изнуренные доски трещат, и ломаются с хрустом. Соленая, терпкая смерть...


Но она так прекрасна.


- О, ваше величество, - скажет Артур Конан Дойль, - я готов вам помочь. Что бы вы не желали. Но, как медиум...


Мягкая ручка в перчатке скользит, приникает к губам.


- Тш-ш... ни слова. Молчите, - она улыбнется опять, королева. Предательской, тонкой улыбкой. Изящно вздохнет. - Я в вас верю. Вы точно поможете. Если же нет - я не стану сердиться. Пока - я хочу, чтобы вы отдохнули с дороги. И ваши... друзья.


Замолчит.


И Артур Конан Дойль смотрит в темные окна и знает - устал. Выжат, вымотан этой дорогой. Ноябрьским квелым дождем. Грязь, непогодь, темь. Эта осень - хрустящая, ломкая, бледный туман над водой. И Артур Конан Дойль вспоминает - Дымбовица. Серы свинцовые воды, тяжело текут под мостом. Абрахам вдруг толкает его под лопатку: "Русалка, Артур, посмотри!" Долгий плеск... никого. "Пошутил!" - Абрахам подмигнет.


Да какие русалки...


Она, королева.


- Назавтра - вас ждут во дворце, - улыбнется она. - Вы - писатель, Артур, и - не спорьте! - вы крайне талантливы. Я вас хочу кое с кем познакомить. А после - дела, - говорит королева.


И белые зубы ее - точно жемчуг речной, вечер, волны Дымбовицы, "это русалка, Артур!"...


Он устал.


А назавтра...


***


Так, стоп, а писатели? Что ты вообще сейчас пишешь? Любовный роман? Между прочим, по плану у нас приключения... Ладно, давай, возвращаемся к делу. Четверг...

Четверг, черный месяц ноябрь. Королевский дворец.


"Вы - писатель. Вы крайне талантливы. Я вас хочу кое с кем познакомить".


...Его имя - Василе, он друг королевы. Он имеет обильную лысину, фрак и брюзгливо поджатые губы. И он - величайший поэт (по словам королевы). Да, она тоже пишет - прелестные сказки. А также рассказы - с сюжетами, что подсказал ей Василе.


- Артур? - говорит он, и бледно шевелит губами. - Я счастлив быть с вами знакомым. Мы с их величеством... - мягкий кивок королеве, - уже говорили о вас. Их величество знает отдельные ваши новеллы. Они... хороши.


И Артур Конан Дойль скажет - да, разумеется, да, королеве виднее, и хочет отчаянно верить, но - шорохи, стук по доске, Чарльз Диккенс, насмешка - не верит. Обман, жесткий, как накрахмаленный галстук, и столь же неловкий. Она так добра, королева. И хочет его поддержать.


Впрочем, он неплохой человек, Александри Василе. И лучший румынский поэт. Недаром сама королева творит, вдохновляясь стихами его... Конан Дойль говорит, говорит ему это, за окнами - жидкие сумерки, зал для приемов так гулок, тоска, Бухарест...


Конан Дойль неприметно зевает.


***


Ну, вот так уже лучше, а то все о чувствах, о дамах... да, кстати, о дамах! А как наша Этель? Похоже, она...

Королевский дворец, черный месяц ноябрь. Четверг.


"...тебя он узнает. Ты сделай, что я попросил".


Этель Лилиан помнит - он здесь, этот тайный агент, от Сергея. Он узнает ее. Подойдет. И шепнет ей змеиное слово - "мятеж". Как же дерзко! Вот так. В королевском дворце.


Революция!


Кровь и кинжал.


Этель ждет, возбужденно комкает платочек. Что тонок, батистов, надушен. О, да! Кто же он, человек от Сергея, что встретит ее в Бухаресте?


И вот - смерть и выстрел - подходит. Высок, с умудренной седою бородкой. Военная выправка.


- Я...


- Честь имею! Георге Бенгеску! - ее перебьют, и - поклон, по-военному четкий. - Поэт, драматург. Автор множества пьес. Вы, возможно, читали...


И Этель вздыхает - не он. Ну к чему эти пьесы, когда - революция! Впрочем, ему не понять.


Королева. Неслышная, словно вода. Как Артур говорил (он влюблен, он в восторге) - русалка! Ленивых дымбовицких волн.


И - улыбка, сверкание глаз - королева ей скажет: "Георге. Он крайне талантлив. И он написал одну пьесу... в подарок. Своей королеве... Прочтите. Вам тоже понравится".


Вот.


В ее маленьких бледных руках обретается книжка. Она цвета дымбовицкой синей воды. С темной надписью "Раду Красивый".


И Этель презрительно морщится. Фу, как же пошло! Вульгарная дамская пьеса. Как можно, когда... революция!


