# Дурная кровь

Сабир Мартышев, Олег Шевелев

Мартышев Сабир, Шевелев Олег

Дурная кровь

Origin: http://samlib.ru/m/martyshew_s/badblood.shtml

Создан: 13/05/2002, изменен: 17/02/2009, 889k

Роман: Проза

____________________________________________________________

Роман номинирован на литературный конкурс "Тенёта-2002" в категории "Проза, Повести и романы". Свой отзыв на сайте Тенёт, можно оставить здесь.

Посвящается всем женщинам, которые

когда-то чему-то нас научили.

"Если бы вы объявили секс злом, все

равно, против собственной воли, вы бы

действовали, исходя из верных моральных

предпосылок. Вас бы привлекала самая лучшая

женщина, которую вы знаете. Вы бы всегда

хотели героиню. Вы бы не были способны на

самопрезрение".

-- Эйн Рэнд, "Атлант расправил плечи"

"В червоточинке, по-моему, есть некая

привлекательность. Разве женщине интересен

мужчина без червоточинки? Да и мужчина

женщину любит за недостатки, а не за

достоинства".

-- Дмитрий Липскеров, интервью

Глава первая

НАЧАЛО НАЧАЛ

- Скажите, вы когда-нибудь влюблялись животом? - спросил я своего собеседника.

Мы сидели за отдельным столиком в баре. Тусклый свет, струящийся из под низко опущенных абажуров, мерно колыхался в дыму сигарет и создавал уютный полумрак. Помещение было заполнено наполовину - футбольный матч, ради просмотра которого собралось большинство присутствующих, закончился полчаса назад, и люди начали расходиться. Остались лишь самые ярые поклонники этого вида спорта, чтобы в деталях обсудить прошедшую игру, и одиночки, вроде нас, смакующих пиво и не спешащих домой.

Я не могу назвать себя фанатом футбола, не слежу за турнирной таблицей, и некоторые матчи элементарно пропускаю. Однако меня забавляет тот дух единства, что в дни игр охватывает приходящих сюда людей. Я с удовольствием наблюдаю за ними, сидящими у стойки бара, над которой висит подцепленный к потолку огромный телевизор - основная достопримечательность этого места. Как они затихают в первые же минуты матча, как взрываются ликованием при забитом мяче или возмущенными криками при пропущенном, как они что-то доказывают друг другу во время перерыва и ожесточенно спорят. В такие моменты мне кажется, я готов полюбить всех людей на Земле. И тогда я вспоминаю Веру...

Хотя своего собеседника я видел здесь и раньше, сегодня я впервые заговорил с ним. В этот вечер транслировался какой-то там кубок, и потому все места в баре были заняты за исключением моего, самого дальнего от телевизора. Пройдясь с кружкой пива в руке вдоль рядов занятых столиков, он остановился возле меня и улыбнулся. Я кивнул. Он присел рядом. Так мы и познакомились.

Во время матча мы перебросились не более чем десятком слов. Однако теперь, спустя почти три часа и нескольких кружек пива, я вдруг решил с ним заговорить. Не знаю почему, назовите меня проницательным, но я всегда знаю, с кем имею дело. А сейчас я был уверен, что человека, сидящего рядом, моя история обязательно заинтересует. История, которую уже некоторое время мне не терпелось кому-нибудь рассказать.

- Животом? - переспросил он.

Я кивнул и продолжил:

- Не сердцем, как утверждают поэты, и не умом, как любят говорить философы, а животом. Тем самым местом, где, по мнению некоторых, обитает душа человека.

Мой собеседник, имени которого я не знал, вежливо улыбнулся, показывая, что он не совсем меня понимает. Однако по выражению его лица я понял, что мои слова вызвали у него интерес. Хорошо, значит я не ошибся.

- Насчет души, кстати, трудно не согласиться, - добавил я и, отхлебнув немного пива, расположился поудобнее на своем стуле. - Ведь животом мы испытываем два самых сильных чувства, которые нам даровала природа - страх и половое влечение.

На вид ему было чуть больше сорока, то есть, как и мне. Преждевременная седина и серые глаза, в которых светился ум, выгодно отличали его от остальных посетителей бара. Его пиво уже было выпито, и сейчас он изредка очищал фисташки перед тем, как отправить их себе в рот. Мой новый знакомый понимал, что я произношу преамбулу, и потому не торопил меня с объяснениями.

- Кто не ощущал пресловутого ледяного кома ужаса в животе хоть раз в жизни? А это неповторимое призрачное покалывание, словно от мелких электрических разрядов, которое говорит мозгу "Я хочу этого человека"?

Не этого, конечно, подумал я, глядя на соседа.

- Причем, и то, и другое есть проявление инстинкта самосохранения. Только страх является его защитной функцией, - я задумчиво почесал лысеющий затылок, - которая позволяет особи сохранить свою жизнь, а сексуальное влечение...

- ...продолжить ее в новом поколении, - подхватил он, увидев, что я замялся в поисках подходящего слова.

Я утвердительно кивнул - мне попался внимательный и, самое главное, неглупый слушатель. Люблю иметь дело с такими.

- Раньше я не думал об этих вещах, был другим человеком. Восемнадцать лет - это не увядающий обыватель, привыкший к своей размеренной жизни. Другие заботы, иные возможности, перспективы. Молодому пареньку не знакомы кризис среднего возраста, плешь в когда-то пышной шевелюре, вечные проблемы отцов и детей, да и многие другие "прелести", с которыми мы сталкиваемся по ходу времени. Тогда я был уверен в себе и спокойно смотрел в будущее.

Он немного склонил голову, словно предвосхищая мое "но". Я же не торопился с продолжением, вспоминая дни далекого прошлого.

- Но... появилась Вера, с легкой руки перечеркнувшая мои спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Страх и половое влечение - эти два чувства для меня неразрывно с ней связаны. Сплетенные в грязный черный клубок они до сих пор живут в моей памяти. Странно, - усмехнулся я и отпил пива, - у судьбы, видимо, есть определенное чувство юмора. Ее звали Вера. Но вера во что? Я пытался найти в этом смысл, однако мои поиски не увенчались успехом.

Опустошив кружку, я махнул помощнику бармена, чтобы тот принес еще.

- Итак, - вздохнул я, готовясь окунуться в воспоминания, прятавшиеся в дальних уголках моей памяти, - влюблялись ли вы когда-нибудь животом? Если нет, то слушайте. Это моя история.

Я ускорил шаг и в очередной раз пожалел о том, что отправился к тетке на ночь глядя. Фонарь по другую сторону улицы замигал, словно соглашаясь со мной, и потух. Следом за ним выключились третий, пятый, седьмой и далее по цепочке, оставляя меня наедине с тенью собственных дурных предчувствий. Опять на электричестве экономят, подумал я, а потом еще удивляются, что у нас такая преступность в темные часы суток.

Как некстати тетя Сима позвонила матери в ту минуту, когда мне приспичило выйти покурить - уж лучше бы я спал. Оказалось, что мать забыла у нее очки и не сможет завтра без них работать. Тогда я лишь вяло возмутился, выругался про себя, но отказать не смог. Дали бы мне слово сейчас.

- Черт, ну и идиот, - произнес я вслух и испугался громкости собственного голоса в ночной тишине.

Оглядевшись вокруг я решил, что лучше спрятать часы и цепочку в задний карман джинсов. Мало ли, а так все равно спокойней, хоть в глаза не бросаются. Закончив с этими манипуляциями, я снова зашагал вперед.

По пути мне попалась лужа, через которую я, не колеблясь, прыгнул. Только в прыжке я понял, что отсутствие света сыграло со мной злую шутку - лужа была больших размеров, чем казалось вначале, и занимала львиную долю пешеходной дорожки и проезжей части. Потому совсем неудивительно, что приземлился я прямо в нее.

Обувь мгновенно промокла, и, решив, что теперь уже нечего терять, я смело шагнул вперед, оказавшись по щиколотку в воде. Еще раз помянув тетю Симу добрым словом, я направился в сторону проезжей части. Не успел я сделать и пары шагов, как сзади внезапно раздался безумный звук клаксона. Я метнулся вбок прежде, чем понял, что происходит. В пугающей близости пронеслась легковушка и обдала меня мощным фонтаном брызг из злополучной лужи.

Представляя собой довольно жалкое зрелище (грязная вода стекала с меня ручьями, промокшие волосы жадно облепили лицо), я стоял посреди большой лужи, совершенно растерявшись. Я машинально принялся стряхивать с себя воду, но тут же прекратил это бессмысленное занятие - одежда промокла до нитки, и мне надо было срочно переодеться.

Автомобиль, оказавшийся "девяткой", затормозил впереди. Наверное, сейчас вылезет водитель, подумал я, и будет извиняться. А может, наоборот, захочет выяснить отношения, так как сам перепугался.

Однако никто не торопился выходить. Напротив, машина стояла на месте, и ничего не происходило. Только красный свет стоп-сигнала, похожий на два глаза, светящихся в темноте, и мерный звук работающего вхолостую двигателя - не считая меня, на пустынной улице больше никого не было.

Мне стало не по себе. Половина двенадцатого ночи, что в нашем небольшом городе считается мертвым периодом, улицы абсолютно пустынны, а обитатели однотипных кирпичных многоэтажек и панельных "хрущёвок" видят третий по счету сон. Шансы на спасение весьма невелики. Сейчас не каждый бы рискнул выйти погулять, опасаясь непредвиденных встреч. Гопники, стаи которых частенько шастают под окнами, всякие придурки, наркоманы или просто пьяные недоброжелатели - да мало ли тех, кто хочет поживиться чужим добром, а, может быть, и телом.

Никогда не проявляй страха, легко сказать - идти в сторону девятки ой как не хотелось. С другой стороны, если я развернусь и пойду в обратную сторону, это, наверняка, послужит сигналом для засевших в машине бритоголовых. Скрепя сердце, я медленно двинулся вперед и, обойдя лужу, зашагал по тротуару. Когда я миновал девятку, из нее никто не выскочил; я судорожно сглотнул слюну - может, на этот раз обойдется?

Сделав еще несколько шагов, я услышал как автомобиль, зловеще шурша покрышками по асфальту, тронулся с места. Поравнявшись со мной, он сбавил скорость, и невидимый водитель нажал на клаксон. Я вздрогнул от резкого звука и прибавил шагу, стараясь не обращать на девятку внимание. На пустынной улице, где никого, кроме нас не было, это выглядело не очень-то правдоподобно. Автомобиль увеличил скорость и, снова посигналив, поравнялся со мной. Я продолжал игнорировать его, тогда он рванул вперед и вывернул на тротуар, загородив проход.

Начинается, подумал я, машинально сделав шаг назад.

Участилось дыхание и неприятно закололо в боку. Дверца водителя неторопливо отворилась, и я увидел массивную фигуру, которая подтвердила мои самые худшие опасения. Грязно-желтый полумесяц засел за спиной незнакомца, и потому я не мог разобрать его лица, зато без проблем разглядел внушительный силуэт - широкие угловатые плечи, высокий рост и, судя по всему, он был бритоголовый.

- Пашка, ты чего? - спросил он. - Своих не узнаешь, что ли?

Я сидел на заднем сиденье мчащейся по ночному городу девятки и протирал волосы и лицо чистой тряпкой, которую мне предложил мой бывший одноклассник Толик. Он-то и оказался напугавшим меня водителем. Рядом со мной расположилась его подруга Вера ("Зови меня просто Верочкой"), охотно пересевшая на заднее сиденье, чтобы помочь мне.

Толик, которого мы в школе за глаза звали ушастиком по причине его выдающихся в буквальном смысле слова ушей, теперь, похоже, заматерел и обзавелся деньгами. Новый автомобиль, дорогая отделка салона, навороченная автомагнитола и мобильный телефон на поясе, не стесняясь, свидетельствовали об этом. Я предпочел не интересоваться какой может быть источник доходов у девятнадцатилетнего подростка, который в школе учился на двойки и чьим единственным достоинством были его физические данные.

- Ты уж извини, братан, что обрызгал тебя, - сказал он, откинувшись на сиденье и уверенно управляя автомобилем. - Но ты сам хорош - выскочил под колеса. Скажи спасибо, что не задавил к чертовой матери, а то я быстро люблю ездить.

Я это и сам видел, глядя на проносившиеся мимо дома, желтые огни светофоров и игнорируемые знаки ограничения скорости. Вспомнив о цели моего похода к тете Симе, я полез во внутренний карман куртки - очки были на месте, в целости и сохранности.

- Ты что-то ищешь, Сережа? - спросила меня подруга Толика.

- Уже нашел, - облегченно вздохнул я и добавил. - Не называй меня Сережей. Меня зовут Павел, можно Паша. Я ведь говорил уже.

- Ну, рассказывай, как дела, - спросил мой бывший одноклассник.

Если меня что-то и раздражает, так это условно-риторический вопрос "Как дела?".

- Не родила, - буркнул я. - Рожу, скажу.

- Да хорош тебе обижаться, Пашок, - весело заявил Толик. - Сам же не смотрел по сторонам.

- Мальчики, мальчики, - встряла в разговор Вера, - не ссорьтесь. Давайте лучше отметим наше знакомство.

По пьяному веселые глаза Веры говорили о том, что она сегодня уже достаточно наотмечалась. Но, как часто бывает в таких случаях, чаша орла является решающей.

- Верунчик, - серьезно сказал Толик, - тебе на сегодня хватит.

- Нет, я хочу пиво, - закапризничала она, - и шоколадку. Сергей, ты будешь пиво?

- Не знаю, - растерялся я, - можно, наверное.

- Ты слышал? Вера будет пиво, Толик будет пиво, мы все будем пиво, - тут ее осенило, и она добавила: - И Сережа тоже.

Вера расхохоталась над собственной шуткой. Я хотел было очередной раз поправить ее, но, поймав предостерегающий взгляд Толика в зеркале заднего обзора, которым он словно извинялся за поведение своей пьяной подруги, передумал.

В последний раз я видел его полгода назад, когда мы, гуляя своей компанией у новогодней елки, столкнулись с ним. Тогда у него была другая девушка, Марина, весьма понравившаяся мне, как внешностью, так и своей порядочностью. Куда делась Марина и почему ее место заняла "просто Верочка" остается только гадать. Однако в безмолвном извинении я прочитал привычность, что наталкивало на определенные размышления.

- Ты ведь не обижаешься? - вдруг повернулась она ко мне и продела свою ногу между моими двумя.

- Нет, что ты. Конечно, не обижаюсь.

Теперь ее рука скользнула мне под куртку и легла чуть пониже ремня, ощупывая то, что скрывалось за джинсовой тканью.

- Это мне нравится, - сказала она неизвестно о чем именно. То ли о моей благосклонности, то ли о предмете, который исследовала ее рука.

Я чувствовал себя несколько неудобно. Толик хоть и мой одноклассник, но доказывать накачанному верзиле, что не я полез к его подруге, а она ко мне, еще та задача. Взгляд, брошенный мной на Веру, был весьма выразителен, но в ее пьяных глазах таилась опасная тьма. Так смотрят люди, которым на все наплевать.

- Верунчик, - не поворачиваясь, произнес Толик, - мы все очень устали. Сейчас я отвезу Пашку домой, а потом мы поедем к себе. В холодильнике стоит Миллер. Лады?

- Ну, Толя, я бы хотела выпить пиво с нашим гостем.

На последнем слове она довольно чувствительно сжала то, что держала в своей руке, и я чуть не вскрикнул. Пока мой одноклассник бормотал что-то в ответ, она, не теряя времени, прильнула к моему уху и прошептала:

- Я хочу тебя.

Если мое ухо обдало ее горячее дыхание, то бедный мозг был просто ошпарен таким заявлением. За весь скудный опыт общения с представительницами женского пола мне ни разу вот так прямо не выражали своих желаний, тем более при первом знакомстве. Я постарался задавить вожделение, поднявшее свою уродливую голову ниже пояса, и покачал головой - нет.

- Пашка, ты, кажется, где-то здесь живешь, - обратился ко мне Толик.

Вот оно спасение! Подавшись вперед, поближе к его сиденью, я указал на нужный дом и уже через минуту выходил из машины. Точнее, пытался выйти - Верина нога весьма затрудняла этот процесс, а убирать ее она не желала. Напротив, Вера старалась поставить ее так, чтобы мой выход оказался просто невозможен, и при этом продолжала мило улыбаться. Вот стерва!

Наконец с грехом пополам я вылез на тротуар, грузный Толик вышел вместе со мной и закурил сигарету.

- Не спрашивай ничего, - бросил он мне после первой затяжки.

- И не собираюсь.

Я вытащил свою пачку сигарет и закурил, глядя на звезды. Удивительный вечер. Совсем недавно я думал о том, как быстрее попасть домой. С тех пор меня чуть не задавили, окатили водой из грязной лужи, я встретил своего одноклассника, и познакомился с его новой подругой, которая успела довольно грубо и эффективно меня возбудить, и вот теперь мы стоим возле моего дома и курим при тусклом свете луны. И все это за полчаса. Кто сказал, что жизнь в провинции скучна?

- Я и сам не знаю, - нарушил молчание Толик, - как связался с этой.

Он махнул рукой на автомобиль, в салоне которого на заднем сиденье разлеглась уснувшая к этому времени Верочка.

- Лучше скажи, как там Серега с Женьком, - добавил Толик, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Эти двое были, пожалуй, единственными, с кем я поддерживал связь после окончания школы.

- Серого давно уже не видел, а Жека еще вначале лета в Сочи смотался. С тех пор ничего, - я выкинул окурок в водосток.

Последовав моему примеру, он кивнул и полез обратно в автомобиль. Я обратил внимание, что Толик и сам выглядел загорелым, будто недавно вернулся из Сочи. Да и я бы с удовольствием съездил на юг, будь у меня деньги, ведь половина лета уже прошла, а я еще и не отдыхал толком.

- До скорого, - бросил он на прощание, махнув рукой.

Автомобиль резко тронулся с места, и я проводил его взглядом, прежде чем подняться на свой третий этаж. Мне так и не удалось открыть дверь тихо, чтобы не проснулись родители. Однако они еще не спали.

В прихожую вышла взволнованная мама и сказала, что уже раз десять пожалела, отправив меня в столь поздний час. Только, кто виноват - я, послушавшись ее, или она, попросив меня сходить за очками, я так и не понял. В любом случае, ночные прогулки ни к чему хорошему не приводят, и в этом вопросе мы с ней были единодушны.

Уже позже, в постели, я прокручивал в голове все недавние события и пришел к выводу, что не дай Бог связаться мне с такой девушкой, как Вера. Сплошные неприятности. "Но все-таки, что было бы, согласись я на ее предложение?", - подумал я и провалился в пустоту.

Мне снилась Вера. Я умолчу о том, чем мы с ней занимались, но это, наверняка, не понравилось бы Анатолию. Когда наступил решающий момент, она приблизилась к моему лицу и со словами "Я хочу тебя" принялась его лизать. Ощущение ее шершавого и настойчивого языка заставило меня проснуться.

Марфа, наша кошка, старательно вылизывала мое лицо. Видимо, закончив со своим туалетом, она решила взяться за мой внешний вид. Я смахнул ее с одеяла и от души зевнул. Белый потолок, тяжелая голова, солнечные лучи - гости нашей программы в это утро. Марфа призывно мяукнула и я, повинуясь, встал с кровати.

Мыслями все еще во сне я решил, что действовал в нем, как не поступил бы никогда в жизни. Не мое призвание отбивать девчонок, а уж тем более таких, как Верочка. И в особенности, от таких, как Толик. Она не в моем вкусе, успокоил я себя.

Умывшись, позавтракав и накормив кошку, я включил телевизор да развалился в мягком кресле. Родители были на работе, и впереди меня ждал целый день, который можно провести без всяких забот - погулять по городу или просто поваляться дома. Такой вариант мне нравился больше и, свесив ноги с ручки кресла, я устроился в нем поудобнее.

По утрам я обычно смотрю MTV - никакой натуги для мозгов. Вездесущие Шелест и Комолов умеют вести передачи так, чтобы не загружать мозги ненужной работой, и я по обыкновению пялюсь в экран. К сожалению, в эти утренние два часа показывали ерунду, и я стал немного напрягаться.

Звонок раздался, когда на экране показывали тоскливого бомжа, прущегося по туннелю, где его то и дело сбивали проезжавшие мимо автомобили. Я оторвался от первого достойного клипа за это утро и поперся к двери. Бросив взгляд в дверной глазок, я увидел девушку, чье лицо показалось мне знакомым. И только открывая дверь, до меня дошло - это была Вера, о которой я уже успел позабыть.

- Здравствуй, - сказала она, улыбаясь. - Что, не узнал? Сегодня я чистая и хрустящая.

Это было еще то преуменьшение. Передо мной стояла стройная красивая девушка с милым округлым личиком и выразительными, но по-мальчишески задиристыми и веселыми глазами. Легкое розовое платье едва прикрывало ее аппетитную фигуру: приятных размеров груди, тонкую талию, широкие бедра и стройные ноги. Туфли на платформе делали ее выше, но макушка все равно едва достигала уровня моих глаз.

- Да, - медленно произнес я, все еще пялясь на ее формы, - ты сильно изменилась.

Прямые светлые волосы опускались на ее плечи, ореолом окаймляя неузнаваемо изменившееся лицо. Передо мной была Диана, а, может быть, ее родственница, но никак не вчерашняя дочь декаданса

- Слушай, прости меня за вчерашнее, - застенчиво потупив глаза, произнесла она.

- Ну что ты. Наша вчерашняя встреча была хоть и коротка, но в чем-то даже приятна, - не растерялся я, радуясь найденной замысловатой фразе.

- В чем-то? - открыто улыбнулась она и, прежде чем я мог ответить, продолжила. - Впрочем, я не за этим.

Она уверенно прошла в квартиру и огляделась.

- И как ты узнала мой адрес? - поинтересовался я, закрывая за ней дверь.

- Твой дом я вчера запомнила, фамилию узнала от Толика, а затем позвонила в справочную. Остальное дело техники.

Вера заглядывала в каждую комнату, внимательно изучая ее. Когда осмотр был закончен, она обратилась ко мне:

- Тебе не надоело сидеть в четырех душных стенах? На улице такая обалденная погода. Может, погуляем?

- А как же Толик? - задал я первый пришедший мне в голову вопрос.

- Никак, - не моргнув и глазом, ответила она. - Его ведь рядом нет. К тому же, если честно, то этот тормоз мне порядком надоел.

- Понятно, и ты пришла ко мне.

Она утвердительно кивнула головой и взяла на руки Марфу, которая подозрительно обнюхивала ее ноги. Кошка, как ни странно, зашипела на гостью, хотя всегда отличалась добродушием, и та скинула ее на пол.

- Нелюбовь, - передразнивая популярную песню, постановила она. - Ну, так как?

- Постой, дай мне все разложить по полочкам.

Я был в замешательстве.

- Ты хочешь, чтобы я погулял с тобой, несмотря на то, что у тебя есть друг.

- Которого я собираюсь бросить, - подсказала Вера.

- Которого ты собираешься бросить. Так получается?

- Да, получается именно так, - она невинно посмотрела на меня.

Какого черта, подумал я. Толик мне не брат и не сват - если она решила кинуть его, то я тут как бы не при чем. И потом, не стоит врать хотя бы самому себе - она чертовски привлекательна и все больше начинает мне нравиться. Вспомнив сон, я еще раз окинул взглядом фигуру моей гостьи, что не укрылось от ее внимания.

- Хорошо, - в тон ей ответил я.

Прихватив с собой одежду поновее, я заскочил в ванную, где переоделся и почистил зубы - так, на всякий случай. Уже через пять минут мы спускались вдвоем по ступенькам. Я и сам не заметил, как ее рука оказалась в моей. День только начинался.

Глава вторая

ВОДНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ

В баре все еще оставалось достаточно болельщиков, которые бурно обсуждали недавний матч. Полный, с оттопыривающим рубашку брюшком, внешне я ничем не отличался от них. Но вряд ли я бы смог стать таким, как они, даже если бы захотел.

- И что же дальше? - прервал мои размышления внимательный собеседник.

- Дальше... - я бросил последний взгляд в глубину зала и зажег сигарету. - Дальше начинается самое интересное.

Вера, такая общительная и бойкая на первый взгляд, вдруг превратилась в настоящую тихоню. Мы хранили молчание все время, пока спускались вниз по лестнице, шли в направлении городского сада, и, наконец, оказались в парке на одной из главных площадей города.

Но молчание не может быть вечным, и между нами завязалась ничего не значащая беседа. Я бросил несколько реплик, предложил покурить, а она вежливо отказалась. Мы стояли возле огромной клумбы, от которой в разные стороны разбегались асфальтированные дорожки. Если поднапрячь воображение, то можно было представить, что находишься в центре паутины.

Вспоминая ее вчерашнее поведение и невольно сравнивая с сегодняшним, я даже подумал, что Вера из тех, кто лишается комплексов в общении, будучи лишь под градусом, однако вскоре все переменилось.

- Ты до сих пор удивлен?

- То есть?

- Ты не ожидал меня увидеть, ведь так? Признайся, - она чуть улыбнулась и, сняв сумочку с плеча, присела на скамейку. Ее платьице, вздрогнув с очередным порывом летнего ветра, попыталось оголить стройные ноги, но Вера элегантно придержала его.

- Нет, конечно. Правда, вчера мне показалось...

- Ой, совсем не помню, что было вчера. Я, наверное, вела себя ужасающе!

- Нет, ты...

- Да, да! У тебя, наверняка, сложилось не лучшее впечатление.

- Я хотел сказать, что...

- Или тебе по душе смелые люди? Смелость города берет, - склонив голову, Вера добавила: - И не только города.

Я глотнул слишком много дыма и закашлялся. О чем это она?

- Не знаю, смотря что понимать под смелостью.

- То и понимать. Например, умение достойно ответить на выходку незнакомой девушки. Или не испортить ее сюрприз.

Вера закинула ногу на ногу и проследила за моим взглядом. Она наблюдала за мной так же внимательно, как энтомолог - за препарированием любопытного экземпляра. Чувствуя неловкость, я все же заставил себя сделать шаг вперед и сесть на скамейку рядом с ней. Вера наклонилась ко мне почти вплотную.

- Сюрпризы бывают разные, - на всякий случай многозначительно прошептал я - это все, на что я был способен. На лице моей новой знакомой промелькнула малопонятная улыбка. - А вчера...

Вера недовольно поджала губки, дав понять, что эта тема ей наскучила, и я замолчал. Используя образовавшуюся паузу, она неторопливо выпрямилась и потянулась, предоставив мне на рассмотрение свою спину. Светлое платье и смуглая кожа приятно дополняли друг друга. Задумавшись, я представил ее полностью обнаженной, но, поймав на себе внимательный взгляд, поднес сигарету ко рту и затянулся как ни в чем не бывало.

- Скажи, тебе было бы интересно пойти со мной в театр, например, или в кино?

- Можно. Ты бы согласилась? - мгновенно отреагировал я и подумал, что слишком легко сдался.

- Ладно, а погулять ночью по набережной?

Она хочет мне что-то предложить или просто издевается? Странная какая-то.

Вера терпеливо ждала ответа.

- Не знаю, не пробовал, - сказал я.

- Значит, о том, чтобы залезть на крышу, выпить вина, почитать стихи, и речи нет? - полушутя спросила она, поправляя взъерошенную ветром прическу.

Интересно, а Толик ей такое устраивал? Впрочем, что-то есть в ее предложениях, подумал я, вспоминая свое вчерашнее состояние после Вериных проделок. Только вино неплохо бы заменить пивом. А меня Толиком...

- Надо подумать.

Мысленно я представил себе нашу прогулку по освещенному луной городу, чтение стихов про любовь, последующую закономерную встречу с Анатолием, а затем недолгую, но весьма зрелищную драку со своим одноклассником-верзилой. Проснись, одернул я себя, у тебя нет ни сотового, ни машины. Почему тогда Вера выбрала именно тебя? Нет, здесь точно кроется какой-то подвох.

Я осмотрелся вокруг. Парк пустовал, хотя погода была лучше некуда. Где-то вдалеке, на проспекте, гудели машины, тихонько шумела листва стоящих рядом берез. Вера, прищурившись, уставилась вдаль и придвинулась чуть ближе ко мне. Что-то скрывалось за ее непринужденностью. Я выбросил сигарету за скамейку и изобразил равнодушное лицо.

- Ты можешь обнять меня, - тихо сказала Вера. - Я не кусаюсь.

Как-то слишком быстро все развивается. Не то чтобы мне не нравится, когда девушки ведут себя активно, но не настолько очевидно.

- Постараюсь запомнить это.

Не знаю, обидело ли Веру мое бездействие или мои слова, но она промолчала. Чтобы как-то сгладить свою резкую реплику я спросил:

- А где ты учишься?

Вера руками подвинула меня к краю скамейки, словно я был не человеком, а неодушевленным предметом, взяла в руки сумочку, и, вытянув ноги на лавке, полностью улеглась на ней. Ее голова расположилась у меня на коленях. Даже не совсем на коленях, а немного ближе к месту, которое принято называть причинным. Она посмотрела на меня снизу-вверх, и я невольно испугался, что выдам себя легкими трансформациями, происходившими в этом самом "причинном" месте.

- Тебе это настолько важно? - наконец, спросила она, но тут же несколько иронично добавила: - В педагогическом, на учителя истории.

Не знаю почему, но мне показалось, что она соврала.

- А как ты встретила Толика?

Вера скорчила недовольную гримасу. Я понял, что о Толике лучше не спрашивать - она уже забыла о моем незадачливом товарище.

- Неужели, вы были друзьями в школе? - поинтересовалась Вера.

Значит, не забыла. Век живи, Паша, век учись.

- Нет, конечно. У нас даже общего ничего нет - просто одноклассники. Ты знаешь, как это бывает. Учились вместе, иногда отмечали что-нибудь всем классом, но ближе мы не сходились. Он уже тогда был гопником будь здоров, его никто особо в классе не любил.

Как, впрочем, и меня.

- А ты?

- Что я?

- Ты тоже был гопником?

Она что, издевается?

- А я нет.

- У тебя было много подруг? - сменила тему Вера.

- Не очень, - туманно ответил я.

- А друзей? Бывало ли так, что ты оставался в одиночестве на некоторое время?

- Редко, в основном мне было с кем пообщаться.

Например, с телевизором...

- То есть, ты человек занятой, постоянно кому-то нужен?

- Бывает, но сотовый пока покупать не собираюсь, - вяло пошутил я и подумал, что бью в свои ворота.

- У тебя есть любимое занятие? Может, ты стихи пишешь, играешь на гитаре или рисуешь? - продолжила Вера.

Ага, еще танцую польку и плету макраме! Вот докопалась.

- Нет, но частенько слушаю музыку.

- Тяжелую? - спросила Вера, как будто не догадывалась, как я отвечу.

- Все помаленьку.

Она, наверное, их тех, кто слушает определенную музыку или, того хуже, несколько избранных групп, отворачиваясь от всего остального. Не понимаю таких - сегодня все знают, слушают одно и то же, а завтра появляется что-то новое. Но они цепляются за свои забытые и никому ненужные записи, словно те кому-то интересны, кроме них самих и им подобных. Шизики, одним словом. Мне же нравится то, что на слуху в данный момент. Ведь не зря эти вещи популярны и их крутят по радио.

Вера сделала небольшую паузу.

- У тебя нет привычки планировать свой день? Составлять расписание? - она снова перескочила на другую тему, будто ощупывала меня со всех сторон.

Я невольно фыркнул, когда попытался представить себе нечто подобное:

"12:00 - 12:30 - Подъем.

12:45 - пока не надоест - Изучение музыкальных телепрограмм.

... день-полный-забот...

01:00 - Отбой".

- Нет, предпочитаю жить спонтанно и непринужденно, - ответил я немного раздраженно и оттого громче, чем следовало. Мне надоело отвечать "нет". Хотелось сказать: "Оставим все это, ты мне просто нравишься". Будь на ее месте девушка попроще, я бы, наверное, так и сделал. Но с ней...

Вера дружелюбно усмехнулась. Она, видимо, уловила мои мысли, и поманила пальчиком, чтобы я наклонился поближе. Я не ожидал такого поворота событий, ведь первый поцелуй в моих представлениях выглядел несколько иначе, и растеряно потянулся к ее губам. Когда я был уже готов к контакту, Вера повернулась так, что ее губы оказались у самого моего уха и прошептала:

- А ты забавный.

Что это? Ты смешон, ты интересен, или "я вижу тебя насквозь"?

Поцелуй, разумеется, не удался.

Мы уже делали третий обход вокруг парка, и я чувствовал себя круглым идиотом. Вера опять принялась задавать вопросы. Люблю ли я шумные компании? Какие у меня отношения с родителями? Легко ли вывести меня из себя? Могу ли я заниматься рутинной работой ежедневно, если это потребуется? Мое отношение к начальникам, старушкам, хамам, детям? Патриотичен ли я?

Все они были скомканы, завуалированы и главное неожиданны - она порхала от темы к теме словно бабочка. Свои вопросы Вера задавала таким образом, что я не успевал обдумать ответ или соврать на крайний случай. Найти истинный смысл во всех этих вопросах я смог лишь гораздо позже.

- Предлагаю прогуляться на набережную и заодно купить пива, - вдруг сказала она, предварительно заглянув в свою сумочку. Полуденное солнце действительно начинало припекать.

- Пойдем, - устало ответил я и подумал, что неплохо было бы искупаться.

Мы зарулили в магазин и взяли две "Балтики ╟9". Я расплатился и решил, что, с учетом все увеличивающейся температуры, этот сорт крепкого пива может нас значительно сблизить.

До набережной мы шли пешком. Наш маршрут пролегал по центральной улице мимо мэрии, многочисленных пестрых вывесок магазинов, огромного здания нефтяной компании, и заканчивался возле Театра Драмы, стоявшего почти на берегу реки. Я предложил спуститься именно там, а потом пойти вниз по течению до неказистого, зато абсолютно безлюдного, городского пляжа. Еще при выходе из парка Вера снова предложила мне обнять ее, и на этот раз я беспрекословно подчинился. Тем более, что на ощупь она была весьма приятной.

До места мы добрались без приключений и даже навеселе. Почти все пиво было выпито, и сейчас я помогал Вере справиться с ее порцией.

- Ну же, осталось совсем маленько, - подбадривал я ее, - каких-то два глотка.

- Сам попробуй! Уже не лезет, - отозвалась она и сунула мне бутылку в руки.

Когда я приподнял ее, чтобы допить содержимое, Вера легонько толкнула меня под локоть, отчего я больно стукнулся зубами о горлышко и облился. Девушка залилась звонким смехом. Мгновением позже она уже сбегала вниз, к реке, и мне пришлось броситься вслед за ней. Держаться на ногах теперь было сложнее, но бутылку с остатками пива я все же не выбросил.

Вера остановилась у кромки воды и развернулась ко мне лицом. Налетев на нее, я попытался заключить девушку в свои объятья. Но она увернулась, и я, неуклюже раскинув руки, повалился на песок. Она снова засмеялась.

- Еще бы чуть-чуть и в воду! - заметила Вера, успев присесть рядом. - Купаться будем?

- Можно, - ответил я, перевернувшись на спину. Валяться так валяться.

Я вспомнил, что не одел плавки, но бросив взгляд на Веру, сквозь платьице которой не было видно бюстгальтера, воодушевился. Интересно, что сделает она?

Повернувшись ко мне спиной, Вера попросила:

- Расстегни, пожалуйста.

Немного дрожащими руками я выполнил ее просьбу. Она встала, захватив с собой сумочку, отошла в сторону и, все еще находясь ко мне спиной, скинула платье и туфли. Теперь на ней были лишь белые купальные плавочки, узкой полоской скрывавшие последний бастион. Вера молча раскрыла сумочку и извлекла оттуда верхнюю часть купальника. Обернувшись ко мне, она попросила:

- Отвернись, будь добр.

Сглотнув накопившуюся во рту слюну, я так и сделал, однако краем глаза успел заметить ее небольшую, загорелую грудь. Округлая, не отвисшая - даже одного мельком брошенного взгляда было достаточно, чтобы оценить ее идеальные формы. Впрочем, это касалось не только ее груди. Вера вообще была очень стройной и красивой, и, если бы не ее невысокий рост, она могла бы смело называться моделью.

Переодевшись, она разрешила мне обернуться. На ее лице царила ехидная улыбка - она знала, чего мне стоило изображать из себя скромника.

Я переодевался не столь таинственно - под джинсами у меня был не белоснежный и подчеркивающий загар, купальник, как у Веры, а самые обыкновенные семейные трусы. С долларами. Интересно, как бы они смотрелись на Толике?

Вера, казалось, не заметив такой существенной детали, как отсутствие плавок, схватила меня за руку и потащила к реке.

- Пойдем, пойдем!

- Ты хоть плавать умеешь? - поинтересовался я, ступив в прохладную воду.

- Нет, но ты меня будешь учить.

Вот еще, только этого мне не хватало.

- А давай наперегонки? - выкрикнула она и уверенно плюхнулась вперед, придерживая рукой волосы и стараясь не намочить их.

Я окунулся в воду с головой, но тут же пожалел об этом. Если на зеленоватую пену, иногда попадающуюся на водной глади, еще можно было не обращать внимания, то игнорировать ил, забивающийся в нос и в рот (надеюсь, что это был всего лишь ил), никак не удавалось. Я проплыл несколько метров и принялся отплевываться от тошнотворной жидкости. Вера была уже далеко впереди. Похоже, плавала она получше меня и учить ее ничему не придется.

Немного позже мы лежали на берегу реки. Не то чтобы чистые, но довольные и освежившиеся.

- Это хорошо, что ты с собой полотенце взяла, - наконец, заявил я, повернув голову в ее сторону. - А то ложиться на грязный песок после этого лягушатника... брр...

- Угу, - задумчиво произнесла Вера, механически улыбнувшись в ответ. Сейчас ее занимало что-то другое, она смотрела в небо.

- Алле, - я помахал рукой перед ее лицом. - Вернись.

Она сфокусировала взгляд и, улыбнувшись на этот раз нормальной человеческой улыбкой, повернулась ко мне.

"Ирис на берегу.

А вот другой - до чего похож! -

Отраженье в воде"[1], - сказала она ни с того ни с сего и, приподнявшись, села рядом.

На всякий случай я огляделся, но никакой ириски не заметил поблизости. Перегрелась, подумал я. Надо было ей все-таки полностью окунуться.

- Слышал? - спросила она и посмотрела на меня.

Я вопросительно уставился на нее.

- Слышал японскую поэзию когда-нибудь? - поправившись, повторила она.

- А... нет, вроде.

- Я много таких знаю.

- Да ну?

- Ага, вот еще например:

Поник головой, -

Словно весь мир опрокинут...

Она сделала небольшую паузу и закончила мысль:

- Под снегом бамбук.

Неужто она намекает на то, что я бамбук, раз не читал этих стихов? А то слишком из окружения выбивается. Точно - бамбук под снегом, это про меня.

- Кишат в морской траве прозрачные мальки... Поймаешь - растают без следа.

Ну, это не про нас. Палочки, разве что, кишечные поймаешь, да и только. Я перевернулся на спину и закрыл глаза. Бодрящий эффект прохладной воды прошел - потянуло в сон.

- Сегодня "травой забвенья"

Хочу я приправить мой рис,

Старый год провожая...

Голос Веры становился все тише и тише, пока я не провалился в бездну. Невидимые волны укачивали меня и я, кружась, опускался все ниже и ниже. Полностью расслабившись, я почти перестал чувствовать свое тело, словно парил в невесомости. Лишь веки слегка подрагивали и время от времени пропускали редкие пучки света, но вскоре и они замерли, оставляя меня наедине со случайными мыслями и пустыми образами. Вскоре картинка приобрела некоторую четкость. Я оказался в тех далеких временах, когда с трудом передвигался и еще плохо стоял на ногах. Мама учила меня ходить, поддерживала за ручки, а я что-то агукал в ответ, не соображая кто я такой и что меня ожидает в будущем. Хорошее все-таки время - детство.

- Эй! Массаж хочешь?

- Мгм?..

- Массаж сделать?

- Угу, - в полудреме пробормотал я и опять закрыл глаза.

Вера влезла на меня и уселась чуть ниже спины. Сейчас, подумал я, начнется. Сначала рельсы проложит, потом шпалы накидает. Хоть посплю еще немного.

Но, когда, вместо ожидаемой прелюдии, Вера довольно жестко пробежалась пальцами по моей спине, я понял, что подремать больше не удастся. Мышцы самопроизвольно напряглись.

- Расслабься, - сказала она и, слегка похлопывая одной рукой по плечам, другой быстро провела раскинутой пятерней от шеи к пояснице. По следу ее пальцев пробежал целый полк мурашек, и я окончательно проснулся.

Вера, тем временем, принялась за мою шею. Теперь она почти не давила, а лишь нежно поглаживала, приминала и сжимала мышцы. Плечи невольно дернулись - она перешла на более жесткие движения. Затем, легко перебирая пальчиками, она оказалась в области поясницы и стала аккуратно сдавливать кожу, раскатывая ее по поверхности спины словно тесто. Было немного больно, но в целом весьма приятно. Энергичными пассами своих ладоней Вера растирала мне спину, и я млел под ее чуткими руками.

Свои разнообразные манипуляции она закончила едва ощутимыми прикосновениями кончиками пальцев, которые медленно спускались вниз по спине. Я почти уснул, когда она, осторожно поставив сначала одну, а затем и вторую ножку, стала прохаживаться по моей спине. Новые ощущения, подаренные Верой, были все до одного удивительно приятными.

ПИИ-ИИ-ИП! ПИИ-ИИ-ИП! - пронзительно запищали часы у меня на руке, напоминая, что через полчаса надо записать старый концерт "Аквариума" для отца. Он у меня давний поклонник русского рока, а мне больше нравится зарубежная эстрада.

- Сколько время? - настороженно спросила Верочка.

- Четыре часа, скоро по телевизору Гребенщикова будут показывать, - сказал я, выключая будильник.

- Ой! Мне уже пора!

- Тоже посмотреть, что ли, хочешь? - недоуменно спросил я.

- Да нет. Мне просто идти надо. Дела!

Отойдя в сторону, она повернулась ко мне спиной и быстро переоделась. То есть, повторила все те же действия, что и час назад. Правда, второй раз это выглядело не столь соблазнительно. Наверное, потому что наоборот и поспешно.

- Пока-пока!

- Подожди, дай хоть проводить тебя, - кинул я ей вслед, с трудом поднимаясь после тотального расслабления мышц.

Но Вера лишь ускорила шаг. Взбежав наверх по каменистой насыпи, она развернулась и, помахав рукой на прощанье, крикнула:

- Я сама тебя найду!

Как в фильмах. И никакого поцелуя на прощанье.

Глава третья

ВЗЯТИЕ БАСТИЛИИ

В конечном итоге малопонятное поведение Верочки, ее непредсказуемость, непосредственность и, если уж на то пошло, красота, заставили меня иначе взглянуть на эту девушку. Проще говоря, я заинтересовался ей. Кроме того, у меня из головы не шел массаж, который она мне делала. Ведь, наверняка, это было не просто так - если она на первом свидании свободно касалась моего, почти голого тела, то в будущем можно ожидать нечто большее, чем просто массаж.

Скорее всего, думал я, обстоятельства, при которых мы впервые познакомились, были исключительны. Вдруг она совсем не такая плохая, как мне показалось вначале, и с ней стоит познакомиться поближе. Да и чем я рискую? Ответ - ничем. Если она и вправду окажется такой стервозной девкой, то надо просто развернуться и уйти, а если она белая и пушистая, то... впрочем, всему свое время.

С этими мыслями я прождал Веру несколько дней, но впустую. Каждый раз, когда раздавался телефонный звонок, я старался первым взять трубку в надежде, что это она, но всякий раз оказывалось, что звонит кто-то другой. Вскоре я разозлился на самого себя и перестал подходить к телефону, хоть во мне и копилось множество невысказанных слов. Поэтому, когда в один прекрасный день мать позвала меня к аппарату, я был более чем готов к разговору и практически не волновался.

- Привет, - произнесла Вера. - Прости, ты, наверное, ждал от меня звонка?

- Да не то чтобы очень...

- Врешь, - весело заявила она, - я же чувствую.

- Все-то ты чувствуешь.

Я постарался вложить как можно больше сарказма в эти слова.

- Действительно. Но, послушай, я не об этом хотела с тобой поговорить. Видишь ли... мне очень неудобно, но... Толик все узнал.

- Что узнал?

- Про нас с тобой.

- Постой, постой, - я пытался сообразить. - Что значит, про нас с тобой? Разве у "нас с тобой" что-то было?

Мне показалось, что события разворачиваются слишком быстро. То полное затишье, то вдруг такие новости. До меня только сейчас стали доходить возможные последствия. И они мне совсем не нравились. А Вера, тем временем, продолжала:

- Ну ты знаешь, - я почти представил ее гримасу и пожимание плечами в этот момент, - наша прогулка в парке, пиво, купание...

- Как он?..

- ...массаж. О, это мне особенно понравилось! - она говорила поспешно, словно боялась услышать мою реакцию.

Я не знал, что сказать. Какая разница, прощу я ее или нет. Главное, что предпримет Толик? И еще...

- Откуда он узнал? Он нас видел? Кто-то из его друзей нас видел?

Я пытался представить, что я скажу Толику, когда увижу его. Какие оправдания подействуют? Мы гуляли просто так? Мы купались просто, потому что нам стало жарко? Кто предложил? Она, конечно, я бы сам ни за что. Массаж? Какой массаж? Ах, этот! Нет, все совсем не так, как ты думаешь. Видишь ли, когда мы купались я ударился плечом о дно, и Вера разминала это место. Что было потом? Потом мы разошлись. Нет, мы не договаривались о новой встрече. Зачем это нам? Ведь у нее есть ты. И далее в таком же духе.

- Я ему проболталась, прости дуру грешную. Прости, а?

- То есть, как ты?.. Я не понял. Почему ты?

- Ну выпила немного, а тут еще он начал приставать ко мне со своими дурацкими просьбами.

- Какими просьбами? - я все еще пытался свыкнуться с мыслью, что Вера сама заложила меня Толяну.

- Какими, какими? Теми самыми. Уверен, что хочешь знать?

Я без труда догадался, зачем Толик мог приставать к красивой девушке, и потому отказался от подробностей.

- Ну и что мы будем делать теперь?

- Не знаю. Надо бы встретиться, обсудить.

- Зачем?

Действительно, зачем нам вторая встреча? Мы еще с первой не расхлебались.

- Ну, ты понимаешь, - произнесла она, растягивая слова, - надо договориться о том, что мы будем теперь говорить.

- Кому?

- Кому-кому? Толику. Кому же еще? А говорить придется, иначе совсем худо будет. У него кровь горячая - сначала прибьет, потом станет разбираться.

Час от часу не легче.

- У тебя предки дома? - спросила она.

- Только мать. А что?

- Она никуда не собирается? А то я могу прямо сейчас приехать.

- Кажется, она в магазин собиралась. Сейчас гляну.

Я вышел в прихожую, чтобы спросить у мамы, когда она уходит в магазин, и увидел, что та уже надевает туфли, а в руках держит сложенный вчетверо пакет.

- Ты надолго? - спросил я.

- Не знаю, как получится. Запри за мной дверь.

Я выполнил ее просьбу и вернулся к разговору.

- Приезжай, она ушла.

- Хорошо, скоро буду, - сказала Вера и положила трубку.

Я начал ходить по комнате кругами, как делаю всегда, когда волнуюсь. А волноваться было от чего - встреча с Толиком ничего хорошего не сулила. Он и в школе-то драчун известный был, а тут дело чести - его девушка и все такое. Что же делать?

Что делать?

А, собственно, что тут такого? Ну, погуляли, ну, искупались. Мы же не...

И все-таки Верочка стерва порядочная, да к тому же еще и безмозглая. Неужели не понимает, что такими разговорами она мне могилу роет. Ну ладно, ей-то, допустим, все с рук сойдет. Но со мной как быть?

А я еще думал о ней хорошо. Как же я ошибался! Да она по пьяни что угодно и кому угодно наболтает. Нет, с ней свяжешься - проблем наживешь. И зачем я только согласился на встречу, дурак?

В общем так, она приезжает, и я объясняю ей политику партии. Говорю, мол, извини, но я встречаться не хочу... нет, не так. Короче, не хочу с ней иметь больше никаких дел. Вот. А Толику я позвоню и все объясню.

И все-таки, какой же я дурак!

Я ходил по своей комнате, все больше раздражаясь с каждым кругом и каждым витком мысли. Хорошо, что мать не видит меня сейчас в таком состоянии. Только бы успеть спровадить Веру, прежде чем она вернется. Не хочу я, чтобы она видела нас вместе. Еще подумает чего-нибудь не то.

Вскоре раздался звонок в дверь, и я поспешил в прихожую, молясь про себя, чтобы это была не мама.

Это была далеко не мама. Открыв дверь, я увидел огромного и злого Толика, больше чем сама жизнь. На его угрюмом лице я прочитал свой смертный приговор.

- Здорова, - сквозь зубы произнес он.

- Толян, я все могу...

Я успел сказать только это, потому что в следующее мгновение его массивный железный кулак врезался мне прямо в лицо.

Вообще, странное ощущение, когда тебя бьют по морде. В один момент я стоял, а в следующий - лежал на земле. Уши наполнились вязким гулом, а окружающий мир беспорядочно замелькал перед глазами. Куда пропал тот краткий промежуток времени, когда я находился в воздухе? Загадка природы, получается.

Наверное, та же загадка природы объясняет, почему, пока я находился на земле, из ниоткуда возникла нога и ударила меня под ребра несколько раз. Далее я получил удар в ухо, и после этого уже плохо что помнил. Кажется, мне досталось еще несколько ударов, а потом Толик иссяк. Сам я в этом не уверен, и дальнейшее представляю только со слов Веры, которая в это время появилась в дверях.

Ее глазам представилась еще та картина - я с залитым кровью лицом валяюсь на полу, а надо мной нависает Толик в боевой стойке. Так это было или нет, не знаю, но помню ее дикий крик, вспоровший туман в моей голове.

Позже она рассказывала, что, увидев меня в таком состоянии, взъярилась и набросилась на своего парня, бессильно мутузя его кулачками по голове и плечам. Толик, похоже, не был готов к появлению Веры здесь и поспешно ретировался, сбросив ее с себя по пути.

Очнулся я от неприятного жжения, охватившего все мое лицо. Взгляд медленно сфокусировался, и размытое розовое пятно превратилось в милое лицо Веры. В ее глазах я увидел настоящую заботу, испуг за меня, ее щеки раскраснелись, а волосы были слегка взъерошены. Увидеть ее такой оказалось самым приятным за сегодняшний день.

Куда-то исчезли прежние обиды, раздражение. И даже боль в теле на время отошла назад, предоставляя возможность насладиться видом Вериного лица, находившегося так близко от моего, что я ощущал ее дыхание. Стиморол клубничный, профессионально определил я.

Мы находились на кровати в моей комнате. Разве мог я представить, что так быстро окажусь с ней в кровати? И пускай, это не совсем то, что мне бы хотелось, радовал сам факт.

В руке она держала ватку со спиртом.

- Отфуда... - остальное я не смог договорить из-за острой боли в губе.

- Осторожно ты, - шикнула она, - у тебя губа треснула. Ранка только-только начала ссыхаться, а ты все испортил. Молчи лучше.

Я кивнул. Ватка в ее руке была бледно-красной - значит, уже не первая.

- Если тебя интересует, где я достала спирт, то у вас в шкафу. Прости, что пошарилась без твоего спроса, но так было надо. У тебя мама врач?

Я молча кивнул, помня о разбитой губе. Мой взгляд переместился с ее лица ниже - к щедрому вырезу на легком летнем сарафане. Вера нагнулась надо мной так, что я смог увидеть ее манящие округлые формы без лифа. Мне даже показалось, что я могу услышать их невероятно приятный запах.

Мои попытки разглядеть их внимательнее прервал раздавшийся сверху насмешливый голос:

- Смотри, косоглазие не заработай.

Я поспешно перевел взгляд на старый магнитофон, стоящий слева на тумбочке. Вскоре Вера снова нарушила тишину.

- Хорошо, - сказала она, - значит, мама врач. А отец у тебя кто?

Я было собирался ответить, но в последний момент вспомнил о губе, и, глянув на нее, покачал головой. Через секунду она одобрительно хмыкнула.

- Молодец, учишься.

Я снова посмотрел на нее.

- Ифдеваефа? - спросил я, словно чревовещатель, почти не шевеля губами.

Вместо ответа Вера передвинулась вверх, чтобы обработать ссадину на лбу. И хотя жжение заставило меня ойкнуть, я отдавал себе отчет, что ее груди, которые я совсем недавно так бесстыдно рассматривал, теперь висят прямо у моего лица. Если не считать платья, разумеется.

Вскоре лицо было обработано, и Вера отодвинулась назад, чтобы посмотреть на результаты своей работы.

- Не Рики Мартин, конечно, но до свадьбы, думаю, заживет, - сказала она.

Мимолетный контакт, установившийся между нами, пропал. По крайней мере, мне так показалось.

- А теперь давай посмотрим, что у тебя с боком, - заявила она. - Придется снять рубашку.

Она что, всерьез говорит? Я вспомнил, что скоро придет мама - потом объясняйся с ней еще.

- Я ф порядхе, - уверил я ее.

- Неужели?

С улыбкой на губах Вера ткнула меня в правый бок. Звук, вырвавшийся из моей глотки, вероятно, издают только астматики на марафонском финише.

- Ну вот, - как ни в чем ни бывало продолжила она, - а ты говоришь.

Далее она стянула с меня рубашку и бросила ее на пол.

- Красавец, ничего не скажешь.

Я посмотрел вниз и увидел огромное лиловое пятно почти на весь правый бок. Мне стало дурно. Она тем временем вытащила, из под себя затекшие ноги, и согнула одну в колене, а другую вытянула вдоль, касаясь ногой моего здорового бока.

- В общем так, мне надо проверить, не сломал ли этот обалдуй тебе ребра.

- Фто? - беспомощно спросил я.

- Будет больно, - предупредила она, - очень больно. Но если вытерпишь, и ни разу не вскрикнешь, то получишь конфетку.

- Фафую фанфефху?

Вера внимательно посмотрела на меня, и мне вдруг стало неуютно. Казалось, в ее глазах я увидел самого себя - со своими простенькими мыслями и желаниями. Она знала, чего я хочу, и дала мне понять это.

- Терпи, - сказала она и принялась ощупывать мой бок.

Боль была просто ошеломляющая. Мне казалось, что у меня сломаны все кости в теле. Каждое прикосновение ее пальцев превращалось в очередной раскаленный нож, вонзающийся в мой бок. Я делал глубокие вдохи и выдохи сквозь стиснутые зубы, пока Вера продолжала свою пытку. Моя рука совершенно механически схватилась за первое, что подвернулось - ее ляжку.

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне показалось, что целую вечность, но вскоре истязание подошло к концу.

- Нормально, - наконец, произнесла она. - Все чисто, переломов нет.

Откуда она все знает? Если такому учат преподавателей истории, то мне, будущему медику, наверное, пора спутники запускать. Я сделал очередной выдох, и вместе с ним начала утихать боль в боку. Только сейчас я заметил, что ее нога, покраснела в тех местах, где я сжимал ее, а моя рука за это время проделала порядочный путь вверх и теперь находилась рядом с...

Я поспешно убрал руку.

- Ты уверена? - спросил я и тут же сморщился оттого, что снова треснула губа.

- Ну вот, - возмутилась Вера, - опять с губы кровь идет. Я же просила, не разговаривай.

Я приготовился к тому, что она опять приложится ваткой со спиртом к открывшейся ранке, но вместо этого она слизнула набухающую каплю языком. Прежде чем я успел прочувствовать ее касание, Вера быстро, но осторожно уселась на меня и, подняв руки, стащила с себя платье. Из одежды на ней были одни белые трусики.

Она пристально посмотрела на меня и произнесла:

- Ты честно заработал свою конфетку. И сейчас ты ее получишь.

Почему? Почему она это делает? Ведь так быстро "это" не происходит, не должно происходить. В конце концов, первый шаг должен делать парень.

- Пофлуфай, фы не обяфана...

- Да, но хочется именно так.

Я честно сделал последнюю попытку.

- Ифвини, но в фафом фофоянии...

- Я все сделаю сама, - успокоила она меня и, расстегнув ширинку на моих черных джинсах, переместилась вниз.

Громко хлопнула дверь в прихожей, и потянуло сквозняком.

- Вера, - мой шепот прозвучал глухо, запутавшись в ее волосах.

Вместо ответа она продолжала двигаться на мне, двигать мной, отчего кровать не переставала скрипеть. Из прихожей донеслись шаги.

- Вера, - снова позвал я ее, - кажется, мама пришла. Вставай!

Она подняла свое раскрасневшееся лицо, и я встретил острый взгляд внимательных глаз. Такие глаза ничего не упускают.

Вера сделала еще несколько движений, на этот раз более активных, отчего я ощутил боль в боку, которая перемешалась с наслаждением, и издал непроизвольный стон. Из прихожей донеслось вопросительное:

- Пашенька?

Вера опустилась к моему лицу и, сделав глубокий вдох, проворно соскочила с меня. От боли, вызванной ее резким движением, у меня потемнело в глазах, но на этот раз я сдержал стон. Звук приближающихся шлепанцев отсчитывал наши последние мгновения.

Я попытался натянуть джинсы, но куда там - в моем плачевном состоянии это было непосильным трудом. Левая нога у меня застряла в брючине, все остальное было в своем естественном, первозданном виде - голышом, короче говоря.

Именно таким меня и застала мать, когда вошла в комнату. Я стоял позади Веры, которая успела натянуть на себя свой сарафан. Белые трусики были зажаты у нее в кулачке за спиной.

- Здравствуйте, - произнесла моя подруга, поправляя сарафан. - Меня зовут Вера.

Глаза у мамы округлялись, наверное, еще секунд пять прежде, чем она, пробормотав нечто неразборчивое, захлопнула дверь.

Я поглядел на Веру. За смущением, написанном на ее лице, я прочитал кое-что еще - торжество, радость победы. И тогда я понял, что Вера не зря временила с одеванием. Она хотела именно такого финала.

И она его получила.

Глава четвертая

НЕЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ

- Да, именно так все и было, - я задумчиво рассматривал бумажные подстаканники, на которых было выведено название заведения. "Hat Trick". В контексте разговора я бы перевел это, как "финт ушами". Именно так мне и приходилось действовать во всем, что касалось отношений с Верой. Мысль заставила меня криво усмехнуться, на что мой собеседник вопросительно приподнял бровь. Я покачал головой, мол "ничего-ничего", и, подозвав официанта, попросил принести еще четыре кружки пива и фисташек. Вечер обещал быть долгим.

Мы уже успели познакомиться. Незнакомца звали Абай, казах по национальности, что по нему, кстати, почти не было заметно. Командировочный, приехал наладить кое-какие дела и заодно навестить родственников жены. О себе он говорил как-то неохотно, очевидно, желая поскорее узнать, что же было дальше. Поэтому, не задавая вопросов, я продолжил свое повествование.

Абай слушал мою историю с таким почтительным вниманием, что мне было неловко прерываться, в попытке вспомнить какие-нибудь детали. Но я старался.

Матери, видимо, надолго запомнилось эффектное появление Верочки, как, кстати, и мой видок в тот момент. Все-таки не каждый день происходит столько событий сразу - избиение, секс и всеобщий конфуз. Впрочем, конфуз коснулся всех, кроме Веры.

Как выяснилось позже, это были только цветочки. И по-настоящему вкусить "ягодки" я смог лишь несколько дней спустя.

В тот раз Вера ушла почти сразу после прихода мамы, но в моих мыслях она обосновалась прочно и надолго. После ее визита родители косо смотрели на меня, и у них были на то основания.

С каждым днем я все сильнее злился на свою новую подругу, а особенно раздражало меня то, что я не мог назначить ей встречу, так как не знал номера ее телефона. Все что мне оставалось - ждать ее нового появления.

Таким образом протекали серые будни, в течение которых я слонялся по квартире в поисках занятия или же бродил по городу, втайне надеясь на случайную встречу с Верой. С одной стороны я ненавидел ее за произошедшее, с другой - не мог выкинуть из головы и хотел только одного, увидеться вновь. Я ничего не мог с собой поделать.

Однажды утром я проснулся оттого, что меня трясла за плечо мать. Ее лицо было непривычно строгим, почти сердитым. Она всегда так выглядела, когда была чем-то расстроена.

- Вставай, - мрачно сказала она. - Мне надо с тобой поговорить.

Я уже некоторое время ожидал чего-то подобного. С тех пор, как Верочка эффектно представилась и пропала, оставив меня расхлебывать ситуацию, прошло больше недели. Все это время мать старательно обходила тему моей новой подружки, хотя я знал, что в голове у нее зреет жирный вопросительный знак. Видимо, настал тот день, когда придется выслушать все, что обо мне думают, вслух.

Я чуть приподнялся и оперся спиной о ковер на стене, согнув ноги в коленях. Мать присела на краешек кровати, какое-то время не решаясь поднять глаза или нарушить молчание. Судя по всему, она была смущена не меньше, чем я.

- Я тут долго думала над тем, что произошло, - начала она. - Сначала хотела тебя отругать, затем просто поговорить, но теперь даже этого не хочу.

Вот так раз. Что же ей тогда надо?

- Ты парень уже взрослый, пора тебе решать все самому. Что делать с этой... Верой, - она замешкалась, произнося ее имя, - ты разберешься сам. Если захочешь моего совета, то я всегда готова тебе помочь.

Значит, речь не о том, чтобы я перестал встречаться с Верочкой. Мне становилось все интереснее, а самое главное - немного легче.

- Однако как мать, я все же беспокоюсь о тебе и о твоем здоровье, поэтому ты должен будешь сделать кое-что для меня. И для себя, кстати, тоже.

Вот мы и добрались до сути. Долго ли коротко ли...

- Тебе придется сходить в кожвендиспансер.

- Чего? - отпрянув от матери, я трахнулся затылком о стену.

- Пойми, я не знаю кто она такая, да и ты, скорее всего, тоже. А ведь нынче такие девки пошли! Оторвут и выбросят.

Что значит "оторвут и выбросят"? И потом, какой такой КВД? Не ходил я туда и не пойду. Столкнешься с кем-нибудь знакомым, а потом по городу слухи поползут. Нет, спасибо, обойдемся без такой радости.

- Не беспокойся, - видя, мягко говоря, приунывшее выражение моего лица, сказала мать, - я уже обо всем договорилась с тетей Любой. Она примет тебя пораньше с утра, когда там еще мало народу. Возьмет мазок, и свободен.

- Да не хочу я...

- Меня не волнует, хочешь ты или нет, Павел, я настаиваю.

Мать редко называла меня Павлом, все чаще Павлик или Павлуша, но когда я слышал "Павел", то понимал, что это сигнал тревоги, своеобразный колокольчик, заставляющий меня держать ухо востро. В таких случаях лучше не спорить.

- Ладно.

Блин, и все-таки как стрёмно туда идти...

На следующее утро, как и договаривались, я потопал в больницу, которая находилась в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Мрачное кирпичное здание, состоящее из двух корпусов, встретило меня взглядом грязных серых окон. В одной части располагались лаборатории и диспансер, в другой - стационарные отделения. Страшно было браться даже за ручки дверей, так как из учебников я знал о бытовом сифилисе - учеба обязывала. Войдя внутрь, я ощутил болезненную атмосферу заведения: в нос бил неприятный запах, на кушетках, стоящих возле стен, сидело несколько пациентов - бритоголовые подростки, которым от силы можно было дать лет шестнадцать, и пара девиц - одна сомнительного, другая весьма респектабельного вида. Парни хрипло гоготали, что-то обсуждая, а девушки (девушки ли?) сидели молча. Господи, куда я попал?

Поинтересовавшись, кто последний, я занял очередь на прием. Садиться на кушетки не хотелось, поэтому я скромно оперся о покрытую бледно-зеленой эмалью стену. На стенде напротив висели любительские картинки, изображающие пораженные женские и мужские половые органы, со страшными заголовками: "Гонорея (триппер)", "Сифилис" и "Генитальный герпес". Прикрыв глаза, я стал думать, что же меня сюда привело. Неужели я и вправду подхватил какую-то гадость от Веры?

Тетя Люба была давней маминой подругой. Они познакомились еще в студенческие годы, и последние два курса в медицинском институте делили комнату по общежитию. С виду у них было много общего, но что касается характера...

Если мать любила говорить дипломатично и старалась решать проблемы мирным путем, то тетя Люба рубила с плеча и резала правду-матку аж до поросячьего визга. Видимо, работа в КВД только укрепила в ней эту черту.

- Привет, Дон Жуан, - бросила она мне, когда я вошел в кабинет, и без всяких предисловий скомандовала. - Доставай!

Я торопливо расстегнул ремень, и, приспустив джинсы, обнажил свое горе, которое у нормальных людей принято считать достоинством.

- Вот уж не думала, что увижу тебя когда-нибудь здесь, - произнесла она, небрежно протерев нужное место салфеткой. - Чего же ты мамку тревожишь, а?! Не знаешь, что ли, какой на дворе век? Про безопасный секс, хоть краем уха, слышал? А еще на будущего врача учится. Позор!

С тетей Любой я предпочитал помалкивать - она не из тех, кто за словом в карман лезет. Даже когда она бывала у нас в гостях, я старался быть глух и нем.

- Ууу... молчит, как партизан, - усмехнулась мамина подруга.

Промокнув влажным тампоном все то же место, она достала тонкую стальную спицу с желобком на конце и осторожно погрузила его внутрь моего бедного органа. Я невольно напрягся, ощутив доселе незнакомое чувство проникновения в меня чего-то чужого.

- Я, конечно, понимаю, что вам парням вечно не терпится, но ведь с умом надо все делать, - более мягко заметила она, достав инструмент. - Хотя, чего я тебе все объясняю, вон какой дылда вырос, сам должен соображать.

Она взяла пробирку с жидкостью и опустила в него спицу. Взболтав пробирку, тетя Люба выставила ее на свет и пригляделась.

- Маловато будет, давай-ка мы еще разок, - порадовала она меня.

Я снова напрягся от неприятного ощущения.

- Теперь нормально.

- Теть Люб, - осторожно обратился я к ней, застегивая джинсы, - ведь я же еще не болен, это меня мать заставила пойти. А так, я здоров, и в подруге уверен на все сто.

- А вот это мы завтра узнаем. За анализами можешь не приходить, я все Марине передам.

На следующий день, мать позвонила с работы и оглушила меня новостью, которую я никак не ожидал услышать.

- Поздравляю, доигрался, оболтус ты эдакий, - ядовито произнесла она.

- Что такое?.. - промямлил я в ответ.

- Мазок показал острый трихомониаз, сразу три креста. Вот что такое.

Что за трихоно... тьфу, язык сломаешь. Что это такое? Кажется, мы такого еще не проходили.

- Считай, что тебе сильно повезло. Эта гадость часто передается одновременно с гонореей, гарденеллезом и хламидиозом. У тебя пока ничего из этого не обнаружили.

Ну Вера, ну стерва. Сначала с Толиком подставила, неделю с синяками ходил из-за ее длинного языка, теперь вот опять лечиться надо. Правда, совсем в другом месте. Как она могла так поступить со мной? Чтобы я еще раз с ней...

Меня передернуло. Я вспомнил жуткие картинки в коридоре кожвендиспансера и захотел поскорее бросить трубку, лишь бы не знать, что заболел.

- Я тебе достану таблетки, проведем курс лечения антибиотиками. Дня за три должно все пройти, но все равно на ближайшие пару недель забудь о спиртном, даже пиве. А со своей Верой лучше распрощайся - заразила один раз, заразит еще.

С удовольствием, мамуля, да только где мне ее найти!? Вот Верочка-стервочка натворила дел и пропала - только ее и видели.

- Через неделю сходишь на повторное обследование. Но это еще не все - анализы будешь сдавать целый месяц. Каждые пять дней.

Постоянным клиентам скидка? Я тяжело вздохнул.

- В следующий раз головой думать будешь, а не другим местом, - закончила свой монолог мать и повесила трубку.

Вера не появлялась. "Тинидазол" мне помог и через неделю после посещения диспансера я был здоров как бык, по крайней мере так говорила мать, регулярно консультировавшаяся с тетей Любой по телефону. Однако анализы мне еще предстояло сдавать в ближайшие недели.

Отец на этот счет ехидно заметил: "Быстрое лечение не всегда идет на пользу". Самое страшное, что я понимал - болезнь меня на самом деле не испугала, и чем больше я думал о Вере, тем сильнее хотел снова увидеть ее. Мои чувства, конечно, резко переменились со времени нашей последней встречи. Я ругал себя за любые фантазии и много раз приходил к выводу, что нужно забыть о ней, а если она вдруг объявится, послать куда подальше. Но хандра усиливалась - мысли о близости с Верой вытесняли все остальное. Наверное, правду говорят: "Частота - залог здоровья!".

Придя на очередную сдачу анализов к тете Любе, я заметил на ее столе стопку анкет, которые заполнялись пациентами добровольно и, видимо, для статистики. Подняв одну из них, я пробежался глазами по списку вопросов. Анонимность была соблюдена полностью - никаких имен, адресов или дат. Интересно, много ли местных завсегдатаев ее заполняет?

Дойдя до пункта "Знаете ли вы своего партнера?", я удивленно хмыкнул. Это был камень в мой огород.

Вера опять возникла из ниоткуда.

Был понедельник, и я возвращался с работы. Со времени моей последней встречи с Верой прошло две недели. Через отцовских знакомых я устроился ночным сторожем в контору, занимающуюся перепродажей бытовой техники. Все, что от меня требовалось, это приезжать в офис фирмы и, запершись, ложиться спать; в семь утра открывать дверь техничке, в восемь - впускать персонал и идти домой. Отдежурив ночь, следующие две я мог спокойно отдыхать, потому что другие смены уже были отданы по большому блату зятю технички. Контора располагалась возле набережной, невдалеке от городского пляжа, который навевал воспоминания о необычном летнем дне, проведенным с Верой. Впрочем, с этой девушкой все было необычным, если не сказать больше. Вот и сейчас я шел домой и думал о ней. Мои мысли укладывались в простое "вернись, я все прощу".

Родителей дома не было. Отец ушел на работу, а мать, видимо, ходила по магазинам. Борясь с сонливостью, я снял обувь и прошел в свою комнату.

Вера сидела на подоконнике и задумчиво глядела в окно. Мое состояние в тот момент легче всего описать одним словом - офигел.

- Не понял!

Она обернулась в мою сторону и широко улыбнулась:

- Привет. Как дела?

Встав с окна, Вера не спеша подошла ко мне и прильнула в долгом поцелуе. Я опешил.

- Не понял, как ты здесь оказалась? - наконец пробормотал я, плюхнувшись в кресло.

Она таинственно пожала плечами и опустилась ко мне на колени. На ней было то же легкое платьице, что и в прошлый раз. Интересно, под ним по-прежнему ничего нет?

Стоп! Кажется, я не о том думаю. Откуда она здесь взялась? Ключей у нее нет, разве что родители открыли и оставили ее здесь совсем одну. Но зачем им-то это надо? Впрочем, у нее же в глазах написано, что она ждет, когда я спрошу об этом. Черта с два! Я и так слишком предсказуем.

- Как там Толик? - начал я издалека. Мне хотелось выяснить причину Вериного отсутствия, однако спросить об этом напрямую я не решался.

- Не знаю, я уже давно его не видела. Он пару раз звонил, умолял о встрече, но я его послала. Честно-честно, - сказала Вера. У нее при этом был очень убедительный вид.

Так, звонил. Значит, у нее все-таки есть телефон.

- А почему мне нельзя позвонить? Я тоже буду умолять о встрече! - в шутку возмутился я. Мне хотелось выплеснуть все эмоции, накопившееся за эти дни. И, возможно, не только эмоции.

- И мне тоже надо будет послать тебя? - Вера разоружающе улыбнулась.

- Ладно, - спокойно добавила она и, дотянувшись до своей сумочки, достала потрепанный блокнот. Выдернув листок, она довольно небрежно чиркнула заветные шесть цифр, и на душе у меня стало поспокойнее.

Пикнувшие часы на столе заставили меня вздрогнуть. Улыбнувшись, Вера рассеяно провела рукой вдоль моего бедра. Кажется, я понял, что за этим последует, и не ошибся.

Она обняла меня и, поцеловав в шею, прошептала на ухо:

- Ты не представляешь, милый, как я по тебе соскучилась.

Я не видел ее глаз, но так хотелось поверить в эти слова! Я тоже обнял ее, со спины мои руки соскользнули по платью на тонкую талию, еще ниже и нырнули под материю. Ничего не изменилось - под ним по-прежнему было лишь ее горячее, нежное тело.

Я вдруг вспомнил о последствиях.

- Постой, - мне пришлось отстраниться от нее через силу, - я не могу. Ты... ты же меня заразила и теперь все по новой... Нет, Вера, я...

- Чего-чего? - с ее лица исчезла чувственность, еще секунду назад будоражившая меня. - Чем это я тебя заразила?

- Да болезнью этой, название у нее такое дурацкое. Три... Трико... Трихо...

- Трихомониаз, что ли? Да ты что, с ума сошел? Чтобы я не лечилась, даже если бы вдруг заболела? А это при том, что я не болею, и вообще имею привычку регулярно проверяться, в отличие от вас, парней.

- Да, но мы же без презерватива...

Я ничего не понимал. Почему Вера врет? Ведь анализ показал, что я болен.

- Ну и что? А ты о вагинальных свечах слышал когда-нибудь? Они, кроме всего прочего, еще и от венерических заболеваний защищают. Да и потом, я пару дней назад проверялась. Все чисто! С чего ты взял?

Я ей вкратце обрисовал ситуацию, после чего она задумалась.

- А как ты себя чувствуешь? - наконец, спросила она.

- Нормально.

- Жжение в паху было, рези при мочеиспускании, общие расстройства?

- Вроде, нет.

Она снова затихла.

- У тебя эти таблетки еще остались?

Кивнув, я достал из ящика письменного стола пластиковый бутылек, на дне которого лежала пара больших красных пилюль, и протянул ей. Вера извлекла одну из них и, повертев в пальцах, взяла в рот и, разжевав, проглотила.

- Поздравляю, Шерлок, тебя обвели вокруг пальца!

- Не понял.

- Никакой это не Тинидазол, а самый обычный Ревит, витаминный комплекс. Я сама его пью, так что знаю, о чем говорю.

- Ревит?

- Кроме того, курс лечения, как правило, занимает неделю или того больше, но уж никак не три дня. И повторно анализы сдают не через пять дней, а через месяц.

- Но ведь мама и врач сказали...

- Эх, - вздохнула Вера и придвинулась ко мне, - ты совсем не знаешь женщин. Эта Люба - подруга твоей матери, и они между собой обо всем договорились. Ты сам результаты анализов видел?

- Нет, но...

- О чем тогда разговор?

- Зачем это было ей нужно? - удивился я.

- Затем, чтобы ты перестал со мной встречаться, - просто ответила она. - И эти повторные анализы ты должен сдавать только затем, чтобы в памяти остались неприятные воспоминания обо мне. Про собаку Павлова слышал? Вот что-то наподобие.

Я пытался сообразить, но у меня ничего не выходило. В голове никак не укладывалось вероломное поведение матери. Видя мою растерянность, Вера сжалилась и, взяв меня за руку, объяснила:

- Послушай, я мало кому из женщин нравлюсь, особенно матерям. Им нужны глупенькие, покорные девочки, которые будут слушаться свекровь и рожать детишек, готовить их сыночку еду и убирать за ним всю оставшуюся жизнь. А я не такая, я сама по себе. Люблю свободу, люблю секс, люблю приключения. Мне не нужна вся эта мишура, которая якобы является признаком счастливой и устроенной жизни, мне нужна сама жизнь.

Неужели мать действительно так поступила? Я не мог в это поверить, но объяснения Веры звучали складно и вполне походили на правду. Я не ощущал никаких симптомов, не видел результаты анализов, чувствовал себя хорошо, и они действительно были подругами и могли договориться об этом. Дурак, и почему я только сам не полистал справочники, нашел бы в них все, что нужно. Я не хотел верить, но, чем больше думал, тем все больше убеждался, что мать меня обманула.

- Но меня не интересует, что думает твоя мать обо мне, - продолжала моя подруга. - Меня волнует, что ТЫ обо мне думаешь.

Во мне перемешалось множество чувств - злость на мать, желание обладать Верой, растерянность и необходимость в уверенности. Они-то и заставили меня открыть рот.

- Да, я...

Но Вера уже впилась в мои губы, и я умолк. Ее язык исследовал меня изнутри, и мне хотелось ответить ей тем же - только не языком, а кое-чем существеннее. Уши наполнились гулом бурлящей крови, в которую мощными толчками выбрасывался адреналин. На кончиках пальцев отдавалось призрачное покалывание. Мое возбуждение нарастало с каждой секундой.

Я хочу Веру и ничего не могу с этим поделать - ведь себе не прикажешь.

И лишь одно мешает сосредоточиться.

"Вставай. Мне надо с тобой поговорить!"

- Расстегни рубашку, - жгучий шепот Веры вливается в мою голову. - Мне надо ее снять! Скорее!

Я слушаюсь ее.

Рубашка уже на полу, и теперь ее ладошки и пальцы гладят мои плечи, мою грудь. Господи, неужели я и вправду сделаю ЭТО после всего...

"Ты парень уже взрослый, пора тебе решать все самому".

Так я и решаю! Точнее, уже решил - я знаю, чего хочу. И все же страшно. А вдруг?..

- Помоги, - Вера поворачивается ко мне спиной.

Мои дрожащие от возбуждения пальцы скользят вниз по ее платью, расстегивая его и оставляя за собой дорожку загорелой спины. Ее спины.

"А ведь нынче такие девки пошли! Оторвут и выбросят".

Ее платьице скользит вниз, к ногам. Она снова прижимается ко мне своим стройным горячим телом. Ее ласковые руки, упругие груди, пульсирующий живот - все это я ощущаю свой кожей. Желания и мечты сливаются воедино, оставляя в голове полный хаос.

"Прости, Павел, но я настаиваю".

Прости, мама, но Я выбираю.

Мы опускаемся на кровать.

Нет больше сил думать. Все-таки один раз живем.

Пришел в себя я не сразу, и какое-то время просто лежал, пялясь в окно. Легкость пропала вместе с желанием, и на горизонте опять замаячили сомнения. На улице собирался дождь - солнце спряталось за тучами, из форточки тянуло холодом.

Вера лежала рядом. Казалось, она совсем не заметила смены погоды и ей по-прежнему было жарко. Одной рукой она прикрыла лицо, а другой - нежно поглаживала меня по животу и груди. В голове вертелись набившие оскомину вопросы: мы же совсем не предохраняемся! А вдруг я и вправду что-то подхвачу от нее или еще хуже? Хотя... Вера, наверняка, подумала об этом, но спокойнее все равно не становилось. Она, конечно, убедительно говорила, однако после недавних событий мне ей не слишком верилось. Я до сих пор не решил для себя: стоит ли так рисковать из-за минутного наслаждения?

Встав, я подошел к окну и закрыл форточку. Заканчивался июль, заканчивалось лето - скоро начнется учеба. Я посмотрел на обнаженную Веру, лениво потягивающуюся на моей кровати. Что за беззаботное существо!

- Пойду, ополоснусь, - сказал я, и поплелся в ванную.

Закрывая дверь, краем глаза я заметил, как Верочка встала с кровати и направилась в сторону кухни. Из одежды на ней по-прежнему ничего не было.

Наслаждаться теплыми потоками душа мне не удавалось: первым делом я на всякий случай промыл опасные для заражения места, мало ли... Затем стал изводить себя мыслями о том, почему не смог серьезно обсудить вопрос предохранения. Да, конечно, Вера говорила о свечках каких-то, но это всего лишь ее слова, не более.

Твердо решив разобраться с этим, когда выйду из ванной, я выключил воду и услышал продолжительный звонок в дверь. Это еще кто? Отец так рано никогда не возвращается, а мать еще собиралась заскочить к бабушке. Неужели тетя Сима? Любит она приходить в самые неподходящие моменты. Наспех одевшись, я выскочил в прихожую и глянул в дверной глазок.

- Кто там?

- Откройте. Милиция.

Недоумевая, я отворил дверь.

- Да? - спросил я.

На пороге стоял наш участковый, высокий и усатый - такие, наверное, только в книжках бывают. Под мышкой у него была зажата черная кожаная папка. Как же его зовут?

- Это что у тебя такое творится, Павел?

Блин, он еще и по имени меня помнит. Совсем весело.

- О чем вы?

- Я про нудистский пляж на твоем балконе. Кто это такая?

- Вера? - ее имя вырвалось прежде, чем я смог прикусить язык.

- Какая Вера? - подозрительно спросил участковый.

- Это... это... сестра...

- Какая еще сестра? У тебя же нет сестры.

- А это... двоюродная. Из Москвы. Вы же знаете, какие они все там раскрепощенные.

- Сестра, говоришь, двоюродная, - усатый представитель закона достал папку и раскрыл ее перед собой.

- Что это?

- Ничего страшного, составим актик, подумаешь на досуге о своих родственниках. А то вон, пока поднимался, успел выслушать жалобу соседки. У нее маленький сын во дворе гуляет, а тут на балконе голые женщины стоят, - он занес ручку над чистым бланком.

Черт, только этого мне не хватало! Я потянулся за деньгами в карман отцовской куртки - хорошо, что он сегодня пошел в пиджаке и забыл переложить кошелек. Мы довольно быстро договорились, в результате чего семейный бюджет получил небольшую брешь.

Я закрыл дверь и, прислонившись к обивке, медленно выдохнул. На этот раз все обошлось. И все-таки. Как же его зовут?

Глава пятая

ПЕРВАЯ СВОБОДА, ПЕРВЫЙ ПЛЕН

Возмещать непредвиденные расходы отцу все равно пришлось из своих денег, на это ушла большая часть моей первой зарплаты. Не могу сказать, что такая плата за дружбу с Верой меня сильно радовала, но довольно скоро у меня появились новые заботы.

Со временем я окончательно поверил Вере в том, что мать специально разыграла историю с моей болезнью. Во-первых, она не очень-то волновалась, когда "узнала", что я заражен. Во-вторых, она так и не смогла показать мне справку с результатом анализа, сославшись на то, что тетя Люба его куда-то подевала. Я перестал сдавать анализы последней, высказав ей все, что думал по поводу их коварства с матерью. Она лишь пожала плечами, и больше мы не возвращались к этой теме. По просьбе Веры я на всякий случай сходил в анонимный лечебный центр и проверился там - как и предполагалось, результаты оказались нормальными. Видимо, моя подруга лучше разбиралась в матерях, нежели я сам.

Теперь она снова пропала и объявилась лишь через неделю, в течение которой я пытался ей звонить, но бесполезно - по записанному Верой номеру никто не отвечал.

- Я звонил, но тебя никогда нет дома, - сказал я при встрече.

Она неопределенно пожала плечами:

- Бывает, у нас полдома на блокираторах, и телефон не всегда работает.

В последствии я так и не смог дозвониться до Веры, поэтому при следующей встрече попытался узнать ее адрес, но она обошла эту тему самым приятным образом. В другой раз, хорошенько подготовившись, я был более настойчив - Вера сначала отмалчивалась, но вскоре не выдержала и в довольно грубой форме указала мне, чтобы я не лез в ее личную жизнь. Я в ответ обиделся. И конечно, тот вечер у нас прошел в пустую - ничего не было. Похоже, серьезному разговору так и не суждено было состояться.

Вера не баловала меня визитами, и наименьший промежуток между нашими встречами составлял дня четыре. Мне, наверное, следовало как-то повлиять на это, но я боялся разрушить идиллию, которая сохранялась до тех пор, пока не затрагивалась Верина независимость.

Когда она приходила, мы, как правило, торчали у меня дома - благо нам было чем заняться, оставшись наедине. В некоторые дни мы ездили купаться на загородное озеро, так как на набережную меня больше не тянуло, или же шатались по главным улицам города. А однажды по инициативе Веры даже сходили в театр. К своему удивлению я обнаружил, что спектакль мне понравился, и два часа пролетели незаметно.

Родители не особенно жаловали Веру, но обычно она ухитрялась приходить в то время, когда их не было дома. Самое странное, что при разговоре они избегали тему моей дружбы с ней. Неужели они так быстро сдались?

Не знаю, что подтолкнуло моих родителей, но в конце августа они устроили мой давно запланированный переезд в новую квартиру. Так получилось, что бабушка уже второй год жила одна, поэтому приходилось едва ли не каждый день ходить к ней, а иногда и ночевать, когда у той шалило сердце. Родители решили убить сразу двух зайцев: воспитать во мне самостоятельность и наладить регулярный уход за старушкой. Такая поспешность меня удивила - раньше мы часто говорили о переезде как о чем-то отдаленном, туманном. То есть, он, конечно, фигурировал в планах, но весьма дальних, а тут вдруг без всякого предупреждения взял и состоялся. Уж не мои ли отношения с Верочкой подтолкнули их?

Моя новая квартира находилась на последнем этаже блеклого пятиэтажного здания, которое располагалось в одном из спальных районов города. Это было очень неудобно, если учесть, что все мое детство прошло в центре. Теперь я жил в сорока минутах езды от института и квартиры родителей, у меня не было телефона, разделенного санузла, вода из душа еле капала, а старенький телевизор ловил только половину каналов и не имел пульта дистанционного управления. Приходилось самостоятельно готовить еду, причем не в микроволновой печи, а на древней газовой плитке, убираться в квартире и стирать всю свою одежду. Но, несмотря на эти неудобства, я был несказанно рад. Наконец-то один, наконец-то свободен!

- Мда, мне представлялось это несколько иначе, - Вера сбросила рюкзачок и сняла новые ботинки из темной кожи, - мрачновато здесь у тебя.

Она расстегнулачернуч черную кофточку и закинула ее на холодильник "Бирюса", вольготно расположившийся в прихожей. Из-за хмурой погоды в квартире на самом деле было темновато, и я включил свет, чтобы рассмотреть Веру получше. Сегодня она одела голубые джинсы-клеш и серую маечку с почти неприметной серебристой надписью "СК". Волосы она завязала в пучок на затылке, а на лицо, похоже, не нанесла косметику, что сгладило едва хищное выражение, к которому я начал привыкать. Взгляд стал более открытым и нежным, а мимика естественней. В общем, девочка-припевочка. Мне нравились эти изменения.

Над дверью, куда с интересом поглядывала Вера, висели скалящиеся головы убитых зверей - память, оставшаяся в наследство от моего деда, царство ему небесное. Старик был заядлым охотником и любил подобные штучки. Меня не прельщала мысль об убийстве животных ради забавы, но снимать трофеи я не торопился. Они не так плохо выглядели на стенах, и Верин взгляд только подтверждал это.

- Да ну тебя, "мрачновато", живу ведь.

Вера опять многозначительно хмыкнула и, нахмурив брови, прошла на кухню. Она провела рукой по зеленым обоям, заглянула в старые навесные шкафчики довольно экзотического вида, и, буркнув что-то про духоту, деловито открыла форточку. Нельзя сказать, что кругом царил полный разгром, но и на порядок обстановка не тянула.

- Да уж... - задумчиво проговорила она. - Европа после дождя[2].

Я попытался вернуть утраченные позиции:

- В общаге люди и хуже живут.

- Но ты-то не в общаге, - Верочка изучающе взглянула на меня.

Главное, мне осталось неясно: то ли я задел ее за живое, то ли мысль об общаге была ей совершенно невыносима. Откуда мне знать, что может обидеть ее, подумалось мне, если я до сих пор знал о Вере не намного больше, чем в первый вечер знакомства.

- А как обстоят дела с залом? - спросила она и двинулась в большую и, собственно, единственную комнату. Я поплелся за ней в ожидании неодобрительной реакции.

Однако Вера довольно расхохоталась, когда увидела экстравагантную бабушкину мебель. Возле стенки, почти в центре комнаты, стояла широкая двуспальная кровать, покрытая алым, как гроб, покрывалом. Напротив нее, у другой стены, находилось огромное круглое зеркало, расположенное к двери так, что каждый входящий видел отражение окна, кровать и маятниковые часы-башню, мерно тикающие в углу комнаты. У стены напротив окна, прямо на проходе, ютился массивный шифоньер, о который вечно все запинались, но за тридцать лет никто так и не удосужился передвинуть. Справа от зеркала стоял матово-черный комод с кривыми ножками, слева - сундук, на котором гордо восседал телевизор четвертого поколения "Горизонт".

- А мне здесь нравится! - просветленно воскликнула Вера. - Сегодня я остаюсь у тебя.

С этими словами она разбежалась и со всего размаху прыгнула на старую кровать, отчего та жалобно скрипнула.

Проснулся я в одиночестве. Антикварные бабушкины часы показывали половину первого. Откинув махровую накидку, я встал на ноги и потянулся. Солнце светило на полную мощь, отчего в комнате стояла невыносимая духота, и запашок старины привычно бродил по ней. Захотелось вылезти на природу, искупаться. Я зевнул и увидел записку на подоконнике. Ох уж эта Вера!

"В общем так, суслик. Сегодня намечается грандиозный поход в лес..."

Какой еще на хрен поход! До озера скататься - ладно, а рюкзак на себе тащить - ни- ни.

"...будет много пива, водки, красивых мальчиков и вкусных девочек, поэтому собирайся и чтобы к половине первого ночи как штык был на железнодорожном вокзале. Упакуй рюкзак, который я оставила тебе в прихожей, обязательно возьми теплое широкое одеяло, свитер, купальные плавки, полкило картошки, несколько консервов, две тарелки, два стакана и две ложки. Пока что целую! Все остальное - на месте!!

Вера"

Я скривился, но понял - придется идти. Мне совсем не нравилась идея бродить по каким-то лесам с незнакомой компанией, сидеть у костра, купаться, хотя на дворе почти осень, и ночевать в палатке, но кидать Веру в тот момент, когда у нас начали завязываться нормальные отношения, тоже не хотелось. Разыскав злосчастный рюкзак в прихожей, я стал упаковывать вещи.

Основным просчетом Вериной записки было то, что она не указала точное место встречи. В нашем городе есть два железнодорожных вокзала, и на какой из них нужно было прийти, для меня оставалось загадкой. Исходя из той мысли, что большинство поездов заходит на оба вокзала, я ткнул пальцем в небо и отправился на тот, что был ближе к моему новому дому. Ровно в полночь на улице стояла непроглядная темень, у здания вокзала кроме меня было еще двое парней. Я закурил.

Прошло полчаса, и наступило время X. К тем двум, что уже стояли неподалеку, подошли еще двое. Они топтались поодаль и о чем-то негромко разговаривали. Подозрительные типы. Я внимательно посмотрел в их сторону и решил, что в случае чего дам деру. Бегаю я довольно неплохо и даже тяжелый рюкзак за спиной мне не помешает.

Достав очередную сигарету, я закурил.

Час ночи. Я на перроне один. Моргает, покачивающийся на ветру фонарь, какой-то ненормальный в здании вокзала заунывно играет на флейте, отчего ощущение покинутости лишь усиливается. Страх перед ночным городом уже пропал, и его сменила усталость. Похоже, я все-таки ошибся с вокзалом. Поторчав еще немного, я плюнул и пошел домой, спать.

В ту ночь было еще хуже, чем когда я страдал от мнимого трихомониаза. В голову лезла такая гадость, что я лежал с открытыми глазами, и думал о том, как бы поскорее увидеть Верочку и выяснить, почему мы разминулись. Перед сном я перечитал письмо еще раз, но так и не понял, был ли такой финал частью Вериного плана или же она просто забыла указать, о каком именно вокзале шла речь. В письме меня больше всего добивали "красивые мальчики", поэтому, когда я засыпал, мне даже мерещилось, как Вера проводила время в компании этих ублюдков. Нет, я никому-никому ее не отдам.

Громкий стук в дверь разбудил меня. Вздрогнув, я сбросил с себя одеяло. Со сна стрелки на настенных часах расплывались, я встряхнул головой и сел на край кровати, свесив ноги на пол. Двадцать минут первого, я проспал почти двенадцать часов. Протерев глаза, я надел трико и подошел к двери.

- Кто там? - громко спросил я.

- Открывай, свои.

"Свои" говорили Вериным голосом, и я, не задумываясь, отворил дверь. Вопреки моим ожиданиям Вера была не одна.

- Знакомься, - сказала она, проходя в квартиру, - Лена.

Она указала на высокую стройную девушку, с фигурой, которую можно увидеть, наверное, только во сне.

- Константин, - сказал, стоящий с ней рядом кучерявый парень, протягивая руку. - Но можно просто "Костя".

- Да ладно тебе зазнаваться, - со смешком сказала Вера и обратилась ко мне. - Зови его Костиком.

- Паша, - ответил я, все еще не до конца пробудившись.

Троица вошла в квартиру и замерла в прихожей, две очаровательных девушки и паренек вполне среднего вида. Если они и вернулись с похода, то уже успели переодеться. Костром от них точно не пахло.

- Проходите-проходите, - пригласил я, изображая радушного хозяина. В тот момент я желал видеть только Веру.

Когда Лена проскользнула мимо, обдав меня легким ароматом духов, я заметил, что она тоже очень ничего - чуть выше меня, с более тонкими, чем у Веры, чертами лица, и почти лисьими глазками. Возможно, это взыграло мужское самолюбие, но мне показалось, что она тоже обратила на меня внимание.

Пока гости располагались в главной комнате, я удалился на кухню подогреть чай и посмотреть, что у меня осталось из еды. В моем холодильнике, как обычно, "таракан повесился" и потчевать гостей было нечем. Придется идти в магазин за продуктами.

Войдя в зал, чтобы предупредить о своем отходе, я застыл на пороге.

- Не понял, - невольно вырвалось у меня.

Вера сидела на коленях у Костика, и расстегивала на нем рубашку, не отрываясь при этом от его губ. Его руки находились у нее под юбкой.

- Что за... - растерянно выдохнул я и дернулся в сторону парочки.

Однако навстречу мне выскользнула Лена и преградила путь. Легкая белая рубашка была застегнута только на одну пуговицу так, что я видел ее плоский загорелый живот, и, совсем немного, груди. Я машинально попытался оттолкнуть этот "гений чистой красоты" в сторону, но Лена проворно обняла меня руками и прижалась ко мне всем телом. Одна ее нога обвилась вокруг моей талии, и я оказался взаперти.

- Я хочу тебя, - шепнула она мне точь-в-точь, как Вера в первый вечер нашего знакомства. Только ее голос не обладал решительным тоном моей подруги, которому страшно не подчиниться, а, скорее, был волнующим и загадочным. Он нес в себе обещание новых, непознанных радостей, проникал в меня, притупляя разум и пробуждая желание.

Моя рука, прижатая ногой Лены, как оказалось, была в волнующем соседстве с ее...

А из зала уже доносились первые стоны. Черт побери, да что же такое творится в моей квартире?

Схватив зубками, Лена осторожно оттянула на себя мою нижнюю губу и принялась ласкать ее языком. В моем трико кое-что назревало, а пальцы безвольно гладили чисто выбритую кожу, которая постепенно начала увлажняться.

Значит так, Верочка? Ты этого хочешь? Отлично, именно это ты и получишь.

И я подхватил Лену на руки, чтобы...

Проснулся я от глухого стука в стену, и, вздрогнув, сбросил с себя махровое покрывало. Стук откуда-то с верхних этажей усиливался, словно издеваясь и приговаривая: "Познакомься, мы твои новые соседи". Со сна стрелки на бабушкиных часах расплывались, я встряхнул головой и угрюмо присел на краешек кровати.

Пятнадцать минут первого. Надев трико, я встал и, потянувшись до хруста костей, шагнул в сторону телевизора. "Горизонт" плохо показывал MTV, с седой рябью, старческими хрипами и покашливаниями. На этот раз он пытался напеть мне Бон Джови "It's my life". Не знаю как там у Бон Джови, а моя жизнь не очень-то устраивала меня в последнее время. Ощущение неудовлетворенности нарастало с каждым днем, и песня только напоминала об этом своим дурацким припевом. Наслушавшись достаточно, я щелкнул по выключателю телевизора и остался в тишине, если не считать "дятла" за стеной.

Я распахнул шторы в комнате и, пройдя на кухню, достал сигарету из пачки "Winston", лежащей на столе. Так, если Вера сегодня не объявится, то я лопну от терзающих меня сомнений.

К родителям я не поехал, так как боялся, что вернется Вера и никого не застанет. Вместо этого от безделья, я начал делать то, что никогда не любил: помыл полы, вытер пыль с мебели, отполировал зеркало и даже как смог приготовил еду. Суп получился темно-серого цвета с подозрительными красными прожилками, плавающими в нем, но на вкус был вполне сносным.

Часа в четыре я достал медицинскую энциклопедию, и решил повторить анатомию перед началом учебного года. Когда до меня дошло, какой ерундой я занимаюсь, я вышел на балкон покурить.

Из дома напротив раздавались звуки игры на гитаре, противным голосом громко пел магнитофон:

...Ах, куда подевался Кондратий...

Слушают же люди всякую гадость! Я глубоко затянулся и сел на табурет. Мне скоро на работу, а Веры все нет и нет.

На улице стояла невыносимая духота. Вот вам - Сибирь, загадка природы. Бывало, в это время все в куртках ходят, а сейчас вон девки на крыше соседнего дома загорают, трусики с балконов свешиваются.

Стоп! С каких балконов? Я живу на последнем этаже! Встряхнув головой, я встал на ноги. Действительно, откуда-то сверху плавно опускались кружевные розовые трусики.

... так огорчаться совсем не кстати...

Дойдя до перил моего балкона, они замерли и стали насмешливо подпрыгивать в такт музыке. Кто-то дергал за нитку.

Я выбросил недокуренную сигарету и бросился в прихожую открывать дверь. На пороге, как и ожидалось, стояла запыхавшаяся Вера. Люк, к которому вела лестница на площадке, был распахнут настежь.

- Ты! - только и смог сказать я, обняв свою подругу.

Одной рукой я проверил свое предположение и убедился, что под юбкой белья нет.

- Да, я, - улыбнулась она.

Я с нетерпением втянул Веру в квартиру. Хотя бы с одной стороной своей неудовлетворенности я покончу прямо сейчас. С остальными придется разбираться позже.

Изнеможенные мы развалились на необъятной бабушкиной кровати, которая, наверное, переживала свое второе рождение с тех пор, как я стал ее новым хозяином. Вера прикрыла глаза - скорее всего, не выспалась. Я молча наблюдал за ее мерно вздымающейся грудью, полуоткрытым ртом и перебирал длинные светлые волосы, разбросанные по всей подушке. Хотелось спросить, как прошел поход, но вместе этого я произнес:

- Мне сегодня сон странный снился.

- Да?.. - в полудреме ответила Вера, ничуть не шелохнувшись.

- Как будто ты привела какую-то парочку, и мы вчетвером занялись любовью.

Вера открыла глаза и, повернувшись ко мне, спросила:

- Серьезно? И как это было?

- Ну, я только проснулся и собрался пойти в магазин. Тут, вижу, ты сидишь на коленях у того парня. Причем не просто так, а еще лезешь к нему, чуть ли не извиваешься вся. Когда я увидел вас, то жутко разозлился. Хотел с ним разобраться, но тут мне помешала полуголая девчонка, которая тоже с вами пришла, я на нее и отвлекся. Вначале ничего такого, а вот потом...

- А ты бы разобрался с ним? - вырвалось у Веры, но она тут же махнула рукой, дав понять, что ее это не интересует. Вместо этого она спросила. - Тебе понравилось?

- Вообще-то, она была симпатичная, - я улыбнулся ей и добавил, - но ты лучше.

- Да я не о том, дурачок, тебе понравилось вообще все это?

- Ну... трудно сказать.

Она недоверчиво хмыкнула и спросила:

- А с этим парнем у тебя что-нибудь было?

- Нет, не бы... Ты что, с ума сошла?

- Так, на всякий случай уточняю.

После этих слов Вера сладко вздохнула и положила голову мне на грудь.

- Слушай, а ты на работу не опоздаешь?

Ой, и верно!

Глава шестая

БОНИФАЦИЙ ВЫХОДИТ В СВЕТ

Говорят, что время летит быстро, когда с тобой происходит что-то новое, интересное. Я с этим не согласен. Следующие два месяца, заполненные однообразием, промчались для меня почти незаметно, можно сказать, в одно мгновенье. Наверное, все дело в рутине. Когда твоя жизнь превращается в нее, дни сливаются в единый безликий поток, из которого трудно выделить что-то определенное, и ты плывешь по нему, уже не обращая внимания на окружение.

Я обжился в своей квартире, привык к каждому ее уголку, и уже начал подумывать о ремонте. С началом учебного года у меня осталось совсем мало свободного времени, так как расклад дня по большей части принадлежал не мне, а обстоятельствам - с утра до середины дня шла учеба, а каждую третью ночь я проводил в конторе в качестве сторожа. Ко всему прочему, львиную долю свободного времени отнимало выполнение домашних заданий. Непрестанно шла зубрежка анатомии и фармакологии, по биохимии я старался запомнить бесчисленное множество формул, а для гистологии пришлось найти в себе таланты художника, чтобы нарисовать различные формы живой материи: органоиды, клеточные элементы, кожу, органы чувств. Со временем такой распорядок перестал меня устраивать - хотелось ночевать у себя, иметь свободное время на руках, чтобы проводить его так, как мне хочется. Кроме того, я постоянно не высыпался. Ложиться рано удавалось не всегда, вставать же приходилось неизменно в семь утра, а иногда и раньше. Ночные дежурства в конторе меня особенно изматывали, поэтому компенсировать хроническое недосыпание приходилось днем.

Родители своим невмешательством в мою личную жизнь дали понять, что теперь я отвечаю сам за себя. Не "отрезанный ломоть", конечно, но и не "сыночек" больше. Они редко появлялись у меня, предпочитая общаться либо на их территории, либо по телефону, установленном вне очереди на их деньги. Честно говоря, я даже не знал, как относиться к поведению родителей. Переехав жить отдельно, я боялся, что они начнут на расстоянии командовать мной, как это было пока я жил у них. Однако вместе с этим исчезла та незримая страховочная сетка, которая была постоянно натянута подо мной до сих пор. Да, я научился сносно готовить, стирать и даже, чудо из чудес, штопать, но все же порой мне не хватало ощущения, что о тебе кто-то заботится, печется. Как моя мама, например.

И все же я не собирался возвращаться к прежнему. Наверное, такова настоящая жизнь - ты вырываешься на свободу только для того, чтобы отчетливее понять ее призрачность.

Если и было что-то, что выбивало меня из этой рутины, так это Верочка. За прошедшие пару месяцев наши отношения с ней претерпели некоторые изменения.

Во-первых, они, так сказать, устаканились. Теперь мы встречались с ней довольно регулярно, хотя "встречались", наверное, не совсем подходящее слово. Совсем не так я представлял себе постоянные отношения с девушкой. Начать хотя бы с того, что я до сих пор не мог назвать ее "своей девушкой"; не знаю, как она меня называла про себя, но уж не "своим парнем", это точно. Кроме того, мы не ходили вместе к моим знакомым, а ее знакомых я и подавно не знал.

Во-вторых, я до сих пор не выяснил, где она живет - по какой-то причине Вера не хотела об этом говорить. Зато изредка, под моим большим давлением она оставляла номер телефона, по которому ее можно найти. Все было бы хорошо, если бы эти номера не менялись регулярно. Мои звонки по ним редко приносили успех - либо на том конце никто не брал трубку, либо отвечали взрослые мужские голоса, после которых в голову лезли всякие дурные мысли.

В-третьих, Вера ухитрилась без моего ведома сделать ключи к моей квартире, и теперь могла приходить и уходить по собственному желанию. Я не раз убеждался в этом, когда возвращался утром домой после сторожевой ночи, то есть моего дежурства, и находил ее спящей у меня в кровати. В таких случаях я тихо переодевался, завтракал и, поцеловав ее на прощанье, шел в институт, если это был не выходной. Я даже не спрашивал, как она умудрилась сделать дубликат ключей, если одна связка была постоянно при мне, а вторая находилась у родителей. В конце концов, к тому времени Вера проявила свой настоящий характер, и это было далеко не самым из ряда вон выходящим ее поступком. То есть, я надеялся, что она его уже проявила. Я ошибался.

- Мгм... слушаю, - сонно пробурчал я в трубку.

Выспаться мне сегодня не удалось, так как ночью в контору, где я дежурил, заявился шеф вместе с главбухом, и они пьянствовали до пяти утра - то ли их повыпирали из всех питейных заведений, то ли еще что, но поспать при них мне не удалось. Я накрывался одеялом с головой, включал радио, даже пытался считать овец. Ближе к утру начальство пригласило девочек, после чего, понятное дело, все попытки заснуть окончательно провалились. Закрывшись в отдельной комнате, я до самых занятий листал конспект по принципу "гляжу в книгу, а вижу экзотический фрукт". Затем отправился в институт, где семь часов скучных лекций про человеческие внутренности, расставили все точки над "i" - вернувшись домой, я тут же завалился спать.

Сейчас в комнате было темно - значит, наступил вечер.

- Ты дома? - радостно воскликнула Вера. - Отлично, никуда не уходи, я скоро буду.

- Постой, что ты?..

Но в трубке уже раздавались гудки. Я положил ее на место и присел на краешек кровати. Хотя голова все еще была как в тумане после сна, во мне стало зарождаться нехорошее предчувствие. Верочка обычно не звонит просто так - скорее всего, ей что-то нужно.

Вздохнув, я встал и поплелся на кухню, чтобы подогреть себе чаю и сделать чего-нибудь поесть. Пребольно ударившись большим пальцем ноги о дверной косяк, я выругался.

Менее чем через полчаса раздался звонок. Я открыл дверь и обомлел - передо мной была Вера, но как она изменилась! Хотя слово "женщина" для меня звучит несколько вульгарно по сравнению с "девушкой", именно оно пришло мне в голову, когда я увидел ее.

Куда исчезла девочка, к которой я успел привыкнуть? Передо мной стояла самая настоящая женщина-вамп. Никаких джинс, брюк, коротких юбок, блузок или дурацких свитеров. Сегодня на ней было строгое вечернее платье. Начиналось оно с небольшого воротничка-стоечки на шее, плотно облегало груди, оставляя плечи открытыми, закрывало талию и заканчивалось у колен. Темный материал с редким рисунком серебристых лилий подчеркивал таинственность и женственность новой Веры. Так как платье было довольно узким на бедрах, сбоку предусматривался разрез, поднимающийся чуть ли не до пояса. Достаточно пару раз крутануться в таком наряде, чтобы окружающие увидели нижнее белье. Если оно, конечно, на ней есть.

Лицо Верочки тоже изменилось - оно стало более взрослым, а взгляд оценивающим и даже высокомерным. На лице был макияж, которым она нечасто пользовалась - веки и прилегающая область слегка оттенены серебристыми тонами, наиболее заметными ближе к ресницам, после макияжа казавшимися намного длиннее. Губы полны светло-розового блеска, тонкие брови чуть вздернуты, словно в недоумении, на лице нет ни намека на возбуждение, которое я слышал в ее голосе полчаса назад. Волосы туго затянуты в клубок сзади, отчего она напомнила мне балерину.

- И это все, на что ты способен? - спросила Вера, скептически глянув на трико и майку, в которых я ее встретил.

Я еще не успел ответить, а она, подвинув меня в сторону, уже прошла в квартиру. Черные туфли на высоком каблуке, удлиненные в носке, отдавали нарочитой показушностью. Наверное, подумал я, в них очень трудно ходить. Несмотря на это, Вера с легкостью и грацией прошествовала в мою комнату - тук-тук, тук-тук, отчеканили ее каблуки.

Пройдя следом, я застал ее, роющуюся в моих вещах. Верино платье открывало на всеобщее обозрение не только плечи, но и смуглую спину почти до самой талии.

- Нет, не то... Вот это сойдет... Это тоже не то. Мда, ну и выбор, - комментировала она свои находки.

Я давно привык к тому, что, если Вера что-то делает, так оно и надо. Сама объяснит, когда придет время. Поэтому я просто уселся на стул и принялся терпеливо ждать.

- Сидишь? - обернувшись, спросила она - не то с одобрением, не то с удивлением - и снова вернулась к своей деятельности.

Через некоторое время Вера остановила свой выбор на классических черных джинсах, кофейном пиджаке, который она подарила мне пару недель назад, и коричневой рубашке. В довершение всего она подобрала галстук темно-розового цвета, который по ее словам придавал пикантность моему образу.

- Это сойдет, - слегка нахмурив брови, сказала она.

- Для чего?

- Мы выбираемся в свет, мой Бонифаций. Это будет что-то.

- То есть, едем в гости? - спросил я, сняв любимое трико и надевая джинсы.

- Лучше, - весело сверкнув глазами, ответила Вера.

Мы спускались вниз, по лестнице. Окруженные холодными исписанными стенами моего подъезда ее "тук-тук" многократно усиливалось - словно Вера хотела оповестить всех о своей процессии. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, который идет на прогулку со своей мамой. Вера выглядела слишком претенциозно, и я не был уверен, что вполне вписываюсь в ее картину.

На темной улице крапал дождь. У подъезда нас ждала машина - какая-то серая иномарка, в темноте трудно было разглядеть, какая именно. Когда я открыл дверь, чтобы усесться внутрь, "мамочка" заметила, что воспитанные мужчины сначала сажают даму. Пропустив ее вперед, я влез следом, защемив при этом дверью пиджак. В этот момент я впервые ощутил дискомфорт, от которого не мог избавиться весь вечер.

Но вот мы внутри. Просторный кожаный салон бежевого цвета, впереди за рулем сидит дородный мужчина. Его лица мне не было видно, так что можно было только догадываться, кто он и сколько ему лет.

- Поехали! - приказала Вера, лихо хлопнув водителя по могучему плечу.

Когда автомобиль уже тронулся, она все же представила нас друг другу:

- Лешик, это Павел, я тебе про него рассказывала.

Голова впереди безмолвно кивнула. Я подумал, что уместней фраза звучала бы наоборот, например: "Алексей, это Павлик".

- А кто такой Лешик? - шепотом спросил я у Веры. - Мне ты про него ничего не рассказывала.

- Тссс, - Верочка приложила палец к губам, теперь она уже не выглядела как манекен и даже улыбнулась мне, - всему свое время. А пока расслабься и получай удовольствие.

Она расположила свою руку у меня между ног, а сама отвернулась к стеклу, усеянному многочисленными дождевыми каплями. Огни вечернего города отражались на ее возбужденном лице.

Грозовые тучи наползли на небо, дождь усилился, и я потерялся в однообразии проносящихся мимо улиц. Вскоре мелькавшие за окном здания сменила унылая растительность, автомобиль начал карабкаться в гору. Мои самые худшие предположения подтвердились, когда мы остановились у ночного клуба с горящей вывеской "Pall Mall". Лешик, по-прежнему не оборачиваясь, сказал, чтобы мы пока шли внутрь, а он поставит машину на стоянку и присоединится к нам позже.

Он еще не успел договорить, а Вера уже вытягивала меня из автомобиля. Дождь прекратился, и на улице было необычайно свежо. Однако я так и не смог насладиться прохладным вечерним воздухом, потому что мы тут же проскочили в двери.

В гардеробной толклось несколько человек вполне заурядного вида. Возникло ощущение, что на их фоне мы смотримся, как пижоны. Но, видимо, Вере лучше знать. На входе в зал она что-то сказала охраннику, нас быстро проверили на предмет оружия, а так как ничего подобного у нас не было (на Вере было слишком облегающее платье, чтобы его прятать, а я забыл свой верный маузер дома, ха-ха...), мы беспрепятственно прошли внутрь.

До этого момента я ни разу не бывал в ночных клубах и дискотеках по двум причинам. Во-первых, подобные мероприятия требуют денег, которых у меня скорее всего никогда не будет. Во-вторых, эти злачные места привлекают самую разную публику, в том числе и братву, с которой мне совсем не хочется встречаться.

Не могу сказать, что ночной клуб меня чем-то поразил. Большой прокуренный зал был наполовину занят плотно составленными столиками и стульями, а сбоку и чуть впереди находилась площадка для танцев, на которой отрывалась основная часть местной публики. В глубине зала стояло несколько диванов для утомившихся ночным действом. Если не считать неоновых ламп в форме шаров на столах и барной стойки у дальней стены, освещения больше не было. Пока мы с Верой пробирались между занятыми столиками, диджей или кто-то из его соратников решил включить светомузыку, которая на доли секунды вырывала из темноты танцующую толпу, словно запечатлевала снимок. И так снова, и снова.

- Не обращай внимания, - стараясь перекричать музыку, объясняла мне Вера, - народу пока мало, но он еще подтянется.

Куда уж больше? И так вон сколько их там беснуется.

Я кивнул, дав понять, что услышал ее, несмотря на "туц-туц" несущийся из колонок, которые явно не жалели барабанные перепонки местных клиентов.

Наконец, мы добрались до нашего столика на отшибе и уселись. Неоновая лампа, подсвечивающая Верино лицо снизу, делало ее неестественной, холодной, похожей на смерть, и лишь глаза выделялись из общей картины. Все тем же возбужденным взглядом она наблюдала за танцующими.

- Зачем мы... - начал было я.

- Послушай, - перебила она меня, положив свою ладонь на мою, - ты посиди здесь, подожди Лешика, а я пока потанцую. Хорошо?

"Хорошо" она спросила, уже вставая - очевидно, от меня требовался не ответ, а привычное согласие. Я автоматически кивнул ей вслед.

Через пару минут мне стало жарко, я расстегнул пиджак и продолжил пялиться на толпу. Ничего нового для себя я не видел, но смотреть здесь больше было не на что. К счастью, от скуки меня спас Алексей, который появился минут через пять. Не знаю, как вообще можно было найти наш столик в царящем бедламе, но, возникнув из ниоткуда, он уселся напротив. Неоновая лампа и тут была не в помощь - при таком освещении его лицо по-прежнему оставалось загадкой. Ему могло быть двадцать лет, а могло и значительно больше. Единственным, что я смог рассмотреть, было его фигурой. Скажу одно, она была большой, весьма большой.

Он поставил на стол два широких стакана, доверху наполненных каким-то прозрачным напитком со льдом и долькой лимона. Один он протянул мне, а второй поставил перед собой.

- А как же Вера? - спросил я, вспомнив про досадный инцидент в автомобиле, когда собирался усесться, не пропустив вперед даму.

- Ты думаешь, ей сейчас до выпивки?

Лешик обернулся и посмотрел на танцующих, но Веры среди них не отмечалось.

Я пожал плечами.

- Ну что, - почти крича, сказал он и поднял свой стакан. - Поехали?

- Что это? - я кивнул на стакан передо мной.

- Джин и тоник, не бойся, не бомбленый.

Я не совсем понял, что значит "не бомбленый", но решил довериться ему. Подняв стакан, я обнаружил, что напиток довольно приятно пахнет можжевельником.

Чокаться или нет? Я не знал, однако мой собутыльник решил проблему, просто объявив тост и выпив. Я поперхнулся. Нет, не от джина с тоником, который оказался приятным не только на запах, но и на вкус, а от тоста.

- С днем рождения, Пашка! - поздравил он меня.

Пока он осушал свой стакан, я на всякий случай пробежался по памяти и удостоверился, что мой день рождения был семь месяцев назад. Теперь хотя бы немного прояснилось, с чего это мы так вырядились.

- Можешь ничего не говорить, - сказал он. - Верка меня предупредила, что ты не любишь справлять свой день рождения. Но раз уж ты ее брат...

Хорошо, что в этот момент я не пил джин с тоником.

- ... то праздник обязательно надо устроить. Тем более, она о тебе только и говорила.

У меня день рождения и я Верин брат, вот так новости. Конечно, это в ее стиле отмочить подобную шутку. Интересно, на что-то большее она способна?

- А что она еще говорила? - нерешительно поинтересовался я.

- Да все, считай, - мой собеседник на секунду отвлекся, чтобы мастерским движением руки выхватить из темноты и сигаретного дыма парня с подносом, заставленным пустыми бокалами и стаканами, и заказать ему еще два джина с тоником. - И про детский дом, куда вас мать сдала, говорила, и про изнасилование, и про...

Если бы не умелая сказочница Вера, появившаяся в этот момент у столика, Лешик бы еще, наверное, много чего интересного поведал, но она потащила меня танцевать.

- А как же он? - спросил я.

- Не беспокойся, чтобы напиться в хлам, ему сподвижники не требуются.

Только теперь я заметил, что на Вере больше не было темного вечернего платья, она успела переодеться в синюю майку, едва доходящую до пупа, и темные расклешенные брючки. Неудобные туфли на ногах сменились аккуратными босоножками. Меня смутили такие перемены, но, подумав, я решил, что этому есть объяснение - в зале было так жарко, что, если гардеробная напоминала предбанник, то танцплощадка - парилку. И в нашей пижонской одежде нам пришлось бы здесь не сладко.

Вера буквально тащила меня за руку к танцующей массе людей. Вполне возможно, в начале вечера, когда они все сюда подтягивались, их танцы были еще ничего, но сейчас, несколько часов спустя, они не танцевали, а просто тряслись и двигались невпопад. Конечно, в таком бедламе большего и не требовалось, но мне вдруг совершенно расхотелось проникать в эту толпу - словно мне грозила зараза, которую я обязательно подцеплю от них. Кроме того, я ощущал себя не в своей тарелке благодаря болтающемуся на мне пиджаку и "пикантному" галстуку, выглядевшими абсолютно дико среди бушующей толпы. Зачем надо было так наряжаться? Наверное, Вера, как всегда меня подставила, а сама вышла сухой из воды.

Я встал как вкопанный, отчего Вера, цепко державшая меня за руку, дернулась словно песик на поводке.

- Ты чего? - она повернулась в мою сторону.

Светомузыка выхватывала из темноты призрачно-белые снимки, которые успевали запечатлеть лишь общие контуры омолодившегося лица Веры. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть выражение на нем - оно было по опасному веселым. Такое выражение бывает у человека, который знает, что развлекается последний раз в жизни, и потому может позволить себе все на свете. Верин взгляд был сосредоточенный, возбужденный и очень-очень живой, я почти чувствовал как ее глаза сверлят меня даже в темноте. Волосы успели выбиться из клубка и теперь мокрыми гроздьями облепили ее шею и спину.

- Ты хочешь, чтобы я танцевал с ними? - мне приходилось кричать, потому что музыка заиграла громче.

- А что такого?

Она сделала попытку дернуть меня в сторону толпы, но я удержался на ногах и упрямо мотнул головой.

- Хорошо, - по поднявшимся, а затем опустившимся, плечам я понял, что Вера вздохнула. - Давай объяснимся.

Она обошла меня и встала сзади. Ее руки легли на мои плечи, а губы приблизились вплотную к моему уху. Теперь ей не нужно было кричать, чтобы я мог расслышать ее слова.

- Посмотри внимательно. Что ты там видишь? - спросила она.

Я по-прежнему видел черно-белые полароиды людей, вспыхивавшие с частотой пару раз в секунду. Я изучал их потные лица, конвульсивные движения, не имевшие ничего общего с ритмом, бьющим по ушам, их пестрые майки навыпуск и задиравшиеся юбчонки. Что-то в этом племени было мне чуждым, далеким, неприятным. К сожалению, я не мог выразить свои ощущения в подходящих словах.

- Дураки они, - ответил я. - Они не понимают, как глупо, как... тупо сейчас выглядят. Наверняка, половина из них уже нанюхалась или укололась.

- Дурак - это ты, - без всякой злобы в голосе произнесла Вера.

Она крепко обняла меня и медленно начала кружиться вместе со мной. Кажется, мы двигались в сторону танцпола. Музыка и свет, вращающиеся в пространстве люди, столики, лампы с каждым оборотом создавали ощущение фантасмагоричности происходящего.

- Оцениваешь, раскладываешь все по полочкам, пытаешься навесить ярлык. Чего ты добьешься этим? - нашептывала мне Вера. - Посмотри, попробуй понять, зачем они сюда приходят? Зачем предаются этому?

Я лишь глубоко вздохнул, пытаясь замедлить вращение. У меня уже кружилась голова. Но Верочка следовала своему темпу, и я подчинился, внимая каждому ее слову.

- Многие, не все, но многие из них работают, или учатся, а, возможно, и то, и другое одновременно. Они такие же, как ты.

Очередное слово из Вериных уст, еще один оборот на месте. Веки словно налились свинцом. Тело стало ватным, а движения заторможенными.

- В них копятся усталость, раздражение, желчь... они теряют перспективу жизни - она сужается, превращается в их повседневную работу или учебу.

Я хотел возразить, ведь для меня ничего не сужается и не расширяется, но не мог сказать ни слова. И лишь сильнее погружался в ее голос. Или растворялся в обстановке.

- Здесь они одна большая семья. Музыка, хорошее настроение, танцы до утра. Тут они по-настоящему расслабляются. Завтра они вернутся в свой дурацкий институт или офис, где будут вести себя примерно и снова постепенно зашиваться.

А ты, Паша?

Разве не чувствуешь себя потерянным?

Ведь ты не в состоянии даже элементарно расслабиться!..

Когда надо думать, ты ленишься,

когда пора отдыхать - анализируешь.

Ты убегаешь от этого мира, ничего не замечая,

оглядываясь по сторонам с широко раскрытыми глазами.

Видишь ли ты что-нибудь?

Слышишь?      Чувствуешь?

Да очнись же ты, наконец!!

Словно в тумане я увидел, как Вера снова обошла меня, на этот раз так, что ее лицо вплотную приблизилось к моему. Гладя меня по щеке своим носом, она продолжала говорить:

- Загляни в себя, Паша, неужели ты успел закостенеть? Неужели тебе не хочется хоть иногда разорвать цепи, оторваться на полную катушку? Расслабься, почувствуй себя животным - в этом нет ничего постыдного. И ты, и я - все мы по природе животные. Тебе не придется что-то менять, просто отдайся этому чувству.

Ее щека терлась об мою щеку, а мокрые волосы жалили мои губы. Я уже не видел никого и ничего, передо мной была только она.

- Сбрось с себя всю усталость, покажи себя настоящего, не робей. Сегодня я хочу тебя такого.

И она потащила меня в толпу. На этот раз я не посмел сопротивляться и нырнул в бушующий поток с головой.

Глава седьмая

ТРЕТИЙ - НЕ ЛИШНИЙ

Прошло две или три композиции, возможно, больше - точно определить было трудно, так как одна тут же сменяла другую, и все они мало различались между собой. Пусть и нехотя, я все же последовал совету Веры. Действительно, я ни разу не был в подобном заведении, так почему бы мне не расслабиться и не получить удовольствие?

Более того, оказавшись в толпе и начав двигаться вместе с ними в их телесном хаосе, я понял, о чем говорила Вера. Тут все очень просто - никому не было дела до того, как я танцую и танцую ли вообще. Смысл не в танце, а только в собственном желании танцевать. Главное - двигаться, как ты хочешь и можешь, и плевать на остальных точно так же, как и им плевать на тебя. Не это ли свобода, которой мне всегда недоставало?

Кто-то временно выключил дикую светомузыку, и помещение оказалось во власти мягких "зайчиков", отражавшихся зеркальным шаром, что медленно крутился под потолком. Так хоть глаза немного отдыхали от раздражавших вспышек. Правда, видно стало еще хуже, зато детали выглядели четче.

Толпа, похоже, увеличилась в размерах, и я на себе ощутил как она постепенно уплотняется. Танцующие передвигались в ее пределах, поэтому, лишь разок повернувшись, можно было оказаться совершенно в другой компании. То Веру, то меня регулярно отдавливали в разные стороны, но она постоянно возвращалась ко мне, за что я был ей благодарен.

Так и в этот раз - я на секунду-другую потерял ее из виду, но она тут же возникла рядом. Ее пальцы залезли под мой пиджак и нащупывали пуговицы на рубашке. Хорошо, что все это происходило в темноте. Я почти не видел Вериного лица, а значит, никто не увидит, что она делает со мной.

Хотя во мне уже росло возбуждение, навеянное танцем, теплом разгоряченных тел вокруг меня и начавшим действовать алкоголем, я еще не был готов ответить ей. Почти. И потому я просто прижал Веру к себе, а мои пальцы робко гладили ее по бедру сквозь разрез платья.

Стоп!

Ведь Вера переоделась! На ней джинсы!

- Не останавливайся! - Верин голос прозвучал у самого моего уха.

Я почувствовал, как она сзади прижимается ко мне, плавно повторяя каждое движение вслед за мной, своим туловищем подталкивая меня вперед к таинственной незнакомке в моих руках.

К счастью, отблески зеркального шара стали двигаться активнее, и я рассмотрел лицо девушки. На вид не больше семнадцати лет, стройная, я бы даже сказал, худая, иссиня-черные волосы, уложенные а-ля Клеопатра, раскрасневшиеся щеки, мутный взгляд, говорящий о возбуждении и нежелании останавливаться. Кажется, она еле держалась на ногах от выпитого за этот вечер.

Ее пальцы уже расстегнули половину пуговиц на моей рубашке, и сейчас ее чуть влажная ладошка гладила мою грудь. Вера сзади все настойчивее подталкивает меня своими бедрами к ней так, что я невольно повторяю ее движения. Девушка истолковывает это по-своему, и ее ноги расходятся, чтобы пропустить мою.

Вера обнимает меня за шею и обходит нас, чтобы теперь прижаться сзади к девушке точно так же, как она только что прижималась ко мне. Кажется, незнакомка совсем не против такой компании. Теперь мы танцуем втроем, образуя некий бутерброд из тел.

Я вижу, что Вера покусывает мочку уха девушки, прижатой ко мне, и смотрит прямо в мои глаза. Незнакомка, забыв на время о моем присутствии, откинула голову назад и прикрыла веки. Она отдалась новым ощущениям.

- Ну что же? - на секунду оторвавшись от нее, спрашивает Вера. - Ты можешь сделать с ней все, что захочешь. Она только будет рада этому.

Странное ощущение дежа вю. Что-то подобное я уже видел во сне.

Я все еще не решаюсь на действия, хотя возбуждение гостьи передалось и мне, и с каждой секундой оно все усиливается. Оставив одну руку на моей шее, Вера кладет другую на левую грудь девушки, совсем небольшую, и принимается ее массировать.

- Посмотри на нее, - вплотную наклонившись ко мне, шепчет она. - Она же хочет тебя. Причем, хочет здесь и сейчас.

Я не сомневаюсь в ее словах - чувствую все телодвижения девушки собственным телом. Как она трется, извиваясь между нами, как ее руки беспорядочно бегают от Веры ко мне и обратно. Я уже не ощущаю людей вокруг - для меня остались только мы трое.

Моя ладонь сама ложится на горячую влажную от пота шею девушки, и я привлекаю ее к себе. Наши губы встречаются, в мой рот врывается ее язык, отдающий водкой. Я слышу ее возбужденное сопение. Вторую мою руку она заводит себе под юбку. Там я нащупываю насквозь взмокшие трусики. Мне достаточно оттянуть эту тонкую материю, чтобы проникнуть в святая святых.

Какофония, стук крови в голове, пьянящее возбуждение, ее язык у меня во рту, рука, нащупывающая мою ширинку, ощущение ее липкой влаги на моих пальцах - все это бурлит и мечется в моей голове, пытаясь управлять мною.

Но я ощущаю буравящий взгляд Веры на себе, она смотрит, изучает, выжидает чего-то. От одного ее взгляда во мне пропадает все возбуждение. Нет, так...

- ... не должно быть, - выкрикиваю я вслух и пытаюсь вырваться из цепкого хитросплетения женских тел.

- Что не должно быть? - интересуется Вера.

Я наконец вырываюсь на свободу, и меня тут же окружает толпа танцующих.

- Все, - я киваю головой, показывая на окружение. - Ты, я, она, этот танец, такие отношения. Должно быть все проще, правильнее.

- Как? - Вера по-прежнему обнимает сзади незнакомку, которая, пытается вернуть меня обратно. Словно маленький похотливый зверек она с закрытыми глазами протягивает в мою сторону руки, сладострастно улыбаясь.

- Не знаю, но только не так, - я с неприязнью отцепляю руки девушки от своего пиджака.

- А с этой мне что делать? - она сжимает ее груди вместе, отчего та невольно вскрикивает, возбуждаясь еще сильнее.

- Сама решай, но ты, кажется, неплохо справляешься.

С этими словами я разворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь толпу разгоряченных, дергающихся тел, таких же животных, как и я сам. Довольно скоро я окончательно теряюсь среди них. Кружится голова, я сталкиваюсь с ощущением невесомости, когда невозможно упасть или убежать - повсюду тебя подпирают чужие спины и плечи. Не видно выхода, куда не посмотришь - все те же лица, те же позы, те же движения, выхватываемые из темноты безумной светомузыкой, которую незаметно включили снова. Однообразный ритм, долбящий по ушам, чьи-то выкрики, смех, самовлюбленное бормотание ди-джея в микрофон. Запах пота, дезодорантов, духов, гормонов, возбуждения. Всеобщий бедлам.

Еще немного и я, кажется, сойду с ума. Мне срочно надо наружу!

ЕЩЕ НЕМНОГО И Я СОЙДУ С УМА.

Вращаю головой, как полоумный. Наступаю на ноги окружающим.

Расталкиваю их руками.

ГДЕ ВЫХОД?!

Кто-нибудь знает?

Только мелькание светомузыки. И люди. Дергаются, вращаются.

ВЕСЕЛЯТСЯ.

- Да выпустите меня наконец! - кричу я, но мой возглас тонет в темноте и окружающем меня стаде. Кажется, я сейчас расплачусь.

"Разве ты не чувствуешь себя потерянным?"

Они одна большая семья. А ты? В семье, как говорится, не без урода.

Потеряв всякую надежду выбраться, я останавливаюсь и тут же получаю удар плечом в грудь от веселящегося рядом верзилы. Сделав глубокий вдох, я отталкиваю его в сторону и, заметив впереди небольшой просвет, устремляюсь на свободу.

Переведя дыхание, я оборачиваюсь. Мои предположения подтвердились - танцующих явно прибыло. Неудивительно, что я почти затерялся среди толпы - теперь их было так много, что пришлось убрать передний ряд столиков, чтобы вместить всех желающих потанцевать.

Во мне все еще играло возбуждение, не желавшее просто так пропадать. Что же делать? Кто мне поможет?

Лешик! Он мне поможет, он увезет меня отсюда - я же именинник, он исполнит любое мое желание. Наплету ему что-нибудь, только пусть увезет, а за Верой потом вернется.

Подойдя к столику, за которым по-прежнему сидел мой потенциальный спаситель, я понял, что на него рассчитывать не придется. Немного ссутулившийся верзила сурово смотрел на ряд пустых стаканов, расположившихся перед ним на столе. Кажется, он что-то объяснял одному из них.

У меня буквально подкосились ноги, и я бухнулся на стул напротив него. Черт, у меня даже нет с собой денег, чтобы оплатить такси. На автобусы надежды тоже нет - из такой глуши до дома всего один маршрут ходит. К тому же, в столь поздний час все маршрутки давно уже спят по гаражам.

Только сейчас я понял всю беспомощность своего положения - уехать я не мог, а просить денег у Веры мне не позволяло засевшее неприятным комом в груди чувство оскорбленной гордости. Я бы, скорее, пешком пошел. Хотя сама мысль об этом вызывала у меня недобрые предчувствия.

- О! Пашка вернулся! - только сейчас заметил пьяный Лешик. - С днем рождения, бра... тан!

Он поднял стакан со стола, но тот оказался пустым. Тогда он поднял второй - тот же результат. Алексей попытался найти взглядом официанта, но безуспешно. В результате он лишь виновато развел руками и вперился в меня взглядом.

- О! Ты, кажется, мало выпил, - сказал он, почему-то тряся указательным пальцем. - Совсем как неродной сидишь, но мы это сейчас исправим.

Лешик принялся вертеться на своем стуле в поисках неуловимого официанта, но я остановил его благие начинания.

- Постой, дело не в этом. Мне сейчас не до выпивки.

- Ну, ты совсем сдал, - медленно выговаривая слова, постановил мой пьяный собеседник. - Если уж бухлом нельзя... Что, Верка замучила?

Мне очень хотелось рассказать ему правду. Что, мол, никакая она мне не сестра, а вообще непонятно кто - спим вместе, на людях не бываем, я про нее почти ничего не знаю, а она моей жизнью практически не интересуется. Так просто, видимся иногда. Есть лишь маленькая, малюсенькая такая деталь - я без ума от Веры. Или был без ума? Не знаю. Нет, это не любовь, то есть, я надеюсь, что любовь совсем не то, что происходит между нами. Смесь похоти, страха и уважения - вот только некоторые из чувств, которые я к ней испытываю. Если любовь такова, то лучше уж мне никогда не влюбляться.

Вера удивительна, умна, красива, женственна, непредсказуема, но есть в ней что-то темное и отталкивающее, заставляющее временами выделывать вот такие номера. Мне с ней бывает очень хорошо, но иногда невыносимо плохо и даже одиноко. Как, например, сейчас.

Однако рассказывать Лешику правду о нас с ней нельзя. Почему? Да потому что я начинаю догадываться, кто он такой. Во мне давно зрело подозрение, что я далеко не единственный мужчина в жизни Веры. Сегодня вечером я получил негласное тому подтверждение.

Верочка ничего не говорила, дав мне возможность самому все понять. По-своему это было очень тактично, а по-моему... Впрочем, какая разница? Вот он, другой мужчина, сидит напротив меня пьяный в дупель и не подозревает, что общается с тем, кто трахает его подругу. Если узнает, то, думаю, мне не поздоровится. Поэтому я ему ничего не скажу.

Ревность? Какая ревность? Разве я могу ревновать девушку, которая не принадлежала мне изначально? Ведь я, если и не знал, то интуитивно ощущал это давно. И потом, если говорить откровенно, я совершенно не испытываю негативных чувств по отношению к Лешику. Он-то ее, похоже, еще совсем не знает.

- Ты даже не подозреваешь, как она меня замучила. Тебе бы такую сестру.

Возможно, я поспешил отказаться от выпивки. Один из многочисленных стаканов примерно на треть был наполнен джином с тоником. Ничего, сойдет. Я закрываю глаза, чтобы спрятать этот безумный мир подальше, и смакую напиток. Засохнуть себе сегодня я точно не дам.

- Хотел бы я рассказать тебе, Леша, все о ней, но... - начал было я, ставя теперь уже пустой стакан на место, и осекся.

Передо мной нет Лешика. Точнее, он есть, но совсем не тот, что был секунду назад. Пропал мутный взгляд, неточные движения, глупое бормотание. На их месте трезвость, ум, сосредоточенность.

- Ты не можешь рассказать мне ничего такого, о чем я уже не знаю.

- Что? То есть, как?

Я чуть было не спросил: "Ты кто?", но вовремя опомнился.

- Для твоего сведения, любовничек, я и есть Веркин брат. Это раз.

Кажется, чудеса этим вечером решили не скупиться на свое появление.

- Теперь. Если ты еще не догадался, день рождения сегодня у нее. Это два.

Нет, точно, они сегодня в ударе.

- И Вера почти не ошибалась на твой счет. Это три.

- В каком... в каком смысле не ошибалась?

Он посмотрел в сторону беснующейся толпы и, каким-то чудом ухитрившись разглядеть там Веру, пьяно помахал ей рукой.

- Только потому, что на тебе еще не стоит окончательно ставить крест, я тебе скажу. А дальше сам решай, что делать.

И он мне объяснил. Объяснил, что я не первый, с кем Вера вытворяет такие номера.

- Тебе еще повезло, с некоторыми она выкидывала кое-что похлеще.

Объяснил, что это не просто издевательство.

- Она преследует определенную цель. Догадаешься какую - флаг тебе в руки и барабан на шею. На самом деле совсем не трудно понять, чего она хочет.

Объяснил, что это еще не конец.

- Мне кажется, для тебя это всего лишь начало. На сегодняшнем экзамене ты провалил вспомогательный вопрос, но правильно ответил на главный. Так что жди новых проверок.

Объяснил, кто я такой.

- Ты жалок, но пока что лучше других, кого я видел. И потом, ты уже продержался с Верой немало времени. Ты сам не представляешь, насколько ты интересен для нее в своей аморфности.

Сказал, что даст мне денег на такси, чтобы я добрался домой, раз уж я не удосужился захватить их с собой.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

- Я и не знаю. Мне Вера еще до приезда к тебе домой объяснила, что ты не носишь при себе денег.

Мне было противно осознавать себя жалким (замечание о деньгах достигло цели), противно признавать его правым, противно слышать вопли оскорбленной гордости, но я должен был задать этот вопрос:

- Это она тебе сказала дать мне денег?

- Нет, - повременив, ответил Лешик, - это я тебе их даю. Потому что ты пока лучший экземпляр, и наименее косный.

- О чем ты?

- Все о том же, - улыбнулся он и протянул мне банкноту.

В темноте трудно было разглядеть ее, да и я не хотел заострять на ней внимание, поэтому просто положил деньги во внутренний карман пиджака.

- Спасибо.

Алексей молча кивнул и откинулся на своем стуле.

- И какой был главный вопрос? - спросил я.

Он аж подался вперед при этих словах.

- А ты делаешь успехи, - снова улыбнувшись, заметил он. - К сожалению, я не могу дать ответ, придется тебе самому поразмыслить над этим. Но в качестве поощрения могу раскрыть, какой был вспомогательный.

Что ж, это лучше, чем ничего.

- И какой же был вспомогательный?

- Ты не поставил все сразу на свои места.

- Не понял.

- Ты безоговорочно, на ходу принял роль брата Веры, хотя таковым не являешься. И ты прекрасно знаешь, почему это сделал. Все дело в твоей трусости.

- Трусости?

- Только не говори мне, что из врожденной деликатности ты решил пощадить мои чувства.

Хорошо, что в зале слабое освещение - моих красных щек он не разглядит.

- Еще есть вопросы?

- Да, - с плохо скрываемым раздражением рявкнул я. - Вера меня проверяет? Зачем? Чего она этим добивается?

Снова откинувшись на стуле, он продолжал загадочно молчать.

- И что теперь? - спросил я, поняв, что ответа от него не добьешься.

- А теперь Павлик поедет домой на такси, потому что время уже позднее и ему пора баиньки.

"Павлик" и "баиньки" меня доконали, я хотел было сказать что-нибудь грубое в ответ, но сдержался. И Бог свидетель, на этот раз не из трусости.

В такси я обнаружил, что Лешик мне вручил ни много, ни мало - пятисотенную банкноту. В нашем городе этого вполне хватит, чтобы дважды съездить туда и обратно. По крайней мере, так я думал, пока не назвал своего адреса водителю, а он не назвал в ответ сумму.

- Я вообще-то назвал местный адрес, а не московский, - попытался съязвить я.

- Не нравится, можешь пешком топать, - заметил он с типичной дипломатичностью таксиста.

Что мне оставалось делать?

Когда я добрался до квартиры, было десять минут третьего. А ведь завтра в институт к первой паре. Черт, опять ни фига не высплюсь!

Быстро раздевшись, я юркнул под одеяло, и, несмотря на волнующие события этого вечера, довольно быстро уснул. Через неопределенное время меня разбудил телефонный звонок.

Я нечленораздельно пробурчал в трубку, на что мне Верин брат бодро ответил:

- Ты еще не спишь? Отлично, никуда не уходи. Вера скоро будет.

Вера? При ее имени сон как рукой сняло. Я хотел было спросить, зачем она едет ко мне, но Алексей уже отключился.

Усевшись на кровать и накрывшись покрывалом, я задумался.

Вера. Едет ко мне. После всего случившегося. Что теперь?

Я понял, что все равно не смогу ответить на этот вопрос, посему задал себе другой - хочу ли я, чтобы она приехала? Несмотря на устроенный ею неприятный вечер, во время которого меня огорошили, превратили в ее брата, возбудили и унизили, я все же был взволнован мыслью, что она едет ко мне.

Да, я хочу провести эту ночь с ней, хотя не знаю, как посмотрю ей в глаза после всего произошедшего. Впрочем, не зря говорят, что темнота друг молодежи - авось, и здесь выручит.

И потом, раз она едет ко мне, значит, я ей все же не безразличен. Ведь так?

Когда через полчаса ночную тишину вспорол звук дверного звонка, я уже ни в чем не был уверен. Ни в чем, кроме одного - я не смогу заснуть без нее. Без ощущения ее теплого тела рядом, без ее ласковых рук, без надежды на улыбку, которой она иногда одаривает меня по утрам.

Открыв дверь, я обнаружил Веру, прислонившуюся к косяку. Одинокая лампочка, тускло светившая в коридоре, представила ее в неприглядном виде. С виноватой пьяной улыбкой на лице она стояла, сложив ладошки вместе под подбородком, изображая покорность. Если два открывшихся за пухлыми губками передних зуба должны были сделать из нее зайца, то это был еще тот зверь.

Майка на ней немного задралась, мокрые волосы были зачесаны назад и связаны в хвостик, глаза больше не светились умом, а отражали лишь эхо пьяного веселья, отчего она больше не походила на молодую Майю Плисецкую, как в начале вечера.

Вера улыбнулась, на секунду потупив взгляд.

- Простишь? - спросила она.

Я неуверенно кивнул головой.

- Впустишь?

Я снова кивнул головой.

- Отлично, - вкрадчиво произнесла она, входя в квартиру, - потому, что с той девушкой у меня ничего не вышло, и я хочу, чтобы меня обслужили по полному разряду.

Это были ее последние слова той ночью, дальше она издавала только стоны.

Глава восьмая

МАРИК

- Алло, алло! Паша?

- Кто это? - сонно ответил я.

- Пашу пригласите, пожалуйста, - проговорил знакомый голос в трубке.

В окно офиса пробивались первые лучи утреннего солнца, и я зажмурил глаза. Ужасно хотелось спать.

- Я это, я... обожди.

Давно пора уже привыкнуть к тому, что Вера вытаскивает меня из постели в самый неподходящий момент. В смысле, не что-то там криминальное, просто я сплю, когда она звонит. В четыре часа ночи или в обед, но именно в дни после моего дежурства. Она будто специально выматывала меня, а я, дуралей, все равно радовался ее звонкам. Странное дело - за несколько месяцев нашего знакомства я даже полюбил сюрпризы. Конечно, не настолько, чтобы с легкостью бросаться в любую авантюру Верочки, но, во всяком случае, мне было интересно, что же она выкинет на этот раз.

- Спишь на работе?

- Пытаюсь, слушай ты не могла бы... - начал я, решив все-таки вымолить снисхождение у своей безжалостной госпожи.

- Подожди, тут срочное дело.

- Как всегда! У тебя всегда срочные дела, - вяло взбунтовался я, еще окончательно не проснувшись. Мне стало обидно, что МОИ дела никогда не бывают срочными.

- Извини, дорогой, но с истерикой придется повременить. На этот раз все действительно серьезно. Ты должен мне помочь.

Ее голос звучал строго, но в то же время умоляюще. Кажется, она была чем-то напугана. Такой я ее еще не слышал. Возможно, она не шутит, и это не очередная авантюра.

- Ну что там у тебя?

- Через пятнадцать минут встречаемся на набережной. Ни раньше, ни позже. Если ты не придешь... Черт, они уже рядом... - не договорила она и бросила трубку.

Я вздохнул и сел на тумбочку. Жизнь и Верочка имеют одну общую черту - они обе любят ставить меня в дурацкое положение. Через пятнадцать минут меня ждет Вера, а через - я посмотрел на часы - тридцать придет начальство. Будем надеяться, что успею.

Быстренько прибрав свои вещи, тетрадки и остатки ужина в офисе, я закрыл его на ключ и бегом помчался на набережную. По дороге меня осенило, что сегодня я не открывал дверь техничке. Не приходила? Или я проспал? Черт!

Когда я прибежал, Веры еще не было на месте. С момента ее звонка прошло всего-то десять минут - значит, в запасе еще пять. Я уселся на каменное ограждение, вниз от которого белыми квадратными плитами набережная уходила в воду. Возле баржи для швартовки судов стоял лишь один видавший виды катерок, мерно покачиваясь на барашках волн. Этим утром прошел дождь, и потому воздух был свежий и бодрящий, особенно здесь, возле воды. Я даже пожалел, что пришел в одном свитере на голое тело, который не спасал от прохладного бриза, дующего с воды.

Тишину, царящую вокруг, нарушили два странных парня, появившихся из-за угла речного порта. Оба светлые, невысокого роста. Разговор их был не просто дружеской беседой, а больше напоминал обсуждение чего-то важного, я бы сказал даже, решающего. Один увлечено размахивал руками. Можно было подумать, что от него зависит судьба мира, всех людей и меня в частности.

- ... я же говорю, что-то надо менять. - донеслось до меня.

Они шли в моем направлении, так что, вскоре я мог рассмотреть их получше.

- ... Сабир, неужели ты не понимаешь!

- Давай по существу, что конкретно нужно менять?

- Пока не уверен. Нужно систематизировать ее действия.

Один был старше другого. Причем спорил в основном младший, второй пытался умерить его пыл.

- ... кому-то нравится размеренное повествование, кто-то любит чередующийся поток событий. Чем ты недоволен?

Я бы, наверное, еще долго наблюдал за этими чудиками, но ощутил сильный шлепок по заду и от неожиданности чуть не свалился с ограждения. Обернувшись, я увидел за моей спиной Верочку, стоявшую на бетонном склоне. Со стороны земли ограждения были высотой не больше метра, зато с другой, ближе к реке, где находились плиты - метра два с половиной.

Я аккуратно слез вниз.

- С ума сошла! Я чуть не убился, - пожурил я Веру, втайне радуясь ее появлению.

- Тсс!

Вере было сейчас явно не до шуток. Я никогда не видел ее такой... забитой, что ли. Слипшиеся от дождя волосы свисают на плечи, кофточка застегнута со сдвигом на одну пуговицу, светлые джинсы заляпаны грязью - весьма жалкий вид. Взяв меня за руки и глядя прямо в глаза, она сказала:

- Паша, мне неловко тебя просить об этом, но...

- С тобой что-то случилось? - ее тревога передавалась мне по кончикам пальцев.

- Не имеет значения. Важно другое, - Вера замолчала, подыскивая подходящие слова. - Вышла нехорошая история. Один человек попал в переплет и ему нужно отсидеться пару дней.

- В переплет?.. Что он натворил?

Во мне заиграли противоречивые эмоции.

- Неважно.

- Неважно?! Да ты понимаешь, что говоришь! Если он что-то натворил, то мне же самому попадет в первую...

- Его подозревают в убийстве, - выпалила она одним духом, сильно сжав мои ладони, отчего я невольно скривился. Мне расхотелось возмущаться.

- Полегчало? - вяло усмехнувшись, спросила Вера.

Конечно, от нее можно было ждать многого, но проблемы с законом...

- Могу тебя успокоить - он не виноват.

Да, Верочка, мне стало гораздо легче, родная.

- Точнее, он никого не убивал, просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Ведь такое может случиться с кем угодно, даже с тобой. И тогда ты тоже будешь надеяться на помощь, как он. Помоги ему, я прошу.

- Отсидкой он ничего не выиграет. Тут нужны какие-то активные действия... наверное, - своими словами я пытался выкроить время, чтобы разобраться в ситуации.

- Ему с этим уже помогают, но, чтобы все уладить, нужно хотя бы на пару дней скрыть его. Паша, ты должен помочь или пострадает человек! Невинный человек!

- Это твой брат

- Брат? - переспросила Вера, словно не понимая, о чем я. - Ах, Лешик! Нет, не он, ты его не знаешь.

- Кто он мне такой, чтобы ему помогать? - вырвалось у меня, хотя, наверное, следовало бы спросить, кто он для Веры, раз она так старается ради него.

Я совсем не хотел ввязываться в сомнительную историю ради одного из ее дружков. Мало ли что она говорит - дыма без огня все равно не бывает.

- А я? Я тебе не безразлична!? - Вера импульсивно шагнула на меня. - Не он тебя просит об этом, мне нужна помощь! Я тебя прошу сделать это.

Она в упор смотрела на меня, пытаясь убедить не словом, так взглядом в своей правоте и моем... ничтожестве. Но я молчал, колеблясь в выборе. Вера ждала, скорее всего, она уже просчитывала варианты, как обойтись без моей помощи. Вид у нее был злобный, но вместе с тем растерянный.

- Черт с тобой, - тихо сказал я. Вера вопросительно подняла бровь. - Я согласен.

Пришлось пропустить занятия. Вера сказала, что Марик, тот самый несчастный молодой человек, придет в одиннадцать утра. А так как я его совсем не знаю, то ключами поделиться отказался и запретил Вере давать ему свой дубликат. Я решил встретить его лично. Встретить и прогнать, если он мне не понравится. Хотя, прогнать навряд ли окажется простой задачей, учитывая опыт моих знакомств с Вериным окружением. Наверняка, еще тот наглец окажется.

Марик заявился в половину первого, когда я не выдержал и лег спать.

ДЗИИНЬ! ДЗИИНЬ! ДЗИИНЬ!

Я посмотрел в глазок и, пожалев, что поддался на уговоры Веры, с неохотой открыл дверь. На пороге стоял высокий худощавый мужик, лет тридцати. Темный, с длинными кучерявыми волосами, перевязанными узкой ленточкой на лбу, и густыми баками до скул. Он был одет в кожаные, изрядно потертые штаны и красную рубашку с черными котами, из которой клешнями торчали жилистые волосатые руки. В одной из них он держал угловатую электрогитару бордового цвета с болтающимися порванными струнами, в другой - огромную спортивную сумку.

- Ну, - прохрипел он. Я вздрогнул. - Будем знакомиться. Марк.

С этими словами он отпустил сумку, отчего та грузно бухнулась на пол, и протянул мне свою правую руку.

- Павли... Павел, - представился я. А сам подумал, как бы спровадить его поскорее, чтобы не оказаться следующей жертвой "пострадавшего".

В этот день я не отходил от Марка ни на шаг. Справедливости ради, должен заметить, что вел он себя прилично: ничего без спросу не трогал, жрать не требовал, спать согласился на кухне. Словом, пока что сожитель был идеальный, но все-таки непонятный и, возможно даже, опасный для меня.

Я листал тетрадки с конспектами, хотя это было, скорее, видимостью, чем необходимостью. А что мне оставалось делать? Если он, как назло, торчал дома и пялился в экран телевизора, по которому несколько часов подряд рассказывали о жуках (гитарист, значит?). Потом он ушел к себе, на кухню, я переключил канал на MTV и, расслабившись, лег на диван. Через полчаса он позвал меня кушать. Чудеса, да и только! Кажется, Марк решил завоевать мое расположение.

Этот день мы провели вместе. Ни о чем не разговаривали и практически нигде не пересекались. Он - там, я - здесь. Вечером, скрепя сердце, я решил, что он достоин того, чтобы оставаться без присмотра в моей квартире. Поэтому утром я отправился на занятия, но тревога за судьбу своей собственности все еще не давала мне покоя.

К концу занятий, как обычно, жутко захотелось курить. Я где-то посеял свою зажигалку (всегда в заднем кармане джинсов лежала), а, у кого ни спрошу огонька, все не курят. Даже на крыльце, обычном месте сбора наших курильщиков, никто не стоял. А еще будущие медики, блин!

Утром, на занятиях, было не до сигарет, сейчас же ломало как наркомана. Но я уже почти добрался до дома, поэтому решил потерпеть еще немного. Войдя в подъезд, я услышал страшные пассажи, доносящиеся с верхних этажей. Музыка становилась тем громче, чем я поднимался выше. Кажется, мой "друг" починил гитару.

- Марк! Что ты тут вытворяешь? - крикнул я поверх ревущей музыки, открыв дверь квартиры и шагнув внутрь. Какофония прекратилась.

Из комнаты вышел довольный Марик. Он был одет в темно-синие шорты по колено, сделанные из старых джинсов. Судя по их потертости, из очень старых джинсов. В зубах - дымящаяся сигарета, в руках - гитара, с перекинутым через впалую волосатую грудь ремнем. Дитя сексуальной революции, одним словом.

- О, Пашка, пришел. Как там гранит науки поживает? - просипел он и, не дожидаясь ответа, выдал умопомрачительный запил в мою честь. - Зубы целы?

- Ага, типа того.

Глядя на него, я невольно улыбнулся и бросил сумку на холодильник.

- Привет с Вудстока, - крикнул он на фоне еще одного музыкального проигрыша.

- От кого? - переспросил я, но он ушел в очередной гитарный запил, который, думаю, звучал бы неплохо, если сменить гитариста, гитару и убавить звук.

Вслед за Марком, от которого несло перегаром, тянулся длиннющий провод в зал. Я прошел в большую комнату, где лежал небольшой черный чемоданчик.

- Что это?

Вместо ответа Марик нежно погладил агрегат.

- Звучит? - спросил он, изобразив еще один музыкальный пассаж, и с любовью добавил. - Вещь!

- Марк, что это такое?

- Да усилок это, нашел тут у вас на мусорке. Вполне рабочий, всего-то полчаса работы! - сказал он и затянулся.

Проследив за моим жалобным взглядом, Марк протянул сигарету:

- Курить хочешь, да?

Марк сбегал за пивом, уговорив меня отметить знакомство. Кажется, он его сегодня с утра отмечает.

- А ты мне вначале и не понравился, - произнес он своим вечно хриплым голосом, разливая холодное пиво в стаканы. - Впустил нехотя, принимать не хотел - негостеприимный, это сразу видно. Верка предупреждала, что с тобой поосторожней надо. Обидишься.

- Да, злобный я... перец, - задумчиво сказал я. Ну, Вера, ну погоди! Кстати, совсем забыл! - Слушай, а чего у тебя там приключилось, зачем отсиживаться надо?

- А потом смотрю, блин, нормальный пацан! Музон слушает, эмтиви смотрит, правда, на кухню выгнал... - проигнорировал мое любопытство Марк.

Я смутился от такой прямоты и неприкрытого укора, произнесенного как что-то незначительное. Почему он ушел от моего вопроса? Неужели что-то серьезное?

- ... но это ничего! Не обижаюсь, я же понимаю, - сказал он, хлопнув меня по плечу. В общем, дело ясное, что дело темное.

Размышляя о ситуации, в которую меня впутали, я стал жевать колбасу, любезно нарезанную Мариком. Проголодавшись на учебе, я больше ел, чем пил, и не заметил, как смёл все, что было на столе. Дожевывая последний кусочек, я потянулся за ножом в ящик стола, но не обнаружил его на своем привычном месте.

- Фотки твои посмотрел, - сказал Марик, резко задвинув ящик стола и чуть не защемив мне пальцы. - Молоток! Чувство юмора у тебя есть. Смешно получаешься.

Вот ведь освоился гад, а вначале скромным прикидывался.

- Правда, Верку ни на одной не нашел. Недавно вместе, да?

- С середины лета. Она не очень любит фотографироваться, - сказал я. Но раз уж он начал разговор о Верочке, почему бы не копнуть с другой стороны? - А ты давно ее знаешь?

- Ууу... года два, наверное. Мы на сейшене познакомились.

Это уже интересно. Неужели я попутно узнаю правду о Верочке?

- Ну а потом пошло-поехало. Цветочки, прогулочки, винишко, шуры-муры, ну ты сам понимаешь. Тело молодое, зеленое.

- Нн... не совсем, - промычал я. Ну ее подальше, такую правду.

- Короче, через несколько дней она, значит, заявляется и говорит, что сбежала из дома. С родаками, типа, проблемы, ну она и решила с ними порвать.

Да, это на Веру похоже.

- Что делать? Сбежала - значит, живи. Нам разве жалко? На тусняки да репетиции ее таскал за собой. Я уже тогда неплохо на гитаре лабал. У нас даже группа была своя...

- А потом?

- А потом, распалась.

- Да нет, Вера.

- Что, Верка-то? Эта фиг распадется. Значится, пожила, пожила и ушла. У нас тогда еще басист сменился. Только в упор не помню, на фиг он от нас тогда ушел? - Марк задумчиво почесал затылок.

- И все? - я вернул его на землю.

- Чего? А, да, все. Тебе, я слышал, больше повезло, - он отломил кусок от батона и отправил его в рот. - Верка - золото. Другую такую не найдешь, дяде Марку можешь верить.

Сидели мы так до половины четвертого - я, Марк и пиво. Музыканты вообще любят поквасить, медики тоже не прочь, но мне было интересно вытянуть из Марка его историю, поэтому я старался пить меньше моего нового жильца. Наша беседа походила на изысканный танец, в котором контакт партнеров не предусматривался, и потому каждый юлил по-своему. Не решаясь задавать прямые вопросы, я бродил вокруг да около, а он с легкостью убегал от ответов, пичкая меня своим музыкальным прошлым. Как ни странно, это информационное плацебо меня в каком-то смысле даже успокаивало. Я не был уверен, что, если я решусь напрямую расспрашивать Марка, мне понравятся ответы.

Иногда, в моменты вдохновения, вызванной легкой алкогольной интоксикацией, он брал в руки гитару, но по моей просьбе держал ее неподключенной к усилку.

Следующий день учебы остался в моей памяти одним размытым пятном. Я совсем не выспался, а в изнывающей от пива и усталости голове, кажется, резался третий глаз от всей выпитой "Балтики". Зажигалку я до сих пор не нашел. Утром оказалось, что я к тому же цепочку потерял. Убей, не помню где. Вроде, пили не много.

Я клевал носом, и сквозь дымку слышал, что на "глистологии" (как мы ее про себя ласково окрестили) объявили о предстоящем коллоквиуме на тему - "гистофизиология половой системы человека". Половая система, говорите? Это к Вере.

На самом деле это означало, что с сегодняшнего дня нужно будет заставлять себя зубрить материал. Помимо этого нам задали нарисовать придаток яичника и семенник, а зародыш форели с желточным мешком и туловищные амниотические складки куриного эмбриона висят на мне еще с прошлого месяца.

Домой я добирался в полупустом троллейбусе. Вообще, я люблю, когда народу мало. Сел, отключился и едешь куда-нибудь. После тяжелого учебного дня в самый раз. Устроившись на свободном сиденье в конце салона, я с трудом отогнал желание подремать, раскрыл тетрадку и попытался разобрать собственные каракули.

"... мужская гонада начинает дифференцироваться раньше женской". Бред какой-то. Где начало? А! Я на эту лекцию, кажется, опоздал. Ладно, идем дальше. "Пространства между петлями извитых канальцев заняты стромальной.... интерстициальной... тканью". Язык сломаешь. "... содержащей большое количество ...". Зевнув, я откинулся на спинку сиденья. "...лимфатических сосудов, нервных окончаний...". Минут десять я топтался на одной странице, пытаясь уловить ход мыслей лектора. "В онтогенезе человека принято...".

- Давно ты ее знаешь?

"... различать три популяции...".

- А?.. - растерялся я и поднял взгляд.

- Говорю, всего не прочитаешь.

Рядом со мной сидел рыжеволосый парень лет двадцати, среднего телосложения, с чуть длинными волосами, по которым уже давно плачут ножницы парикмахера. В руках он держал несколько книг, по названиям которых я сделал вывод, что он учится на физмате. Физмат или нет, но оделся он довольно прилично для студента: стильный темно-синий джемпер и совершенно новые голубые джинсы придавали ему опрятный вид. Было как-то глупо это чувствовать, но, кажется, я неровно дышал рядом с ним. Не в том смысле, конечно.

- ... спите вместе?

- Что?

- Спишь на месте, говорю.

- А, да. Не выспался, - я чувствовал себя неуютно. Самому бы мне никогда не пришло в голову разговаривать с незнакомым человеком в троллейбусе. Тем более, того же пола. Но, в принципе, что тут такого? Парень без комплексов, ему хорошо, а у меня коллоквиум на носу.

- В меде учишься? - спросил он и кивнул на тетрадку у меня в руках.

- Ага. Коллоквиум по "гисте", то есть гистологии, скоро. Готовлюсь.

- "Мозговое вещество находится в центре", - прочел он из тетрадки. Я улыбнулся - он не знал, что речь шла о строении яичника. - Да, уж! "Знание Абсолютное в форме полного самосознания доступно только в конечной точке мыслительного процесса", - процитировал он.

Я посмотрел в тетрадку, но там такого и в помине не было.

- Конечно, на самом деле, не существует явного различия между движением мыслительной энергии и этим ощущением гармонии и завершения в целом. Поэтому, мы учимся, набираем опыт, влюбляемся, движемся вперед.

О чем это он?

- Не забудь мои слова. И я учился, и ты... будешь ненавидеть ее.

- Не понял.

- Ты любишь "гистологию"?

- Смеешься? - чуть ли не возмутился я и разглядел в окне свой дом. Черт, еще немного и проехал бы остановку! - Извини, мне пора, - крикнул я, уже выскакивая из троллейбуса.

- До встречи! - донеслось мне вслед.

Со странностями парень, по-моему, у него крыша едет. Ничего удивительного, физмат все-таки.

Я открывал входную дверь. Дома никого, тишина. Даже необычно как-то. Марка не было видно - видимо, ушел куда-то. Неужели удастся поспать перед дежурством?

Привычно бросив сумку на холодильник, я открыл его и заглянул внутрь. Кусочек сыра, три помидорки, вареное яйцо, творог и вчерашний суп. Взяв сыр, я засунул его в рот целиком и стал на ходу снимать кофту. Дожевав кусок, я присел на постель, почти готовый ко сну.

Стянул штаны и прилег на подушку. Ой! Рядом со мной кто-то зашевелился. Неужели Вера почтила меня своим присутствием? Какой сюрприз.

Я потянул одеяло, возбуждаясь от одних мыслей о ней. А вот и ножка... Хм, какая-то волосатая ножка попалась.

- Твою мать!! - выругался я через секунду. - Что ты тут делаешь?!

- А? - приоткрыв один глаз, обернулся Марк и пьяно пробормотал. - Не ПППонял. ППашшша? А йа ддумал... тты не ппридешшшь...

Марк испортил мне настроение, и учеба не шла. Я ходил по офису до часу ночи, то, судорожно хватаясь за конспект, то - за голову. Во мне поселилось нехорошее предчувствие после того, как я оставил его одного пьяным в своей квартире. Но что мне оставалось делать? Время поджимало (нужно было идти на работу), а он дрых, как ни в чем ни бывало. И не разбудить, не вытолкать.

Утром я передал офис начальству и быстрей-быстрей помчался домой. Влетая на лестничную площадку, я вытащил из кармана ключи, но, добравшись до квартиры, понял, что они мне сейчас не понадобятся. Дверь была не заперта. Как знал!

Похолодев, я осторожно вошел в квартиру. В моей голове быстро нарисовалась картина того, что случилось на самом деле. Марк где-то пролетел, и его посадили на счетчик. Возможно, эти люди заявились к нему домой, и он даже прибил одного из них. Нашел Веру, свою старую знакомую, и наплел ей всякую чепуху. А она уговорила меня, идиота безмозглого, спрятать Марка от преследователей и закона. Но разве от них убежишь? Деньги, как говорится, детям не игрушка.

На цыпочках я обследовал каждый закуток, но ожидаемого трупа своего жильца не нашел. Тщательный осмотр выявил пропажу всех моих денежных запасов и кучу мелких предметов. Понятно, Марк жив. Он просто решил избавиться от проблемы за мой счет. Самое интересное, что усилитель был на месте. Наверное, тяжелый больно.

Я сел на кровать и застонал. Черт меня дернул связаться с этой Верой и ее Марком! Жил бы себе, не тужил. А теперь что? С другой стороны, все могло быть гораздо хуже. Хорошо, хоть со мной ничего не случилось.

Видимо, меня услышали свыше - в незакрытую дверь робко постучались. Вернувшись в прихожую, я увидел на пороге запыхавшуюся Верочку. Явилась - не запылилась!

- Тво... твой друг, - я даже начал заикаться от волнения. - Или любовник? Короче, этот Марк меня обокрал. Ты понимаешь? Это уже не шутки!

- Пашенька, успокойся, все в порядке, - заботливо сказала Вера, пытаясь отдышаться. - Успокойся. За тем я и здесь. Чуть-чуть не успела.

- Успокойся? Успокойся?! Я говорю, он меня обокрал! Не понимаешь?

- Все нормально, ты, самое главное, не волнуйся, - Вера попыталась меня обнять, но я отбросил ее руку. - У него клептомания - тащит все, что под руку попадется. Обычно предупреждает, но с тобой, видимо, постеснялся.

- Надо же. Какие мы стеснительные! Сразу и не заметишь.

- Просто ты ему понравился, потому он и не предупредил.

- Понравился? Ну, мне от этого, конечно, легче. Да, да.

- Но он исправляется! Честно!

- А мне-то что с этого? Денег - тысячу триста, а еще вещей сколько упер!

Она протянула мне небольшой пакет, виновато улыбнувшись.

- Вот, опомнился, все вернул. Марк не плохой, зря ты так. Он ведь и мухи не обидит, ему просто нужна помощь.

Я осекся, машинально взяв пакет в руки. Моя теория рассыпалась, как карточный домик. Нет ни долгов, ни преследователей. Есть только я и мои домыслы.

- Сама предупредить не могла, да?! - накопившаяся обида и страх не давали мне уняться. Как так? Значит, меня ввели в заблуждение не случайно.

Вера грустно пожала плечами. Но я не собирался так легко сдаваться.

- Опять я недостаточно хорош для тебя? Что, не нравится? Сразу скажи!

Вера изменилась в лице. Попытавшись что-то ответить, она все же передумала, махнула рукой и покинула квартиру. Звук ее каблучков, ступающих по лестнице, еще долго раздавался в бетонной шахте подъезда.

Ну, и черт с тобой! Хоть вздохну свободно.

Понимание пришло с запозданием минут на пять. Перед тем, как уйти, Вера грустно улыбнулась, словно прося прощение за свой поступок. Она слишком гордая, чтобы принимать поражение в лоб. Поэтому иногда не может просто извиниться, хотя, я уверен, в душе она сожалеет о происшедшем. Я должен найти Веру, иначе могу потерять ее навсегда.

От такой мысли мне стало не по себе. Найти ее не представлялось возможным - ни адреса, ни одного значимого телефона, ни следа. Я сел на диван, схватившись за голову. Вот, дурак. Упустил, когда появился шанс. Ведь Лешик говорил, что я не такой, как остальные. Я ведь правильно ответил на "главный вопрос" и даже сумел ей помочь с Мариком. То есть, вроде бы, смог помочь, но Вера, похоже, так не считает.

Марик, Марик... Я высыпал вещи из пакета. Деньги, зажигалка, цепочка, будильник, ножик из кухонного стола и еще много всякой мелочи - предметы, которые загадочно пропадали из дома на протяжении последних трех дней. Мои предметы. И ни одной зацепки, как найти Веру.

Глава девятая

ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ

Переехав, еще в конце августа на новую квартиру, я завел специальную тетрадку, можно сказать карточку пациента, посвященную своей таинственной подруге. Регулярное пополнение записей в ней требовало качеств, которых у меня никогда не было - упорства и усидчивости. Думаю, это красноречиво говорит о том, насколько важное место Вера занимала в моей жизни.

В свободное время я записывал все мысли, связанные с ней, и получалось что-то вроде истории болезни. По сути, Вера и была моей болезнью. Злокачественной опухолью на последней стадии. Такую лучше не трогать, иначе все может обернуться трагически. Но тянуть с ней тоже не рекомендуется, никогда не знаешь, во что она выльется.

Итак, стоит задача вернуть Веру. Все что у меня есть - это четыре совершенно бесполезных номера телефона, по которым Веру вряд ли найдешь; три магазина, куда она частенько захаживает; имена нескольких людей, которые так или иначе с ней связаны; почти все даты ее появлений в моей квартире и краткие описания самых важных наших бесед; куча, просто бесконечное множество моих мыслей о ней, которые, как правило, рождались во время скучных лекций или бессонных ночей на работе.

Поможет ли это добраться до Веры? Вот и я говорю - нет. Хронический случай.

Поэтому Веру я искать не стал. Я стал искать Марика.

Поговорив со знающими одногруппниками, я выяснил места нескольких неформальных тусовок. Одна из них собиралась возле Драмтеатра, где обитала в основном "пионерия" - наименее уважаемая за свое поведение среди неформалов группа. Они попивали спиртные напитки сомнительного происхождения, глотали таблетки и прочую гадость. Вторая - в Академгородке, пригороде. Эти дрались на самодельных мечах и организовывали ролевые игры. Идиоты, одним словом, в куклы в детстве не наигрались. Что бы там ни говорили, мое мнение насчет них не изменить. Третья группа собиралась в дни проведения различных рок-концертов на сейшенах или в обычные дни у кого-нибудь дома.

Помимо этих трех, существовало множество других больших и малых компаний, начиная от "хиппи по выходным", заканчивая компьютерными маньяками (фидошниками, мудерами и чатерами), которые, если и не вписываются в рамки неформальности, то, по моим меркам, находятся где-то на границе.

Марка не отнесешь к малолетним панкам, он ни разу не говорил о ролевых играх, и к тому же был музыкантом. Поэтому моим следующим шагом стало изучение афиш. Довольно скоро я нашел одну подходящую:

7 октября

поклонникам Heavy Metal посвящается...

Группы

БАСТИОН

ИНТЕРЛЮДИЯ

а также, наш гость, группа

3 ЧАСА УТРА

Сегодня пятница, шестое октября. В понедельник я пересдаю коллоквиум, завтра у меня четыре пары с десяти утра до половины седьмого вечера.

Эх, Вера, только ради тебя...

- Ты Марка не знаешь случайно?!! - мне приходилось кричать, так как в зале было слишком шумно.

- Чего?

- Марка!! - я безуспешно пытался перекричать дико ревущие колонки.

- Кто?

- Конь в пальто!! Марка, спрашиваю, не знаешь? Черный, волосатый такой. На гитаре играет!

- Какого Марка?

Это был уже пятый человек, который ни черта не знал. Тусовка, называется.

В зале я не нашел никого знакомого (хотя втайне надеялся, что столкнусь здесь с Верой), поэтому, купив пива, потихоньку опрашивал публику. Однако это не приносило требуемых результатов.

Тяжелая музыка, и без того мне противная, била по ушам, не давая сосредоточиться на своей цели. Казалось, голову сковало обручем из утрамбованной ваты, который медленно сдавливал ее. Когда у меня не осталось сил терпеть царящий в зале бедлам, я вышел на улицу освежиться.

Небо застилали тучи. Было темно, неуютно и пахло предстоящим дождем. Машины еще вовсю разъезжали по проспекту, с ревом проносясь в нескольких метрах от меня. Все они куда-то спешили, к кому-то ехали, торопились. Мне не к кому было ехать. Единственное свое счастье или, вернее, страсть, я упустил. И, похоже, навсегда.

Вера, ну почему нельзя было просто встречаться? Зачем выдумывать всю эту ерунду? Ведь нам было хорошо вместе. Или только мне было хорошо, а ты...

- Я знаю.

- Что?

На крыльце стоял лупоглазый, прыщавый парень и курил папиросу, от которой доносился подозрительно приторный запах.

- Ты ведь Марика искал?

- Ага, - я еще не до конца осознал свое везение.

- Они сегодня у Фенди собираются. Марик, кажись, подстрял, вот и решают, как его выручить. Если нужно, то могу нарисовать, где это. Пять минут ходьбы.

Будь я голубым, обязательно расцеловал бы своего спасителя.

Ходьбы, может, и пять минут, но добежал я за две-три. Влетел на четвертый, последний, этаж старого кирпичного здания и в нерешительности остановился на площадке. Дверь в заветную квартиру была приоткрыта - заходи, кто хочешь.

Вообще, музыканты странно решают свои проблемы - вместо того, чтобы обсудить все как надо, они песенки поют. Вот и сейчас, из квартиры доносился звук живой, акустической (слава тебе, Боже!) гитары, а вскоре я услышал и пение:

Девочка-скерцо[3],

О чем ты плачешь,

Девочка-скерцо?[4]..

Я подошел на цыпочках двери и вошел внутрь.

... Скерцо зеленого хвойного леса, о чем ты плачешь?...

Обшарпанную прихожую буквально завалили обувью. Тут тебе и кеды, и кроссовки, и ботинки всяких мастей, а также сапожки, дешевые туфли на высоком каблуке. Сами хозяева обуви обосновались в зале, рассевшись кто на полу, кто на стареньком диване, кто на подоконнике. Сидящие ближе к двери обратили на меня внимание, но лишь на короткое время, словно появление незнакомых людей здесь было обычным делом. Свет горел только там, где они сидели, вторая комната и кухня оставались во мраке.

Гитариста я так и не разглядел во всей этой людской массе.

... Скерцо бьется как птички сердце,

Скерцо с медом, скерцо с перцем,

Девочка-скерцо, о чем ты плаа-а-аче-ешь?...

Из маленькой комнаты раздавались еле слышные, аритмичные поскрипывания, от которых мурашки пробегали по коже. Я осторожно подкрался к комнате и замер. В свете улиц я отчетливо различал комнату и человека, чьи очертания мне были до боли знакомы.

Вера сидела одна у полураскрытого окна и медленно скребла металлической ложечкой по стеклу - звук получался высоким и очень неприятным. Судя по отсутствующему выражению лица, она была где-то далеко отсюда. Светлая куртка на ее плечах тускло белела в полумраке, делая Веру похожей на покинутого ангела. Господи, неужели я нашел ее?

...Девочка-скерцо,

Чего ты хочешь,

Девочка-скерцо?

Чего теряешь,

О чем хлопочешь...

Но что я ей скажу? Ведь она сама ушла от меня, а я совсем забыл об этом. Хотя нет, потеряв всякую надежду найти ее, я и не думал, что буду делать, когда увижу ее вновь.

...Знаешь, здесь некуда деться от ветра,

Некуда спрятать сердце, ты знаешь,

Девочка-скерцо, знаешь, что ты теряешь?

Я решил взять тайм-аут и прогуляться до туалета, тем более, что это было вызвано необходимостью - выпитое на концерте пиво просилось наружу - и заодно продумать план дальнейших действий.

...Девочка-скерцо,

Здесь всё так зябко,

Здесь всё так зыбко...

Как быть? Придется объяснить, что я вовсе не хотел ее обидеть. Я просто был сильно расстроен пропажей вещей и денег, и потому мои слова и действия в тот момент могли чем-то задеть ее. Если говорить честно, Марк мне симпатичен, и я верю, что он безобиден. А что касается его болезни... Вера говорит, что надо ему помочь. Не знаю, почему именно я должен это делать? Я ведь не психолог, у меня нет влиятельных друзей и так далее. Наверняка, среди ее знакомых найдется тот, кто смог бы помочь Марку реально. Я дернул за ручку смыва.

Впрочем, ради Веры я готов ему помочь. Если только она попросит.

...Это всё скрипка, безумная скрипка

Свела с ума, но где здесь ошибка...

Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Вера стояла на подоконнике теперь уже раскрытого настежь окна. Она что... неужели? Черт!

- Вера! - сдавленно крикнул я.

...Ты виновата сама, покажи мне,

Где эта дверца из смерти в сердце?

В вечную жизнь спеши, спеши,

Спеши, покажи мне, где эта дверца,

Девочка-скерцо, где твое сердце-e-e?..

- ВЕРА!!!

Но она будто не слышала меня и шагнула вперед.

Я подбежал к подоконнику и высунулся наружу по пояс. На улице окончательно стемнело, но стоящие рядом фонарные столбы помогли мне различить ее бледный силуэт.

Спрыгнув на карниз, который был примерно на уровне пола квартиры, только по ту сторону стены, она продвигалась вбок. Шла она довольно уверенно, будто ходила этой дорогой не в первый раз. Страх высоты ей был неведом - она спокойно смотрела вниз и не очень-то жалась к стене.

Пока я переборол каталепсию, вызванную шоком, прошло достаточно времени, и Вера скрылась из виду. Судорожно вцепившись в обшарпанный подоконник, я задал себе один единственный вопрос:

ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ХОЧЕШЬ ПОЙТИ ЗА НЕЙ?

- Да, - прошептал я и вылез в окно.