Плащ и кинжал.


- Почитайте, - дает королева, - я крайне советую. Пьеса поставлена в Яссах...


Так скажет она, это будет в ноябрьский поздний четверг, а в ленивую пятницу...


***


Это потом. Интересно, где Абрахам Стокер? Куда подевался?

Черный месяц ноябрь. Четверг. Королевский дворец.


"Я поеду с тобой. Я ни разу там не был. В Румынии".

"Черт побери! Это кладезь, шкатулка сокровищ, Румыния, родина вылв и косматых приколичей, утлых, носатых босорок и иеле, что суть - полевая трава", - говорит себе Абрахам, да, он напишет роскошную книгу, где будет слеза балаура, и тенью скользнет спиридуш, и...


Он толст, и идет, отдуваясь, потея. В крестьянской рубахе. Похож на торговца, лошадника... Что здесь забыл, на высоком приеме?


- Хочу познакомиться. Я - Николае Попеску, - так скажет, и втянет огромный живот, и вздохнет, лошадино, тягуче. - Меня пригласили... впервые. Не любят... Хотя королева хвалила. Я много пишу. Два десятка романов.


"Хвастун! И чего же ты пишешь?" - прищурится Абрахам.


- Ну, в основном, историчное... - он посчитает. - Роман про великого Штефана, Раду Красивого... - мрачный кивок, - этот... рядом стоит, с королевой... Бенгеску... похитил сюжет... ну... про Влада Монаха, про Мирчу... Михай Витязул, Константин Кантакузин... великие люди Румынии!


Скажет Попеску, и толстые пальцы дрожат.


"Э, да он патриот! Это даже забавно", - подумает Абрахам.


Вечер. Пустой королевский прием. Полный зал литераторов... даже сама королева - творит. Взяв себе псевдоним "Кармен Сильва"... прелестно!


Нет, он напишет, получше, чем этот нелепый толстяк! Его книга прославится! Абрахам Стокер уверен. Как в собственном имени.


- Хм... - говорит он, - прекрасно. Да вы всех румын обожаете, я посмотрю.


И - сопя, на носу капли пота! - он скажет, Попеску:


- О, нет! К сожаленью, не всех... - и, как слон, переводит дыхание. - Цепеш. Ужасный Влад Цепеш, сын Дракула. Страшный злодей! И румын, по несчастью... Не знали? Мерзавец! Не стал бы писать про него! Как жесток! Почитайте хотя бы Бехайма...


Так скажет, и Абрахам думает - да... а вот я напишу. И про этого... Дракулу, что ли. Великую книгу. Получше, чем ты, неумей!


А потом - синий вечер, изысканность светских бесед - королева надорвано скажет: Михай Эминеску.


И все замолчат, разговоры подернутся флером.


Он жив, но практически мертв, этот самый Михай. Потому что (измученный мозг!) он безумен, и лечится в клинике.


- Бедный Михай, - говорит королева, и кротко роняет слезинку. - Несчастный! Вы знаете, он помешался. Однажды, гуляя в саду, он увидел красивую мертвую девочку. Встав на колени, она грызла куклу, и зубы ее, этой девочки, были белы, как у юного волка. И он засмеялся, она же - оскалилась. Так это было.


И все промолчат.


Кроме Стокера.


Он громко скажет:


- Я должен о ней написать!


Фу, какое бесчувствие.


***


Так, а теперь ближе к делу. Точней, к спиритизму. Мы знаем, Артур Конан Дойль сильный медиум. Ну и почти что масон. Хотя крайне не верит в себя. Ему нужно немножечко веры... добавим? Пускай это будет ноябрь, и пятница, он у стола... и доска, и...

И доска, и отчетливо видные буквы. Ночь плещется в окнах, серебряны робкие звезды. И вот - тонкий шорох в углу, осторожные скрипы - случится.


- Вы знаете, - скажет она, королева, русалка зеленой Дымбовицы, - эта доска из Америки. Новинка. Кароль раздобыл мне, в подарок. Доска для улучшенной связи. Так будет быстрее, Артур.


И глаза - так светлы и несчастны.


- Моя дочь... - говорит королева, - Марихен. Она умерла, это было в апреле, весна - как источенный нож, травы плачут протяжными соками... Я подняла ее на руки, легкая - ветер сорвет, а она говорит: "Видишь острую ласточку? Вот же, смотри!" Впрямь - в окне сидит ласточка. Только глаза - кровожадные, волчьи. Взялась я ее прогонять. А Марихен - хрипит, будто кто ее душит. Вот так и ушла...


Говорит, говорит королева, и бело трясет головой, и Артур, присмотревшись, увидит - протяжную ласточку, там, на окне. В сгустке тьмы - слишком черную ласточку.


"Только глаза - кровожадные, волчьи".

- Вот так. Скарлатина, - так скажет она, королева. Потом замолчит. - Это было весной. А сейчас - оголтелая осень. Деревья тонки и темны. Птицы стерлись от холода. Я схоронила ее. А потом... на двенадцатый год... она снова явилась.


И смотрит, так бледно и сухо.


Артур спросит - как? Где явилась? Зачем?


...кровожадные, волчьи...


Не спросит. Но скажет:


- Я понял вас, ваше величество. Вы так хотите услышать ее. Вашу дочь. Я все сделаю, чтобы доставить вам радость.


И руки его - на доске. Там планшетка и буквы. Рука на планшетке. Вопрос.


- Что с тобою, Марихен? Ты где? Что ты хочешь? - так спросит Артур, и планшетка приходит в движенье, ползет, точно змей, буква к букве...


- Я - на кладбище Котрочень. Только я сплю. Не мертва. А во сне - меня можно увидеть... Придите ко мне, - утверждает планшетка. - В Ночь стригоев. На кладбище. Только тогда.


Да. Вот так. Королева взглянет на Артура. Затем - на планшетку. Потом (ее твердый, очерченный рот шевельнется) она говорит:


- Стоит выполнить это, Артур. Мы с супругом придем. Да и вы приходите. Возьмите друзей.


Так, темно, безнадежно, решает она. И глаза ее - синяя бездна.


Русалка.


Артур согласится, о да, он со всем согласится, и выцветшей, блеклой субботой, когда непроглядная темь, месяц скрылся за черной окладистой тучей - он точно придет. Со своими друзьями.


***


Ну... это слишком банально. Ночь, кладбище, кто-то встает из могилы... да, кстати, Ночь стригоев - когда? А, румынский Хэллоуин, на месяц позже, чем наш. День святого Андрея. Когда собираются волки. И воют...

И воют, под бледной прокисшей луною, в густой черноте, их тягучие морды меняются, вот - и уже человечьи личины. И красным играют глаза, волки вкрадчивы, мягки. Текут, точно темные реки, косматы, легки - к белоликому, острому, точно заточенный нож, огневому апостолу. Ждет, возвышаясь на темной горе, над карпатской равниной, и волки стекают к нему. И завоют, подобно метели, и белый, крутящийся вой полетит к небесам.


...в Ночь стригоев, кривую, окольную ночь, раз в году. Это будет на кладбище Котрочень, дряхлом, седом, на одной из могил, где (Марихен, Марихен!) так явственны волчьи следы.


И король скажет - стоит открыть этот гроб. И цыгане (их двое, чернявы, напуганы) - споро замашут лопатами. Вот - и могила отверста. И гроб обнажен. Открывают, с иззубренным скрипом. Там - гроб поменьше. Откроют его. И еще один гроб, что внутри, как матрешка...


А там...


Королева бледнеет.


А там пустота.


...в Ночь стригоев, когда каждый куст - как капкан, каждый звук - как кровящая рана. На кладбище Котрочень, близ которого бело стоит монастырь. В ночь глазастую, чуткую.


- Мама... - скажет Марихен, и светло оскалится. Вот, и она у могилы. Легка. Ее рыжее платье - в грязи, ее малые руки (с огромными, злыми когтями) простерты. Идет, волчьей, мягкой походкой, во рту - долгий красный язык.


А потом она прыгнет.


И Этель стреляет. Вот так, споро выхватив кольт, осторожно припрятанный в сумочке. Раз, и другой. И Марихен замрет. Потом поглядит на нее, топко, жалостно.


- Мама...


Ночь все еще длится.


Потом... это будет собака, с курчавым хвостом и поникшим, обтрепанным ухом. Трусит вдоль могил. И Марихен настигнет собаку, широким прыжком. И вопьется в загривок. И волчье зачавкает, толсто шевелит губами. Они так алы...


- Мама...


- Надо забрать ее в дом, - так прикажет король. Его голос надломлен и рвется. - Какую уж есть.


И они обступают Марихен, в пологой, густой черноте, звезды пенятся в небе, игриво сверкает луна, и ведут ее, сонную, сытую, дальше от робких могил, сквозь зубастую ночь...


Что никак не желает кончаться.


***


Так, интересненько. Кстати, а кто ее выпустил, эту Марихен, из гроба? Верней, из гробов. Мне весьма любопытно... Я думаю, это ученый. Псих, как тот, в "Франкенштейне". Вообще, мы же пишем чего-то подобное, да? Не про этих писателей, а про ужасную нечисть. Ну, чтоб читатель проникся как следует. Все для читателя! Так что давай-ка подробней. Итак, этот самый злодей...