Мои ноги, в старых неудобных кроссовках, опустились на узкий карниз, шириной не больше пятнадцати сантиметров, и я замер. Животный страх, опасение за собственную жизнь охватили меня полностью, и мои побелевшие от напряжения пальцы не желали отпускать подоконник. В голове издевательски завертелись слова старой песенки: "держи меня соломинка, держи", которая в дни моего детства часто звучала у нас дома.

Как тяжело все-таки сделать первый шаг.

Ну же, давай! Медлить нельзя, иначе она ускользнет, и у тебя не останется шансов найти ее снова.

- Черт тебя возьми, Вера! - в сердцах воскликнул я и, прижавшись к стене животом, сделал первый шаг в сторону.

У Веры это вышло легко и изящно, она буквально пролетела по карнизу, смело глядя себе под ноги. Я же полз со скоростью черепахи, страдающей синдромом Дауна, и к тому же старался не смотреть вниз.

До угла оставалось несколько шагов, когда меня подтолкнул первый порыв ветра. Я чуть не оступился, но ноги быстро нашли опору. Сердце бешено заколотилось, и меня пробил холодный пот. Шатко-валко я стоял на скользком от дождя карнизе, пальцы намертво вцепились в щели между кирпичами. Только теперь я понял, что это все не шутки. Я не подстрахован, и могу запросто упасть и разбиться насмерть. Здесь, сейчас, этим поганым вечером. И никто не найдет меня, скорее всего, до завтрашнего утра. Я играю со своей жизнью, и я могу умереть.

Бескомпромиссность этой мысли заставила меня оцепенеть.

Ветер подул сильнее и снова затих. Я рискнул осмотреться. Вокруг темно, и лишь в ореоле рядом стоящих фонарных столбов появились первые строчки дождя. Асфальта внизу не видно, прохожих - тоже. Одиноко и страшно.

И неожиданно для меня все стало предельно ясно. Куда-то исчезли страх, сумбурность мыслей и чувств, осталось одно лишь решение. Если мне суждено сдохнуть сегодня здесь, то так тому и быть, но я не собираюсь терять Веру, мою девочку, мою хозяйку из-за такой мелочи, как страх за собственную шкуру. Тем более, что без Веры моя шкура не очень-то много и стоит.

Сделав глубокий вдох, я продолжил свой путь. На этот раз я продвигался быстрее. Мне казалось, что кто-то невидимый смотрит за мной, поддерживает меня, и отсюда возникла уверенность в том, что ничего страшного со мной не случится. Опять задул ветер, невидимые в темноте деревья шумели листвой, словно зрители в цирке, капли дождя бессильно били меня по голове и плечам, а я все продвигался вперед.

Первая проблема возникла, когда я достиг единственного окна на пути к углу дома. К несчастью оно было закрыто, и мне пришлось хвататься за скользкий от дождя цинковый козырек, о который я в первую же секунду порезал ладонь.

За окном располагалась самая обычная кухня. Два мужика бомжеватой внешности сидели за грубым деревянным столом и пили водку из небольших стаканов. На столе, помимо двух бутылок водки, одна из которых уже была почти пуста, стояла большая тарелка с вареной картошкой. Будь я на их месте, Вера сделала бы мне хороший втык - не за водку, нет, а за внешний вид. Небритые, в трико и грязных майках они сидели на табуретах, убивая время и мозговые клетки. Один из них что-то упорно доказывал другому, качая головой. Я прошел мимо, так и незамеченный.

Вот и угол. Завернув за него, я сделал два открытия: одно - хорошее, второе - не очень. Плохая новость заключалась в том, что освещения с этой стороны дома не было, дорога с фонарными столбами осталась сбоку. Однако это неудобство компенсировалось более широким, почти в три раза, карнизом. Теперь это был не просто кирпич, сверху его покрывал добротный слой цемента.

Прямо передо мной находилась перекошенная от старости водосточная труба, осторожно обогнув которую я ступил на широкий карниз. Где Вера? Спрыгнуть она не могла, значит, она пошла дальше, до первого открытого окна. Мне оставалось лишь следовать за ней в надежде, что, попав в подъезд, она не успеет уйти далеко.

Все окна, попадавшиеся мне на пути, были закрыты. Когда по моим расчетам я достиг середины дома, то нашел единственное открытое окно. Оно вело в подъезд. Я уже полез в него, но тут до меня донесся острый как осколки стекла крик.

Вера! Это кричала Вера!

Крик прозвучал не из подъезда, а откуда-то неподалеку, снаружи. Затем последовал грохот - что-то тяжелое упало вниз.

Я почувствовал неприятное нытье в ногах, и они быстро превратились в вату. Представив себе, как она шла по карнизу и сорвалась, упала, я вижу ее. Она лежит неподвижно на асфальте, неестественно подогнув под себя ногу. А у ее головы разрастается кровавый нимб. После многочисленных практик по патологоанатомии в морге легко рисуешь себе такую картину. Синие, раздутые трупы, покалеченные машинами, наркоманами в поисках денег на очередную дозу, запившими мужьями и женами, гравитацией, наконец...

- Помогите! - и еще один истошный вопль.

Адреналин в крови помогает мне собраться. Все остальное потом, сейчас самое главное - это Вера.

Очень быстро, почти бегом я двигаюсь вперед, вдоль стены дома. Размытыми пятнами сбоку проносятся вспышки окон, за которыми живут разные люди с их вечными проблемами. Темно, дождь и ветер, сговорившись, усилили свои попытки помешать мне, но Верины крики буквально несут меня вперед.

Очень скоро я вижу что-то призрачное в темноте.

- Вера?

- Кто это? О, Боже! Паша, ты здесь!

Я приближаюсь и к своему ужасу чуть не проваливаюсь вниз. Удерживаясь за стену побелевшими от напряжения пальцами, сажусь на корточки. Карниз в этом месте отсутствует, осталась лишь небольшая полоска искрошенного кирпича, который лучше не трогать. Похоже, что он не выдержал, когда Вера ступила в этом месте. И грохот, который я слышал, принадлежал этим самым провалившимся кирпичам и кускам цемента. Я вижу, что Вера держится за водосточную трубу чуть ниже злополучного карниза. Мне до нее не дотянуться.

- Паша, помоги мне. Я же...

Труба скрипит. Скобы, держащие ее, не очень крепкие и уж точно не рассчитаны на вес человека.

Я пытаюсь сообразить, что же делать, но ничего не приходит на ум.

- Сейчас, подожди, я позову на помощь.

- Нет, не успеешь... у меня сил не хватит... Помоги!

В темноте я вижу Верин призрак - белое пятно ее курточки колышется на ветру. Я представляю, как она вот-вот полетит вниз, вниз, вниз...

Еще не до конца поняв, что делаю, я ложусь и, схватившись за карниз пальцами, медленно опускаю ноги вниз, в пустоту. Теперь я вишу на одном уровне с Верой. Порывы ветра становятся ощутимее. Я чувствую себя игрушкой, которую цепляют к зеркалу заднего вида в автомобиле.

- Держись! - хриплю я. - Я к тебе.

Покачнувшись, я перемещаю правую руку вперед, к тонкой кромке кирпича, толщины которой как раз хватает для пальцев. Схватился! Теперь вторую. Ноги пытаются нащупать несуществующую опору между кирпичами в стене, но мягкая подошва кроссовок соскальзывает, лишь на мгновение удерживая вес.

Всего три метра отделяет меня от Веры, но как тяжело их преодолеть. Правую, левую, вдох, правую, левую. Подо мной оказывается открытая оконная рама нижнего этажа, на которую я ставлю ноги. Качаясь на шаткой опоре, я временно переношу вес, давая отдохнуть ноющим пальцам. Глаза привыкли к темноте, и я уже вижу ее лицо. Вера затихла и смотрит на меня. Не шевелясь, не крича, просто смотрит.

Удерживаясь одной рукой, я наклоняюсь в сторону Веры. Одну ногу осторожно ставлю на скобу водосточной трубы в стене. Ноги шире плеч, и створка окна, на которой я стою, поехала в сторону. Повиснув на руке, я приподнимаю ногу и тяну створку назад. Похоже, она остановилась, и я опять в более-менее устойчивом положении.

- Слушай внимательно, - говорю я Вере. - Сейчас ты залезешь на меня и...

- Вечно ты о сексе, - расхохоталась Вера мне в лицо.

Это истерический смех, она хохочет все сильнее, а я не могу ничего сделать, потому что сам едва удерживаю равновесие. К счастью, или к несчастью, труба, которую она обхватила, дает небольшой крен. Хохот сменяется резким криком, и это отрезвляет ее.

- Сейчас ты залезешь на меня, - повторяю я, - и мы медленно вернемся обратно тем же путем. Ясно?

- Я не смогу, - судорожно глотая воздух, говорит она.

- Только попробуй не сделать этого, дура! Только попробуй! Быстро, одну руку на плечо, потом вторую, и не делай резких движений.

- Мне страшно!

- Мне тоже страшно. Но ты это сделаешь!

- Хорошо, - шмыгнула Вера.

Я ощущаю ее мокрую холодную руку на своем плече. Свитер обвис, просочившись насквозь, и облепил мое тело. Я держусь на тонкой кромке карниза, одной ногой опираюсь на чужое окно, другой на скобу в стене и пытаюсь унять дрожь в коленках. Порывы ветра усиливаются, Вера что-то неразборчиво шепчет.

- Эй, кто там шумит? - доносится чей-то голос сверху.

- Не бойтесь, не гости, - я с удивлением обнаруживаю, что это мой собственный голос.

Вот и вторая рука. Кирпич крошится под пальцами из-за увеличившегося веса, но опора под ногами не дает мне упасть. Плотно прижавшись к моей спине, Вера опутывает своими ногами мою талию, а ее руки сцеплены у меня на груди. Я чувствую запах ее духов, перемешанный с запахами гормонов и страха. Хорошо, что она у меня такая маленькая и легкая.

- Если не перестанете шуметь, я вызову милицию! - я не обращаю внимание на угрозу сверху.

Черт, как рука-то устала! А ноги так и норовят разъехаться в стороны. Мышцы ноют от непривычной нагрузки. Всего несколько метров, но огонь в теле делает их непреодолимыми. Легче расцепить пальцы и отправиться вниз, кружась и переворачиваясь в последнем смертельном танце. Они любили друг друга долго и умерли в один день. Хотя нет, совсем не долго, еще и полгода не прошло.

- Не стой на месте, - шепчет Вера мне на ухо, и это возвращает меня к действительности.

Одним рывком я переношу вес на раму окна и ухватываюсь руками по-новому. Вера крепче вжалась в меня. Собравшись с силами, я вишу на одних руках. Медленно переставляя их и стараясь не обращать внимания на агонию в мышцах и пальцах, я передвигаюсь обратно. Сквозь одежду ощущаю дрожь Вериного тела. Ничего, еще чуть-чуть.

Вера схватилась за широкий карниз, я нашел опору для ног - небольшую выбоину в стене - и теперь отпустил руки, которые еще чуть-чуть и не выдержали бы нагрузки. Я стою ногой в выбоине в стене, кроме того, меня подстраховывает Вера. Ее сцепленные намертво ноги крепко держат меня. Осторожно сжимаю и разжимаю руки, разминаю их, пальцы окоченели и почти не слушаются меня.

Вера пытается подтянуться, где-то внизу разбивается кирпич. Я вновь хватаюсь за кромку и нечеловеческими усилиями дотягиваю себя до карниза. Вера взбирается первой, после чего помогает подняться и мне.

Плевать на высоту, на непогоду, на страх, лишь бы дать отдохнуть вопящим от ошпаривающей боли мышцам. Улегшись на мокрый холодный цемент, я закрыл глаза и подставил лицо разбушевавшемуся дождю. Только сейчас я ощущаю насколько мне плохо от переизбытка адреналина в крови - конечности слабеют и мне хочется спать.

- Пошли, слышишь, пошли, - произносит Вера дрожащим голосом и тянет меня за руку.

Пошли, так пошли.

Когда мы влезли в подъезд через окно, Веру затрясло. Сначала это были простые вздрагивания, но очень скоро они превратились в неконтролируемые спазмы и истерический плач. Она буквально заходилась им.

Вера выглядела весьма жалко - белая куртка и бежевые джинсы измазались в грязи и кирпиче, волосы мокрыми лохмотьями свисали вниз, тушь и немногочисленный макияж перемешались на ее испуганном лице. Вероятно, я сейчас тоже был еще тот красавец.

Прислонившись к стене, сидя на корточках, она вместе со слезами выдавливала из себя:

- Я же... мо-о-о-гла... уп-па-пасть... Я...

Глядя на нее, я испытал такой прилив жалости, тепла и любви, что, не раздумывая, обнял и прижал ее к себе. Мой подбородок уперся ей в макушку.

- Ничего, ничего. Все уже позади, - приговаривал я, гладя ее по спутавшимся волосам, по вздрагивающим плечам.

Она еще некоторое время что-то бормотала, уткнувшись мне в грудь, но вскоре успокоилась и затихла, лишь изредка всхлипывая. Уверившись в том, что буря позади, я отодвинулся и посмотрел на нее.

Вера смотрела на меня в ответ, не мигая. Выражение ее лица говорило об умиротворенности и спокойствии. Словно это не она десять минут назад болталась на высоте четвертого этажа, будто это не она закатила истерику.

Ее покрасневшие глаза были усталыми и беззащитными. Она походила на щенка, пришедшего с непогоды и жалобно смотрящего на своего хозяина. Может, это и есть настоящая Вера, а все остальное лишь мишура?

- Если бы не ты... - начала она.

- Если бы не ты, - прервал ее я, - то меня бы здесь не было.

Она покачала головой; я видел, что она хочет мне возразить. В этот момент открылась одна из дверей на лестничной площадке, и из нее вывалилась шумная компания молодых ребят и девчонок.

- Нас не догонят! Нас не догонят! - распевали они нестройными голосами.

Один из парней, увидев меня с Верой, остановился и спросил:

- Это... че случилось-то?

- Ничего страшного, - махнул я рукой, - с ней такое бывает, нервы слабые. Сейчас успокоится.

Удовлетворившись этим, он, пошатываясь, отправился вслед за своими товарищами, которые всему подъезду громогласно доказывали, что их не догонят.

Когда шум внизу стих, Вера произнесла:

- Пошли домой, а?

Мы так и сделали.

Глава десятая

НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

События следующих нескольких дней убедили меня в том, что я все-таки не понимаю девушек. По крайней мере, с Верой я точно испытывал трудности.

В тот злополучный вечер, когда я нашел ее, и мы оба чуть не свалились с высоты четвертого этажа, мне показалось, что Вера наконец-то открылась мне. Вернувшись домой, мы занялись любовью в душе под струями воды, бьющими по нашим телам, и она была особенно нежна со мной, ласкова как никогда. В ту ночь она мирно спала на моем плече, и я был самым счастливым человеком на свете, решив, что теперь наши отношения вошли в новое русло.

Однако следующее утро быстро разубедило меня в этом. Проснувшись, я обнаружил, что постель пуста, а в комнате витает аппетитный запах яичницы с жареной колбасой. Поспешив на кухню, я наткнулся на тарелку с завтраком, под которой лежала свернутая записка. Не ожидая ничего хорошего, я развернул и прочитал Верино послание:

"Привет, мой верный Педро. Если ты читаешь эту записку, то меня здесь уже нет".

Я похолодел. Неужели вчерашние события ничего не изменили, и она все равно решила сбежать от меня?

"Ха! Поймала? Я так и думала.

На самом деле я спешу по делам, но мы еще увидимся. Причем, скорее, чем ты думаешь. И вот еще что. Если ты что-то там себе возомнил по поводу вчерашнего, то забудь. Что было, то прошло. Это ничего не меняет и между нами все по-старому.

А напоследок я скажу, что думаю по поводу тебя".

Внизу большими буквами было написано "ЧМО" и небольшая стрелка, указывающая вперед. Она назвала меня чмо, и после этого еще просит перевернуть страницу, чтобы прочитать продолжение ее гадостей? Но я, конечно же, перевернул листок и обнаружил там одну единственную букву "К".

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что же значило ее послание. Отложив записку, я улыбнулся, потому что на Веру с ее выходками, обидными на первый взгляд, нельзя было долго дуться. Но все же в душу закралось недоброе предчувствие.

И как выяснилось, оно меня не обманывало. Если наши отношения с Верой и поменялись, то лишь в худшую сторону. Она словно отдалилась от меня и потеряла те чувства, которые испытывала ко мне раньше. Я все чаще стал слышать от нее придирки по любой мелочи, она стала нетерпимее, и, вообще, складывалось такое ощущение, что, спася ее, я каким-то немыслимым образом нанес ей смертельное оскорбление. Впрочем, были перемены и в лучшую сторону. То есть, думаю, что в лучшую.

Я говорю о сексе. Верочка стала ненасытней, чем раньше. Ей всегда было мало, и теперь она требовала от меня физического внимания не только дома, но и в общественных местах.

Через пару дней в кинотеатре она буквально заставила меня запустить ей руку под плащ, под которым, как оказалось, почти не было одежды, и довести ее до оргазма. Я выполнил ее просьбу в надежде, что после этого она от меня отстанет, но куда там. В несколько умелых движений она расстегнула на мне куртку и брюки, а затем взобралась на меня. Хорошо, что в зале было темно и на сеанс пришло мало зрителей. Сидели мы на последних рядах, но все же наши ближайшие соседи наблюдали в основном за нами, а не за происходящим на экране. Выходя из зала по окончании фильма, я старался ни на кого не смотреть, Вера же, напротив, весело болтала.

Что-то похожее произошло в подъезде дома моих родителей, когда она остановила лифт и сказала, что не даст мне его пустить снова, пока я не... Ну в общем, понятно, чего она от меня требовала. Не драться же с ней, в самом деле. Пришлось сделать, как она просила, после чего я пошел к родителям, а она - по своим делам. Не могу сказать, что мне это не понравилось, но сам факт, что в наши отношения вкрались темные, чуть ли не садистские тона, меня настораживал.

Я уже не говорю о таких вещах, как заигрывания в автобусной толчее, на улице и прочих, совершенно не подходящих для этого местах.

Вообще, как и любой нормальный парень, я не представляю отношений без секса, но то, что происходило у нас с Верочкой, просто сексом назвать нельзя. Скорее, это было какая-то игра. Вот только правила ее мне были неизвестны.

Были и другие перемены. Так, мы стали чаще появляться на людях. Нет, с ее друзьями, если таковые имелись (Марик не в счет), меня не удосужились познакомить. Однако вечерами мы вместе гуляли по улицам пасмурного города, хотя раньше общение с Верой ограничивалось в основном тем, что она заваливалась ко мне домой на ночь.

Теперь мы чаще разговаривали, и так получалось, что в основном я рассказывал о себе. Ее же прошлое, как и прежде, оставалось загадкой. Но мне все равно было хорошо - уже давно я никому не открывался вот так. Разве что, я до сих пор не сказал ей, что люблю ее. Интуиция мне подсказывала, что это лишь все испортит. Вероятно, таким образом, общаясь за пределами постели, Вера благодарила меня. Мне хотелось бы думать, что это так.

С одной стороны возросшие холодность и нетерпимость, с другой - больше проводимого вместе времени. Прибавьте к этому еще и ожесточившийся секс. Я окончательно потерялся. Что произошло с Верочкой? Какие мысли поселились в ее голове с того вечера? Чего она добивается?

Я записывал все хоть сколько-нибудь значимые на мой взгляд события в свой дневник, посвященный Вере. Иногда я перечитывал его, но разгадка не становилась ближе. Вера по-прежнему являлась для меня одним большим знаком вопроса.

Открывая дверь, я не посмотрел в глазок, и это стало моей ошибкой. Обычно я всегда пользуюсь им, рыбьим глазом охватывающим лестничную площадку перед моей дверью, но в тот день я ждал газовщиков. Потому, увидев на пороге совсем не тех, кого ожидал, я удивился.

Передо мной стоял Толик. Черная куртка из грубой кожи покрыта многочисленными каплями дождя, голова побрита наголо и уже успела приобрести смуглый цвет, в одной руке черные солнцезащитные очки, в другой - барсетка. Он стоит, опершись о дверной косяк, и напряженно смотрит на меня.

Мое удивление длилось ровно одно мгновение, уступив место паническому страху. В момент ужаса человек либо теряет способность мыслить, либо, наоборот, понимает все с яркой очевидностью. Вот и я понял - он как-то разыскал меня, нашел мою квартиру и теперь завершит то, что начал тогда летом в доме моих родителей. Толик потянул ко мне свою мощную лапу, его лицо казалось мне свирепее оскалов голов, развешанных на стенах моей прихожей.

Я машинально попятился назад, совершенно забыв про обувь, раскиданную по всему коридору, и запнулся. Через секунду я хорошенько ударился задницей о пол, но боли не почувствовал, потому что все мое внимание было приковано к Толику, который уже прошел в коридор, все еще пытаясь достать меня.

Отступать дальше было некуда, и я сжался, закрыв глаза, в ожидании первого удара. Вместо этого он лишь легонько хлопнул меня по плечу:

- Ты это, не бойся. Не трону я тебя, Пашок.

Рискнув открыть один глаз, я увидел, что он спокойно стоит надо мной, протянув руку. Вид у него был вполне добродушный. Испуг медленно отступал, и, кажется, Толик не обратил на него особого внимания. Вероятно, он привык к тому, что его боятся. Но мне все равно стало стыдно.

- Вставай, разговор есть.

Я принял протянутую руку и поднялся.

Через десять минут мы сидели на кухне и дули пиво. Причем, не какое-нибудь, а "Карлсберг". Вопроса, кто ходил за этим самым Карлсбергом, не возникало - у кого много денег. Я себе такое удовольствие позволить не мог.

- А как ты меня нашел? - поинтересовался я.

- Ничего сложного, - Толик поставил кружку на стол. - Кроме паспортного стола есть еще уйма способов.

В каком я мире живу? Вера у меня за спиной делает дубликаты ключей от моей квартиры, Толик спокойно узнает, куда я переехал. Обведя глазами кухню, я уперся взглядом в один из висящих на стене экзотических шкафчиков. По нему полз таракан.

- Слушай, - бритая голова склоняется вниз на пару десятков градусов, - ты уж меня прости за то, что я тебя тогда отделал. Погорячился я чуток.

Ну и ну, Толик извиняется! И перед кем!

- Да ладно, чего уж там, - махнул я рукой, ощущая, как приятное щекочущее чувство разливается внутри меня, - с кем не бывает.

- Ничего тебе не поломал?

- Нет, жив и здоров, как видишь.

- Ну и ладно, - Толик в несколько глотков осушил почти полную кружку и достал из массивной спортивной сумки очередную бутылку пива. Судя по донесшемуся звону, этих бутылок там не мало.

Налив себе в кружку, он продолжил:

- Тут такое дело. Я на днях встретил...

Толик не договорил, так как зазвонил его мобильный телефон, и он отвлекся на разговор. Я же воспользовался моментом, чтобы сбегать в туалет. Пройдя мимо сумки и оценив ее размеры, я понял, что денек мне предстоит нелегкий.

Когда я вернулся, Толик продолжил:

- Так вот, встретил я тут одного кадра. Это тот, что был с Веркой, пока она ко мне не прибилась.

Ну-ка, ну-ка.

- Точнее, не встретил, а он сам первый ко мне подвалил. Верка мне про него мало что рассказывала, потому сам бы я его ни в жисть не узнал. Ну, встретились, побазарили. Он меня все насчет Верки донимал. Мне и самому хотелось узнать про нее, откуда она взялась и как стала такой ненормальной, но он ничего не мог объяснить. Говорил, что такой она уже досталась ему еще там от кого-то.

- И что ты ему сказал? - я открыл вторую бутылку пива.

Толик огляделся и, только сейчас приметив холодильник в коридоре, подошел к нему и открыл дверцу. Затем, подтащив к нему сумку, он начал перекладывать пиво. Зажав в каждой руке между пальцами по паре бутылок, в четыре захода он переложил Карлсберг в мой холодильник. Нехитрая математика - умножаем две бутылки на две руки на четыре захода и делим на двух человек. Получается, по восемь бутылок на каждого. Или по четыре литра. Я дотянулся до пачки "Петра", лежавшей на столе, и, достав сигаретку, предложил Толику. Тот нахмурился и покачал головой. Неужто бросил?

- Сказал, что она с тобой. Он сказал, что неудивительно. В общем, разговорились мы с ним, хотя с такими лохами я дел обычно не имею.

- Почему с лохами? - интересно, кто по его понятием попадает в эту категорию.

- Да ну, шизик какой-то, несет всякий бред, как из учебников, и одевается, будто баба с подиума Нормальный пацан сначала прикинется по-человечески, а уж потом будет рот открывать.

Я бросил взгляд на спортивное трико от Адидас, мешковато болтавшееся на его упитанной фигуре, но промолчал. Дотянувшись до форточки и открыв ее, я поднес зажигалку к сигарете. Вера не любит прокуренной квартиры, поэтому я курю на кухне с открытой форточкой или на балконе.

- Ну и почему ты с ним разговорился? - спросил я, отхлебнув пива, и затянулся.

- А хрен его знает. Наверное, из-за Верки, - увидев мой вопросительный взгляд, он пояснил. - Ты не подумай чего, отбивать ее у тебя я не собираюсь. Если она не хочет кого-то видеть, то хоть убейся, а все равно не будет. Так что, поздно, дядя, пить "Боржоми", когда почки отвалились.

Не знаю, то ли выражение было действительно смешным, то ли начало действовать пиво, но я засмеялся, тут же закашлявшись, на что Толик ухмыльнулся в ответ. Бодро поднявшись, он сходил до холодильника и принес себе третью бутылку.

- Потом, я все равно рад, что все так обернулось. Нет, не рад, а... В общем, теперь мне спокойней без нее, - лицо Толика было непривычно грустным. - Сам уж, наверное, допер: с Веркой не знаешь чего ожидать. Ее ведь никто не присмирит. Я точно не смог, а с бабами опыта мне не занимать. Знаешь, у меня ведь все, кроме нее, по струнке ходили.

Он замолчал.

- И? - не выдержал я.

- Че и? Поговорили, ну он мне и предложил с тобой встретиться.

- Зачем?

- Чтобы тебе помочь.

- В чем помочь?

- Как в чем? Избавиться от нее.

Мне совершенно не понравилась такая забота обо мне.

- А зачем мне от нее избавляться?

- Ты че, дурак? Сам не понимаешь, что она с тобой может сделать? Она все может с тобой сделать. Мужики в ее руках вьются как веревки. Это у тебя сейчас с ней все хорошо, а дальше такая шняга начнется. Ты еще не знаешь, как она зихерить может.

- Уже знаю.

- Ни фига подобного. Я тоже думал, что знал, но с каждым разом ее выгибоны становились все круче и... - он замялся в поисках нужного слова.

- И больнее, - продолжил я.

- Можно и так сказать. Здоровая на башку девка так поступать точно не будет, -Толик покачал головой и задумчиво добавил. - Хотя иногда мне кажется, что она поумнее будет многих хороших мужиков, которых я знаю.

А дальше все пошло по накатанной дорожке. Пресловутая дорожка была накатана бутылками пива. Я рассказывал Толику о себе и Вере, он рассказывал мне о себе и Вере. Но из нашей беседы я все равно ничего не запомнил. Время и пространство смазались в моем восприятии. Помню лишь, что, когда наконец пришел газовщик, Толик не дал ему заняться своим делом. А вместо того усадил за стол и принялся поить пивом, доказывая при этом, что Вера сущий дьявол, но без нее никак нельзя. Потом он, кажется, заставил бедного газовщика сгонять еще за пивом, но, вполне возможно, это всего лишь мое воображение.

Проснулся я, когда за окном уже было темно. В квартире стояла мертвая тишина, и у меня жутко болела голова. Я сходил на кухню и проглотил таблетку анальгина, после чего вернулся обратно в кровать.

Когда я вошел в квартиру на следующий день, имея за плечами пять пар отсиженных лекций, то обнаружил там Верочку. Она разлеглась на кровати и листала книжку. Я поприветствовал ее, бросил сумку на комод, где я обычно делал уроки, и прошел на кухню, мне сильно хотелось есть и курить. Я не мог решить, что же сделать первым - закурить или все же поесть . Верочка последовала за мной.

- Тебе звонили, - многозначительно произнесла она и, выдержав паузу, добавила. - Толик.

Я уже успел забыть про вчерашнюю попойку, потому ее новость удивила меня. К счастью, я стоял к ней спиной в этот момент, и она не увидела выражения моего лица.

- Ты уверена? - спросил я на всякий случай.

- Уверена. Что у тебя с ним?

- В каком смысле?

- В том самом! Спите ли вы вместе? - рявкнула Верочка. - Конечно же, в прямом. Зачем он позвонил тебе? Насколько я помню, в последний раз вы расстались в разных положениях - ты в горизонтальном, он в вертикальном и быстро удаляющемся.

Когда она язвит, что в последнее время происходит все чаще, то выдает вот такие перлы.

- Спросила бы сама у него, - я решил, что могу смело поворачиваться к ней. Тем более, вести весь разговор спиной, выглядело бы подозрительно.

- Если тебе нужен автоответчик, купи его!

- Зато допросчик из тебя еще тот.

С волками жить, Верочка, по-волчьи выть.

Я видел, что ей хотелось сказать в ответ что-то едкое, но вместо этого она заявила:

- Туше[5].

- Что? - не понял я.

- Туша ты, говорю, - улыбнулась она и сменила тему. - Проголодался?

Когда Вера ушла, я остался один с немытой посудой и вопросом по поводу звонка Толика. С первым я разобрался довольно быстро, ответ на второй тоже не заставил себя ждать.

Я как раз вытирал руки после мытья тарелок, когда в дверь позвонили. Наученный горьким опытом, я сперва посмотрел в глазок - Толик. Открыв дверь, я обнаружил, что он пришел не один. Прежде чем я смог что-либо сказать, он протянул мне спортивную сумку, которая, судя по бренчанию, снова была заполнена бутылками.

Интересно, он так пиво любит или просто с пустыми руками заявляться не привык?

- В холодильник! - скомандовал он. - И быстро!

Пока я перекладывал бутылки в свою старенькую Свиягу, Толик и второй гость успели зайти в квартиру и снять обувь. Последний сразу же отправился в ванную-туалет, видимо, с целью вымыть руки, а мой бывший одноклассник прошел на кухню.

- Мы по глупости купили пиво до того, как звонить тебе домой, - заявил он, усаживаясь на табуретку. - А потом, когда выяснилось, что Верка дома, пришлось ждать в машине.

- Чего ждать?

- Да пока она выйдет. Не могли же мы завалиться к тебе, когда она тут. Торчали у дома, караулили.

- А чего мне сразу не сказали? Когда я возвращался с института, вы же меня, наверняка видели. Чего тогда не предупредили?

- Я отъезжал по делам ненадолго, а Дёнька тебя не узнал, хоть я ему тебя описывал.

- Кто?

- Денис, - произнес мой второй гость, появившись в дверях кухни. - Но друзья зовут меня Дёня.

Теперь-то я смог хорошенько разглядеть его.

По сравнению с ним Толик выглядел так, будто он выходец из бедной многодетной семьи. Одежда на Денисе была весьма качественная и подобрана со вкусом. Темно-синий костюм, голубая рубашка в мелкую клетку и серый галстук, сидящие на нем, выгодно смотрелись на фоне Толикиных спортивных штанов цвета мутной морской волны, футболки с надписью La Costhe и курточки с замком - верхней части костюма пускай даже от Адидас.

Денис оказался невысок, и лицо его носило несколько странные утонченные черты. Как у артиста Меньшикова, только более юные, даже в чем-то женственные. А еще у него были аккуратные рыжие усики, немногим темнее цвета его волос. У меня возникло ощущение, что я где-то раньше его видел. Но где? В институте, в толпе прохожих, в автобусе? Или это всего лишь мне кажется?

Он подошел ко мне и протянул руку. Уверен, что будь вместо руки дохлая рыба, я не заметил бы разницы. Такая же вялая и влажная, моя ладонь ощутила себя весьма неуютно, оказавшись в ее призрачном захвате.

- Ну вот, и познакомились, - сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Пауза.

Я чувствую некоторую растерянность. Его взгляд проваливается куда-то внутрь меня. Он глядит так, будто меня не существует вовсе. Лицо Дёни какое-то неподвижное, он все еще плавно покачивает мою руку. И мне становится не по себе, в голове легкий туман. Трудно определить, когда его рука выскальзывает из моей. Еще несколько секунд сохраняется ощущение невесомости, легкости в кисти и пальцах, как будто под наркозом. В этот момент я отчетливо понимаю, что Денис мне не нравится. Вроде бы, не к чему придраться - хорошо одет, приятная внешность, кажется, аккуратен. Но что-то, может это чутье или интуиция, подсказывало, что передо мной нечто не совсем приятное. В любом случае, руку я ему в следующий раз пожимать не собираюсь.

Интересно, какое впечатление произвожу я на него? Хотя, почему это должно меня волновать?

- Эх, ну кто же так делает? - издалека донесся до меня голос Толика. - В морозилку надо было поставить несколько чебурашек.

Чем он самолично и занялся.

Я и Денис тем временем уселись за стол. Толик, разобравшись с пивом, уселся между нами. Мой взгляд случайно упал на его футболку. Странная все-таки на ней надпись, какая-то неправильная. Меня уже отпустило после рукопожатия, но я решил, что все-таки нужно высыпаться, иначе совсем крыша поедет.

- В общем, так, - сказал Толик. - Мы тут не просто так, а по делу.

- Ты мне это уже говорил вчера, - перебил я его. - Избавиться от Веры и все такое. Только я не понимаю, зачем все это. Тем более, что я не собираюсь от нее избавляться.

- Нет, ну ты прикинь сам, - возмутился Толик, - ты представляешь жизнь с ней вместе?

- Но я ведь сейчас живу с ней и ничего.

- Ты не живешь, а встречаешься, - уточнил Денис.

- Ага, в натуре, - подтвердил Толик. - А ты попробуй представить, как ты будешь жить с ней. Реально жить.

- Ну и что тут такого? Подумаешь, будем вместе больше времени проводить. Я только за.

- Значит, ты будешь терпеть весь ее зихер? Все истерики? Всю эту фигню? А ведь этого может стать еще больше.

Я, кажется, понял, к чему он клонит.

- Потом, что ты о ней знаешь? Спорим, почти ни фига. Ни адреса, ни номера телефона, никого из родаков или друзей.

А ведь он прав. Я даже фамилии ее до сих пор не знаю - когда-то забывал спросить, а иногда Вера попросту отбрыкивалась. Впрочем, что тут такого?

- Ну, не подойдем мы друг другу, тогда перестану с ней встречаться, - неуверенно заявил я.

- Хрен с маслом, - довольно ответил Толик. - Ты сейчас-то не хочешь расставаться, а потом вообще душой прикипишь к ней. И тогда будет ой как хреново, я-то знаю, что говорю. Я после нее месяц пил, друзья еле вытащили, а то ведь так и спился бы. Денис, он вообще в психушке лежал.

- Не лежал я в психушке, - недовольно заметил тот. - А всего-то навсего ходил к психоаналитику на консультации. Это было совершенно добровольно с моей стороны.

- Какая разница? Всего равно крыша у тебя немного поехала, как и у меня, - сказал он. Моего одноклассника невозможно было переубедить. Денис лишь пожал плечами. - Теперь понимаешь, что тебя ждет? Уходить тебе от нее надо, пока не поздно.

Я на секунду представил свою жизнь без Веры. Скучно, однообразно и никакого секса. Ее секса. Да и потом, кто у меня есть кроме Веры? Школьных друзей, не считая Толика, который сам-то едва попадает под это определение, я растерял, а новых не завел. В университете ни с кем не сошелся характером. И вот теперь эти двое собираются отнять у меня последнее. Может, они хотят предложить мне свою дружбу взамен ее, хоть и сомнительной, но любви? Смешно.

А вдруг, все это ерунда? Вдруг у меня есть шанс остаться с Верочкой? Ведь не зря ее брат говорил мне, что я пока лучший из всех. Значит, я лучше Толика и Дениса, что бы они ни утверждали. Ах да, я еще не упомянул Марика. Впрочем, на его фоне даже Денис с Толиком выглядят достойно.

- Да что ты все заладил, уходить да уходить? - возмутился я. - А вдруг у меня все с ней получится? Мало ли. Сначала родители, теперь ты. Достали.

Толик уже открыл рот, чтобы выдать ответ, но тут вмешался Денис:

- Возможно, Анатолий несколько погорячился. Но мы здесь с единственной целью, помочь тебе. А уж расставаться с ней или нет, решать будешь сам. Тебя же никто не принуждает к этому в конце концов.

Как бы помягче сказать Денису, что мне нет дела до их помощи? "Денис, а не пошел бы ты?". Нет, малознакомый человек все-таки, обидеться может.

- Я не очень-то верю в доброжелателей, - сказал я. - И не совсем представляю, чем вы мне можете помочь.

Денис посмотрел на Толика. Тот молча кивнул.

- Если хочешь, мы сможем вместе разгадать ее.

Глава одиннадцатая

МАЛЬЧИК ХОЧЕТ, МАЛЬЧИК ПЛАЧЕТ

На этот раз они пришли ко мне посмеивающиеся.

- Расскажи, расскажи ему, - подначивал Денис Толика.

Я посторонился, пропуская их в прихожую, и спросил:

- Вы о чем?

Я пожал руку Толику и поприветствовал Дениса кивком. Почему они так рано? Вдруг Вера придет?

- Да у нас тут одного пацана в армию забирали, - начал говорить Толик и нагнулся, чтобы развязать шнурки на кроссовках. - Пришла повестка - так, мол, и так, просим явиться в военкомат на медкомиссию. Диман-то парень здоровый, никаких болезней, вообще ничего, а в армию, сам понимаешь, никому не охота. И бабло ведь сунуть не получилось, там комиссия какая-то из центра приехала проверяющая. Вот они злые все и ходят, не подступишься.

Гости разулись, скинули верхнюю одежду на холодильник в прихожей и прошли в комнату. Толик продолжил свой рассказ:

- Короче, собрал он пацанов вечером во дворе, говорит им, что надо чё-то срочно делать. Ему кто-то посоветовал косить на сотрясение мозга, верняк не возьмут. Какое, говорит, сотрясение, не было у меня сотрясения. А тот ему в ответ, сейчас, мол, устроим. Ну, и съездили ему сковородкой по башке раза три-четыре, от души съездили. Короче, на следующий день он отправился на комиссию, а им там чё-то не понравилось и отправили его в региональный центр. Уехал он туда, возвращается через пару дней. Пацаны его и спрашивают, не взяли? Не взяли, говорит, и грустно так вздыхает. Что, сотрясение признали? Нет, отвечает, плоскостопие.

Толик расхохотался первым, Денис, стоя у окна, скривил губы в улыбке. На меня же история не произвела никакого впечатления.

- Чё это ты? - спросил здоровяк, отдышавшись.

- В смысле?

- Как в воду опущенный, - пояснил он. - Верка достала чем-то?

Да не Вера, а вы. Прошло всего пару дней, а они тут как тут. Повадились, блин!

- Нет, с Верой у меня все в порядке.

Денис задумчиво смотрел в окно, поглаживая свои рыжие усики, Толик бухнулся на кровать и, схватив газету, принялся изучать программу телевидения. Убедившись, что ничего интересного там нет, он, наконец, посмотрел в мою сторону.

- Ну, че молчишь? - осведомился он. - Разгадывать будем? А то мы на пять сек заскочили и долго засиживаться не собираемся.

Со времени нашей последней встречи с Денисом и Толиком свою подругу я видел дважды. После эпизода со спасением Вера стала появляться у меня дома почти каждый вечер. Предлагаемый ею план дальнейших действий обычно сводился к вечерней прогулке или посещению увеселительных мест. Поэтому вечерами у меня совсем не оставалось времени и уроки приходилось делать днем или на ночном дежурстве в конторе, где я все еще работал сторожем.

Накопилась куча долгов по английскому, по "глистологии" одна за другой шли контрольные, достала зубрежка по анатомии. Напрягаясь, я пытался учиться, но постоянно что-нибудь да не успевал. На некоторые предметы я вообще забил большой ржавый гвоздь. Например, к семинарам по философии, которые проходили раз в неделю, я в принципе не готовился, регулярно пропускал физкультуру и изредка посещал психологию. В конце концов, я же не собираюсь охватить все на свете, мне всего лишь надо стать врачом.

Эти два дня я обдумывал предложение Дениса и Толика. Должен признаться, что в последнее время я стал немного уставать от Верочкиных причуд, однако при этом понимал, что она вносила в мою жизнь столь нужное мне разнообразие. Чего я добьюсь, избавившись от нее? Да, у меня окажется больше свободного времени. И что? Смогу чаще сидеть за книжками, учиться. Но, разве я только этого хочу? Разве с Верой я не получаю тот отдых, без которого попросту бы свихнулся?

Вера управляет мной? Но ведь мне нравится, как она это делает. Тем более, она постоянно поощряет мое сознание новыми забавами, а тело - сексом. Мне нравится быть с ней вместе, и, получается, я готов терпеть даже самые страшные ее выходки.

Вера мне изменяет? Теперь я все меньше думал об этом. Ну и пусть, даже если так оно и есть. Нет, конечно, обидно, и, узнай я об этом достоверно, наши отношения, скорее всего, прекратились бы. Но пока мы вместе, я спокоен, даже счастлив, и потому не хочу будить эту "спящую собаку".

Лишь одно мне не давало покоя. Я не понимал Верочку, и меня это раздражало. Знай я ее получше, смог бы приготовиться к особо опасным моментам, обойти ловушки, которые она ставит на каждом шагу. Поэтому разгадать ее надо. И если эти двое хотят мне помочь, то флаг им в руки - я готов попробовать.

- А что, есть идеи? - поинтересовался я.

- Всяко, - сказал Денис. Он достал пачку "Парламента" из кармана рубашки и вопросительно посмотрел на меня.

- Нет, лучше на балконе.

Судя по марке сигарет, подумалось мне, Дёня был при деньгах.

Мы стояли с Денисом, облокотившись на перила балкона, и курили. Толик притащил себе табуретку с кухни, уселся рядом и, насупившись, скрестил руки на груди.

Меня заинтересовало, почему он отказывался от курева.

- С августа в качалку стал ходить. Ну и в зале заметил, как штангу раз десять поподымаю - в горле першит, дыхалка ни к черту, задыхаюсь. Ну ее на фиг, эту отраву, - пояснил Толик.

А не пересел ли ты, друг мой ситный, на анаболики, подумалось мне. Однако Толик невозмутимо выдержал мой взгляд, и я, пожав плечами, посмотрел вниз. Балкон, как и все окна моей квартиры, выходил на заднюю часть дома, мимо которой пролегала главная дорога. Она вела к центральной улице нашего района, именно по ней и приехали Толик с Денисом. По ней же ходит Вера темными вечерами, идя ко мне домой. Вбок от нее, уходил заезд в наш двор, который почти не было видно из-за угла дома.

- Ну, что насчет Веры? - обратился я к Денису.

- Ты знаешь, Паша, - с готовностью ответил он, - я встречался с Верой целых три месяца и могу точно сказать, что пока от нее не уйдешь, ничего для тебя не прояснится.

- То есть?

- Думаешь, я не пробовал понять ее? Днями и ночами сидел и пытался разобраться, что же она за существо и зачем я нужен ей. Но все мои идеи всякий раз рушились о ее типично женскую логику и поведение. Достаточно сказать, что она феминистка.

- Кто?

- Мужененавистница. Ее действия направлены на унижение и оскорбление всего мужского рода. Она, как амазонка, готова отрубить себе правую грудь, лишь бы ее стрелы достигали цели.

- Ерунда какая-то.

- Нет-нет. Я пришел к этому уже после нашей размолвки. Она, как хищный зверь, вынюхивает жертву, берет след, настигает и рвет в клочья. Даже еще хуже - ползает по тебе, как клещ, изучает, потом впивается и сосет, сосет...

Толик зажмурился и, опершись спиной о стену, расплылся в довольной улыбке.

- Я говорю про кровь! - пояснил ему Денис.

- А-а-а!

- Возможно, она думает иначе, - после некоторой паузы заметил Дёня, отводя взгляд от Толика. - Для нее это игра, наподобие "дочки-матери". Ты - пустоголовая, лупоглазая кукла, которую нужно пеленать, воспитывать и учить жизни.

Я затянулся последний раз и выбросил сигарету. Что-то есть в его словах, но лупоглазой куклой я себя все равно не считал.

- Вера, конечно, любит фокусы выкидывать, но ты, Денис, не прав. Я вполне уверен, что могу поступать как захочу. И порвать с ней в любое время.

- Неужели? Когда захочешь? - улыбнувшись, спросил Денис. - А насколько ты уверен в своей свободе? Люди вообще приписывают себе обладание гораздо большей свободой, чем та, которой они довольствуются в действительности. Ведь это так льстит самолюбию.

Он докурил сигарету и достал еще одну.

- Кроме того, ты, как и многие другие наивно полагаешь, что действуешь независимо в каждый момент времени, или вообще не задумываешься над этим, поскольку всем нам внушили некую свободу воли. Но в действительности мы только реагируем на происходящее.

Денис погладил свои рыжие усики и выдохнул белый сгусток дыма.

- НИ О КАКОЙ СВОБОДЕ И РЕЧИ НЕТ! Спроси у своих коллег, микробиологов, они скажут, что будущее предопределено с момента зачатия нашими генами. Подумай, ведь мы узники ДНК, и на физическом уровне не то что не вольны быть самими собой, а вынуждены быть таковыми, какие мы есть. Пол, черты лица, размеры тела, здоровье - все заложено изначально, и изменить это сложно, рискованно и дорого.

Его унылая улыбка словно подчеркивала безысходность сказанного.

- Наша индивидуальность полностью обусловлена воспитанием, которое мы получили в детстве. С момента рождения ты, как и я с Толей, копировал, подсознательно запечатлевал своих родителей, их суждения, привычки и ценности. Все впитанное в детстве еще долго будет держать нас до того момента, пока мы, наконец, не решим, кем же мы хотим быть. То, что ты называешь свободой на самом деле самообман!

Денис выпустил клубы дыма и на секунду-другую задумался, потом продолжил:

- Учти, что на индивидуальность оказывает существенное влияние общество, культурная среда, время. Возьми во внимание теорию о воздействии природного окружения, экологии, планет, космоса. А может, ты веришь в прошлые жизни? Они сковывают нас еще сильней.

- Так, я за пивом, - со вздохом произнес Толик и удалился в квартиру.

Дёня приобнял меня за плечи и прижал к себе. Я уставился на него непонимающим взглядом - такое панибратство мне совсем не нравилось. Словно опомнившись, он по-дружески хлопнул по плечу и убрал руку.

- Да, - продолжил Денис. - Так отчего же ты поверил в свою независимость, свободу распоряжаться собственной судьбой? Никто не знает, в какой мере человек является продуктом внешнего влияния, а в какой - результатом собственных, личностных достижений.

Он остановился. До сих пор я не встречал такого болтуна. Речь из его уст лилась не то чтобы легко, все-таки чувствовалось, что это не его мысли, но уж точно гладко. Левую руку он держал на уровне пояса, подпирая локоть правой, в которой у него была сигарета, плавно покачивающаяся вместе с кистью руки, словно дирижерская палочка. Его серые глаза были ясны и широко раскрыты. Взгляд постоянно держал меня в прицеле, внимая любому движению, мимике, вздоху.

- Вот ты смог бы прямо сейчас прыгнуть с балкона?

Его слова прозвучали для меня словно в тумане, и я не сразу понял его вопрос. Наверное, опять не выспался.

- Можешь?

- Нет, наверное, - наконец, ответил я.

- Правильно! Ты знаешь, что это за собой повлечет - смерть. Ударишь ли первого встречного на улице? Тоже нет! Ответственность по закону, исковерканная жизнь. Это влияние общества. Тебе, может, вообще такое в голову не придет. Это воспитание. Или придет, но тебе будет не по себе - синтетическое воздействие заложенных факторов через подсознание. Иначе говоря, совесть.

В этот момент вернулся Толик.

- Ну вот, у тебя даже пива нет в холодильнике. Что за дела?

- Cтипы нет, зарплата кончилась. Вот и все дела.

Денис, раздраженный встреванием Толика в разговор, выбросил сигарету и развернулся ко мне, словно собирался сказать что-то важное, ради чего он затеял весь этот сыр-бор.

- По той же самой причине ты не можешь внезапно расстаться с Верой. Тебя нужно подготовить. Ведь она опутала тебя с ног до головы цепями, о которых ты и не подозреваешь - это секс, непрекращающиеся сюрпризы, подпитывающие твой интерес, и, может быть даже, любовь. У тебя, наверняка. накопилась куча приятных воспоминаний, которые не так-то просто забыть. Но запомни, у свободы всегда есть свои границы. И Вера прекрасно о них осведомлена.

Лицо Дениса стало серьезным и напряженным, мне показалось, что для него очень важно убедить меня в своей правоте.

- Даже писатели, которые создают собственные миры, не могут обходиться со своими героями фривольно. Напротив, зачастую сами герои диктуют им условия. Любимцы муз так же связаны по рукам и ногам множеством ограничений, несоблюдение которых повлечет за собой рождение фальшивых персонажей и в результате несостоятельность создаваемого ими мира. У вселенной есть свои правила, причем намного более жесткие, чем может показаться на первый взгляд. Понимание этих правил, умение чувствовать их, знать свои и чужие пределы, и есть настоящая свобода, - подытожил Денис.

Толик скрипнул на своем табурете, потягиваясь, и недовольно посмотрел на нас. Странно, что он так терпелив к этой демагогии.

- И ладно, - вдруг очнулся я. - Не могу расстаться с Верой - черт с ней. Буду и дальше общаться, наслаждаться жизнью. В чем проблема? Чего вы ко мне пристали?

Денис вздохнул и, облизнув губы, продолжил:

- Свободы нет, но одно можно сказать с уверенностью - каждый из нас уникален и неповторим. Важно понять, что делает Вера? Быть может, она преследует раскрытие скрытых начал человеческой личности? Но, нет. Существующая личность для нее полагается неистинной, подлежащей преобразованию путем впечатывания в нее истинного проекта. И эта личность - ты, Пашенька.

Мне не понравилось, что он меня так назвал. "Пашенькой" меня звали только родители. Или Вера в постели.

- Ты попадаешь, - продолжал он, - под ее неукоснительное просвещение. Но не забывай, Вера - это не сказочная фея, ее вариант развития лишь провинциальная попытка дискурса просвещения. Она и понятия не имеет, что такое экология общения или пагубное влияние вторжения в потаенные уголки сознания. Вера - капризный ребенок, она играет тобой, как может, разрушает, подтачивает изнутри.

Толику, наконец, надоела болтовня Дениса, и он, поднявшись с табурета, сказал:

- Дёнь, кончай трепаться, пора сваливать. Мне еще к пацанам надо заехать.

Тот кивнул, буркнув что-то в его сторону, и опять обратился ко мне:

- Паша, опомнись, пока не поздно. Однажды чуть с четвертого этажа не упал, потом в тюрьму попадешь, сойдешь с ума или вообще в живых тебя не будет. Подумай о Вере. Подумай над тем, насколько ты ей нужен на самом деле. Неужели ты надеешься, что она ценит тебя и в один прекрасный момент признается в любви, после чего волшебным образом превратится в Василису Прекрасную и вы заживете душа в душу?

Он смотрел на меня в упор, не мигая и не отводя взгляда. Кажется, он даже не дышал.

- Очнись! Она тебя не любит и никогда не любила. Ты всего лишь очередная забава для нее. Кто-то коллекционирует марки, кто-то монеты, а она - коллекционер чужих душ.

Он резко повернулся и зашел в квартиру, оставив нас с Толиком вдвоем.

- Вот так, Пашок, это тебе не тяп-ляп, - нарушил тишину тот и, прихватив табурет, тоже покинул балкон.

Предатель, подумал я, напоил меня, а потом разболтал все этому Дёне.

- Слушай, а где он учится? - кинул я вслед Толику, который уже стоял в дверях. Тот остановился.

- Говорил, что на философском в универе.

- А, ну тогда понятно.

Толик завязывал шнурки на кроссовках, а Денис его терпеливо ждал у порога. Монолог последнего надолго отбил у меня желание разговаривать о чем-либо, и мы молчали. Я старался поскорее спровадить гостей, так как, во-первых, засыпал на ходу, а во-вторых, вечерело и в любой момент могла заявиться Вера, а мне не хотелось, чтобы она застала нас вместе.

- Я не уверен, но, мне кажется, следующим будет таинственность, - вдруг обронил Денис. Толик как раз справился со своими шнурками и поднялся с корточек.

- Да?

- Дьявольщина, мистицизм, тайна, загадка - не знаю. Но главное, если такое вдруг случится и тебе захочется последовать за ней, будь осторожен и выполняй все ее предписания, - со всей серьезностью произнес Дёня.

Какой-то он ненормальный, честное слово.

- Ясно, - сказал я, открывая дверь и подталкивая гостей к выходу.

- Запомни, делай, как она говорит.

- Хорошо-хорошо, пока, - нетерпеливо заявил я. Он еще и назойливый!

- Пока, и будь осторожен.

Проводив их, я снова вышел на балкон. Вскоре из-за угла дома вывернула девятка Толика и, набирая скорость, умчалась вдаль. Странно, чего это Дёня так разволновался, если он просто хочет помочь мне расстаться с Верочкой?

Вера в этот вечер не пришла и не позвонила. Я решил, что так даже лучше и пораньше лег спать. Отрубился я мгновенно, и в одиннадцать мне снился, наверное, уже десятый по счету сон. Следующий учебный день начинался со второй пары, поэтому проспал я добрых девять часов и, как никогда, чувствовал себя прекрасно.

Учеба пролетела незаметно, часа в три я был уже дома, где и нашел записку следующего содержания:

"О, мой нежный постельный зверек. Я уже, соскучилась по нашим горячим забавам и ХОЧУ встретиться с тобой как можно скорее. Хочу обнять тебя".

И я хочу того же самого, Вера.

"Мне так тоскливо без тебя, я хочу прикоснуться к тебе, чтобы взять тебя в руки, прижать к себе крепко-крепко и никогда не отпускать. Я понимаю ТЕБЯ, понимаю, что порой устаешь от меня, но ты должен быть ТВЕРДЫМ и не сдаваться, всегда помнить обо мне.

Сегодня мы увидимся вновь, и тогда твой язык проникнет мне в рот. Как я жду, его, милый. РАЗДВИНЬ мои губы и дай мне почувствовать твой вкус. Едва я подумаю об этом, и МОИ пальцы немеют от желания, сердце мое начинает бешено колотиться, НОГИ дрожат И слабеют.

Солнце может погаснуть, время - завершить свой ход, но я хочу, чтобы ты знал - пока мы вместе, нам ничто не угрожает. Так ВОЙДИ же в мой мир скорее, я с нетерпением буду ждать встречи с тобой за час до полуночи возле старого кладбища у заброшенной железной дороги. Я верю в тебя, так поверь и ты В МЕНЯ.

Твоя Лилит".

Если первые строки и разбудили во мне желание, то концовка письма заставила хорошенько задуматься и умерить свой пыл. Неужели Денис прав, и Верочка настолько предсказуема? Ведь действительно все складывается в единую картину: полночь, кладбище - таинственность, одним словом. Нет, такой расклад меня совершенно не возбуждает. "Будь осторожен". И еще, что за Лилит такая?

Я приготовил себе гречневую кашу и, сев за стол, взял письмо, чтобы перечитать его еще раз. Дойдя до "раздвинь мои губы", я пожалел, что рядом нет Веры (я бы раздвинул ей губы, причем обе пары), но, уткнувшись в "кладбище", в который раз призадумался. В конце концов, не будем же мы с Верой заниматься этим прямо там? То есть, это же нереально. Ну там, в лифте, в кинотеатре - еще куда ни шло. Но на кладбище? Среди могил?

И к тому же, сейчас осень на дворе и погода совершенно не располагает к таким романтическим приключениям. Поэтому кладбище - лишь прелюдия для создания, так сказать, атмосферы. Потом мы отправимся куда-нибудь в теплое местечко, где и сделаем то, о чем говорилось в записке.

На ум пришла фраза Дениса о неукоснительном выполнении Верочкиных приказов в данном экстренном случае, что в очередной раз убедило меня в правильности собственного выбора. Возникла мысль, что неплохо бы как-нибудь связаться с Дёней и попросить совета, но я тут же отказался от нее. Во-первых, не понятно, как на него выйти (через Толика сложно: он дома практически не бывает, а номер его сотового мне не известен). Во-вторых, это могло испортить Верин сюрприз. Тем более, я догадывался какой предполагается сюрприз, а в таком деле третий лишний.

Итак, половина одиннадцатого. Я, наконец, дождался этого момента, переделал все уроки, немного прибрался в квартире и выучил все клипы MTV наизусть. Одевшись в старые джинсы, рубашку, джемпер и потертую темно-зеленую фланелевую куртку, я с нетерпением вышел из дома. На улице уже стемнело, вдалеке одиноко гудели машины, из чьего-то окна доносился плач ребенка. Осень холодным и влажным дыханием лизнула меня в лицо - я чихнул и поправил шарф. Прохладно.

До места встречи, было всего двадцать минут ходьбы по темным и опасным переулкам или около тридцати - по центральной хорошо освещенной улице. Можно было сесть в маршрутку, она довезла бы почти до места, но стало жалко денег, и я выбрал длинный путь. Часов я с собой не взял, поэтому, во сколько пришел на место, не знаю.

Разросшийся комплекс капитальных гаражей полностью закрывал собой кладбище. Он утопал в облысевших ветвистых деревьях, верхушки которых чернели в пасмурном ночном небе. Сделав несколько шагов вперед, я в нерешительности остановился. Справа от меня стоял покосившийся деревянный забор, за ним высился кран, покинутый экскаватор, и горы керамзита. Слева - охраняемая территория с железной двухметровой оградой и колючей проволокой. Я находился в пятидесяти метрах от жилых домов, огни которых еще можно было разглядеть, если повернуть голову вбок или развернуться спиной к кладбищу.

Стало жутковато, но немного успокаивало то, что где-то рядом были люди. Ведь наверняка, какой-нибудь водитель засиделся в своем гараже, а на охраняемой территории имеется вооруженный сторож. Кстати, никто не гарантировал, что на самом кладбище никого нет. Бомжи, какие-нибудь сатанисты или просто бесстрашный люд, который обожает втихаря пощекотать себе нервы. Да уж, в таком случае лучше остаться в одиночестве. "...или вообще в живых тебя не будет".

Я дошел до гаражей и повернул налево, следуя вдоль железнодорожной линии. Вскоре постройки закончились, и показалось кладбище. Оно находилось среди деревьев, метрах в двадцати от меня. Осталось пройти высоченную, по грудь, мокрую траву и я на месте. Единственное освещение - желтые и белые фонари возле охраняемой территории позади меня. Что дальше?

Одинокий ветер покачивал ветви деревьев с редкой листвой, отчего те скрипели и стонали. Сверчки исполняли свои ночные серенады. От любого подозрительного шороха сердце рвалось наружу. Но обидно было уходить ни с чем, и я ступил на кладбищенскую землю.

Перед тем как войти в траву, я огляделся. Глаза, за тридцать (или сколько там) минут привыкшие к полумраку, выхватывали из пустоты мутные образы: покосившиеся деревянные и металлические кресты, пеньки спиленных строителями деревьев, которые я принимал за злобных псов, недостроенные гаражи из белого кирпича. Хуже всего дело обстояло с березами, которые здесь росли в большом количестве - их ветви были неразличимы в темноте, зато стволы казались человеческими силуэтами. Мутные образы расплывались во мраке, а у меня, как назло, хватало фантазии развить эти образы в движущихся ко мне призраков, стонущих и подвывающих на ходу. Ё-моё, Вера! Где ты?

И тогда я увидел.

Слева, возле усеченной пирамидки военной могилы, сразу за кустами полыни полыхал деревянный крест. Несмотря на всю сырость и промозглость, он горел, причем, горел ярко. На душе полегчало, ведь там меня ждет Вера! Добежав до креста, я остановился в нескольких метрах от него и закричал, что есть сил:

ВЕРА, Я ЗДЕСЬ!!!

Даже сверчки на мгновение замолчали, а деревья обратили на меня внимание. Я испугался собственного голоса, но было поздно. Теперь не только Вера знает, что "я здесь". Стало хуже, чем прежде. Пересохло во рту. Хотелось плюнуть на все и убежать из этого жуткого места прочь, но не моглось - я стоял, как вкопанный.

Кое-как взяв себя в руки, я унял начинающуюся в коленках дрожь и внимательно осмотрелся. Рядом со мной, за острой оградкой, возвышалась мраморная плита, у подножья которой горела свеча. Я открыл калитку и прошел внутрь. На скамейке стояла бутылка с прикрепленной к ней запиской. Поднеся к ней зажигалку, я прочитал:

По крестам вороны скачут,

Мальчик хочет, мальчик плачет,

Никого он не найдет,

Как заплачет, так умрет!

Тварь! Почему она издевается надо мной? Обидно до жути - я приперся сюда ради нее, можно сказать, жизнью рисковал, думал хоть что-то получу взамен, а тут такое наплевательское отношение.

Твою мать!! Я увидел, что написано на надгробии:

ПАВЕЛ МИХАЙЛОВИЧ СЫРОМЯТОВ

26.02.1982 - 23.70.2000

Мое имя, день моего рождения и дата смерти - сегодняшнее число (правда, вместо единицы, у Веры вышла семерка). Сколько можно терпеть такие надругательства над собой? Схватив в руки бутылку, я со злости хотел разбить ее о могилу, но во время заметил еще одну надпись на самой этикетке:

ЧТОБЫ СТАЛО ВЕСЕЛЕЕ, ЗАХВАТИ С СОБОЮ ЗЕЛЬЕ,

И ИСПЕЙ ЕГО СКОРЕЕ, ЧТОБЫ НОЧЬ БЫЛА БОЛЬНЕЕ.

На глаза наворачивались слезы. Эта Верочка - сука! Что она вытворяет?! Нет, не зря мне советовали от нее избавиться.

Содержимое бутылки пахло водкой. На свой страх и риск я глотнул из горла и сморщился. На самом деле водка. Причем не очень-то качественная, судя по резкому привкусу. Ничего, поди стерплю. Обтирая рукавом губы, я громко закашлялся.

ШШШ-Р-Р-Р-АХ!

Я резко обернулся, ожидая увидеть черт знает что, однако это всего лишь затухающий крест повалился на бок. Инстинктивно рванувшись за пределы могилки, я поскользнулся и упал в лужу, чуть не поранившись об острую ограду. Черт! Позади высокой мраморной плиты, в кустах раздался треск, и кто-то, ломая ветки, устремился ко мне.

Не помня себя от ужаса, я вскочил на ноги и, неуклюже размахивая руками, ринулся в высокую траву. Достигнув рельсов, я споткнулся о них и рухнул наземь, больно ударившись локтем. Судя по запаху, я забрызгал себя водкой, но бутылку не разбил. Поднявшись опять, я пулей вылетел с территории кладбища и бежал до самой остановки. На мое счастье, к ней как раз подъезжала совершенно пустая маршрутка.

Усевшись в автобус, я еще долго таращил глаза в черноту за стеклом, высматривая, нет ли за мной погони. Сейчас я, наверное, сам напоминал того, кого боялся увидеть на кладбище - неопределенного серо-зеленого цвета лицо и глаза навыкате, да еще и с бутылкой в руке. Водитель, тем не менее, не удивился - видимо, и не таких приходилось подвозить в столь поздний час. По дороге домой я регулярно прикладывался к бутылке.

Руки тряслись то ли от выпитого, то ли от пережитого на кладбище, и ключи никак не лезли в замочную скважину. Наконец, дверь открылась, и я со вздохом облегчения ввалился в квартиру. Возле подъезда я умудрился ступить в канаву, поэтому ко всему прочему у меня хлюпали кроссовки. Я разулся, кинул куртку на пол, джемпер - на холодильник и отправился в душ. Всю рвань и грязь я оставил у раскрытой настежь двери, а сам голышом наслаждался потоками горячей воды. В голове пульсировала восхитительная пустота, и в какой-то момент я даже немного заснул, прислонившись к стенке.

Я и не понял сразу, что меня напугало.

Из комнаты доносилось еле слышное позвякивание и заунывный вой наподобие звука шотландской волынки. Временами раздавались трубные, низкие стоны неизвестного мне инструмента.

- Вера? - сдавленно пробормотал я.

Никто не отвечал. Покачиваясь и не выпуская душ из рук, я отдернул занавеску.

Моей одежды не было на месте. На крючке возле двери висел черный длиннополый халат с капюшоном. Он был из плотного, тяжелого материала и, на самом деле, больше смахивал на балахон.

Взгляд скользнул вниз - я выронил душ, и меня чуть не стошнило на шторку. Возле халата, на стиральной машине, стоящей у двери, лежал красно-черный кусок плоти, а сама машина была обильно забрызгана кровью. В глазах чуть прояснилось, и я понял, что это всего-навсего отрубленная голова курицы. Точнее, петуха, черного петуха. Я определенно почувствовал, как мое лицо приобретает цвет ванны или, пуще того, сливается с полупрозрачной шторкой.

- ВЕРА!! - опять выкрикнул я и вылез из душа.

А может, это вовсе не Вера? Неужели она способна на такое? "...сойдешь с ума или вообще в живых тебя не будет...". В капюшоне рясы (да, это точно называется рясой) я обнаружил записку:

Одевай балахончик,

Да накинь капюшончик,

И скорее, мой мальчик,

Прыгай ко мне.

Свихнулась, долбанутая эта Вера. Совсем голова не варит. Но все-таки, это была она, я узнал ее почерк.

Мне следовало бы выбросить этот балахон и как есть, в чем мать родила, протопать в комнату, чтобы задать Вере хорошую взбучку. До этого момента я даже не думал, что у меня может рука подняться на кого-то, тем более, на девушку. И лишь слова Дениса, звучащие у меня в голове, не позволяли мне так поступить. Думаю, он не зря настаивал, чтобы я выполнял все указания Веры. Возможно, в конце всех этих злоключений меня ждет что-то важное.

Меня постепенно отпускало, и я решил, что досмотрю этот спектакль до конца. По крайней мере, я знаю, что это всего лишь игра, и мне ничего не угрожает.

Надев балахон, как просила Вера и, скрыв лицо капюшоном, я, покачиваясь, пошел в комнату. Идти было тяжелей, чем казалось вначале. Каждый шаг давался с трудом, в глазах двоилось, троилось и даже четверилось. Странно, я, вроде, не так много выпил. Все, с паленой водкой завязываю.

У самой двери, которая сейчас была занавешена черной, как смоль, портьерой, к косяку была прибита последняя записка с наставлениями:

"Прежде, чем ступить к алтарю, убедись, что ты готов сделать этот шаг".

Я, пожалуй, даже переготовился.

"Одень на шею амулет Бафомета, соберись. Все будет в порядке, если ты будешь действовать, как тебе подсказывают инстинкты".

Мои инстинкты, в частности мой любимый - самосохранения, подсказывали, что лучше туда вообще не соваться.

"Не разговаривай. Когда потребуется повторить ритуальные слова - тебе подадут знак, когда наступит твой черед, прочитай следующее: ..."

Мой черед еще не наступил, поэтому текст я читать не стал, тем более, буквы расползались слово тараканы по стене, да удерживаться на ногах стоило определенных усилий. Амулет висел на гвоздике, которым прибили записку. Я нацепил его на шею.

На какую-то секунду мне вдруг даже стало забавно от всего происходящего: кладбище, полночь, горящие кресты, отрубленная петушиная голова, балахон и прочая дурацкая атрибутика. Общество юных сатанистов, ей Богу. Усмехнувшись, я шагнул за портьеру.

Громкий, до боли пронзительный удар в колокол оглушил меня.

Глава двенадцатая

ОБЩЕСТВО ЮНЫХ САТАНИСТОВ

Что, черт возьми, здесь происходит?!

Перемены в моей комнате бросались в глаза. Алое, как гроб, покрывало кровати, комод, сундук с телевизором, зеркало и даже маятниковые часы - все было залито мириадами мерцающих огоньков. Пламенные язычки извивались в такт потусторонней, заунывной музыке. Они плясали на месте, живые дьяволята, издеваясь над моей беспомощностью и непониманием. Казалось, что они висят прямо в воздухе, не соприкасаясь с другими предметами. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это были свечи.

Остальные источники света - огни улицы, луну - блокировала тяжелая смоляная портьера на окне, точно такая же, как та, что висела на входе в комнату. Свечи имели неестественно черный цвет, оттого я и не заметил их сразу. Единственная белая свеча стояла на табурете справа от кровати. Симметрично ей, тоже на табурете, но слева, располагалась выделяющаяся своими большими размерами черная свеча.

Комната была пуста. Но моей комнатой ЭТО уже не называлось. Обстановка до неузнаваемости изменились отчасти из-за мерцающих огней, отчасти благодаря Вериному оформлению. Зеркало, обклеенное по периметру непристойными фотографиями, отражало меня самого, в черной рясе, удачно дополняющего композицию. "Итак, адепт Павел, ты вступил в наши ряды. Теперь докажи свою верность Сатане". Брр! Но, не отступать ведь, раз уже втянулся в Верину игру.

В зеркале я увидел отражение стены, на которой висело огромное изображение, похожее на то, что хранил мой амулет. Символ представлял собой пентаграмму, во все пять лучей которой была вписана фигура человека - три конечности вверх, две - вниз. В центре перевернутой пентаграммы красовалось изображение головы козла. Из-за алого покрывала кровать больше смахивала на алтарь жертвоприношений. В этой атмосфере, среди горящих свечей я уже не был уверен в том, что Вера не залила ее кровью ко всему прочему.

Иначе теперь выглядела и мебель. Рядом с зеркалом стоял изменившийся комод. Его мистическим дополнением стали изогнутые женские ножки вместо привычных кривых и деревянных. Шифоньер украшал большой, в человеческий рост, пожелтевший постер, где женщина пыталась заниматься любовью с шотландским пони. Женщина и пони позировали перед бархатным занавесом, украшенным помпончиками.

Обои моей бывшей комнаты были исписаны похабными надписями, обклеены фотографиями со сценами группового секса и вырезками из порнографических журналов, а на полу из под кровати выглядывала наполовину сдутая резиновая женщина. Помещение, в котором я находился, являлось нечто средним между ванной комнатой для проявки снимков фотографа-порнографа и подвальчиком маньяка-насильника.

Многообещающая обстановка, ничего не скажешь. Не терпелось найти виновника торжества. Верочка, ау, где ты? Ау, мое золотце!

ШЕМХАМФОРАШ!

Удар гонга.

На секунду меня парализует, учащенно бьется сердце от внезапного испуга. Так бывает, когда в темном помещении глазные рецепторы вдруг регистрируют быстрое движение. Несколько мгновений не понимаешь что, или кто это, в кровь впрыскивается адреналин, мышцы напрягаются. "Опасность! Опасность!" - сигналит мозг, в голове царит полное замешательство.

И вот я вижу Веру, медленно вышагивающую из-за шифоньера. Она опять повторяет странное слово и ударяет небольшим жезлом по гонгу, который держит в левой руке. Повернувшись ко мне лицом, она позволяет разглядеть себя во всей красе.

Теперь Вера выше почти на полголовы. С плеч до самого пола свисает абсолютно прозрачная накидка, откровенная и изысканная. На шее у нее красуется дьявольский амулет сходный с моим. Волосы распущены и немного всклокочены, а в зеленых ведьминых глазах светлячками отражается пламя свечей. Она кажется более смуглой, чем обычно, хотя, возможно, это все игра света.

Мой взгляд невольно падает вниз, и я вижу стройные ничем не прикрытые ноги, черные блестящие туфли на шпильке - немного вульгарные, но в то же время подчеркивающие ее женскую природу. Она медленно, в такт странной музыке, приближается ко мне. Мое дыхание невольно повторяет этот ритм, а стук сердца начинает подстраиваться к ее грациозным шагам.

Изучая это исчадие рая, нельзя не остановить взгляд на открытых, подтянутых девичьих грудях, соски которых темными точками проступают за молочно-бледной тканью накидки. Мерно покачиваясь в такт ее глубокому дыханию, они идеальны. Мне хочется прикоснуться к ним, попробовать их на вкус, отдать им свою ласку.

Но аккуратно подстриженный темный треугольник, виднеющийся через единственный атрибут нижнего белья, пробуждает во мне более сильные желания. Я ощущаю, как во мне зреет новая, животная сила. Пока она еще только просыпается, но скоро мне будет с ней не совладать.

ШЕМХАМФОРАШ!

Пронзительный звон в ушах. Вера отбрасывает жезл и кладет на пол еще звенящий от удара гонг. Словно по волшебству в ее руках возникает приличных размеров фаллоимитатор. Такого же мистически черного цвета, как и свечи, в свете их огней он выглядит несколько угрожающе.

- Во имя Сатаны, Правителя земли, Царя мира сего, я призываю силы Тьмы поделиться своей Адской мощью со мной! - громко провозглашает она.

Я сам того не осознавая, возбужденно шепчу заклятие вслед за Верой.

Испытывая мелкую дрожь, я ощущаю слабость в конечностях и сухость во рту. Комната превращается в одно мутное пятно, словно я смотрю на происходящее из под воды. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Я не знаю, плохо мне или хорошо, но так странно я себя еще никогда не ощущал.

- Откройте шире врата Ада и выйдите из пропасти, дабы приветствовать меня как вашу сестру и друга! Дайте мне милости, о которых прошу!

Лицо Веры напряжено, игра теней делает ее каменным изваянием. По разгоряченному женскому телу катятся первые капли пота, и мне невольно хочется слизнуть их языком.

- Имя твое я взяла как часть себя! Я живу подобно зверям в поле, радуясь плотской жизни! Я благоволю справедливости и проклинаю гниль! Всеми Богами Бездны я заклинаю все, о чем я испрашиваю, произойти! Выйдите же и отзовитесь на ваши имена, сделав явью мои желания!

- УСЛЫШЬТЕ ЖЕ ИМЕНА! - воскликнула Вера, перекрыв музыку.

Несмотря на общее помутнение в глазах и голове, я все же понимал, что Вера устроила шоу. Это были не ее слова, она явно читала по памяти заученный текст. Но зачем? Ведь она не верит в эту чушь, да и я тоже. Чего она добивается?

- Валаам, Евронимус, Риммон, Азазель.

- ...ам, - эхом отозвался я на "Валаама", и проглотил остальные три имени.

Воздух кажется вязкой жидкостью, оседающей у меня в легких.

- Плутон, Локи, Йен-ло-ванг, мантУ, Сет, - оскалившись, бормочет Вера.

Кажется, у меня начинались конвульсии. В музыку вплелись хоровые голоса.

- Пан, Абаддон, Шайтан, Асмодей.

- ан... - пробормотал я и, отклонившись назад, уперся спиной в стену.

Перед глазами запрыгали разноцветные зайчики. Что со мной происходит? Я тряхнул головой, и капюшон свалился мне на глаза. Несколько мгновений, пока я поправлял его, ничего не было видно. Вера, не замечая моих неуклюжих действий, продолжала:

- Риммон, Астарта, Вельзевул, Нергал, О-яма.

- Лилит, Йен-ло-ванг, мантУ, Бегерит, О-яма...

Наконец, я откидываю капюшон назад и вижу Веру.

- ...Вил? - последнее слово она произносит явно с вопросительной интонацией.

Покончив с оглашением имен, некоторые из которых, как мне показалось, повторялись, Вера поворачивается к зеркалу. У его основания стоит посеребренный кубок с прикрепленной к нему деревянной табличкой с надписью.

Вера наклоняется, предоставив мне любоваться приятными округлостями ее ягодиц и тонкой розоватой полоской ткани меж ними, прикрывающей самое сокровенное. Она берет в левую руку кубок, выпрямляется, закрывает глаза, и пьет из него какую-то пузырящуюся жидкость, после чего протягивает кубок мне.

Теперь-то я вижу, что на табличке кубка красная, словно сделанная кровью, декоративная надпись от руки:

КУБОК ЭКСТАЗА

У меня сперло дыхание, перед глазами пошли первые круги, а в теле, напротив, появилась какая-то неземная легкость. Кажется, сейчас я способен сделать все, что угодно.

Отшатнувшись от стены, я с трудом приближаюсь к ней. Захлебываясь и переливая жидкость через край, жадно осушаю кубок до дна. Приторно сладкий, щекочущий напиток бьет в нос - морщусь. Кажется, он отдает синтетикой и каким-то лекарством. Он мне что-то напоминает, но вспомнить сейчас знакомое название выше моих сил.

Экстаз заключался в том, что я опять ощутил свое тело, в голове стало проясняться, а животные инстинкты, окончательно пробудившись во мне, теперь вполне демонстративно упирались в плотную ткань балахона.

Пока я ставил кубок на пол, Вера повернулась к окну. Медленно, зомбированно она вытянула вперед правую руку с фаллосом и произнесла:

- Сатана, восстань из огня!

Повернувшись в сторону зеркала, сказала:

- Люцифер, явись перед нами!

Колыхнулся огонь свечей, Вера делает еще один поворот против часовой стрелки:

- Белиал, да изрыгнет тебя Земля!

И, наконец, развернувшись в мою сторону:

- Левиафан, предстань из морских глубин!

Теперь весь этот ритуал мне уже не казался детской игрой. В силу вступили новые правила, совсем не детские, и это меняло дело. Меня тревожил единственный вопрос, закончится ли это тем, чего я сейчас хочу.

Глядя на меня, Вера, уселась на край кровати и раздвинула ноги. Только сейчас я заметил, что трусиков на ней уже не было. И когда она успела их снять?

Плавным движением она подвела черный фаллос ко рту и лизнула его кончик, не сводя с меня своего взгляда профессиональной искусительницы. Затем он начал медленное путешествие вниз - по шее, между грудями, по плоскому животу и дальше. Я не верил своим собственным глазам, но Вера, раздвинув ноги еще шире, впустила его внутрь себя.

- Благословляю, - буквально простонала она.

Мое сердце забилось сильнее. Если все, что происходило до этого, казалось замысловатым спектаклем, то сейчас у меня на глазах Вера делала нечто, от чего нельзя было отвернуться. Это было реальным, это было близким, и это доводило меня до безумия. Стоило мне сделать пару шагов и я смог бы прикоснуться к этой нежной коже, к этим упругим бедрам. И к тому, что находилось у нее между ног.

Обхватив его обеими руками, она погрузила фаллос еще глубже и произнесла:

- Предстань предо мною, О!.. великое отродье Бездны и яви свое присутствие... Все мысли устремила я на раскаленный шпиль... - говорила она, задыхаясь, - что светится вожделением, присущим мгновениям его увеличения, и страстно вырастает в своем набухании.

Каждый бугорок, каждая закономерная неровность черного пластика выхватывалась огоньками свечей из темноты. Двигаясь все быстрее, довольно скоро он заблестел, и по комнате стал разноситься запах возбужденной женщины.

Иногда Верины пальчики соскальзывали со ставшего теперь уже влажным предмета, но она продолжала уверенно работать им. Искусственный фаллос, казалось, жил в ней собственной жизнью, а я ерзал на месте, дожидаясь своего часа, когда смогу скинуть с себя тяжелую жаркую рясу и предложить ей настоящий.

- Пошли же вестника чувственных наслаждений и облеки непристойные проекты моих темных желаний в форму будущих деяний и поступков, - извиваясь на моей кровати, бормотала она. - С шестой башни Сатаны да пребудет знак, что воссоединится с теми, что пылают внутри и подвигнет плотское тело, возжеланное мною.

"Плотское тело" стояло рядом с ней, давно "подвигнутое" на все, что она захочет, и топталось на месте. Нутром я чувствовал, что момент еще не наступил.

- Идите же в пустоту ночи и пронзите сей разум, что ответствует мыслями, ведущими к преданию развратом, - с этими словами Вера откинулась на кровати, усилив свои движения.

Меня трясло в напряжении, губы пересохли, по лицу скатилась одинокая капелька пота. На секунду подняв голову, Вера бросила на меня обезумевший от наслаждения взгляд. Сигнал к действию!

- Мой скипетр пронзает! - конвульсивно выкрикнул я. Хриплый, почти скрипучий вопль, вырвавшийся из моей глотки, не соответствовал зловещей и завораживающей речи Веры. Но сейчас было не до таких тонкостей.

- Мой скипетр пронзает! - опять прочитал я по бумажке. - Пронзающая сила моей злобы да разрушит святилище сей души... коей не достает вожделения!

Я сделал паузу. Судя по Вериным стонам, все необходимое у нее уже имеется.

- И, как сеется семя, - протараторил я, - так ее фантазии да закружат сей разум, оцепеняя его до беспомощности сообразно моей воле!

Я стянул с себя балахон и обратил внимание на свой скипетр. Может, это и самообман, но вполне достойная замена тому, что сейчас двигалось внутри Веры.

- Во имя великого бога Пана да предстанут мои тайные мысли в виде движения желанной мною плоти! Шемхамфораш!

ПАМ! Дотянувшись, Вера ударила по гонгу.

- Мое лоно - в огне! - томно зашептала она. - И да пусть нектар, текущий из моей жаждущей расселины, опылит сей спящий мозг, и разум, что не чувствует вожделения, да закружится в безумном пробуждении. И когда мой могучий прилив схлынет, да начнутся новые скитания, и плоть, что я возжелала, да придет ко мне.

Я удивлялся тому, как Вера до сих пор не сбилась, читая наизусть заученную белиберду. При таком возбуждении это было весьма непросто. Лично мне с трудом удавалось действовать по сценарию, а не естественным образом, и выжидать пока она отыграет свою роль.

- Во имя великой Шлюхи вавилонской, и Лилит, и Гекаты да будет мое вожделение удовлетворено! Шемхамфораш!

Не заметив, как преодолел расстояние между нами, я опустился на колени между ног Веры. Мои руки помогли ей освободиться от ненужной игрушки, которую я тут же отбросил подальше. Теперь настал мой черед!

Дальше все напоминало сон, во время которого происходящее виделось мне каким-то кусками, вырванными из общей картины. Вот красное покрывало кровати, смятое нашими телами и мокрое от нашего пота. Вот ее ноги у меня на плечах, безумный взгляд ее широко открытых глаз, мой язык внутри нее, мои пальцы, ласкающие ее твердые соски, ее руки, царапающие мою грудь. Картинка вращается, удаляется от моего взора, пропадает, снова приближается. Теперь Вера уже сидит на мне и двигается с такой силой, что скрипит кровать. Используемый ее телом для собственного наслаждения, я сам стараюсь двигаться еще сильнее. Кто победит?

Вера требовала несвойственной мне жесткости. Просила унижать ее, то и дело повторяя "Трахни меня, как суку!", "Я хочу, чтоб было больно!" или "Порви меня!". Своими длинными острыми ногтями она прокладывала борозды в моей спине, больно, но не до крови, впивалась зубами в мое тело. Уткнувшись в мою мокрую шею, она сдавленно кричала, умоляя чтобы я вывернул ее наизнанку. Что мне оставалось делать?

Я старался, как мог, но ей не нужны были мои половинчатые меры. Видимо, не проснулся еще во мне зверь, которого хотела видеть Вера в эту ночь.

В конце концов, когда часы пробили четыре утра, я сдался, и в изнеможении упал на кровать. Свечи к тому времени уже давно выгорели, а я и не заметил. Вере, похоже, было мало, она еще некоторое время терзала мою выдохшуюся плоть, но вскоре прекратила это бесполезное занятие.

"Курить, что ли, бросить? Иначе не видать мне настоящего секса", - мелькнула тревожная мысль.

- ИТАК, СВЕРШЕНО! - раздался рядом ее торжественный голос.

Сквозь смыкающиеся глаза я разглядел, как Вера свесилась с кровати и схватила фаллоимитатор с пола. После этого я уснул.

ДЗИ-И-ИНЬ! - противно заверещал звонок. Я открыл один глаз. ДЗИ-И-ИНЬ!

Кого там принесло? Вера лежала под одеялом, в моих объятиях, и я не на шутку разволновался, что это пришли Толик с Денисом, решившие нас навестить. Главное, успеть к двери раньше ее.

Осторожно отодвигая свою любимую, я не почувствовал ее веса. "Любимая" была легче перышка.

ДЗИ-И-ИНЬ!

Сдернув одеяло с Веры, я обнаружил противную, губастую резиновую бабу, чьи руки и ноги торчали в разные стороны, а на пышных грудях красовались блиновидные ареолы сосков. Не считая призрачного запаха отгоревших свечей, в комнате было чисто. Никаких фотографий, надписей на стенах, свечей - все как прежде. Кукла - единственное доказательство вчерашнего безумия.

Я брезгливо отодвинул ее.

ДЗИ-И-ИНЬ!

- Да иду, блин, иду! - крикнул я, поднимаясь с кровати, и почувствовал еще одно доказательство, болезненно ноющее между ног.

- Вставай, вставай, вставай! - бубнил Толик из-за двери.

Я открыл дверь, а он, оттолкнув меня, прошел в прихожую и заглянул в зал.

- Ну ты куда? - возмутился я такой наглости.

- Ты бы для начала трусы одел, Пашок, - поджав губы, заметил Толик. - Совсем тебя Верка затаскала - на учебу опаздываешь!

Быстро ретировавшись в комнату, я одел трико. Мда, торможу.

Но с ним-то что? Можно подумать, я впервые опаздываю на занятия. Тем более, Толик, насколько мне помнится, никогда не беспокоился по поводу учебы. Школа воспитала у него стойкое отвращение к любому виду академических знаний. Может, он решил исправиться и взять надо мной шефство?

- Чё там у вас вчера было? - спросил Толик, спускаясь по лестнице впереди меня.

- А ты откуда знаешь?

Пошатываясь, я семенил за ним. Ощущалась полнейшая разбитость в теле и бардак в голове.

- Разведка, чё хочешь! А если серьезно, мы вчера с Дёнькой Верку видели. Едем к тебе, глядим, она по дороге прется, прикинь да?

- И? - заинтересованно спросил я, пытаясь прикурить на ходу.

- Чё, "и"? Прется, а в руках две здоровущие сумки со всякой лабудой тащит.

- Какой лабудой?

- Да всякой. Двухлитровая бутыль колы, ноги, кажись, от манекена, курица черная, какая-то ваза в пакете и огроменная куча свечей. Только не говори, что вы колу при свечах хлебали, извращенцы!

Перед глазами возник образ серебряного кубка с надписью.

- Похоже, хлебали.

- Гы! - недоверчиво ухмыльнулся Толик.

- Как же вы это все углядели в ее сумке-то? - спросил я.

- Дык, просто, она чуть ко мне под колеса не попала. Уронила сумки от испугу, видать, а барахло-то все и вывалилось.

- Она вас видела?

- Это навряд ли, было темно, а ее еще фарами слепило. Она просто стала свои манатки сгребать, даже к нам не повернулась.

- А твои номера? Ведь, наверняка, она их еще помнит.

- Ни фига, ей не до того было, она так озабоченно шмотье собирала. Дёня еще фафакнул разок. Я сначала в лоб хотел ему дать, а когда понял, что он прикалывается, простил, обрулил ее по-быстрому. Чё зря пугать девку-то?

Мы уже вышли из подъезда и подходили к Толиковой девятке. На переднем сиденье справа вольготно развалился Денис. Ноги он положил на приборную доску, руку с дымящейся сигаретой высунул в форточку. Быстро же он освоился.

Сегодня было тепло, светило солнце, поэтому он оделся в серо-голубые джинсы и свободный фиолетовый свитер с большими круглыми дырками по всей груди. Нет, дырки не от изношенности - свитер был новый. Просто модель такая. Увидев нас, Дёня оживился.

- Ноги! - грозно скомандовал Толик.

Тот поспешно принял сидячее положение. Ага! Значит, не так уж и освоился.

- Еще раз закуришь в салоне, бычок затушу прямо в глаз, - предупредил мой одноклассник и залез внутрь.

Деня быстро выбросил недокуренную сигарету, я последовал его примеру и влез на заднее сиденье.

- Про Веру рассказал? - обратился Денис к Толику.