Он имеет изящную тросточку, темный сюртук, и широкое, щедрое имя - Адам. Личный врач королевы. Он крайне умен. А еще - крайне скрытен. В далеком, иссушенном прошлом он слыл бы как тонкий, опасный колдун, но сейчас - просвещенное время. И доктор готовит микстуры, и трет порошки, по ночам из окна его скромной, уклончивой комнаты - тянется дым. Говорят, будто он шарлатан. Говорят, он изводит мышей, препарируя их в неприличных количествах... многое что говорят.


Королева уверена в нем.


Понедельник. На небе - холодное солнце, декабрь - месяц твердый, костлявый. Адам у себя в кабинете. В руках он имеет уснувшую мышь. Хлороформ. Скальпель. Кровь - загустелая, вялая.


Вот, королева заходит. И молча садится на стул.


А потом она скажет:


- Адам, почему вы солгали? Адам, моя дочь немертва.


Говорит королева, и сине глядит на Адама.


Марихен, Адам вспоминает, Марихен, рассеянной, ранней весной, в Бухаресте, едва зацветают деревья. И в город приходит крапивная, красная смерть. Скарлатина. Адам говорит - может, стоит уехать, но - поздно, Марихен лежит, в белоснежной кроватке, и маленький рот приоткрыт, как у птички, и доктор осмотрит язык, и пропишет микстуру. Потом (это будет неделю спустя) - он на кладбище Котрочень. Рядом стоит королева. Она говорит (и Адаму почудится - черно, могильные черви из уст королевы) - она умерла, моя девочка, сделайте что-нибудь, доктор...

Придумайте что-нибудь.


- Вы просили о чуде, - так скажет Адам, - и я смог предоставить вам чудо. Чем вы недовольны?


Не скажет. Смолчит. И молчанье его - как тяжелые, мерзлые реки, вода подо льдом. Белым-бело.


Она говорит, королева (слова застывают в полете):


- Адам, я вам верила. Вы обещали исправить... свое упущение. Вы не смогли.


И Адам вспоминает - весна, в небе росчерки птиц, облака - точно белые крылья. Он варит микстуру. В ней жабий всклокоченный яд и змеиные шкурки. Потом (это будет в субботу, в апрель, в полуночие) он на могиле. При нем - два цыгана с лопатами. Вынутый гроб. В нем - иссохшись, мала - пребывает Марихен. Адам вынет нож. Приоткроет ей зубы (они лошадино блеснут). И вольет в рот микстуру.

...ну сделайте что-нибудь, доктор!


- Знаете, - так говорит королева, - мне стоило выдать вас этим крестьянам. Которые (помните, доктор?) пришли ко мне в Пелеш, виня вас во всех эпидемиях? Помните?


Помнит. Бедовый апрель, ветер с юга, солено саднит на щеках. Он, Адам, в кабинете. За окнами - шум, беспокойствие.

- Этот колдун!.. Душегуб, уморитель!.. Колодцы травил!.. Он принес эти хвори!.. Отдайте его на правеж!

Голоса. И в окно - первый камень...


- Молчать!

Королева.


- Не сметь! Кто кричал? На колени!

Страшна.

- Вон. Иначе солдаты - стреляют. Бесстыдники...

Так все случилось.

- Вот так, - говорит королева, и сине плескает глазами. - Вы больше не мой личный врач. Вы уволены. Кроме того, я желаю судить вас. За гнусный обман.


- Ох, не вам бы судить, королева! - так скажет Адам...


Нет, не скажет. Молчит. Потому что...


Апрель, полуночь, и Марихен встает из могилы. Встает, костяная, остывшая, твердая, волчье играя зубами. И скажет костлявое: "Мама". Идет, и идет к королеве, на тонких, дрожащих ногах, как щенок, и язык изо рта - долгий, красный, слюнявый.

И мертво впивается в руку.

- Адам... - проскулит королева, - убейте ее.


- Я не смог, - наконец, отвечает Адам. - Потому что она убежала. Она была очень сильна. Я не справился. Я обманул вас. Простите, о, ваше величество!


Скажет Адам, и опять замолчит.


И Марихен, Марихен - в сосновом гробу, спит Марихен, один гроб поставлен в другой, закрывается третьим, чтоб она не проснулась, вот так, королева довольна, он сам говорил - я дал новой микстуры, она умерла...

Убежала.

И стала являться во сне.

А потом - это будут солдаты, их трое - заходят к нему в кабинет.


- Доктор, вы арестованы, - скажет она, королева.


И всхлипнет.


***


Сколько пафоса, я не могу! Так, давайте разбавим хоть чем-нибудь легким. Хотя б этой... Этель. Сидит у окна, и читает слезливую книжку... Да, думаю, стоит начать с этой книжки. Как там она называется?