- Ага, - ответил тот и повернул ключ в замке зажигания. Машина заурчала.

- И?

- Я те чё, секретарь? Возьми да сам у него спроси!

Денис повернулся ко мне.

- Вам как, все по порядку? - спросил я, поняв, что отвертеться не удастся.

- Давай! - хором ответили они, и машина рванула с места.

Я выложил все, как есть. Начиная со странной записки у меня дома и заканчивая сценой секса. Конечно, без интимных подробностей.

Но Дёне с Толиком и этого хватило, что было заметно по их виду. Они смотрели на меня завистливыми взглядами, но, собравшись с мыслями, сделали вид, что ничего особенного не произошло.

- Говоришь, так и орала "трахни меня, как суку"?! - вдруг задал вопрос Толик. - А ты чё, ниче не сделал?

- Да делал, но...

- Неее, тут бы я ей всадил по самые помидоры, - мечтательно заявил он, следя за дорогой. - Такой случай! А ты лопухнулся.

Я собрался было сказать что-нибудь в свою защиту, но Денис опередил меня:

- Не всадил бы.

- Чего? - Толик угрожающе посмотрел в его сторону.

- Не всадил бы, говорю. Уверен, что тебе она такое не устраивала.

- Не устраивала, - нехотя подтвердил Толик. Наверное, он посчитал это камнем в свой огород. - Зато другое устраивала.

- Правильно! - сказал Денис. - Другое. То-то и оно. У Паши одного недостает, у тебя другого. Все мы с дефектами, по ее мнению. И играет она соответственно.

- Чё у меня еще там недостает? Все у меня нормально. Ты как Верка прям!

- Говорю тебе, она действует не просто так, у нее есть СИСТЕМА.

- Какая на фиг система? - раздраженно буркнул Толик и прибавил газу. Мне наоборот стало интересно. Я даже наклонился вперед, ожидая услышать чуть ли не откровение.

- Не знаю пока. Есть некоторые идеи, но... всему свое время.

Желая прояснить ситуацию, я спросил:

- А в чем мы дефектные?

- В разном, - задумчиво сказал Денис. Может, он побаивается говорить при Толике? Не поймет, еще того и гляди на грубость нарвешься. - Выкидыши, одним словом.

- Кто? - быстро отреагировал тот.

- Выкидыши!

Денис осекся, но через мгновение его лицо приняло привычное самоуверенное выражение, и он усмехнулся:

- Точно! Все мы выкидыши Веры. Неудачные особи. Помните, я про куклу говорил? Так вот, пеленала, воспитывала она нас, кукол, но без толку. Теперь, Пашина очередь.

- Дура она, - подытожил Толик, бросив мимолетный взгляд в мою сторону.

- О! - вдруг воскликнул он. - Чё это ты еще нацепил? - добавил он и, удерживая руль одной рукой, ткнул пальцем мне в грудь.

Я совсем не заметил, что у меня на шее вместо цепочки болтается вчерашний амулет.

- Бафомет! - воскликнул Денис и протянул руку.

- Он самый.

Я снял амулет с шеи и передал его Денису. Вертя его в руках, он посмотрел его на просвет и даже попытался прочесть надписи на обратной стороне.

- Ну, и зачем он? - со скукой спросил я.

- Раньше его использовал Орден Тамплиеров для представления Сатаны.

Мы с Толиком переглянулись. И откуда он все знает?

- Дёнь?

- А?

- Так получается, я участвовал в самом настоящем сатанинском ритуале.

- Да ну, ерунда, - ответил Денис, продолжая рассматривать амулет. - Интересно, откуда она его взяла?.. да знак на западной стенке... - отрешенно пробормотал он.

Я продолжал вопросительно смотреть на Дениса. Он насупился и пояснил:

- Она тебе устроила имитацию ритуала сексуального приворота. Но вы и так с ней спите, поэтому я делаю вывод, что она преследовала другие цели. Да и сатанисты вы, мягко говоря, ненастоящие. Кроме того, сатанинские ритуалы не исполняются под тибетскую храмовую музыку.

- Что?

- У тебя играла запись церемонии секты Друп-пе-ка-гуи. Известная вещица.

- А ты откуда знаешь?

- Знаю.

Черт, да откуда он это взял? По моим описаниям точно не догадался бы.

- Хочешь услышать мое мнение? Ты видел лишь жалкую пародию, списанную с книжки. Я собственноручно нашел ее в Интернете и распечатал Вере, когда мы с ней еще встречались.

Мы с Толиком ошалело посмотрели на него. Толик спросил:

- Не понял! Так это ты учил ее такой фигне?

- Ну, что ты в самом деле, Толик, учат в школе. Разве можно учить любимого человека? Можно только воспитать в нем какие-то определенные интересы.

- Воспитатель хренов! Пашке-то теперь отдуваться.

Дёня промолчал. Покрутив амулет в руках еще несколько секунд, он буркнул что-то типа "а, все равно ненастоящий" и отдал его мне. Я сунул Бафомет в карман и уставился на дорогу.

Толик умело управлял машиной, но постоянно превышал скорость. Я специально следил за знаками. Поднявшись в гору, мы завернули у Дома Книги, пронеслись мимо Оптового центра и вскоре повернули к Областному департаменту статистики.

- А имеет ли хоть какой-то магический смысл Верин ритуал? - заинтересованно, но на всякий случай с иронией, спросил я Дениса.

- Сомневаюсь. Вообще, слабо верится в такие вещи, но даже, если они возможны, Вера совершила ряд принципиальных ошибок. Подозреваю, что она допустила их для большей зрелищности.

Денис, похоже, многое недоговаривает, подумал я. Темная личность.

- У тебя, Дёнь, наверно, тоже, не все дома, - вдруг высказал свою догадку Толик. - С чего это ты вдруг сомневаешься, что такой маскарад - полная туфта.

- Толик, мир сложен и многолик, - поучительно и с напускной усталостью в голосе заметил Денис. - Прочти или, на худой конец, попроси кого-нибудь пересказать тебе биографию основателя официальной церкви Сатаны, Антона Шандора ЛаВея.[6] Это он придумал все тонкости проведенного Верой ритуала. Тогда поймешь, в чем дело. Если его заклинания не действуют, то как объяснить тот факт, что все его враги трагически уходили из жизни? Слишком много совпадений. Слишком!

- Да, киллеров чувак нанимал, и все дела, - у Толика было свое мнение на этот счет.

- Нонсенс, - похоже, Дениса совсем не интересовали криминальные тонкости.

Я задумался на секунду и задал еще один мучавший меня вопрос:

- Денис, а что означают слова "Итак, свершено".

- А значит, все, Пахан, встрял ты конкретно. Теперь она Омена тебе родит! - довольно заржал Толик. Мы уже подъезжали к университету.

- Ничего они не означают. Просто, это один из этапов ритуала. Вера старается придерживаться правил, - ответил Денис без тени насмешки.

- А "шемхамфораш"?

- "Да здравствует Сатана".

- БАААЛЯЯЯЯ!!! - заорал Толик.

Он вдавил педаль тормоза в пол, дико завизжали шины по асфальту. Несмотря на пристегнутый ремень безопасности, Дёню кинуло на приборную доску, а я больно ткнулся головой в его сиденье.

Впереди, согнувшись в испуге, замер мальчишка лет десяти. Всего несколько жалких сантиметров отделяли его от капота. Малиновая куртка, шапка с помпоном, испуганный и виноватый взгляд. Придя в себя первым после шока, он пустился наутек.

- Урод, бля! - выкрикнул Толик, вылезая из машины.

Проходящие мимо люди, остановились, наблюдая за удаляющимся мальчишкой и разъяренным Толиком. Тот, погрозив кулаком вслед виновнику потенциального ДТП, сплюнул и залез обратно в салон. Тяжело дыша, он посмотрел на Дёню, который потирал будущую шишку на лбу.

- Еще кто произнесет такую херню в моем автомобиле, будет пешком топать. Всем ясно?

- Толик, - начал Денис, - не думаешь же ты всерьез, что...

- Всем ясно? - не скрывая злобы в голосе, переспросил Толик.

Его взгляд не сулил ничего хорошего.

- Да, конечно, - сглотнув, согласился Дёня.

Толик перевел взгляд на меня, и я кивнул в ответ.

- Сука! До сих пор ноги трясутся, - добавил он, и мы потихоньку тронулись с места. Университет был метрах в двухстах отсюда.

Пока мы ехали, я, кажется, понял слова Дёни, о том, что все мы для Веры разные. Денис олицетворяет собой ум, Толик - силу. Взять хотя бы недавнее происшествие на дороге, в нем есть и Толика вина - несся как угорелый. Но ведь отреагировал вовремя, остановился! Иначе сбили бы пацана или сами куда-нибудь врезались - машин кругом полно, центр города все-таки. К тому же, это стресс, а он уже успокоился. Или очень хорошо скрывает свои нервы. Так или иначе, это признак силы.

И вообще, Толик - человек экстренных ситуаций. С самого детства он попадал в такие истории, которые мне и не снились. То со "старшаками" подерется, а потом неделю в больнице лежит, то из окна на спор выпрыгнет. А однажды он позвонил в милицию и сообщил о заложенной в школе бомбе. Помню, его родителям пришлось выложить кругленькую сумму за день внеплановых каникул. Но все это в прошлом. Теперь он подрос, возмужал и сам зарабатывает себе на жизнь. Уверен, что за последнее время она стала еще более насыщенной и интересной.

Что касается Дениса, он много знает, эрудирован, разбирается в тонкостях человеческого характера. Ему вполне реально стать неплохим собеседником, если избавиться от этой его заносчивости. Ведь, что ни говори, а он мозги нашей случайной компании.

А я? Ни рыба, ни мясо. Что Вера нашла во мне?

Глава тринадцатая

АНАЛИЗ И РАСШИФРОВКА

- А это еще зачем?

Я вертел в руках небольшой мобильник. Простой дизайн - корпус цвета "серебристый металлик", боковины отделаны темно-синим пластиком. Ericsson.

- Бери, бери, пока дают, - улыбнулся Толик.

Он как всегда заскочил "на пять сек", чтобы, собственно, и вручить мне этот агрегат. На этот раз он был один, без Дениса.

Поднеся телефон ближе, я попытался разглядеть рисунок, горевший на тускло-зеленом экране, но в этот момент трубка разродилась незамысловатой мелодией. От неожиданности я чуть не выронил ее из руки.

- Нажимаешь вот сюда, - Толик указал пальцем, - и базаришь.

Я так и сделал.

- Ну что, уже получил презент? - услышал я голос Дениса. - Привет!

- От вас не отдохнешь, - наполовину шутя, ответил я. - Получил, да только не понял зачем.

- Толян тебе все объяснит, а у меня тут важные дела. Он еще там?

- Здесь он.

- Передай ему телефон, дружок.

Маленькая трубка почти что исчезла в лапе Толика.

- Ну? Сегодня? Чё так часто? Не, сегодня никак. Давай завтра, после девяти подкатывай. Ага. Откуда я знаю какая? На месте выберешь.

Он отключил трубку и отдал ее мне. Затем вытащил из коробки зарядное устройство и объяснил, как им пользоваться.

- Понял? - спросил он, закончив с объяснениями.

- Понять-то я понял, ты мне лучше скажи, зачем оно все?

- Это Дёнька придумал. Хоть и додик он, а башка у него варит. Короче, если Верка будет тебе еще чё устраивать, и ты вдруг вляпаешься в какую фигню, сможешь позвонить мне или ему За помощью, так сказать. Все же так у нас больше шансов ее одолеть. Такие вот, Пашка, дела.

Неплохо, конечно, ходить с мобилой, но мне такое удовольствие не по карману. Я об этом ему так и сказал.

- Не, ну ты чё? - обиделся Толик. - Я чё, про деньги чё спрашивал? Ни фига, считай, что это за счет клуба Верочкиных выкидышей. Все схвачено, за все заплачено.

Меня уже некоторое время подмывало спросить Толика, и на этот раз я не удержался:

- Скажи, кем ты работаешь?

- Ну, по документам, - он произнес это слово с ударением на "у", - я числюсь сторожем в сауне.

- А по настоящему?

Вместо ответа на его лице расплылась широкая и совсем не добрая улыбка. Понятно.

В институте заметили, что я разжился мобильником, и на целую неделю я стал объектом внимания и по совместительству поводом для юмора. Меня спрашивали, давно ли я приторговываю трупами с анатомички. Интересовались, почем нынче донорские органы. А один остряк даже предложил мне купить его родного деда. Вместе с орденами, поэтому так дорого, сказал он.

Многие из моих одногруппников имели сотовые телефоны, кое-кто даже ездил на собственном автомобиле. Какое им дело до того, что есть у меня? Неужели такова природа человеческой зависти, что она не дает покоя, когда кто-то беднее тебя завладел вещью, ранее доступной лишь тебе? Но это же глупо.

В любом случае, я не стал объяснять, откуда у меня появился Эриксон. Пусть гадают.

Гораздо больше хлопот мобильник представлял для меня в плане Верочки. Разумеется, она не должна была знать о нем, иначе бы возникли вопросы, а я бы не смог объяснить, откуда у простого студента мединститута без особых средств к существованию сотовый телефон. Поэтому мне приходилось выключать и прятать его всякий раз, когда она наведывалась ко мне домой.

Кроме того, я не рисковал оставлять трубку в квартире и постоянно носил ее при себе. Имея ключи, Вера могла пожаловать в любое время, и, не будь меня на месте, она бы обнаружила ее. Ведь в однокомнатной квартире много не спрячешь. Конечно, я надеялся, что она не шарится в моих вещах, когда бывает дома одна, но рисковать все равно не стоило. Таким образом, первое время аппарат приносил больше хлопот, чем пользы, но расставаться с ним я не собирался.

Почти каждый день я заглядывал в свой дневник, на страницах которого мог подолгу рыться в событиях прошлого, пытаясь представить, что могло произойти, если бы в определенные моменты я действовал иначе. Хотя, если бы да кабы...

Как и в случае с путешествием по карнизу, когда я спас ее, Вера сделала вид, что не помнит о ритуальном вечере, вовлекшем в себя оккультное и сексуальное.

- Что? - спросила она, когда я напомнил ей о безумном спектакле. - Ты не приболел, случаем? С каких это пор я стала увлекаться такой ерундой, как сатанизм? Окстись, мальчик.

Вот и весь разговор. Впрочем, это никоим образом не отразилось на нашем времяпровождении. Мы все так же гуляли по вечерам, когда были свободны, хотя теперь темнело довольно рано, да и погода была не в радость - промозглая и холодная. Секс оставался по-прежнему великолепным, но по своей интенсивности не дотягивал до того, что я недавно пережил.

Честно говоря, события того вечера я и сам помнил довольно смутно. Меня даже начали терзать сомнения, а не подсыпала ли Вера чего в Кубок Экстаза или в бутылку с водкой. Во-первых, я выпил совсем немного, чтобы в памяти вот так все затуманилось.

Во-вторых, у меня сложилось впечатление, что я слишком долго занимался сексом, если его, конечно, можно так назвать. Очень долго, учитывая, что я заснул после четырех утра. Нет, я здоровый парень, и с потенцией у меня все в порядке, но у каждого есть свои пределы, а в тот вечер я их явно преодолел. И даже не заметил. Боль в промежности на следующее утро выразительно говорила об этом. Неужели это был какой-то афродизиак[7]?

Вопросы, вопросы.

Не зная, к кому еще обратиться, я решил позвонить Денису. Так как он не назвал мне номер своего домашнего телефона, если тот у него вообще имелся, пришлось позвонить на сотовый.

После четвертого гудка, мне ответили непродолжительным "кхм" - Денис прочищал горло, а затем:

- Здравствуй, здравствуй, Павел. Все ждал, когда ты мне позвонишь.

- Здравствуй. Откуда ты знаешь, что это я?

- На табло телефона высвечивается номер звонящего, - пояснил он, - а твой номер мне, безусловно, знаком.

- Понятно, - вздохнул я, укладываясь на кровать.

- Ну, говори, с чем пожаловал, что тебя тревожит.

А что меня еще могло тревожить в эти дни?

- Вера. Все по ее поводу. Я никак не могу понять ее.

- Еще бы, это далеко не каждому под силу, - заметил Денис. - Но мы стараемся.

- Не знаю, получится ли что у нас. Вот скажи, ты все-таки с ней раньше встречался, знаешь об опыте Толика, теперь тебе известно и обо мне. Получается, что из нас троих ты знаешь о ней больше всех. Объясни мне, в чем ее загадка?

- Ты говоришь о ее методах или о том, что она с тобой делает?

- Нет, я пытаюсь понять, чего она добивается. Все-таки это неспроста происходит.

- Конечно, неспроста. Но ты зря отказываешься от понимания того, что и как она делает. Ведь это неразрывно связано с тем, почему она это делает.

- Ну и объясни мне тогда, раз тебе это известно!

- Получается, зря я тебе тогда, на балконе все втолковывал? Зря выдавал эрзац ее философии?

Меня немного раздражали менторские нотки в голосе Дениса, но, как говорят, жизнь заставит, и гусаку поклонишься.

- Зря, не зря, но мог бы и понятнее все объяснить. А то нам медикам за философами не угнаться, - неудачно съязвил я, на что он лишь усмехнулся

Я представил его самодовольную физиономию в этот момент.

- Ну конечно, мой дорогой, только обо всем по порядку. Позволь начать с вопроса. Как ты себя чувствуешь во время очередного Верочкиного приступа?

Приступ? Он называет это приступ? Толик называет это, кажется, выгибонами. Я - номерами. Хотя, по идее, "приступ" - слово из врачебного лексикона. Почему Денис выбрал именно его?

- Как дурак, вот как я себя чувствую.

- Ну, этим ты никого не удивишь. Вера имеет такую способность, как заставить любого мужчину рядом с ней чувствовать себя не в своей тарелке, если не сказать хуже. Ты мне объясни, как ты себя ощущаешь, как оцениваешь происходящее. Вспомни все ее приступы, дай одну оценку происходившему, пригодную для всех случаев. Не торопись с ответом, потому что это важно для твоего дальнейшего понимания.

Я послушался и начал с нашего знакомства. Затем вспомнил первый секс, восхитительный и свежий, не считая недоразумения с мамой. Пара месяцев, заполненных разговорами и изредка странными выходками, но ничего такого, что может сравниться с событиями последних недель. Первый серьезный номер Вера отмочила с ночным клубом. Я вспомнил якобы пьяного Лешика, танец с ней, танец с незнакомкой, уговоры принять ее в наш круг. Для чего, понятное дело. Я помню ее глаза - внимательные, изучающие, ждущие ответа.

Затем случай с Мариком, которому я помогал. Кажется, помог. Хотя, судя по Вериному поведению, она ждала чего-то еще. Что-то ее задело. Что именно? Мои слова? Но ведь меня всегда учили, что главное - это не слова, а поступки. Получается, я все-таки помог Марику. Он отсиделся в моей квартире, а это ему и требовалось.

Далее случай с карнизом дома, когда Вера чуть не свалилась вниз. Хотя интуиция подсказывала мне, что все это было незапланированным. Точнее, сама опасность, грозившая ей, была не запланирована. Не будет же человек рисковать жизнью только ради того, чтобы устроить очередной, пускай не совсем нормальный, но все же спектакль. Даже Вера. С другой стороны, у меня сложилось впечатление, что она явно ждала того момента, когда я найду ее. Вот только само путешествие по карнизу происходило совсем не по ее плану.

И наконец, события прошлой недели. Точнее говоря, одного единственного вечера. Сначала мое посещение кладбища, затем дурацкий спектакль, перешедший в сексуальную оргию с мазохистическими нотками.

Итак, что было общего во всем этом и в моей оценке? Безумство, вот что!

Но это не ответ. Я попытался найти общее в цепочке событий. Через полминуты я выдал неуверенный ответ:

- Мне кажется, всякий раз она что-то ждет от меня, чего-то добивается.

- Ты недалек от истины. На самом деле то, что она выкидывает, не ограничивается одним лишь тобой. Через это прошел я, через это прошел и Толик. И опыт у нас во многом сходный.

- То есть, она тебе тоже устраивала секс с Сатаной?

- Нет, - судя по голосу, Денис улыбнулся, - кое-что похуже. Она меня трахнула во время богослужения.

- Что? То есть, как это?.. Хотя можешь не рассказывать.

- И не подумаю. Тебе хоть повезло в том, что вас никто не видел, а у меня там такое было... Впрочем, я стараюсь не вспоминать об этом случае.

Могу себе представить. Или не могу? Смутно верится в правдивость Дениса, он большой любитель все приукрашивать. Однако надо признать, Вера всегда придумывает что-нибудь из ряда вон выходящее. Мне бы такое в голову точно не пришло.

- Но, возвращаясь к нашим баранам, хочу сказать, что все приступы Веры, по сути дела являются одним и тем же.

Он выдержал театральную паузу.

- Все это суть тесты.

- Какие еще тесты?

- Паша, она проверяет тебя, как проверяла до этого нас.

В его словах был намек на окончательный ответ, но я все еще не понимал, о чем он говорит.

- Что она могла проверять во мне?

- О майн гот, да все что угодно. Например, тот случай в ночном клубе. Весь этот спектакль преследовал одну цель - выяснить твою силу воли. Она подкинула тебе весьма аппетитную приманку. Еще бы! Секс втроем. Какой нормальный мужик откажется от этого?

- Я же отказался, - растерянно произнес я.

- Да, и тем самым прошел тест.

- Но я не знал, что это тест.

Неужели он прав? Я столько корпел над своим дневником, но этого не увидел.

- Так Вере именно это и нужно. Ведь знай ты, что это тест, результатам уже нельзя было бы доверять. А так, полная аутентичность.

- Чего?

- Достоверность, подлинность, - пояснил Денис. - Кстати, ты так и не сказал, почему отказался от менаж а труа[8]?

Я примерно догадался, что это значит.

- Просто, это было... неправильно.

- Подумаешь, неправильно. Мы живем в свободном мире и вольны делать, что хотим. А ты-то хотел и, наверняка, думал об этом.

- Да, думал. Но думал членом, а не головой.

- Иногда это одно и то же, - как-то нервно рассмеялся Денис.

- Тогда мне это не объяснить.

- А мне этого не понять.

Значит, Дёня провалил свой тест на силу воли, злорадно подумал я.

- Ну, а с Мариком что?

- Это проще простого. Сострадание, желание помочь ближнему своему.

Да, в этом есть смысл.

- В таком случае я не понимаю, что было дальше. Я же помог Марику, согласился на ее условия, а она в самом конце ушла от меня. Получается, я не прошел тест?

- Конечно, нет. Ты согласился ради нее, но дал ей понять, что при первом удобном случае готов повесить всех собак на этого Марика. Это значит, что ты так и не поверил в его невиновность. А о каком сострадании можно говорить, если ты считаешь, что человек виновен.

- Ясно, - буркнул я, переварив его слова, через некоторое время.

- Кстати, она не ушла от тебя на самом деле. Вспомни, это был очередной тест.

- Ты уверен?

- А ты сомневаешься? Мне, например, до сих пор непонятно, как ты умудрился ее разыскать. Более того, я убежден, что это была чистая случайность.

- Может быть, ты и прав. Не важно. Ну а что с тем вечером на карнизе?

- Тоже несложно. Проверка храбрости.

- Да ну! И Вера сознательно рисковала жизнью, лишь бы проверить мою храбрость?

- Ничего она не рисковала. У нее, наверняка, имелась пара запасных вариантов. Да и никакой опасности в помине не было. Не такой она человек, поверь мне. Было темно, ты мог не заметить веревку или еще какое крепление, с помощью которого она держалась все это время.

- Но там ничего не было!

- Ты просто не видел, потому что она не хотела этого.

Я отказывался верить его словам. Уж слишком неподдельным представились мне эти события. Не могла Вера так плакать, так вести себя. И потом, не было ни веревки, ни креплений, что бы там Денис не утверждал. Я же находился совсем рядом.

- Эй! - окликнул он меня. - Если ты думаешь, что все произошло случайно, так сказать, вышло из под ее контроля, то советую пересмотреть свои позиции. У нее все идет по определенному дурацкому, но продуманному до мелочей плану, и она не отходит от него ни на йоту. Все что происходит с тобой, пока она рядом, отнюдь не случайно, каким бы случайным и естественным оно ни казалось. Вера умело играет на чувствах, у нее ложь на лжи. Ты никогда не узнаешь, где правда, если будешь принимать все, что она говорит и делает, на веру. Никогда!

Я заколебался.

- Безусловно, это не помешает вашим отношениям. Но, как говорится: "Если ты хочешь отдыха - веруй, если ты жаждешь истины - ищи"[9]. И что? Нужен ли тебе такой "отдых", который в ее случае сплошной самообман? Хочешь ли ты быть марионеткой в ее руках, пушечным мясом? Вера любит себя и только себя. Согласись, она была застрахована от неудачи - она не могла упасть, а ты мог. Она была готова ко всему, а ты шел на свой страх и риск.

Очень похоже на правду и, наверное, Денис дело говорит. Но устроить это сознательно? Способна ли Вера на такое? Нет, лучше пока не решать ничего на этот счет.

- Ладно, поехали дальше. Что скажешь по поводу последнего номера?

- Тут я сам точно не уверен, но, скорее всего, это была проверка терпения.

- Не понял.

- Терпение, терпение, - раздраженно повторил Денис. - Ведь ты знал, что этот вечер закончится хорошим сексом.

Ну, я бы не назвал это просто хорошим сексом.

- Я не знал точно...

- Чушь, Вера с самого начала... А! Ты все равно не поймешь. Записку еще не выбросил?

- Какую?

- Пашок, ты всегда тормоз или просто сегодня день такой?

Раз, два, три. Дыхание ровное, спокойное.

- Нет, обычно я еще хуже. Какая записка?

- Которую тебе оставила Вера. Та, в которой говорилось о кладбище.

Я достал дневник, посвященный Верочке, и раскрыл его на последних страницах, среди которых лежала та самая записка.

- Ну, здесь она.

- Теперь, читай только те слова, которые она написала крупными буквами.

- Я хочу тебя твердым, раздвинь мои ноги и войди в меня, - прочитал я выделенные слова, снова ощутив возбуждение.

- Теперь понял, что она пыталась тебе сказать? Она не зря выделила их крупными буквами. Это попытка манипулирования с помощью НЛП[10], твой мозг, независимо от тебя, обратил внимание лишь на эти слова. И получил послание, которое Вера и хотела, чтобы ты получил. Она тебя запрограммировала, поставила цель или приманку, если угодно. Тебе оставалось только идти к ней. Такой метод рассеивания часто используют в рекламе.

- Ничего подобного. Ты сам мне говорил слушаться ее, именно поэтому я и не покончил со спектаклем, когда у меня была такая возможность.

- А теперь вспомни, только поэтому ли ты не отступился? Или, может, глубоко внутри ты все еще надеялся на то, что получишь свое удовлетворение?

Я попытался вспомнить события того вечера - теплый душ, балахон, записка со словами, которые я должен был произнести в нужный момент. Уже тогда я понял, о чем они, я понял, какой скипетр пронзит и что именно. Условия этой игры были приняты мной, потому что я догадывался, какой приз ждет меня в конце.

- Ну, допустим, - буркнул я. - А дальше что? К чему сам спектакль, зачем обязательно сатанизм? Да и секс был, даже для Верочки, не совсем обычный.

- Тут я пас. Возможно, она хотела проверить, можно ли сбить тебя с толку странностью и даже неприятностью обстановки. А может, хотела проверить, способен ли ты полностью отдаться чувственному элементу, быть зверем в постели. Вспомни Алексея, вспомни, что он говорил про главный вопрос и вспомогательный. Ведь Вера может проверять несколько качеств за один раз.

- А ты как думаешь, что она еще проверяла?

- Послушай, я все-таки не гений!

Говори себе это почаще, Денис, и цены тебе не будет.

- Хорошо, у тебя есть идеи, почему она это делает?

Денис задумался.

- Кто ее знает, - ответил он через некоторое время. - Просто потому что она так хочет. Нравится ей издеваться над мужчинами, вот она и удовлетворяет собственное самолюбие.

- Может и так, но ведь должна быть причина. Не родилась же она такой, в самом деле.

- Павел, - вздохнул Денис, - в мире постоянно происходят необъяснимые вещи. Совершенно нормальные, тихие с виду люди в один прекрасный день берут в руки автомат и в ближайшем Макдональдсе выпускают полную обойму в нескольких бедолаг, которым не посчастливилось оказаться там в этот момент. Самолеты ни с того, ни с сего разбиваются, не долетев до аэродрома. Про Бермудский треугольник я вообще молчу. Да, вероятно, в конечном итоге все имеет свое объяснение, но никто тебе не обещал, что на все вопросы в жизни ты получишь толковые и окончательные ответы. Считай, что Вера - это стихия. Она независимая ни от кого сила, кантовский ноумен, вещь-в-себе и, что гораздо важней для понимания, сама по себе. Тебе остается принимать ее или не принимать. Объяснить ее поступки ты все равно не сможешь. И уж тем более, понять.

Да, Денис красиво говорил, но только я не был согласен с тем, что Веру невозможно понять. Трудно, да, но не невозможно.

- Я не поверю, что ты не пытался когда-то сделать это сам, - не унимался я.

Денис снова замолчал на некоторое время.

- Пытался, - глухо сказал он.

- И что ты решил?

- Хочешь знать, почему Вера так поступает? Пожалуйста! Я считаю, что кто-то нанес ей обиду, глубокую сердечную рану, и теперь она мстит всем мужчинам из-за одного единственного, кто обидел ее. Возможно, он был гораздо сильнее ее, а она не смогла ему этого простить, будучи избалованной девочкой, - на мгновение он затих, словно что-то вспоминая, но потом продолжил. - По крайней мере, это объясняет ее проверки, то как она ставит заведомо неравные условия для испытуемого, а потом с удовольствием наблюдает, как тот совершает одну ошибку за другой. Таким образом она убеждает себя в мысли, что все мужчины ничтожества.

- То есть, я ничтожество?

- Пока трудно сказать, но ты продержался дольше нас с Толиком, это факт. Думаю, что в ее глазах ты лучше нас.

- А в ваших?

Денис не ответил.

После этого разговора я иначе взглянул на Веру. Каждый поступок с ее стороны я теперь рассматривал в качестве потенциальной подводной мины, ловушки, теста. Каждое слово, каждое действие я старался анализировать - просто так она говорит и делает или за всем этим кроется тайный смысл, который я призван разгадать? С Верой ни в чем нельзя было быть уверенным, и у меня начала развиваться самая настоящая паранойя.

Мне запомнился один такой случай. Холодным октябрьским утром мы ехали в троллейбусе - я в институт, она по своим делам, о которых мне, как всегда, доложить не соизволили. Все сидячие места были заняты, и мы ехали стоя.

Держась за поручни, я изучал лицо Веры, стоявшей вполоборота ко мне. Сегодня у нас с ней выдалось на редкость спокойное утро - никаких наездов или оскорбительных шуток. Она не уворачивалась от моих поцелуев, не заменяла их быстрым коитусом, не сопротивлялась моим объятиям. Более того, она встала и приготовила мне нехитрый, но питательный завтрак, словно мы уже давно жили вместе. Муж и жена, идиллия. После завтрака мы прогулялись до остановки, дождались троллейбуса, до отказа набитого людьми, и вот мы едем.

Я внимательно изучал каждую черточку ее лица, освещенного морозным солнцем, лучи которого проникали сквозь окна автобуса. Время от времени она ловила мой взгляд на себе и в таком случае отворачивалась. Но не надолго. Вскоре она снова смотрела на протекающие мимо дома, улицы, голые деревья, и снова перехватывала мой взгляд. Наконец, Вера заулыбалась, а через некоторое время уставилась на меня в ответ. Завязалась игра в гляделки, которая неизвестно к чему бы привела, если бы не сидящие неподалеку гопники.

Этим "детям улиц" уже перевалило за двадцать, и они уже не вписывались в категорию безобидной дворовой шпаны. Один выделялся своими золотыми зубами, руки второго украшала уродливая синева - татуировка в виде перчаток - которая покрывала большую часть кожи, захватывая и сбитые костяшки. Они занимали сиденье в двух рядах от нас, и уже продолжительное время довольно громко разговаривали между собой. Хотя разговором я затрудняюсь это назвать. Поток мата, жаргона, междометий и хриплого петушиного гогота, который всякий раз действовал на нервы. Лица людей, стоявших возле них, были кислыми. Видно, что им такое соседство оказалось совсем не по душе. Но куда деваться в переполненном троллейбусе?

Признаюсь, мне тоже было неприятно слышать их тупые шутки, ругательства и этот идиотский хохот, но я решил, что вытерплю, как я обычно это делаю. Все-таки, не в Европе живем, а в России - никуда от гопоты не денешься.

- Ну я, короче, девке-то бобы сую и говорю, - рассказывал один другому, - пузырь шампанского и пять гондонов.

- А она чё?

- Прикинь, эта сука еще спрашивает, типа, чё так мало.

- А ты чё?

- А я ей говорю: "Остальное в бошку".

Троллейбус очередной раз заполнился их хохотом. Кое-кто оглянулся и, тихо ворча, отвернулся обратно. Проведя "перчаткой" по коротко стриженым волосам, гопник беззаботно харкнул себе под ноги.

Только теперь рассказчик этой занимательной истории, заметил, что Вера уже некоторое время смотрит на него в упор.

- Те чё-то надо? - нагло бросил он ей.

Я понял - сейчас Вера ляпнет нечто в своем репертуаре, и не ошибся.

- Да вот смотрю я на вас двоих и пытаюсь понять, то ли сегодня в обезьяннике день открытых дверей, то ли в детстве вас слишком часто головой вниз роняли.

Хотя никто из пассажиров не шелохнулся, я почувствовал, что мы стали эпицентром всеобщего внимания. Причем, не в лучшем смысле этого слова. Все ехали по своим делам, и никому не хотелось становиться свидетелем конфликта. И уж тем более, его невольным участником.

- Чё ты, сука, сказала? - спросил первый, сверля нас мутным взглядом.

- Овца, за базаром следи! - поддержал его приятель.

- Мальчики, - с опасной веселостью в голосе произнесла Вера, - вы слишком красноречивы для меня. Не тревожьте сердце девичье елейными обманами, не тратьте речей своих попусту.

- Ты, дура, ща как ёбну, - оскалившись, пообещал первый.

- О боже! Я всегда мечтала встретить своего принца, но не думала, что это произойдет так скоро.

Подонкам, видимо, надоело слушать стёб Веры, и они начали подниматься с места. Я заметил, что у второго на синих пальцах тускло блеснул обод - кастет. Народ живой стеной преграждал путь агрессорам, но они бесцеремонно расталкивали людей, двигаясь к нам, и никто не возражал, никто не смел возражать.

Я весь напрягся, сердце глухо стучало в подреберье. Вера слегка побледнела, но больше ничем не выдала свого замешательства. Расправив плечи, она выставила обе ручонки вперед, словно приготовившись к самозащите. Неужели она не отдавала себе отчет в своих действиях, когда разжигала конфликт?

Но нет, мне это только показалось. Глаза ее были чисты, ни толики страха на спокойном и даже равнодушном лице.

Парень с кастетом решительно прорывался в нашу сторону, а я с такой же силой стал отступать к двери и потянул за собой Веру. На мое счастье, в этот момент троллейбус подъехал к остановке, и я, наступая на ноги других пассажиров, буквально вывалился наружу, увлекая за собой свою подругу. Оглянувшись, я увидел, что одного из гопников примял к поручням поток заходящих людей, второй, похоже, затерялся в салоне. Вскоре дверь закрылась, и троллейбус тронулся с места. Все обошлось, но утро было испорчено окончательно.

Вера, не сказав ни слова, развернулась и пошла своей дорогой. Я хотел окликнуть ее, но решил, что не стоит. Даже от ее спины веяло холодом.

Что это было? Случайность? Или очередная проверка? И если проверка, то что она проверяла? Храбрость? Но мне никогда не понять такое безрассудное поведение. Способность постоять за себя и свою девушку? Ведь это глупо! Доберись они до нас, вряд ли мы бы смогли от них отбиться . А может, дело в другом? Может, Вера, напротив, проверяла мою рассудительность и способность отступать, когда не имеет смысла идти на конфронтацию? Может, она как раз ждала, что я уведу ее от этого конфликта?

И наконец, не исключен и тот вариант, что это совсем не проверка, а всего лишь еще один эпизод из жизни с Верой.

Я терялся в догадках относительно этого и других подобных "случайностей", но не находил ответа. Денису лишний раз звонить не хотелось. Хоть я и вынужден был признать, что он гораздо лучше меня разбирался в тонкостях человеческой психики, все равно он оставался мне неприятен.

И потом, я хотел сам во всем разобраться.

Глава четырнадцатая

ПРИ ИСПОЛНЕНИИ

"Без пяти двенадцать. За окном темно, и пустынно. Изредка проносятся автомобили, и свет их фар скользит по обшарпанному потолку моей конторы. Хотя никакая она ни моя. Я всего лишь работаю здесь сторожем.

На офисном столе передо мной лежат учебник и конспект. Я знаю, что скоро придется взяться за них, но пока мне не хочется отвлекаться от своего дневника".

Я перечитал написанное и откинулся на спинку стула. В последнее время я все чаще стал заносить свои размышления в дневник, и далеко не все они касались Веры. Кажется, я начал понимать, почему люди в былые времена вели дневники. Иногда просто необходима отдушина, в которую можно было бы изливать свои самые тайные мысли, свои секреты. Не важно, что это лишь немые листки бумаги. Главное заключается не в этом. Вытаскивая наружу свои проблемы и страхи, можно рассмотреть их лучше, можно их понять. И, наверное, справиться.

Я также заметил, что с тех пор, как я начал вести дневник, моя письменная и устная речь улучшились. Обогатился словарь, так сказать. Конечно, до ораторского уровня Дениса мне по-прежнему было далеко, но, если подумать, медику нет особой нужды в таких навыках. Рецептик, направленьице, а самое большее - рекомендация к принятию лекарств. Что касается почерка, так я вообще молчу. И моя мама, и тетя Люба будто иероглифами пишут - им одним только понятно. Иногда мне кажется, что врачи специально выводят неразборчивые каракули. Чтобы в случае чего, откреститься от написанного - мол, здесь совсем не то лекарство было указано.

Настольная лампа мягко освещала толстую общую тетрадь, которую я завел под дневник. Незаполненными остались всего несколько страниц, скоро придется покупать новую, подумал я, откладывая ее в сторону.

В этот момент запиликал мой верный Эриксон.

- Паша, открывай ворота. Гости пожаловали!

Это был Денис.

- Зря пожаловали. Меня нет дома, я на работе.

- Дык, о чем и речь. Мы уже здесь, Пашка, давай шуруй к двери.

А это уже Толик.

Массивная железная дверь под их ударами загрохотала так, что, наверное, во всем доме было слышно. Глянув в глазок, я убедился, что это действительно они, и открыл дверь.

Толик не изменял своим принципам и даже в первые дни ноября по-прежнему ходил в спортивном трико и черной кожаной куртке. Прибавив к этому навороченные кроссовки с оттопыренными язычками, черные солнцезащитные очки, стрижку а-ля "ежик на зоне", можно легко получить представление о его внешности.

Денис тоже оставался верен себе. Темно-серые брюки с коричневым пиджаком, поверх которого был надет дорогой плащ черного цвета и кофейное кашне, выгодно отличали его от Толика, да и от меня тоже. Я уже заметил, что он одевался либо консервативно (в ход шли костюмы, галстуки, плащи), либо в аляповато-молодежном стиле. Но как бы он не одевался, его одежда всегда отличалась стильностью и дороговизной.

- Слушай, мы только...

- Знаю, знаю, вы на пять сек, - перебил я Толика. - Но это не повод разговаривать в прихожей, проходите.

По пути я поинтересовался, откуда они узнали адрес конторы. Не припомню, чтобы я им его не называл.

- Этот что хочешь узнает, - Денис кивнул на своего спутника.

Контора, где я работал сторожем, арендовала квартиру в старом кирпичном доме на первом этаже. Не знаю, как она выглядела раньше, но, видимо, ремонт обошелся в копеечку. Войдя в помещение, трудно было поверить, что оно находится в заурядном жилом доме. Чистые белые стены, серый ковролин на полу, подвесные потолки, строгая и весьма дорогая офисная мебель - все это заставило Толика присвистнуть:

- Неплохо пацаны устроились. Техникой бытовой торгуют, значит? Надо бы узнать, кто их пасет.

Ну да, только этого еще мне не хватало.

Я уселся на свое обычное место - вертящееся кожаное кресло бухгалтера. Мои гости заняли стулья попроще. Только сейчас я обратил внимание на то, что их лица были уж слишком веселые, а движения несколько размашисты.

- Можешь не принюхиваться, - кивнул Денис. - Мы выпили немного с Толиком.

- Что-то рановато для Нового Года, - автоматически съязвил я.

Боже, я уже начинаю говорить как Вера. С кем поведешься и все такое.

- Не, а в чем косяк? - возмутился Толик. - Не могут, что ли, пацаны расслабиться?

Так, сначала Дёня был для него лохом, потом додиком, теперь он дорос до пацана. Интересно, как это ему удается?

- И вообще, какой-то ты недружелюбный, - заметил Денис проведя рукой по своим рыжим усикам. - Мы сидели в кафе, решили навестить тебя, развеселить.

Лучше бы привезли чего поесть. У вас на рожах написано, что вы обожрались.

- Ага, - эстафета в диалоге снова перешла к Толику, - думали, ты обрадуешься.

Наступило молчание. Снаружи пронесся очередной автомобиль. Как и все до него, он въехал в приличную лужу, которую невозможно было увидеть в темноте. Несколько грязных брызг ударились о стекла окна.

- Занимаешься? - спросил Денис, кивнув на стол, за которым я сидел.

- Занимаюсь.

На всякий случай я захлопнул свой дневник.

- Послушай, насчет Веры...

Дениса прервал стук в металлическую дверь, и мой желудок совершил быстрое путешествие вниз на скоростном лифте. Холодный пот еще не проступил, но я знал, что он не за горами.

В столь позднее время это мог быть только мой шеф. И мне совершенно не хотелось объяснять ему, что делают посторонние люди в ЕГО конторе. Особенно такие, как Толик.

- О, девчонки! - радостно воскликнул последний.

Мне бы его проблемы.

- Черт! Это шеф пришел, - я уже встал и лихорадочно оглядывался вокруг в поисках возможного пути к эвакуации. - Вам срочно нужно сматываться.

- А чё такого? Ну, пришел, и чё? Как пришел, так и уйдет. А сам не уйдет, так мы ему поможем.

В мире Толика все было легко и просто. Любая проблема имела свое нехитрое решение. Жаль, что реальный мир не имел с ним ничего общего.

Неожиданно Денис принял мою сторону:

- Толь, он прав. Не стоит ему портить отношения с начальником, лучше нам по-тихому уйти.

Не дожидаясь ответа, он спросил меня:

- У тебя здесь есть другая дверь?

Я покачал головой.

- Может, через окна?

- На них решетки.

- Ну, стало быть, мы влипли, - подытожил он. - То есть, ты влип.

В дверь снова постучали. На этот раз настойчивее.

- Нет! - вырвалось у меня, когда я узрел свое спасение. - Полезайте в шкаф, быстро.

В считанные секунды я их затолкал в серый шкаф примерно метра полтора в высоту. В нем лежало несколько коробок то ли с кофемолками, то ли с соковыжималками, и им пришлось изогнуться, чтобы влезть туда вдвоем.

- Гони его быстрее, - приказал Толик, сверля меня сердитым взглядом.

- Это уж, извини, как получится, - и я закрыл дверцу.

В глазок я не посмотрел, и потому можно понять мое удивление, когда я увидел на пороге совсем не того, кого ожидал.

Это была Вера. Легкое белоснежное пальтишко, украшенное многочисленными оборками из искусственного белого меха, и шапочка такого же цвета с двумя помпошками, висящими по бокам, превратили ее в невинную восьмиклассницу.

- А я уж подумала, что ты уснул, - сказала она.

Чмокнув меня в щечку, она проскользнула внутрь. Одна ее рука была заведена за спину. От Веры пахло дождем.

- Как ты узнала, где я работаю? - спросил я, закрывая дверь.

- Какие могут быть секреты от того, кто хочет?

Она довольно смотрела на меня, а на ее лице гуляла легкая улыбка. Господи, какие глупые вопросы я задаю. Давно пора бы привыкнуть к тому, что узнать, где человек живет, где он работает, я даже не говорю о такой мелочи, как сделать ключи к квартире без ведома хозяина - самое обычное дело. Мне осталось только вывесить табличку здесь и у себя дома "Добро пожаловать к Паше. Прием круглосуточно".

- Не сердись, - прижавшись ко мне, произнесла она и обняла меня одной рукой.

Я уже не сердился.

Отстранившись, Вера посмотрела прямо в мои глаза. О, нет! Этот взгляд я уже видел раньше. Сейчас что-то будет.

- Какую выбираешь? - спросила она, выставив вперед два сжатых кулачка.

Так, подумал я, направо пойдешь - смерть найдешь. А что будет, если пойти налево? Кажется, коня потеряешь. Впрочем, с Верой "налево", как правило, приводило к весьма нестандартным результатам. Нет, сегодня мне нужен мир и покой.

Я кивнул на ее правую руку.

- Верный выбор, - сказала она и, подняла с пола небольшой пакет, который скрывала до сих пор.

- Что там?

- Угадай с трех букв.

Понятно, проще заглянуть внутрь.

Пока я разворачивал пакет, Вера скинула с себя пальто и повесила его на вешалку, стоявшую в углу около двери. На ней был легкий свитер, юбка и высокие сапоги, которые легко сворачивались вниз, словно колготки. Мне очень нравился их черный бархат и то, как они смотрелись на Вере, подчеркивая ее женственность.

В пакете оказалось целых три хот-дога из серии французской выпечки и небольшой термос. Тонкий белый полиэтилен успел пропахнуть душистыми ароматами свежеприготовленной пищи. Я с благодарностью посмотрел на свою гостью.

- Ну, показывай, чем ты тут занимаешься, - сказала Вера и, не дожидаясь меня, направилась в главную комнату.

Пройдя за ней следом, я похолодел. Во всей суматохе я совершенно позабыл о куртке Толика и плаще Дениса, которые они бросили на небольшой диван для гостей. Кроме того, на столе маячил мой Эриксон. От Веры это, разумеется, не укрылось и она поинтересовалась, откуда все эти вещи.

- Шеф, это вещи шефа, - вовремя нашелся я.

- Может, он у тебя еще и косуху носит? - спросила она, усаживаясь на стуле, который пару минут назад занимал Толик. - Оригинальный, должно быть, товарищ.

- О, да, тот еще тип, - лихорадочно соображал я. - Постоянно нахожу здесь что-нибудь, когда прихожу на дежурство. Как-то раз даже набитое чучело медведя нашел. Потом куда-то задевалось, правда.

Неся всю эту чушь, я ухитрился поставить пакет со съестными припасами так, что он загородил лежащий на столе мобильник. Если Вера еще могла поверить в то, что человек способен оставить здесь свою одежду, то насчет телефона я уже не был уверен. Пока она осматривала помещение, я незаметно смахнул Эриксон в ящик стола, попутно выключив его. Хотя кто мне может сейчас позвонить? Хе, разве что Выкидыши из шкафа.

- Неплохой офис, - резюмировала она, - строго и со вкусом.

- Мгм, - промычал я с набитым ртом.

Хот-доги оказались еще теплыми и необычайно вкусными. Я не успел поужинать дома, и потому хорошо проваренная сосиска, нежное тесто, расплавленный сыр, теплый майонез и кетчуп были встречены радостным урчанием моего желудка. С моих губ и по подбородку стекал сок, но я ничего не мог поделать - мне хотелось как можно скорее проглотить всю эту вкуснотищу целиком.

- Эх ты, голодное дитя Поволжья, - покачала головой Вера и крутанулась в кресле.

Вскоре с "горячими собаками" было покончено, и я достал из пакета термос. Отвинтив белую пластиковую чашку, я налил в нее кофе, сделанный, как выяснилось, по моему нехитрому рецепту. Однажды Вера спросила меня: "Если ты любишь молоко и сахар, то кофе-то тут при чем?".

Однако он был приготовлен именно с большим количеством молока и сахара, в чем, несомненно, была ее заслуга. Немного отпив горячего напитка, я откинулся в кресле. Жизнь прекрасна и лучше не бывает.

- Кстати, - вспомнил я, облизнувшись, - а что было во второй руке?

Запустив руку под свитерок, Вера выудила оттуда упаковку с презервативами и протянула ее мне.

- Но ты не волнуйся, я бы все равно тебя сначала накормила, - заверила она. - А это так, десерт.

Ага, подумал я, значит, в качестве последнего блюда у нас намечается секс. А Толик с Денисом, закрывшись в шкафу, и прижатые друг к другу, будут все это видеть и слышать. Интересно, у кого из них первым возникнет эрекция? И как к этому отнесется сосед?

- Ты чего улыбаешься? - спросила Вера.

- Да так, вспомнилось кое-что.

- У тебя здесь камер наблюдения или микрофонов нет?

Ну, если под камерой наблюдения понимать кабинку, или, вернее сказать, шкафчик вуайериста, то ответ утвердительный.

- Сомневаюсь, видеотехника в другом офисе. Здесь кухонные принадлежности - микроволновки, миксеры всякие. А ты боишься, что тебя?..

- Ничего я не боюсь. Но вдруг твой шеф после просмотра кассеты взглянет на тебя другими глазами? Глядишь, и прибавку даст.

Иногда ее логика ставила меня в тупик.

- Расслабься, это я пошутила.

Как и ее юмор, кстати.

Вера встала со своего места и, подойдя сзади, положила руки мне на плечи. Я почувствовал ее губы у самой мочки моего уха.

- Итак, - спросила она, - ты созрел для десерта?

Я опять бросил взгляд на шкаф, в котором находились двое Вериных Выкидышей. Между дверцами была небольшая щелка, и я не сомневался, что они наблюдали за всем сквозь нее. Против Толика я ничего не имел - милый парень, недалек, зато силен и уверен в себе. Денис... Вот Денис - совсем другое дело. Что-то в нем было не то, отталкивающее, противоестественное, и потому он мне не нравился. Это и оказалось последней каплей.

- Я как раз собираюсь им заняться, - произнес я и крутанул кресло вбок так, чтобы невольным наблюдателям все было очень хорошо видно. Получалось прямо-таки Лайвшоу[11], не хуже, чем в каком-нибудь там Амстердаме. Не будучи ни разу зрителем, я сразу дебютирую на сцене.

Музыку в студию! Выключите свет, дайте прожектора!

Громче! ГРОМЧЕ!!!

ПА-ПА-ПАМ! ПА-РА-РУ-РАМ! В голове уже играл известный стрип-мотив.

Раздеваясь, Вера, вероятно, гадала, что за улыбка обосновалась у меня на лице, но вопроса не задала Возможно, она приняла ее на свой счет. Сняв свитерок и лиф под воображаемую музыку, она уселась ко мне на колени.

Мне было весело, и не последней причиной тому были Выкидыши, спрятанные в шкафу и вынужденные наблюдать за всем этим развратом. Я подмигнул Вере, легонько притопывая ногой. Что со мной происходит? Внутри разливалось пьянящее чувство вседозволенности. Она вопросительно улыбнулась, такой Вера мне нравилась больше всего - кошкой, ждущей продолжения событий. И почему-то именно такой она мне казалась настоящей. Я поцеловал ее.

ПА-РУ-РАМ!

Кровь стучала в висках, руки ощупывали приятные округлости партнерши. Все мое тело двигалось в такт охватившей меня музыке, следуя ритму, известному только мне одному. Я был единственный, кто полностью владел ситуацией. Верочка не знала о шкафе, Выкидыши не имели права высовываться. А я действовал соответственно роли, которую сам же и определил.

Давай, давай, Вера! Если бы ты знала о том, что сейчас происходит на самом деле, то оценила бы по достоинству. Ведь моя забава типично в твоем духе.

К новому щекочущему чувству бесшабашного веселья прибавилось хорошо знакомое старое - меня охватил трепет возбуждения. С еще большей силой и настоящим упоением я принялся ласкать Верины груди. Не переставая целовать меня, она дрожащими от нетерпения руками ухватилась за мой ремень.

И в тот миг я увидел нас глазами Выкидышей. Я сижу в кресле, а Вера плавно опускается на колени, раздвигает мои ноги. Парни, наверное, ерзают, не находят себе места. Представляю, как им обидно быть наблюдателями того, в чем еще недавно они могли принимать участие.

Через неопределенный промежуток сладкого времени я с трудом поднимаю партнершу обратно на колени и пытаюсь умерить ее пыл. Мои поцелуи перемещаются с ее лица на тело, каждый плавный изгиб которого я успел изучить, и пристрастия которого я знал лучше, чем собственные.

"Ей это нравится!" - с невольным ужасом и одновременно удовлетворением замечаю я. Ну, разве возможно теперь остановиться? Осталось только избавиться от мешающей одежды и...

ПАМ-ПА-БАМ! БАМ!

Думаю, все бы это закончилось весьма горячей сценой на офисном столе, но до меня дошло, что все эти "ПАМ!" и "БАМ!" раздаются уже не в моей голове. Дверь в третий раз за эту ночь затряслась под ударами.

Сцена с замешательством повторилась, отчего у меня возникло ощущение дежа вю.

- Ты кого-то ждешь? - сдунув налипший локон с глаз, пролепетала возбужденная Вера.

- Нет, но если это шеф, то на моей работе можно ставить крест.

Кивнув, она, покачиваясь, слезла с меня и быстро натянула юбку и свитер.

- Отсюда не выйти - на окнах решетки.

- Сижу за решеткой в темнице сырой, - начала декламировать Вера, поднимая с пола свои сапоги-чулки.

- Ты бы лучше помогла мне, - огрызнулся я, застегивая джинсы.

В отличие от Выкидышей, она оказалась довольно сообразительной и указала мне на шкаф, где те прятались.

- Только не туда! Там соковыжималки, - нашелся я.

К счастью, в примыкающей комнате стоял еще один шкаф. Молясь о том, чтобы и он оказался пуст, я открыл дверцу и вздохнул с облегчением - пару коробок с кухонными комбайнами нетрудно вытащить наружу. Что я по-быстрому и сделал.

- Полезай! - приказал я, освободив место. - И чтобы ни звуку!

- На вешалке моя одежда, сними ее, - это были последние Верины слова.

И нельзя забывать про одежду Дениса и Толика в основной комнате.

В дверь снова постучали. А еще говорят, что дежа вю объясняется нейрофизиологическими отклонениями. Как бы не так!

Вернувшись в главную комнату, я схватил вещи двух Выкидышей и открыл двери шкафа, в котором те прятались. Они сидели коленями друг к другу и сверлили меня сердитыми взглядами.

- Я все понимаю, - сказал я, в спешке кидая на них одежду, - но на этот раз, похоже, и вправду шеф. Потерпите еще немного.

- Бля, твою мать, если он тут задержится, я выйду и придушу его. А потом тебя, - пригрозил Толик.

- А потом Веру, - злобно тявкнул Дёня.

Слова последнего прозвучали уже из-за дверей шкафа - я успел закрыть их. В прихожей я схватил с вешалки пальто и шапку Веры и закинул их в шкаф, где она сидела. Моя подруга мило улыбнулась и протянула ладонь, на которой лежал пока еще неиспользованный презерватив.

- Потом, - пообещал я и закрыл дверь.

На деле прошло не больше полминуты, но мне показалось, что я сильно опаздываю. Посмотрев в глазок, я убедился, что это действительно шеф.

- Паша, ты чего так... так долго? - поинтересовался он, когда я открыл дверь.

- Извините, Александр Юрьевич, заснул.

- Вам молодым хоро... хорошо, - произнес он, проходя в прихожую, - а вот у нас, стариков со сном проблемы.

Речь шефа была размазанной и не совсем внятной - верный признак того, что он где-то основательно предавался алкогольной интоксикации. Пока он неуклюже раздевался, я прикидывал, через сколько он отрубится.

- Опять меня эта су... сука выгнала. Ну, выпил, ну задержа... ался. С кем не бывает? Она же знает... я работаю. А она думает, что я с кем-то...

Попытка снять ботинки, не развязывая шнурки, привела к тому, что он чуть не повалился на пол. Я схватил его за ворот помятого пиджака в последний момент.

- Александр Юрьевич, вы не дома, здесь разуваться не надо, - напомнил я ему.

- Не надо? - в его поросячьих глазках что-то всколыхнулось. - Отлично, а то эта стерва посто... постоянно приказывает мне разуваться. Ей пар... ик!.. паркет, видите ли, жалко. Сука!

О ком он говорил, не составляло труда догадаться. Конечно, о своей жене. Эти разговоры я слышал не раз, и по ним можно было построить совсем не лестное мнение о ней. Ревнивая до безумия стерва, для которой скандал был также естественен, как глоток воздуха. Если она и вправду была такой, то почему он не развелся с ней до сих пор? Загадка.

Предоставив свое плечо в качестве опоры, я помог своему сорокапятилетнему шефу добраться до дивана, где тот уселся и принялся снова плакаться мне в жилетку. Я заранее знал все, что он скажет, но перебивать не собирался. Я и так уже ходил по тонкому льду, спрятав в конторе сразу трех посторонних.

Излив свою душу, он возжелал выпивку и направил меня в соседнюю комнату к сейфу, где хранилась непочатая бутылка французского коньяка. Проходя мимо Вериного шкафа, я не удержался и подмигнул. В ответ я услышал легкое поскребывание ее лакированных ногтей по дереву.

Набрав названный им код, я достал коньяк...

Через полтора часа он отключился. Я и сам еле держался на ногах - коньяк и поздний час сделали свое дело. Так, сейчас главное не ошибиться, сказал я сам себе, определяя дальнейший план действий.

Хотя в моей голове плескалось хмельное море, я все сделал правильно.

Первой я выпустил Веру. Она что-то пыталась мне сказать, но увидев мое никудышное состояние, все поняла и, чмокнув в щеку, быстро удалилась. Затем настала очередь Дениса с Толиком. Однако, вернувшись в комнату, я обнаружил, что звери уже выбрались из клеток сами.

Кажется, Толик хотел что-то сделать со мной, потому что двинулся ко мне с очень недобрым выражением лица, но Денис его остановил. Первый все еще косился на меня, когда я закрывал за ними дверь, а потом...

Потом я выключил свет в офисе, улегся на диван рядом с храпящим шефом и сомкнул веки. Вселенная вращалась перед глазами, и я беспомощно падал в черную бездонную пропасть.

В ту ночь мне снилось, что в дверь конторы снова стучали. На этот раз пожаловали мои родители, и мне жизненно необходимо было спрятать от них шефа. А оба шкафа были уже заняты, и я никак не мог объяснить ему почему. К счастью, вскоре кошмары уступили место здоровому крепкому сну.

Глава пятнадцатая

ЗАГОВОР

Когда я проснулся, за окном было светло, и доносившиеся звуки говорили об активной жизни города. Бросив взгляд на настенные часы, я увидел, что время около десяти утра, и выругался.

По субботам контора начинала работать ближе к обеду, и потому никто меня не разбудил - просто некому было. Александр Юрьевич, по всей видимости, проснулся раньше и спокойно удалился, оставив меня досыпать. А в институте у меня сегодня две пары с восьми утра. Даже если я мигом отправлюсь туда, то успею только к концу второй.

Торопиться смысла не было, и потому, закрыв контору на ключ, я отправился к себе домой.

Обед уже был почти готов, когда в прихожей зазвенел телефон. Денис.

- Ты сейчас дома будешь? - спросил он, даже не поздоровавшись.

- Вообще-то да. А что?

- Отлично, жди меня, я скоро приеду.

И гудки. Пожав плечами, я положил трубку и вернулся на кухню.

Видимо, есть на этом свете справедливость - я успел поесть до прихода главного Выкидыша (именовать его так про себя постепенно входило в привычку). На этот раз Денис пожаловал один, без Толика. Когда я поинтересовался насчет последнего, он сказал, что "не пасет" его.

- Послушай, - начал Дёня, пододвигая табурет к себе, - пока мы вчера томились в шкафу, а ты развлекался с Верой и пьянствовал со своим начальником...

Я хотел объяснить ему, что никакое это было не развлечение, а скорее вынужденная необходимость, но он вскинул руки, словно отмахиваясь.

- Это не имеет значения, - сказал он, облокотившись на стол. - Важно то, что я кое-что понял за этот вечер.

Денис замолчал, ожидая, что я задам очевидный вопрос. Решив, что лучше всего по-быстрому подыграть ему, я спросил:

- Ну и что же ты понял?

- А то, что Вера не всесильна.

- Это ты, конечно, Америку открыл.

- Ты не понял, я не о физическом всесилии. Дело в том, что ты, я, все мы привыкли к мысли, что Вера всегда управляет обстоятельствами, да она и не давала повода думать иначе. Для нас Вера - это стихия, которой нельзя прекословить. Кстати, налей мне кофе, пожалуйста. И желательно со сливками.

Я до сих пор не мог привыкнуть к наглости Дениса, но как порядочный хозяин поднялся, чтобы выполнить его просьбу. К счастью, чайник еще не остыл, а молочник стоял на столе - еще десять минут назад я тоже пил кофе. И тоже с молоком.

Пока я возился с посудой, Дёня повернулся к столу боком и оперся спиной о стену. Положив ноги на соседний табурет, он продолжил свою речь.

- Она находит пути, как всегда оказаться на высоте. Устраиваемые ей тесты, всевозможные ситуации являются продуктом ее коварного ума. Они далеко не случайны, как все мы думали в свое время. И потом, мы изначально находимся в заведомо невыгодном положении - Вера знает условия игры, а нам приходится их разгадывать. Потому-то она всегда на несколько шагов впереди нас.

Денис расселся на полкухни, вытянув свои дурацкие ноги до середины. Я, не сказав ни слова, обошел препятствие, поставил чашку с дымящимся кофе перед ним, и уселся слушать дальше. Пока что я не мог понять, к чему он клонит.

- Кроме того, она знает все наши слабые места и пользуется ими, чтобы оказаться в руководящей позиции, так сказать. Вот Толик для нас, например - сильный, уверенный, решительный. Как по-твоему Вера скрутила его под себя?

- Не знаю, - я задумался. - Наверное, из-за секса.

- Ну да, конечно, - Денис сделал глоток из чашки и сморщил нос. - Толик этого секса знаешь, сколько повидал? Причем и такого, какой Вере даже не снился.

Меня задело такое замечание.

- Не знаю. А ты знаешь? - переспросил я, глядя на него.

- Да... Ну, то есть, догадываюсь. Предостаточно.

Ой, а не скрываешь ли ты что от меня, Дёня-солнышко?

- Очень просто. Она сыграла заблудшую, но избалованную девочку. Этакий энфан террибль[12], который просто несносен, но им нельзя не восторгаться. Девки, с которыми Толик встречался до той поры, были безынициативны и недалеки. Это как раз то, что ему, как будущему семьянину, нужно. Таких, как они, знаешь ли, легко к ногтю прижать - я тут главный, так что не рыпайся и точка. А Вера оказалась для него яркой, недосягаемой звездочкой. Такую хочется сорвать, хотя знаешь, что обожжешься. Она капризничала, вызывала зависть у его друзей, умело играла на его мужском достоинстве, отчего он чувствовал себя на высоте. Все очень просто, мой друг.

- Ну, хорошо. А ты?

- Я? - он отвел взгляд в сторону. - В моем случае она избрала иную тактику. Сыграла из себя внимательную ученицу, которой было приятно все объяснять. С ней я чувствовал себя настоящим гуру. Она слушала меня буквально с открытым ртом, постоянно подчеркивала мой ум и способности, пока не оказалось слишком поздно. Я очень привязался к ней, и уже не мог обходиться без ее внимания.

Мне показалось странным, что он использовал слово "привязался". Неужели только это? А как же любовь?

- А ты, - продолжил он, допивая кофе, - с тобой все одновременно проще и сложнее. Проще в том плане, что она не нацепила на себя какую-то определенную маску, хотя и с тобой она не такая, какая есть по-настоящему.

- Разве ты знаешь, какая она по-настоящему?

- Нет, - Денис покачал головой и достал сигарету, - мне кажется, никто из нас этого не узнает...

- Эй, - прервал я его, когда тот щелкнул зажигалкой. - Курить на балконе.

Денис замер, словно вор, пойманный с поличным, а затем вопросительно глянул на форточку. Я кивнул в ответ и поднялся с места, пропуская его к окну.

- Она прямолинейна и сексуальна - вот что можно сказать о ней с тобой.

В кухню ворвались первые клубы женственно-мягкого Парламента. Едва успев обозначиться в комнате, они смешались с промозглым осенним воздухом. Мне тоже захотелось курить, но я сдержался. Не буду же я просить сигареты у Дениса, если он сам не предлагает!

- Сексуальна? А с вами у нее было не так?

- Нет. И не спрашивай меня, почему. Я не знаю.

- Ладно. А почему сложнее?

- Да потому что она меняет модель поведения с тобой. То ласкова, то холодна. Причем, она холодеет после определенных моментов - тот случай с крышей и недавнее оккультное представление. Возможно, это объясняется сроком. Все-таки, с тобой она провела больше времени, чем со мной и с Толиком - почти пять месяцев, и пока не думает расставаться.

- Ну, допустим. К чему ты мне все это рассказываешь?

- А вот к чему.

И Денис мне объяснил. Чем больше он говорил, тем меньше мне все это нравилось. Нет, в том, что он предлагал, ничего особо криминального не было. Если угодно, это как раз напоминало то, что Вера вытворяла со всеми нами. И все же что-то в его предложении мне не нравилось.

Я не мог ему возразить, у меня не хватало аргументов.

- Да, такое, наверное, можно устроить. Но зачем?

- Как это зачем? - Денис опешил от моего вопроса. - Неужели ты не хочешь дать отведать ей собственного зелья? Неужели не хочешь сравнять счет?

- Я не веду счет, и не считаю все это игрой.

- А вот она считает, - запальчиво ответил он. - Ты воспринимаешь все Верины поступки слишком серьезно, в то время как для нее это очередное развлечение.

- Но это не аргумент, Денис. То, что ты предложил, похоже на глупую детскую забаву. Я уверен, что Вера имеет причины, чтобы так себя вести, просто нам они неизвестны. Но кем будем мы, если поступим так безо всякого на то основания?

Мой гость замолчал. Закусив губу, он оценивающе смотрел на меня.

- Скажи, - наконец, обратился он, - ты любишь ее? По-настоящему любишь?

- Да, люблю, - с готовностью ответил я.

- Но как ты можешь любить, если совсем не знаешь ее? Получается, что ты любишь тот образ, который она избрала себе, будучи с тобой.

Видя непонимание на моем лице, он объяснил:

- Не думаешь же ты, что она на самом деле такая, какой ты ее видишь. Ведь с Толиком она вела себя иначе, со мной - тоже. Да и ты не исключение. Суть в том, что никто из нас не знаком с настоящей Верой, а она нас знала и знает как облупленных. И поэтому из всех нас только она имела объективное право говорить, любит она кого-нибудь или нет.

- Почему ты считаешь, что я не знаю Веру? Я пробыл с ней заметно дольше, чем ты или Толик, - возразил я.

- По-твоему срок что-то меняет? - Денис едва заметно улыбнулся. - Пашка, пойми, она тебя все это время тестировала. Она знает, кто ты такой на самом деле. Я не исключаю мысли, что теперь она знает тебя лучше, чем ты сам. А что ты знаешь о ней? Какая она по-твоему: добрая или злая, справедливая или эгоистичная, честная или лживая?

- Я думаю, она хорошая.

- Хорошая! - фыркнул он. - Ты думаешь, но ты не уверен. А она уверена в том, что знает про тебя.

- Хорошо, пускай я ее не знаю, - начал раздражаться я. - Но при чем тут то, что ты предлагаешь?

- При том! Ты получишь возможность узнать настоящую Веру. Устроить ей тест и получить результаты, после которых сможешь делать выводы о том, кто она по-настоящему. Она не будет ожидать проверки, потому что по ее мнению ты на такое просто не способен. Соответственно, ее поведение в данной ситуации будет естественным, что и требуется для достоверных результатов.

В его словах был здравый смысл, но я все еще колебался.

- Ты ничего не теряешь, Павел, - продолжал уговаривать он. - Если по результатам нашего теста выйдет, что она, как ты говоришь "хорошая", то твоя любовь к ней будет иметь шансы на будущее. Но если выяснится, что она не обладает той порядочностью, которую требует от своих мужчин, то тебе придется пересмотреть свое отношение к ней, снять пресловутые розовые очки. Так или иначе, ты только в выигрыше.

И я решился.

Для начала надо было, чтобы Вера обратила на меня внимание.

Денис сказал: "Если Веру что и может пробить, так это равнодушие. Ее можно любить и ненавидеть, уважать и презирать. Ее можно превозносить до небес и посылать куда подальше. Но ее нельзя игнорировать, для нее это сродни поражению".

Я так и поступил. Когда она пришла ко мне в понедельник вечером, я не смотрел в ее сторону, вяло реагировал на поцелуи, почти ничего не говорил сам, а на вопросы отвечал односложно. В общем, всячески показывал, что у меня депрессия.

Разумеется, от Веры не могло ускользнуть такое мое настроение.

- У тебя сегодня банный день, что ли? - не выдержала она.

- Нет.

- А чего паришься тогда?

Я рассказал ей. Все, как просил Денис.

Он предупредил: "Конечно, такая история звучит не очень-то правдоподобно, но ты для нее хорошо изученная территория. Она считает, что знает тебя, и потому не будет ждать чего-то еще кроме правды. Она настолько привыкла быть первой во всем, что для нее недопустима сама мысль о том, что кто-то может ее перехитрить".

Суть моей истории была такова. На меня наехал начальник. Да, тот самый, Александр Юрьевич. Как наехал? Сказал, что в мое дежурство пропали не до конца оформленные банковские документы, которыми кто-то воспользовался и получил по ним приличную сумму денег.

Нет, я не брал этих бумаг. За кого ты меня принимаешь? Где лежали? Говорит, что в сейфе. Да, да, там еще коньяк стоял, который я доставал. Почему в милицию не обратился? Не знаю, возможно, он считает, что без милиции у него больше шансов выбить из меня деньги. Ты спрашиваешь, какие? Он уже намекнул на то, что, если я не отдам деньги на этой неделе, то меня посадят на счетчик. Что потом? Суп с котом! Потом ко мне придут его люди и потолкуют со мной о моей жилплощади.

Нет, Вера, я не смог его разубедить. Он твердо уверен в том, что именно я взял эти бумаги и потом превратил их в деньги. Какая разница, был ли я сегодня в институте? Алиби? Он мне сразу сказал, что мне достаточно было забрать документы, а кто-то другой их бы обналичил. Заявить на него в милицию? Тогда мне точно кранты - не только квартиру заберут, но еще и самого укокошат. Или сделают калекой на всю жизнь. Как тебе такая перспектива? Не бойся?! Ага, тебе легко говорить, а ты побудь-ка на моем месте.

И все в таком же духе.

Вера задала мне еще несколько вопросов о моем шефе, работе и конторе, после чего погрузилась в молчание. По ее глазам было видно, что она перебирает всевозможные варианты. Но какие мысли крутились у нее в голове?

- Который час? - нарушила она тишину через некоторое время.

- Без пяти восемь.

- В таком случае, - она поднялась с кровати, - я еще успею.

У порога Вера обернулась:

- Не жди меня сегодня.

- Ты куда?

- Мне нужно встретиться кое с кем. А сиденьем на месте делу не поможешь.

Она бодро поскакала вниз по ступенькам, а я, закрыв дверь, ощутил неприятный холодок в желудке. Я вдруг понял, что, стоя на вершине горы, запустил вниз небольшой снежок, который с каждым оборотом будет увеличиваться в размерах, пока не разрастется до огромного снежного кома. И тогда с ним уже никто не справится.

Прошло три дня, и я разволновался не на шутку. Вера не звонила, и я не знал, что происходит. Но я был твердо уверен, что она как-то решает мою "проблему".

Самые дурные мысли упорно лезли ко мне голову и не желали покидать ее. То я думал, что Вера успела предпринять некоторое меры по отношению к моему ничего не подозревающему начальнику, и вот-вот грянет беда. Тогда пострадает невинный человек.

Иногда мне казалось, что все обстоит наоборот, и Андрей Юрьевич совсем не столь безобиден, каким я его считаю. Например, он может вычислить то, что Вера наводит о нем справки и замышляет что-то против, и тогда уже ей грозит опасность.

Я терзался сомнениями, не зная с кем можно поговорить. Денис пожимал плечами, когда я пытался поделиться своими тревогами.

- Псов войны уже не остановить, - сказал он. - Что начато, то начато.

Ага, тебе легко говорить, Эйнштейн. Не твоя работа, а скорей и того больше, на кону. Ждать утешений от Толика мог только олигофрен, а я таковым не являлся. Потому и не делился с ним.

Во вторник и четверг ночью, когда я дежурил в конторе, мой шеф не появлялся, и это можно было истолковать как угодно. Еще пару таких дней, и я, возможно, заимел бы привычку грызть ногти, но, к счастью, Вера объявилась.

Я услышал звон телефона, еще когда подходил к своей двери. Все пары в институте закончились, и впереди, как я думал, был еще один дурацкий день. Я и не представлял себе, насколько дурацким он окажется.

Открыв дверь в квартиру, я бросился к телефону.

- Алло!

- Паш, это я, - Верин голос в трубке был приглушенным, неразборчивым.

- Послушай, я тут чуть с ума не сошел!

Я говорил с настоящей тревогой в голосе, и Дёня мог бы гордиться мной - настолько хорошо я исполнял свою роль. Но в тот момент я не играл, и мне было наплевать на Дениса, на этот тест, на все вообще. Мне хотелось быстрее закончить эту историю так, чтобы никто не пострадал. Ни Вера, ни я, ни мой начальник.

- Я все понимаю, Павлик, но сейчас не могу долго разговаривать. Тут возникла нехорошая ситуация, появились осложнения.

У меня похолодело в животе. Мои дурные предчувствия сбывались.

- Слушай внимательно и делай все, как я говорю. Понял?

Я машинально кивнул.

- Записывай адрес кафешки.

Пока я записывал, по моей спине скатились первые капельки пота.

- Будь там через час. Если я не смогу, то к тебе подойдет кто-то другой. Он тебе все объяснит. А теперь мне надо делать ноги.

- Вера, что случилось? - в моем голосе сквозила неподдельная паника.

- Извини, по телефону никак. Приезжай туда. Целую! И вот еще что.

- Да?

- Будь осторожен.

И она повесила трубку.

Я посмотрел на себя в зеркало. Мне совсем не понравилось бледное лицо, смотревшее на меня оттуда.

В воздухе кружились первые снежинки. Тяжелыми опахалами они неспешно парили вниз. Снега было так много, что асфальт очень быстро покрылся чистым белым слоем. Ноябрь, наконец-то, разродился зимой. Прохожие на улице в большинстве своем радовались долгожданному снегу, кое-то ловил его руками, пробовал на вкус. Люди подобрели, и чуть ли не на каждом шагу можно было услышать разговоры о зиме, изменившейся погоде и Новом Годе.

К сожалению, я не разделял их чувств. Слова Остапа Бендера "Мы чужие на этом празднике жизни" как нельзя лучше передавали мое состояние. Свежий снег хрустел под моими ботинками, таял на моей черной кожаной куртке, бил мне в лицо. Но внутри я был холоднее, чем он.

Место встречи я нашел довольно быстро. Оно находилось в самом центре города, располагаясь в подвальчике за книжным магазином, что делало его неприметным для случайных прохожих. Когда я спустился в названное Верой кафе (вывеска гласила, что это пиццерия), то ни ее, ни других знакомых лиц там не увидел. Усевшись за один из свободных столов, я огляделся. Вероятно, не столь давно это была обычная общепитовская закусочная. Новый хозяин постарался приукрасить доставшуюся ему площадь, но без капитального ремонта это было, увы, практически невозможно.

Грубый кафельный пол под ногами, столы и стулья, сделанные, похоже, еще при самом царе Горохе, стены, покрашенные в дурацкую желтую краску - все это окружало меня, не стесняясь своей уродливости. Если что и успело существенно преобразиться, так это прилавок. Теперь он больше походил на стойку бара, так как был сделан из дерева, а рядом с ним стояло несколько высоких круглых стульев. Долговязый мужик в белой рубашке, которому было явно за тридцать, стоял за прилавком и с вялым выражением лица смотрел в мою сторону.

- Я ненадолго, - кивнул я ему, - мне тут встречу назначили.

- Парень, у нас тут не клуб знакомств, - устало заметил он. - Если собираешься торчать здесь, то бери что-нибудь.

- А что у вас самое дешевое?

- Кофе, например.

- Тогда мне чашечку, пожалуйста.

В дальнем углу кафе сидели пара алкашей и тихой сапой уговаривали бутылку дешевого портвейна, что-то упорно доказывая друг другу. Я посмотрел на часы - прошло больше часа с телефонного звонка, а Веры до сих пор нет. Ситуация нравилась мне все меньше.

- Парень, чё ждешь, пока остынет? Забирай давай свой кофе!

Я подошел к прилавку и вежливо поинтересовался, сколько я должен. Продавец назвал сумму.

- Это вы столько за экзотический интерьер берете или чашка входит в стоимость? - не выдержал я, выкладывая запрошенное количество денег.

- Развелось фраеров, понимаешь. Что ты, что она. Не нравится - проваливай.

- Что?

- Проваливай, говорю, если не нравится.

- Нет, до этого вы сказали "она". Кто "она"?

- Да была тут одна недавно, - сказал продавец. - Такая же язва.

- Вера? Вы видели Веру?

Мои пальцы вцепились в дерево. Продавец смерил меня подозрительным взглядом.

- Да хрен знает, как ее там звали. Их высочество, видишь ли, не соизволило представиться.

- Что она сказала?

- Сказала, что еще не видала, чтобы такой отвратительный кофе, так дорого стоил. Да чего ей надо? У нас пиццерия, а не кафетерий вообще-то!

- Нет, я про другое. Она просила что-нибудь мне передать?

- Ничего не просила. Посидела, выхлебала свой кофе и через некоторое время вообще смоталась. Я оборачиваюсь, а ее уже и след простыл.

- И это все? Ничего больше не было? Она была одна или с кем-то? - вопросы так и сыпались из меня.

- Да. Нет. Одна. Что-то еще?

- Нет, ничего.

Я взял кофе и вернулся к своему столику. Попивая горячий приторно сладкий напиток, я смотрел на пустующее помещение пиццерии и долговязый силуэт бармена. Снаружи уже, наверное, смеркалось, но я об этом мог только догадываться - окон в подвале не предусматривалось.

Значит, Вера была здесь, но почему-то не дождалась меня. Почему? Может, ей грозит опасность? Возможно, она что-то успела натворить с моим шефом, и теперь выяснилось, что он ей не по зубам. Мне оставалось сидеть и ждать. И для меня сейчас это было самым трудным занятием из всех возможных. Я достал сигарету и закурил, слава Богу, хоть это здесь не возбранялось.

Время близилось к вечеру, и в так называемую пиццерию стали заходить люди, возвращавшиеся с работы, чтобы пропустить по сто грамм и расслабиться. Помещение было наполовину заполнено, когда дверь, скрипнув в очередной раз, открылась. В проеме показалась знакомая шевелюра вьющихся темных волос. Хотя баки он, по всей видимости сбрил, я все равно узнал Марика.

В первую же секунду я понял, что что-то не так - мой знакомый клептоман запыхался, и его глаза были чуть ли не на выкате. Увидев меня, он ринулся к моему столику и попытался объяснить:

- Пашка, выручай! Я не знаю как, но они меня выследили. Верка сказала, что она их отвлекла, но...

- Кто тебя выследил? - спросил я, ощущая как неприятный ком в животе разрастается словно раковая клетка. - Что случилось? Где Вера?

- Неважно. Сейчас нужно делать ноги, пока они не нашли нас!

- Кто не нашел?

Дверь в кафе снова открылась. Марик обернулся и приглушенно взвыл:

- Они здесь!

В кафе ввалились двое здоровых парней. Они рыскали глазами по помещению, и не трудно было догадаться, кто им нужен. Черные кожаные куртки и спортивные трико с кроссовками явно говорили о том, что они не из общества книголюбов. Узрев Марика и меня, они прошли к нам. Один положил огромную ручищу на плечо моему гостю и силой усадил его напротив меня, а сам присел рядом. Второй подвинул меня к стене и уселся сбоку.

Вблизи эти двое смотрелись еще более накачанными, чем мне показалось вначале. Они были во всем похожи - в одежде, в очень коротких стрижках, в больших кистях со сбитыми костяшками и в абсолютно пустых глазах. Будь сейчас Вера здесь, она наверняка бы спросила, не одно ли у них яйцо на двоих. Но мне было не до шуток.

Я решил, что Марик вот-вот потеряет сознание. Он весь побледнел и даже, как мне показалось, немного усох. Да, мне тоже было страшно, очень страшно, но я еще помнил о Вере. Господи, в какую историю она вляпалась? В какую историю я втянул ее?

Тот, что сидел напротив меня потер ежик на голове ладонью и цыкнул:

- Ну, чё? Приехали?

- Я... я не понимаю.

- А чё тут понимать? - спросил тот, что сидел сбоку. - Все просто. Ты звонишь своей сучке, чтобы она приехала, и тогда ты, может, уйдешь отсюда не на сломанных ногах.

- Почему? Что она сделала вам? - в моем голосе была неприкрытая истерика.

- Тебя это ебёт?

- Ебёт, - машинально ответил я, не успев спохватиться.

Сидевший рядом со мной громила повернулся с ухмылкой, от которой мне стало не по себе.

- Твоя сучка сделала то, что не должна была делать. Теперь она должна ответить. Если не она, то ты и твой лохатый друг будете отвечать за нее. Выбирай, - сказал он и заговорщически добавил. - Только ты ведь все равно скажешь нам, где она.

Пот лил с меня в три ручья. Как я хотел отмотать время на несколько дней назад, чтобы отменить идиотский тест, придуманный Денисом. Но было поздно.

- Я не знаю ее номера, я даже не знаю, где она живет, - сделал я честную попытку.

Громила, сидевший с Мариком, схватил того за правую руку и положил ее на стол. Марик смотрел на происходившее большими черными глазами, его лицо было не просто белым, а почти прозрачным. Я вдруг понял, что сейчас стану свидетелем чего-то нехорошего.

Верзила схватил указательный палец и со всей силы отогнул его назад. Я услышал резкий хруст, и Марик взвизгнул. Он мелко и часто задышал, почти как роженица, смотря на свою руку и не веря собственным глазам. Темное помещение поплыло перед глазами и мне стало дурно. Я отвернул взгляд от его пальца, который торчал под неестественным углом.

- Следующий палец будет твой, - пообещал мой сосед. - Меня не волнует как, но ты ее найдешь, и скажешь, чтобы она топала сюда поскорее. Иначе палец будет только началом.

- Позвони от него, - кивнул другой на продавца, который усиленно делал вид, что не замечает нашу компанию.

Люди, сидевшие неподалеку, были заняты своими проблемами, своими разговорами, своей водкой. Никто никому на этом свете не нужен. Никто никому просто так не помогает. Если кто-то и способен тебе помочь, то только ты сам.

Сердце мое колотилось так, как еще не колотилось никогда в жизни. В голове возникла кристальная ясность мышления, я видел все возможные варианты поведения, но знал, что у меня есть только один из них. Я закрыл глаза.

Не знаю, как чувствуют себя те, кто прыгают с трамплина в воду, но сейчас я ощущал себя именно так - назад дороги нет, под ногами дрожащая опора, впереди лишь один единственный шаг, а затем свободное падение.

Я сделал вдох.

Я сделал выдох.

И я прыгнул.

Глава шестнадцатая

ГОРЬКАЯ ПРАВДА

- Хорошо, я позвоню Вере. Только, пожалуйста, отпустите его, - кивнул я на Марика. - Иначе с ним точно что-нибудь случится.

На Марика и вправду было страшно смотреть. По бледности его лицо могло соперничать с ликами мертвых, которые я регулярно наблюдал в анатомичке.

Громилы обменялись взглядом, и тот, что сидел рядом со мной, кивнул.

- Короче, слушай сюда, - сказал его товарищ Марику. - Ты сейчас тихо, спокойно пойдешь к себе домой или куда вы там педрилы ходите, когда обосретесь, и не будешь высовывать носа. Если надумаешь звонить в ментуру, то мы тебя найдем. И тогда тебе будет очень больно. А потом ты сдохнешь. Понял?

- Мгм, - Марик кивнул, поджав губы.

Руку со сломанным пальцем он держал прижатой к груди, а его глаза смотрели в какую-то точку над моей головой - словно никого рядом и не было.

- А теперь вали отсюда, - презрительно бросил его сосед и чуть отодвинул свой стул, чтобы дать Марику протиснуться.

Выходя из кафе, он обернулся и посмотрел на меня кротким взглядом. Я видел, что он хотел мне что-то сказать, но все же не решился, и покинул заведение.

- Ну чё, звонить будешь? - спросил сидевший рядом со мной, точно так же отодвигая свой стул. - Телефон под прилавком.

- Не надо, у меня свой есть.

Я вытащил Эриксон и включил его. Бандиты переглянулись и тот, что сидел напротив, спросил:

- Это ты, типа, студент, что ли?

- Студент, - кивнул я.

Набрав номер и дождавшись ответа, я объяснил Вере, где жду ее, и что она должна приехать как можно скорее. Конец связи.

- Ну вот, так бы сразу и позвонил, - сказал второй, когда я вырубил трубку. - Не пришлось бы тогда и тому педику больно делать.

- Э, слышь, браток, - второй протянул ко мне руку, - дай-ка трубу глянуть.

Я протянул ему свой мобильник, решив, что лучше не спорить. Он повертел ее в руках и как бы между прочим заметил:

- Я, типа, тоже собираюсь обзавестись мобилой, да все не решил, какую взять. А твоя мне понравилась. Ты же не против, если я у тебя ее возьму, да?

В животе заиграло неприятное ноющее чувство. Я прекрасно понимал, что он элементарно отнимает у меня сотовый. Конечно, я мог бы из-за этого устроить сцену. Но стоит ли телефон сломанного пальца или того больше? Сомневаюсь.

И все равно мне было неприятно от самой мысли, что у меня отнимают что-то мое.

Ничего, суки, подумал я, со злобой глядя, как он прячет Эриксон во внутренний карман своей куртки, и на нашей улице перевернется фургон с печеньем.

Фургон перевернулся ровно через пятнадцать минут, когда приехала Вера. Точнее, когда должна была приехать она. В общем, это надо было видеть.

Дверь в кафе в очередной раз отворилась, и ближайший ко мне бандит в недоумении начал приподниматься. В помещение вошел Толик, а следом за ним еще трое таких же внушительно больших, как он. Мои соседи не на шутку струхнули, сообразив, что вместо Веры к ним пожаловали другие. Совсем другие.

Толик был, как всегда, спокоен, я бы даже сказал, флегматичен. Он подошел к нашему столику и, положив руки на плечи моим новым знакомым, рывком усадил их на место со словами:

- Куда торопимся, ребятишки?

Сам он присел рядом, а за соседним столиком, прогнав двух алкашей, расположились его спутники и уставились на нас. Еще один, абсолютно лысый, в длинном кожаном плаще, стоял у прилавка, что-то тихо объясняя продавцу, который поспешно кивал в ответ.

На Толикином ежике блестело несколько снежинок, уши немного торчали в стороны, но в остальном он выглядел весьма авторитетно. По крайней мере для бандитов, судя по их изменившимся лицам. Они молчали.

Посетители кафе тайком косились на обилие квадратных силуэтов и бритых голов.

- Мне тут сказали, - облокотившись на стол и нахмурившись, проговорил Толик, - что вы ждете Веру. Это так?

Парочка молча кивнула.

- Так вот, парни, Веры не будет. Я вместо нее, понятно?

Они снова дружно кивнули.

- Ну, давайте. Чё вы хотели ей сказать?

- Да, ниче мы не хотели. Так, вообще.

- Нет, так дело не пойдет. Вы выдернули меня, моих пацанов. А теперь говорите, что это все зря? Ни хера, за базар надо отвечать.

- Да мы-то чё? Это ж он звонил, - бандит кивнул на меня.

- Он мой друг, - чеканя каждое слово, пояснил Толик. - И зря он звонить мне не будет. Если позвонил, значит, вы ждали Верку. Я уже сказал, что я вместо нее. И чё теперь?

Тот в плаще, что разговаривал с продавцом, подошел к нашему столику и тихо поинтересовался, не пора ли нам всем сходить отлить. Толик сказал, что так и надо сделать. Моим двум знакомым помогли подняться и отвели их в служебный туалет, так как другого тут, по всей видимости, не имелось. Толик чуть задержался, пропустив их вперед.

- Надеюсь, ты правильно меня поймешь, если я скажу, что готов расцеловать тебя? - с облегчением спросил я.

- Только при пацанах не говори, - ухмыльнулся он. - Ну чё с этими?

Я объяснил как все было.

- Ладно, я пошел к своим. Сейчас разберемся, что к чему. А ты сиди здесь.

- Я с тобой!

Он обернулся и покачал головой:

- Не советую.

Что-то в его взгляде заставило меня усесться обратно.

- Ладно, ладно. Ты только узнай у них, чего там Вера натворила. Вдруг ей опасность грозит.

Толик кивнул и скрылся в коридоре.

И все-таки, какой он молодец, подумал я, вспомнив свой телефонный звонок "Вере". Так быстро все понять и среагировать.

Я чувствовал себя окрыленным. Да, конечно, проблема еще не решена, но пока что у нас передышка. А потом, глядишь, может, о чем-то договоримся с этими бандитами или с теми, кто за ними стоит.

Почувствовав на себе взгляд продавца, я обернулся. Теперь тот смотрел на меня иначе, хоть и немного затравленно, но с уважением.

- Еще кофе, - крикнул я ему, театрально щелкнув пальцами, - и на этот раз хорошего.

Толик появился минут через десять. На его лице было очень редкое выражение - задумчивость. Он не спеша подошел к столику, за которым я сидел, и, опершись руками на него, уставился на меня. На его костяшках я заметил брызги крови.

- Ну что, узнал что-нибудь?

- Наверное, тебе лучше все самому услышать, - покачал он головой. - Пошли.

Я в нетерпении поднялся на ноги и последовал за ним.

- Что они сказали, а?

Но он промолчал. Оказавшись перед туалетом, Толик пнул белую дверь, пожелтевшую от времени, и мы вошли внутрь.

Туалет я описывать не буду. Если хоть раз побываешь в таком заведении, то легко представить, как оно выглядит - грязно и неухожено. Все мое внимание заняли двое бандитов, стоявшие на коленях среди мутных луж и темных грязных пятен на коричневом кафеле. Друзья Толика ненавязчиво окружили их. Лысый в плаще стоял у писсуара, второй - с белобрысым ежиком и свиной мордой - у мойки, третий просто у окна, их позы были расслаблены, а руки сложены. Однако было ясно, что вырваться они тем двоим не дадут. Недавние агрессоры утирали кровь, льющуюся из разбитых носов, со злобой посматривая на меня.

Толик подошел к ним и приказал:

- Повторите все для него. Только быстро.

- А чего повторять? - быстро заговорил тот, что сломал Марику палец. - Это она нас попросила все устроить. Сказала, припугните его хорошенько, но не перебарщивайте. Если будет спрашивать, то вы от Андрея Юрьевича. А потом...

Мне показалось, что земля вот-вот уйдет из под ног. Два противоположных чувства боролись за то, чтобы овладеть мной. Первое было облегчением от мысли, что весь этот кошмар оказался очередной проверкой Веры, и нам ничего не грозит. Но в то же время я испытывал настоящую ярость оттого, что меня так жестоко разыграли. Ведь я волновался за нее по-настоящему, а она посмеялась надо мной. И еще напомнила мне, что я трус.

Ярость во мне росла с каждой секундой. Они рассказывали детали, но меня это уже мало интересовало. Хотя один вопрос я все же задал:

- А как же палец Марка? Это тоже было наигранно?

- Он у него уже давно был сломан, и с тех пор не сросся. А хруст он сам сделал.

- Как?

- Пальцами другой руки. Ты же на нее не смотрел тогда.

Понятно. Вера, как опытный режиссер, внесла в эту сцену элемент, который бы убедил меня в реальности происходящего. И я на него купился. А кто бы нет?

Когда они закончили свой рассказ о том, как Вера попросила их разыграть меня, я спросил:

- Почему? Зачем вы это сделали? Она вам заплатила или что-то еще?

- Мы ей обязаны кое-чем.

- Чем?

- Не все ли равно?

Толик сделал шаг к парочке и занес кулак:

- Говори! - рявкнул он.

Мой недавний сосед по столу затравленно посмотрел на него снизу вверх. На его опухшем от ударов лице уже проступали первые синяки. Левый глаз заплыл и больше смахивал на какой-то экзотический лиловый фрукт. Мне стало его жалко.

- Она нам просто помогла, понимаешь. Выручила, когда все отвернулись, - с надрывом произнес он. - Если ты в такой же ситуёвине окажешься, то поймешь, о чем я.

Мой бывший одноклассник сделал еще один шаг к ним.

- Толик, не надо!

Он обернулся и нехотя опустил кулак.

- Ну, и чё теперь будем делать?

"Пацаны" Толика смотрели то на него, то на меня. Вероятно, они не могли понять, какая связь существует между ним и мной, лохом по их понятиям. Связь, которая позволяла мне указывать ему и которая заставляла его спрашивать у меня, что делать дальше.

- Для начала вы можете отдать мне мой мобильник.

Они поспешили это сделать.

- Теперь можете встать на ноги.

Ярость, кипевшая во мне, придавала моему голосу авторитетность, а моим мыслям - ясность.

Бросая недоверчивые взгляды на окруживших их парней, эти двое поднялись.

- Я так понимаю, что Вера ждет от вас результатов. То, что здесь произошло, останется между нами. Об этом ей ни слова, понятно?

- А что мы ей скажем? Ей же нужны подробности.

Я включил мобильник и набрал номер Дениса, но приятный женский голос сообщил мне, что абонент недоступен, и попросил перезвонить позже. Тогда, порывшись в карманах, я нашел мятый проездной за сентябрь, на обратной стороне которого написал телефонный номер, и протянул его им.

- Прежде чем встретиться с Верой, вы позвоните вот по этому номеру. Спросите Дениса. Объясните ему все, он скажет, что нужно говорить Вере. А потом вы забудете все что здесь произошло. И тогда у вас не будет проблем, понятно?

Они слушали меня, Толик слушал меня, его дружки слушали меня. Туалет был моей сценой, и я был гвоздем программы.

- А теперь можете идти.

Кто-то из парней спросил:

- Толян?

Тот лишь молчаливо кивнул, и парочка, недавно вселявшая в меня настоящий ужас, спешным шагом покинула туалет. Занавес.

- Ты, в натуре, как Майкл Корлеоне[13] базарил, - добродушно заметил лысый, сбрасывая суровое выражение с лица.

Все рассмеялись. Хотя я не знал, о ком он говорит, но воспринял это в качестве комплимента.

- Все, парни, финита бля комедия, - бодро произнес Толик. - Уходим.

Они начали покидать туалет один за другим.

- Ну, а ты чё будешь делать?

Я посмотрел на Толика, и он одобрительно кивнул, увидев неприкрытую злость в моих глазах.

- Поговорю с Верой.

Она пришла ко мне в тот же вечер. Веселая, с покрасневшими от первого мороза щеками и горящими глазами, она вошла в мою квартиру с видом победительницы. Вера еще не знала, что я настроен весьма решительно.

- На улице обалденная погода, - просветила она меня, - пошли гулять.

- Чуть позже, - мой голос был сух. - А пока проходи, разговор есть.

- Ну, тебя, затворника.

Она махнула рукой и прошла в зал, где разлеглась на моей кровати. Я же встал у косяка и, скрестив руки на груди, уставился на нее. Молча. Не мигая. Не отводя взгляда.

Долго она не выдержала.

- Нравлюсь? - кокетливо спросила Вера и приняла весьма аппетитную позу.

Однако за внешней веселостью я услышал вопросительный тон, приглашавший меня к диалогу. Я промолчал.

- Ну, хорошо, хорошо, - с ее лица спала маска притворства, - в этот раз, допустим, я перегнула палку.

Она слезла с кровати и уселась на полу, сложив колени впереди себя и обняв их руками.

- Ты не перегнула палку. Ты ее вообще, на фиг, сломала.

- А что такого? Ну, подумаешь, пошутила неудачно, - ее голос чуть дрожал. Я находил это странным.

- Нет, Вера, это не неудачная шутка. Это просто... просто низкий поступок с твоей стороны. Нельзя так поступать с людьми. Особенно с теми, кому ты не безразлична.

Я выбрал верный тон - спокойный, рассудительный, так говорят родители со своими нашкодившими детьми, умные родители. Криком я бы ничего не добился.

Она повесила голову.

- Я говорю не об испуге, Вера, - продолжал я, - а о другом. Да, я хороший трус, мы оба это знаем. Но зачем лишний раз напоминать об этом? Если бы ты просто проверяла мою храбрость...

При слове "проверяла" она на мгновение посмотрела на меня, но потом снова уткнулась лбом в колени.

-... я бы это еще понял. Но ты сыграла на другом. Я боялся, что с тобой что-то произошло, и весь твой спектакль еще больше убедил меня в этом.

Опустившись перед ней, я взял ее руки в свои.

- Я боялся за тебя, а ты жестоко посмеялась над моими чувствами, Вера. Вот что непростительно. Зачем ты так поступаешь со мной? Зачем мучаешь меня? Ведь я ни в чем перед тобой не виноват.

Когда она подняла голову, я увидел в ее глазах набухшие слезы.

- Прости.

Она выдернула свои руки из моих, словно я был чумной.

- Прости, - повторила она, - иногда на меня находит что-то такое и я...

Не закончив фразу, она поднялась на ноги и нетвердой походкой вышла из комнаты. Через некоторое время вернулась с клочком бумаги в руке.

- Что это? - спросил я, принимая его.

На листке был записан телефонный номер и имя "Алик".

- Мой подарок тебе, - утирая слезу, сказала она и вяло улыбнулась. - Я все-таки нашла управу на твоего шефа.

Она мне все объяснила.

Андрей Юрьевич лет шесть назад по совету друзей переписал все, что у него имелось - машины, квартиру, деньги и даже фирму - на свою супругу, а сам остался гол как сокол. Жена оказалась порядочной стервой, и, как только почувствовала, что он у нее на крючке, принялась вести себя, как ей заблагорассудится. В конце концов, развестись он с ней не мог, иначе бы потерял абсолютно все. А отписывать имущество и фирму обратно ему она, конечно же, не собиралась. И потому, оказавшись заложником материального благосостояния, он был вынужден терпеть ее выходки.

Однако в последнее время его благоверная начала сама задумываться о том, чтобы найти себе мужа порасторопнее да посимпатичнее. Но без весомых причин делать это она не решалась, потому что могли возникнуть серьезные проблемы с родительскими правами. Андрей Юрьевич пригрозил, что попытайся она развестись, он сделает все, чтобы дети достались ему. Конечно, она не очень-то верила своему мужу, который больше говорил, чем делал, но некоторые связи у него все же имелись, и потому в ее душе поселились сомнения.

- Откуда ты все это узнала? - спросил я Веру.

- У меня есть свои каналы.

Измена подходила как нельзя кстати, и, что немаловажно, суд в таком случае безоговорочно принял бы сторону жены. Именно на это била Вера. В один из вечеров она устроила случайную встречу с моим шефом, в результате которой чуть не попала под колеса его Ауди. Потом они поехали в ресторан, а после в гостиницу.

Я слушал Веру, и во мне зрело дурное предчувствие.

- А потом, - Вера говорила, отвернувшись, - произошло то, что я и планировала. Мы переспали.

В моем животе вспорхнули миллионы ледяных бабочек и тут же разлетелись в разные стороны. Ноги заныли, словно от дикой усталости, а сердце начало неровно выстукивать. Даже голова закружилась. Но я продолжал слушать, я должен был дослушать до конца.

Пока он спал, она отправилась к своему другу Алику, работавшему в милиции, который принял ее заявление. Он помог ей сдать необходимые анализы и пройти осмотр, которые подкрепляли компромат на моего шефа.

- Сейчас это заявление лежит у него в столе, тебе нужно только позвонить, и он пустит бумагу в дело или же, наоборот, зарубит. Но сначала поговори со своим боссом. Предложи простой обмен - он отстает от тебя, ты забираешь мое заявление. На всякий случай предупреди, что у тебя остались фотографии, которые его жена найдет весьма интересными.

Перед глазами у меня все плыло, голова ежесекундно разрывалась на тысячи кусочков, я не чувствовал собственного тела.

- Вот и все, Паша, - вздохнув, она поднялась на ноги и вышла в прихожую.

Я последовал за ней и увидел, что она одевается. Да, наверное, лучше будет, если она оставит меня одного на какое-то время.

- Как ты могла спать с ним? - в моем голосе смешались горечь, презрение и ужас.

- Пойми, для меня это ничего не значило.

Ее голос был искренен, но она не смела поднять глаза, вместо этого предпочитая возиться с обувью.

- Как?.. Почему ты со мной не посоветовалась? Мы могли что-нибудь придумать.

- Не обманывай себя, Павлик, не смогли бы. Другого выхода я не видела, ты бы, тем более, не нашел. Так бы мы и сидели, пока беда не грянула.

- Беда уже грянула, - глухо произнес я.

- Да поверь же ты мне, наконец, что я делала это, чтобы спасти тебя, чтобы помочь тебе, а не потому что мне нужен твой потный глупый босс!

Она снова плакала, но на этот раз смотрела на меня.

- Это ничего не меняет.

Мне хотелось умереть. Забыть себя, ее, всю эту историю, раствориться в эфире навсегда.

- Но для меня это ничего не значит. Почему это значит что-то для тебя?

Вера уже кричала. Тушь стекала вниз черными ручейками, но она не отводила своего горящего взгляда. Она была прекрасна, как никогда!

- Скажи, что это значит для тебя? Скажи! Скажи!

Меньше всего на свете я хотел ей открыться сейчас, рассказать о своих чувствах, о своей любви. Большего всего я хотел, чтобы она узнала правду. Но только не от меня, нет.

Ведь это я втянул ее в эту историю. Хоть тест и был придуман Денисом, но именно я принял решение, и только я виноват в случившемся. Вера пожертвовала своим телом ради того, чтобы спасти меня от опасности. А опасности никакой не было, и, получается, она все сделала зря. Ее жертва оказалась никому не нужной.

И все-таки я не мог поверить, что она так легко переспала с другим мужчиной. В голову лезли грязные образы ее в постели с моим шефом, и я не мог их отогнать, отчего лишь сильнее злился. Ревность пожирала меня изнутри.

Вера еще какое-то время стояла, застыв в ожидании ответа. Не получив его, она вздохнула, накинула пальто и притянула меня к себе. Ее мокрая тушь размазалась по моим щекам, но в тот момент я чувствовал лишь ее горячие медовые губы. И еще сердце, безумно колотившееся в ее груди.

- Я ухожу, - наконец, произнесла она.

- Куда?

- Не знаю. Мне нужно разобраться в себе, - шмыгнув, ответила она. - Мы с тобой слишком далеко зашли, Паша, и теперь даже я не знаю, что делать дальше. Я ведь тоже не рассчитывала, что все так затянется.

- Ты прощаешься со мной?

Теперь мне стало страшно по другой причине.

- Пока да, - впервые за этот вечер она счастливо улыбнулась, - но через какое-то время я вернусь. Дождись меня, обязательно дождись.

С этими словами она покинула мою квартиру. Несколько секунд я стоял на месте, пытаясь все переварить, но затем скинул оцепенение и выбежал на площадку.

Вера спускалась по лестнице, и уже дошла до второго этажа. Я видел ее в лестничном пролете, освещенном тусклым светом лампочек на этажах. Она шла, глядя себе под ноги, ее плечи были опущены. Такой одинокой, такой уязвимой показалась она мне в этот момент. Услышав шум сверху, она подняла голову, и, увидев меня, улыбнулась. Но лучше бы Вера плакала - на ее слезы было бы не так больно смотреть, как на эту вымученную, полную горечи улыбку.

И только из-за этой улыбки я пошел за ней. Мои ладони скользили по изрезанным перилам, а глаза были прикованы к Вере.

- Обещай, что ты еще придешь, - бросил я, спускаясь вниз, и мой голос эхом прошелся по всем этажам. - Даже если ты решишь бросить меня, все равно обещай, что придешь хотя бы сказать мне об этом.

- Хорошо, обещаю! - крикнула Вера и, ускорив шаг, выбежала из подъезда.

Когда я вышел на улицу, там уже никого не было. Снег рыхлыми хлопьями падал на землю, было темно, промозгло и холодно.

На следующий день я позвонил Алику. Он сказал, что Вера с ним уже связалась и мне не следует ни о чем волноваться. Я наплел ему какую-то историю и дал отбой. Чуть позже, когда я брал расчет в конторе, сам Андрей Юрьевич поинтересовался, чем вызван мой уход.

- Учебы много, не справляюсь, - ответил я, стараясь не смотреть на него.

Я не испытывал к нему ненависти, как должен был бы, будучи рогоносцем. Но и оставаться рядом с ним я больше не мог.

"После всего этого я понял лишь одно. Если ты не готов играть в ее игры, то лучше не играй. Принимай в них участие, будь испытуемым, но не становись на ее место. Это слишком большая ответственность, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми".

Отложив ручку, я откинулся и перечитал последнюю запись в дневнике. Прошло несколько дней с тех пор, как Вера ушла от меня. На этот раз я даже не пытался ее найти, так как знал, что она этого не хочет. Я немного успокоился, но это ничего не значило - боль потери мертвой хваткой вцепилась в меня и не желала отпускать. Меня терзали постоянные мысли о Вере, я вспоминал ее смех, ее глаза, ее тело. И тогда мне становилось невыносимо тяжело.

Закончив читать, я выключил свет и улегся спать. Ночь за окном овладела городом, и в свете фонарей тихо падал снег. Я заснул, но даже во сне Вера не пришла ко мне.

Так потянулись долгие месяцы ожидания.

Глава семнадцатая

НОВЫЙ ГОД

Я в задумчивости стоял у окна, потягивая пиво из алюминиевой банки. Снаружи смеркалось, и в соседних домах все чаще зажигались огни. Я стоял один, в темноте.

Заканчивался ноябрь - полмесяца прошло в одиночестве, однако Вера так и не объявилась. Она даже ни разу не позвонила. Первые дни я искал спасение в своем дневнике, куда, словно последние увядшие листья, падали мои грустные мысли и воспоминания о ней. Но по прошествии первой недели весь самоанализ сошел на нет.

"Ничего нового. Достали занятия и постоянная зубрежка. По MTV крутят один и тот же отстой. Надоело готовить, надоело стирать, вообще все надоело. Может, переехать обратно к родителям?".

Или чуть позже с перерывом в три дня:

"Высыпаюсь до тошноты. С тех пор, как ушла Вера, и я уволился с работы, у меня появилась уйма свободного времени. Чем заняться? Медицина навевает на меня тоску, а общаться остается только с одногруппниками. Сегодня я опять сидел дома, вспоминал Веру и смотрел телевизор. Весь день тупо болит голова. Завтра нужно будет сходить к родителям, навестить их, а то еще обидятся на то, что я давно у них не был. Погода шепчет: "Займи, но выпей". И вправду, напиться, что ли?".

Сквозь щели в оконной раме в комнату проникал холодный сибирский ветер. Я, отхлебнул пива, подошел к комоду, который служил мне письменным столом, и включил настольную лампу. Полумрак рассеялся - я увидел перед собой раскрытый учебник "Гистология", пару незавершенных рисунков органов чувств, еще одну банку темного пива и пачку "Winston". Вытащив сигарету, я вернулся к окну. Не знаю, почему, но в последнее время я любил подолгу стоять у окна, наблюдая за тем, что происходит не в моей жизни.

"Такое ощущение, будто я теперь смотрю жизнь по черно-белому телевизору. Исчезла Вера, и вместе с ней пропали краски, потускнели цвета. Все окружающее имеет какой-то скучный серый оттенок.

Каждый день превратился в настоящее мучение. Я просыпаюсь с мыслями о Вере, я чищу зубы перед зеркалом, думая о ней, в троллейбусе меня заботит не предстоящая сессия, а то, где Вера сейчас, все ли с ней в порядке. На занятиях меня отвлекают от воспоминаний о ней, отчего я злюсь и становлюсь кандидатом на отчисление. Любая целующаяся парочка для меня словно пощечина. Оставшийся день и вечер я тоже думаю о ней, как, впрочем, и когда засыпаю. Но хуже всего выходные".

"Разве я не ценю качество?" - именно такой фразой пестрели рекламные плакаты любимых мною сигарет. Огромные щиты, заполонившие город, стояли на главных улицах и четко запечатлелись в моем сознании. Да, разве я его не ценю? Точнее, ее. Ценил ли я Веру? Красивая, умная, энергичная, загадочная. Несмотря на все недоразумения, мы были хорошей парой. Были? Но она обещала вернуться! Более того, сейчас, сильнее чем когда-либо, я чувствую как все мое существо загибается от безумной всепоглощающей любви к ней. Вера, пожалуйста...

"Я виноват и каюсь в своем малодушии. Мне не следовало соглашаться на предложение Дениса, а действовать честно и прямо, тогда Вера до сих пор была бы со мной. Я готов терпеть любые ее причуды, лишь бы снова увидеть ее".

Сделав глубокую затяжку, я закрыл глаза. Мы слишком навалились на нее. Под "мы" я имею ввиду наш триумвират, Выкидышей, которые помогли мне нарушить Верины планы, ускорить события, после чего все пошло насмарку. В конце концов, это нечестно - трое на одного. То есть, на одну, но это не важно.

Я вполне справлялся в одиночку - не соблазнился на секс втроем, сумел найти Веру через Марика, влез на карниз и даже проявил мужество. Что мешало мне оставаться самим собой и дальше?

Протарахтевшая за окном машина прервала мои размышления. Открыв глаза, я оглядел улицу. Было уже совсем темно, но в тусклом свете фонарей я четко различил мужскую фигуру, неподвижно замершую на месте. Странно.

"25 ноября. Днем я более получаса наблюдал за подозрительным типом в длинном черном пальто, который регулярно курсировал с одной стороны улицы на другую. Тут что-то не так".

Опять? Кажется, за мной наблюдают. Может, его подослала Вера? Но зачем ей это надо? Выкидыши? Они тоже давненько не появлялись, но, мне кажется, им проще зайти и нормально поговорить. Не вижу смысла. Может, до Андрея Юрьевича, наконец, дошли слухи о выходке Веры, и он решил мне отомстить? Уж кто-кто, а он после всей этой истории точно в накладе не остался. Тоже отпадает.

Запиликал мобильник, валявшийся на телевизоре. Я сделал несколько шагов в полумраке комнаты и взял аппарат в руки. На табло телефона высветился абсолютно незнакомый мне номер. Вдруг это Вера?..

- Алло? - взволнованно ответил я, но услышал лишь короткие гудки.

Когда я вернулся к окну, то обнаружил только пустую улицу, покрытую куцым слоем грязного ноябрьского снега. Было тихо, как в морге.

Прошла еще одна мучительная неделя. Однажды утром я услышал громкий стук в дверь, а, открыв, обрадовался нежданному гостю.

- Здорово, Пашок.

- Ого! Какие люди. Только не говори, что снова "на пять сек". Ты и так уже давно у меня не появлялся.

- Угу, вот заскочил... - начал было Толик и улыбнулся, - на пять сек. Сам понимаешь, парни в машине ждут.

Но все же, пожав мне руку, он вошел в квартиру.

Сегодня он пришел один. На нем был темно-синий пуховик, раздувающий еще больше его массивную фигуру, спортивные штаны и зимние ботинки с тупым носком, да пряжкой сбоку. Словом, вполне обычный для него "прикид".

- Дело есть, - серьезно проговорил Толик, поигрывая барсеткой.

Я молча кивнул в ответ, понимая, что просто так он бы не приехал. Но я все равно был благодарен ему за визит.

- Ты тут, типа, не при деньгах.

- А откуда тебе...

- Ну, брось ты, - перебил меня Толик. - Всяко понятно, раз на работе не появляешься, значит, и не платят ни фига. А на одну стипуху жить - подохнуть проще.

Да уж, согласился я, с такими доводами не поспоришь.

- Короче, тут один кент аптеку открывает. Презервативы, таблеточки, остальная байда, то есть как и везде. Народ у нас больной, сам знаешь, вода плохая, ТЭЦ травит, да еще этот реактор рядом - бизнес что надо, одним словом. Так этому мужику персонал требуется, медики, там, продавцы всякие. Пойдешь?

- Но я же не фармацевт!

- И чё? Деньги, что ли, лишние? Ты не боись, никуда ты не встрянешь. Крышу, сам понимаешь, обеспечим. Зарплата черным налом, без всяких вычетов. Причем, замечу, никакого криминала. С законниками все в порядке.

- Ты не понимаешь. Чтобы в аптеке работать, нужно фармацевтом быть, а я лечащий врач. Меня совсем другому учат.

- Эх, Пашка, не знаешь ты настоящей жизни. Думаешь, кого-то волнует кто ты такой и что ты можешь? Ни фига, главное - кто тебя поставил. Сечешь?

Видя мое несогласие, он продолжил:

- Ну как хочешь, мое дело предложить.

- Спасибо, конечно, но не получится. Я ищу работу, думаю над этим, не волнуйся.

- Ну да, ну да, творческий поиск - это, типа, круто, - пробормотал он. - Ладно тогда, бывай, - добавил он, кивнув головой и поворачиваясь к выходу. Сегодня он действительно приехал на "пять сек".

- Кстати, - Толик обернулся. - Как там Верка?

- Как-как - никак, нету ее, - вяло заметил я.

- Чё, до сих пор не появлялась? - сощурившись, спросил он.

Я уныло кивнул головой. Толик понимающе вздохнул, шевельнув своими оттопыренными ушами. Когда он уже спускался вниз по лестнице, я крикнул ему вслед:

- Ты, это, заходи как-нибудь. Пивка попьем.

- Ладно, как-нибудь, ща не до того, бывай.

Таким был последний визит Толика в этом веке. Даже Выкидыши меня покинули.

Неделя до Нового года! Город преображался на глазах. Улицы заполнялись светящимися украшениями - гирляндами, многочисленными елками, и электрифицированными салютами, которые беспрестанно мигали лампочками, изображая разноцветные разрывы пиротехники. Самым популярным украшением были связки лампочек, ставящихся в окна и попеременно зажигающихся, создавая эффект спускающейся лесенки. Такое оформление было установлено в каждом магазине, любой уважающей себя конторе.

"Вот ведь, а! Мне совсем не до праздников. Я крупно отстаю в институте и до сих пор не представляю, как и с кем буду справлять Новый Год. Веры нет и, похоже, не будет. Наверное, она решила меня попусту не тревожить, найдя себе более удачливого и самостоятельного ухажера. К тому же, еще и при деньгах. Да, пошла она... мерзкая, избалованная девчонка!.. я ведь жду ее, ни минуты не проходит, чтобы я о ней не вспоминал. Будь она сейчас со мной, мне не было бы так тоскливо. Вера, Вера, неужели я тебя потеряю? Неужели я тебя уже потерял?"

Чем активнее люди вокруг меня готовились к празднику, тем в большую депрессию я впадал. Похоже, еще немного и я бы ударился в стихоплетство.

Время от времени кто-то названивал мне на сотовый с разных номеров, но в ответ я слышал лишь дыхание, приглушенное сопенье, а затем - гудки. Я перестал думать об этом. Мало ли шутников найдется? В конце концов, это могли быть мои завистливые одногруппники, разузнавшие мой номер. Мне даже надоело наблюдать за незнакомцем в черном пальто, появляющимся раз в три-четыре вечера и курсирующим под моим окном. Психов везде хватает. Какое мне дело еще до одного убогого?

Я сдал кое-какие зачеты, обрубил половину хвостов, ровно столько, чтобы меня вычеркнули из черных списков на отчисление. Основные проблемы у меня наблюдались по философии, гистологии и английскому. С физкультурой же, напротив - никаких проблем. Мама мне в два счета сделала справку, и вместо посещения нужно было подготовить небольшой реферат, который я благополучно списал у старшекурсников. Интересно, если у три четверти моих одногруппников родители работают врачами, то кто же тогда ходит на физкультуру?

"31 декабря. Я один одинешенек. Веру в Новый Год можно не ждать".

Я твердо решил, что просижу весь праздник дома, у телевизора. Для приличия, конечно, появлюсь у родителей, побуду немного, и уйду. Что я там забыл? К ним придут друзья, им всем будет весело, а мной прочно завладевала тоска. Не хочется людям праздник портить своей кислой физиономией. Ну и ладно, в какой-то мере это даже оригинально - Новый Год в одиночку. Будет о чем вспомнить.

Маятниковые часы, стоявшие в углу возле двери на балкон, показывали половину восьмого. Я лежал на кровати и пялился в старенький "Горизонт", который извергал сегодня столько счастья, веселья и надежды, что хотелось на стенку лезть от тоски. Вероятно, мне следовало переменить свои планы и остаться у родителей - все же не один буду.

Мама уже звонила и спрашивала, во сколько меня ждать. Я не сказал ничего вразумительного, сославшись на то, что мне нездоровится и хотелось бы отоспаться перед бессонной ночью. Нехотя я поднялся с кровати и подошел к шифоньеру. Никто не следил теперь за моим внешним видом, поэтому в последнее время я распустился. Реже стирал одежду, мог ходить в одних и тех же носках по четыре дня и дольше, брился два раза в неделю. Но сегодня нужно было выглядеть прилично, праздник как-никак. Завтра официально наступает новый век, торжество неимоверное, черт его подери!

- Пришел наконец-то! - мама выбежала мне навстречу, улыбаясь и суетясь. - Ну, давай быстренько, раздевайся и за стол, все гости уже пришли.

В одной руке она держала ножик, в другой - луковицу, а на праздничную белую блузу был накинут старенький фартук. Судя по всему, она еще не закончила с приготовлениями. Значит, я ничуть не опоздал.

Неуклюже обняв (ей мешали нож и луковица в руках), она поцеловала меня в лоб и крепко прижала к себе. От нее пахло духами и домашним уютом. И что удивительно, мне полегчало. Ненамного, я по-прежнему болел Верой, но часть тяжести в груди растворилась.

Из большой комнаты доносились многочисленные голоса, шумел телевизор, играла музыка. Мне совсем не хотелось идти туда со своим подавленным настроением, улыбаться гостям, поддерживать нудные застольные беседы. Все что мне было нужно, так это Вера - лекарство от всех болезней - веселая, непринужденная, родная. Да, как это ни странно, за прошедшие полгода она стала мне роднее, чем все вместе взятые в этой квартире.

- Ну, что ты встал на пороге, как бедный родственник, быстренько-быстренько, - сказала мама и скрылась на кухне. Через секунду-другую, она выбежала в зал, держа в руке большую салатницу с селедкой под шубой. Видимо, она относила последние приготовления в комнату, где сидели уже подвыпившие и веселые гости.

Пока я раздевался, из комнаты вышел Сергей Михайлович, муж тети Любы, в руке он держал видеокамеру с оттопыренным экранчиком.

- Здравствуйте, молодой человек, с наступающим, - пробасил он, протягивая руку.

Хоть он и обращался ко мне, его взгляд был устремлен на экран видеокамеры, отчего он смахивал на страдающего жутким косоглазием человека, который не смотрит на тех, с кем здоровается.

- Здрастье, вас также, - ответил я, невольно крякнув от его твердой мужской хватки.

Сергей Михайлович был полковником, человеком серьезным, целеустремленным и прямолинейным, впрочем, как и все военные. Однажды мама сказала о нем: "Именно такой мужчина и нужен Любе, чтобы смог совладать с ее бурным характером". Только сейчас до меня дошло, что она никогда не ставила вопрос другим боком: какая женщина нужна самому Сергею Михайловичу?

- Ваши пожелания к Новому году? - спросил он, все так же пристально наблюдая за мной в экранчик камеры. - Давай. Только по-мужски, четко и внятно.

- Эээ... - промямлил я, пытаясь отделаться от мыслей о женском эгоизме.

Мне нечего было сказать. Тем более, перед ним я всегда терялся, взгляд непроизвольно уходил в сторону, и на лице расплывалась неконтролируемая идиотская улыбка. Только сейчас я не улыбался, а просто замолчал.

- Сережа! Не мучай мальчика, - пришла мне на помощь тетя Люба, внезапно вынырнувшая из комнаты. Она схватила меня за руки и буквально потащила к гостям. - Пойдем, пойдем, не слушай его.

Дядя Сережа пытался еще немного заснять сцену моего появления, но тетя Люба сердито поджала губы и недобро посмотрела в его сторону.

- Ты посмотри, какой парень вымахал! Штрафную, штрафную ему, - раздавались со всех сторон возгласы гостей, когда я, наконец, попал в зал. - Какой курс? Как учишься? Со специальностью определился? Жениться не собираешься?

Дурацкая улыбка не сходила с моего лица, я обводил взглядом присутствующих гостей и что-то говорил им в ответ. Здесь собрались в основном медики, мамины коллеги и подруги по институту. Тетя Люба с дядей Сережей, тетя Маша с мужем, Надежда Алексеевна с восьмилетним Димкой, тетя Лена, тетя Зоя, медсестра Тома со своим другом Михаилом, Борис Семенович, еще двое незнакомых мне женщин, и, конечно, бабушка. Ощущение зажатости не покидало меня ни на секунду. Я уже вышел из того возраста, когда мог свободно чувствовать себя в их обществе, и еще не дорос, чтобы общаться на равных. Они, разумеется, всячески делали вид, что считают меня взрослым, но разница все же ощущалась.

Наконец, мне налили водку, отец объявил всем, что я стал уже совсем взрослым, живу отдельно и даже зарабатываю кое-какие деньги себе на жизнь. Надо было его поправить, напомнить о моем увольнении, но гости так увлеченно обсуждали папины слова, что я не решился и молча выпил отведенные мне сотню грамм под всеобщее ободрение.

Место возле меня пустовало, и я поинтересовался у тети Любы, кого еще не хватает.

- А, это доча Марии. Кстати, вот и она, легка на помине, - улыбаясь, сказала та, указывая на дверной проем за моей спиной, - знакомьтесь.

Обернувшись, я увидел пухленькую девчонку, одетую в неопределенную мешковатую одежду красно-оранжевых тонов. Волосы у нее были коротко острижены, покрашены в ярко-рыжий цвет и поставлены ежиком. На аккуратном округлом лице с симпатичным слегка вздернутым носом гуляла жизнерадостная улыбка, глаза были широко открыты и изучающее оглядывали гостей. На первый взгляд ей было лет шестнадцать, но, хорошенько приглядевшись, я понял, что мы с ней примерного одного возраста.

- Привет, - весело сказала она, усаживаясь со мной рядом. - Меня зовут Вита.

Оригинально. Вита - жизнь, это каждый медик знает. Интересно, как ее имя звучит полностью?

- Виталина, - словно угадывая мои мысли, ответила дочка тети Маши.

- А я Паша, - сказал я и растерянно добавил. - Просто Паша.

Кстати, мое имя с латыни переводится куда более прозаично - маленький. Надеюсь, ей это неизвестно.

- Знаю, знаю! Мы вообще-то в одном потоке с тобой учимся, - хихикнула Виталина.

Меня удивил этот факт. Нет, конечно, логично, что дети медиков учатся в меде, сейчас в ВУЗ поступают исключительно по блату, но почему-то она мне не припоминается. Трудно не заметить девушку с такой яркой внешностью.

- Да я недавно покрасилась, - весело проговорила она, беззаботно хлопая меня по руке. - Как-нибудь покажу старую фотку, ухохочешься.

В этот момент запиликал сотовый телефон у меня в кармане. Черт, похоже, я сунул его туда не задумываясь. Самое гадкое в нашей жизни заключается в том, что бесполезные вещи вызывают наиболее сильное привыкание. И за это, как правило, приходится расплачиваться.

- Алло! - ответил я, обратив внимание на то, что все гости притихли, уставившись в мою сторону. В трубке раздавались предательские короткие гудки. Я убрал телефон, чувствуя, что все больше краснею под добрым десятком удивленных взглядов.

- А мальчик-то с сотовым, - нарушила тишину Вита. - Твой?

- Нет! Друг одолжил на недельку, - быстро открестился я, мысленно поблагодарив Виту за подкинутую идею.

Всех, кажется, убедил такой ответ, и я перестал быть центром внимания. Хорошо хоть, в этот момент мамы не было в комнате - отцу-то все равно, а вот она бы точно потребовала от меня подробных объяснений.

Атмосфера праздника позволила мне на время забыть о своих личных проблемах, и, несмотря на мое дурное настроение, у нас с Витой завязался разговор. Она расспрашивала меня о тех вещах, которые обычно интересуют нормальных людей при первом знакомстве. Книги, кино, музыка, общие взгляды на жизнь. Причем никакой неловкости или растерянности, как при знакомстве с Верой я не испытывал. Вита задавала вопросы последовательно, а не перескакивая от темы к теме, и выслушивала мои ответы с неподдельным интересом.

Удовлетворяя ее любопытство и из вежливости задавая встречные вопросы, я смог узнать ее получше. Внимательный осмотр ее внешности привел меня к мысли, что Вита совсем не пухлая, а, скорее, маленькая и аккуратненькая. В поведении чем-то похожая на Юлю Чичерину, с таким же сипловато-хулиганским голосом и немного мальчишескими повадками. При этом она обладала всем, что необходимо женщине. По крайней мере, так казалось мне.

И все же она была не в моем вкусе - слишком открытая и напористая, а главное - какая-то наглая. Покончив с расспросами, Вита принялась сама рассказывать о себе, причем не дожидаясь моих вопросов. Она то и дело перебивала меня, словно боялась, что не успеет выложить всю информацию, умещающуюся на этот момент в ее рыжей голове. Я быстро потерял к ней интерес и стал водить глазами по сторонам.

Вскоре подошла мама, проголодавшиеся гости стали заранее нахваливать хозяйку, сделали громче музыку, опять включили камеру, и принялись разбирать салаты. Застучали вилки, отовсюду послышалось: "А вам этого положить?", "Киньте того пару ложечек", "Все, все, хватит!". И над самым ухом: "Паша, обслужи соседку".

- А? Да, конечно, - я отрешенно потянулся за салатом, но Вита справилась сама, и сейчас проворно заполняла мою тарелку всевозможными праздничными яствами.

- Да ладно, - заулыбалась она, видя мои попытки заняться самообслуживанием. - Сиди спокойно, все пучком.

Вскоре посыпались первые тосты, звон бокалов, за ними последовали вторые и третьи, все они были благополучно записаны на видеопленку, копии которой долгие годы хранили семьи присутствующих. Интересно, просматривали ли они их на досуге или держали просто как бессмысленную реликвию?

Я до сих пор помню восторженные речи и веселый смех счастливых людей в этот семейный праздник. Да, отличное мероприятие, но вскоре я понял, что мне пора. Вероятно, это водка сделала свое черное дело - навеяла на меня меланхолию. Встав из-за стола и обойдя гостей, я подошел к маме и, чтобы не отвлекать остальных, шепнул ей на ухо о том, что ухожу.

- Но, Павлик, ведь все только начинается, - с этими словами она ухватилась за рукав моего свитера, словно хотела удержать меня, если не уговорами, так силой.

Я был непоколебим, мне срочно нужно было идти, иначе я опоздаю на празднование с одногруппниками. Пришлось выдумать такую дурацкую историю, чтобы удалиться без шума.

- Сынок, ты хотя бы пельменей дождись.

Нет, я решил не оставаться здесь больше ни секунды.

- Но чай с тортом ты просто обязан попробовать.

Нет, нет и нет!

- В таком случае подожди хоть, пока я тебе соберу еды домой. Праздник все-таки.

От этого я отказаться не мог.

Наш разговор не мог ускользнуть от внимания Виты:

- Марина Андреевна, мне тоже пора, Паша заодно меня проводит. Не правда ли?

Дура, тебя мне еще не хватало.

- Да-да, конечно, - пролепетал я в ответ.

Беспомощно улыбнувшись, мама обреченно вздохнула, словно принимая мой уход как нечто неизбежное, и отпустила рукав. Как я понял, Вита была образцово-показательной девочкой в глазах взрослых. Может, немного необычной и самостоятельной, но нравящейся всем, в том числе моей требовательной маме. Поэтому, увидев, что надо мной взял опеку такой "примерный ребенок", она смягчилась и отступила.

- Ну вот, молодые нас покидают, - громко продекламировал отец, до этого все больше общавшийся со своей рюмкой. Неутомимая камера в руках дяди Сережи устремилась в нашу сторону, и взяла крупным планом мое недовольное лицо.

- За молодых! - выкрикнул раскрасневшийся Михаил, вскочив на ноги. Сам он был существенно моложе большинства присутствующих, поэтому его тост был встречен дружным смехом и похвалами. Мы с Витой опрокинули по последней рюмке.

Кто-то из гостей крикнул "Горько!" и тут же захохотал довольный своей шуткой, но на него зашикали. На этой ноте мы с Витой и удалились.

На улице было очень холодно. Вот уже вторую зиму Новый Год проходил в экстремальных условиях. Правда, сорокаградусный мороз и лютый пронизывающий ветер удерживали сибиряков дома лишь до поры до времени. Когда начинал действовать алкоголь, обильно потреблявшийся в каждой, практически без исключения, квартире, люди скопом вываливались наружу, не обращая внимания на суровый климат, и веселились.

- Тебе куда? - спросил я, пряча нос в мохеровый шарф и заправляя перчатки в рукава не слишком теплой куртки на двойном синтипоне.

- Да тут, рядом, - проговорила Вита. Изо рта у нее шел пар. - У тебя сигареты есть? А то у меня уши опухли, пока я там сидела без курева.

Я молча кивнул, не особенно удивившись - значит, не такая уж она и пай-девочка, как думают взрослые. Мы вытащили по сигарете и пошли в нужную ей сторону. Уже через пару минут у меня замерзли ноги, и я с завистью поглядывал на свою спутницу, шедшую рядом. Виталина была одета гораздо теплее - коричневая дубленка длинной до голени, теплый мохнатый капюшон, прячущий рыжий ежик ее головы, и массивные кожаные ботинки на толстой подошве. Глядя на ее динамичную походку, так и хотелось запеть: "Жара, жара!".

- Обними меня, сразу теплее станет, - сказала Вита, и, не дожидаясь ответа, прижалась ко мне. Я так замерз, что без раздумий принял ее соседство.

Теперь мы шли медленней, как диковинный зверь о четырех ногах. Однако нельзя было не признать, что такая вот близость мне нравилась.

- Ты потом куда? - поинтересовалась Вита, прижавшаяся ко мне сзади. Ее голос прозвучал у самого моего уха. - Не хочешь ко мне? Мои предки у твоих остаются - квартира до завтра свободна. Вот мы и решили с друзьями праздник справить.

- Не... я домой. К одиннадцати за мной должны заехать.

- Кто?

- Друзья.

- Какие друзья? - допытывалась Вита.

- Кирилл с Женей. Знаешь таких? - спросил я, и она кивнула в ответ.

Еще бы! Я сглупил, назвав своих одногруппников.

- Мы с ними уже давно договорились, - подкрепил я первую ложь второй.

Оказывается, когда жизнь, а тем более "Жизнь" вынуждала, я мог вполне сносно врать. Но, конечно, в меру и по необходимости.

- Ну-ну, - многозначительно отметила Вита, - как хочешь, но ты приходи, если они вдруг не заедут. Обещаю, что не пожалеешь, - она заговорщицки подмигнула мне и усмехнулась.

Что за чертовщина? Зачем я ей нужен? - вдруг мелькнула в голове тревожная мысль. Я не такой веселый парень, которого запросто принимают в свою компанию, и не такой симпатичный и обаятельный, в кого влюбляются с первого взгляда. Кроме того, я не сделал ровным счетом ничего, чтобы ей понравиться. А Вита, похоже, положила на меня взгляд. Или глаз? Впрочем, какая мне разница, что там она на меня положила? Все равно, так не бывает. Наверное, она просто решила поиграть со мной.

- Вот мы и пришли, - объявила она, резко остановившись, но все еще держась за меня, отчего я чуть не поскользнулся. - Пока, что ли, мальчик с сотовым.

Я обернулся к ней.

- Пока.

Наступило молчание. Вита продолжала стоять передо мной и внимательно смотрела в мои глаза. Наши лица находились буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Клубы пара, выдыхаемые нами, смешивались и ускользали вверх в причудливом танце.

Я вдруг понял, что своими действиями создал совершенно ненужную мне неловкую паузу, заманил себя в ловушку, игру в симпатию между мужчиной и женщиной, которая обязывала участников к определенным действиям.

- Пока, - твердо повторил я, сделав попытку вырваться из западни.

Но не тут-то было! Девушка ухватила меня за куртку и, настойчиво притянув к себе, чмокнула в щеку. На морозе это имело особый, обжигающе-шокирующий эффект.

Я ошарашено уставился на нее, а Вита, пожав плечами, с умиротворенным выражением лица развернулась и зашагала в сторону подъезда. Обернувшись на мгновение, она помахала рукой, а я все стоял и переваривал произошедшее. Зачем она сделала это? Неужели я ей так симпатичен? А что, если бы она поцеловала меня по-настоящему, в губы? Смог бы я дать нужный отпор или ответил бы тем же? Ведь это предательство, самая настоящая измена моей Вере.

Через некоторое время я медленно побрел к себе домой.

Глава восемнадцатая

НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

Возвращаясь назад после проводов Виты, я зашел в киоск возле дома и купил себе бутылку водки. Дома я распечатал ее и, не переодеваясь, завалился на кровать. Настроение было препоганое.

Мне предстояло провести новогоднюю ночь в полном одиночестве. Вера теперь уже точно не появится, Выкидыши - тоже. С одногруппниками я, конечно, ни о чем не договаривался, а от предложения Виталины отказался. Впрочем, отказался ли я? Скорее всего, она просто не слишком хотела этого. Сомнения мучили еще и от того, что я знал, будь Вита понапористей в тот момент, меня бы это сломило. Все-таки я не железный.

Да, у меня есть Вера. Я сделал небольшой глоток прозрачной жидкости и сморщился. Та самая Вера, которая ушла и даже не позвонила, не соизволила поздравить меня в Новый Год. Та Вера, которая строила мне козни, пока была рядом, издевалась, проверяла самыми неприятными способами, а еще, что очень важно, не любила. Конечно, она щедро одаривала меня своим телом - секс с ней был просто великолепен. Но, если хорошо подумать, любя ее, могу ли я рассчитывать на взаимность? Мы пробыли вместе уже полгода, а это не малый срок, который должен подразумевать более серьезные чувства, чем просто симпатию. Похоже, Денис был прав, когда говорил, что Вера меня никогда не любила и любить не собирается. Иначе сейчас она бы чувствовала себя так же плохо, как и я, и уж наверняка послала бы какую-нибудь весточку о себе.

А так, мне оставалось лишь тупо ждать. Что я и делал - глядя на экран телевизора, я лежал на кровати и медленно пил водку прямо из горла. Сегодня я твердо решил напиться до беспамятства.

Я оказался не прав, Новый Год в полном одиночестве - такое лучше не помнить. Хотя телевизор работал, почти ничего из увиденного я не запомнил. Были какие-то обрывочные образы - например, совместное пение Децла с Кобзоном по центральному телевидению, реклама "Моей певицы" Мумий Тролля по MTV - но в целом, Новый Год, который нес с собой помимо всего прочего еще и начало нового века, для меня остался сплошным мутным пятном, ничем не отличающимся от других, аналогичных мутных пятен повседневной жизни.

Получив убойную дозу алкоголя вместе с так называемым праздничным настроением, я заснул.

Разбудила меня телефонная трель. Даже спросонья я сообразил, что отвечать ни в коем случае нельзя - ведь меня якобы не было дома, но через несколько секунд понял - звонили на сотовый.

- Слушаю! - ответил я, пьяно радуясь, что хоть кто-то вспомнил обо мне. Хоть какой-то... незнакомый номер.

- Алло, алло! Паша? Ты где?

Так, все понятно.

- Вита?

Вот прилипла, как банный лист! И без нее тошно.

- Да-да, ты там, случаем, не передумал? Может, все-таки придешь?

- Мы тут веселимся... вовсю. Разве что позже, когда народ поуляжется, - проговорил я, пытаясь совладать со своим ватным языком.

Слушай, Вит-та-лина, отвали, а? Плохо мне!

- Ага, - протянула она. - Постой, сейчас трубочку передам.

Сделав пару неловких движений, я все-таки умудрился занести номер в память телефона, не относя аппарат далеко от уха. Жизнь учит меня предусмотрительности.

- Алло, Паша? - вскоре услышал я низкий мужской голос в трубке. Затем прозвучал еще один. - Привет, Пашка.

До меня не сразу дошло, кто это, а когда я сообразил, то поспешно ткнул на кнопку сброса. Елки-зеленые, надо же было так завраться. Два мгновенно заполнивших меня чувства - стыд и злость - нейтрализовали опьянение. В голове вновь ожила неприятная ясность, от которой я пытался сбежать еще до того, как начал глушить ее алкоголем.

Опять запиликал телефон, но на этот раз я не решился отвечать, и вместо этого отключил его вообще. Дернул же меня черт что-то объяснять Вите. С другой стороны, какое ее дело? Хочу и сижу один, грущу! Никто мне не нужен. Да и откуда мне было знать, что она празднует Новый Год именно с теми самыми Кириллом и Женей? А вдруг она специально нашла их, чтобы разоблачить меня? Плевать!

Но все же звонок Виты сделал одно доброе дело - он меня немного взбодрил, и я решил прогуляться. Предусмотрительно одевшись теплее, я отправился на местную елку. В ночи, пестро окрашенной елочными гирляндами и фонарями, был слышен смех, крики. Народ отрывался всей гурьбой. Казалось, веселье разлилось в морозном воздухе, и его можно было пощупать руками. Временами кто-то пускал ракетницы, отчего темное небо на короткие мгновения окрашивалось в новые цвета. Стоя в стороне, я смотрел на этот праздник и с болью в сердце ощущал, как сильно мне не хватает Веры. Когда я окончательно замерз, то вернулся домой и лег спать.

Наверное, этот Новый Год так и запечатлелся бы в моей памяти самым грустным и тоскливым днем, если бы не одно событие, буквально перевернувшее все с ног на голову.

В десять вечера, первого января 2001 года, в дверь раздался звонок. Настроение со вчерашнего дня у меня только ухудшилось, и вида пришедших поздравлять меня родителей я бы сейчас не вынес. Никого другого я не ждал. Разве что Вита? С нее станется.

Однако на пороге стоя Лешик. В руках он держал белого персидского котенка с милым розовым бантиком да открыткой на шее.

Хоть и говорят, что незваный гость хуже татарина, но мое сердце радостно забилось, и на душе полегчало. Ведь насколько приятно почувствовать, что о тебе не забыли!

- Павел, здорово, - сказал Алексей, в нерешительности переминаясь на пороге. - С наступившим тебя!

- Привет! Тебя также! - воскликнул я. - Да ты заходи, заходи, не стой на пороге-то.

Массивный Лешик еле протиснулся ко мне в прихожую. Возможно, я и преувеличиваю, но нам вдвоем там было явно тесновато. На Верином брате был бордовый пиджак, под ним теплый свитер, на ногах - мощные ботинки на толстой рифленой подошве, темно-синие джинсы рубчиком. Не слишком тепло, подумал я, значит, за рулем.

- Это тебе от Веры, презент так сказать, - проговорил Лешик и бережно передал мне котенка, который выглядел почти игрушечным в его ручищах. Пока я пытался снять привязанную к нему поздравительную открытку, верзила добавил. - Ну, ладно, я пойду.

- Подожди! Что значит, пойдешь? Хотя бы зайди для приличия, - остановил я его.

Это не было жестом принятой вежливости, я действительно хотел с ним поговорить, расспросить о Вере, провести немного времени с живым человеком. Мне осточертело сидеть отшельником, чувствовать, как все сильнее давит одиночество, тоска и грусть. Лешик принес надежду, и я хотел отблагодарить его хотя бы гостеприимством.

- Хорошо, - сказал Верин брат и стал разуваться.

Я воспользовался моментом и рассмотрел принесенный им подарок. Белоснежный перс с приплюснутым носиком растерянно хлопал глазами, глядя на меня. Он легко помещался в моих ладонях. Хоть он был маленьким и очень пушистым, я все же ухитрился исследовать его на предмет пола. Оказалось, что это пацан. На шее, помимо открытки, у него висела небольшая бирка с надписью "ЛУЦИЙ ФАБИЙ СЦИПИОН (ЛУЦИК)".

Открытка, которой сопровождался Верин подарок, была очень миниатюрной. На ней красовалась картинка с изображением пихтовой веточки и елочного шара, а внутри я нашел следующие строки:

Век росинки -

Он и есть век росинки, не более,

И все же, и все же...[14]

Что это? Поздравление? Если да, то довольно странное, однако почерк однозначно Верин. Я недоуменно пожал плечами и перечитал послание еще раз. Наверное, здесь как всегда что-нибудь зашифровано. Какой-нибудь намек? Трудно сказать, однако чувствуется надежда. В любом случае, ничего плохого в этом нет. И я успокоился.

- Проходи в комнату, сейчас чайку поставлю, - проговорил я.

Алексей усмехнулся и достал еще один "презент":

- А это уже от меня, - весело сказал он. В руке у него была зажата двухлитровая бутыль с белой мутноватой жидкостью. - Первачом не побрезгуешь?

Увидев неуверенность на моем лице, он добавил:

- Да ты не волнуйся, у меня бабка родная самогон варит, так что все чисто.

А почему бы и нет?

- Наливай, - улыбнулся я.

Сорок минут спустя. Лешик развалился на стуле. Я сижу на кровати. Между нами стол, принесенный из кухни, на нем стоят две тарелки с салатом, рюмки, бутыль самогона и трехлитровая банка малосольных огурцов. Салаты я прихватил из дома в Новый год, огурцы были припасены "на всякий пожарный". Все естественные биохимические реакции, вызванные самогоном, уже протекают в наших организмах, но пока этого не ощущается.

Пять минут назад прозвучал тост.

- Так что, Пашка, учись, одним словом. Давай - ЗА СИЛУ ВОЛИ!

Усевшись за стол, мы разговорились, что называется, за жизнь. Алексей поведал мне о своих ученических мытарствах. Оказывается, он старше меня всего на каких-то пять лет, хотя я и ощущал себя рядом с ним мальчишкой. Школу Верин брат закончил в 1994 году, поступил на юрфак в университет, а через год понял, что юриспруденция не для него и без сожаления бросил. Поступив на платное отделение международных отношений, он некоторое время пытался заинтересовать себя новой областью знаний (парень отнюдь не дурак). Но жизнь внесла свои коррективы - вскоре Алексей распрощался и с этим начинанием. "Ты молодец, второй год держишься", сказал он обо мне. "Смотри не останавливайся! Учиться легко, важно знать, чего ты хочешь, и не забивать на учебу. Так что, Пашка, учись, одним словом. Давай..."

- ЗА ПОНИМАНИЕ! - тост тридцать минут спустя. Опрокинули по полной рюмке. По животу растеклось ощущение жидкого огня.

С восьмого класса Алексей занимался различными единоборствами. "Начинал я, Пашка, с простых, но жестоких - карате киокесенкай, дзюдо боевое. Но это так, баловство, серьезно говорю, по большей части себя калечишь только. Позже занялся рукопашкой, а затем с головой ушел в джиу-джитсу". Школой для него, как я понял, были именно тренировки, а не скучные уроки за партой. На поступлении в ВУЗ настоял его отец. "Поэтому ничего и не вышло! Не мое это было, не мое!". Спортзал в отличие от университета он посещал регулярно, практически каждодневно.

Когда Лешика выперли с международных отношений, им всерьез заинтересовались в Военкомате. "Весной девяносто шестого мне пришла повестка. Я чуть с ума не сошел". Парень, тогда уже плечистый и высокий, в свободное время помогал инструктору вести тренировки. Неоднократный призер контактных боев был прямым кандидатом на отправку в Чечню. "Ты бы знал, как родители переполошились! А что толку?" Тренер подсуетился, и появилась реальная возможность служить в президентских войсках. Но по-настоящему помогли друзья. За два месяца они собрали необходимую сумму в полторы тысячи долларов и купили ему белый билет. Спустя год, Алексей, проработав вышибалой в "Kook", вернул долг. "Работа без особого умственного напряжения, но мне нравится. По крайней мере, я занимаюсь тем, что действительно умею и люблю". Еще два года общения с клубными товарищами, и он покупает себе машину, а затем двухкомнатную квартиру.

Не знаю, что потянуло Лешика на откровения в ответ на мои скудные сведения о себе, но я с интересом слушал рассказ о его жизни, трескал огурцы и пил самогон, стараясь не отставать от своего гостя. Рюмку за рюмкой. Все-таки напиваться лучше за компанию.

Глядя на него - уверенного, взрослого и обеспеченного мужика, которому была бы рада любая женщина - я ощущал, как сильно проигрываю на его фоне. В моей тесной небогатой квартире, в моей пресной жизни таким, как он, не было и не могло быть места. Однако веселое настроение, частично навеянное самогоном, довольно быстро справилось с этими мыслями.

- Ну что? Готов? - спросил в очередной раз Лешик. - Поехали!

Двадцать минут спустя в голове крутится одна назойливая мысль. В его жизнеописании не было ни слова о Вере! Как так? Брат и сестра.

"Да она ж дородная...Тьфу! Двоюродная сестра мне, Вера, - пояснил Лешик, покачивая головой, - кроме того, ты же знаешь, как она не любит о себе рассказывать". Я-то знаю, но все-таки...

Лешик бормочет что-то невнятное (тост?), опять встряхивает головой, словно спохватившись, и наполняет рюмки самогоном. Залпом выпиваем их содержимое. Це-два-аш-пять-о-аш вливается в кровь и по телу растекается сладкая нега. Процессы в коре головного мозга затормаживаются, и чувства притупляются. На меня нападает зевота и усталость, но в то же время просыпается небывалая любовь ко всему миру, которая, впрочем, довольно быстро сменяется флегматичным отупением. Тяжело вздыхая, я достаю сигареты, предлагаю Лешику. Курим. На кухне жалобно мяукает мой подарок. Продолжаем курить.

Двенадцать минут первого. Забулькал звук в телевизоре. Силясь, пытаюсь вспомнить, когда и зачем мы его включили. Кажется, Лешик выходил в прихожую кому-то позвонить, а я пытался навести порядок на столе. Нужно было убрать опустошенные тарелки с салатами, но закружилась голова, и я уселся прямо на пол. Добравшись до телевизора, я включил его и уперся лбом в сундук, на котором тот восседал. Провал.

Сейчас я сидел на кровати и смотрел в сторону источника булькающего звука, но видел лишь стены. Или потолок? Лешик вещал где-то неподалеку.

"Подожди". Встаю. Качаясь, делаю шаг и врезаюсь коленом в ножку стола. Вроде, не много выпили, а у меня как будто все нервные окончания пропали. Ничего не чувствую.

Проясняется замутненный взгляд. Лешик с дымящейся сигаретой в зубах, облокотившись на стол, испытующе смотрит в мою сторону.

"Н-ну?" - спрашиваю я. В голове, вроде, ясно, только заплетается язык. Руки и ноги, как под наркозом, совершенно меня не слушаются. Я стою, покачиваясь, рядом с кроватью и столом. Ну и куда ты собрался? Сажусь.

Еще полчаса спустя. Алексей произносит тост. "ЗА ХРАБРОСТЬ".

Я зачем-то признался, что экстремальные виды спорта не для меня. Лешик путем обрывочных фраз и возгласов поделился своими первыми переживаниями с соревнований, историями травм и поражений. Жаль, что мне никогда не придется драться. То есть, получать по морде, скорее всего, придется, но чтобы так, как он - это вряд ли. Не такой я человек, наверное.

Попытка показать мне несколько "смертоносных" приемов закончилась плачевно - мы перевернули стол и все, что на нем было. Хорошо хоть плотно закупоренная бутыль самогона не пострадала. Ползая по полу, мы пытались сгрести салаты, но только сильнее размазали их по ковру, смеялись как ненормальные.

Четыре минуты третьего или три минуты четвертого? Маятниковые часы плывут перед глазами. Шторм в нашей гавани нехилый. В центре "каюты" Лешик - на потолке блики света от стоваттной свечи - в углу сундук с необъятным "Горизонтом". Как истинный моряк, с заносом в обе стороны, я еле добрел до ванны и умылся.

"Пашка, крепись! Осталось совсем чуток" - обещал Лешик, наливая еще по одной. На этот раз пили без закуси. В отличие от моего гостя я совершенно окосел. Долго не мог понять, где потерял носок. А! Вспомнил. В салат вляпался, да в ванну кинул.

- И, это... Верунчик, случаем, не подойдет? - почему-то спросил я, вылавливая пальцами малосольный огурец из банки.

Лешик уставился на меня в недоумении.

Пятнадцать минут полудрема, сквозь который изредка прорывался звук телевизора. Кажется, там пел Розенбаум. Или Круг? Мерно тикали часы, мой новогодний подарок, Луцик, немного освоился и сейчас умывался, сидя на телевизоре. Алексей, увидев, что я открыл глаза, тут же потянулся за бутылём. "С простых, Пашка, надо начинать!.." - успел сказать он совершенно трезвым голосом, прежде чем уснуть, уткнувшись лбом в стол. На улице уже светало. Я прикрыл глаза и тоже повалился в сон.

- Хватит дрыхнуть, - гаркнул Лешик, тряся меня за плечо.

- Трахнуть? Кого?- промямлил я, послушно принимая рюмку, которую протягивал мне гость.

- Надо еще за терпение... Да. Пьем ЗА ТЕРПЕНИЕ!

- Паша! Паша! - громкий голос обрывает мой сон.

- А? - так неохота раскрывать слипшиеся веки. Гнусно гудит в голове.

- Паша, просыпайся уже!

- ЧТО? Достал уже! Поспать дай.

Лешик опять навис надо мной и орал мне прямо в ухо. Ну, что за человек? Никакого сострадания!

- Ты спишь или притворяешься?- он толкнул меня кулаком в спину.

Вот мудак!

- Нучётенадо? Отвали.

- Рано спать. Давай еще опрокинем.

- Не... - я замахал руками, и от тряски к горлу подступила тошнота. - Эту? Эту я пропущу.

Кажется, я и так перебрал. Хорошо хоть никто этого не видит. А Вера?

- Верочка, где, где, где?.. Нет? Чё один-то приперся?

- Ууу, да ты приуныл, приятель. ЗА СТОЙКОСТЬ ДУХ-ХА!

"ХА" он выдохнул после того, как запрокинул голову и вылил в рот содержимое рюмки. Затем он заставил меня сделать то же самое. Ощущение как после карусели. Падаешь, падаешь все куда-то.

- Вера, Вера пришла! Вставай!

- А?.. Правда? - ничего не понимаю.

- Да нет, это я так, пошутил. В общем, давай по последней и на этом закругляемся. Вставай! Выпрямляйся. ЗА ПРЯМОТУ, что ли?

Лешик лижет меня в лицо. Фу-ты, пакость какая! Я дернулся к стене. Нет, это Луцик. Кышш! Кышш! Скидываю кота на пол.

Луций поднимает меня с пола, а Лешик обиженно мяукает. Лу? Разве Я упал? Нет-нет, просто отдыхаю.

Утро. Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ноет голова, немного подташнивает, но в целом состояние терпимое, если учесть, сколько мы выпили. Кстати, а сколько мы выпили? Я открываю глаза и переворачиваюсь на спину.

- О, проснулся, - сказал Лешик. Он был бодр, как огурчик, и сидел на стуле возле кровати, дожидаясь моего пробуждения. - Как состояние?

- Уфф, - я тяжело вздохнул и усмехнулся, о чем тут же пожалел. Где-то в области затылка у меня развертывались нешуточные боевые действия с применением тяжелой артиллерии. И, кажется, мозг терпел поражение.

- Понятно, состояние не стояния. Нужно подзаправиться. Я тут яичницу с колбасой поджарил.

Вскоре мы уже сидели на кухне. Алексей не спеша поглощал приготовленную им же еду, а я вяло ковырялся вилкой в тарелке. Есть совершенно не хотелось.

В квартире царил полный разгром. В ванной я каким-то образом умудрился свалить полку с аксессуарами, в комнате мы размазали салаты по ковру, когда уронили стол, а на кухне нагадил Луций. В общем-то, прибираться будет не слишком сложно, но полчаса у меня это точно займет. Наводить порядок в своей маленькой квартире при авторитетном Алексее мне было почему-то неудобно. Он-то уж точно у себя дома не прибирается - наверняка, нанимает кого-то, по нему видно, что он мелочами быта не отягощен.

Когда завтрак подошел к концу, Верин брат засобирался, и тогда в дверь раздался звонок.

- Вера? - неуверенно спросил я Лешика.

Он отрицательно покачал головой.

Я открыл дверь, готовый к любым неожиданностям. На пороге стояли Выкидыши.

- Пашка! С Новым Годом тебя! - сказал Толик, радостно врываясь в квартиру и вручая мне деревянный ящик с шампанским, под весом которого я чуть не согнулся.

Изо рта у него несло перегаром, наверное, похлеще, чем у меня, а под глазами красовались бледно-синие круги от прошедших праздничных пьянок. За ним семенил еще более датый Дёня и тот лысый из пиццерии, что был среди дружков Толика, когда он приехал меня выручать.

- С Новым Годом! С Новым Годом!

Гости не помещались в прихожей, поэтому разувались по очереди. Парни были навеселе, им уж точно не пришлось проводить Новый Год в одиночестве. Но, главное, они обо мне вспомнили и пришли навестить, пусть даже второго числа.

- Знакомьтесь, - радушно проговорил я, когда из кухни выглянул насторожившийся Лешик. - Алексей, брат Веры. А это, мои друзья.

Разом умолк галдеж. Товарищ Толика, сторонний человек, и тот почувствовал напряжение, постепенно нарастающее в душном постпраздничном воздухе моей квартиры. Лица Выкидышей при виде Алексея напряглись, спала маска веселья и радости, все дружно замерли.

Мой вчерашний гость сделал уверенный шаг по направлению к ним и протянул руку:

- Алексей.

- Анатолий.

- Я Денис. А мы, случаем, не знакомы?

- Сергей, можно просто Косматый.

Гости обменялись рукопожатиями с Вериным братом, и в воздухе опять повисло тягостное молчание. Еще ничего не понимая, я попытался спасти ситуацию:

- Ну, проходите же, не стойте в дверях.

Выкидыши отошли, и их место занял Алексей:

- Ладно, мне пора, - проговорил он, спешно обуваясь.

Толик с Денисом провожали его хищными взглядами. Косматый индифферентно жевал жвачку.

- Пока, до встречи, - бросил Верин брат, и я закрыл за ним дверь.

Не успел я обернуться, как на меня накинулся Толик и, схватив за грудки, припер к стене. Он был в ярости:

- Какого хрена он тут делал?

- Что? - я недоуменно уставился на него.

- Ты чё, предупредить не мог! Мобилу выключил, баляяя...

- Да в чем проблема, собственно? - я действительно не понимал, в чем была моя вина. Ну, пришел Лешик, ну впустил я его к себе. Случайно же вышло, что он с Выкидышами пересекся. Зачем сразу виновного искать? И потом, в чем вина-то?

- Случайно? Да ты разве не понимаешь, что он нас теперь Верке заложит! - возмущенно заявил Денис, нервно прохаживаясь по комнате. - Что он тебе говорил?

Я вкратце описал вечер. Объяснил, что Лешик никакой не шпион и, тем более, не "засланец", как упорно называл его Денис. Он принес мне подарок от Веры и решил выпить со мной по случаю праздника.

- Про нас он что спрашивал? - поинтересовался Толик.

- Да не знает он ничего, - недовольно ответил я.

-Точнее, до этого момента не знал! - зловеще произнес Денис.

Так вот в чем дело. Я осекся. Ведь он прав, теперь Вера будет в курсе того, что я общаюсь с "ее бывшими", и она наверняка будет настороже. Я посмотрел на Дениса, который вдруг начал нервозно осматривать комнату, заглядывать под диван, за телевизор и комод.

- Ты чего?

- Чего-чего, все тебе объяснять надо. Верка могла что-нибудь заподозрить и жучков нам подбросить, - проворчал Дёня.

Я деликатно промолчал, хотя про себя решил, что у Дениса явно не все в порядке с головой.

- По коням! - вдруг решительно воскликнул он.

- Что? - отреагировали одновременно мы с Толиком. Косматый с интересом посмотрел на нас, даже перестав жевать на мгновенье. Денис пояснил:

- Нужно его остановить.

- Понял, нет проблем, - на удивление быстро сообразил Толик, и троица бодро направилась к двери.

Я один почему-то ничего не понял. Зачем мы его будем останавливать? Что мы можем... Черт! Неужели они хотят устроить ему то же, что тем бандитам в кафе?

В мгновение ока я натянул джинсы, свитер, схватил шарф и, не завязывая шнурки на ботинках, бросился за перехватчиками. Догнав их на лестнице, я обратился к Толику:

- Ты же пьян!

- Ну и что? - недоуменно спросил он.

- За руль в таком состоянии сядешь? - взволнованно спросил я, но Толик, быстрым шагом спускающийся по ступенькам подъезда, был невозмутим.

Похоже, их уже никто не остановит.

Глава девятнадцатая

ПОГОНЯ

Как только мы выскочили на улицу, пикнули две машины. Одна - девятка моего бывшего одноклассника, а вторая, подержанная Тойота белого цвета - его друга. Толик с Косматым открыли свои тачки пейджерами почти одновременно. Дистанционное открывание дверей, дополняющее сигнализацию, установлено у многих в нашем городе.

- Пашка, ты к кому? - спросил меня Толик.

- К вам, конечно!

- Ладно, Серег, тогда ты один, - бросил мой одноклассник, и Косматый кивнул ему в ответ. - Держим связь! - добавил Толик, демонстративно приложив ладонь с растопыренными пальцами к уху, изображая мобильник.

Косматый исчез в своей машине, а мы с Денисом уселись в девятку. Толик завел еще не успевший остыть двигатель и, обернувшись назад, начал разворачиваться.

- Ага, ты сейчас до главной, а потом вниз. Мы через четвертую поликлинику поедем, - распоряжался Денис, прижав к уху свой телефон. - Бэха серая, номер... постой, кажется... пять шесть девять. Да, точно. Нет, далеко не убежит.

Я удивился его наблюдательности. Не знаю, почему Денис подумал, что Лешик едет именно в город, но возражать я не стал - ему видней. Мне же еще предстояло решить, на чьей я стороне. Сама мысль о том, что Выкидыши наедут на Алексея, который был мне симпатичен, пугала меня. Однако вероятность того, что Вера узнает о моей нечестной игре, также была неприемлема. И все же Вера находилась где-то далеко и не торопилась появляться, а вот Алексей был здесь и сейчас, и, возможно, ему угрожала опасность. Страх за Вериного брата возобладал, хотя во мне еще теплилась надежда на неуспех наших поисков.

Косматый рванул с места, Толик выкрутил руль, развернулся и поехал следом за ним. На углу дома, как и планировал Денис, мы разминулись. Тойота умчалась далеко вперед, и превратилась для нас в мелкую точку.

На прямых участках дороги мой бывший одноклассник держал скорость не менее восьмидесяти километров в час. Его не страшили ни наряды ГИБДД, так как над приборной доской у него висел черненький радародетектор, заблаговременно предупреждавший об опасности, ни жуткий гололед, на котором нас со свистом заносило на поворотах. Твердо удерживая руль и смотря вперед, Толик был сама целеустремленность. Денис тем временем оживленно изучал карту города, разложенную у него на коленях, изредка давая указания Косматому по телефону, а иногда и Толику, я же со страхом следил за дорогой. Мне, не приученному с детства к автомобилям, казалось, что мы вот-вот выйдем на встречную полосу, собьем зазевавшегося пешехода или врежемся в чужой автомобиль. Нарваться на особо ретивых блюстителей порядка было бы сейчас спасением, но где они, когда нужны? Я то и дело вскрикивал, умоляя Толика быть поосторожней и сбавить скорость.

- Заткнешься ты или нет? - наконец возмутился тот, стальные нервы которого тоже были на пределе, и я замолчал.

За окном пролетел кабельный завод, по правую сторону сразу за поворотом - Телецентр, далее мост через реку Ушайку, и сейчас мы поднимались в гору к Дому Книги.

Время шло, и мы до сих пор не догнали иномарку Алексея. У меня появилась надежда на лучшее.

- Нашел!? - радостно вскрикнул Дёня, услышав возглас Косматого в трубке.

- Что вы с ним будете делать? - не выдержал я. Голос у меня дрожал.

- Тише! - шикнул Денис, нахмурив брови. - А? Не расслышал, еще раз. Не тот? Твою мать! Высматривай, он где-то там.

- Я не позволю его трогать, - несмело пробормотал я.

- Чего? - скривился Денис, обернувшись назад. - Павлик, ты запарил. Сколько мы уже с твоей Верой маемся? Теперь, когда потрачено уйма времени и сил, ты нас откровенно кидаешь. Вот скажи, чего ты так боишься за этого Алексея? А?

- Ну, - поддержал его Толик, не отрывая глаз от дороги. - Потолкуем о том, о сем. Ниче с ним не будет. Объясним, что ему говорить, Дёнька у нас по таким делам мастер. Может, что нового про Верку узнаем.

- Конечно! Кроме того, это реальный шанс выйти сухими из воды. Ведь, не знаю как тебе, но мне не хотелось бы давать ей козырную карту в виде информации о нашей дружбе. В конце концов, сколько еще Вера может водить нас за нос?

Я неуверенно кивнул. Мы остановились на светофоре.

- Нам туда, - проговорил я, указывая налево по дороге в сторону Академгородка, где находился клуб "Kook".

- А ты откуда знаешь? - оба Выкидыша подозрительно посмотрели на меня.

- Он, вроде, говорил, что рядом с работой живет. А работает он в "Kook".

Денис почему-то притих.

- Ну, чего молчишь? - обратился к нему Толик. - Косматому скажи.

- А? Хорошо, - отреагировал Денис и с покинутым выражением лица набрал номер. Наверное, варианты просчитывает, Чикатилло. - Алло, это я! Новые сведения - давай, в Академ шуруй. Ну? Да, да, уверен. Все, отбой.

- Слушай, а что он еще тебе говорил? Вы случайно с ним не сговорились?

- Ну, может, и сговаривались, - сказал я, наблюдая за тем, как напряглись Выкидыши, - да только после третьей рюмки я ничего не помню. Хотя... Постой-ка! Помню, он мне все какие-то тосты странные произносил.

Толик пропустил это мимо ушей, а Денис, напротив, заинтересовался:

- Ну, и что это за тосты были?

- Странные какие-то, - повторил я. В голове перемешались все события прошедшего месяца. Ожидание Веры, депрессия, родственники, Вита. Но что говорил Алексей? А, вспомнил! - Он их кратко формулировал, как генерал в "Национальной охоте", причем брал не с потолка, а все старался с разговором увязывать.

Больше ничего не вспоминалось. Самогон был качественный - практически никакого похмелья, - да только в голове одни белые пятна. Амнезия, чтоб ее! Хорошо хоть до делирия[15] дело не дошло.

- Паш, - донимал меня Дёня, пока Толик напряженно следил за дорогой, - постарайся четко вспомнить последовательность тостов. Назови мне их дословно.

- Понимание, затем... как же там было? Кажется, воля, храбрость и терпение.

- Это все?

- Нет, по-моему еще что-то.

Я начал копаться в хмельных воспоминаниях. Медициной доказано, что человек ничего не забывает, все хранится в его необъятной памяти, нужно только уметь находить зацепки и выуживать прошлое из мутного омута психики.

- Стойкость духа и прямота! - внезапно вспомнив, выкрикнул я.

Главный Выкидыш задумался. Минуту-другую мы ехали в относительной тишине, если не считать редких комментариев Толика по поводу пешеходов, которые так и лезли под колеса, а затем Денис вздохнул с облегчением.

- И? Тебе это ничего не напоминает? - в его тон вкралось обманчивое спокойствие.

- Нет, - честно признался я.

- Воля, понимание или, если хочешь, сострадание, храбрость, терпение, стойкость духа, прямота, - четко проговорил он. - Тесты-тосты! До сих пор не доходит, что ли?

В голове прояснилось настолько, что я увидел себя со стороны. Не может быть! Значит, Алексей на самом деле действовал по наставлениям Веры. А эта пьянка ничто иное, как хорошо спланированный спектакль. Ну, братец Лешик, я от тебя такого не ожидал. Хотя, да, не впервой, не впервой. Мне вдруг до мельчайших деталей вспомнился диалог с ним на дискотеке. В который раз убеждаюсь, никому нельзя доверять!

- О! Как оно тебе? - победоносно заявил Дёня. - Чувствуешь? Тебя как младенца провели, а ты жалеть его вздумал. Тьфу! У них с Верой, знаешь ли, все ложь на лжи построено.

Я тяжело вздохнул, сознавая его интеллектуальное превосходство. Но лицо Дениса передернулось, и следующая тирада имела совершенно другой эмоциональный оттенок:

- Я это еще по своему опыту знаю. Никому нельзя доверять! Ты пытаешься быть искренним, не кривишь душой, являешься тем, кто ты есть на самом деле, а встречаешь одно лицемерие, притворство, фальшь, - в голосе главного Выкидыша сквозило надрывное отчаяние, которое я раньше от него не слышал. - В один прекрасный день ты понимаешь, что попал на театрализованное представление, где все знают свои роли, и одному тебе приходится импровизировать. Пашка, если ты еще не разочаровался в Вере, то теперь самое время...

Не знаю, до чего еще бы договорился Денис, но впереди замаячил знакомый серый БМВ, и я затаил дыхание. Толик нажал на газ и машина, взревев, устремилась вслед за беглецом. Мы въезжали на знакомую гору, ведущую к Академгородку с приютившимся там клубом "Kook". Ничего не подозревающий Алексей спокойно ехал к себе домой. Толик начал сигналить, одновременно вырвавшись вперед и прижимая БМВ к правому краю дороги.

Верин брат, очевидно, не предполагал такого развития событий. Несколько мгновений я наблюдал его жесткий взгляд, направленный в нашу сторону, упрек, который мог относиться только к моей персоне. Мне стало безумно стыдно. Но неопределенность на его лице сменилась гремучей смесью холодной расчетливости и злобы - он ударил по тормозам, и мы оказались далеко впереди. Толик заматерился, также сбросил скорость и дал задний ход. БМВ тем временем сделала резкий поворот на девяносто градусов и помчалась по дороге, перпендикулярной нашей.

- Йй-у-уху! - дико заорал Дёня. - Настоящая погоня!

Толик лишь улыбнулся каким-то зловещим оскалом и нажал педаль газа до упора. Нашли чему радоваться! Нас заносило на поворотах, встречающиеся машины отчаянно сигналили, но мы не сбавляли скорости. Я сидел как на иголках.

Весь Академгородок представлял из себя площадь в несколько кварталов средней величины с четырьмя-пятью крупными улицами. Заезд на него был один единственный, который объединял в себя две основные дороги. Первая вела с действующего кладбища, вторая - с одной из центральных улиц нашего города, по которой мы и приехали.

Таким образом, у Лешика было два варианта избежать нашего преследования. Либо скрыться внутри самого городка, быстро спрятав машину в гараже, либо вырваться в город и переждать. Так как на подъезде к городку дежурил Косматый, который никак не пропустит его машину, нашей задачей было не терять Алексея из виду и постараться поймать его в тот момент, когда он покинет свой автомобиль. Так все описал Дёнис.

Главный Выкидыш, тем не менее, подчеркнул, что БМВ все-таки помощнее девятки Толика, а Лешик - водитель довольно опытный, в чем мы уже успели убедиться . У нас все еще существовал шанс упустить его. К слову говоря, машина Алексея до сих пор маячила впереди нас - Толик держался что надо.

Единственную альтернативу Денис видел в непредсказуемых действиях с нашей стороны. Например, предугадав следующий шаг Лешика, внезапно скрыться из виду и каким-то образом появиться на пути перед ним.

Когда впереди показался поворот, который Лешик благополучно миновал, Денис радостно завопил и заулюлюкал.

- Йес! Йес! Йес! Влево, влево давай, - возбужденно закричал он.

Толик послушно следовал его советам.

- Он прямиком к лесу едет, и если он там не собирается оставаться, то должен будет свернуть на следующем повороте, - пояснил наш стратег. - Тут-то мы его и поймаем.

Толик тоже довольно неплохо ориентировался в этой местности и дальше действовал самостоятельно. Сделав небольшой крюк, практически не сбавляя скорости - поворот налево, поворот направо, подъезд к дороге, которая являлась следующим поворотом (на нее и должен был свернуть Лешик), - мы на секунду остановились. Справа, как и предполагал Денис, на нас несся серый БМВ.

- Вперед проезжай, давай вперед, - заверещал Денис. Толик колебался. - Ну же, перегороди ему дорогу!

Взревел мотор, и мы выехали на середину дороги, напрочь перекрыв проезжую часть. Лешик поздно заметил это препятствие. Он резко ударил по тормозам и его автомобиль завилял - видимо, водитель вертел рулем, пытаясь сообразить, как объехать девятку Толика. В результате машина, несущаяся на скорости более ста километров в час, шурша покрышками по обледеневшему асфальту, беспомощно полетела вперед, прямо в нашу сторону.

Бешено застучало сердце, я с животным ужасом наблюдал за тем, как потерявший управление автомобиль весом больше тонны стремительно надвигался на нас, и с этим ничего нельзя было поделать. Не растерялся один Толик. Грязно выругавшись, он утопил педаль газа в пол и буквально за секунду до удара увел автомобиль с места потенциального столкновения. Лешик со свистом пронесся мимо. Его БМВ развернуло на сто восемьдесят градусов и выбросило на обочину. Влетев в сугроб, автомобиль увяз и остановился.

Наступила гробовая тишина. Моей первой мыслью было "как там Лешик?", первая же мысль Толика обратилась в действие - он резко отворил дверь, вырвался из девятки, и так же резко ее захлопнул. О чем думал Дёня, мне было неизвестно. Он сидел как в трансе, не шелохнувшись.

Пикнула сигнализация - значит, мы с ним остались взаперти.

- Куда он? - растерянно воскликнул я. Мне стало страшно за Толика, который решил один на один столкнуться с мастером по рукопашному бою.

- Сиди. Ничего он твоему Лешику не сделает, - сквозь зубы процедил Денис.

Ну-ну, это еще кто кому сделает, подумал я и прилип к стеклу.

Толик за несколько секунд преодолел расстояние между машинами. За эти мгновения его противник успел открыть дверь и сейчас, покачиваясь, выбирался наружу. На лбу у Лешика пролегла красная ниточка крови.

- Хых! - выдохнул он, когда Толик врезался ему плечом в грудь.

Этим ударом мой бывший одноклассник свалил Алексея в сугроб. Следующий удар упавший получил ногой в ребра. Я видел Толика таким разъяренным всего второй раз в жизни, и мне стало немного не по себе, когда я вспомнил про первый.

- Куда? - взревел он, сделав очередной удар поверженному противнику. - Сбежать от нас хотел, падла!?

Лешик, уткнувшись лицом в снег, неловко прикрывался. Он нелепо вздрагивал от каждого удара и, казалось, был сломлен под внезапным натиском противника. Когда Толик нагнулся и, перевернув его, схватил за грудки, я увидел лицо поверженного: холодный презрительный взгляд, сведенные в ненависти брови и раздутые ноздри. Следующий удар получил уже Толик. Алексей рванул его за пуховик, со всего маху взрезавшись лбом в переносицу агрессора. Выкидыш вскрикнул и, раскинув руки, отпрянул назад.

Алексей тем временем рывком поднялся на ноги. Он был почти на голову выше своего противника, шире в плечах и гораздо опытнее, если верить его рассказам. Я не на шутку перепугался и забарабанил по стеклу, пытаясь достучаться до дерущихся. Пока еще не поздно и никто серьезно не пострадал, они должны остановится! Денис, сидевший до этого момента буквально с открытым ртом, опомнился и зашипел на меня:

- Да тише ты! Угомонись!

Я в напряжении замер, уставившись в обледенелое стекло. На этот раз опять досталось Толику. Он еще не успел опомниться от первой атаки и беспомощно размазывал по лицу хлынувшую из носа кровь, как Лешик въехал ему ногой под коленную чашечку, почти одновременно нанеся сокрушающий удар локтем в челюсть. Толик вскрикнул, мотнулся в сторону и, схватившись руками за голову, повалился на бок. Верин брат прыгнул на него, ухватился и, пропустив свою руку под шеей, сделал захват на удушье.

Он что-то говорил поверженному Выкидышу, но нам в машине ничего не было слышно. Я в исступлении начал рваться наружу, дергал ручку двери, барабанил по стеклу. В один момент до меня вдруг дошло, как вырваться из плена. Дрожащими от волнения руками я стал открывать окно - стекло медленно опускалось. Таким нехитрым способом можно было вырваться из плена и попытаться остановить это безумие, пока оно еще не зашло слишком далеко.

Денис отрешенно наблюдал за моими действиями, вялый и разочарованный с того момента, как Толик проиграл бой. Я же в своей неуклюжей, неприспособленной для приключений куртке пытался выбраться из машины, но из-за большой спешки у меня это не получалось. Я молотил в воздухе руками, пытаясь пролезть через окно, цеплялся за корпус и отталкивался ногами в салоне. Сигнализация среагировала на мои движения и сейчас орала, как бешенная.

- Вообще-то из салона всегда можно выйти, сигналка только снаружи запирает, - невзначай обронил Дёня.

Я замер и медленно перевел взгляд с Толика, который в полубессознательном состоянии слушал Лешика, на этого сукиного сына Дениса. Он смотрел на меня в упор, расчетливый стратег - в его глазах не было ни извинения, ни раскаяния. Стопроцентно отдающий отчет своим действиям, Денис сознательно тянул с моим высвобождением до последнего момента. Хорошо, мы тебе это припомним.

Я заворочался и полез обратно в салон. В этот момент послышался гул приближающегося автомобиля, заскрипели тормоза - на место происшествия прибыл Косматый. Мне стало дурно.

УА-УА-ДРДРДР-УА-УА! - блажила сигналка, переключаясь с одного режима на другой.

Открылась дверь Тойоты, и друг Толика в своем длиннополом кожаном плаще выскользнул наружу. Я с силой дернул за ручку и вывалился из салона. Лешик встрепенулся, Толик мотнул головой - они тоже услышали приближение Тойоты. Перекатываясь по снегу, я с ужасом заметил, что в руках у Косматого зажат дробовик. Самый настоящий винчестер с прикладом и передергивающимся затвором.

Время остановилось. Я пораженно впился взглядом в оружие.

Косматый делает шаг, другой. Я слышу хруст ботинок по снегу, который громче ора сигнализации.

Лешик вскакивает на ноги, и у меня пересыхает в горле.

Одинокая мысль в пустоте, заполнившей мою голову:

ОНИ ЖЕ НЕ БУДУТ СТРЕЛЯТЬ?

Стон из пересохшего горла. Вскакиваю, пытаюсь бежать к ним, но, запнувшись, падаю. Встряхиваю головой, избавляясь от прилипшего к лицу снега, и поднимаю взгляд.

Косматый ударом приклада сбивает руки Лешика, поднятые в защите, бьет ногой по икре верзилы. Тот вскрикивает, цепляется за оружие, тянет его на себя, и завязывается борьба. Косматый получает несколько болезненных ударов ногами от Алексея, но дробовик не выпускает. Слышится остервенелая ругань, а воздух перенасыщается стальным запахом злобы.