"Раду Красивый".


Книжка цвета дымбовицкой синей воды.


"Прочтите, вам тоже понравится".


Этель читает. За окнами - рыжий рассвет, понедельник, зима, вырколаки попрятались в норы, русалки укрылись на дне, солнце зябко поводит боками... Декабрь.


А Этель читает.


Зимой - революция? Нет, пусть она подождет.


Это очень румынская пьеса. И Этель листает страницы, и да, она тоже в Румынии, вот, и воздушное имя ее - Этель Лилиан - станет таким приземленным: Мария. Она влюблена. Ее верный избранник - валашский прекраснейший князь, и его имя Раду. Он имеет роскошные черные кудри и глаза - цвета легких дымбовицких волн. И он тот еще дамский угодник, пока... не встречает Марию.


И Этель читает.


Там, в сумочке, кольт и бумаги, Сергей попросил передать, где же этот агент... Бухарест молчалив и по-зимнему холоден.


Раду глядит на Марию. Четыре столетья назад - Бухарест назывался Дымбовицей, льдистое, твердое имя. Высокая крепость Дымбовица. Там, на реке, долгой и говорливой. Мария вздохнет - князь, мы не можем быть вместе. Я - только крестьянка...


И Этель подумает - вот, вот кому б революцию! Так как неравенство - зло... Но - что пишет Бенгеску?


Читает.


Декабрь, время ланча, служанка несет молоко и румяные булочки, стоит поесть, госпожа... Этель ест, пропеченное тесто имеет вкус меда. И думает - да, если б Раду женился на этой крестьянке, отвергнув условности, Этель его б уважала. А так...


Пристрелила б, из этого самого кольта.


Читает опять.


Не крестьянка. Она - дочь другого, опального князя, и Раду спасен, так как может жениться. Враги казнены. Да, четыре столетья назад так и было... но нынче не так. Революция!


Вот что должно быть сейчас.


Пьесу - в сторону. Вот что. Когда победит революция - Этель напишет сама. Справедливую, честную книгу. Про выстрелы, кровь, покушения, бомбы. Про то, как свергают князей... и, конечно, про чувства. Да, куда же без них. Главгерой - будет с внешностью Раду. Изящные локоны, томная мягкость во взгляде... и - кольт под подушкой. Его кличка - Овод, а имя... английское имя... Артур! Назовем его так. В честь того, кто затеял всю эту поездку.


Правда, отличная выдумка?


***

Правда. Я прямо проникся. Она молодец, эта Этель. Вот так начинают писать... я и сам так же начал. Мол, все вокруг дураки, у меня будет лучше... Ха-ха! Впрочем, в случае с Этель - сработало. Кто знает этого "Раду" Бенгеску-Попеску? Мало кто. А вот роман Этель Лилиан Войнич... Ага. Так, отступленье закончено. Надо вернуться к Марихен. Она...


...одинокая, в комнате, полной зубастых теней, ее тонкие веки закрыты, ее крупные белые зубы прижаты над нижней губой. И Артур осторожно берет ее за руку, жесткую и ледяную. Рука пахнет гнилью.


- Артур, вы же врач, - говорит королева, - молю, осмотрите ее. Если можно хоть что-нибудь сделать...


Надежда. В глубоких и синих глазах. Но Артур не надеется, нет, пульс отсутствует, сердце не бьется, дыхания нет. Он проводит ножом, рвано, колко - по шее Марихен. Густая и темная кровь. И Марихен, задвигав губой, скажет: "Мама". И снова замрет.


Королева глядит на нее. Дышит шумно и часто.


- Марихен, Марихен... Адам, что вы сделали с бедной Марихен, Адам... Что вы сделали.


Вторник, декабрь. Умеренный дождь за окном. И Марихен сидит на кровати. Артур держит за руку. Он говорит:


- Безнадежно, о, ваше величество. Смерть.


Но она не мертва.


Она очень голодная.


- Мама... - простонет Марихен, и зубы ее обнажатся, оскалится рот, все краснее и шире...


- Держите!


Сильна.


Ее вяжут солдаты.


- О, ваше величество! Что предлагаете делать? - так спросит Артур. - С вашей... дочерью?


Вздох королевы.


- Убить. Если это возможно. Адам вот... не смог.


Говорит королева, глаза ее - синие реки.


Румыния, да, понимает Артур, в этой темной стране есть свои паутиной поросшие тайны. Такие, как жизнь или смерть. Жизнь с небьющимся сердцем и смерть от кола и серебряной пули. Он что-то такое читал... Впрочем, лучше он спросит у друга.


Да, именно так.


***


А, убить вурдалака! Ну, Стокер тут спец, он расскажет! Да, кстати, она - вурдалак? Или кто? Если честно, похоже на зомби... Не, Стокер и тут разберется. Он спец. Так, давайте про Стокера... Э-э, ты чего? Про Адама потом. Он не важен. Итак, это будет на кладбище Котрочень, ночь, и среда...

Это будет на кладбище Котрочень, ночью, в костлявую среду. Марихен сидит на земле. Равнодушно поводит глазами. Они ярко-синие, в точности, как и у мамы.


И Абрахам скажет:


- Сначала - проткнуть грудь колом. Потом - отрубаем ей голову. После - сжигаем. Проверенный способ.


В руках держит тонкий оструганный кол. И тяжелый, как смерть, молоток. Ночь. Кричит отдаленная птица. Белым-бело - туман над Дымбовицей.


Вязкий туман.


- Мама... - скажет Марихен, и слово - как пар изо рта, так по-зимнему зябко.


И Абрахам целит колом. Бьет наотмашь. Удар. Хруст костей. И Марихен вздохнет, изо рта хлынет черная кровь. Ее руки взовьются. А птичий, отчаянный плач полетит к небесам.


- Мама... мама... - зверино шевелятся ноздри.


Прибита к земле.


- А теперь...


Королева, дрожа, отвернется. Уткнется в плечо королю.


- Мама... мама...


На кладбище Котрочень.


Острый топор. Он сверкает, как лунный, урезанный серп, он один под гремящей луною, наточен и бел, и воздет в высоту.


И топор опускается, падает, падает, ниже и ниже...


Пока не достигнет земли.


Так все будет на кладбище Котрочень.


Сонном, соленом от крови.


Вот так все случится.


- Вот, - скажет Абрахам, красный, забрызганный кровью, - давайте ее подожжем. И тогда все закончится.


Все.


И подносит мятущийся факел.


Потом...


Это будет на кладбище Котрочень, мерзлым, пустым декабрем, где Марихен (когтистые, жесткие руки) рвет кол из груди. И встает, и встает безголово и слепо, зашарит руками.


Огонь. Ее тело в огне.


- Убегает! Держите!


- Марихен... - вздохнет королева.


И падает в обморок.


Ночь. В небе острый огрызок луны. Ночь на кладбище Котрочень, длится и длится.


Вот так.


Так и было.


Марихен...


***


Сильно. Знаешь, читатель наложит в штаны. Вот на этом моменте. На этой... ну, как его там... кульминации! Вспомнил. Давай продолжать! А теперь к нам на сцену выходит Адам...

Он сидит в господарской тюрьме замка Котрочень, серой, декабрьской, скучной, на грязном полу. Там какой-то тюфяк и железная миска. Спасибо, что нет кандалов.


- Королева, - так скажет Адам, - вы умеете быть благодарной, о, ваше величество!


Ночь. Он один. Мыший шорох в углу, осторожный и мелкий. Густая, промозглая тьма. И - шаги, голоса, кто-то что-то кричит, часовой у дверей отзывается...


Тихо.


Все замолчало опять.


Что же там происходит? Адам в любопытстве. Но вот - дверь с размаху открылась, и кто-то войдет в коридор. Крайне скорый и нервный.


- Здесь... - бормочет под нос этот кто-то. И, судя по голосу - женщина. - Или не здесь? Вроде бы, побежала сюда... Осмотрю...


И идет, приближаясь, к Адаму.


И вскрикнет.


- Кто вы? Вы за что за решеткой?


Глядит с любопытством. Изящна, бойка, молода. Мягкий взгляд и прямая улыбка.


Адам тоже смотрит. Потом узнает. Да, совсем как ее описали. Ее зовут Этель. Ура. Наконец-то!


И скажет одно только слово:


- Мятеж.


Оно красное, словно огонь, и такое же колкое.


Этель бледнеет. Метнется к нему.


В этот белый до дрожи декабрь.


- Так вы... от Сергея? - вцепляется в прутья решетки. Тряхнет. - Черт... ключи... часовой отошел, там, у нас, там такое... но как я вас выпущу...


Вот - замолчит. Хмурит лоб. А потом - вынет кольт из хорошенькой сумочки.


Целится.


Выстрел.


Замок, жалко всхлипнув, сломается.


- Вот... вы свободны, - закусит губу. Снова лезет в изящную сумочку. - Счастлива быть вам полезной. Вам стоит бежать...


И - поспешно - вручает бумаги. Они тонко сложены вчетверо. Этель. Прекрасная Этель. Адам залюбуется ей.


- Ваше имя? - смутится она. - Может, мы еще встретимся.


Он улыбнется.


- Адам. Счастлив был познакомиться, храбрая леди!


Вот так.


Он свободен.


***

Прекрасно. А как же Марихен? Ее хоть поймали? Что там происходит вообще? А, она...