Кряхтя, приподнимается Толик, он хватается за ноги топчущегося в борьбе Лешика, пытается удержать их, помешать тому двигаться. Гигант, не ожидавший нападения снизу, еще несколько мгновений отчаянно дерется, но затем начинает путаться в своих движениях, пропускать молниеносные удары Косматого, который, судя по всему, тоже далеко не новичок в этом деле. В итоге Алексей падает на землю и получает серию ударов в живот и ребра.

Я, все это время парализованный стремительностью событий, истошно начинаю кричать и умолять их остановиться, но не удостаиваюсь даже мимолетного взгляда в свою сторону. Меня переполняет отчаяние.

ЧТО ПРОИСХОДИТ С НИМИ? РАЗВЕ ЭТО ЛЮДИ?

На глаза наворачиваются слезы обиды. Упираясь руками в землю, я подтягиваюсь и сажусь в бессилии что-либо предпринять, так как этих двоих уже не остановить.

- Ты, мудак, - отхаркиваясь кровью, выдыхает Толик. - Думаешь, играть с тобой будем? Думаешь, раз от Верки пришел, так все можно? Следить, шпионить за нами, да? В эти ее игры играть, да?

Толик еще не отдышался, поэтому его голос подрагивает и звучит не слишком убедительно, он чувствует это и злится еще сильней. Все его тело протестует против нечестной победы и вторжения Косматого. Я вижу, как он нервно сжимает и разжимает кулаки, напоминая быка, бьющего по земле копытом в нетерпении.

Косматый более спокоен, он, хоть и получил несколько ударов, но устоял на ногах и был при оружии, а это самое главное. Наступив Лешику ногой на грудь, он держал поверженного на прицеле, ожидая приказа от своего товарища

- Чмо! - вырывается у Толика, он продолжает дальше унижать Вериного брата. - Урод! Думаешь так вот просто от нас отделаться. Бодаться вздумал!

Он хотел еще что-то сказать, но, передумав, со всего размаху пнул Алексея в бок.

- Толик! Подожди, - окрикиваю я его, поднявшись на ноги.

- Заткнись! - бросает он, даже не посмотрев в мою сторону.

Я нерешительно приближаюсь к нему, но получаю тычок в грудь. "Толик!.."

- Пашка, лучше заткнись, бля, а то тоже получишь! - он грубо обрывает меня на полуслове. Я униженно замолкаю.

За моей спиной вырастает фигура Дениса. Толик немного успокаивается, но все равно еще на взводе. Воспользовавшись возникшей паузой, Главный Выкидыш берет инициативу в свои руки.

- Алексей, - как-то неуверенно начинает тот, - ты прекрасно знаешь, почему мы здесь. Мы не хотим тебе причинять вред, ты должен нас просто выслушать.

Толик хмурится. В его нервозности мне мерещится сомнение в таком излишне пацифистском подходе к делу.

- Ты пришел к Павлику, втерся к нему в доверие с одной лишь целью - вытянуть из него как можно больше информации и донести Вере, - Лешик хотел было возразить, но Денис поднял руку, заставляя его дослушать мысль. - Ты во всем следовал ее наставлениям и получил по заслугам. Нам надоела бесчестная игра! Мы хотим справедливости и... - он замешкался. - Мы хотим справедливости. Нам нужна Вера, а не ее трусливые гонцы.

- Будет вам еще Вера, мало не покажется, - отозвался Лешик. - Но тебе-то она зачем, Денис? Ты ведь...

- Э-не! Так дело не пойдет, - перебил его главный Выкидыш.

По его лицу разливается краска, но он злобно сверлит взглядом Вериного брата, вытесняя неизвестно откуда взявшееся очевидное чувство стыда. Он хмурый как грозовая туча и слишком напряженный для победителя.

- Все, о чем мы говорим, дружок, останется между нами, как и тот факт, что ты видел нас вместе с Пашей. Понятно? Иначе тебе же будет хуже.

Лешик молчит в ответ.

- Нет, Денис, - вклиниваюсь я в разговор. - Отпустите его немедленно!

Вся троица - Толик, Денис, Косматый, - а также лежащий на снегу под дулом дробовика Алексей, поворачивают головы в мою сторону, удивляясь неожиданному вмешательству с моей стороны.

- Отпустите его, - повторяю я, вкладывая в слова прибывающую уверенность в собственной правоте. - Он пришел ко МНЕ, а не к ВАМ. Его прислала ВЕРА, девушка, которую я, не смотря ни на что, ЛЮБЛЮ и буду ЛЮБИТЬ. Алексей передал мне ее поздравления и подарок. Я был действительно РАД его появлению и знаю, что он остался у меня по собственному желанию, за что я ему очень БЛАГОДАРЕН. Он был единственный, кто почувствовал насколько тяжело без любимого человека в те дни, когда кругом все счастливы и веселятся. Я завидую Вере, что у нее есть такой замечательный брат, пускай даже двоюродный.

- Он ей не брат, - вырывается у Дёни, но он тут же осекается под презрительным взглядом Алексея.

У нас от удивления вытягиваются лица.

- А ты откуда знаешь? - хрипло спрашивает Толик. Он зажимает платком разбитый нос и потирает ушибленную челюсть.

- Мы знакомы не понаслышке, - горько усмехается верзила на снегу.

- Это не имеет значения! То, что вначале подразумевалось как помощь, постепенно переросло в навязанную опеку, - сказал я, сердито обводя глазами Выкидышей. - Вы зашли слишком далеко, дорогие друзья мои. Спасибо вам за все, но ТАКОЙ помощи мне не надо.

Оба Выкидыша еще некоторое время смотрят на меня. Я вижу, как с их лиц постепенно сходит жесткость. И только Косматому все равно, он по-прежнему держит Алексея под прицелом и равнодушно смотрит на нас.

- А сейчас Алексей может идти, куда ему вздумается, и говорить с Верой, о чем угодно, - вставляю я финальную фразу и подаю поверженному руку.

Лешик поднимается на ноги и отряхивается. Выкидыши напряженно смотрят на меня, но молчат. Я провожаю взглядом огромную фигуру, еще недавно бывшую для меня Вериным родственником, и осматриваю своих недавних друзей. Даже у Дени нет для меня слов. Мне хочется что-то еще сказать, но недавнее красноречие покинуло меня. Вздохнув, я молча покидаю их.

На пути к автобусной остановке я вижу, как мимо меня проносится серебристый БМВ Лешика, и вспоминаю о Вере. Увижу ли я ее после всего, что случилось сегодня? Захочет ли она общаться со мной, узнав о таком вероломстве с моей стороны? Я бы даже назвал это ВЕРАломством.

Простит она меня или навсегда разочаруется и потеряет интерес к моей жалкой, ничтожной личности, бессовестном трусе и обманщике, неспособном самостоятельно разобраться в своих собственных проблемах?

- Паша! - вдруг раздается знакомый голос, и я оборачиваюсь.

Девятка Толика, поравнявшись со мной, медленно катится рядом. Денис, выглядывает из окна.

- Отвалите!

- Да ладно, иди, мы тебе не мешаем. Просто, я хотел напомнить о тестах, - взволнованно говорит Денис. - Лешик перечислил четыре из тех, которые ты уже прошел, и назвал два новых.

Я ускоряю шаг.

- Запомни! Следующим будет СТОЙКОСТЬ ДУХА, а за ним ПРЯМОТА. Что это означает, я пока точно не знаю, но...

Я затыкаю уши руками и резко поворачиваю в другую сторону. Машина проезжает дальше и притормаживает. Сидящие внутри ждут, что я все же сдамся, вернусь к ним, но я настроен вполне решительно. Спустя полминуты, взревев, девятка улетает вдаль.

И я остаюсь один.

Глава двадцатая

ЖИЗНЬ ПРЕПОДНОСИТ СЮРПРИЗЫ

К шампанскому, которое мне досталось от Выкидышей, я даже не притронулся. Разве что вытащил все бутылки из коробки и поставил в холодильник, чтобы было наготове. Желание пить спиртное, как это было в новогоднюю ночь, пропало напрочь. Я стал меньше курить, а если и курил, то только на балконе. Случай с дракой сделал меня более собранным и целеустремленным. Я наконец-то начал понимать, что никто кроме меня не сможет спасти наши отношения с Верой. Только я сам, мои действия и решения. Поэтому я трудился и упорно ждал.

Говоря про труд, я имею в виду учебу - после непродолжительных новогодних каникул наступило время сессии, и мне нужно было прикладывать усилия, чтобы не вылететь из института. Установка на победу помогла быстро расправиться с оставшимися зачетами и перейти к экзаменам. Их было всего два - Гистология и Анатомия. Учить, или вернее, зубрить приходилось до ночи, а порой и до утра.

Ждал Веру я по-разному. Иногда, в редкие минуты свободного времени я садился за свой дневник и вносил короткие, но емкие по содержанию записи - воспоминания и мысли о ней. А еще я ухаживал за ее подарком, Луцием, следил, чтобы с ним ничего не приключилось. Говорят, что домашние животные становятся копией своих хозяев, и потому я старался заниматься его воспитанием, так как не хотел, чтобы он стал похож на меня во всем - только в хорошем. Думаю, Вере бы понравился такой подход.

Белый персидский котенок с симпатичной приплюснутой мордочкой оказался одним из тех немногих представителей своей породы, которые имеют разноцветные глаза. Поначалу я не обращал на эту деталь внимания, но спустя некоторое время интенсивность окраски усилилась, и стало заметно, что один глаз у Луцика был густо-оранжевого цвета, а второй - небесно-голубого. Один из моих одногруппников, побывав у меня в гостях, прозвал его за это Мерилин Мэнсоном.

Первая ночь для маленького, беспомощного котенка оказалась самой страшной и мучительной - неудивительно, ведь это была ночь нашей с Алексеем пьянки. Впрочем, вторая оказалась ненамного лучше. Лу, как я начал его звать для простоты, окруженный странными запахами, незнакомыми предметами и звуками, жалобно мяукал то в коридоре, то на кухне, то возле моей кровати, безуспешно разыскивая свою мать, братьев и сестер - хоть кого-нибудь, к кому он мог бы прижаться в поисках спасения. Какое-то время я игнорировал его, но не выдержал и взял к себе под одеяло, где гладил и ласково разговаривал с ним. С тех пор мы подружились.

Я был очень внимателен и заботлив со своим питомцем. Наверное, не последнюю роль в таком отношении к нему сыграло мое обучение в медицинском университете - ведь именно так хороший врач должен обращаться со своими пациентами. Я нашел деньги и купил Лу роскошный лоток для туалета в дорогом зоомагазине, а также книгу по уходу за кошками, регулярно кормил и ухаживал за его требовательной шерстью - практически ежедневно припудривал ее тальком, а затем тщательно вычесывал гребнем.

Присутствие Луция, маленького верного друга, - вероятно, единственного настоящего друга на тот момент - ободряло меня и скрашивало тягостное одиночество. Он помогал надеяться на то, что Вера, являющаяся мне около двух месяцев только во снах, вернется, не смотря ни на что, и мы снова будем вместе.

Я никогда не был примерным учеником, но сессию, как ни странно, сдал на отлично. Видимо, и в этом мне помогла Вера, а вернее, мысли о ней. Подошел конец января, и началась учеба.

- Смотри, - сипло произнес кто-то, нарушив блаженный полудрем, в который я окунулся на скучной паре по истории медицины. - Ну же, смотри.

Я приоткрыл глаза и ужаснулся - рядом со мной сидела Вита. Нет, она была очень даже хороша собой - живой взгляд, все тот же веселый рыжий ежик, пухлые яркие губы и вздернутый нос. Меня напугал не ее внешний вид, а сам факт присутствия этой девушки рядом. Я не мог отделаться от ощущения, что она меня преследует.

Пальцы Виты пододвинули ко мне студенческий билет с ее старой фотографией. С потрепанного документа смотрела пухленькая, глазастая и наивная девчонка. Длинные темные волосы и пресыщенный макияж ее прошлого образа оставляли желать лучшего.

- Ну, как? - едва сдерживая улыбку, поинтересовалась Вита.

- Сейчас гораздо лучше, - прокомментировал я.

Надеюсь, она не вспомнит о досадном происшествии на Новом Году? Хорошо бы.

- Сама знаю. Как ты?

- Нормально, сессию на отлично сдал, - похвастался я, на всякий случай уводя разговор от больной темы.

- Молодец, я тоже, - сказала Вита, и начало разговору было положено.

Лекция выдалась монотонной и нудной, потому мы с Витой предпочли занять это время болтовней. Так, шутя и флиртуя целую пару, мы не заметили, как она завершилась. Под конец, ненавязчиво взяв меня под руку, Виталина прошептала мне на ухо:

- Займи мне в следующий раз место. Окей?

Я затаил дыхание. Кажется, легкий флирт перерастал во что-то более серьезное и непредсказуемое. Или, напротив, очень даже предсказуемое. Вита опять слишком явно выражала свою заинтересованность мной, и это поневоле настораживало.

- Ладно, - пробормотал я в ответ, стараясь не выдать своих мыслей.

Мне нужно было хорошенько поразмыслить над своим будущим поведением, чтобы избежать возможных казусов с Витой. Начнем хотя бы с того, зачем я ей нужен? Загадка!

Избегая Виталину, я пропустил одно занятие, второе, третье. Каждый пропуск обеспечивал мне дополнительный вопрос на экзамене, но я ничего не мог придумать и тянул время. Мы не раз пересекались в коридоре, частенько выходили в одно время из учебных корпусов, а однажды столкнулись в троллейбусе.

- Привет, - сказала Вита, выглядывая из своего теплого капюшона.

- Привет.

Вероятно, в тот момент на моем лице была написана растерянность. Если бы она первой не поздоровалась, я бы и не заметил ее в этой толпе. Мы стояли совсем рядом, а в троллейбусе была ужасная давка. Днем на остановке университета всегда набивается много народу.

- Ты куда? - беззаботно спросила она так, словно мы виделись совсем недавно.

- Домой, - угрюмо сказал я. - А ты?

Она не успела ответить - троллейбус дернулся, и народ резко покачнулся. Чтобы не упасть, Вита ухватилась за мою куртку. Я замер, когда почувствовал ее ногу между своих двух.

- Ничего, если я за тебя буду держаться? - невинно спросила она, придвигаясь ко мне еще ближе.

Я ощутил легкое, ненавязчивое желание, осторожно просыпающееся в глубинах моего подсознания. Из курса психологии я знал, что по Фрейду "Оно", относящееся к нижним, животным пластам психики, любит действовать быстро и наверняка. "Оно" ищет самый короткий путь достижения цели. Наверное, то самое "Оно" и запретило мне сопротивляться. Его поддержали все органы чувств. Стоило мне только прислушаться к своему организму, как я почувствовал горячее дыхание Виты, перемешанное с клубничным запахом жевательной резинки, приторный аромат туалетной воды на ее нежной шее, увидел блеск ее глаз, открыто смотревших на меня.

- А я решила по магазинам прошвырнуться, да что-нибудь из музыки прикупить. Не хочешь со мной?

Я нетвердо замотал головой.

- Пойдем, - прошептала Вита и еще плотнее придвинулась ко мне. - Ну же.

Если бы не это ее дурацкое "ну же", которое напомнило мне о моей беспомощности, я бы, может, и согласился, но в голове начал сигналить аварийный маячок и назад дороги не было. ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ? ПОЧЕМУ ОНА ХОЧЕТ МЕНЯ? ПОЧЕМУ Я ХОЧУ ОТВЕТИТЬ ЕЙ ВЗАИМНОСТЬЮ? И еще я вспомнил Веру. Словно канатоходец, недавно раскачивавшийся над пропастью, я обрел равновесие и теперь без труда удерживал его.

- Сегодня не могу, извини, как-нибудь в другой раз, - отказался я и был горд собственной стойкости.

Почувствовав уверенность в моем окрепшем голосе, Вита оставила меня в покое. До поры до времени, как я понял.

Ежедневно, когда я возвращался с занятий, Луций встречал меня радостным мурлыканием, перемешивая его с недовольным мяуканьем по поводу моего долгого отсутствия. Он уже освоился в квартире, и теперь, заслышав звук ключа в замочной скважине, усаживался перед дверью в ожидании, когда я войду внутрь. Я брал его на руки, гладил и разговаривал с ним. За этим традиционным приветствием шла кормежка животного (точнее двух, включая и меня), а после мы вместе ложились на кровать и отдыхали.

Иногда я брал в руки свой дневник. Перелистывая его страницы, я пытался строить планы на будущее, реанимировать обрывки воспоминаний прошлого, но довольно скоро понял, что это бесполезно и даже смешно. Пока Вера не вернется (если она вообще вернется), я не могу тешиться призрачными надеждами, постоянно вспоминая ее. Это слишком жестоко по отношению к себе и попахивает самобичеванием.

"СТОИТ ЛИ ЖДАТЬ ВЕРУ?" - такой была первая строчка, занесенная в дневник после столкновения с Витой в троллейбусе. Эта строчка вертелась в моей голове весь день, как навязчивая мелодия.

Я пристально вглядывался в написанную фразу, пытаясь уловить все, что за ней кроется. Этот вопрос рвался наружу уже давно, но только сейчас был высказан окончательно. Итак, Вера ушла от меня в конце ноября. Больше месяца я не получал от нее никаких вестей. В Новый Год она послала мне гонца, чтобы вручить подарок. Значит, она не забыла обо мне. Тянет время? Судя по всему. Скорее всего, она не может определиться, нужен я ей или нет. В таком случае, не все потеряно. Но! Не стоит забывать о происшествии с Выкидышами. Итак, Лешик возвращается к Вере и рассказывает обо всем.

Я теряюсь в догадках - какова будет ее реакция? Злость? Разочарование? В любом случае, ничего хорошего. Тогда, может, зря я жду ее, зря надеюсь на данное ей обещание?

Мои размышления прервал звонок Эриксона. Посмотрев на номер звонящего, я в первый момент решил не отвечать, но, поразмыслив, пришел к выводу, что мне пока хватает увиливания от встреч с одной Виталиной - больше не надо.

- Здравствуй, Толик, - со вздохом ответил я.

Похоже, мой бывший одноклассник чувствовал такую же неловкость, как и я - он не знал, что ему говорить после недавних событий.

- Привет, это... Пашка, - неуверенно начал он. - Ты там все еще дуешься?

Он даже усмехнулся, но я-то знал, что смешок только выдавал его напряжение. Я невольно сжалился над Толиком.

- Не бери в голову. Считай, что все, проехали.

- Ну и отлично, а то мы тут... - какой-то гам перекрыл его голос, и потому я не расслышал его слов, - ... хочет. Ты не против?

- Не против, - автоматически вырвалось у меня, прежде чем я смог попросить его повторить фразу.

- Привет, Павел.

Это был уже Денис. Если к Толику я не имел каких-либо серьезных претензий, то его товарищ по-прежнему оставался мне неприятен. Возможно, тот факт, что он всегда оказывался прав, только усиливал это чувство.

- Я тут тебе хотел сказать... Черт!.. Подожди!

Опять какой-то шум. Через некоторое время он стих.

- Наконец-то! А то в таком скопище говорить невозможно.

- Ты где?

- Да мы с Толей сидим в одном клубе, а тут сейчас представление устраивают - стриптиз со зрителями. Ну, толпа и орет, сам понимаешь. Но это все неинтересно и не важно. Что я, голых баб не видал, что ли?

Ага, подумал я, может, вам и неинтересно. А я на "голодном пайке" сижу уже почти три месяца, без женской-то ласки.

- Короче, я сейчас говорю из туалета. Похоже, это самое спокойное место во всем клубе, если не считать парочки в соседней кабинке. Вот послушай.

Я услышал какое-то кряхтенье и затем явно женский стон. Он, что, специально издевается надо мной?

- Что тебе надо? - грубо спросил я.

- Я всего лишь хотел убедиться, что у нас по-прежнему все в силе. Я имею в виду с Верой и вообще.

- Не знаю, Денис, - честно ответил я. - Я пока еще ничего не решил.

- Ты-то, может, и не решил, а вот Вера все за тебя уже решила. Вспомни тосты Алексея, она же еще не покончила с тобой. Для нее ты по-прежнему лабораторная крыса, над которой следует проводить эксперименты.

Сам ты крыса!

- Если она появится... Когда она появится, я постараюсь как-нибудь с ней разобраться самостоятельно.

- Паша, вот только не обманывай сам себя. Неужели, ты думаешь, у тебя хватит силы воли, чтобы противостоять Вериным фокусам. Она всегда добивается своего, уж кому как не тебе знать это.

- Что-нибудь придумаю, - я решил стоять на своем.

- Судя по тостам, у Веры был план еще до Нового Года, а ты до сих пор топчешься на одном месте. Разве я не прав?

Этот разговор начал меня раздражать:

- А тебе-то что с этого?

- Я... Мы всего лишь хотим помочь тебе. Не отворачивайся от помощи, когда тебе ее бескорыстно предлагают.

Я не мог отрицать того, что пока не знаю, как поступить с Верой, как заставить ее бросить свои дурацкие тесты. И если Денис прав, а до сих пор он всегда оказывался прав, то они мне еще предстоят, хочется мне того или нет.

Чтобы не разговаривать на тему, к которой не был готов, я перешел к другой:

- Скажи, а откуда ты знаешь, что Алексей не брат Вере?

- Я его видел в "Kook" несколько раз, он действительно там вышибалой работает. Разговорились как-то, ну, он мне все и рассказал о себе. Родителей у него нет, родни в радиусе нескольких сот километров - тоже. Ни братьев, ни сестер, вообще никого. Ну и потом... Постой, а ты сам-то в "Kook" бывал? - словно спохватившись, спросил он.

- Ни разу. А что?

- Да так, ничего. Слушай, тут за стенкой, похоже, кончают, так что и мне пора.

- Чего пора?

- Разговор заканчивать, говорю, пора. Аккумулятор почти на нуле.

- А, ну ладно тогда. Пока.

- Пока. И будь готов к тестам!

После разговора с Денисом во мне возродилось чувство раздражения и даже злости, которое я испытывал иногда, находясь рядом с Верой и терпя все ее выходки. В конце концов, что ей мешает появиться, дать о себе знать? Хотя бы весточку, чтобы я успокоился. Но нет.

Я дал ей три дня на то, чтобы она объявилась. Отпущенный срок вышел, и я позволил ей думать еще столько же, но не больше. Вторые три дня истекли, и я решил, что между нами все кончено.

В конце концов, что я для нее - игрушка? Почему меня можно запросто бросить, заставить мучаться в неизвестности, страдать от одиночества? Все, хватит! Сама виновата! Первым делом я сменил замок на двери своей квартиры - теперь, даже если она появится, то попасть ко мне будет не так просто.

Кроме того, я решил назло Вере начать открыто встречаться с Виталиной. В конце концов, зря я ее в чем-то подозревал. Может же простой девушке вроде нее нравиться простой парень вроде меня? Запросто может. Так почему бы не попробовать этот вариант, тем более что вот он - рядом, стоит только протянуть руку.

Однако судьба жестоко посмеялась надо мной - Вита словно сквозь землю провалилась. Ее не было на занятиях уже несколько дней. Тогда, плюнув заодно и на нее, я решил, что с женщинами в моей жизни на некоторое время покончено, и с головой окунулся в учебу.

Но не тут-то было! Вита появилась внезапно через неделю, и сразу атаковала.

- О, какие люди и без охраны! - проговорила Виталина, увидев меня.

Я как раз вышел на крыльцо института покурить, а она была уже тут как тут.

- Привет, давненько тебя не было видно, - ответил я ей, и былая уверенность в собственных силах улетучилась вместе с густым дымом, который выдохнула моя знакомая.

- А ты заметил? - быстро отреагировала она и, не дав мне ответить, тут же пояснила. - Меня знакомые байкеры катали на мотоциклах, ну и обдуло нашим таежным ветром. Слегла, считай, на неделю.

Нос Виты довольно быстро покраснел на морозе. Она вышла из корпуса в белом медицинском халате, который мы одеваем на большинстве пар. Под ним, кстати, проглядывалось не так уж и много одежды. Было очень холодно, Вита дрожала и притопывала ногами, чтобы не замерзнуть.

- У-уфф, - выдохнула она и затянулась в последний раз. - Не замерз?

- Не успел еще, - честно ответил я ей, шмыгнув носом.

Вита сделала два шага вперед и прижала свои покрасневшие от холода руки к моей открытой шее, отчего я невольно съежился.

- Чувствуешь? - проговорила она, обвив меня руками, и тут же пояснила. - Греюсь.

Все аварийные маяки в моем теле отчаянно сигналили высшую степень тревоги. Курить почему-то расхотелось. Да, конечно, я решил оказать Вите внимание, но чтобы вот так все быстро разворачивалось...

Я не хотел, чтобы она стала для меня второй Верой, и потому решил не торопиться. Только не с ней. Только не в этот раз.

Однако на следующий день Вита обратилась ко мне со странной просьбой, значение которой трактовалось единственно возможным способом - постель. Да, Вита решила сломить мое сопротивление окончательно и бесповоротно. Я читал это в ее глазах, в том, как она слишком близко ко мне стояла, и как держала мою руку в своей.

- Паша, мне нужно заехать к тебе и переписать пропущенные лекции.

- Давай я завтра притащу их на занятия? - исследовал я симптомы на возможность ложной тревоги.

- С ума сошел? Послезавтра же коллоквиум по физиологии!

- Ну, если только ближе к вечеру... Мне еще к родителям надо сегодня успеть заскочить.

- Да хоть ночью, - и она улыбнулась.

После этих слов сомнений в ее намерениях у меня уже не оставалось!

Итак, в половину шестого, когда уже начинало темнеть, Вита зашла за мной к моим родителям. Мама была очень удивлена и, более того, обрадована. Мне показалось, что в ее радости и взгляде сквозило что-то фальшивое. Я заподозрил заговор.

Но если Вита и действовала по наводке матери, то не могла же она хотеть переспать со мной по ее прихоти? Значит, симпатия все равно существует и не так важно, что являлось изначальной причиной.

Мы добирались до моего дома вместе. Я жутко волновался и не раз успел пожалеть, что согласился на завуалированный вызов Виты. Может, зря я решился так быстро изменить наши отношения? Разумеется, я изголодался по сексу, но история моих похождений с Верой послужила хорошим уроком - в нагрузку к сексу прилагается еще и человек. Как там в анекдоте заявил поручик Ржевский? Кажется, "секс - не повод для знакомства". К сожалению, в реальной жизни все обстоит как раз наоборот.

Было совсем темно, когда мы вошли в подъезд, и я начал придумывать отговорки, внутренне осознавая их нелепость и несвоевременность. Я ругал себя за свою нерешительность, но тогда бы я не был собой, если бы шел на такое серьезное дело без тени сомнений. Мы молча поднимались наверх, каждый занятый собственными мыслями.

Что-то вдруг шевельнулось у меня в груди. ВЕРА! Ну почему ты не пришла? Почему даже не побеспокоилась обо мне в эти трудные дни? Где твои верные помощники? Отчего ты не приставила их ко мне? Почему забыла о страже? Вера, Вера...

Дай мне хоть один намек! Один единственный! Чтобы я был уверен в твоем возвращении, в том, что я тебе не безразличен! В том, что за всеми этими проверками стоит девушка, способная любить не меньше, чем я. Вера, признайся - это ты бросила меня, а не я предаю тебя. Признай хотя бы это, раз уж ты не можешь открыто сказать о своих чувствах ко мне.

- Луций? - привычно окликнул я своего питомца, когда открыл дверь квартиры. Вита прошла за мной следом, но кота по прежнему не наблюдалось: .- Ау, Луцик! Где ты?

В прихожей было темно - хоть глаз выколи. Включив свет, я скинул куртку и помог раздеться Виталине. В тесном помещении стоял уличный холод, пахло морозным воздухом. Видимо, я неплотно закрыл балкон, когда выходил курить этим утром.

- Луцик? - повторил я, но никто не выбежал мне на встречу и не замурлыкал.

Это было совершенно не похоже на моего нового жильца. Я поискал на кухне, в ванной, залез под кровать, заглянул под комод, в шифоньер. Присев на кровать, Вита терпеливо ждала, пока я решу свои проблемы.

Но где кот? Неужели я не заметил, как Лу выбежал на площадку? Нет-нет, он очень боится ходить туда, после того, как впервые услышал лай соседской овчарки. Что еще остается? БАЛКОН!

По телу пробежался зловещий холодок, и я бросился к открытой двери злополучного балкона. Там никого не было. Я почувствовал, как у меня подкосились ноги, а в глазах предательски помутнело от внезапной мысли, пришедшей мне в голову. Я медленно подошел к перилам и посмотрел вниз.

Тускло светили фонари. Вначале я видел лишь белое покрывало снега, темные пятна голых кустов и мусора, но вскоре различил едва заметное движение справа, прямо под моим балконом. Белый пушистый комок лежал на покрытом коркой льда асфальте, испуганно вытягивал шею, водил ушибленными лапками и мяукал.

- Боже мой, Луцик, - пробормотал я и, успев лишь обуться, стремглав бросился из квартиры наружу, под балкон, где лежал мой маленький глупый питомец.

Луций кашлял, и изо рта у него шла красноватая слюна.

- Лу, Лу, - шептал я как в бреду, поднимая его со снега и нежно прижимая к себе. - Как так получилось?.. Какая же я сволочь!

Удерживая слезы только, чтобы их не увидела Вита, я принес его домой и уложил на кровать. Виталина побледнела как полотно, когда увидела бедное животное. Она переживала вместе со мной, хотя в первый раз видела моего котенка. Пытаясь быть как можно более осторожными, мы осмотрели его на предмет повреждений. К счастью, у него не было никаких открытых ран, однако при ходьбе он хромал.

Было уже поздно, моя гостья взяла тетрадки и удалилась к себе домой. Не знаю, входил ли секс в ее намерения, однако после всего произошедшего, ни о чем подобном и речи быть не могло. Что бы там не готовила для меня судьба, в ту ночь свою кровать я делил не с Витой, а с Луциком.

На следующий день я отнес животное к ветеринару. Специалист тщательно обследовал его и сделал заключение. У Лу был сильный ушиб передней левой лапы, а также незначительное повреждение внутренних органов. Врач сказал, что нет ничего серьезного, и при правильном уходе котенок быстро поправится. Я немного успокоился.

Первые дни Луцика приходилось кормить с пипетки. Нужно было следить за ним непрестанно. Непоседливый котенок так и норовил покинуть специально приготовленное для него место в то время, как ему полагался покой.

Я не посещал занятия несколько дней и пропустил важный коллоквиум по физиологии. Но мне было все равно. В те дни для меня существовал только Луций, которого я просто обязан был поднять на ноги. Вернее, на лапы. Я старался изо всех сил, следовал всем правилам и записывал наблюдения. Дневник буквально заполонило мыслями о пострадавшем. На время подарок Веры вытеснил ее саму с этих страниц.

Вита, по идее, должна была занести мне тетради или хотя бы поинтересоваться по телефону о том, когда я собираюсь показаться на учебе, и как здоровье моего питомца. Но она не появлялась. Что-то было странное и непонятное для меня в этой девушке. Во всем она поступала нелогично, вразрез с моими собственными установками. Я, вероятно, поспешил в тот вечер с выводами касательно намерений Виты. Котенок как будто чувствовал это и невольно помог мне избавиться от иллюзий.

Но все же у меня оставались сомнения.

Прошло еще три недели. Февраль подходил к концу, а это означало только одно - очень скоро мне исполнится девятнадцать лет. Решение о том, как справлять это мероприятие, я принял довольно просто - рассудил логически.

У меня не было друзей, настоящих друзей, кого бы я мог пригласить к себе. Те, с кем я учился в институте, с трудом тянули на товарищей. Денис мне до сих пор был неприятен, и я не хотел бы видеть его на моем празднике. Что касается Толика... Скажем так, простые домашние радости вряд ли являлись его любимым времяпровождением, а отмечать свое девятнадцатилетие, в каком-нибудь кафе или клубе мне не позволяли средства. Потому я решил никого не приглашать, и справить праздник скромно, только с родителями.

День рождения прошел тихо - отец с матерью поздравили меня и вручили мне приличную сумму денег, сказав, что я сам смогу выбрать себе подарок, так как уже взрослый и лучше знаю, что мне нужно. Не осталась в стороне и бабушка, тепло обняв, она расцеловала меня, пожелала слушаться родителей, хорошо учиться и побольше кушать (ей почему-то вечно кажется, что я слишком худой). Несмотря на свое слабое здоровье, из-за которого она едва передвигалась по квартире, бабушка связала мне шерстяные носки и варежки. Искренние, без изысков слова моих близких глубоко тронули меня. Во всей кутерьме с Верой, Выкидышами и Витой я совсем забыл о них.

Почему-то весь праздник я ждал, что появится Вита. Ведь она знает, где живут мои родители. И уж наверняка в курсе, что у меня день рождения, раз учится со мной вместе. Но она так и не появилась, отчего я немного взгрустнул. Все же мне хотелось, чтобы рядом со мной была девушка, которую я мог бы назвать своей и с гордостью, а не как в последний раз, краснея от стыда, представить родителям. Вероятно, я просто устал от одиночества и хотел определенного постоянства.

Наконец, когда я уже не мог вместить себя ни одну ложку салата или чашку чая, наступило время прощаться. Нагрузив меня всякими вкусностями, оставшимися с праздничного стола, родители проводили меня до остановки, еще раз поздравив напоследок.

Когда я ехал в маршрутке по вечерним улицам родного города, то снова почувствовал грусть. На этот раз от того, что мне предстоит вернуться в холодную темную квартиру. После теплого приема и любви предков мне не хотелось провести еще одну ночь в одиночестве. Но поворачивать было поздно - я оказался около самого дома.

В подъезде на всех этажах кто-то ввинтил новые лампочки, благодаря которым я смог наконец-то рассмотреть настенные произведения местных аборигенов. Одно из них меня даже позабавило. На стене между вторым и третьим этажами красовалась надпись неизвестного классика: "Серый черт". Пресловутый Сергей, впрочем, не остался в долгу, потому что дальше он нацарапал "Леха манда". Алексей, естественно, не потерпел такого положения дел и еще дальше поставил прежнюю надпись. Сергей же стоял на своем. И битва титанов продолжалась до тех пор, пока хватало стены. В результате победила "манда".

Поднявшись на родной пятый этаж, я обомлел. Перед моей дверью стояла огромная картонная коробка в человеческий рост, перевязанная красным бантом. Но обомлел я вовсе не из-за этого. Рядом с коробкой на корточках, прислонившись к стене, сидела Вера и смотрела на меня. В легкой курточке, брюках, без шапки.

- Вот, хотела сделать тебе подарок, а тебя дома не оказалось. Пришлось выбираться из ящика, - виновато улыбнулась она и показала на разодранный бок картонной коробки. - Извини, что испортила сюрприз.

Не помню, как метнулся к ней, но в следующее мгновение я уже обнимал и целовал ее. Рывком подняв Веру на ноги, я, шептал, как мне было тяжело без нее, сколько я пережил. Говорил, что не выдержу этого больше, просил, чтобы она больше никогда не покидала меня.

Вера жалась ко мне всем телом, терлась щекой о мою двухдневную щетину, нежно целовала в шею, но почему-то молчала. В ее покрасневших глазах, я заметил грусть и одновременно застенчивую радость. Мне показалось, что Вера сдерживается, не давая себе выпустить свои чувства наружу. Может, поэтому она не проронила ни слова?

Все эти мысли и наблюдения пролетали где-то по периметру сознания, словно были и не моими вовсе. Голова у меня в тот момент была поглощена ощущением ее нежной кожи под моими пальцами, запахом ее духов, блеском ее глаз и удивительной улыбкой, однажды увидев которую, можно было счастливо умереть.

Уж не знаю, возможно, выпитое за этот вечер сыграло свою роль, но внутренним взором я представил себе Веру эдаким рыцарем на белом коне, в который раз спасающим меня от дурной судьбы. В смысле, спасает рыцарь, а не конь.

- Моя героиня, - прошептал я, зарывшись в ее волосы.

- Мой героин, - не растерявшись, ответила она и мягко рассмеялась.

Все-таки здорово, что она вернулась!

Глава двадцать первая

ВСЕ НОВОЕ - ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ

Первую неделю я не притрагивался к дневнику, только к Вере. Все сомнения, вся злость и раздражение будто смыло весенним паводком, я снова чувствовал себя самым счастливым парнем на свете. Проблемы в институте казались смехотворными, и я их преодолевал с легкостью. Одиночество представлялось мне чем-то далеким и нереальным. С Верой я вновь обрел былую силу и уверенность в себе.

Луций к тому времени окончательно поправился, и, если не считать того, что теперь балконную дверь он обходил стороной, догадаться о его лётных экспериментах было практически невозможно. Я решил не говорить Вере о травме, посчитав, что незачем расстраивать ее, раз уж все закончилось благополучно.

Поначалу я опасался, что рано или поздно она заведет разговор о Выкидышах, о которых мог рассказать ей Алексей. Но она молчала. Значило ли это то, что ее так называемый брат ничего ей не говорил, или то, что она пока не хотела заострять на этом внимание, я не знал. Но один момент она все же не оставила без вопроса.

- Скажи, - обратилась она ко мне в первое же наше утро за завтраком, - почему ты сменил замок на двери?

- Я... подожди, - дожевав гренку, я продолжил: - Я был зол на тебя. И в то время не хотел, чтобы ты появлялась в моей жизни.

- Глупыш. Неужели какие-то дурацкие замки могут остановить меня?

- Но вчера-то они тебя остановили.

- Да, но только вчера.

- Бе-бе-бе! - я показал ей язык.

- Сам такой!

Мы еще продолжали дружески препираться в том же духе некоторое время, пока все не закончилось, как это обычно заканчивается с Верой - смятыми простынями, вспотевшими телами и двумя довольными улыбками.

Я видел, что сезон разлуки изменил и Веру тоже. Она посвежела, но не столько внешне, сколько душой. Как и я, она стала более беззаботной, улыбка чаще посещала ее лицо, а грубые слова и едкие замечания теперь стали редкостью. Но все же подо всей этой новизной скрывалась прежняя Вера - сильная и принципиальная. Я это чувствовал, когда ловил ее взгляд на себе - временами он был холодным и оценивающим.

В остальном все обстояло просто идеально. Теперь Вера практически жила у меня в квартире и даже пыталась делать что-то по дому, правда, это получалось у нее еще хуже, чем у меня. Но, самое главное, она старалась.

- Что это? - удивленно спросил я однажды, заглянув в большую кастрюлю на плите. - Зачем тебе клейстер?

- Сам ты клейстер, - смущенно улыбнувшись, ответила Вера. - Это наш сегодняшний ужин.

С тех пор она регулярно баловала меня подобными "деликатесами". Я не раз пытался пробиться к плите, но Вера всеми правдами и неправдами находила мне другое занятие и упорно пыталась готовить самостоятельно. Хорошо, хоть никто из нас не отравился.

Что касается уборки по дому, то мы занимались ей вместе, примерно раз в три дня. Здесь ощущался значительный прогресс. Ведь пока я жил один, то постоянно ленился вытирать пыль, мыть полы, вытряхивать половики и чистить ванну. Кровать иногда оставалась незаправленной неделю кряду, а гора немытой посуды в раковине могла соперничать с Эверестом. С Верой такие проблемы решались моментально. Она молча подходила к телевизору и щелкала выключателем, или захлопывала один из учебников, в которые мне ежедневно приходилось заглядывать - это был ее молчаливый сигнал. И мы шли заниматься уборкой.

В своей новой ипостаси мы стали напоминать молодую семью. Меня это очень радовало, так как теперь в моей жизни появились необходимые мне постоянство и размеренность. Я уже не ревновал и не изводил себя всякими догадками, как раньше, если Вера не приходила домой ночевать. Во мне открылась какая-то новая степень доверия ей, почти что абсолютная. Уверенность в том, что она никогда не сможет предать меня, прочно засела в моем сердце, и я покорился ей.

Если меня что и напрягало, так это ее "не любовь". Я силился найти глубину в наших отношениях, но ничего не выходило. С ее стороны я ощущал лишь привязанность и симпатию, не больше. Несмотря на возросшее понимание между нами, я до сих пор боялся напугать Веру словами о своих истинных чувствах и терпеливо ждал.

"Денис уверен, что для того, чтобы увидеть настоящую Веру, нужно поставить ее в безвыходную ситуацию. Тогда она не сможет играть спектакль и откроет свое настоящее лицо. Я так не считаю. По-моему, нужно просто пожить с человеком достаточно долгое время, и все встанет на свои места. Ведь играть постоянно, изо дня в день, в принципе невозможно!".

Я с интересом разглядывал человека в Вере. Прислушивался к ее словам, привычкам, интересам. Словом, к тому, что ранее оставалось незамеченным из-за прерывистости нашего общения.

Оказывается, Вера очень любила музыку и книги. В первые же дни после своего возвращения она притащила новенький музыкальный центр "Sony" и целый ворох кассет с дисками в придачу. Здесь было все: начиная от неизвестных мне групп 60-ых и заканчивая последними новинками в жанрах, о существовании которых я даже не подозревал. Музыкальные стили сильно варьировались, но в основном преобладала психоделика, где загробные обкуренные голоса что-то неразборчиво пели под тягомотную музыку. Что и говорить, я, "попсовик" по ее словам, не очень-то поощрял этот выбор! Но и не препятствовал.

Книги у Веры тоже были странные. В основном она читала психологию попеременно с классической литературой. Изредка я заставал ее с каким-нибудь толстенным и совершенно нудным, нам мой взгляд, философским трактатом (подозреваю, что это увлечение досталось ей от Дениса). Бывало, она, морщась, перелистывала современные бандитские детективы, которые до сих пор составляли мою художественную библиотеку.

- И как ты читаешь эту чернуху? - спросила она у меня как-то.

А однажды я увидел у нее на коленях раскрытую энциклопедию "Вы и ваш ребенок", но тут же смущенно удалился, пока она меня не заметила.

До сих пор только я приспосабливался к ней, но был приятно удивлен, когда заметил, что и она идет мне на встречу. Вера легко переносила мои причуды. Например, она всегда чувствовала, когда я устал и не хочу заниматься домашними делами, какими бы неотложными они не были, и делала все сама. Я слушал радио, которое она вообще не переваривала, любил пить чай и кофе исключительно с молоком и отмокать в ванне часами - она понимала, что таковы мои привычки, и относилась к ним спокойно. Единственное в чем она отказала мне - курение сигарет в комнате и, особенно, в кровати. Тут она была непреклонна.

Впрочем, у самой Веры также хватало маленьких странностей. Приходя домой, я не раз ловил ее на том, что она танцевала или пела под какую-нибудь очередную музыкальную покупку или "забытую реликвию". Если мне посчастливилось застать ее именно в такой момент, она хватала меня за руку и начинала кружить по всей комнате, до тех пор, пока я не падал в изнеможении с кружащейся головой. За особое старание мне полагалось особое вознаграждение. Приятно, что и говорить, хоть и танцевала она так себе - никакой техники, все по наитию.

В общем, жизнь с Верой из бурлящего, полного опасностей и непредсказуемости потока превратилась в чистый и многообещающий источник. Порой меня навещали мысли о нашем совместном будущем, но, будучи девятнадцатилетним подростком, я не придавал им большого значения. Рано еще о таком думать, когда вся жизнь впереди.

Не знаю как, но Денис пронюхал, что Вера вернулась. На третий день он позвонил мне, когда я сидел на паре, и принялся расспрашивать о ней. Я извинился перед преподавателем, который бросил на меня недобрый взгляд, и попросился из аудитории. Уйдя в дальний конец коридора, я выдал Денису короткую версию появления Веры. Его особенно заинтересовал тот факт, что она стала добрее.

- С чего бы это она оттаяла? - недоверчиво усмехнувшись, спросил он.

- Понятия не имею.

- Она тебе, случаем, предложение не сделала?

- Дурак, что ли?

- Да ладно, шучу я.

Он также поинтересовался, не начала ли еще Вера проводить свои тесты. Я сказал, что ничего такого не заметил. Живем и живем себе, очень даже неплохо.

- Ты давай, не расслабляйся там. Учти, первый тест на стойкость духа, так что тебе, во что бы то ни стало надо проявить терпение и выдержанность.

- Живы будем, не помрем, - сухо сказал я, дав понять, что пока не хочу рассуждать на эту тему.

Денис еще покрутился вокруг да около, пока не задал, казалось бы, самый главный, мучавший его вопрос:

- Она что-нибудь знает?

- В смысле?

- Про нас, Выкидышей, ей что-нибудь известно?

- Кажется, нет. Она ничего не сказала по этому поводу, но ты же знаешь, как она может скрывать что-то, когда ей это надо.

Если не считать прощаний, то на этом наш разговор закончился.

Я почувствовал, что что-то не так, как только вступил в квартиру. Было семь вечера, а это для меня довольно поздно. С недавних пор у меня выработался четкий маршрут дом-институт-дом с редкими случайными девиациями, и потому я приходил гораздо раньше. Сегодня я пришел с опозданием, так как снова стал подыскивать себе работу.

Я решил, что теперь, с возвращением Веры, я должен взяться за ум. Это касалось и денег в том числе - если до сих пор я мог существовать на стипендию, то теперь ее не хватало. Я снова хотел вернуться к обязанностям сторожа. Что мне еще оставалось при моей учебе? А так, работа не пыльная - заперся на ночь, да спи себе. С третьего курса начнется практика, тогда можно и по специальности работу найти (правда, денег она больших не принесет при нынешних-то зарплатах врачей). Но пока, набравшись наглости, я обходил всякие конторы и увеселительные места, спрашивая о том, не нужен ли им сторож. Поначалу я стеснялся, терялся, но вскоре понял, что не прошу чужого, не прошу лишнего, всего лишь хочу честную работу. И я научился смотреть им прямо в глаза, когда говорил.

Об этом я думал, когда шел домой. Об этом я думал, пока поднимался по ступенькам и открывал дверь. Но как только я вошел в квартиру, мысли мгновенно отступили перед охватившим меня недобрым предчувствием. Смутно я начал догадываться, что "лафа кончилась".

Меня не выбежал встречать Луций, а он это делал всегда, когда сидел дома один. Значит, кто-то здесь уже есть. Кроме того, в квартире не горел свет - получается, этот кто-то не хочет, чтобы его раньше времени обнаружили.

Вернее, ее. Я был на сто процентов уверен, что это Вера. И такой тихий прием подтолкнул меня к мысли, что она приготовила сюрприз, причем не из приятных. Неужели сегодня, в канун восьмого марта она решила продолжить свои тесты? Господи, когда ей все это надоест, и она станет нормальной?

Но пока я решил подыграть ей. Сделав вид, что ничего не подозреваю, я включил свет в прихожей и принялся раздеваться. Нарочно встав спиной к общей комнате, я снимал пальто, и в этот момент все вокруг потемнело. Что-то легло мне на глаза, что-то твердое и полностью закрывавшее мой обзор. Доигрался!

- Привет, - произнесла Вера за моей спиной. - У меня для тебя есть небольшой сюрприз.

Вот, так я и думал. Она обняла меня за талию и прижалась всем телом. Ее волосы щекотали мою шею, я снова, против собственной воли, растворялся в ней, в ее удивительном запахе и женственной ауре.

- Какой? - стараясь изобразить удивление, спросил я.

Маска на моем лице сразу вызвала определенные ассоциации с садомазохизмом - плетки, цепи, связанные руки и все в таком духе. От Веры это вполне можно ожидать.

- Если я тебе скажу, то он уже не будет являться сюрпризом. Не так ли?

Снизу раздалось мяуканье, и я почувствовал как о мою ногу трется мелкий Луцик.

Вера рассмеялась:

- А тебя, малыш, мы не можем взять туда, куда мы отправляемся.

Я вспомнил нашу прошлогоднюю поездку в ночной клуб и немного успокоился.

- Мы выходим в свет? - поинтересовался я.

- И еще в какой, - усмехнулась она.

У меня возникло ощущение дежа вю, когда мы ехали в такси, вызванное Верой. Точно так же я ехал с ней и с Алексеем в ночной клуб несколько месяцев назад. Точно так же не знал, что ждет меня впереди. Разница заключалась в том, что тогда мне разрешалось смотреть в окно и наблюдать за пролетающим мимо городом. Теперь же мои глаза закрывала маска. Не знаю, как я выглядел со стороны, но, думаю, водитель такси нас точно принял за психов. Которыми мы, собственно, и являлись.

Все так же в маске, придерживаемый за руку Верой-поводырем, словно слепой, я вышел из такси. Пока она расплачивалась, я тщетно пытался определить наше местоположение. Неподалеку я слышал приглушенную музыку и голоса - мы могли быть где угодно. Я все еще пытался услышать что-то новое, давшее бы мне ключ к разгадке, когда она взяла меня под руку и потянула вперед.

- Не волнуйся, мы очень скоро будем на месте, - сказала она, все так же увлекая меня за собой. Я ощущал полную беспомощность.

Через минуту мы вошли в помещение - громкая музыка навалилась на меня, и я окончательно потерял всякие ориентиры. Вере пришлось говорить мне в самое ухо, чтобы я расслышал ее:

- Садись здесь.

- А ты? - отреагировал я.

Но вместо ответа Вера силой усадила меня на высокий круглый табурет, я ощутил ее пальцы у меня на затылке, и в следующее мгновение маска спала с моего лица. В глаза брызнул мягко-синий неоновый свет. Казалось, что он идет отовсюду одновременно. Через некоторое время глаза привыкли к освещению, и я огляделся.

Мы сидели в ночном клубе, но он ни в какое сравнение не шел с Pall Mall, в котором мне довелось побывать в прошлый раз. Здесь все было сделано с большим размахом и гораздо более стильно. Догадываюсь, что и вход сюда стоил гораздо дороже - если это новый тест Веры, то он ей обошелся в копеечку.

Удобные на вид диванные уголки, сделанные в форме полукруга, были выстроены в ряд вдоль стены, напротив бара, у которого мы сидели. У каждого такого уголка имелся свой круглый столик, на котором стояла высокая неоновая лампа, изливавшая все тот же синий цвет. Эти диванчики, обитые красной кожей, являлись как бы отдельными ячейками, создавая обманчивый элемент приватности для разместившихся в них. Из девяти таких ячеек заняты были лишь пять, да и те не полностью. За тремя сидели молодые парни, за двумя - девушки.

Противоположную от них стену, то есть, там, где сидели мы, занимал бар. Я еще нигде не видел такого. Сказать, что он был длинным, значит, ничего не сказать. Сама стойка протянулась метров на двадцать в длину, вдоль которой стояли высокие круглые табуреты, на одном из которых сидел я. За стойкой находилось два бармена, однако сейчас у них почти не было работы.

Кроме меня и Веры у бара сидело еще несколько человек. Если быть точнее, пятеро мужчин, причислить которых к молодежи было просто невозможно - самому молодому на вид было не менее тридцати пяти. Все они сидели поодиночке и что-то попивали. Самый ближний, увидев мой изучающий взгляд, склонил голову в приветствии. Из вежливости я кивнул в ответ, хотя видел его впервые.

- Ну, что скажешь? - вкрадчиво спросила Вера у меня за спиной.

Я развернулся к ней.

- А что ты хочешь услышать? - осторожно заметил я.

Вполне возможно, тест уже начался, и каждое слово теперь приходилось обдумывать.

- Не порти момент, просто скажи, как тебе тут.

- Ну, красиво, конечно... Только не оригинально, знаешь ли. Все это уже было, - ответил я с напускной усталостью в голосе.

- Да от тебя и такого не дождешься! - бросила она в ответ, но тут же, спохватившись, добавила более мягко: - Прости, это я сгоряча.

Она обняла меня и поцеловала в макушку, словно извиняясь за вырвавшиеся слова, но на душе все равно стало гадко.

Ведь она права. Почему я никогда об этом не думал? Все эти походы по клубам, кладбищам, крышам и другие приключения. С момента нашего знакомства Вера, и только Вера, вносила хоть какое-то разнообразие в нашу совместную и, конечно, мою личную жизнь. Я всегда боготворил ее в своем дневнике за способность выдергивать меня из рутины, но никогда сам не предпринимал аналогичных попыток.

С другой стороны, почему я должен выступать в роли клоуна? Еще понятно, когда человек на этапе знакомства лезет из кожи вон, но позже, спустя полгода доказательственный характер отношений должен уступить место нежности, любви, в конце концов. Да, были страсть, приключения, постоянное волнение. Но любовь, любовь-то где? Почему Вера до сих пор боится этого слова? Может быть, действительно, нас связывает только привязанность, и она, осознавая это, старается подменить полноценные отношения вот такими изюминками?

Мне на плечо опустилась рука. Оглянувшись, я увидел того самого мужчину, который со мной поздоровался.

- Извините, что вмешиваюсь, - сказал он, переведя взгляд с Веры на меня, - но мне кажется, я впервые вижу вас здесь и потому решил подойти, познакомиться.

- Вы можете сказать моему другу, где мы находимся? - спросила его Вера.

- Я не совсем понимаю, - ответил он, смущенный неожиданным вопросом.

- Просто скажите, что это за место.

- Это Kook. Разве вы не знали?

- А что такое Kook? - продолжала Вера.

- Kook - это клуб.

- Какой клуб?

- Клуб, где собираются люди... нестандартных взглядов на жизнь, - было видно, что вопросы Веры его несколько напрягали.

- А проще можете сказать?

Я следил за этим спектаклем, не понимая, к чему клонит Вера. Мужчина, тем временем, озадаченно смотрел на нас.

- Извините, - сказал он через несколько секунд, - кажется, я ошибся. Всего доброго.

И он удалился к своему табурету, оглянувшись напоследок. Я снова повернулся к Вере:

- Слушай, ты можешь объяснить, наконец, что тут происходит?

Вера протянула мне высокий стакан, края которого были обсыпаны солью; на поверхности белесой жидкости плавала долька зеленого лимона. Второй стакан с тем же напитком направился прямиком к ее губам.

- Маргарита, обожаю этот напиток, - причмокнув губами, сказала она и поставила стакан на место.

Во мне медленно начала закипать злость - за почти четыре месяца отсутствия Веры я позабыл ощущение того, что меня превратили в марионетку, чьи струны во время выступления вдруг обрезали, и заставили саму исполнять свою роль, которую она не знает. Иначе говоря, я злился, оттого что она снова разыгрывала спектакль.

- Ну, хорошо, хорошо, - видимо, ощутив мой настрой, произнесла она. - На самом деле все очень просто. Мы в клубе Kook, а Kook - это гей-клуб.

Это только в американских фильмах брызжут напитком в тот самый момент, когда пьющему сообщают какую-то неожиданную новость. Я же проглотил свою Маргариту, даже не почувствовав толком вкуса.

- Гей-клуб? Kook? Все очень просто? - с каждым вопросом я злился все больше.

- Ну, да, - улыбнулась она. - А ты что подумал?

- А что Я МОГ подумать? Мне закрыли глаза, отвезли на другой конец города, завели в гей-клуб. И после этого меня спрашивают, что я мог подумать?

- Малыш, только не бузи. Все-таки завтра восьмое марта. Считай, что сегодняшний вечер - это своеобразный подарок мне.

Раз, два, три. Дыхание ровное, спокойное. Всегда помогает.

- Подумать только, - произнес я, обводя помещение новым взглядом, - гей-клуб.

- Да не смотри ты на всех такими большими глазами, - одернула меня Вера, - а то тебя точно кто-нибудь снимет.

- Снимет? Этого еще не хватало!

- А почему бы и нет? - беззаботно заметила моя подруга и улыбнулась. - Ты вполне... ничего по их меркам, и тело что надо. Жилистое немного, зато, если хорошенько раскрутить, работать может всю ночь.

Обернувшись к Вере, я терпеливо ждал объяснений. Она, как ни в чем не бывало, пила свой напиток.

- Ммм! - кивнула она с полным ртом куда-то за мою спину.

Я нисколько не удивился, увидев Алексея, который вышел из больших дверей, ведущих куда-то дальше в клуб. Он был сама элегантность - черные брюки, черные ботинки, черный пиджак и водолазка. Разумеется, тоже черная. Он шагал прямо к нам, широко улыбаясь.

- Вера, Паша, вот так встреча! Каким ветром вас сюда занесло, да тем более во вторник?

А при чем здесь вторник?

Алексей пожал мне руку и обнял Веру так, что она взвизгнула. Она несильно толкнула его кулачком в грудь:

- Больно же, ты, бык!

- Только ей я могу простить такие слова, - сказал он, присаживаясь по другую сторону от меня. - Больше никому.

Все еще изображая притворное недовольство, Вера поднялась со своего места:

- Ну, ладно, мальчики, вы тут пока посидите, а я сбегаю кое-куда.

- Куда еще? - обернулся я к ней.

- Не задавай глупых вопросов...

- Знаю, знаю, - раздраженно продолжил я, - не получишь глупых ответов.

Чмокнув меня в нос, она удалилась, и я повернулся в сторону Алексея. Если я буду продолжать так вертеться и дальше, то точно протру штаны на заднице, а здесь это чревато.

Лешик сидел и, улыбаясь, смотрел на меня.

- Ну, тебя, Пашка, занесло. Из всех мест и именно сюда!

Я решил, какого черта? Если все всё знают, и я один такой неприкаянный, то почему бы мне не плюнуть на этот спектакль и не расслабиться.

- Лёш, - вздохнул я, - хоть ты объясни, что здесь происходит.

- А мне почем знать? Вот, увидел вас и подошел поздороваться. Опять Вера, небось, фортеля выкидывает.

- Это я уже и сам понял. Все это, - я развел руками, - в чем тут дело? Вера сказала, что это гей-клуб.

- Вообще-то, это не совсем так. Здесь, конечно, собираются педики, и лесбиянки, как видишь, но не они одни. Здесь так же собирается то, что называется богемой. Ну знаешь, золотая молодежь. Хотя по мне, что педики, что богема - один хрен. Все они одинаковы, тупые, инфантильные сосунки.

- А что сегодня здесь происходит? Ты упомянул вторник.

- У нас это называется цветной вторник. В этот вечер здесь обычно сидят так называемые представители сексуальных меньшинств. И только они.

Последние слова он произнес с явной издевкой.

- Голубые?

- И розовые тоже, я про девчонок. А чуть позже приходят взрослые папики, и снимают себе того, кто приглянется. Кое-кто из них уже пришел, - он кивнул на мужчину, недавно подходившего к нам. - Хотя, как мне кажется, тут все давным-давно друг друга перетрахали. Новых лиц я здесь уже порядком не видал.

- И как здесь публика? Разнимать часто приходится? - неловко поинтересовался я.

- Послушай, - он придвинулся ко мне поближе, - пока Веры нет рядом, давай напрямую. Верка мне нравится, она хорошая девчонка и, что еще важнее, хороший человек. Как ты уже понял, я не ее брат. Но это не имеет значения - с тех пор, как я ее знаю, все время исполняю роль этого самого брата. Несколько раз вытаскивал ее из разных ситуаций, в которые она влипала. Не то чтобы по глупости, но...

Он замялся в поисках нужного слова.

- Короче, мне кажется, ты ей нравишься. Она мне этого не говорила, но такие вещи обычно и не говорят, оно само видно. С другими парнями она обращалась, как со швалью. Никогда не появлялась с ними на людях, словно стыдилась. А ты... с тобой у нее все по-другому. И поэтому я ничего ей не сказал о том случае. Ни-че-го. Думаю, если ты ей так нравишься, то заслуживаешь это. Считай, что ничего не было, а дальше разбирайтесь сами.

Я не мог ответить иначе, кроме как:

- Спасибо.

- Ты, самое главное, не подведи ее.

Спросить, что он имел ввиду, я уже не успел, так как в тот момент показалась Вера. Наши взгляды устремились в ее сторону, и тут у меня еле слышно, на фоне льющейся отовсюду музыки, запиликал телефон. Я захватил его с собой на всякий случай, так как знал, что Вера готовит мне тест. Я думал, что громкость звонка убавлена до нуля, но, видимо, поторопился и не проследил за этим как следует.

Ловким движением я запустил руку под кофту и на ощупь нажал "Cancel". Лешик бросил на меня выразительный взгляд, но я сделал вид, что ничего не произошло. Вера звонка не услышала.

- О чем вы тут болтали без меня? - поинтересовалась она, приблизившись к нам.

- А о чем могут говорить два симпатичных парня в гей-клубе?

Она звонко рассмеялась моим словам, откинув голову назад. Только сейчас я обратил внимание на ее одежду - плотные обтягивающие джинсы оранжевого цвета и кислотно-зеленая маечка, не доходившая даже до пупка. Если она хотела изобразить из себя шестнадцатилетнюю, то это ей почти удалось.

- В таком случае пошли, - сказала она и потянула меня за руку.

- Куда?

- Знакомиться с аборигенами.

Алексей тоже встал:

- Ладно, я пошел смотреть за порядком и все такое. Если что, зовите.

Вера кивнула и, потащив меня за собой, направилась к одному из столиков, за которым сидела группа молодых людей.

Проходя мимо меня, Алексей едва слышно бросил:

- Не забудь тост.

Глава двадцать вторая

УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОГО

"Не забудь тост". Это могло означать только одно - Алексей знал или хотя бы догадывался о том, что все происходящее является очередным тестом Веры. Эх, если бы Вера пришла на пару минут позже, я бы успел выведать у него суть проверки и то, как мне лучше вести себя этим вечером. Теперь же придется идти вслепую.

Насколько я помню, последние два тоста, произнесенных Алексеем, были "За стойкость духа" и "За прямоту". Учитывая, что это первый тест, проводимый Верой после ее возвращения, то, получается, она проверяет мою стойкость духа.

Действительно, где как не в гей-клубе можно проверить стойкость духа? Тем более, сочувствием к голубым я никогда не отличался. Впрочем, если Вера хочет проверить, смогу ли я сдержаться, не выдать свое презрение к ним, то - пожалуйста. Я вытерплю все, что будет происходить сегодняшним вечером. И я пройду этот дурацкий тест.

Мы приблизились к одному из столиков в глубине зала. За ним сидели, как я понял, те самые представители меньшинств, о которых говорил Алексей - парни в возрасте от шестнадцати до двадцати с хвостиком. Они смолкли и уставились на нас. Тогда Вера взяла инициативу в свои руки.

- Привет, вы не знаете нас, а мы не знаем вас. Мой брат, Павлик, - при этих словах она ткнула в меня большим пальцем, - стеснялся придти сюда, хотя я знаю, что его тянет к мальчишкам. Он еще ни разу не пробовал, но в последнее время только об этом и думает. Поэтому я и затащила его сюда, хотя сама бываю здесь редко. Меня зовут Вероника, и я лесбиянка.

Я удивился не столько смыслу сказанного, а тому, как это было сказано. Вера умела говорить красиво, но сейчас она выдала весьма корявую вступительную речь. С чего бы это?

Геи молчали, продолжая разглядывать нас.

- Ну, что же вы, мальчики, совсем новичков в свои ряды не принимаете? Я-то думала, среди вас девственники ценятся.

Они по-прежнему молчали. Такой прием меня начал напрягать. Почему они молчат? Если им что-то не нравится, то могли бы просто по-человечески послать.

- Как знаете, ребята. Не хотите знакомиться, не надо, а мы пойдем к другому столику. Счастливо оставаться. Тоже мне, продвинутые молодые люди.

Последние слова она произнесла, уже разворачиваясь, однако ее остановил голос сидевшего в центре:

- Постой.

Я посмотрел на того, кто нарушил молчание. Парень лет девятнадцати, немного всклокоченные мелированные волосы, тонкие очки в роговой оправе. На нем сидела черная, плотно обтягивающая майка с короткими рукавами, на которой белыми буквами было выведено Degenerate Art[16]. Он пристально смотрел на меня, и через некоторое время я отвел взгляд.

- Он не гей, - наконец выдал он.

- Конечно, он не гей. Он ведь ни разу даже не пробовал, - Вера по-прежнему играла роль моего адвоката.

- Это не имеет значения. Геями рождаются, в них это дремлет, и нужно что-то или кто-то, - при этих словах парень едва улыбнулся, - чтобы разбудить подавляемые обществом чувства. Но даже в таком сонном состоянии эта сексуальность видна, а в нем я ее не вижу. Он обычный скучный натурал.

- Откуда ты можешь это знать? - поинтересовалась Вера.

Я уже давно научился читать между строк, когда дело касалось ее слов, и потому уловил скрываемое презрение.

- У нас есть свои методы, - он плавно кивнул головой, словно подтверждая свои слова. - Но я еще никогда не отказывался поговорить с симпатичным натуралом. Как знать, кем он сегодня отсюда выйдет.

Мне так и хотелось послать его великим могучим куда подальше. Но ведь нельзя! Ради Веры, только ради нее одной.

Мы уселись на пустующие места, и образовалась неловкая пауза. Ее снова нарушил тот же парень. Как я понял, он был лидером за этим столиком.

- Короче, меня зовут Жорж. А это Славик, Питер и Элтон, - назвал он своих соседей.

Я представил себя и Веру. Видимо, желая быстрее растопить лед, Жорж вернулся к теме, которую они обсуждали, когда Вера их прервала.

- И вот последняя тема. На этот раз, в форме притчи.

Я повнимательнее оглядел своих соседей. Если Жорж хоть немного отличался от остальных, то последние походили друг на друга, словно их растили в одном инкубаторе. Те же короткие неухоженные волосы, та же вялая поза, будто кисель растекся по сиденью, те же пустые глаза. Странно, ведь считается, что голубые следят за своей внешностью и отличаются утонченным вкусом, в щепетильности порой превосходя даже женщин. Или это всего лишь стереотип?

Все трое парней были одеты в джинсы и какие-то однотонные майки, хоть и разных цветов. Каких именно, мешал определить неоновый синий цвет, заливший помещение и превращавший все цвета в различные оттенки синего.

Жорж, тем временем, продолжал:

- Итак.

И он наизусть, без единой запинки, прочитал следующую притчу:

Жил в поселке мудрый Нури-бей,

Средь старейшин был он уважаем.

Он женой доволен был своей,

Той, чей юный взгляд казался раем.

Как-то раз, не в срок домой придя,

У порога он застал слугу в смущеньи.

"Господин", слуга ему сказал,

"Женщина внушает подозренье.

Целый день стоит пред сундуком,

Что у вас в дому с начала века.

От других его отличье в том,

Что вместить он может человека".

"Ну и что же?", молвил Нури-бей.

"Там одежда старая хранится.

Не могу по милости твоей

В женушке родной я усомниться".

"Может, есть там ношенный халат.

Ну, а может, есть и что иное.

Не дала она мне кинуть взгляд

В тот сундук, прикрыв его собою".

Со слугой поднялся Нури-бей

И застал красавицу в смущеньи.

"Приоткрой сундук", сказал он ей.

"Нам сундук внушает подозренье".

"Все мужчины женщине враги",

Крикнула жена ему отважно.

"Вам важны сомнения слуги?

А мое вам мнение не важно?

Это он безгрешен, как пророк?

Он навел на злое подозренье?"

"Он, не он ли", муж ее изрек.

"Приоткрой нам крышку на мгновенье".

"Ах, сундук открыть я не могу,

Заперт он". "Дай ключ мне от запора".

"Вниз сошлите вашего слугу,

Пусть не видит он решенья спора".

Вниз сошел слуга, оставшись не при чем,

Вниз сошла красотка без признанья.

И один остался он пред сундуком,

Как Адам пред деревом познанья.

Вот уж месяц глянул из-за туч,

Пала ночи легкая прохлада,

И, опасный позабросив ключ,

Он позвал садовников из сада.

И сундук садовники снесли

В сад к стене от дома дальней.

И зарыли тот они сундук,

Как источник зла и скрытой тайны.[17]

Жорж затих и окинул взглядом окружающих.

- Кто что думает по этому поводу?

Его друзья переглядывались между собой.

- Ну же, ну! - проговорил он, легким движением поправив очки. - Кто-нибудь выскажетесь. По-вашему он правильно поступил? Или ему следовало все же вскрыть сундук?

Наконец один из парней, Славик, чуть приподнялся, отчего он больше не напоминал развалившегося пса, и сказал:

- А чего тут говорить-то? Ну, мудро поступил этот Нури-бей. Правильно. Чего ж теперь, из-за каждой ерунды себе жизнь портить? Меньше знаешь, крепче спишь.

Остальные поддержали его кивками. Вера молча наблюдала за непонятным мне разговором. И, что самое странное, не вмешивалась, хотя всегда высказывала свое мнение, даже когда ее об этом не спрашивали.

- А вам не кажется, что знание не может быть плохим? Ты можешь знать о плохом, но само знание пойдет тебе только на пользу. И потом, если бы там был человек, то Нури-бей узнал бы об этом. Возможно, и отпустил бы. А так он, может быть, стал убийцей, взял грех на душу. Что скажете?

На этот раз высказался Элтон:

- Ну, может, ты и прав, конечно. Типа, тогда бы с женой-потаскухой разошелся, зажил бы как человек. И вообще, пора уже идти танцевать.

- Да погоди ты со своим танцевать, - Жорж эмоционально взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. - Я хочу услышать ваши мысли.

- Ну, услышал уже. Чего еще-то? - недоуменно спросил Славик.

- Ладно, - разочаровавшись в своих спутниках, Жорж уставился на меня. - А ты что скажешь?

Я задумался над тем, а не очередной ли это Верин тест. Вполне может быть, что все происходящее не случайность, а заранее продуманный спектакль. И эти голубые - актеры. Совсем как было в кафе с Мариком и братками. Я мог поддержать сидящих рядом, а мог ответить и иначе. Что нужно Вере? Чего ждет Жорж?

- А я бы вскрыл сундук, - решил я ответить честно.

- Интересно. Почему?

Жорж даже подался вперед.

- Потому что в противном случае я бы мучался. Мне бы хотелось узнать, что в том сундуке, мне бы хотелось знать, верна ли мне жена. Все это бы грызло меня изнутри, и через какое-то время я бы все равно раскопал сундук, только чтобы успокоиться.

- Не боишься такого знания?

- Боюсь. А что делать? От правды не уйдешь.

- Браво! - воскликнул Жорж. - Учитесь, мальчики, как надо излагать мысли.

"Мальчики" покосились на меня.

- К сказанному я хочу еще добавить то, что знание несет с собой в качестве нагрузки определенную долю ответственности, - продолжил Жорж.

- Какой еще ответственности? - вопросил молчавший до этого Питер.

- Ответственности за свои дальнейшие действия, за дальнейшие мысли. Это ведь проще всего - похоронить проблему. Но это уже, пардон, эскапизм. Представь, что он себе говорил, когда приказал захоронить сундук. Что-то вроде, лучше мне не знать, если моя жена мне изменила и не оказаться рогоносцем. Или, наоборот - не окажется ли так, что я стану в ее глазах ревнивым дураком? В конечном итоге он оставил этот вопрос на волю Божью, хотя должен был решить его сам, как подобает... мужчине. Но он не был готов к тому, что ему придется жить со своим поступком и с тем, что он мог бы обнаружить или не обнаружить в сундуке. Он не был готов к такой ответственности и потому похоронил ее вместе с сундуком.

- Иными словами, он поступил как страус, - проронила Вера.

- Точно, как страус, - усмехнулся Жорж.

С этого момента беседа потекла более гладко. Теперь высказывался не только Жорж, но и остальные тоже. Не отставал и я, лишь Вера говорила редко, что было совсем не похоже на нее. В связи с этим я окончательно уверился в том, что все происходящее является спектаклем, где основная роль принадлежит не ей, а мне и Жоржу.

Помещение постепенно заполнялось, приходили люди постарше - как мужчины, так и женщины. Примерно через час в клубе не осталось ни одного свободного места, и все вновь прибывшие проходили в большие двери в конце помещения. Поинтересовавшись, я узнал, что там находится танцпол. Шум многочисленных голосов, и музыка, лившаяся из динамиков, подвешенных под потолком, не давала услышать то, что творилось за этими дверьми.

Густой синий цвет и выпитое пиво давили на меня, однако мой язык жил собственной жизнью - я говорил не умолкая. Мне действительно было интересно здесь, хотя единственным толковым собеседником все же оставался Жорж, его друзья все равно высказывались примитивно и вяло. На какое-то время я даже забыл о его сексуальной ориентации.

Когда терпеть уже не было сил, я встал из-за стола и, извинившись, нетвердой походкой направился в туалет. Вера подмигнула мне вслед. Толкнув дверь в уборную, я чуть не ослеп от яркого белого света и зажмурил глаза. Открыв их через несколько мгновений, я прошел к писсуарам, встроенным в дальнюю стену.

Пока я облегчался, мне вспомнился детский анекдот, в котором американцу, французу и русскому нужно было подарить сказочному царю величайшее в мире удовольствие. И победил, разумеется, русский, напоивший царя пивом и долгое время не дававший ему помочиться. Простые физиологические радости, блин!

Я так погрузился в это удовольствие, что даже не услышал, как скрипнула входная дверь. Я лишь почувствовал, как тонкая нежная ладонь легла мне на ягодицы и легонько провела по ним. Теперь понятно, зачем Вера мигнула мне вслед! Будучи достаточно пьяным, сейчас я был готов на все. Секс в туалете гей-клуба? Почему бы и нет.

Оглянувшись, я увидел ее улыбку. Вера кивнула мне и продолжала легонько гладить мои ягодицы. Ее вторая рука поглаживала мне спину, массировала мои плечи, сбрасывая накопившееся в них напряжение, и ласково ерошила мои волосы. Краем сознания я ощутил, как у меня наступает эрекция. Повернув голову обратно к стене, выложенной белым кафелем, я закрыл глаза. Из меня продолжало литься, как из бездонного бочонка.

Вскоре ее нежные руки нашли новую цель, перебравшись к расстегнутой ширинке. Она разомкнула мне пальцы, что по-прежнему держали мой детородный орган. И начала легко касаться его пальцами. К тому времени он стал, так сказать, работоспособным.

Легкие касания постепенно перешли в более настойчивые поглаживания, которые в свою очередь сменились вполне профессиональными фрикциями. Наслаждение нарастало почти болезненными скачками с каждым новым движением ее рук, которыми она сжимала меня.

Хмель, адреналин и возбуждение смешались в моей голове. Я уже ни о чем не мог думать, я забыл, где нахожусь, и мог лишь резко дышать, слыша стук собственного сердца в ушах. Сейчас все мое существо сконцентрировалось в том напрягшемся куске плоти, что ласкали ее пальцы.

Прикоснувшись к моей щеке, ее губы соскользнули к шее, которую она принялась обжигать чувственными поцелуями, и мое возбуждение превысило все допустимые пределы. Моя рука скользнула вверх по ее спине, к волосам, которые я так любил гладить. Однако вместо пышной прически я нащупал короткую стрижку. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать это.

Открыв глаза, я увидел Жоржа, чьи глаза, казавшиеся более крупными из-за очков, аж помутнели от возбуждения. Он улыбнулся и снова поцеловал меня в шею. Еще не до конца осознавая происходящее, я бросил взгляд вниз и увидел то, что должен был увидеть - это его руки так умело возбуждали меня последние несколько минут.

Теперь к возбуждению и опьянению прибавился еще и ужас. Мне стало страшно. Отчего, я и сам не мог понять, просто страшно. Руки Жоржа по-прежнему ласкали меня, и в голове вдруг возникла крамольная мысль. А что если дать ему закончить начатое? Тем более, что оргазм совсем близко.

И вот тогда я отшатнулся от него. Борясь с непослушным замком, я все же спрятал свой член, к тому времени достигший приличных размеров и потому не желавший сгибаться, и застегнул ширинку. Повернувшись вбок, я увидел Веру у стены напротив. Она стояла, скрестив руки на груди, и дьявольски улыбалась.

- Прости, Паша, - оправдывался Жорж, - я хотел сделать все мягко, нежно.

Сейчас мне хотелось убить его, убить Веру, а потом, возможно, и себя. Мои глаза хотели видеть их кровь, разбрызганную по идеально чистому белому кафелю, а мои щеки пылали от стыда, который только усиливался еще не спавшим возбуждением. Вера все стояла и улыбалась, по-прежнему не проронив ни слова. Интересно, в какой момент ее руки сменили руки Жоржа? Впрочем, какая на хрен разница - он и так уже сделал более чем достаточно.

- Я думал, что тебя нужно очень мягко инициировать, - продолжал он. - Я думал, что тебе понравится.

- А ему понравилось, - подала голос Вера. - Разве ты этого не почувствовал? У него до сих пор стоит.

Так вот, значит, в чем заключался ее тест. Она ждет от меня, что я сейчас устрою здесь сцену? Начну оправдываться, накинусь на Жоржа с кулаками или накричу на нее.

Хрен на, Вера! Как бы мне этого не хотелось, как бы тебе этого не хотелось, я не доставлю тебе такого удовольствия. Даже не надейся!

Отдышавшись, я повернулся к Жоржу:

- Ничего, ничего. Возможно, ты был прав, и я на самом деле не готов к этому. Прости, я переоценил свои... Короче, давай попросту забудем обо всем.

- Если хочешь, мы сможем потом снова попробовать. Ты еще не знаешь, какой у меня язык.

- Нет, спасибо, конечно, но нет.

Жорж протянул мне свою руку.

- Друзья? - спросил он.

Его рука блестела от моих выделений, и это порядком смущало меня. Он смотрел на меня с надеждой, взгляд Веры за моей спиной ощущался почти физически. Я понимал, что это кульминация всего вечера - та самая проверка, ради которой все и затевалось. Если мне и нужна стойкость духа, то именно сейчас.

Успокоив себя мыслью, что свое не в падло, я пожал его вялую липкую ладонь и сказал:

- Друзья.

Я торжествующе посмотрел на Веру. Ее взгляд стал холодным и непроницаемым.

- Ну-ну, - выдала она и покинула туалет.

Вернувшись, мы обнаружили за столиком только Веру и Питера. Элтон и Славик, не дождавшись нас, ушли танцевать. Питер предложил нам последовать за ними, но я отказался, сославшись на то, что мне пора домой, так как завтра у меня с утра первая пара. Пока мы прощались, Жорж не спускал с меня глаз. Я же, напротив, не мог смотреть на него, все еще испытывая злость и смущенье. На прощанье он снова пожал мне руку, и я почувствовал, что в ней что-то есть.

Только в маршрутке, сидя рядом с Верой, я разжал кулак и обнаружил в нем свернутый клочок бумаги, на котором был нацарапан телефон Жоржа.

- Ну и как тебе эта компания? - голос Веры вывел меня из задумчивости.

- Парни, как парни. Можно поговорить, - осторожно ответил я.

- Ненавижу педиков, - холодно бросила она.

Если бы Вера не отвернулась при этом к окну, я бы не придал ее словам особого значения. Обычно она всегда все говорила, глядя прямо в глаза, сейчас же она была не способна на это. Почему?

- Неужели? - поинтересовался я. - А кто меня тогда в "Kook" затащил? Уж не ты ли, лесбиянка моя?

Вера резко повернула голову в мою сторону. Я видел, что она готова сказать что-то весьма едкое в мой адрес, но в последний момент сдержалась, и снова уставилась в окно.

Я не совсем понимал ее реакцию. Ведь я прошел ее тест. Неужели это так испортило ей настроение? Может, она хотела, чтобы я, напротив, завалил его? Устроил бы ей сцену в туалете, дал бы выход своим истинным чувствам?

Хочешь, не хочешь, решил я, а с Денисом обсудить все это придется. Я повернулся к своему окну и уставился на затихший город.

Проснулся я примерно через час после того, как мы с Верой улеглись спать. У меня снова была эрекция, а горячее тело Веры, лежащее рядом, только усиливало возбуждение. Стараясь не разбудить ее раньше времени, я начал с ласок.

Мои поцелуи порхали по ее телу словно бабочки, а пальцы теребили довольно быстро набухшую точку между ее ног. Я и не почувствовал, когда именно она проснулась, однако подергивания тела, прерывистое дыхание и едва различимый шепот говорили о том, что Вера уже не спит.

Через какое-то время ее руки сомкнулись у меня за спиной и потянули на себя. Я оказался сверху, и ее пальцы, не теряя ни секунды, помогли мне войти в нее. Невыразимо сладкие жар и влага - единственное, что я ощущал в сплетении наших тел.

В самый ответственный момент она прошептала, подражая Жоржу:

- Я думал, что тебя нужно очень мягко инициировать. Я думал, что тебе понравится.

И я представил его в моей кровати, подо мной, с закинутыми мне на плечи ногами. Естественно, ни о каком сексе дальше и речи быть не могло.

- Да пошла ты! - не выдержал я и улегся на свою половину кровати.

Из всего, что произошло за сегодняшний вечер, последнее все же было самым обидным. Я ощутил, как давно забытая злость на Веру возрождается во мне, и на этот раз она не желала отступать.

Глава двадцать третья

ПИЩА ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ

"Середина марта. Морозы, свирепствовавшие всю зиму, отступили. На смену им пришел промозглый, готовый разразиться весной переходный сезон. Градусник постоянно колеблется в своем мнении относительно погоды и то и дело норовит дотянуться до нуля. Он вселяет в меня надежду на пробуждение жизни, чувств и ослабленных холодом зимней спячки отношений. На улице стало значительно теплее, однако снег тяжелым покрывалом все еще лежит на тротуарах и пока не собирается сдаваться".

Мой верный дневник всегда со мной. Я стою на тротуаре неподалеку от Буфф-сада и в раздумье перелистываю потрепанные страницы общей тетради. Занятия кончились полтора часа назад, я уже успел забежать к родителям и перекусить.

За спиной раздается хриплый визг клаксона, и я оборачиваюсь.

- Але! Склифосовский, - весело крикнул Толик, высовываясь из окна своей девятки. - Бросай сигарету и поехали.

Растерянно кивнув ему в ответ, я затянулся напоследок и сел внутрь.

- Ну, чё там у тебя?

- Что? - переспросил я.

- Чё случилось, говорю. Не просто так ведь позвонил.

Я задумался на секунду, вспоминая события прошедших двух недель. Наша с Верой жизнь, быт, секс, общение, недавний поход в гей-клуб, Жорж, Верино презрение и насмешки, быт, общение. Дальше все как в тумане. С каждым днем становится хуже и хуже.

- Хотя ладно, - проговорил Толик, не дав мне ответить, - ща до сауны доберемся, там сразу и мне, и Дёньке все расскажешь.

Не считая заезда в близлежащий киоск, до места работы Толика мы добирались ровно пять минут. Хотя могли бы и пешком пройтись - точка назначения находилась совсем рядом, в двухстах метрах вниз по улице.

Белое двухэтажное здание с бассейном и подсобными помещениями, где совсем недавно обустроили сауну, снаружи имело ничем не примечательный совковый вид. Мне даже не верилось, что здесь меня когда-то учили плавать. Но как только мы зашли внутрь, я избавился от обманчивого первого впечатления. Похоже, здесь крутились немалые деньги.

Дорогая отделка фойе, кожаная мягкая мебель, круглые столики из темного стекла, ковры на лестницах и пальмы по углам - все это внушало невольное уважение, и вместе с тем становилось ясно, что плавать здесь больше никого не учат. Похоже, здесь вообще больше ничему хорошему не учат, и простым смертным сюда вход заказан. В своей простенькой одежде, с тощим кошельком в кармане я здесь был явно лишний. От подобных мыслей мне стало немного не по себе.

Навстречу нам вышел крепкий парень лет двадцати пяти с небритой бульдожьей мордой и мохеровым шарфом, повязанным вокруг шеи. Он протянул руку моему однокласснику и просипел:

- Этот тебя уже ждет там.

Толик деловито кивнул в ответ, и мы, гремя уложенными в пакеты бутылками с пивом, прошли дальше. Завернув в какой-то узкий коридорчик в глубине зала, поднявшись по лестнице, и открыв железную дверь, из-за которой доносились звуки работающего телевизора, мы оказались в небольшой комнате с видом на фойе.

Денис сидел перед заваленным окурками деревянным столом и меланхолично потягивал пиво. Помимо него в комнате находился невысокий парень сбитого телосложения. Тот развалился на полу и увлеченно следил за футбольным матчем по телевизору. Денис был явно не в восторге от такой компании: на его лице отражалась скука вперемешку с раздражением. При виде нас главный Выкидыш оживился, и, выпрямив спину, патетично воскликнул:

- С возвращением в наши ряды, Павел!

Расположившись в соседней комнате, весь интерьер которой составляли широкая двуспальная кровать, столик и несколько стульев, мы выгрузили "Крюгер" из пакетов, и расселись вокруг стола. Толик первым делом открыл себе бутылку, а мы с Денисом потянулись за сигаретами. Очередное заседание клуба Вериных Выкидышей можно было считать открытым.

Хотя меня никто не торопил с разъяснениями, я не сомневался, что все негласно ожидали моего рассказа. Еще бы! После нашего разрыва я вдруг опять обращаюсь к ним за советом. Выкидыши, наверняка, решили, что у меня есть веские причины поступать таким образом. И они у меня действительно были.

- Не ладится у меня с Верой последнее время, - начал я. - Ерунда какая-то.

Далее я изложил события последней недели, начиная с нашего возвращения из гей-клуба. Вера сильно изменилась с тех пор. Нет, внешне она оставалась прежней - все так же часто приходила ко мне, помогала по дому, слушала свою странную музыку, и чувство юмора у нее оставалось на месте. Но я замечал нарастающее в ней напряжение, видел немой укор, сквозящий в ее взгляде, поведении и даже распорядке дня, которому она обычно следовала.

Не знай я ее лучше, то сказал бы, что Вера растерянна. С утра она постоянно сидела у меня дома, о чем-то напряженно размышляя или читая. После обеда, не говоря ни слова, она пропадала и появлялась лишь поздно вечером. Я весь извелся. Вера ничего не желала объяснять, а я не знал, как к ней подступиться. Вчера, не выдержав, я обратился к Выкидышам.

Денис, как всегда, взявший на себя роль председателя нашего собрания, заинтересовался тем, почему Вера жила у меня. Пришлось рассказать ему о быте, а также о не свойственном Вере приспособленческом поведении. Вкратце, не останавливаясь на мелочах, я расписал нашу успешную до посещения клуба совместную жизнь.

- Чё-то не пойму, то у вас все ништяк, то шняга какая-то. С чего она взъелась-то? - вступил в дискуссию Толик, опустошив первую бутылку.

- Действительно, что послужило причиной вашей размолвки? - спросил Денис.

Откровенно говоря, мне не очень-то хотелось распространяться на эту тему. Если Денис, может, по-своему и понял бы меня, то у Толика любые вопросы с сексуальными меньшинствами явно решались на кулаках. Но останавливаться теперь не имело смысла. Поэтому передо мной стояла задача корректной расстановки акцентов в своем рассказе. Начал я с напоминания о тостах Алексея, моего прихода домой и маски, нацепленной на мое лицо. Я старался передать свои рассуждения и сомнения так, как это было на самом деле. Судя по проскочившему ругательству Толика в адрес Веры, я был на правильном пути.

Вскоре, не заостряя внимания на геях, я добрался до сцены в туалете. Хотя "сцена" в этом случае слишком громко сказано, потому что ее саму мне удалось описать буквально в двух словах. Главный упор был сделан на мое доверие и "подставу" Веры.

- Ну? Чё дальше? - потирая руки, проговорил Толик.

- А ты как думаешь? - тихо спросил я.

- Ага, ты ему морду начистил! Пра-ально, тут и рассказывать нечего.

Я отрицательно мотнул головой.

- Нет? - Толик непонимающе уставился на меня.

Тут подал голос Денис, на лице у него гуляла странноватая улыбка:

- Анатолий, друг мой, ты забываешь о тестах. Паша был предупрежден, что следующим окажется "стойкость духа". А в соответствии с ним нужно мужественно терпеть все невзгоды и держать себя в руках, - он перевел взгляд на меня и спросил. - А ты держал себя в руках, ведь так?

Все верно, только не я держал себя в руках, а меня подержали. Черт! Этот поганый Жорж временами мне снится в кошмарах.

Тяжело вздохнув, я подтвердил его слова кивком головы.

- Ты чё! Какой, на хрен, тест!? - возмутился Толик. - Ему мужик в штаны залез, а ты... Ну и положить на такой тест! Да за такие дела... я бы вообще эту дуру по стенке размазал, ясно?