...раскаленный огонь. Это Котрочень. Замок горит, рвано, ярко играет веселое пламя. И там, в одряхлевших, иссушенных недрах его - пребывает пустая Марихен. Горит вместе с ним, истлевая до черного пепла. Так будет в Котрочень, в зрелую, лунную ночь.


Так запомнит Артур.


Он глядит на огонь, изможденно и выцветше, красный, гудящий огонь.


А потом скажет (голос охрипл):


- Королева... надеюсь, вам станет полегче.


Он - врач, и не более... нет, все же медиум, и неплохой. И, наверное, столь же хороший писатель. Что там намекнул Чарльз Диккенс? Пишите про сыщика? Что заиграет на скрипке?


А вот и напишем!


И да, он достигнет успеха. Конечно же, точно, ну чем же он хуже, чем этот... Василе?


Ничем.


Он добьется. Всего, что желает.


И слава его донесется в Румынию. К ней.


К королеве.


Так будет. Артур в этом твердо уверен.


***

Ну все, зафиналивай книгу! Конец! Напиши, как они там прощаются. Все литераторы. И королева. Вокзал, Бухарест...

Вокзал, Бухарест, мокрый, тающий снег. Все идет и идет, с потемнелого, хмурого неба, так мелко и вяло. Вот так. Все закончилось, в этот колючий декабрь. Пора уезжать.


Поезд, черный, гудящий и дымный, влетит на вокзал. Бесконечно мелькают вагоны. Толпа. Трости, зонтики, шляпы.


Артур на перроне. Он держит в руках саквояж. И (с тоскою) подумает - вот, уезжаем. А как же она, королева? Она нас - проводит?


Проводит. В светлом длинном пальто и перчатках, под зонтиком - выйдет из ясной кареты и сине посмотрит в глаза.


А потом улыбнется.


- Прощайте, Артур. Было очень приятно увидеться, - скажет ему королева. - Вы так помогли мне.


- Прощайте.


И просто кивнет, потому что в дальнейшем слова неуместны. На долгом перроне, декабрьским сумрачным днем - промолчать, попрощавшись.


И думать о будущей книге. О сыщике, что заиграет на скрипке. Да, кстати, а как же назвать его?


- Шерлок, ко мне!


Это пес, рыжий, тощий, лохматый. Вперед, по перрону. Хозяин - за ним.


- Шерлок, фу!


Подбегает к Артуру. Кружит.


- Шерлок!


Это Попеску. Пыхтя, в неуютном пальто - по перрону. За Шерлоком.


- Уф, я успел!


Неуклюжий и толстый.


- Вот... попрощаться... коллеги! - и он подмигнет. И, короткой и влажной рукой - жмет им руки. Артур, Этель, Абрахам - все пожимают в ответ. Шерлок вьется и лает.


Полдень, где-то без четверти час. Время ланча... и время отъезда. Пора. Паровоз просигналит гудком. Приключенью конец.


Или все же начало?


Какой-нибудь книги о нем?


***


Написал? Замечательно. Так, вот теперь еще парочку слов, ну, об этих героях. О том, что Артур Конан Дойль стал известным писателем, после того, как создал свою серию книг - про великого сыщика Шерлока Холмса. Брэм (Абрахам) Стокер три года спустя стал писать книгу "Дракула". Этель... она вышла замуж за Вильфреда Войнича, а за пять лет до того - издала свою книгу с названием "Овод"... Пиши! Что, не хочешь? И так всем известные факты? Ладно. Давай в примечание. Это пойдет.

________________________________________________________________________________


* Артур Конан Дойль - английский писатель конца девятнадцатого - начала двадцатого века и практиковавший врач. Известность ему принесла серия детективных романов о сыщике Шерлоке Холмсе, писать эти романы Артур Конан Дойль начал в 1886 году, ранее в журналах печатались лишь его рассказы. Имя Шерлок - было придумано писателем, в Англии на тот момент существовала только не сильно распространенная фамилия Шерлок. Большую часть жизни Артур Конан Дойль увлекался сверхъестественным. С 1886 года он занялся спиритизмом, в 1887 году - вступил в масонскую ложу. Начав писать, он мечтал получить известность как автор серьезных исторических романов, чего, к его сожалению, так и не произошло. Одним из тех, кто оказал влияние на творчество Артура Конан Дойля, стал Чарльз Диккенс. Благодаря актеру Генри Ирвингу, Артур Конан Дойль подружился с Брэмом Стокером.