Угрюмо переведя взгляд в сторону окна, я отхлебнул свое пиво.

- Нонсенс! Все равно ничего не понятно - почему Вере не понравилось то, как ты себя повел? - не обращая на него внимания, проронил Денис. - Вспомни, может, ты что-нибудь перепутал в тот день с Лешиком? Пьян ведь был.

- Нет, - мой голос казался глухим и далеким, чувствовал я себя подавленно, - вначале точно было "За стойкость духа", а потом "За прямоту".

- Может, тогда он ошибся?

Я пожал плечами.

- Херней маетесь, - проворчал мой бывший одноклассник. - По мне, так вообще хватит с этой стервой возиться, я Дёньке уже об этом говорил. Раз такая лабуда с ней получается, то чё зазря волноваться? Найдем мы тебе, Пашка, другую бабу, отвечаю.

Лицо у него было и впрямь озабоченное. Что мне нравилось в Толике в отличие от Дениса, так это его прямота. Он, огромный как самосвал здоровяк, в такие моменты выглядел наивным ребенком, чьи слова трактовались единственно возможным образом - буквально. И переживал он по-настоящему. А в его, казалось бы, нелепых советах я видел искреннее желание помочь мне.

Через некоторое время Толик с бутылкой пива в руке поднялся с места и стал степенно расхаживать по комнате, отмеряя ее своими геркулесовыми шагами. Но заниматься физкультурой ему пришлось недолго - зазвонил мобильник, и Толик отошел в сторону, чтобы поговорить.

- Слушай, а что происходило за те четыре месяца, пока не было Веры? - задумчиво спросил Денис, покачиваясь на стуле. - Подозреваю, что разгадка кроется именно в этом, упущенном нами периоде. Что скажешь?

Я неопределенно пожал плечами. Не знаю, за все время Вериного отсутствия, она дала о себе знать лишь однажды, когда ко мне в гости пожаловал Алексей, но об этом Выкидыши прекрасно осведомлены, они даже открытку со странным поздравлением видели. Чего он еще хочет?

- Очень важно, чтобы ты вспомнил каждую мелочь. Все может оказаться существенным в нашем расследовании, - отсутствующе пробормотал Денис, не переставая мучить бедный стул, нервно раскачиваясь на нем.

Стараясь не обращать внимания на самозваного лейтенанта Коломбо, я напряг память. Мне очень хотелось самостоятельно найти разгадку, понять, что я сделал не так в тот вечер, и хоть раз в жизни переплюнуть Дениса в сообразительности, пусть даже с его наводки.

- Что ты можешь вспомнить особенного из этого периода? Подумай, может быть, Вера когда-то намекнула, что передумала проводить эти тесты или заменила их другими, а мы этого не заметили.

Итак. Конец ноября, Вера меня покидает, я впадаю в депрессию. Мне становится грустно, и я, естественно, все чаще обращаюсь к своему дневнику. Ага, припоминаю, были какие-то звонки по телефону непонятно от кого. Но разве из этого можно выудить информацию? Идем дальше. Новый Год... родители, гости. Провожание, Лешик... это он знает, пропускаем... Сессия, Вита...

- Ну, что-то, кажется, есть, - пробормотал я. - Хотя, навряд ли это связано с Верой.

- Колись! - приказал Денис и подвинулся ближе.

- Да уж, - вымолвил Денис, когда я закончил свой рассказ. - Странно все это.

Толик вышел по своим делам, и мы сидели с Денисом в комнате одни. Маленькое помещение, оклеенное серыми рельефными обоями, не шло ни в какое сравнение с фойе сауны. Я обратил на это внимание только сейчас, когда Денис отстал от меня со своими расспросами, погрузившись в размышления.

Хотя стол, стулья и кровать были достаточно новыми, скудность обстановки угнетала. Очевидно, эта комната служила вполне определенным целям. Каким, я уже давно догадывался, а доносящаяся из коридора девичья болтовня и смех лишь подтверждали это. Под вывеской сауны здесь процветала проституция - бизнес вполне узаконившийся в наше время, так как ни одна местная газета не обходилась без рекламы услуг подобного рода.

Судя по оживленности в стенах здания, народ потихоньку прибывал. Через каких-нибудь три часа заведение начнет свою ночную жизнь. Пора отсюда сматываться.

- Сдается мне, агент твоя Вита. Чувствуется почерк Веры, - серьезно заявил Денис.

- Да?

- Тогда твоя история трактуется иначе, - ухмыльнулся главный Выкидыш. - Слушай. Если Вита действовала по указке Веры, то получается, она реализовывала очередной ее тест. Какой, спрашивается? Безусловно "Стойкость духа", ведь он следующий в списке Леши.

Денис придвинул к себе сразу две бутылки пива и открыл обе. Вздернув подбородок, он стал развивать мысль дальше, гордый своей догадливостью:

- И ты его прошел. Ну, тут все просто - не купился на ее смазливую пухленькую (хе-хе) фигурку и доступность. Правда, с кошаком тебе подфартило, но, по большому счету, это не важно. Ну? Дошло, что происходит дальше?

- Дошло. Не дурак.

- Дурак не дурак, но сам-то не догадался! - высокомерно заметил Дёня. - Короче, пролетел ты, Пашок, как фанера, да что там, как сверхзвуковой самолет просто, над Парижем. Прав Толик - лучше бы в морду Жоржу... голубому этому дал.

- Сбили вы меня со своими тестами, - в сердцах заявил я.

- Мы? - искренне изумился он. - Ты ведь сам о них рассказал, да еще Лешика своего защищал. Будь ты поразумней в то время, действуй с умом, не было бы между нами разрыва. Возможно, у меня родились бы своевременные идеи на твой счет.

Я ничего не ответил. Главный Выкидыш тем временем вальяжным, полным достоинства движением извлек сигарету из лежащей на столе пачки, и, затянувшись, добавил:

- Тоже мне гений - связать прямоту с геями. Теперь понятно, почему Вера осталась недовольной. Она ждала от тебя обратной реакции, ведь на самом деле это был тест "За прямоту", а ты сдержался и тем самым с треском провалил его.

От дальнейших оправданий меня спас Толик, зашедший в комнату.

- Ну, что решили? - спросил он.

Через пару минут и Толик уже был в курсе событий. Убить бы Дениса за такой красочный рассказ, честное слово. Теперь в глазах громилы я, наверное, опустился ниже плинтуса.

- Ну, а я чё говорил? - бесстрастно отреагировал Толик. - А вы - тесты, тесты. Дерьмо полное.

- Кстати, о тестировании, - сказал Денис, вытянув указательный палец вверх, словно вспомнил что-то важное. - Пока у нас контакты не ладились, я времени зря не терял и думал над положением вещей в принципе.

Он выдержал театральную паузу, а затем медленно наклонился к нам.

- Прежде всего я задался вопросом о предмете. А именно, что же, в конце концов, тестирует Вера?

- Пашку, что же еще, - буркнул в ответ Толик.

Денис сдержанно усмехнулся и вопросительно посмотрел на меня.

- Черты характера, наверное, - выдвинул я свое предположение.

- Не совсем, - обронил Денис. - Ведь если взять эту идею в чистом виде, то нетрудно составить список всех возможных личностных характеристик и проследить ход мыслей Веры. Но фактическое положение вещей заставляет отбросить эту гипотезу. Тесты Веры не только не охватывают даже трети этих характеристик, но и настырно дублируются.

Он набрал побольше воздуха, чтобы продолжить, но его прервал Толик:

- Это, ты хоть и не на сходняке, но выражайся нормально, без словесного поноса.

По выражению лица Дениса я понял, что тот не любит, когда его перебивают.

- Короче, в этом есть своеобразная логика! - продолжил он. - Вере незачем мыслить в научных категориях, ею должны руководить жизненные установки. Все мы знаем, что большинство черт человека видно невооруженным взглядом. Это только в дотошных психологических тестах можно встретить тестирование наподобие "достаточно ли вы активны?", "довольны ли вы собой?", "трудно ли вас вывести из равновесия?" и так далее. А в реальной жизни для проницательного человека может хватить и пяти минут общения, чтобы рассказать о вас все, или почти все.

- Опять он за свое! - вздохнул Толик и с чувством приложился к бутылке.

- Это самое "почти все", сокрытое до поры до времени в глубине человеческой личности, и занимает Веру. Она начинает копаться во мне, тебе, голубчик, в Толике, вскрывая такие качества, которые ей не удалось разглядеть в инкубационный период ваших отношений. Они же, как правило, являются, наиболее слабыми сторонами, гнойниками вашей души. Понятно?

На "гнойниках" Толик усмехнулся.

- Ты об этом уже говорил, - заметил я.

Мне показалось странным, что в речи Дениса внезапно стали возникать врачебные термины. Может, он решил, что так до меня быстрей дойдет? Хитрец.

- Не перебивай. Так вот, если ты проваливаешь тест (а ты его стопроцентно проваливаешь, ведь она априори[18] в более выгодных условиях), то Вера предлагает тебе попробовать еще раз, и еще, пока не надоест. Она дает тебе время осознать свои ошибки и исправиться. Так, я сдавал свой тест на верность трижды, а ты - дважды. Этакое самолечение под ее чутким руководством.

- Не понял. Какая еще верность? - в замешательстве пробормотал я.

- Ну же, Павел, не будь таким тормозом. "Сила воли" или "Стойкость духа" - суть одно и то же. Только в первом случае тебе, когда ты был в ночном клубе, предлагалось принять моментальное решение, а в случае с Витой - хорошенько обдумать свою измену. Или верность. Отсюда и названия.

Денис легким движением поправил прическу и уселся обратно, откинувшись на спинку стула. Я уже давно заметил, что когда он умничает, то почему-то начинает самовлюбленно кривляться. Вот, урод.

- Что касается теста на прямолинейность, то и его ты сдавал его дважды. И оба раза провалил. Вспоминаешь? Первый раз это было на дискотеке, когда Лешик назвал тебя братом Веры, второй - с Жоржиком. Ну, тут спорно, конечно.

- А ты?

- А что я? - сощурившись, спросил Денис. - И мне с этим тестом помучаться пришлось, пока в очередной раз своим умом не дошел, как надо поступить. Толику, кстати, Вера такой тест не предъявляла. Зато он порядком на сострадании и сообразительности буксовал. Пока ты не появился.

Толик угрюмо кивнул головой в подтверждение его слов.

- Замечу, что моя сообразительность Веру особо не волновала, - гордо заявил главный Выкидыш. - А ты, Пашок дважды на такой тест нарывался. Первый раз, что удивительно, сам справился. Помнишь? Когда Вера в первый раз ушла (после Марика), а ты ее вычислил. А второй я... мы тебе помогли. С братками в кафе. Согласен?

Ох, и не знаю даже. Такие запутанные рассуждения нужно еще переварить.

После нескольких секунд размышлений, я, смочив горло пивом, сказал:

- Денис, я все равно не пойму, зачем Вере понадобилось выдавать мне список тестов? В тот день, когда Алексей приходил со своими тостами. Не вписывается это в твою теорию.

- Почему же не вписывается?.. - он опять стал нервно покачиваться на стуле. - Для Веры все эти тесты ужасно занимательная штука. Ей, видимо, показалось забавным раскрыть часть карт и лишний раз проверить твою смекалку. Что в этом такого?

- Но в этом списке нет и половины названных тобой тестов!

- Да, - он в задумчивости провел рукой по гладко выбритому подбородку и принялся теребить свои рыжие усики. - Действительно странно. Следы путает, стерва.

- А сообразительности, ни первой, ни второй, там вообще нет!

- Согласен. Действительно странно, - повторил он.

Толик все пил пиво. Меня уже мутило от выпитого, а ему хоть бы хны.

- А! - воскликнул Денис и вскочил с места. - Так с разборками в кафе, разве это тест? Точнее, ведь это не ее тест, а твой!

- Мой?!

- Наш, в смысле. Мы ведь его придумали, помнишь? А она попыталась ответить тем же и прокололась. Это была наша ПОБЕДА!

Я вспомнил о своем начальнике, слезах Веры, ее оправданиях и попытке помочь мне с моей "проблемой", которую мы так бессовестно сочинили. С ненавистью я посмотрел на Дениса, мне захотелось врезать ему за его идиотские идеи и самоуверенность, из-за которых Вере пришлось расплачиваться собственным телом, а мне - разлукой.

- Хотя, странно, почему она тогда сбежала от тебя? - почти шепотом сказал Дёня.

Вот-вот, подумал я. Но от меня ему этой истории никогда не услышать. Наверное, потому что я до сих пор чуть ли не физически ощущал свою вину и стыдился собственного малодушия.

- Что же мне теперь делать? - спросил я, желая отвлечься от неприятных мыслей.

- Не знаю. Жди.

Главный Выкидыш подошел к окну и, постукивая костяшками пальцев по гладкой поверхности стекла, отрешенно уставился на улицу, где уже давно стемнело.

- И это вся твоя теория? - процедил я сквозь зубы.

Он никак не отреагировал. Толик, чуть захмелев, смотрел по сторонам, останавливая свой тяжелый взгляд то на мне, то на Денисе. Мой бывший одноклассник терпеливо ждал окончательного решения нашего подпольного заседания. Неожиданно Главный Выкидыш отвлекся от созерцания заоконных достопримечательностей:

- До меня не доходит вся эта фигня с бытом. Может, она пытается пробудить в тебе заинтересованность? То есть, пожив вместе, передать часть своих интересов, увлечений. Ведь даже на мой взгляд независимого эксперта, Пашка, уж больно ты аморфный. И в этом твоя основная проблема.

- Не пудри мозги, - авторитетно пробурчал Толик. - Чё ему делать-то?

- Объясняю, чиста, популярно, - с издевкой произнес Денис. - Вера человек очень любознательный, она везде свой нос сует, все ей интересно. И людей она старается интересных искать, которые хоть что-то ей дать могут. Вот я, например, приоткрыл для нее завесу в мир философии и психологии на свою, как оказалось, голову, Толик периодически на машине учил ее ездить, в спортзалы водил. А что дал ей ты, Павлуша?

Я почесал затылок. Мне нечего было ответить.

- Трупики вместе вы не вскрывали, - пошутил он, - психопатов не исследовали. Что вообще может быть в тебе интересного? Загадка!

- Ну, если ты оскорблять... - обиженно проговорил я.

- Упаси бог! Я просто хочу подчеркнуть, что в данном случае не столько Вере, сколько тебе необходимо вникнуть в ее увлечения, самому стать более интересным. Тогда, возможно, она переменит свое мнение. Или, увы, вам придется расстаться. Судя по всему, времени осталось совсем мало.

- А тесты? Вдруг я еще покажу себя.

- Ты!? Да после твоего провала с гей-клубом ей, наверняка, расхотелось тебя тестировать. Кажется, и так все понятно.

Я опечаленно повесил голову.

- Пашка, не унывай, - почти по-отцовски заметил Толик. - Я вначале тоже сильно парился, а потом подумал - да черт с ней, с этой Веркой. Мало ли баб кругом? Потрахаться, так вообще в любой день найдем, сам понимаешь, какая у нас тут сауна. А для души... херня все это.

Не нужно было быть психологом, чтобы понять - Толик убеждает не столько меня, сколько себя. Потеря Веры до сих пор занозой сидела в его сердце.

- Нужны ему твои бляди, - злорадно усмехнулся Дёня. - Пашок - человек мировой души, добрый малый, и с первой попавшейся ему неинтересно.

Если бы не вступившийся Толик, я бы точно накостылял сейчас Денису.

- Заткнись, понял! Тошно человеку, да ты еще ему на мозги капаешь.

Секунд пятнадцать в комнате стояла гробовая тишина. Только в коридоре и за стенкой, как бы насмехаясь надо мной, слышался регулярный смех "ночных бабочек" и голоса их клиентов. Мне кажется, в этом есть какая-то ущербность - платить деньги за секс. Надеюсь, я до такого не докачусь.

- Да ладно, чего уж там. Сам в такой ситуации побывал, - взгрустнул Дёня. - Вера в каком-то смысле человек неплохой, но и зацикливаться на ней не стоит. Тем более, ведет она себя просто хамски. Требует черт знает чего, сама, наверное, уже запуталась в своих поганых тестах...

- Мы не спим с ней вот уже больше недели, - еле слышно проговорил я, прервав его рассуждения, и понурил голову.

- Оп-па! - моментально отреагировал Толик. - А мне эта история знакома.

Денис нахмурился:

- Почему ты раньше об этом не сказал?

Я неопределенно пожал плечами, Толик же почесал бритый затылок.

- Тогда ясно, Пашок, чё ты разволновался. Базару нет - херня полная, а то я раньше никак врубиться не мог. Ты все - "не такая", да "не такая стала". Какая, блин на фиг, "не такая"? Теперь понятно - не дает, значит, кинет скоро. Сто пудов, ты даже не сомневайся!

Спасибо тебе, Толик, на добром слове, обнадежил.

- Хм. Если подумать, то ее действия вполне закономерны, - неловко улыбнувшись, заметил Денис. - Ты провалил последний тест с ориентацией и заслуживаешь наказания. Вето на секс - по той же части. Но тебя, очевидно, интересует иное - как долго это может продолжаться? Насколько высока степень твоей вины в понимании Веры, а, следовательно, и мера ответственности?

Я неуверенно кивнул головой.

- Могу тебя успокоить - Вера не из тех, кто вначале придумывает как обидеться, и только потом - зачем это нужно. Навряд ли запрет на половую жизнь вообще имеет какие-либо сроки. Скорее, ты должен просто искупить свою вину.

- Искупить вину?

- Ну да, исправиться, излечиться, выкарабкаться. Понимаешь, сделать что-нибудь, совпадающее с ее дурацким планом. Я же говорю, она эгоцентристка. Хотя это касается не только ее, а, скорее, всех женщин. Все они равняют нас под одну гребенку феминистических идеалов, которые они почерпнули из своих дамских романов и журнала Cosmopolitan.

Хорошо он рассуждает, складно - это не ему мучаться воздержанием. Рассуждать можно было долго, но сходу проблемы не решаются. Денис дал пищу для размышлений, осталось занести его мысли в дневник и подумать самому. Глядишь, будет какой-то толк.

Заботливо пикнули часы, я глянул на них и понял, что:

- Мне пора. Вера ждет.

Выкидыши ничего против не имели. Только, когда я уже был у двери, Толик осторожно спросил:

- Ты, это... Точно не хочешь расслабиться? - он недвусмысленно кивнул в сторону соседней комнаты.

Я отрицательно мотнул головой, и Толик понимающе вздохнул. Сунув сигарету в рот, Денис закурил и сказал напоследок:

- Не волнуйся, Пашка. Пока мы одно целое - никакая Вера с нами не совладает, это я тебе обещаю. Главное, поддерживай связь.

На улице было слякотно, темно и одиноко. Съежившись и сунув руки в карманы, я быстрым шагом направился в сторону остановки.

Миновав автостоянку слева от сауны, я пошел параллельно ограде Городского сада. Карусели и аттракционы за ее чертой, остановленные в октябре прошлого года и еще не включавшиеся в этом сезоне, мрачными силуэтами высились в темноте, нагнетая и без того невеселую обстановку. С поздней осени и до ранней весны парк всегда пустовал, не считая редких посетителей крытых кафе на его территории. И лишь в теплое время года здесь сутки напролет гремела музыка, слышалось пение приглашенных в кафе музыкантов, повсюду шатались пьяные. Сейчас - тишина, мертвяк.

За Городским садом мне предстояло пройти небольшой скверик возле Дома Ученых, в котором всегда было полно собак. В скверике, конечно, а не в Доме Ученых. Они собирались там целыми стаями, рыскали вокруг и в панике отшатывались при приближении первого встречного. Было немного жутковато, когда они начинали выть, а я в это время шел неподалеку, но, по большому счету, они вызывали у меня, скорее, чувство жалости, чем страха.

Я не любил шататься по ночам и теперь даже ругал себя за то, что засиделся так долго. Тем более, когда дома меня ждала Вера. Тем более... навстречу мне шли две внушительных размеров фигуры. Я ускорил шаг.

- Стоять! - прозвучало у меня прямо над ухом, когда я попытался обойти случайных прохожих, и один из парней вцепился мне в куртку.

- Что? - воскликнул я, дернувшись вперед. - Что вам надо? Отпустите!

В голове промелькнула дурная мысль: "Кажется, влип".

- Ты чего? Пашка!

- А? - я перестал трепыхаться и обернулся в сторону говорящего.

- Блин, ты чего так перепугался? Свои же.

Передо мной стоял Марк с каким-то неизвестным типом. Одеты они были примечательно, не без выпендрежа. И как я его сразу не признал? Любят эти музыканты одеваться как чокнутые. Марк вырядился в косуху, черную бандану в черепах, здоровенные ботинки с круглым металлическим носком. Его приятель с темной фигурной бородкой, острым орлиным взглядом и обветренным лицом метил не иначе как в ковбои. На нем красовались соответствующая шляпа, теплый свитер, кожаная жилетка, а на ногах - казаки с декоративными шпорами. Будь рядом Вера, она бы точно съязвила что-нибудь насчет бала-маскарада.

- Куда торопишься? Домой, что ли? - спросил Марк.

- Ага, - ответил я, еще не отдышавшись.

- Как бодрость духа? - прохрипел Верин товарищ, заговорщицки пихнув меня кулаком в грудь. - Уже готовишься к завтрашнему?

Я непонимающе уставился на него.

- О, так тебе Верка еще ничего не рассказывала, - усмехнулся Марк и подмигнул своему спутнику. Тот улыбнулся каким-то недобрым оскалом. - Значит, скажет еще. Жди.

Ага, с нетерпением, подумал я. Не было печали...

- Ну, давай тогда, Верке привет, - сказал Марик, похлопывая меня по плечу. Я кивнул, и уже почти развернулся, чтобы идти дальше, но он добавил. - О! Стой.

С этим словами Марк сунул руку в рюкзак, который он держал в руках.

ТА-ДА-ДАДА!!! - вырвался на волю незатейливый пассаж ревущих гитар. Марик поднял вверх указательный палец:

- Музыка, - сказал он и рассмеялся как ребенок, довольный своей шуткой.

Что опять задумала Вера? О чем говорил Марк? Как мне объяснить Вере, где я сейчас был? Как мне вообще жить дальше? - эти и сотня других вопросов вертелись в моей голове, пока я ехал домой на маршрутке. Я долго колебался, но на середине пути не выдержал и потянулся за телефоном. Набирая номер, я невольно сравнил себя с наркоманом, который тянется за очередной дозой "дури".

- Алло, Денис?

Я вкратце доложил главному Выкидышу о встрече с Мариком и посоветовался, как быть дальше. Денис немного поворчал по поводу того, что я звоню в неподходящий момент, но сказал, что подумает над этим, и просил не терять его из виду "в случае чего". На том и порешили. Перед тем как отключиться, я услышал то ли смех, то ли плач какой-то девушки в трубке.

Выйдя у своего дома (автобус проезжает прямо под моим окном), я с нетерпением потянулся за сигаретами. Жутко хотелось курить. Я нервозно обшарил карманы, но так и не обнаружил зажигалки. Чертов Марик, клептоман недорезанный! Опять за свое.

Мельком глянув наверх, я увидел, что в моей комнате горит свет. Значит, Вера уже дома. В таком случае курево подождет.

Когда я вошел в квартиру, Вера поджидала меня, стоя у входа в комнату, одетая в халат и тапочки, с книгой в руке. В ногах у нее вертелся Луцик.

- Где гуляешь? - не отрываясь от книги, спросила она.

- С учебы возвращаюсь... - буркнул я, снимая куртку с шапкой.

- Это ты целых четыре часа возвращаешься? Помнится, во вторник ты всегда рано заканчиваешь.

Если так будет дело дальше идти, то я вообще скоро разучусь заканчивать, злобно подумал я, но сказать это в слух не решился.

Положив шарф и перчатки на холодильник, я разулся и недовольно добавил:

- Еще к родителям заходил.

- Угу, звонила. Ты от них в пять вечера ушел, сейчас половина девятого.

Ей, как всегда, все известно, и мои опасения с расспросом подтвердились. Я задумался и, присев на корточки, потеребил Луция за ухом. Моя чекистка терпеливо ждала.

- Ладно. Честно признаюсь, пиво пил, в сауну ходил. Веришь, нет?

Вера оторвалась от книги и пристально посмотрела на нас с Лу сверху вниз. Подозреваю, что у меня в этот момент было весьма неуверенное выражение лица, но ответ ей понравился. Она смягчилась и, сдержано улыбнувшись, проговорила:

- Дурачок, я ведь совсем тебя заждалась.

Несмотря на теплый прием, секса в этот вечер я так и не добился.

Глава двадцать четвертая

НОВОЕ АМПЛУА

Среда для нашей группы - день тяжелый. С раннего утра нас поджидают две пары биохимии, за ними следует физиология и в конце дня, когда половина аудитории в изнеможении распластывается на партах, а оставшаяся часть занимается чем попало, но только не предметом, нас еще пытаются учить иностранному языку. Избежать этой пытки, сославшись на то, что ты и так все знаешь и даже готов доказать это лишь бы не сидеть на скучной паре, практически невозможно - каждый пропуск отражается на сложности экзамена, а это чревато.

Ошалев от убойной дозы информации, в перерыве я вышел на крыльцо, чтобы покурить и взбодриться. Морозный уличный воздух все еще хранил сырость вчерашнего вечера, однако лужи уже подстыли и затянулись тонкой коркой льда. На плечах у меня была куртка, и потому я не сильно мерз. Изо рта шел пар вперемешку с дымом. Хотелось бы так стоять и стоять, не возвращаясь ни на какую пару.

Далеко за спиной затарахтел мотор какой-то колымаги, но я не стал обращать на него внимание, не шевельнулся, не позволил дрогнуть ни одной мышце своего тела. Я лишь неторопливо вытягивал из сигареты дым и, наслаждаясь редкими мгновениями покоя и безмятежности, выдыхал его. Говорят, сигареты - убежище нервных людей. Я себя таковым не ощущал, но знал точно, что они мне помогали. Становилось как-то спокойнее, многие заботы отходили на второй план.

Звук мотора приближался и, когда он подобрался ко мне совсем близко, я нехотя повернулся. К зданию института подъехал какой-то щуплый мотоциклист, одетый во все черное. Его транспортом был видавший виды мотоцикл "Урал" с люлькой. Такой когда-то был и у моего деда.

Я ухмыльнулся. Никогда не понимал этих мотоциклистов. Целыми днями они готовы колесить по дорогам, будоража публику, как будто им больше заняться нечем. Помню, когда я еще ходил в класс, наверное, пятый, носился у нас во дворе некий Петрович - снял глушитель, умник, и каждое утро будил всю округу хрипами своего "Восхода". Но потом подрос, вырвался на улицы города, и тут же вляпался в ДТП. Видимо, серьезно вляпался, так как больше я о Петровиче не слышал.

Мотоциклист тем временем заглушил мотор и повернул в мою сторону голову. На крыльце стояло еще несколько человек, но смотрел он, как мне показалось, прямо на меня. Понять точно было невозможно, так как его лицо было спрятано под забралом шлема. Одет он был в кожаные, выпачканные брызгами грязи штаны с металлическими клепками, приталенную замшевую куртку на меху и мощные бутсы на толстой подошве. "Урал" грязно-черного цвета был безвкусно разрисован языками пламени и устрашающими изображениями огнедышащих монстров. Но даже со всей этой внешне грозной атрибутикой горе-байкер вызвал у меня лишь сочувственную улыбку. Жалко мне этих полоумных, честное слово.

Несмотря на мой безразличный вид, мотоциклист продолжал пялиться на меня, словно не он, а я мог вызывать любопытство. Так прошло с полминуты, и это начинало меня раздражать.

Кто он такой? Что ему надо? - думал я.

Спокойствие обернулось легким волнением, апатия - обостренным вниманием. До меня не доходило, в чем дело, и я невольно напрягался. Я уже подумывал о том, чтобы вернуться в здание.

- Ну что, безлошадный, своих не узнаешь? - наконец, спросил мотоциклист.

Из-за шлема голос казался очень глухим и непривычным, но я все равно угадал, кто это, и потому вздрогнул от неожиданности. Если я кого и не ожидал узнать в этом странном человеке, так это Веру.

- Язык проглотил, что ли? - Вера сняла шлем, высвободив свои длинные светлые волосы, и улыбнулась. - Неужели я так состарилась за это утро?

Мои губы неуверенно дрогнули в ответ, и я пожал плечами:

- Просто не думал увидеть тебя здесь в это время.

Сойдя с мотоцикла, Вера подошла ко мне и заключила в свои крепкие объятия. Почувствовав ее тепло, я немного успокоился, однако весь этот дурацкий маскарад по-прежнему тревожил меня. Выждав несколько секунд, я не преминул поинтересоваться причиной ее появления, но, как всегда, не добился вразумительного ответа.

- Только не вздумай портить сюрприз своими дурацкими расспросами, - шутя, пригрозила мне она. - Придет время, и все тайное станет явным, а пока просто доверься и садись рядом.

Значит, вот о чем мне говорил Марик! Нет, так дело не пойдет.

- Неужели ты думаешь, что я все брошу и уйду с пары? У меня, если хочешь знать, контрольный срез по физиологии.

- Ты погляди на него. Ни дать, ни взять - отличник! - усмехнулась моя подруга. - Можно подумать, что ты готовился.

- Ну, не то чтобы очень...

- Лучше уж скажи, что совсем не готовился! - воскликнула она и потянула меня за рукав. - Пойдем, я же видела, что ты вчера опять свое MTV смотрел.

Я тяжело вздохнул и, все еще удерживаясь на месте, сделал последнюю попытку:

- Но вещи-то мои в аудитории. А возвращаться уже нехорошо, могут не отпустить.

Вера прищурила глаза и бросила взгляд за мое плечо.

- Ау-у! - раздалось у меня прямо за спиной. - Приветики.

Перед глазами замаячили знакомый рыжий ежик, коричневая дубленка с мохнатым капюшоном, и я почувствовал горячий поцелуй в щеку. Передо мной стояла полная весенней свежести жизнерадостная Вита. Она улыбалась и протягивала мне мои вещи, оставленные в аудитории - шапку с шарфом, сумку и перчатки.

- Держи-держи, быстренько, - сказала она мне, и тут же обратилась к Вере. - Отбрыкивается, да? Как мы с тобой и думали? Ничего, я уже со всеми договорилась, все в норме.

Мне совершенно не нравилось то, что события опять диктуют мне условия.

- Только не надо столбняком стоять, - толкнула меня локтем Вита. - Я сказала Михалычу, что у тебя живот скрутило. Он разрешил тебе в следующий раз переписать.

- Ну же, бери и поехали, - приказала Вера, видя охвативший меня ступор.

Деваться было некуда. В голову закрались мысли о настоящей верности, дружбе и, как ни странно, благих намерениях. Вспомнился вчерашний разговор с Выкидышами и умозаключения Дениса о том, кто есть Вита на самом деле.

Его выводы подтвердились - Вера и Вита заодно. Кругом одни шпионы. В Новый Год они меня жестоко разыграли, в какой-то степени даже предали, обманули, и сейчас толкают неизвестно на что. Выкидыши, а точнее Денис, помогли заранее разобраться в этом болоте. Так кто настоящий друг после этого? Кому стоит верить и на кого можно положиться?

Угрюмо кивнув головой, я покорно принял вещи и повернулся к мотоциклу.

- Эй, в обмен на сигаретку! - моя несостоявшаяся измена обхватила меня руками, не давая сдвинуться.

Не знаю, что было написано у меня на физиономии в тот момент, но Вита, еле сдерживаясь от смеха, сделала невинное лицо, подначивая и одновременно издеваясь надо мной. Стало еще обидней.

- Да что ты дуешься, в самом деле? - она отпустила меня. - Я ведь с пары, у меня никотиновый голод. Могу чего и не то ляпнуть.

И, правда, что это со мной? Насколько я помню, Вита всегда смеется, как та пресловутая девочка в каске. Наверное, для человека с ее диагнозом это нормально.

Пытаясь выглядеть непринужденно, я выполнил ее просьбу - она закурила и, сделав первую затяжку, удовлетворенно выдохнула дым вверх.

Откинув клеенку, покрывающую коляску, и стараясь не дотрагиваться до заляпанного грязью запасного колеса, прикрепленного сзади, я полез внутрь. Мне не хотелось сидеть в люльке, но раскуроченное место за водителем было еще хуже. Забыв о сигарете, Вита следила за моими неумелыми телодвижениями с открытым ртом. Вера ограничилась неопределенным "хм". Пока я устраивался, она грациозно уселась на мотоцикл, надела шлем, и с одного пинка завела мотор. "Урал" приглушенно заурчал и приготовился к старту.

- Ладно, Витка, пока. Спасибо тебе за все! - бросила Вера, помахав рукой нашей общей подруге, и, не дожидаясь пока я взгромозжу свой шлем на голову, рванула с места.

- Аривидерчи. И удачи вам! - голос Виты потонул в клубах едкого дыма и тарахтения мотоцикла.

Отъехав от института, мы вывернули на центральную улицу города, и тут Вера прибавила скорости. Мимо со свистом проносились колонны университета радиоэлектроники, "Сибирское бистро", кирпичное здание мэрии, Дом офицеров. Несмотря на преклонный возраст, мотоцикл ехал с приличной скоростью, давно превысившей разумные по моим меркам пределы. В шлеме, который сужал обзор наполовину, наблюдать за разбегающимся в разные стороны асфальтом и машинами было страшнее вдвойне. Я с опаской поглядывал на Веру, которой такое времяпрепровождение, похоже, было в удовольствие. А если ей что-то нравится, она это так просто не отпустит. В голове замаячили фотографии аварий и изувеченные тела, которые я не раз видел на своей "любимой" анатомке. Водитель Вера явно неопытный, на дорогах слякотно, местами даже скользко, руки и ноги коченеют. Как пить дать, вляпаемся в аварию.

Мотоцикл ощутимо тряхнуло на очередной колдобине, и Вера скинула скорость.

- Если замерзнешь, там одеяло в ногах! Вытащишь! - крикнула она.

Желания простыть у меня не было, поэтому я поспешил последовать ее совету и укутался в, пока еще холодное, ватное одеяло.

- Вера! Слышишь? - окликнул я ее.

- А? Говори громче! - теряясь в порывах ветра, глухо раздалось из под шлема.

- У тебя права-то хоть есть?! - выкрикнул я.

Она повернула голову в мою сторону. Готов биться об заклад, что Вера в этот момент улыбалась своей издевательской улыбкой.

- Если я скажу "да", это тебя успокоит?

Я предпочел не докапываться до истины. Удовлетворившись моим молчанием, Вера отвернулась.

- Ты мне и не рассказывала о таких своих увлечениях, - бросил я.

- Ничего не слышно, говори громче!

- Да ладно, - махнул я рукой.

Будь что будет.

Спустя несколько минут мы уже были на месте. Город у нас небольшой, и вся его центральная часть располагается буквально в радиусе трех-четырех километров. Мы прибыли в самое сердце города - на набережную возле Драматического театра. Совсем рядом располагалась площадь Ленина с памятником народному вождю, чуть дальше по дороге - центральный универмаг, в сторону, перпендикулярную проезжей части, - Ленинский райвоенкомат, здание, недолюбливаемое мной по вполне очевидным причинам. В обратном направлении, откуда мы приехали, находилась областная администрация и здание Восточно-Нефтяной компании.

Шлем меня окончательно доконал, поэтому, когда мы подъезжали к реке, я его снял и с удовольствием подставил лицо ветру. Слева была река, а справа - Драмтеатр. Я вспомнил, как летом мы здесь купались с Верой, как потом она читала мне японскую поэзию и делала массаж. Как давно это было, и каким наивным показался я себе тогдашний.

Впереди, куда, сбавив скорость, подъезжали мы с Верой, расположилась разношерстная компания из пяти мотоциклистов. Двое из них развалились на своих колымагах, остальные курили, спустившись к реке, и о чем-то негромко беседовали.

Если эти неандертальцы кого-то ждали, то явно не нас. Но все-таки наше появление вызвало в их рядах небольшое оживление. Один из лежащих на мотоцикле выпрямился, другой - улыбнулся, курильщики тоже обратили заинтересованные взгляды в нашу сторону. Приглядевшись, я узнал среди последних вчерашнего спутника Марка - ковбоя со шпорами. Он-то и подошел к нам первым.

- Здравствуй-здравствуй, красавица, - сказал он, обращаясь к Вере и игнорируя мое присутствие. - Очень рад, что ты все же вырвалась к нам сегодня. Как твое ничего? Все так же весела и невинна?

К моему удивлению, Вера приняла этого клоуна без тени насмешки, в какой-то степени даже радушно:

- Привет, Микки. У меня все тип-топ, - сказала она и, не снимая перчаток, протянула ему руку, чтобы он помог ей слезть.

Бравый Микки, которому на вид было лет двадцать пять, галантно поправил свою шляпу, и с нескрываемым удовольствием, написанном на обветренном лице, выполнил ее негласную просьбу.

Пока я выбирался из люльки, что вышло у меня более умело, чем залезание в нее, они перебросились парой-тройкой общих фраз. Так разговаривают малознакомые люди, до этого практически не общавшиеся. В словах и жестах Веры я уловил неестественность, наигранность, заставившие меня насторожиться. Что она задумала? По каким правилам ведется игра?

Не придумав ничего лучше, я решил придерживаться выжидательной тактики, и молча наблюдал за происходящим до тех пор, пока на меня, наконец, не обратили внимание.

- Кстати, Мик, познакомься, это мой друг, Павлик, - небрежно сообщила Вера.

- Павел, - поправил я ее. Еще не хватало, чтобы этот дебил называл меня Павликом. Хватит с меня одного Дениса с его издевками.

- Да? Кажется, мы уже чуть-чуть знакомы.

Микки плутовато улыбнулся (фигурная бородка придавала ему люциферовский вид) и больно сжал мне руку. Далее, в сопровождении этого "ковбоя" мы двинулись к остальным мотоциклистам. Вера уже не раз успела обозвать их "байкерами", но я скептически относился к ее словам. В моем понятии байкеры - это здоровенные мужики на "харлеях", с веселыми всегда пьяными улыбками на бородатых лицах, большими кулаками, широкой, по-детски распахнутой, душой и большегрудыми телками сзади.

То, что я видел здесь, слабо соответствовало моим представлениям. Не было никаких бородатых мужиков, ни "харлеев", ни, тем более, телок. Из девушек тут присутствовала только моя миниатюрная Вера. Но раз "байкеры", так "байкеры". Пусть будет так, если им нравится. Чем бы дитё не тешилось, как говорится.

- Знакомьтесь, это Бегемот, в миру Андрей, - Мик указал на розовощекого здоровяка в черной бандане, сидевшего за рулем тёмно-синего агрегата с круглой выдающейся фарой впереди. - Счастливый обладатель "Урал Соло".

Андрей, не слезая с байка, почтительно кивнул Вере и протянул руку мне.

- Павел, - сказал я, пожимая мясистую ладонь байкера.

Его мотоцикл выглядел хоть и мощно, но несколько старомодно. Мик еще раз окинул его взглядом и принялся объяснять Вере:

- Относительно новый байк с исправлением основных огрехов конвейерного производства. Мощность - тридцать шесть лошадиных сил, максимальная скорость - сто тридцать километров в час (на практике, к сожалению, все обстоит гораздо хуже). Из классического черного цвета перекрашен в темно-синий, крылья дополнительно обработаны хромом, принципиальные решения в конструкцию и ходовую часть не вносились.

- Но в скором времени намечаются, - заметил Бегемот. Ему явно льстило, что его машине уделяется столько внимания.

Вера уперла руки в бока. Слушая объяснения Микки, она то и дело хмурилась и с серьезным видом кивала ему в ответ, будто прекрасно разбиралась в теме, однако я-то видел, что мысли ее витали в другом месте.

Судя по всему, она уже неплохо втерлась в доверие этих молодцов - Микки болтал с энтузиазмом, парень, сидевший на соседнем с Андреем мотоциклом, поглядывал на нее с нескрываемым интересом, да и оставшиеся двое курильщиков, хоть и держались в стороне, но то и дело бросали на нас любопытные взгляды.

Не зная куда приткнуться, я чувствовал себя полным идиотом в этой компании. Как можно стоять и выслушивать характеристики мотоциклов, когда ты вообще ни в зуб ногой? Ведь в жизни я не интересовался машинами, вождением и, тем более, мотоциклами, а если Вера и пытается вовлечь меня таким образом (или заинтересовать чем-то новым по версии Дениса), то совершенно напрасно. Остается только надеяться, что это не скажется на наших отношениях.

Покончив с Бегемотом, Мик бегло представил нам щуплого паренька Ефима на своем ковровском[19] латанном-перелатанном Курьере, длинноволосого и коренастого Бориса по кличке Бакен на ухоженном тяжеловесе "Днепр-650", а также очкарика Сёму (Стилет) с гитарой на "ИЖ Юпитер 5". Последний изменил свой мотоцикл просто до неузнаваемости. Мне приходилось встречать Юпитеры и раньше, но, если бы мне не сказали, что у этого доходяги Юпитер, я бы в жизни не догадался. Представляю, сколько он времени угробил на него. И охота людям возиться с какой-то железякой?

- А вот и мое детище, - довольно заметил Мик, уводя нас к стоящему в стороне мотоциклу с обилием блестящих хромированных деталей. Его любимец был выкрашен в черный с плавными бордовыми переходами цвет. - Прошу любить и жаловать - Урал Вояж.

Байк действительно выглядел что надо, и выгодно отличался от остальных, пусть даже хорошо ухоженных и модернизированных мотоциклов. Высокая рулевая вилка с торчащими вверх круглыми зеркальцами заднего обзора, обтекаемый каплевидный бак, стильная спинка заднего сиденья, вздернутые кверху выхлопные трубы - все это придавало ему самый настоящий "харлеевский", по моим понятиям, вид. Нечто подобное обычно демонстрируют в Голливудских фильмах, но я никогда не думал, что увижу такое вблизи.

- Купил я его недавно. Ощущения от езды, сама понимаешь, двоякие: слабая рама, неустойчивый передок, жестковатая коробка. Но зато, - с лицом довольного хозяина он положил руку на кожаное сиденье своего мотоцикла, - очень удобная посадка, достаточно хороший передний тормоз, и просто отпадный, по меркам нашего города, вид. Что скажешь, Вера?

- Действительно, эпатажно, - едва слышно произнесла она.

- Что? - переспросил Мик.

- Мне нравится, - на этот раз громче отозвалась Вера. С видом знатока поглаживая "Вояж" по баку, она при этом незаметно разглядывала себя в зеркальце мотоцикла.

Их пальцы находились в неприятной для меня близости друг от друга. Еще чуть-чуть, и они соприкоснутся. Не зная, что добавить, я кинул:

- Неплохо.

Мик лишь усмехнулся и повернулся ко мне спиной, выражая свое презрение. Однако цель была достигнута - контакт пальцев не состоялся.

Вера в задумчивости прошлась вокруг мотоцикла. Покрутила руль, попробовала нажать на ручку тормоза (или это было сцепление?), рискнула присесть на сиденье, а затем осторожно обратилась к Микки:

- Все это хорошо... но как из моего "Уралища" чоппер[20] сделать?

Какой еще чоппер? Я что-то не припомню, чтобы Вера раньше разговаривала о мотоциклах и уж тем более о своем увлечении ими. Не видел я, чтобы она читала соответствующие журналы или приходила домой с масляными пятнами на одежде. Уж не разыгрывает ли она Мика?

- Не все сразу, детка. Переделка - разговор особый, - почесав бородку, уклончиво произнес тот.

Взяв мою девушку под руку, словно так и надо, Мик повел ее от меня вдоль по набережной, пустившись в объяснения сложности переделки. Вера даже не обернулась.

К промозглому сибирскому ветру, присоединился весенний снежок, повеяло холодом от реки, сырые ботинки практически не грели ноги, а я все стоял с раскрытым ртом и смотрел на их удаляющиеся фигуры. На душе было поганей некуда.

В раздумье я закурил.

Мое одиночество длилось довольно долго. Но что мне оставалось делать? Вера бродила вдалеке с этим Микки, остальные байкеры вели разговор на малопонятные технические темы. Мной завладела хандра, я отрешенно пялился на обледеневшую реку и курил. Что и говорить, чужой я тут. Они - крутые, независимые, разбирающиеся в своем дурацком увлечении. По сравнению со мной в них есть что-то привлекательное, пускай даже внешне. Нет, мне здесь не место.

Но и Вере тоже. Увлечение байкерским движением - это не походило на мою подругу. Согласно ее философии жизнь не признает рамок и границ, все находится в развитии и постоянно меняется. Поэтому, чтобы преуспеть в жизни, необходимо быть, как сама жизнь - не ограниченным. А байкеры - это, как ни крути, стадо. Пускай они там твердят о свободе, о ветре в лицо, о героях асфальта и прочей туфте, но все равно они следуют каким-то своим установленным принципам, у них есть свои вожаки и правила. А значит, они по-своему ограничены. Нет, Вера явно не байкер. И ее поведение в данный момент - еще одна игра, да только я один догадываюсь об этом, а остальные купились. Вот идиоты!

Постепенно ход моих мыслей приобретал все более позитивное течение. В особенности после того, как я обнаружил плюс в своем положении - будучи "безлошадным", я мог выпить. Не замедлив этим воспользоваться, я прогулялся за пивом до недавно отстроенного киоска на площади.

Идя обратно к сборищу, я терялся в догадках по поводу нового амплуа Веры. Меня подмывало бросить все и отправиться домой. Если в этом заключался очередной тест, то я запутался в Вере окончательно. Тесты-тосты, дискотеки-гопотеки, гей-клубы, а теперь еще и байкеры. Разве можно так измываться над человеком? А ведь я далеко не первый, кто испытывает на себе ее фокусы...

ВЫКИДЫШИ!

Как нельзя кстати вспомнились они. Завернув к Драмтеатру, я спрятался за каменным возвышением и потянулся к телефону.

Денис не отвечал, и мне пришлось позвонить своему бывшему однокласснику.

- Алло, Толик? Ты сейчас где?

- Пашок? Да я ща на Лагерном, в Тимирязево к пацанам надо смотаться. А чё случилось-то? Могу подъехать, если срочно.

- Да пока не очень, - ответил я и вкратце описал ситуацию.

Толик громогласно расхохотался в трубку.

- Моя школа! - довольно заметил он. - Ничего страшного, тачка, мотик - один хрен разница. Путёво она катается, так что, поди, не убьется. Только вот насчет этого кренделя, Мика... Дёнька, говоришь, не отвечает? Жаль, он бы помог.

Я спросил, не договаривались ли они о встрече.

- Ну, он в сауну обещался вечерком заглянуть, а сейчас... не пасу я его, в натуре! Чё сказать-то тебе? Пока не переживай, а потом поглядим. Если что, я на связи, как морду надо будет бить, ХАХА, звони. И Дёньку постарайся выцепить, он мозговитый, стопудово что-нибудь придумает.

Конец разговора. Но и на том спасибо.

Вернувшись обратно с бутылкой пива, я обратил внимание на смену обстановки. Встреча теперь в большей степени походила на праздник, чем на выездную сессию инвалидов умственного труда, как было до этого. Народ вел себя поактивней. Основательно тарахтя и выбрасывая плотные сгустки выхлопов в воздух, мотоциклисты гордо курсировали вдоль по набережной и красовались перед зданием городской администрации. Со всех сторон подтягивались люди - поклонники мотоспорта и просто зеваки - они, тыча пальцами в байкеров, вели бурное обсуждение этого явления, довольно зрелищного для нашего провинциального города. Теперь до меня дошло, зачем нужно было собираться у всех на виду. В этом ведь и заключался смысл - заявить во весь голос о себе, выделиться из толпы, объявить свою социальную группировку и самоутвердиться. Дети, ей Богу! Я такими вещами не страдаю.

Прибавилось и мотофанатов. К уже знакомым мне байкерам присоединился курносый парень в бейсболке с торчащими из под нее белокурыми вихрами, и серьгой в ухе. Он восседал на красном совдеповского вида мотоцикле с белой надписью на баке - "Чезет". Невдалеке в кожанке нараспашку нарезал круги другой паренек примерно моего возраста. Его агрегатом был оранжевый "ИЖ Юпитер 5", как и у представленного нам очкастого Стилета, но только без переделки. Мне вспомнились времена "Ласкового мая", перестройки, рокеров и рэкетиров. Конечно, я был тогда еще маленький, но чувства переживал схожие. Все-таки, далеко еще нашим колхозным умельцам до настоящих байкеров, слишком все это совком попахивает.

Я остановился, вглядываясь в разношерстную толпу. Веры поблизости видно не было. Настроение после разговора с Толиком и первого глотка "Старого Мельника" немного улучшилось - расхотелось уходить прямо сейчас и даже появилось нездоровое желание узнать, что же будет дальше.

- Оп! - выкрикнули мне в самое ухо, и я ударился зубами о бутылку.

Возле меня из ниоткуда возникла Вера. Судя по выражению лица, она была в хорошем расположении духа.

- Где это ты гуляешь? - поинтересовалась она.

- Не поверишь, но у меня к тебе точно такой же вопрос, - выдержав ее пытливый взгляд, ответил я.

Вера звонко рассмеялась и, высоко закинув руки мне на плечи, поцеловала взасос.

- Эх, и оторвемся же мы сегодня! - воскликнула она и начала кружить меня по всей площади в странном первобытном танце.

Я не сопротивлялся, потому что было приятно чувствовать ее внимание, теплое дыхание, слегка возбуждающее соприкосновение наших тел, действенное даже сквозь толстую теплую одежду, и на секунду поддался ее настроению. Но мимо нас с ревом пронесся один из байкеров и вернул меня к реальности происходящего.

Наверное, я тормоз, да только...

- ... ничего не понимаю. Зачем мы тут? Что у них сегодня за тусовка?

Вера остановилась и оглядела меня с ног до головы каким-то безумным взглядом.

- Эх, валенок ты сибирский! Да это же открытие мотосезона. Чуешь?..

С этими словами она выхватила бутылку у меня из рук и, с жадностью отхлебнув из нее пиво, опять закружилась по дороге.

- А не рановато? На улице снег еще не растаял! - оторопело крикнул я ей.

- Для нас в самый раз, Паша. Для нас в самый раз!

Она кружилась под редкими снежинками, поблизости разъезжали ненаигравшиеся в "бибики" парни, чуть дальше росла толпа зрителей. В воздухе повисло ожидание чего-то грандиозного - нет, не со стороны байкеров, а со стороны Веры. И тогда я по-настоящему пожалел, что ввязался в это приключение.

Глава двадцать пятая

КОРОЛЬ ДОРОГИ

Рев, дым и визг шин по асфальту.

- ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ! ДВА!..

Я заворожено гляжу на происходящее. С момента прибытия на набережную прошло полтора часа, и число байков, вместе с нашим "Уралом", выросло до двенадцати, то есть, на четыре больше, чем после моего возвращения из киоска. Среди рядовых байкеров прибыл один умелец на Jawa-350, красном мотоцикле с весьма округлыми формами, отчего он смотрелся древнее всех остальных. Еще один был на темно-зеленом "Днепре" с коляской, выглядевшем так угрожающе, что оставалось взгромоздить на него пулемет и отправляться на войну.

Самыми последними явились лидеры. Точнее, лидером из них был только один. Второй являлся, как я понял, кем-то вроде авторитета - приезжий из Питера матерый байкер, которого местные аборигены давно ждали с нетерпением.

Лидер и организатор тусовки был невысоким сухопарым мужичком лет тридцати пяти с длинными до плеч темными вьющимися волосами и густой бородой, разросшейся на половину лица. В его маленьких, как бы вдавленных в череп, глазах сочетались удивительные ясность ума и бойкость шаловливого мальчишки. Он был так же энергичен и ловок в движениях, говорил быстро, но мелодично, был приветлив и внимателен к каждому. Вагнер, как называли его члены клуба, первым делом оставил свой транспорт и обошел народ, чтобы пожать всем руки, представить гостя и познакомиться с новыми лицами, которыми являлись только мы с Верой.

До нас он добрался как раз в тот момент, когда байкеры, возбужденные и готовые к началу представления, самостоятельно организовались и делали отжиг шин на прямой дороге, идущей перпендикулярно спуску к реке. Процедура отжига, как я понял, заключалась в резком ускорении с удержанием мотоцикла и дальнейшем его отпускании. При этом вначале слышался резкий визг колес по асфальту, затем гонщик срывался с места и со свистом улетал вперед.

- ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ! ДВА! ОДИН! ПОШЕЛ!!!

На этот раз "запустили" хиленький "Курьер" с Ефимом.

Вагнер с Питерским гостем, дородным мужиком лет сорока, носившим странное прозвище Корень, приблизились к нам с Верой. Предводитель тусовки с искреннем интересом выслушал безобразно фальшивую речь Веры о том, что она "балдеет" от байкерского движения, что мотоцикл для нее - это "символ свободы и романтики", мол, она безумно рада познакомиться с таким известным в байкерской среде человеком и мечтает однажды стать полноценным членом клуба. Далее Вера начала откровенно пускать слюни по поводу питерского гостя, но это было уже из ряда вон даже для Вагнера - тот остановил ее легким жестом руки и повернулся ко мне.

- Меня зовут Па...

- Это Доктор, - перебила меня Вера. - Он просто еще немного стесняется называть свое погоняло здесь, все-таки малознакомые люди...

- Окей, окей, - мягко прервал ее Вагнер. - Но, мне кажется, парень выскажется самостоятельно. Так ведь... Доктор? Тебе тоже нравится байкерское движение?

Я снова оказался на перепутье. С одной стороны, мое мнение насчет мотоциклистов нисколько не изменилось, то есть, как и прежде, оставалось неодобрительным. С другой, я не хотел обидеть человека, который буквально за несколько минут вырос в моих глазах, благодаря его человечности. И я решился.

- Если честно, никакой я не байкер, а, можно даже сказать, противник мотоспорта. Я совсем не разбираюсь в мотоциклах и не хочу в них разбираться. Скорее уж, когда-нибудь мне придется разбираться в самих мотоциклистах... после аварий, - тут я, конечно, переборщил, но сама фраза мне понравилась. Увидев непонимающий взгляд предводителя, мне пришлось пояснить. - Я учусь на врача. А здесь оказался случайно, подруга затащила.

Вагнер широко улыбнулся.

- Ты молодец, - он похлопал меня по плечу. - Каждому свое место в жизни, не правда ли? Важно понимать это, и принимать. Кто-то тяготеет к домашнему уюту, спокойствию, определенности. Для нас же главное - это романтика, ощущение свободы... ради такого можно многим поступиться.

Мимо нас с довольным выражением лица пронесся Бегемот на своем Урал Соло. Глядя ему вслед, Вагнер добавил:

- Ведь байкеры сумасшедшие по своей сути люди: нам нужны дорога, скорость, ветер в лицо и приключения. То, что для других лишь ревущая и пышущая дымом машина, для нас - ключ к жизни и, одновременно, музыка, идущая из глубины души. Говорят, что мы какие-то не такие, не от мира сего, понимаешь? И они правы, ведь нам подавай первобытное наслаждение, а обычные люди страшатся этого. Инстинкт самосохранения никогда не позволит им доверить себя машине и рисковать жизнью только, чтобы почувствовать пьянящий адреналин. Если угодно, нами движет живой азарт, интерес к постоянной борьбе с демонами, как вокруг, так и внутри себя. Мы живем этими чувствами.

... ТРИ! ДВА! ОДИН! ПОШЕЛ!!!

Следующий час был насыщен различными зрелищными мероприятиями. Байкеры успели посоревноваться в дрэгрейсинге, скоростном заезде на короткую дистанцию, в ходе которого одновременно стартуют несколько мотоциклов и наперегонки несутся к финишной черте, побороться на руках (армрестлинг), "погоняться" на самого медленного и пометать дротики на ходу. Вера не отставала и носилась вместе со всеми, ввязываясь в любые, порой самые идиотские конкурсы. Я часто оставался в одиночестве, но старался не выказывать обиды. Если Вера хотела что-то в очередной раз проверить, то я не понимал поставленной передо мной задачи.

Людям было весело, о чем свидетельствовал большой наплыв зевак на набережную, но торчать здесь дальше было нежелательно. Нашей компанией уже дважды интересовалась милиция, но Вагнер успешно уладил все проблемы. Да и ребята, опьяненные вниманием толпы, перестали чувствовать грань дозволенного: поступило предложение метать дротики в наполненные водой презервативы, начались пивные конкурсы, мотоциклы все чаще вырывались за пределы набережной, и кое-кто (не трудно догадаться, кто именно) уже успел прокатиться с пустой коляской вверх-вниз по ступенькам Драмтеатра.

Лидер принял решение выехать за город. Как я понял, "пикник на природе" планировался изначально, и не был сиюминутным решением. Но все же стоило поторопиться, так как наши байкеры, непривычные к массовым мероприятиям, совсем потеряли голову. Питерский гость заметил, что у них, в городе на Неве, где мотоциклистов собирается на порядок больше, вот уже несколько лет подряд праздники проводятся более организованно. Люди заранее договариваются с милицией и ДПС, находят спонсоров и даже арендуют стадионы.

Ну что тут сравнивать? Провинция. Вот и отстаем на десяток лет в развитии.

Опять пошел снег, от воды тянуло холодом. Байкеры немного угомонились и сейчас выстроились в одну шеренгу параллельно реке. Вагнер, как настоящий полководец, делал смотр "полку", объезжая его на своем Yamaha XJ 600 - спортивном черно-красном красавце японского происхождения. По словам Микки, который находился слева от нас и тараторил без умолку, его мотоцикл имел восемьдесят лошадиных сил, против двадцати-сорока ураловских, максимальную скорость двести километров в час и разгонялся до сотни в считанные секунды.

Но мне было не до него. Я понимал, что характеристик мотоцикла, в люльке которого я оказался, вполне достаточно, чтобы обеспечить мне группу инвалидности или вообще распрощаться с жизнью. Все, что я видел, так это подвыпившую Веру за рулем, надоедливого мотофанатика на "Вояже" и десяток других сумасшедших под боком. А ехать с разудалой бесшабашной компанией черт знает куда по скользкой дороге - еще то удовольствие.

Когда Вагнер дал команду стартовать, и одновременно взревели все двенадцать двигателей, я пожалел, что к своим девятнадцати годам не знаю ни одной молитвы, и ни во что не верю. Вот разобьюсь, и не будет больше Паши - он просто исчезнет с лица Земли. Никакого там рая, ада, загробной жизни или перерождения. В такие вот моменты мне совершенно не хочется быть материалистом, да будущая профессия обязывает.

Колонна зашевелилась, байки выстроились по парам и поползли к выезду на главную улицу. Тут началось самое неприятное. Еще не успев покинуть набережную, Вера стала не по-детски дурить. Мотаясь из стороны в сторону и меняя дистанцию, она постоянно нарушала строй. Ее примеру с радостью последовал Мик, ехавший до сих пор в колесо с нами, и вскоре зараза передалась остальным мотоциклистам. Конечно, им было весело, но мы выезжали на улицы города и теперь представляли реальную угрозу для окружающих. К счастью, Вагнер быстро взял ситуацию под контроль: прокатившись до хвоста и обратно, он сумел восстановить порядок и призвал к благоразумию. Мое уважение к нему росло.

По городу мы ехали как короли. Все обращали на нас внимание, тыкали пальцами, высовывались из окон своих автомобилей, домов или останавливались на тротуаре, чтобы поглазеть на нашу процессию. Спрятавшись за забралом шлема, я поглубже уселся в коляску и укрылся одеялом, желая остаться инкогнито в глазах "поклонников". Я не мечтал о славе "колясочника", тем более, что не имел к байкерам никакого отношения. Вера же красовалась, как могла, и даже специально высвободила волосы из под шлема, оставив их на волю ветра. Будучи единственной девушкой среди байкеров, она получала двойное внимание прохожих и, наверное, десятерное Микки. Он так и вился вокруг нас и уже порядком раздражал меня.

- Паша, не рви так сильно газ на поворотах, - невзначай бросил Микки, неотрывно мчащийся рядом. - Накидывая скорость, с чувством поворачивай ручку управления дросселем, понимаешь? У тебя же там есть дроссель? Ну вот и поворачивай его... с чувством.

Вера бросила на меня беглый взгляд и предательски расхохоталась. Насупившись, я скрестил руки на груди и отвернулся. Не понимаю, почему мне приходится выступать в роли козла отпущения, и какой смысл закладывается во все это. Но, пока не разобрался, нужно терпеть, так как я серьезно прокололся с гей-клубом и сейчас надеялся восстановить свою репутацию в глазах Веры. Черт возьми, вот бы связаться с Денисом! Уж он точно знает, что мне следует делать.

Впереди показался поворот, мы подъезжали к Лагерному саду, а затем должны были ехать в сторону, противоположную деревни Тимирязево, в которую собирался Толик. Байкеры сбросили скорость, и Мик немного сдал назад. На душе полегчало.

Вскоре, когда я окончательно примерз к люльке, мы выехали за черту города. Слева вилось железнодорожное полотно, справа - редкие деревянные домики и лес. Мокрый снег облеплял забрало шлема и мешал наблюдать за дорогой, мне то и дело приходилось оттирать его. Байкеры притихли, и теперь ехали спокойно, без прежних лихачеств. Как мне объяснила Вера, мы направлялись на Синий Утес - место с невысокими серыми скалами около реки в двадцати километрах от города.

По пути участники мероприятия запаслись пивом, а также кое-чем покрепче, собрали деньги на мясо для шашлыков, о которых заранее побеспокоился Борис, закупили хлеба. Мне, якобы с комфортом расположившемся в люльке, то и дело подкидывали сухих дровишек, случайно подобранных на дороге. Багажник, расположенный в задней части коляски, был уже забит до отказа, и поэтому дрова складывались ко мне на колени. Правда, большая часть груза все-таки отправлялась в военный "Днепр" с коляской без пассажира.

Мик еще раз десять подъезжал к нам и пытался сразить Веру своим несуществующим остроумием. Вера поддерживала его, хотя куда более вяло, чем прежде. Сказывались утомительные условия поездки, а может, он ей просто надоел.

Впереди нас ждал долгий спуск с горы, за которой раскинулась небольшая деревушка Аникино с прилегающими к ней дачными участками. Первым ехал Корень, рядом с ним Бегемот на "Соло", далее Ефим, два "ИЖа" - Стилет и другой, неизвестный байкер, - потом мы с Верой. Назад я не смотрел, было неудобно разворачиваться, да и не хотелось видеть рожу Микки (хоть бы его дурацкую шляпу ветром снесло!). Колонна расстроилась, машин было мало, а дорога позволяла ехать по двое и даже по трое рядом.

Вагнер время от времени курсировал взад-вперед, проверяя, не потеряли ли мы кого по пути. Его действия отличались изящностью, выдававшей богатый опыт. Он то легко уходил вперед, то плавно, словно на бреющем полете скидывал обороты, внимательно выслушивал реплики байкеров, давал краткие, но дельные указания. Его спортбайк, шелестя шинами, скользил по асфальту, словно силой мысли повинуясь своему хозяину. В какой-то момент я даже позавидовал ему, но тут же одернул свои глупые мысли. Я человек домашний, и петь серенады ветру, чтобы, раскинув однажды мозгами по асфальту, уже не собрать их, не в моем духе. Пусть этим занимаются другие, а я постою в стороне...

- ХЕЕЙ! - крикнул Вагнер, выводя меня из задумчивости, и, победоносно вскинув правую руку вверх, резко рванул вперед, приглашая последовать его примеру.

Ну вот, только успокоились и опять за свое, подумал я и судорожно вцепился в люльку.

- ЭГЕГЕЙ! - поддержал его парень на "Чезете" сзади и заорал, что есть мочи. -

РАЗОЙДИСЬ!!! ДОРОГУ!!!

Видимо, он хотел прорваться вперед и полететь вслед за лидером, но Веру это лишь раззадорило - она специально не давала ему проходу или, точнее говоря, проезду. Наш "Урал" со зловещим клокотанием набирал скорость. Взвелись и другие байкеры: Бегемот потихоньку отрывался от нас, гудели набирающие скорость "ИЖи". Корень с Вагнером на спортбайках уже давно умчались вдаль. Я с опаской поглядывал на раму люльки и мотоцикла, в соединении которых что-то начало дребезжать. Господи, лишь бы эта махина не развалилась на части.

А спуск тем временем становился круче.

Наконец, "Чезет", сделав обманный маневр, обошел нас. Мотоциклист в шутку погрозил кулаком Вере, а она ответила ему тем же. Вместе с "Чезетом" вырвался байкер на "Яве" и тоже помахал нам рукой. Все тяжеловесы - мы и гонщики на "Днепрах" - остались сзади, но Вера даже не думала сдаваться. Мик специально висел на хвосте, выдерживая дистанцию.

По встречной полосе промчался "Камаз", обдав всех грязным талым снегом. Байкеры метнулись вправо, и мы вмиг оказались у края шоссе. Колесо люльки ехало, наверное, по самой кромке дороги, и ельник, растущий совсем рядом, беспощадно хлестал меня по голове. Когда одна из веток весьма болезненно царапнула шею, я невольно вскрикнул.

Вера глянула на меня, и резко вильнула вбок по направлению к "Вояжу". Очутившись посредине своей полосы, мотоцикл тряхнуло на одной из выбоин. Он опять набирал скорость и, кажется, начинал взлетать. Дорога все также круто уходила вниз, спуск казался бесконечным.

Я перестал чувствовать неровности дороги и потерял контакт с землей, но нет - переднее колесо, как и прежде, шуршало по асфальту. Это Я поднимался в небо -

ЛЮЛЬКА ОТРЫВАЛАСЬ ОТ ЗЕМЛИ. Мы медленно заваливались на левый бок.

- Вера!! - в отчаянии крикнул я.

Она тоже заметила крен и, с силой мотнув телом вправо, попыталась выровняться, но грузный мотоцикл упорно ехал с поднятой люлькой. Тогда я всем весом навалился на правый бок, чуть не перевалившись за борт. Сзади запрыгали, тут же пропав из виду, дрова-щепки, слетевшие с моих колен. Послышался удар колеса о землю, "Урал" принял устойчивое положение, и Вера опять накинула скорость.

Мы несемся по крутому шоссе, словно падаем в бездонную яму, мелькают - пионерлагерь в глубине леса, кусты в чаще, знаки вдоль дороги, ельник - слышится мой пронзительный вопль:

- ВЕРА!! Сбрасывай скорость! Слышишь!?

Нас дернуло на очередной кочке, хрипло кашлянул мотор. От силы удара я охнул и откинулся на спинку сиденья.

- Вера! Слышишь?!?

Микки, до сих пор старавшийся держать дистанцию, вдруг пошел на обгон. В тот момент, когда его байк поравнялся с нами, он истошно завопил:

- Я о ней мечтал всю жизнь... наконец мои желанья сбылись, вот она... вот она!..

Я подумал, что чокнутей придурка я еще не видел, но, когда в ответ завизжала Вера, до меня дошло, что это слова песни, а не признание в любви:

- Вся блестит и манит взгляд... на такой не грех отправиться в ад, вот она, вот она!..[21]

"Курьер", несущийся впереди, сбросил скорость, и пение подхватил Ефим:

- Чем дальше - тем больше, чем больше - тем сильней. Все те же, все то же, а день все холодне-е-е-е-ей!!!

- Я... КОРОЛЬ ДОРОГИ! Я... КОРОЛЬ ОТ БОГА!

В АД ИЛИ РАЙ... САМА ВЫБИРА-А-АЙ!.. - орали во всю глотку мотоциклисты вместе с Верой.

К моему облегчению Микки с Ефимом начали сбавлять скорость. Я думал, Вера последует их примеру, но не тут-то было. Вокруг нас происходили какие-то странные перестановки, и вскоре до меня дошло что к чему: байкеры выстраивались клином, который возглавляли мы с Верой.

...Жить как все мне скучно, мне и смерть игрушка. Скорость в крови, удачу лови!..

Начал дико сигналить клаксон - Вериных рук дело. Кажется, наступил тот редкий момент, когда она не отдавала себе отчета в своих действиях. Склон становился более пологим, но моя подруга компенсировала это увеличением скорости. Мы догнали Сёму, а Бакен на Днепре, приложив нечеловеческие усилия, догнал нас. Клин расширился и теперь состоял из пяти мотоциклов.

- Я... КОРОЛЬ ДОРОГИ! Я... КОРОЛЬ ОТ БОГА!

Кто-то издал "рык", прибавив газу. Другой поддержал его, и теперь байкеры крутили ручку газа синхронно, немного гасили скорость, и опять одновременно рычали пятью мотоциклами.

Кажется, я сходил с ума. Все превратилось в чудовищный одуряющий гул, в котором слились рев мотоциклов, порывы встречного ветра, безумные выкрики и пение гонщиков. Мне было не по себе, и, оглядываясь по сторонам, я безуспешно искал способ положить конец этой вакханалии. Но, к счастью, склон заканчивался, и впереди уже виднелся поворот, за которым будет мост, спортивная база и (слава тебе, Господи!) крутой подъем к деревне.

Внезапно из-за поворота выскакивает желтый москвич-пикап, в суматохе клин рассыпается - фланги прижимаются каждый к своему боку. Но мы находимся в середине, а Вера, дрожа от возбуждения, продолжает нестись вперед. Я бросаю взгляд то на нее, то на быстро надвигающийся автомобиль. Она в своем уме? ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Испуганный водитель Москвичонка тоже не знает куда деваться: по бокам на него надвигаются бывшие фланги клина, по центру - мы.

Я вжимаюсь в люльку, Вера, наконец, отчаянно дергает рулем - мотоцикл ведет юзом влево. Теперь никто не управляет нами - мы движемся по инерции.

Мерное шуршание покрышек по обледенелой дороге.

Ветер, режущий уши,

случайные брызги и крик.

Рев мотора, вгрызающийся в пышущий страстями воздух.

Москвич проносится мимо - мы летим прямо на "Вояж" Микки. Шлем набекрень. Ощущение свободного падения. СТОЛКНОВЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО.

... в ад или рай? Сама выбирай!..

Клокотание мотора. Звук шоркающих асфальт шин.

Микки притормаживает, наш "Урал", освободившись от цепкой хватки заноса, вырывается вперед, а у меня с губ срывается вздох облегчения. Через несколько секунд раздается всеобщее улюлюканье, напомнившее мне клетку с обезьянами.

Мы постепенно сбавляем скорость. Я понемногу успокаиваюсь, и мое сердце уже бьется не так быстро. Врассыпную мотоциклы переезжают мост и, наконец, останавливаются на площадке перед спортивной базой. Здесь нас поджидает Вагнер и остальные, ушедшие вперед байкеры.

Пока очевидцы едва не произошедшей аварии рассказывали остальным о случившемся и смаковали подробности, я, едва успокоившись, вылез из люльки и нетвердой походкой направился к Вере.

В одиночестве она стояла на мосту и смотрела куда-то вдаль. Маленькая речушка внизу еще не полностью освободилась ото льда, вдали на склоне небольшого холма виднелся ряд дачных домиков. Дул сильный ветер в лицо.

- Послушай, Вера, это тебе не игрушки! Ты же чуть нас не угробила! Слышишь, меня?! Если хочешь, дури сама, но меня не впутывай. Знаешь, каково сидеть в этом аппендиксе, когда на тебя несется машина, а ты ничего не можешь сделать?

Она не отвечала и продолжала смотреть вдаль.

- Слышишь? - я потянул ее за плечо. - В такие приключения я ввязываться не желаю. Понятно? Ну что ты молчишь?

Она поддалась, медленно развернувшись в мою сторону. Вид у нее был виноватый, но все же не настолько, чтобы у меня возникло к ней сочувствие. Глядя в ее глаза, я пытался догадаться, о чем же она сейчас думает. Что ожидать от нее? Грустно улыбнувшись, Вера нежно притянула мою голову к себе и поцеловала в лоб.

- Ты хочешь домой? - тихо спросила она без всякой издевки в голосе.

- Я... ты... ну, почему ты сразу так?

Задумчиво покусывая нижнюю губу, она кивнула головой. Ее рука ласково гладила мою щеку. Я попытался выдавить из себя слова, которые заставили бы ее понять, каково мне сейчас, но никак не мог совладать с эмоциями. Вздохнув, я махнул рукой и отошел в сторону. Вытащив из кармана куртки пачку сигарет, я закурил.

"Непринятые вызовы: 1". Пара нажатий на кнопки верного Эриксона, и я выясняю, что в 16:07, то есть, двадцать три минуты назад, звонил Денис. Думаю, он уже связался с Толиком и теперь в курсе происходящего.

Украдкой осмотревшись вокруг, я убедился, что поблизости никого нет и можно спокойно разговаривать. Пока байкеры обсуждают свои подвиги, я вышел "в туалет". На самом деле я спрятался под мостом, чтобы созвониться с Выкидышами.

- Алло, алло, Денис? - негромко говорил я в сложенную у трубки ладонь, чтобы меня не было слышно.

- Наконец-то! Я уж думал, пора некрологи в газетах просматривать. Как ты там, живой еще?

- Да нормально, то есть, более менее, - облегченно вздохнул я, услышав его голос.

- Тогда подожди.

На том конце я услышал, какой-то писк, а затем громкую речь Толика, причем совершенно не в наш адрес.

- ...да. Алло? Ну, чего там?

- Вы уже в сауне? - озадаченно спросил я.

- Вот ты тормоз!.. - воскликнул Денис. - О конференц-связи никогда не слышал?

- Я в Тимирязевке сейчас, - пояснил Толик. - А он в городе.

Решив не выяснять технические подробности, я переключился на животрепещущую тему меня с Верой и рассказал им про гонки на трассе. Выкидыши молчали в течение всего моего рассказа. Первым высказался Дёня:

- Пашок, по-моему, это конец. Она точно от тебя избавиться хочет.

- Дурак, что ли? - возмутился Толик. - Верка без башни, конечно. Но зачем ей на мокруху идти?

- Да нет же! Вера показывает Паше, что он ей надоел. Так яснее?

- Ну, - буркнул Толик. - То есть, нет.

- Тогда мне непонятна ее реакция после всего этого. Я имею ввиду сцену на мосту, - сказал я, уловив мысль Дениса.

- Пашок, чё у тебя голос как из задницы? - опять Толик.

- Под мостом сижу, приходится тихо говорить! Не отвлекайтесь. Что еще скажете?

Денис думал. Толик что-то пропыхтел, а потом раздраженно заявил в трубку:

- Да дерьмо все это. Запарил, в натуре. Ты и сам иногда должен решать свои дела, понимаешь? Нам-то на хрен, откуда все известно? Это же ты, Пашок, с Веркой гуляешь и живешь, ты ее трахаешь. Вот и действуй! Усёк?

- О майн Гот, о майн Гот, - пробормотал Денис. - Я, кажется... Постойте!! Я начинаю все понимать. Слушай! Слушай меня, друг мой! Вера аллегорически показывает, что твоя жизнь в ее руках. Но с точки зрения традиций патриархата, преобладающих в нашем обществе, все должно быть наоборот. Ты - мужчина, и получается, ты должен обладать женщиной, а не она тобой. Понимаешь, к чему я клоню?

- Не совсем.

- Дело не в аморфности, как я говорил прежде, а, скорее, в активности... так сказать, мужском, руководящем начале. Ты привык, что все за тебя решает Вера, но разве женщина может выдержать это? Сам подумай, ей нужна опора, а не размазня какая-то под боком...

- Ну вас... - сказал Толик и отключился.

- ... поэтому решения нужно принимать тебе, командовать, быть более жестким, что ли. Как конкретно, не знаю. Думай. Ради всего святого думай!

- Пашка?

Закончив разговор, я уже собрался вылезать из-под моста, но увидел, как на табло трубки высветился номер Толика.

- Да? Слушаю, только быстро.

Наверху уже с минуту ревели моторы.

- Пашок, ты это... говорил, там Ямашка какая-то была, да?

- Да здесь полно их. Ямаха, Чезет, два Днепра и два Урала еще.

- Это... продиктуй пару их номеров. Глянь, по-быстрому.

- Зачем? - вырвалось у меня.

Наверху завелся еще один мотор. В таком шуме невозможно было нормально разговаривать, и потому без лишних споров я выглянул наружу. Осторожно, чтобы меня не заметили, я вытянул шею и продиктовал Толику четыре первых попавшихся номера. Надеюсь, он правильно их записал во всем этом гаме.

- Ага, хорошо, понял.

- А зачем тебе? - все-таки спросил я.

- Чего? Ни хрена не слышно.

- Зачем тебе номера?

- Бля, звук как из консервной банки.

Он еще что-то пробормотал, но я ничего не расслышал. Отключившись, я пошел наверх. Под мостом сидеть, конечно, хорошо, безопасно. Да только впереди меня ждет тест, а его кровь из носу нужно пройти.

Глава двадцать шестая

РОЖДЕНИЕ ДОКТОРА

Пока я карабкался по обледенелой земле, выбираясь из-под моста на дорогу, в голове не переставали крутиться слова Дениса. Почему он так волновался, когда читал свои наставления? Не думаю, что он заботился обо мне с таким рвением. Уж больно это попахивало личным, но чем конкретно, мне было неизвестно.

Я вылез наружу, и байкеры встретили меня взрывом дружного хохота.

- О, Павлик! Что, никак просраться не мог? - покатываясь от смеха, простонал Микки. - Прохватило бедолагу после такой-то поездочки?

Неприятно, когда оказываешься предметом тупой и злобной шутки. Вдвойне неприятно, когда все над ней смеются и смотрят при этом на тебя.

Вера сидела за рулем "Урала" с опущенным забралом шлема. Не знаю, смеялась ли она вместе с остальными. Надеюсь, что нет.

- Мы тебя уже семь минут ждем, - холодно сказала она, повернувшись в мою сторону.

Я лишь развел руками, глупо, чтобы не выдавать себя, улыбнулся в ответ и, растолкав оставшиеся в коляске дрова, уселся на свое законное место.

Поднявшись в гору, да проехав мимо местного кладбища, мы оказались в деревне Аникино. Дорога надвое рассекла деревню, которая состояла из небольших деревянных домов привычного для Сибири бревенчатого типа. В это время года здесь не было ничего примечательного, ни на чем не задерживался одержимый первобытной романтикой взгляд байкера. Даже люди, обитавшие здесь, не могли занять его внимание. Ведь какой интерес красоваться перед ними? Деревня и в Африке деревня.

После инцидента со спуском Вагнер стал внимательнее следить за построением. Он высказал мысль, что произвольное движение, хоть и отражает дух байкеров, но зачастую вызывает аварийные ситуации на дороге, и предложил потренироваться в организованном передвижении. Так как парами мы уже ездили, следующим этапом была "цепь".

Мотоциклы выстроились наподобие звеньев цепи: ведущий байк как бы зажали с двух сторон два других мотоцикла, ехавших чуть позади - их передние колеса шли вровень с его задним. Следующий мотоцикл расположился между ними, но еще чуть дальше - его переднее колесо находилось между их задними и двигалось вровень с ними. И так далее.

До места мы добрались без приключений. Правда, благодаря моему водителю, цепь регулярно рвалась. Сказывалась Верина неопытность и ее назойливое желание прибавить скорость, как только мы попадали на мало-мальски прямой участок. Вагнер, конечно, тоже обожал быструю езду, и недавнее происшествие ничуть не повлияло на эту страсть, да только сама идея строя требовала не индивидуального, а одновременного ускорения. Он сердился, помногу раз повторяя простейшие указания, а в отдельные моменты даже пропускал крепкие словечки в наш адрес. Вместе с ним злились и остальные байкеры - наш мотоцикл становился белой вороной, в безупречно согласованной компании. Хоть за рулем была Вера, все равно часть вины почему-то ощущал я. Наверное, так себя чувствует невольный соучастник преступления. Думаю, Вера прекрасно понимала это и легко могла исправиться, но действовала наперекор специально, всем назло. Почему, я терялся в догадках.

Итак, позади остались Аникино, дачи, желтые знаки "Осторожно, газопровод!", знакомые каждому водителю, хоть раз бывавшему в этих краях, подъемы и спуски, и даже деревня Каларово, стоящая бок о бок с тем самым местом, которое и называется Синий Утес.

Если в лесу и на полях, что мы видели по дороге, снега с начала весны не убавилось, то каменный берег возле реки на Синем Утесе был почти гол. Дров мы привезли слишком мало, а найти их здесь было большой проблемой.

Байкеры жутко проголодались и замерзли. Казалось бы, стоит всем поднатужиться и качественный отдых обеспечен, но действовали они на редкость вяло и неслаженно. Вагнер попытался разбить людей на группы - по подготовке мангала, сборке дров, розжигу костра, организации вечера, - но царящая повсюду демократия, заключавшаяся в полном отсутствии дисциплины, рушила все его планы. Люди не хотели вкалывать, они приехали сюда отдыхать. Поэтому все пустилось на самотек, работы продвигались на порядок медленнее, чем могло бы быть, действуй байкеры с желанием.

Ефим занимался ремонтом своего мотоцикла. На подъезде к реке он завалился на бок - помял переднее крыло, разбил одно из зеркал заднего обзора и повредил ручку сцепления. Сёма (Стилет) с минуту протирал свои очки, а затем расчехлил гитару и принялся тренькать на ней, напевая себе что-то под нос и поминутно настраивая инструмент. Паренек с "Чезета" вместе с "Явистом", начистив до блеска крылья своих мотоциклов, неспешно собирали мангал. Бакен разбирался с шампурами и мясом, Бегемот наблюдал за развитием событий и, сидя на своем "Соло", потягивал пиво. Питерский гость вместе с плюнувшим на всеобщую лень Вагнером планировали дальнейшие мероприятия. Владелец Днепра с люлькой, парень с оранжевого "Юпитера", Микки, Вера и я поехали за дровами в лес. Неприязни к нам больше не наблюдалось, но я все равно старался не высовываться и добросовестно участвовал в обустройстве лагеря. Вера же вела себя наравне со всеми. Иначе говоря, достаточно безответственно и распущено.

С горем пополам, к семи часам вечера (а приехали мы в пять) был организован костер, и первая партия шашлыков шипела над едва горящими углями. Дежурить за ними посадили меня, так как остальной народ готовился к увеселительным мероприятиям. Время от времени я отлучался и ходил смотреть, как они расчищали площадку, таскали дрова для кострищ, которым предстоит освещать уже темнеющую местность, искали необходимый инвентарь и обсуждали ожидающиеся забавы. Я не настаивал на том, чтобы Вера сидела рядом со мной, но в душе надеялся, что окажусь ей куда более важен, чем все эти мотоциклисты вместе взятые. Я ждал и ждал, а Вера все не подходила и не подходила.

Вскоре первая порция шашлыков была готова, о чем я и объявил народу, придя на место соревнований. Однако голод как будто отступил, и никто не клюнул на приглашение. Пришлось сбегать за шашлыками и раздавать их чуть ли не насильно. Все были настолько увлечены или напились пива, что совсем забыли поблагодарить меня за оказанную им услугу (кроме Вагнера и Веры, разумеется). А Мик даже посмеялся, назвав меня "гарсоном", но зато я подсунул ему самый непрожареный шашлык. Теперь посмотрим, кого прохватит!

Начинало темнеть. Вернувшись на место, я еще раз оценил запасливость Бакена. Согласно моим подсчетам мяса должно было хватить на три-четыре порции каждому. Конечно, при таком наплевательском отношении ко мне можно было свалить свою обязанность на кого-нибудь другого, но тогда повар лишился бы удовольствия присутствовать на байкерском многоборье. Хотя что там может быть интересного? Я поправил на плечах одеяло и водрузил следующую порцию увешанных шампуров на мангал из камней. Взяв свой первый шашлык, я с наслаждением впился в сочное мясо.

Кто-то усиленно тряс меня за плечи.

- Паша, Паша! Не спи, замерзнешь.

- А!.. Вера? - видимо, я задремал у костра.

- Шеф, у тебя уже все мясо сгорело! - весело сказала она и поцеловала меня в лоб. - Бросай свои шашлыки, пойдем смотреть на шоу, которое "маст гоу он".

Угли успели потухнуть, в лесу стояла кромешная тьма.

- Сколько время? - зевая, поинтересовался я и встряхнул головой.

- Какая разница? - обхватив меня руками, Вера потянула меня вверх. - Вставай, лежебока.

Вместо того чтобы подняться, я повалился на нее, и мы оба оказались на земле, причем в довольно пикантном положении. Она тихо усмехнулась, но приняла мои ласки без сопротивления. Только сейчас я обратил внимание на то, что она сильно пьяна. От нее разило пивом и водкой, движения были развязные, а в глазах я заметил дотоле незнакомую мне тупую отрешенность. Еще несколько минут мы лежали на стылой земле, но ничего достойного упоминания не происходило. Если раньше, несмотря на холод, эта сцена закончилась бы хорошим сексом, то теперь Вера не снизошла даже до петтинга. Мне больше не надо было доказательств, что она потеряла ко мне интерес. Я окончательно пал духом.

На месте представления, которое находилось в двухстах метрах вверх по реке, вовсю ревели мотоциклы, слышались громкие перебранки и выкрики участников. По периметру арены полыхали костры, в руках байкеров горели самодельные факелы. В центре расчищенной площадки стояло четыре байка. Каждый был направлен в одну из сторон света так, что вместе они образовывали крест. Возле них суетились Бегемот, Борис, Вагнер и Микки, а остальные восемь мотоциклистов стояли за пределами площадки и с интересом наблюдали за происходящим.

Вскоре четверо участников сели на свои мотоциклы и стали медленно разъезжаться в разные стороны. Оказалось, что они связаны между собой веревками и, отъехав на определенное расстояние, начинали тянуть друг друга, прямо как в басне про лебедя, рака и щуку, в разные стороны. Веревки натянулись, взревели моторы и борьба пошла.

- Байкерское сумо, - прокричала Вера мне в ухо. - Кто кого перетянет.

Кивнув головой, я присел на корточки и вынул сигарету из пачки. Общая усталость и надвигающаяся головная боль совсем не радовали. Измотала меня эта поездка - поскорее бы вернуться домой.

В байкерском сумо себя попробовал каждый. Вначале старались подбирать участников по весу и мощности, но так как мотоциклов было не слишком много, то вскоре стали соревноваться, как попало. Один раз Вера даже исхитрилась уговорить меня сесть в коляску и таким образом тоже поучаствовать в борьбе. Я, конечно, добавил мотоциклу веса, но победить нам так и не удалось. Однако Веру это ничуть не расстроило, она продолжала пить спиртное и веселиться напропалую.

За сумо последовал конкурс на самого медленного, еще позже закатывали обрезки толстых, почти метр в диаметре, труб, невесть откуда взявшихся на берегу, в импровизированные ворота, толкая их передним колесом мотоцикла. И, конечно же, пили пиво. Доходила половина девятого, паренек моего возраста на оранжевом Юпитере засобирался домой, вместе с ним уехал и мужик на военном Днепре с коляской. Рев уносящихся вдаль мотоциклов байкеры провожали дружным волчьим воем. Всем было весело, о возвращении в город, как я понял, пока можно было и не мечтать. Вера налегала на пиво, временами мешая ее водкой, и я был всерьез обеспокоен тем, попадем ли мы туда сегодня вообще.

В качестве следующего мероприятия затеяли борьбу. На центр площадки вышли Бегемот с Питерским гостем и с криками накинулись друг на друга. Делая жестокие броски, выкручивая руки и ноги в болевых приемах, они наносили и принимали мощные удары в живот, грудь и кувыркались по земле. Бегемот расшиб себе локоть, Корень к середине боя стал прихрамывать, задыхаться и вскоре оказался на лопатках. Публика ликовала, Бегемот был на седьмом небе от счастья, жестами и криками доказывая, что среди присутствующих ему нет равных.

- Ну!! Кто следующий?!? Кто на Бегемота?!? - орал он, неуклюже размахивая руками. - Давай!! Еще хочу!!

Никто не горел желанием пробороздить мордой камни, и потому добровольцы не объявлялись.

- Давайте! Кто против меня?!? Хоть все сразу! - продолжал кричать он.