* Абрахам (или Брэм, в сокращенном варианте) Стокер - английский писатель ирландского происхождения, директор лондонского театра "Лицеум", в 1897 году выпустивший роман "Дракула", что принес Брэму Стокеру мировую славу. Главным героем романа стал румынский оживший мертвец-кровопийца Дракула, прообразом для которого послужил князь Валахии пятнадцатого века Влад Цепеш, Влад Дракула, что, благодаря клеветнической поэме Михаэля Бехайма, на долгие столетия стал символом неимоверной жестокости и садизма.

* Этель Лилиан Буль - английская писательница ирландского происхождения, в 1897 году опубликовавшая роман "Овод", посвященный итальянским революционерам первой половины девятнадцатого века. Главным героем романа стал изысканный, красивый юноша по имени Артур. По сюжету, товарищи-революционеры сочли Артура предателем, а любимая девушка отвергла, после чего он уехал в Аргентину, чтобы тринадцать лет спустя вернуться инкогнито, скрываясь под кличкой Овод, и продолжить революционную борьбу. Роман стал особенно популярен в СССР, выдержал множество переизданий, три экранизации, по нему ставились балеты и был создан рок-мюзикл. В 1902 году писательница вышла замуж за Вильфреда Войнича и стала носить имя Этель Лилиан Войнич.

* Сергей Степняк-Кравчинский - революционер-народник, 4 августа 1878 года заколовший кинжалом в Петербурге шефа жандармов Николая Мезенцова, и бежавший после этого за границу. С 1884 года Сергей Степняк жил в Англии, в Лондоне, где познакомился с Этель Лилиан Буль, ставшей его единомышленницей. По заданию Сергея Степняка, в 1887 году Этель Лилиан Буль побывала в России, на обратном пути доставив в Англию нелегальные рукописи и письма русских народовольцев.

* Елизавета Нойвидская - королева Румынии, супруга Кароля I, правившего с 1866 по 1914 год. Писательница и поэтесса, под псевдонимом Кармен Сильва сочинявшая сказки и исторические рассказы на румынском и немецком языках, причем отдельные исторические произведения были созданы ею по мотивам стихов румынского поэта Александри Василе. Единственным ребенком ее была дочь Мария, называемая Марихен на немецкий манер. Марихен прожила около четырех лет и умерла 9 апреля 1870 года от скарлатины. Хоронили принцессу на кладбище Котрочень в нескольких гробах - один вкладывался в другой, наподобие матрешки. В 1888 году в Котрочень был построен новый королевский дворец, а старое здание, семнадцатого века - снесено.

* Николае Попеску - румынский писатель второй половины девятнадцатого - первой половины двадцатого века. За шестьдесят лет писательской деятельности им было написано сорок с лишним романов, половину из которых он посвятил историческим личностям Румынии и Молдавии. Первой книгой Николае Попеску стал любовный роман "Раду III Красивый", вышедший в 1863 году и повествующий о знакомстве князя Валахии Раду с его будущей супругой Марией. В 1875 году румынский поэт, драматург и генерал Георге Бенгеску-Дабижа создал по мотивам этого романа одноименную пьесу, что с успехом шла на театральных подмостках города Яссы. Романы Николае Попеску имели большой коммерческий успех, что раздражало румынских литераторов того времени, нещадно критиковавших Попеску за простой стиль и предсказумые сюжетные ходы, а также насмехавшихся над его тучностью, но при этом - плагиативших его. За активно выражаемую националистическую позицию в литературе - Николае Попеску в 1882 году был награжден орденом Bene Merenti за заслуги перед наукой и искусством.

* Михай Эминеску - известный румынский поэт второй половины девятнадцатого века. За несколько лет до своей смерти, случившейся в 1889 году - он сошел с ума и закончил свою жизнь в психиатрической лечебнице.

* Раду Красивый - князь Валахии, правивший во второй половине пятнадцатого века. Младший брат Влада Цепеша. О происхождении супруги Раду, княгини Марии, румынскими историками до сих пор выдвигаются разные предположения, и единого мнения нет.

* В румынской этнографии святой Андрей Первозванный встречается под прозвищами "глава стригоев" и "апостол волков". Это связано с тем, что в ночь с 29 на 30 ноября, которую еще называют Ночь стригоев, по народным поверьям, мертвецы восстают из могил и выходят к живым, а 30 ноября, в так называемый День волков (или День святого Андрея, церковный праздник, отмечающий день казни апостола), волки начинают собираться стаями. Румыны молятся святому Андрею, чтобы он защитил их от восстающих в эту ночь мертвецов, также в народе считается, что святой Андрей делит между волками добычу на весь грядущий год, выделяя каждому волку по жертве - из людей или домашнего скота - которую тот имеет право задрать.

* Стригои (вампиры), вырколаки и приколичи (волки-оборотни), босорки (ведьмы), иеле (дриады или русалки), вылвы (добрые или злые духи), балауры (драконы), спиридуши (гномы) - персонажи румынской мифологии.