Я ВЫСКОЧИЛ НА СЕРЕДИНУ. Точнее, пулей вылетел вперед, когда меня со всей силы пихнули в спину. Мельком оглянувшись назад, я поймал ухмыляющуюся физиономию ковбоя-переростка Микки. Вот мудила!

- ТЫ??- не веря собственным глазам, загоготал Бегемот. Не дав опомниться, он схватил меня за грудки и дернул на себя.

Байкеры нестройными пьяными голосами улюлюкали, поддерживая то ли меня, то ли ополоумевшего Бегемота. Едва удерживаясь на ногах, я попытался вырваться, отталкиваясь руками, коленями, дергаясь еще раз, и еще.

- НЕТ! Я не...

- Ну, давай! ДАВАЙ!- заревел Бегемот и с легкостью приподнял меня над землей.

- НЕТ! Отпусти! - застонал я, чуть не плача. - Я не специально, постой, меня...

Бегемот, кажется, ничего не слышал и принялся трясти меня со всей силы, словно тряпичную куклу.

- Отпусти!! Я, я не буду, не буду! - меня душило отчаяние, и мой голос переходил на визг. - Пожалуйста, отпусти! Слышишь, не надо! Я больше не буду!

Я и сам не понимал, чего именно я "больше не буду", но в тот момент мне было все равно, лишь бы он отпустил меня. Байкеры хохотали до слез, некоторые чуть ли не катались по земле, видя эту душераздирающую, на мой взгляд, сцену. Вера заливалась вместе со всеми.

- Стой! Отпусти его, - наконец, вытирая глаза от смеха, выкрикнул Вагнер. - Угомонись, Бегемот.

Андрей послушно опустил меня на землю. Я отшатнулся от него, чем вызвал очередную волну смеха, и, сгорая от стыда, ринулся прочь, не разбирая дороги.

Минут пять я несся вверх по горке, от реки, по направлению к городу, но вскоре опомнился. Что я делаю? До города километров двадцать, не меньше, на улице безумно холодно, абсолютная темнота, а в этом месте, в такое время вряд ли я встречу на дороге хоть одну машину. Да если и встречу, кто меня пустит к себе? И захочу ли я сам сесть к незнакомым людям?

На глаза наворачивались слезы обиды. Я устал от приключений и мне сильно хотелось попасть домой. Один или с Верой - уже не имело значения. Я выжал из себя все, что мог. Я шел у нее на поводу, зачастую ценой собственного унижения. Но ей этого мало, ее аппетиты безгранично растут. Я стараюсь соответствовать ей, однако всему есть предел. Совсем чужой, покинутый и никому не нужный. Вера, я же не железный...

Ну почему? Почему это происходит с нами? Разве честно обходиться так с любимым человеком? Неужели это настолько необходимо? Вера! Я еще ЛЮБЛЮ тебя, но с каждой твоей выходкой эта любовь отдает все большей горечью. Пожалуйста, не будь так жестока со мной. Не будь так жестока с нами.

В нерешительности я добрел до дороги и уселся на обочину. Вокруг черной стеной возвышался лес. По моему холодному лицу катились слезы, я тихо всхлипывал и как ребенок утирал лицо рукавом куртки. Хорошо, что никто не видел меня в этот момент.

Наши отношения дали трещину, это я окончательно уяснил для себя. Наверное, они никогда уже не будут такими, как прежде. Вера избегает секса, выражает мне свое безразличие, продолжает издеваться надо мной. Прав оказался Денис, я не представляю для нее интереса, я такой как все... даже хуже. Я провалил тесты и остался ни с чем.

Что ж, наверное, мы просто по-разному понимаем любовь, ведь с моей стороны было сделано все возможное. Хотя может, мне стоит иначе посмотреть на проблему? Вдруг, это не я Вере, а она мне не подходит?

А значит - добро пожаловать в ряды Выкидышей, Паша. На этот раз ты на тех же правах, что Денис и Толик. Поздравляю! С этой мыслью я выудил телефон из-за пазухи и со второй попытки набрал номер Дениса.

- Ну наконец-то объявился! - воскликнул Главный Неудачник в трубку.

- Алло, Денис, похоже, у меня с Верой все кончено. Я уже ничего не понимаю.

И он услышал продолжение истории, начиная с прибытия в лагерь и заканчивая моим позором по вине Микки.

- ... так что придется мне ночевать на трассе, - подвел я итог.

- Не бойся, мы тебя в обиду не дадим, - успокоил меня Денис. - Я и Толик сейчас на Южке в машине сидим, если что, за тобой приедем. Только действительно ли ты хочешь этого? Просто, я думаю, тест еще не закончен.

Тьфу, как я мог забыть о помощи Толика! Выкидыши - вот, похоже, единственные, на кого можно положиться.

В трубке послышалось, как Дёня пересказывает Толику мой рассказ.

- Не знаю, Денис. Что, по-твоему, она тестирует? Не врежу ведь я этому Микки на самом деле? Да, понимаю, он выставил меня на посмешище, но Вера тоже смеялась надо мной. А это главное.

- Ну да... - задумчиво протянул Дёня. - Этак они тебе всем табором накостыляют, не знаю что и посоветовать. Но отстаивать свои права кулаками точно глупо, тем более, он сильнее тебя.

- НЕ СЛУШАЙ ЕГО, ПАШКА! - вклинился в разговор Толик. Судя по шуму, он отобрал трубку у Дёни. - Отвечаю, почти все проблемы решаются парой ударов в морду, так что врежь этому пидору, и дело с концом! Ты пойми, пока ты там распускаешь нюни, всякие лохи твою телку окучивают. Выживает сильнейший, это закон.

- Пашок!.. - опять шум и у трубки Денис. - Я не верю, что он ей нравится. Думаю, она делает это специально, чтобы тебе досадить, поэтому советы Толика - абсурд! Но и я ничего не могу посоветовать, потому как сам не понимаю, в чем дело.

- А может, все-таки врезать ему? - спросил я.

Слезы уже прошли, и теперь во мне зрела холодная злость. Гораздо холоднее, чем земля, на которой я сидел, и воздух, которым я дышал.

- Себя пожалей. Какой ты на фиг боец? Лучше сиди на месте, мы за тобой заедем.

- ... дай сюда! - резко оборвал его Толик. - Дёнька гонит, слышишь?! Ты хоть не пори херню. Никуда мы не поедем, давай проходи свой гребучий тест. Главное, будь мужиком, бей, если надо. Действуй, понял? Потом ты можешь послать Верку куда подальше, но сейчас ты должен отбить ее. Так что даже не думай без нее возвращаться!

- Но... - попытался возразить я.

- Если тебе от этого легче станет - мы двоих уже прессанули на выходе, - смягчившись, сказал Толик.

- Что? В каком смысле "прессанули"?

- Ну, прижали этих уродов чуток, попытались про Верку разузнать.

- Сдурели, что ли? - опешил я. - Я вас не просил этого делать!

- Да ладно тебе, мы их чуть-чуть, даже носы не расквасили. Так только, по корпусу, чтоб без следов. Они про нее и не знают ничего. Говорят, с неделю назад появилась, прилипла как банный лист, да и напросилась на открытие. А "Урал" она у этого... как его?.. гитарюги взяла, купить, вроде, собиралась.

- Слушай, хватит за меня такую инициативу проводить. Не надо, понял?

- Э-эх, - тяжело вздохнул Толик. - Хрен тебя поймешь. Ладно, действуй.

В лагере, похоже, и не волновались по поводу моего исчезновения. Соревнования закончились, байкеры оставили свои мотоциклы и расселись вокруг костра. Тихо потрескивали полусырые дрова, слышалось мелодичное пение Семена и нестройное подпевание его пьяных товарищей.

... Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь,

Любит праздник и громкий смех, пыль дорог и ветра свист.

Он был везде и всегда своим, влюблял в себя целый свет,

И гнал свой байк, а не лимузин, таких друзей больше нет...[22]

Я искал глазами Веру и не находил. У костра сидели Ефим, Андрей, Бакен, Стилет, питерский гость и Вагнер. Невдалеке томились их мотоциклы, но нашего "Урала" среди них не было, как и байка Микки, а также "Чезета" и "Явы".

И в гостиной при свечах он танцевал, как бог,

Но зато менялся на глазах, только вспомнит шум дорог.

- Слышь? - я тихонько потянул Ефима за рукав. - Слышь? А где Вера?

- Что? Тише!.. - шепотом сказал он. - Они с Миком куда-то поехали.

- Вдвоем?

- Ну да, Джонни с Кириллом домой свалили. Тихо!..

Все, что имел, тут же тратил, и за порог сделав шаг,

Мой друг давал команду братьям, вверх поднимая кулак!..

Я отошел в сторону, потому что не хотел никого видеть. Злость во мне перерастала в самую настоящую ярость. Неужели Денис ошибается, и Вера на самом деле променяла меня на ковбоя? Может, он силой утащил ее? Стоп, не с мотоциклом же вместе. Значит, Вера меня все-таки предала. Сознательно.

Я чуть ли не физически ощущал, как мой живот превращается в ледяной ком. В голове пульсировало одно единственное слово. Предала, предала, предала...

Ты летящий в даль, в даа-а-аль ангел,

Ты летящий в даль, в даа-а-аль ангел...

Какую еще даль на фиг? Разве что в глубокую и синюю...

Усевшись на холодные камни, я закрыл лицо руками. Вера, как же ты могла?

Ты один только друг, друг на все времена,

Не много таких среди нас.

Ты летящий в даль беспечный ангел...

От устья реки приближался звук работающих моторов. Едва различимый вначале, он быстро нарастал, и скоро я внутренне напрягся, увидев два приближающихся одиноких огонька в темноте. Через несколько секунд они превратились в силуэты, и вот уже в десяти метрах от нас остановились "Вояж" Микки и "Урал" Марка с восседающей на нем Верой.

Я не стал поднимался с места и продолжал сидеть, принципиально уставившись на огонь. Злость на Веру была настолько сильной, что я боялся пошевелиться - в противном случае я бы за себя не отвечал. Краем глаза я заметил, как Микки снял Веру с мотоцикла и повел к костру.

На вид Вере было совсем плохо. Она пошатывалась, и казалось, что ее вот-вот стошнит от выпитого пива с водкой, жирного шашлыка и тряски на мотоцикле. Микки был явно чем-то недоволен, хоть и старался держать себя учтиво по отношению к ней. Но когда Вера, толкнув его, отшатнулась ко мне, он стал чернее тучи и отсел в сторону.

Что тут произошло, в конце концов? Неужели то, чего я больше всего опасался? Измена?

Сёма продолжал петь. Присев рядом, Вера откинулась ко мне на грудь. Я машинально обнял ее сзади, за что тут же обругал себя. Мне следовало холодно отстранить ее, не удостоив взглядом или словом. Дурак! Дурак!

Видимо, почувствовав мое ненормальное состояние, она полуобернулась и заглянула мне в лицо.

- Малыш, - глупо улыбаясь, прошептала Вера. - Я тя... люблю очень-преочень. Веришь?

Ну, спасибо, родная. Знаешь ли, очень приятно услышать это из пьяных уст. Особенно после всего, что произошло. Еще бы во сне мне призналась.

Однако Верина фраза разозлила не только меня. Микки тоже не находил себе места. Будучи пьян, он стал наглее некуда:

- Вера, - зашипел он, и мне почудилось, что у него встопорщилась бородка. - Брось этого урода, слышишь? Тебе говорю.

Я посмотрел на Веру - лежа на мне, она бездумно улыбалась ему в ответ.

- Брось этого урода.

Сердце стучало, как колеса поезда, пущенного под откос. Тяжелое дыхание, вырывающееся у меня изо рта, на холодном апрельском воздухе превращалось в клубы пара, но я не видел их - мой взгляд был прикован к Мику. Пальцы в рукавах куртки медленно сжимались в кулаки.

- Эй, - Мик ерзал на месте. - Вера, ты меня слышишь?

Моя подруга отрицательно покачала головой, на лице у нее закрепилась ехидная улыбка подвыпившей женщины, которая во все времена сводила мужчин с ума.

- Тебе до него далеко, - высокомерно заявила она.

Даже дурак бы понял, что она раззадоривает его. Но не ковбой-Микки - он вдруг вскочил на ноги и выхватил у меня Веру. Ловким движением взвалив ее на плечо (и откуда только сила взялась?), он злобно ощерился в мою сторону и быстрой походкой направился к мотоциклам. Остальные байкеры наблюдали за нами с интересом и некоторой растерянностью, вызванной, вероятно, стремительностью происходящего.

Вера вначале было вскрикнула, оказав вялое сопротивление, но вскоре затихла и безвольно повисла на плече похитителя. Я дрожал всем телом, меня переполняла ярость. Утонув в горячем океане ненависти, я почти ничего не видел вокруг - голова налилась свинцовой тяжестью, дыхание сперло, где-то глубоко внутри меня рождался рык обезумевшего зверя.

Мик, тем временем, подошел к мотоциклу и переложил успокоившуюся Веру на заднее сиденье. Напряженная тишина, повисшая в воздухе, была разбита моим криком:

- АААААААА!!!!

Я не помню, как вскочил на ноги, как за несколько мгновений преодолел расстояние до мотоциклов. Помню лишь удовлетворение, сравнимое разве что с оргазмом, когда мой кулак со всего размаху врезался в рожу обернувшегося Микки. В этот удар были вложены все мои ярость, боль и стыд за этот вечер. Казалось, что им я смогу зачеркнуть эти чувства, передать их кому-то другому.

Не понимаю как, но Мик выдержал этот мощный удар. Он тряхнул пару раз головой, отчего кровь заструившаяся у него из носа, растеклась по лицу и хищно улыбнулся. В следующее мгновение я чувствую резкую боль в области живота и, отлетев на землю, слышу треск ломаемых ребер в связи с неудачным приземлением на камни.

Оставив Веру и мотоцикл, Мик приближается и бьет меня ногой в голову. Острый носок сапога впечатывается чуть выше виска. Вероятно, только ярость, питавшая меня в тот момент, помогает сохранить сознание. Байкер уже хватает меня за волосы, чтобы другой рукой нанести сокрушающий удар в лицо, но я изворачиваюсь, оставив между его пальцами приличный клок своей шевелюры, и тут же впиваюсь зубами в его руку. Сжимая челюсти, изо всех сил, я чувствую, как мне в рот стекает горячая соленая кровь, еще больше распаляющая мою лютую ненависть. Теперь до меня доносится уже его крик.

Ничего не видя перед собой, на ощупь, обеими руками я цепляюсь в голенищу его сапога, разодрав руку о шпору, и дергаю на себя. Он пошатывается, но удерживается на месте, наклоняется и с размаху бьет меня кулаком в лицо. Следом прилетает второй кулак, за ним опять... Тяжелые удары, врезаясь в губы, нос, щеки, челюсть, гулко отдаются в затылочной области. Стараясь не обращать на боль внимания, я умудряюсь пнуть его прямо в голову, по-прежнему лежа на земле. Наши руки и ноги беспорядочно мелькают в воздухе, и становится уже непонятно, кто кого избивает.

Руки, вцепившиеся мне в спину, шею, плечи... я продолжаю молотить вокруг, не чувствуя правой руки.

- СТОЯТЬ! ХВАТИТ, Я СКАЗАЛ!

Я - стальной комок нервов, все тело в напряжении. Убить или погибнуть. Но лучше убить!

- Успокойся! Паша! Угомонись!

Зрение постепенно проясняется. Меня со всех сторон обхватили байкеры, а я продолжаю вырываться. Невдалеке я вижу Микки точно в таком же положении. Лицо у него красное от крови и ярости.

- Я убью тебя, сука! - хрипит он. - Отпустите, отпустите меня, бля!

Он опять попытался вырваться, но бесполезно - его крепко держали. Я с удовлетворением отметил, что лицо у него теперь уже не такое смазливое. Из носа у него текла кровь, которая, пропитав бородку, делала ее жалкой и смешной, на лбу у него набухала здоровенная шишка, а правый глаз заплыл синевой. Думаю, что я выглядел не многим лучше, но в тот момент я испытывал лишь животную радость, видя своего израненного соперника.

Точку в схватке ставит Вера. Усевшись на мотоцикле Мика, она радостно аплодирует, глядя на меня.

В лагере байкеров по-прежнему горит костер, поют песни. Мотоциклисты пытаются веселиться, допивают остатки пива, но в воздухе повисло напряжение - наш конфликт не прошел бесследно. Кто-то пытается завести разговор о единстве, но тот не клеится. Вагнер с помощью своего авторитета все же разбивает лед, и почти нехотя начинается беседа о будущем мотоклуба - тату-салоне, байкерском кафе, клубной мастерской и других несбыточных надеждах.

Я сижу в стороне, на нашем "Урале" и осторожно ощупываю подбитый глаз. Ноют разбитые губы, но зубы, вроде, все на месте. Береги зубы смолоду, кажется, так говорят у нас в институте будущие дантисты.

Стараюсь не делать глубоких вдохов, потому что они острой резью напоминают мне о побитых боках. Только когда пропала злость, я почувствовал настоящую боль - казалось, каждая клеточка в теле по-своему жаловалась на жизнь. Правая кисть опухла и онемела, лицо представлялось мне раздувшейся тыквой, на затылке зрела шишка, а грудь ныла от недавних ударов.

Первый раз в жизни я дрался. Нет, конечно, я и раньше получал по морде, однако впервые мне довелось выйти из схватки, если не победителем, то хотя бы на равных с соперником. При иных обстоятельствах я бы, наверное, испытывал радость и гордость, оттого что не испугался и отстоял себя. Но сейчас я ощущал лишь боль и бесконечную усталость.

Мои руки машинально поглаживали волосы Веры, которая лежала в коляске рядом и безмятежно посапывала. После всего я должен был бы ощущать прилив нежности, глядя на нее, хоть какие-то чувства. Но нет, для меня она была ничем, пустым местом, ничего не значащим объектом. У меня даже не было сил удивляться такому бесчувствию.

Если что меня и удручало, так это Эриксон. Точнее, то, что от него осталось. Когда, во время драки, я упал на землю, то хрустели вовсе не ребра, а телефон. Да уж... что может быть проще? Подумаешь, сотовый раздавил.

- Паша, - услышал я знакомый голос над ухом.

- Вагнер?

- Тихо, - сказал лидер байкеров, приложив палец к губам. Он озирался по сторонам. - Вам нужно ехать. Чем скорее вы исчезнете, тем лучше. Мик еще не остыл, а я не хочу конфликта в лагере.

- Ничего не получится, - махнул я рукой и указал на Веру. - Она ведь в отключке, да и если растормошить, толку от нее никакого.

- Придется тебе сесть за руль.

- Что?? Да ты с ума сошел! Все вместе, еще куда ни шло.

- Бесполезно. Люди уже выпили, а на въезде в город стоят ДПСники. Такую компанию, как мы, они точно остановят. Нет, езжай сам.

- Но я же не умею! Я вообще никогда за руль не садился.

- Нужно научиться Паша, нужно.

Это было настоящее сумасшествие от начала и до конца. Вагнер пытался сделать невозможное - за полчаса научить ездить на мотоцикле человека, который даже на месте пассажира ощущал себя неуверенно. Но он был очень методичен, его краткие объяснения закреплялись примерами на месте, а наметанный глаз легко выявлял ошибки, когда я повторял вслед за ним. Обучение продвигалось, и недавней апатии уже не было места.

Старания принесли успех, и вскоре у меня стало получаться. Я более-менее освоил переключение скоростей, и мы подошли к торможению, чему мой наставник уделил особое внимание. Он предупредил, что большинство аварий происходят из-за того, что новички не умеют правильно пользоваться тормозом. Особенно, ручным и ножным одновременно.

Самое трудное было позади, и я был готов к поездке. Ну, или почти готов...

- Спасибо тебе, Вагнер, - сказал я, заводя мотор.

- Удачи!

Едва тронувшись с места, мотоцикл тут же заглох.

Борясь с непослушной машиной, я с грехом пополам выбрался на дорогу. Не знаю, на что рассчитывал Вагнер, но я сильно сомневался, что доберусь до города. Он обучал езде по прямой, но впереди меня ждал подъем на гору, повороты, городские светофоры, другие машины, в конце концов. Я постоянно путался в рычагах отчего все больше злился. А еще, во мне снова нарастала злость. На себя, на этот дурацкий мотоцикл, на Мика, но, больше всего, на Веру, все так же беспечно спящую в коляске.

Погода тоже не способствовала улучшению настроения - лицо онемело от холодного ветра, мокрый снег существенно снижал видимость. Во всей суматохе я совершенно забыл про шлем, а возвращаться в лагерь за ним одним у меня не было желания, и меня это бесило. Пришлось обмотать голову шарфом. Однако, благодаря все той же злости, я не сдавался и ехал дальше.

- Пашка! Эге-гей! - вдруг ожила Вера, и холодный предутренний воздух наполнился ее звонким смехом. - Тормози! Тормози, на фиг! Иначе ты нас точно угробишь.

Сбавив скорость, я съехал на обочину и оставил движок работать на холостых. Фара мотоцикла освещала небольшой участок впереди, и именно на нем замер мой напряженный взгляд. Я сидел не шелохнувшись, словно каменное изваяние, в ожидании каких-либо действий со стороны Веры. Только держи себя в руках, только не сорвись, уговаривал я сам себя, понимая, что сейчас достаточно одной капли.

Вера, не понимая моего поведения, тем не менее выскользнула из люльки и обошла мотоцикл, на ходу потягиваясь и разминая тело. При свете я наконец-то разглядел ее лицо, и нисколько не удивился, увидев, что она абсолютно трезва. Даже не расстроился. Когда тебя долго бьют в одно и то же место, учишься привыкать к боли. Становится все равно.

- Ну, что молчишь, как истукан? - задорно улыбнулась Вера.

Ее веселый голос сейчас мне был глубоко противен. Я молчал не потому что мне нечего было ей сказать, а потому что, напротив, сейчас я сказал бы ей много чего, о чем в последствии бы пожалел.

- Ты молодчина, - сказала она уже не так уверенно. - Знай - я тебя просто обожаю.

Она потрепала меня по щеке, а я по-прежнему молчал.

- Умничка!

Ее поцелуй обжег меня. По-весеннему свежий, страстный и одновременно нежный, он вызывал во мне лишь тошноту. И дело было вовсе не в запахе алкоголя, и даже не в накопившейся усталости. Я сам за эти несколько секунд ступора изменился.

- Вера... - холодно обратился я к ней, и она едва заметно вздрогнула. - Скажи, тебя когда-нибудь накалывали? Так, чтобы было по-настоящему больно? Глубоко больно?

Вера не ответила. Улыбка медленно сходила с ее лица, а в по-детски широко распахнутых глазах проступала горькая растерянность, и жуткая, еще неосознанная тревога. Впервые она не могла понять свою игрушку, свою забаву - изученную и такую знакомую. Она медленно приложила ладони к щекам, словно испугавшийся ребенок.

- Так наколись же!

С этими словами я повернул ручку газа и дернулся с места. Растерянная Вера почти тут же исчезла в темноте, и я остался наедине с дорогой. Боль от драки с Миком была ничем по сравнению с тем, что испытывал я сейчас.

Все мое существо, плача и извиваясь, умоляло меня о том, чтобы я развернул мотоцикл и вернулся за Верой. Я представлял себе ее одиноко стоящую на дороге ночью, без единой души поблизости. Представлял, как она мерзнет, как плачет. Не из-за обиды на меня, а из-за обиды на себя. Она поняла, что перешла все границы на этот раз, в этом я был уверен. И от того мне стало еще больней. Именно сейчас, когда был нужен ей больше всего, я бросил ее.

Не стало прежнего любящего Паши, его место занял новый - холодный, злой и эгоистичный Доктор. Продукт передозировки притворством и ложью. Выдавливая остатки любви, словно яд из миндалин, он не позволил мне в очередной раз поддаться на самоуговоры. И с каждым километром вопли бывшего Паши раздавались все тише и тише.

Мы оба знали, что теперь все будет иначе.

Глава двадцать седьмая

МЕТАМОРФОЗЫ

В ту ночь я спал без задних ног. Видимо, сказывалась разбитость - как физическая, так и душевная. Говорят, что усталый человек спит крепко и снов не видит, это был именно мой случай. Если среди ночи кто-то и стучался ко мне в дверь или звонил по телефону, я ничего не слышал.

Поднявшись на следующее утро, я чувствовал себя книгой, на страницах которой были подробно расписаны мои вчерашние мытарства. Болело абсолютно все, и каждый шаг, каждый вздох давались мне с большим трудом. Впрочем, в этом были свои плюсы - боль отвлекала меня от мыслей о Вере.

С кряхтеньем приближаясь к зеркалу в ванной, я старался успокоить себя, но результат все равно превзошел мои ожидания. Отражение было абсолютно не похоже на меня прежнего. Более того, отражение вообще ни на кого не было похоже. Лицо сияло всеми цветами радуги, но преимущественно то были сине-фиолетовые тона. На груди расплылась приличная гематома, привет от Мика. Затылок превратился в сплошную шишку, тупой болью отзывавшуюся на каждое прикосновение. И вдобавок ко всему шла моя изрядно поредевшая прическа - на макушке зияла настолько великая брешь, что зачесать ее не представлялось возможным. Запекшаяся кровь на голове лишний раз напоминала о жестокой драке.

Усевшись на край ванны, я призадумался. Вчерашняя опустошенность сегодня превратилась во вселенское спокойствие. Ни грусти, ни злости, лишь понимание, что вчера я сломался. Или стал сильнее. Я пока еще точно не знал.

В голове словно яркая неоновая вывеска горела единственная мысль - нужно меняться. Уж не знаю, кем там хочет меня видеть Вера, но я понимал, что оставаться прежним я не хочу и не могу. Хотя бы ради того, чтобы мной больше не пользовались, не вертели как игрушкой. Хватит!

Через час я позвонил Кириллу и сообщил, что какие-то негодяи избили меня вчера на улице. Теперь, мол, я залечиваю раны и потому в ближайшую неделю не смогу появиться в институте. Его смесь сочувствия с подначиванием не тронула меня, как было бы раньше. Он всего лишь винтик, который все равно выполнит мою просьбу, а большего от него и не требуется.

Насколько, оказывается, мелкими становятся все твои прежние проблемы, когда наступает время решать первостепенные жизненные вопросы. Кто виноват? Почему это произошло? Что делать? Как быть с Верой? И так далее.

Затем я позвонил тете Любе и без обиняков сказал, что мне нужен больничный лист для института. Хоть она и работает в КВД, но знает почти всех врачей в городе и потому выполнить мою просьбу для нее пара пустяков. Не я первый, не я последний - думаю, ей частенько приходится делать такие вещи. Узнав причину (ту же, что я сообщил и Кириллу), она, само собой, поинтересовалась, знает ли моя мать обо всем.

- Нет, тетя Люб, я ей ничего не сказал. К чему ей лишние расстройства? Вы ей тоже, пожалуйста, ничего не говорите.

- Эх, Пашка, - вздохнула она, - вечно ты себе какие-то приключения на задницу находишь. Ладно, так и быть.

Следующим делом я сбегал в магазин и закупил продуктов на ближайшую неделю, которую собирался провести взаперти. Не показываться же мне с такой физиономией на людях, тем более что народ в магазине то и дело косился в мою сторону. Продавщица старалась не смотреть на меня, отсчитывая сдачу.

И наконец дома я занялся стрижкой самого себя. Хотя стрижкой это было сложно назвать - я брился наголо. Ходить с проплешиной мне совсем не хотелось, а скрыть ее не получится. Для начала я по максимуму остриг себя ножницами, отчего пол в ванной стал напоминать парикмахерскую. Там где были вырваны волосы, кожа воспалилась, и мне пришлось обработать ее перекисью водорода. Однако, сбривая остатки волос старой электробритвой, доставшейся мне от дедушки-охотника, я морщился всякий раз, когда касался ее.

Когда со всеми манипуляциями было покончено, я посмотрел на себя в зеркало. Если с синяками и кровоподтеками я едва походил на прежнего Пашу, то теперь обритый наголо, с красным воспаленным пятном на голове я вообще не имел с ним ничего общего.

- С началом перемен, - тихо произнес я своему отражению.

И оно несмело улыбнулось мне в ответ.

Два дня прошли для меня в полной изоляции. Я отключил телефон, чтобы не отвлекали все, кому не лень. Если я действительно был кому-то нужен, то они могли прийти ко мне домой. Но то ли все забыли про меня, то ли я впустую тешил себя мыслями о собственной значимости - никто не навещал меня. Выкидыши, родители, немногие знакомые и Вера - все они словно провалились сквозь землю.

За Веру, впрочем, я нисколько не волновался. Я был уверен в том, что она добралась до города, так или иначе. Можно сказать, что я верил в Веру, да простят меня за каламбур.

Добравшись до дома в ту злосчастную ночь, я оставил мотоцикл прямо у подъезда. На следующее утро он таинственным образом исчез. Мне показалось, что это было хорошим знаком Вериного присутствия. Скорее всего, она побеспокоилась о транспорте и отогнала "Урал" к Марку. Хотя не исключено, что о нем побеспокоился кто-нибудь еще. Но меня это мало волновало.

Думаю, время, проведенное в одиночестве, не было потрачено зря. Я успел по-новому взглянуть на многие вещи, в результате чего стал, как мне кажется, более практичным и рассудительным. Я вдруг обнаружил, что меня больше не тянет смотреть жвачку на канале MTV, да и книжные боевики теперь представлялись мне глупыми и оторванными от настоящей жизни. Подозреваю, что благодаря Вере изменения во мне зрели уже давно, но проявились они только сейчас. Пока что я отрицал себя прежнего, и не находилось ничего, что могло бы прийти на замену. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Я знал, что, потеряв прежние качества, я вскоре найду новые, куда более значимые.

Внимательно перечитав дневник, я освежил в памяти свою прежнюю жизнь. Особенно интересно было по-новому взглянуть на действия моей подруги и мои мысли за все время, что мы провели вместе. Я поразился собственной наивности в прошлом, теперь я лучше понимал Веру. Более того, я начал видеть что-то общее за всеми этими тестами. Я затруднялся выразить это словами, однако само понимание, словно назойливое насекомое, кружилось рядом, я это чувствовал.

Но занимаясь переоценкой себя, я так и не решил самого главного вопроса. Что же мне делать с Верой дальше? Все, абсолютно все говорило за то, чтобы я расстался с ней. И даже чувства к моей любимой, как ни странно, до сих пор теплившиеся во мне, не мешали думать о подобном исходе. Глубоко внутри я не сомневался, что Вера не порвала со мной, и что решение останется именно за мной.

Я представил себе картину того, как прощаюсь с Верой, объясняю ей, что больше не хочу ее видеть, и ухожу с гордо поднятой головой. Но чего-то в ней не хватало. Чего-то простого и знакомого. Может быть, правдивости?

Моим первым посетителем оказалась та, кого я совершенно не ждал - Вита. Она стояла у меня на пороге в болоньевой куртке темно-розового цвета и бордовых брючках клеш. ораньжевыетаке вный план

- Прив... Паша? - пролепетала она, разинув от удивления рот.

- Он самый, - угрюмо кивнул я.

Вита была бы не Витой, если бы не рассмеялась в тот момент. В ее жизнерадостном смехе не было злобы, издевательства или сарказма, который я часто слышал от Веры. Она смеялась, потому что было смешно. И я рассмеялся вместе с ней.

- Что ты думаешь делать теперь?

Мы сидели на кухне и ели принесенный ею бисквитный торт, запивая чаем. Я без утайки рассказал ей о том, что произошло между мной и Верой. Скрывать или приукрашивать что-либо я не чувствовал необходимости. Оказывается, как легко говорить правду и не стыдиться ее. Почему раньше у меня это вызывало трудности?

- Не знаю, Вит. Честно, не знаю.

- А ты в курсе, что она мучается и искренне переживает? Она же себе места не находит с того времени!

Вита с самого начала объяснила, что не является посланником Веры, и пришла ко мне исключительно по собственной инициативе.

- Может быть, и так. Но ей это полезно.

- Не будь таким бессердечным. Ты бы ее видел...

- Ты бы меня видела, - перебил я свою одногруппницу, - всякий раз, когда она зихерила. Это еще вопрос, кто из нас двоих более бессердечен.

Опустив малиновую голову, Вита медленно помешивала чай ложкой.

- Да, конечно, ты по-своему прав. Но она в самом деле убивается.

- А мне, думаешь, легче от этого?

Я не стал говорить, что мне действительно стало немного легче от ее слов.

- Но ты мог бы это облегчить. И для нее, и для себя.

- Как? Придти к ней на задних лапках? Погладить по голове и сказать, что я прощаю ее, как обычно? Снова пусть добренький Паша тянет все на себе?

Я опять начал заводиться.

- Зачем ты сразу утрируешь? - с обидой в голосе спросила Вита. - Ты мог бы с ней просто поговорить. Без всяких там...

- Поговорить? С каких это пор Вера вдруг начала слушать? Нет, Вера никого, кроме себя, не слушает и не желает слушать. Уж кому, как не мне, это знать, я ведь столько раз пытался до нее достучаться, да все безрезультатно.

Вита подняла взгляд.

- Ты же знаешь, что сейчас она тебя точно выслушает. Она понимает, что была неправа. А вот ты...

- Возможно, - опять остановил я ее, - но именно сейчас я не хочу с ней разговаривать.

- Ты обиделся на нее?

- Ничуть, - я убеждал себя в том, что говорю правду, и почти поверил в это.

Вита допивала чай, я задумался. На кухне воцарилось молчание.

- Скажи, ты ее все еще любишь? - вдруг спросила она.

Люблю ли я ее еще? Хороший вопрос.

- Давай я тебе лучше чаю налью.

Уходя, Вита спросила:

- Так что мне ей сказать?

Я не удивился подобному вопросу, так как с самого начала не поверил ее личине незаинтересованного гостя.

- Значит, это все-таки она тебя заслала ко мне. Нехорошо обманывать, Виталина.

- Не увиливай.

- А ты не лги! - грубее, чем следовало, крикнул я. - Извини.

- Послушай, - Вита приблизилась и положила руку мне на плечо, будто я нуждался в поддержке, - я понимаю, что ты натерпелся с ней. Она не сахар, да, но именно сейчас ты ей нужен больше всего. Дай ей шанс, прошу тебя. Ты ведь знаешь, какой милой она может быть, если захочет.

- Вот именно, если захочет.

Она хотела мне возразить, но я поднял руку, останавливая ее:

- Вита, а тебе-то что с того? Вы с ней такие хорошие подруги?

- Твой ответ!

В настойчивости ей нельзя было отказать. Я подумал и сказал:

- Она всегда решала все сама, а теперь вдруг ждет моего слова. Если она не трус, то пусть играет свою роль до конца. Сама заварила кашу, сама пусть ее и расхлебывает, а я посмотрю. Можешь передать ей это.

Вместо ответа Вита поцеловала меня в щеку и прошептала:

- Спасибо. Тебе не придется об этом жалеть.

Как раз в этом я не был уверен.

На следующий день объявились те, кого я ждал. Выкидыши. Это был тот редкий случай, когда я был рад видеть их обоих. Даже неприязнь к Денису куда-то пропала.

Открыв дверь, я первым делом увидел массивного Толика, из-за широкой спины которого выглядывал Денис. Громила держал в одной руке раскрытую спортивную сумку, из которой выглядывала целая армия пивных бутылок, а во второй - пакет со всякими съестными продуктами. Денис был налегке.

Толик первым оправился от изумления моей новой внешностью. Пройдя внутрь, он довольно кивнул на бритую голову:

- Вот теперь совсем другое дело. Сразу видно, наш человек.

Денис был более лаконичен:

- Красавчик.

Несмотря на огромное количество пива, пьянки не получилось. Мое апатичное настроение, видимо, передалось и им. Зато я больше налегал на принесенные продукты. Тут было все то, что я постоянно видел в магазинах, но по финансовым причинам не мог себе позволить - дорогая колбаса и сыр, копчености, готовые салаты, икра и рыба. Перед таким столом не устоял бы даже мертвый.

Я опять рассказывал все, без утайки, без стыда. В своем душевном эксгибиционизме я начинал находить некое мазохистическое удовольствие - вот, смотрите, какой я. Не нравится? Это ваши проблемы. Я такой, какой есть на самом деле.

Они слушали мою историю молча, и точно так же, молча, переваривали ее сейчас.

- Ты это, если что, скажи, я этого колхозника быстро отыщу и накостыляю так, что остаток жизни будет на лекарства работать, - по-дружески предложил Толик, вяло ковыряясь вилкой в салате.

- Какого колхозника? - поинтересовался Денис.

- Мика, - пояснил я.

- А! - понимающе кивнул он. - А почему тогда колхозника?

- Потому что в шляпе, дубина ты стоеросовая, - сказал Толик.

- Вон оно что, ага, дубина. Не понял только, при чем здесь шляпа?

Мы с Толиком переглянулись.

- Ну, извините, - опустошенно вздохнул Денис, - шутка не удалась. Тебя, Павлик, не растормошить ничем.

- А может, я и не хочу, чтобы меня тормошили. И вообще, нормальный я, все у меня в порядке.

- Ну, это уж вряд ли, - возразил Толик. - Что я, не вижу, что ли? Ты же из-за Верки паришься. Киснешь тут.

- Нет... Да... Я не знаю.

Мы снова замолчали. Даже Денису нечего было сказать - довольно редкий случай. Молчание опять нарушил Толик:

- Мне кажется, Верке нужен мужик.

Мы с Денисом вопросительно уставились на него.

- Ну, это, ей нужен настоящий мужик.

Я не совсем понимал Толика. Денис - тоже.

- Всем нам кто-то нужен, - неуверенно заметил он. - Да, Вере, наверное, нужен, как ты сказал, настоящий мужик. И что с того?

- Да то. Она же зачем меня, тебя и Пашку проверяет? Чтобы узнать лучше. Базарить-то все могут, а вот поступки - это совсем другое дело. Ей нужен тот, кто пройдет все ее тесты сам по себе. Сходу, то есть. Потому что такой вот он с рождения.

- Ты говоришь, что она ищет идеал?

- Точно! Его она и ищет.

- И не находит, - подал я свой голос.

- Угу, - кивнул Толик, - в этом все и дело. Ей нужен идеальный пацан - чтобы там вломить кому мог, если надо, башковитый, с деньгами, прикольный и прочая фигня. Да только такие в кино водятся, а по жизни все мы...

Он замялся в поисках подходящего слова.

- Уроды, - подсказал ему Денис.

- Ну, не знаю, ты, может, и урод, - рассудительно заметил Толик, - а я хотел сказать, что по жизни все мы имеем какие-то недостатки. Только она этого до сих пор не поняла.

- Не знаю, Толя. Мне кажется...

- Нет, нет, продолжай, - перебил я Дениса. - В твоих словах что-то есть.

Мои наблюдения в дневнике и слова Толика в моем сознании вдруг превратились в кусочки мозаики, которую оставалось лишь собрать в единое целое. И потому я хотел услышать его дальнейшие рассуждения.

- Так вот. Я чё думаю - пока она не поймет этого, фиг она изменит свое поведение и станет нормальной бабой. Это у нее проблемы, а не у нас. Мы-то не ищем идеальных девчонок по жизни, у нас нет идеи фикс.

- И что ты предлагаешь? - заинтересованно спросил я.

- Что, что? Ничего. Надо, чтобы она поняла, что идеальных пацанов не бывает в жизни. Тогда все будет чики-поки.

- Устами младенца, - задумчиво прошептал Денис.

- Чего? - не понял Толик.

- Я говорю, надо познакомить ее с таким.

По глазам Главного Выкидыша я видел, что он что-то задумал. Встав из-за стола, он принялся вышагивать по кухне.

- Я не понял. О чем ты?

- Ты говоришь, что ей нужно понять это, и тогда она поумнеет, так? - спросил Денис у Толика.

- Ну.

- А я говорю, что надо ее познакомить с таким парнем.

- И где ты его найдешь?

- Не важно. Представь себе - красивый, храбрый, умный, уверенный в себе. О таких говорят, что женщины в них влюбляются, а мужчины хотят быть их друзьями. Плавный переход, сцена в ресторане - знакомство Веры с прекрасным и загадочным мужчиной. Он воплощение ее мечты, она просто в восторге от него. Двигаемся дальше, он легко проходит все ее тесты. Впервые ей попался достойный экземпляр. И когда она решит, что нашла себе идеального парня, то в этот-то самый момент он возвращает ее на землю. Ту-ру-ра! Тогда-то она и поймет, что все это дурацкие сказки. Мораль истории такова - нет идеальных людей на свете. Занавес. Аплодисменты!

Денис выдал свою речь с таким жаром и сценической жестикуляцией, что еще бы чуть-чуть и он бы зааплодировал сам себе, но я спросил:

- И как он это сделает?

Мне становилось интересно.

- Он ее бросит, - торжествующе возвестил Денис и вскинул руки к небу.

- С хрена ли? - удивился Толик. - Это Верка всех бросает, а ее фиг кто по собственной воле бросит. Ты же сам говорил, что она тебя бросила, и меня она сама бросила, и Пашка вон тоже не может ей на дверь указать, хотя сейчас самое время.

- Этот бросит, поверь мне.

Толик пожал плечами и заявил:

- Смотри сам. Бросит, значит, бросит. Только все равно ничего не ясно.

Я уже давно не видел Дениса таким возбужденным - с лихорадочными глазами, торопливо расхаживающим по кухне и что-то бормочущим себе под нос. Не могу сказать, что таким он мне нравился больше, чем прежде. На первый взгляд от идеи Дениса попахивало тухлятиной. Уж кому как не мне было это знать - ведь по его наводке мы пытались протестировать Веру несколько месяцев назад, и чем это кончилось, я до сих пор помню.

- Ты хочешь ей сделать больно? - спросил я.

- Что?

- Ты хочешь Вере сделать больно? За то, что она когда-то бросила тебя?

Денис остановился и, скрестив руки на груди, посмотрел на меня:

- Паша, не говори глупостей. Я давно уже не держу обиды на Веру. Не зря же говорят, что со временем все плохое забывается, и в памяти остается одно хорошее. Если на то пошло, я даже беспокоюсь за нее. И потом, в каком-то роде это ей пойдет на пользу.

- Да уж, ничего себе польза, заботливый ты наш.

- Паша, Паша, - он улыбнулся и развел руками, - пойми, что некоторые уроки в этой жизни иначе как через кровь, пот и слезы не понять - такие уж они жестокие истины. Как, например, истина о том, что нет идеальных людей на свете. Вера в этом плане еще ребенок, и она глубоко заблуждается в людях, пытаясь найти в них то, чего нет. Так она, бедняжка, обречена искать всю жизнь. Неужели ты хочешь, чтобы она осталась одна, и только на старости лет, когда у нее не будет рядом любимого мужчины, детей и внуков, поняла бы, что упустила целую жизнь.

Вот уж нет, только не Вера.

- Не хочу, конечно.

- Ну вот. С нашей помощью она быстрее поймет, быстрее встанет на нужный путь. Если не мы, ее бывшие парни, то кто же еще ей поможет, а?

Когда он представлял все в таком свете, с его логикой трудно было не согласиться.

- Так. Мне надо будет познакомить вас с Александром. Но для начала придется самому все хорошенько обдумать. Еще...

Я не узнавал Дениса. Его словно подменили - эмоции так и бурлили в нем, он сам себя перебивал и продолжал мерить комнату шагами в нервном возбуждении.

- Ладно, - сказал он, остановившись через некоторое время, - как только у меня будет готов план, я вас с ним познакомлю. Думаю, когда мы соберемся в следующий раз, нас будет уже четверо.

- А что станет с Верой потом?

- Потом?

- Да, после того, как твой Александр ее бросит.

- Не знаю, - пожал он плечами. - Какая разница? Впрочем, если хочешь, то можешь забрать ее себе. Уж тогда-то она точно будет ценить тебя больше, сама прибежит к тебе. Не об этом ли ты мечтал все время - чтобы Вера была с тобой без всяких там тестов и недоговоренностей?

Денис отмахнулся от моего вопроса, как от чего-то несущественного. Я видел, что, несмотря на громкие слова, его не волнует будущее Веры. И все же в его замечании был резон - если урок пойдет Вере на пользу, то у меня есть шанс окончательно заполучить ее. Странно, я так долго к этому шел, но сейчас, в нескольких шагах от желаемого, я не испытывал радости. Нужна ли мне будет Вера после всего этого? И, что не менее важно, нужен ли буду я ей?

- Да не загоняйся ты, Пашка, - хлопнул меня по плечу Толик, видя мое убитое лицо. - Не на одной же Верке свет клином сошелся, бросишь ты ее после этого и все дела. А там, глядишь, с другой бабуськой тебя познакомим - клин клином вышибают, дело такое.

- Я-то ладно. А она как?

- А разве Вера о тебе думала раньше? - не дав ответить Толику, спросил Денис. - Нет, она делала лишь то, что ОНА хотела! Так почему ты сейчас печешься о ее будущем? Нет, нет и еще раз нет! Ни в коем случае! Если ты расстанешься с ней, то ей придется делать то, что у нее и так хорошо получается.

- Что? - поинтересовался вместо меня Толик.

- Позаботиться о себе.

После Выкидышей я понял, что моя затея с заточением - чепуха. Я не высидел решения, и потому оставаться дома не имело смысла. Наплевав на желтушно-синее от драки лицо, следующим утром я вышел на улицу. И поразился.

Прошло всего несколько дней, а природа удивительно изменилась за это время. Под ярким весенним солнцем зимний покров быстро исчезал, и повсюду текли реки талого снега. Воздух стал теплым, весенне-бархатистым, и пах до безумия приятно. Казалось, он нес в себе обещание новой жизни, новых радостей. В такой день хотелось кричать во весь голос, вдыхать весну полной грудью и просто наслаждаться жизнью. После суровой зимы это было настоящей отдушиной.

Я прохаживался по набережной с бутылкой пива в руке. Но мне совсем не хотелось ее открывать - я был опьянен одной погодой. Ничто не напоминало мне о последнем приключении с Верой, хоть это место и было отправной площадкой байкеров. Прохожие, попадавшиеся мне навстречу, сегодня казались самыми милыми людьми на свете.

Я остановился и посмотрел на сверкающую поверхность реки. Глядя на переливы воды, лениво отражавшие солнце, я ощутил внутреннее спокойствие, почти полную отрешенность. Мысли произвольно рождались в голове, увлекая меня в прошлое, кружа по настоящему, бережно окуная в будущее. Я присел на бордюр, и вот тогда-то на меня снизошло озарение. Мне стало отчетливо ясно, что до сих пор я не принял решения только по одной простой причине. Я боялся его, боялся перемен, но больше всего я боялся ответственности.

Понятие ответственности, перед собой и перед другими, если взглянуть на него шире, вместе с вопросами приносит нам и ответы. Ведь что, например, означает потерять работу? Расстаться с любимой девушкой? Согласиться на сомнительную авантюру? Можно лишиться всего, но можно заполучить гораздо большее. Говорят, жизнь учит нас быть осторожными. Неправда! Жизнь преподносит нам уроки, а выводы делаем мы сами. Так и я, постоянно боясь проиграть, лишал себя возможности выиграть. Все время убегал, запирался от жизни, которая настойчиво стучалась ко мне в дверь.

Вера как-то сказала, что лучше жалеть о том, что ты сделал, чем о том, чего НЕ сделал. Мне вспомнились эти слова, и я вдруг понял, что это не пустой оборот, а вполне реальный жизненный принцип. И если следовать ему, то получается, что переменами в своей жизни управляешь ты сам, и потому свободен от страха перед ними. Не то что я сейчас.

Однако говорить о принципах легко. Гораздо труднее научиться жить по ним.

Вернувшись с прогулки, я совсем не удивился, застав у себя дома Веру. Она сидела за столом на кухне, сложив руки между ног. Стол был чист, она не налила себе даже чашку чая. На ней была темно-синяя юбка из плотной ткани, больше подходившая какой-нибудь скромнице, и серая однотонная кофточка. Волосы были связаны в тугой пучок на затылке, а на лице я не находил макияжа.

Все время пока я неторопливо раздевался в прихожей, Вера продолжала тихо сидеть. Не шелохнувшись, не произнеся и слова. Как будто я и не существовал вовсе. Пройдя на кухню, я сел рядом и взглянул на нее. Давай же, Вера, ты всегда находила нужные слова, найди их и сейчас.

Ее лицо, обычно такое живое, готовое разродиться улыбкой или презрительной миной, сегодня было каким-то безжизненным, словно из воска. И только в глазах билась нескрываемая тревога. Она тихо спросила:

- Я тебе все еще нужна?

И обхватила мою ладонь своими руками.

Глава двадцать восьмая

НЕИДЕАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ

Выйдя из института, я остановился, чтобы закурить. Апрель подходил к концу, на деревьях уже набухали почки, газоны зеленели травой, которая росла не по дням, а по часам. Горожане распрощались с зимним гардеробом, и самые смелые представительницы женского пола уже курсировали по улицам в коротких юбках, несмотря на все еще прохладную погоду.

Мимо меня прошла как раз одна из таких представительниц. Вот еще один волонтер в гинекологическое кресло, подумал я, глядя ей вслед и раскуривая Мальборо. Если Вера и приучила меня к чему-то, так это к качественным сигаретам. Наверное, это не единственное, чему я у нее научился.

Сзади меня хлопнули по плечу, и я обернулся - за спиной никого не было. Повернувшись обратно, я увидел Дениса. Видимо, всеобщее стремление распрощаться с прошлым передалось и ему. Дёня постригся, и от пышной шевелюры теперь остался лишь аккуратный ежик. Сверху и спереди чуть длиннее, по бокам и сзади - коротко. Кроме того, он осветлился и теперь из рыжего стал почти белым. С этой прической главный Выкидыш выглядел моложе и куда менее авторитетно.

- Привет, герой-любовник, - сказал он. - Рад видеть, что страсть к нашей красавице пока еще не затмила тебе голову, и ты держишь слово.

- Не знаю, с кем ты там привык общаться, Денис, но, если я назвал время, значит, во столько и встречаемся.

- Ладно, не бунчи.

Он позвонил мне сегодня утром и сказал, что нужно увидеться с Александром. Я согласился.

- Ты один? - спросил я.

- Да, Сашка чуть задерживается. Придется нам прогуляться до парка на Новособорной и дождаться его там.

- А Толик?

- У него сегодня дела, он не сможет.

- Тогда пошли.

На улице стояла такая хорошая погода, что пройтись пешком было одно удовольствие. Пока мы шли до назначенного места, я рассказал Денису про нашу новую с Верой жизнь. Он уже знал, что она вернулась, и теперь хотел услышать подробности.

Вера снова жила со мной, однако от прежних отношений не осталось и следа. Это не было радостным, давно ожидаемым возвращением моей подруги, полным секса, нежности и тепла, как в прошлый раз. Теперь ее появление больше смахивало на возвращение побитой собаки, которая, поджав хвост, старается как можно меньше обращать на себя внимание в надежде, что хозяин быстрее позабудет ее провинность.

В отличие от собаки Верой двигала вовсе не трусость, а совершенно другая гамма чувств, имевшая грустные, почти скорбные тона. И она, и я поняли - что-то сломалось. Я по-прежнему говорил ей теплые слова, а она, как прежде, обнимала меня, но это были лишь отголоски прошлой любви. Во мне словно провели незримую черту, за которую я не мог преступить - возвращение к прежнему Паше было невозможным.

Вера это чувствовала, и никак не упрекала меня. Она упрекала только себя. Я видел это по ее зачастую красным, опухшим от слез глазам, которые теперь стали более привычным зрелищем, чем бесшабашная, радостная улыбка. Она ходила по квартире словно призрак - бесшумно и незаметно. А я ничего не мог с этим поделать - мое все еще радужное от синяков лицо всякий раз напоминало ей о собственной вине, и тогда, втихую от меня, она плакала.

Эти дни в доме редко играла музыка, которую любила слушать Вера. А если играла, то очень тихо. Все для нее потеряло интерес, она почти никуда не ходила и не читала книг. Наружу она выбиралась в основном за покупками.

Несколько неудачных попыток поговорить с Верой начистоту укрепили меня в мысли, что она винит во всем лишь себя. В последний раз она, конечно, перегнула палку, но к столь жестокому самобичеванию я не был готов, и потому решил, что это не спектакль, устроенный в мою честь, дабы потешить мужское самолюбие. Вера действительно глубоко раскаивалась в содеянном.

Мне было больно видеть свою подругу такой, но еще больнее для меня была мысль о том, чтобы отпустить ее. Только не в таком состоянии, нет. Я хотел дать ей время на выздоровление, потому что сейчас, такой уязвимой, ее нельзя было отпускать одну. Как знать, может, план Дениса не столь дик, и шоковая терапия даст свои результаты.

- Это очередная игра, Павлуша, - постановил он.

- Если бы ты ее увидел, то не говорил бы так. Мне кажется, на этот раз она вполне искренна.

- Ха! Тоже нашел, кому верить, только она слезинку пустила, ты и купился.

- Денис, послушай...

- Нет, ты послушай. Если ты считаешь, что она и вправду убивается из-за тебя, то зря. Она прекрасно понимает, что после своего спектакля с этими велосипедистами у нее почти не осталось вариантов возвращения тебя к прежнему состоянию. Она же видит, что ты сейчас ставишь собственные условия. Вслушайся: Ты, а не Она!

- Думаешь?

- Конечно. Ты говорил ей, что прощаешь ее?

- Нет.

- Сказал, что любишь ее?

- Все как-то не было подходящего случая.

- Что хочешь жить с ней вместе?

- Нет.

- Вот видишь! Это явный признак того, что ты от нее отдалился и тебе нужно провести переоценку ситуации. А для нее это означает возможность поражения, к которому она не готова. Поэтому она всеми правдами и неправдами старается разжалобить тебя.

Он еще много чего говорил в том же духе. Доводы Дениса падали на мою голову тяжелыми глухими ударами, и я не мог оспорить их. А вдруг Вера и впрямь устроила это ради того, чтобы продолжить свою игру, как раньше? Ведь правда, она никогда не признавалась мне в любви, не говорила, что я ей нужен. Да и я молчун еще тот, но во мне слова признания жили давным-давно, выжидая часа, когда я осмелюсь произнести их, не наткнувшись на прохладную усмешку в ответ. Сейчас наступило то самое время, чтобы сбросить маску и объясниться, но Вера по-прежнему молчала, как партизан. Я до сих пор мог лишь догадываться о ее истинных чувствах ко мне.

- Но в таком случае, - обратился я к Денису, - почему она не скажет, что любит меня? Сейчас это было бы самым действенным оружием.

- Да кто ее знает? Может, для нее такое признание имеет особое значение, и она не собирается бросаться им направо и налево.

- Даже ради меня?

- Ради тебя? - презрительно усмехнулся он. - А кто ты такой для нее? Нет, в самом деле.

Остаток пути мы проделали в молчании.

Парк на центральной площади города оставался последним бастионом умирающей зимы. Под кустами и деревьями лежали небольшие снежные холмы, однако весна уже подобралась к ним вплотную, и их края быстро таяли. Пройдет несколько дней и площадь будет не узнать. Скорее бы лето, подумал я, вдыхая все еще прохладный весенний воздух.

Желавших приобщиться к удивительной погоде было много, они прогуливались по дорожкам парка или же сидели на скамейках - старики и старухи, вышедшие, чтобы погреть свои косточки на солнце, студенты, прогуливающие пары, мамаши, приглядывающие за своими резвящимися детьми, и прочие. Мы с Денисом шли в сторону городского сада, вглубь парка, где было меньше людей и, благодаря теням от насаженных здесь тополей, больше снега.

У каменной плиты, поставленной на месте когда-то разрушенного Троицкого кафедрального собора, неторопливо прохаживался взрослый мужчина, выгуливая ротвейлера. Поблизости никого больше не было. Похоже, придется нам ждать Александра.

- Замечательно, он уже здесь, - сказал Денис, и мы направились к владельцу собаки.

Вблизи я разглядел, что никакой он не взрослый, а обычный парень немногим старше меня и Дениса. Мое первое и ошибочное впечатление возникло благодаря высокому росту Александра и его лицу - серьезному, волевому и красивому. Черные длинные волосы чуть вились и опускались на плечи легкого демисезонного пальто волнистыми мазками. Нос с едва заметной горбинкой придавал ему сходство с клювом ястреба, а высеченный словно из камня подбородок говорил о силе воли. Серые глаза смотрели холодно и уверенно, однако почти незаметные морщинки в уголках намекали на то, что он мог и любил улыбаться. Александр напоминал мне Антонио Бандераса, особенно его образ супергероя в фильме "Отчаянный". Этакий поэт-мечтатель и профессиональный убийца в одном флаконе.

Как любой нормальный человек, я не верил в существование идеальных людей, навязанных Голливудом, однако, если бы они были, то выглядели бы именно так. Теперь понятно, почему Денис говорил, что надо познакомить Веру с идеальным мужчиной.

- Добрый день, - Александр поздоровался первым, когда мы подошли к нему.

Даже его голос соответствовал идеальному образу - чуть низкий, с приятными переливами и спокойный.

Денис представил нас друг другу, не упустив и собаку, суку по имени Фелисия. Далее, не теряя времени, он изложил общий план действий. Александр на время станет моим троюродным братом, приехавшим поступать в медицинский университет. Посему он поселяется у меня на несколько недель, в течение которых должен очаровать Веру. Далее все идет по накатанной дорожке - романтические прогулки, стихи, юмор и первые робкие поцелуи. Когда дело коснется тестов, тут ему поможет накопленный нами опыт. А все финансовые проблемы, как всегда, возьмет на себя Толик.

- Ее же нужно будет для приличия хотя бы раз в ресторан сводить, - пояснил он.

Пока Денис расписывал план - больше для меня, чем для Александра, как я понял, - последний слушал внимательно, изредка кивая головой, соглашаясь не столько с говорившим, сколько с собственными мыслями на этот счет. Переводя взгляд с Дениса на Александра и обратно, я ломал голову - что же у них общего? Конечно, я почти не знал его, но даже при первом знакомстве было видно, что Денис проигрывал ему во всех отношениях, не говоря уж обо мне или Толике. Казалось, он воплотил лучшие черты каждого из нас, не оставив слабых сторон оригиналов. Он говорил так же умно, как Денис, но в его устах это не звучало высокомерно или напыщенно. Он держался уверенно, как Толик, но в его манере не было намека на агрессию или панибратство. Кроме того, он говорил по существу.

- Я постараюсь не стеснять тебя, - сказал он, когда с изложением плана было покончено, - пока буду жить рядом. Насчет Фили не беспокойся, с собой я ее, естественно, не приведу. Дёня присмотрит за ней.

- Эх, на что только не пойдешь ради друга, - улыбнулся тот и обнял пресловутого друга за плечи.

Посмотрев на них вблизи, я еще раз поразился разнице между ними.

- Я думаю, Саше понадобится не больше трех недель, чтобы полностью покорить Веру. К тому времени он, якобы, снимет квартиру, и тогда она переберется к нему, а наш план вступит в финальную стадию, - заключил Денис.

- До этого еще дожить надо, - мудро заметил мой троюродный брат, о котором я никогда раньше не слышал.

На том и порешили.

Александр, которого язык до сих пор не поворачивался называть Сашей, перебрался ко мне через два дня. Как мы и договаривались, я представил его Вере своим троюродным братом, приехавшим, чтобы поступить в университет, а перед тем позаниматься на подготовительных курсах, которые начинались в мае.

- Надеюсь, мое присутствие не сильно обременит вас двоих, - сказал Александр. - Я постараюсь в ближайшее время снять недорогую квартиру...

- Да нет, что ты говоришь, ей-богу, живи, сколько надо, - прервал я его. - Ты же родной мне как никак.

Мы оба посмотрели на Веру. Она безразлично пожала плечами, но я видел ее внимательный взгляд, обращенный на Александра, и понимал, что все не так просто. Впервые с момента ее возвращения, я видел прежнюю Веру, пускай настороженную, но зато живую. Если у нее и были возражения, то она не произнесла их вслух.

В тот же вечер Александр устроил нам настоящее пиршество. Он купил огромную кучу еды, которой хватило бы на средний банкет, и пару бутылок вина - красного и белого. Иностранные названия на этикетках мне ничего не говорили, однако и моего неотесанного взгляда было достаточно, чтобы определить их дороговизну.

- Я не знал, что вы любите, и потому купил обе, - пояснил он, вручая бутылки Вере.

Кстати, о Вере. Она тоже отличилась в тот вечер, и, благодаря ее стараниям, на столе у нас были не только холодные закуски и полупродукты, а полноценное горячее второе и салаты. Пока они оба суетились на кухне (новый жилец вызвался помочь Вере в готовке), я делал вид, что читаю учебники, а сам прислушивался к тому, что там происходит. За исключением привычных кухонных звуков, раздающихся при готовке еды, я ничего не услышал. Если Вера и Александр разговаривали между собой, то делали это весьма тихо.

Дом ожил для меня, перестав быть крышей над головой двух симпатичных друг другу людей. Теперь в нем появилось ощущение движения и цели. Сегодняшняя цель - трапеза за знакомство.

- Мне очень нравятся слова одного поэта, - задумчиво произнес Александр.

Мы расположились на кухне. Голод уже был утолен, и отзвучали первые тосты. Наступило то самое время, когда люди больше разговаривают, нежели едят и пьют.

Александр сидел за столом, прислонившись спиной к стене. Его иссиня-черные волосы устало опустились на белоснежную футболку. Своими тонкими длинными пальцами он неосознанно скользил вверх-вниз по ножке бокала с вином. В его позе, в мягком взгляде, в медленном говоре сквозили расслабленность и спокойствие.

- "Разве мы не чужие, столкнувшиеся на перекрестке, чужие, у которых одно прошлое и одни будни? О нет, мы два старых друга, что встретились нынче впервые"[23]. Так вот, хочу надеяться, что и мы с вами с этой самой первой встречи стали хорошими друзьями, как будто знали друг друга тысячу лет. Паша, Вера, я пью за нашу дружбу!

- За дружбу! - произнесли мы в унисон с Верой и чокнулись.

И вечер снова потек легко и непринужденно, заслуга в чем полностью принадлежала Александру. Говорил в основном наш гость, не скатываясь при этом до болтливости - он рассказывал о Мысках, городке в Кемеровской области, откуда он, якобы, приехал, о себе и своей семье. Получалось у него это настолько складно, что даже я на время поверил ему. Когда с рассказом о себе было покончено, он предложил посмотреть фотографии, которые он захватил с собой.

Насколько же серьезно отнесся он к своей роли!

В небольшом кожаном чемоданчике, который Александр принес из прихожей, ровными стопочками лежали идеально выглаженные рубашки, джинсы, брюки, пара книг и электробритва. Вещи так сияли своей чистотой и новизной, что Вера не выдержала и спросила:

- Ты что, специально одежду для поступления покупал?

- Нет, - сдержанно улыбнулся Александр и глянул на Веру, - просто я ценю то, что имею.

Вскоре он извлек альбом с фотографиями и защелкнул чемодан.

- Паша многое из этого уже видел, а вот тебе, Вера, наверное, будет интересно посмотреть.

Фотоснимки хранили кадры различных годов, начиная с самых ранних, когда маленький Саша еще ходил пешком под стол, и заканчивая уже более зрелыми, школьными фотографиями. Все говорило о том, что он действительно жил в этих самых Мысках какое-то время, а потом приехал в наш город. Последние мысковские фотографии кончались классом эдак шестым, взрослых фотографий почти не было, а если они и встречались, то в основном на природе или в других городах, куда Александр ездил на каникулы. Интересно, заметила ли это Вера?

Досмотрев фотографии, мы опять переместились за стол. Казалось, запасу историй Александра о его детстве не будет конца. Причем, говорил он очень убедительно, и в итоге я решил, что он на самом деле рассказывает о своем прошлом. Меня поразила открытость этого человека, умение преподнести себя. Такие люди обычно ранимы, они доверяют другим безоговорочно и даже в случае предательства умудряются прощать своего обидчика. Интересно, что наплел ему Денис? Как он сумел вовлечь Александра в свою интригу?

Его дар рассказчика растопил мою подругу, и я обрадовался тому, что она выказывает первые признаки жизни после зимней спячки. Я уже не помню, когда в последний раз слышал ее жизнерадостный смех в стенах этой квартиры или видел ее искрящиеся глаза. Глядя на нее такую, какой она должна быть, я ощущал первые всходы надежды. Неужели у нас еще все впереди?

- Пашу, как своего родственника, я знаю достаточно хорошо, да и вы, как я понял, уже давно вместе. Очень хотелось бы выслушать твою историю Вера. Где ты родилась? Чем интересуешься? Как встретилась с моим братом?

Эти слова нашего гостя заметно смутили ее.

- Я... - пробормотала Вера и неуверенно замолкла. Было видно, что ей неудобно отнекиваться после шквала признаний Александра.

- Вера не любит говорить о себе, - вступился я за нее, и тут же пожалел об этом. Вот дуралей! А вдруг бы она пролила свет на свою биографию?

- Да, Паша прав, мне не слишком хочется вспоминать прошлое. Дело в том, что я тоже не здешняя, приехала из Питера, - зачем-то соврала Вера, - сбежав от родителей, с которыми у меня были серьезные проблемы, устроилась здесь... ну, в общем, все довольно сложно, запутанно... и грустно.

Теперь наступила очередь Александра испытывать неловкость. В комнате повисло напряженное молчание, я тоже не знал, что сказать. Мой выдуманный брат задумчиво водил глазами по комнате, пока не наткнулся на пульт музыкального центра.

- А что это мы сидим в тишине? - спросил он. - Давайте включим музыку! Я тут как раз один компакт поставил.

Заиграл какой-то веселый африканский мотив, на фоне которого скороговоркой произносилась однообразные, но очень ритмичные фразы. Пальцы Александра, изображая неумелого танцора, который то и дело, спотыкался на ровном месте или путался в собственных ногах, смешно куролесили по столу, и обстановка немного развеялась. Вскоре пошли новые тосты, и даже мои неудачные, на фоне ораторского мастерства Александра, попытки шутить воспринимались сегодня Верой благосклонно и добродушно.

В общем, вечер удался на славу, и мы не заметили, как часы пробили полночь. Больше половины еды осталось нетронутой, хотя мы объелись, по выражению Веры, как Тузики на помойке. Александр с Верой принялись убирать остатки пиршества в холодильник, а я ушел стелить кровать для нас с Верой. Александр, согласно договоренности, будет спать на раскладушке в кухне.

Пока наш гость домывал посуду, Вера медленно раздевалась. В глазах моей подруги я видел типично ее веселье - бесшабашное, с привкусом опасности обоюдоострого меча, который может обернуться против любого, в том числе и хозяина. Однако теперь за этим весельем крылось новое качество. Напряженность. Или злость.

- Пам-пам-па, - напевала она, снимая с себя одежду.

Вера быстро вернулась на круги своя, и потому в скором времени следовало ждать того, что шло к ней в нагрузку - несносный характер, своевластие и тесты.

- Пам! - воскликнула она и сбросила майку, оставшись в серых шелковых трусиках.

Вскинув вверх руки, она поднялась на цыпочки и закружилась по комнате, временами делая не совсем удачные па. Изящно выгнув спину, она демонстрировала свою фигуру, зная, что я неотрывно слежу за ней. Мой взгляд скользил по ее грудям, плоскому подтянутому животу и плавно покачивающимся, бедрам. Вера была магнитом, а я - безвольной металлической стружкой, которую неудержимо влекло к ней.

- Если ты будешь продолжать в том же духе, то дождешься, что сюда зайдет Александр и увидит тебя такой, - сказал я, не отрывая глаз от этого чарующего зрелища.

- Пусть видит, - беззаботно кинула она, продолжая танцевать.

Из кухни доносился звук льющейся воды и, время от времени, звон посуды. Но не может же это продолжаться вечно. Вера танцевала все быстрее и агрессивнее.

- Он ведь не железный, вдруг попросится к нам в постель, - пошутил я.

- В этом я как раз сомневаюсь, - отозвалась она и, внезапно сделав книксен, замерла в одном положении. На ее губах играла чувственная и заносчивая улыбка.

- Почему?

Подойдя ко мне, она без слов сняла с меня футболку и принялась расстегивать джинсы. Когда они были успешно стянуты, Вера опустилась на колени передо мной, сидящим на кровати, и принялась целовать и покусывать мой живот. Глядя на меня снизу вверх, она томно произнесла:

- Разве что ради тебя.

Мне показалось или я действительно услышал то, что я услышал?

- Не понял, в чем дело? - спросил я, подняв ее за плечи.

- Видишь ли, - заговорщически улыбнувшись, сказала она, - я не хотела бы быть первой, кто тебе говорит об этом, но...

- Но?

- Но твой троюродный брат педик!

На секунду я потерял дар речи. Вера тем временем повернулась ко мне спиной, и продолжила танцевать, извиваясь все телом так, что у меня сильнее забилось сердце. Она терлась об меня, прижимаясь вплотную и ни на секунду не останавливая свой танец соблазна, отстранялась, выставляя свои приятные округлости напоказ, но при этом, не давая мне до них дотронуться. Эти плавные изгибы, это реактивное тело, этот взрывной характер - да, Вера снова вернулась, и я уже догадывался, как мы отпразднуем ее возвращение этой ночью.

Но сначала дела.

- Почему педик? - спросил я.

- Потому что его мало любили в детстве или, наоборот, слишком много любили, - насмешливо сказала она и снова прижалась ко мне так, что даже сквозь трусики я ощущал бархатистость и теплоту ее кожи. - Откуда мне знать?

- Ты так хорошо знаешь геев?

- Хорошо, не хорошо, но этого вечера мне вполне хватило. Я говорю тебе на полном серьезе. Не веришь, пойди и сам у него спроси.

- Ага, так я у него и спрошу. Неудобно все-таки.

- Хочешь, я сама это сделаю?

Она уже направилась на кухню, но я вовремя поймал ее за руку и дернул обратно на себя. Приземлившись ко мне на колени, она обняла меня за шею и, тепло улыбнувшись, произнесла:

- Ты прав, с этим можно бороться иначе.

Она опустила руку вниз, там, где я уже давно ждал ее. Профессиональными движениями она сломила всякое сопротивление с моей стороны, и довольно скоро кровать скрипела под активными движениями наших тел. Я кое-как сдерживался, но Вера стонала и кричала в полный голос.

Бедный Александр, надеюсь он смог заснуть в эту ночь.

На следующее утро я позвонил на сотовый Дениса и договорился о встрече с ним. Первые две пары у нас перенесли на другой день из-за болезни преподавателя, что было мне только на руку. Встречу я назначил на том же месте в парке на площади, где впервые увидел Александра. Денис выразил недовольство тем, что я заставляю его так рано подниматься из теплой кровати.

- Ничего, заодно Фильку выгуляешь, - сухо подметил я.

- Да в чем собственно дело? - возмутился он. - Скажи так.

- Не телефонный разговор. Прыгай в маршрутку и приезжай, жду тебя там.

К чести Дениса нужно сказать, что ждать мне его пришлось не долго. Непричесанный и злой он появился в парке через двадцать минут. По его внешнему виду я понял, что он накинул на себя первое, что попалось под руку.

- Выкладывай, - кинул он. - Надеюсь, оно того стоит.

- А где псина?

- Ничего, потерпит, потом выгуляю. Так в чем дело?

- Это по поводу Александра твоего.

- Да, кстати, как там вчера все прошло?

- Сейчас разговор не об этом. Толика ты, может, и убедил, что твой друг сам бросит Веру, но меня ты так просто не проведешь.

- Не понял. О чем ты?

- Все ты понял! - крикнул я ему в лицо. - Твой Сашенька бросит Веру, потому что он голубой, так?

Даже под лучами утреннего солнца я увидел, как лицо Дениса побледнело.

Глава двадцать девятая

ТАЙНА ДЕНИСА

Десять утра. Вера с Александром куда-то пропали, а без них дом опустел. Окруженный тишиной я стою в коридоре возле холодильника и держу в руках телефонную трубку. На том конце провода никто не отвечает.

"Разговор с Денисом не состоялся - он не сказал мне ничего нового, только еще больше сбил с толку. Я основательно запутался в происходящем.

Основной вопрос на повестке дня: Кто такой Александр, и каким образом он связан с Главным Выкидышем? Если Денис не хочет добровольно раскрыть мне эту тайну, то я самостоятельно докопаюсь до правды.

Порой мне кажется, что на кончике языка крутится странное и одновременно до боли знакомое предположение. Близок ли я к разгадке или только обманываю себя?".

Денис не ответил прямо ни на один вопрос об Александре. Побледнев в начале разговора, затем он то и дело путался в словах, краснел и нес всякую чепуху. В конце концов, сославшись на то, что через полчаса у него назначена важная встреча, бросился вслед за одной из проезжавших мимо маршруток, даже не пожав на прощание руку. Мы разговаривали минут десять, но я так и не смог добиться от него вразумительного ответа.

На мою новость о нестандартной ориентации своего друга он отреагировал вяло. И все же от меня не ускользнуло волнение, которое скрывалось за мнимой уверенностью и высокомерием в голосе. Если бы не общение с Верой, я так бы и не понял простой истины.

А истина заключалась в том, что Денис мне врал.

Он врал, когда сказал, что не уверен в гомосексуальности Александра.

Он врал, сообщив, что знаком с ним не больше месяца.

Он врал, рассказывая об их знакомстве, а также о таких деталях, как: возраст, образование и место работы. Хотя я ничего не знал про Александра, в лживости Дениса у меня сомнений не было. Напрашивалось очевидное заключение: Денис жалел, что затеял эту историю с Александром и теперь старался как можно больше оставить в тени.

ЧТО МЕШАЛО ЕМУ БЫТЬ САМИМ СОБОЙ?

Мной овладел азарт. Это, до недавних пор незнакомое состояние, заставило меня действовать обдуманно. В голове царила небывалая ясность, многочисленные мысли аккуратно выстраивались, вышагивая, как безупречная рота солдат. Проиграть с таким настроем было невозможно.

Вернувшись домой после нашей встречи, я в нетерпении раскрыл свой дневник. Пробегая глазами знакомые строчки, я был твердо уверен, что ключ к разгадке можно найти на его страницах, и потому искал нечто такое, на что я мог не обратить внимания или упустить в прошлом.

Добравшись примерно до середины, я, кажется, нашел кое-что. Денис в первый раз серьезно прокололся в погоне за Лешиком. Стоит только вспомнить их разговор с множеством недомолвок, которые я отметил кучей вопросительных знаков на полях.

Итак, к моменту погони Денис и Алексей были знакомы друг с другом. Сам Денис сказал, что они разговаривали в "Kook". Если присутствие Алексея там вполне объяснимо, то каким ветром туда занесло Дениса? Это же гей-клуб!

Допустим, Денис оказался в клубе случайно. Ведь и я побывал в "Kook" однажды. Тогда идем дальше. Перелистнув несколько страниц назад, я наткнулся на впечатление от первой встречи с Главным Выкидышем. "Денис оказался невысок, и лицо его носило несколько странные утонченные черты. Как у артиста Меньшикова, только более юные, даже в чем-то женственные". И чуть дальше: "Уверен, что будь вместо руки дохлая рыба, я не заметил бы разницы. Такая же вялая и влажная, моя ладонь ощутила себя весьма неуютно, оказавшись в ее призрачном захвате". Или вот еще: "Дёня приобнял меня за плечи и прижал к себе". Подобные моменты встречались и дальше в дневнике.

КОНЕЧНО!!!

Испытав самое настоящее прозрение, от которого мне стало немного не по себе, я откинулся на кровать и уперся взглядом в потолок. Все становилось на свои места, и сомнений почти не оставалось. Я ощущал себя настоящим Шерлоком Холмсом или, исходя из моей будущей профессии, скорее доктором Ватсоном, который хоть и запоздало, но все-таки разрешил загадку. Только вместо раскрытого преступления передо мной был обнаженный в своей тайне человек - вскрытый, испуганный и загнанный в угол.

Понимание того, что я наконец нашел "ахиллесову пяту" Главного Выкидыша подогревало во мне, помимо азарта, еще одно чувство - волевое и жесткое как сама жизнь. Чувство власти. В моих руках как будто ожили невидимые рычажки, превращающие погонщика в мула, а преследователя в жертву. Осталось лишь убедиться в том, что они действительны.

Решение напрашивалось само собой. Вытащив из шифоньера зимнюю куртку, я нашел в ней смятую бумажку, которую всучил мне Жорж в роковой для меня вечер в клубе "Kook". Мне было крайне неприятно звонить этому, с позволения сказать, парню, но более верного способа подтвердить догадку я не видел.

Подозреваю, что Веру взбесил бы подобный ход, и, возможно, еще пару месяцев назад я отказался бы от этой затеи. Да только сейчас я, как никогда, был уверен в собственной правоте, и знал на что шел.

- Да? - наконец, раздался сонный голос в трубке.

- Здравствуйте. А можно поговорить с Жорой? - я немного волновался.

Пауза, заполненная едва слышным дыханием ответившего.

- Алло, - наконец, не выдержал я, - я хо...

- Не может быть! - воскликнули на том конце. - Ты все-таки позвонил.

- Что?

- Паша? Не могу поверить своим ушам. Неужели это ты?

- Да, я.

- И ты звонишь мне по собственному желанию?

- Да, но...

- Так значит, наше знакомство пошло тебе на пользу и ты наконец определился? Слушай, это просто здорово!

- Постой, это не то, что ты думаешь... - я разрывался надвое между тем, чтобы послать его куда подальше, и бросить трубку, не закончив разговор.

- Нам срочно надо встретиться, - взбудоражено твердил Жорж. - Подумать только! Ведь я уже и не надеялся.

- Да подожди ты! Все, что мне нужно, это небольшая консультация!

Голос в трубке затих. И мне даже показалось, что нас разъединили.

- Алло? Алло-о?

- Ах, вон в чем дело, - медленно протянул мой собеседник. В его охладевшем голосе было слышно неприкрытое разочарование. - Ты не знаешь, с чего начать? Очень хорошо понимаю тебя, Паша. Конечно, помогу. Все что попросишь.

Меня так и подмывало ответить "Отстань, противный".

- Жорж, перестань. Ничего не изменилось. Поверь, я нормальный.

- Ну, а кто спорит? - дружелюбно сказал гей, но я чувствовал, что его что-то гложет. - Ты нормальный, я нормальный. И вообще, все мы ничего. Только если ты нашел себе более нормального парня, так и скажи - Жора, мудила ты эдакий, не клейся понапрасну. Мне, знаешь ли, не впервой такое слышать.

- Жора, ты не мудила, успокойся. Только скажи, ты мне поможешь?

- Помочь?.. мне бы кто помог, - едва слышно проговорил он.

Странный он какой-то. Не высыпается, что ли? Или я чересчур резок?

- Ну, ладно, ладно, - более твердо добавил он. - Все равно, буду рад увидеть тебя снова. Пусть ты и не переменился.

- Когда мы можем встретиться?

- Для тебя, красавчик, хоть сейчас.

"Преследование серьезных целей всегда предполагает жертвы. Человек осознанно лишает себя сиюминутного, сомнительного, преходящего, устремляясь к чему-то более существенному и ценному на его взгляд.

Я проникся этим благодаря Вере, которой сознательное самопожертвование знакомо не понаслышке. Теперь я желал воспользоваться полученным навыком и пошел еще дальше. Пересилив в себе отвращение перед Жоржем, я настроился, во что бы то ни стало, заполучить нужную мне информацию".

Мы договорились встретиться в "Сибирском Бистро", которое находится возле Центрального универмага в самом сердце города. Я знал, что подобные заведения мне не по карману, но все же это было намного лучше, чем разговаривать у него дома, как он выразился, "в более интимной обстановке".

Войдя в кафе, я снял тонкую ветровку (в последние дни из неба то и дело лился дождь) и водрузил ее на вешалку. Обведя глазами помещение и не обнаружив в нем Жоржа, я облегченно вздохнул. Может, он еще не придет? - мелькнула предательская мысль, прежде чем я занял подвернувшийся свободный столик.

Решив, что ради приличия надо бы чего-нибудь заказать, я прогулялся до бара и взял две порции самого дешевого мороженного. На иное у меня попросту не хватало денег. Поставив стаканчики с лакомством на стол, я сел и задумался. А что, если я не прав? Что, если моя догадка неверна? И как в таком случае отреагирует Денис, когда узнает? А он обязательно узнает...

Вопросы настолько захватили меня, что очнулся я лишь от легкого прикосновения, почти поглаживания, по моей руке. Я вздрогнул.

- Привет, - безрадостно усмехнулся Жорж, поправляя очки. Одна из дужек была перевязана липкой лентой. - Ты выглядел так самодостаточно, что я даже почувствовал себя лишним.

Заставив себя улыбнуться, я поздоровался с ним. Прошло два месяца с той поры, когда с легкой руки Веры мы познакомились. Жорж сильно изменился за это время. Если в "Kook" он выглядел жизнерадостным и самоуверенным парнем, хоть и нестандартной сексуальной ориентации, то теперь, глядя на него, оставалось лишь обнять и плакать. Осунувшееся лицо с темными впадинами под глазами, старый синяк, различимый даже за прикрывающими солнцезащитными очками, неопрятная щетина и горькая, почти страдальческая, улыбка разбитых губ - таков был новый Жорж.

- Если ты торопишься, спрашивай сразу, без всяких условностей.

- Я вообще-то и вправду тороплюсь, у меня занятия скоро.

- Внимательно тебя слушаю, - вздохнул он, усаживаясь напротив меня.

- Что ты знаешь про Дениса с Александром?

Жора хмыкнул, состроив ехидную мину. С щетиной и худощавым лицом это сделало его похожим на пирата, который наконец-то увидел долгожданную добычу.

Я рассчитал все верно - обращение к Жоре ставило крест на покровительстве Дениса. Мои предположения насчет голубизны Главного Выкидыша окончательно подтвердились. Более того, я узнал даже больше, чем ожидал.

- Дёня появился у нас прошлым летом. Саша время от времени наведывался в клуб, но был достаточно редким гостем, и по-прежнему оставался загадкой. Ты хоть и натурал, все равно понимаешь, что он никого равнодушным не оставит. Наши парни были от него без ума. Еще бы! Такой высокий, стройный, умничка, и, как некоторые счастливчики успели убедиться, хороший партнер.

Сколько я не старался, так и не мог представить Александра в постели с другим парнем. Уж слишком он казался красивым и правильным для этого - таких следует сразу ставить под стеклянный колпак да прямиком в музей.

- Он не хватался за каждого встречного, не афишировал своих побед, и вообще вся его личная жизнь для нас была окутана тайной. Те немногие, кому посчастливилось побывать с ним (ну, ты понимаешь, о чем я) ничего не рассказывали о Саше, хотя их закидывали вопросами. Думаю, он мог обладать любым, если бы того захотел.

Жорж обхватил губами ложку с мороженым и театрально закатил глаза. Потом он начал водить ее туда-сюда, имитируя всем известный процесс, и мне стало жутко неловко, что я сижу рядом с ним на людях. Надеюсь, на нас в тот момент никто не смотрел. Выждав паузу, он бросил на меня насмешливый взгляд и продолжил:

- За несколько лет, проведенных в клубе (а начинали мы примерно в одно время), у него сменилось всего два любовника. Денис стал третьим. Он возник из ниоткуда. Сразу хочу сказать, что этот зазнайка никому особенно не понравился. Жалкий, себялюбивый, униженный тип, который сам готов унизить любого. Он очень долго привыкал к нашей компании, а мы - к его присутствию. Потом, правда, он как-то прижился, и стал, так сказать, членом клуба. Но шила в мешке все равно не утаишь. Скажи мне, с кем ты спишь, и я скажу, кто ты. Вот так было и с Денисом, он в буквальном смысле слова лез во все дырки.

Уж кто бы говорил!

- Все наши терялись в догадках, но Саша нашел в нем что-то и полюбил... да-да не смейся, это чувство присуще не только вам, натуралам!

- Что ты! Все нормально, - успокоил я Жору, но так и не смог скрыть улыбку.

Мне было забавно слышать рассуждения о любви от него. Вероятно, в его голубых мечтах подобные отношения выглядели серьезно. Но что он может знать о настоящей любви? Такой, как, например, моя любовь к Вере.

- Любовь и забота Саши подняли Дениса на ноги, сделали из него более-менее нормального человека, но не избавили от комплексов и дурацких замашек. Дело в том, что Денис у нас пчелка би.

- То есть?

- Бисексуал, - пояснил мой собеседник. - Так вот, мне кажется, он никогда не отвечал Александру настоящей взаимностью. Понимаешь, нельзя быть и тем и другим одновременно. Ведь гей - не какой-то там ущемленный тип, как считают недалекие обыватели. Гомосексуальность зашита в человеке изначально.

Ну это еще как сказать.

- Важно найти свое Я, раз и навсегда определиться, на чьей ты стороне. Иначе везде будешь предателем. И это касается не только сексуальных предпочтений, но и всей жизни. А бисексуальность - это всего лишь похоть. С таким же успехом можно совокупляться с животными или мастурбировать, ведь это подразумевает лишь сексуальное удовлетворение, не более. В гомосексуальности есть место симпатии, любви, индивидуальности. Только Денис, к сожалению, не понимает этого и никогда не пойметность лишь увлечение молодости ка, который еще не определился

Я вспомнил вечер в гей-клубе, когда Жорж по просьбе Веры залез ко мне в штаны. Теперь этот человек, чьи мутные от возбуждения глаза до сих пор снятся мне в кошмарах, рассуждает о высших материях. Я еще раз окинул его взглядом и подумал, как плохо я разбираюсь в людях. Ведь рассуждал он верно, и я не мог с ним не согласиться. Если не во взглядах на секс и любовь, то хотя бы в только что высказанном принципе.

- Почему же Денис с Александром до сих пор вместе? - задал я крутившийся на языке вопрос и облокотился на пластиковую поверхность стола.

- Трудно сказать. Несмотря на все недостатки Дениса, его вряд ли можно назвать потерянным человеком. Он из породы недалеких нарциссов, которым нельзя не отдать должное. С ним интересно дискутировать, он стильно одевается и обладает деловой хваткой, которой не хватает многим из нас. Кроме того, Дёньчик просто мастерски делает минет...

- Подробности оставь при себе! - резко оборвал я Жору, но, спохватившись, добавил более мягко: - Лучше расскажи еще об Александре.

- О-o... - мечтательно протянул Жорж. - О нем я могу рассказывать часами.

Оказалось, что Александр старше меня на целых пять лет - прошедшей зимой ему стукнуло двадцать четыре. Окончив школу, он поступил в лицей молодежной моды. Отучившись положенный год и один месяц, попал в армию. Несмотря на вполне определенное отношение военных к голубым, служба его нисколько не изменила и, вернувшись через два года, он устроился работать в один из швейных салонов. Вечерами он трудился для души, раскраивая собственные модели одежды, создавая себе портфолио - будущую визитную карточку модельера. Но все равно оставался недоволен своим положением - будучи человеком утонченным, он хотел развиваться дальше, но не видел реальной возможности.

Благодаря врожденной артистичности и привлекательной внешности, он успешно подрабатывал в качестве модели на городских и региональных мероприятиях - будь то показ моды или выступление какой-нибудь группы, которой требовалась подтанцовка. Александр получал неплохие деньги, но его интересовали не только они.

Лицейское средне-профессиональное образование обеспечивало лишь самую первую ступень к настоящему искусству, дальше ему нужно было поступать в специальный ВУЗ. Несмотря на обилие университетов в нашем городе (тут тебе и медицинский, и политехнический, и педагогический, и радиоэлектроники - всех не перечислишь), ничего серьезного для модельеров и, если уж на то пошло, танцоров у нас нет. Единственным выходом для Александра было уехать в Санкт-Петербург к своей бабке и поступить там на модельера-конструктора.

Слушая Жоржа, я ел мороженое. Он к своей порции почти не притронулся.

- Не знаю, что его до сих пор удерживает в нашем городе, но многие считают, что в этом виноват Денис, - сказал Жорж, закинув ногу на ногу.

- То есть? - не понял я, проглатывая очередную ложку деликатеса.

- Дело в том, что, если для Дениса Саша всего лишь добрый дядя, для последнего ситуация совершенно иная - Саша любит его по-настоящему. Дёне сходят с рук даже ночные похождения в сауне с проститутками. О которых, кстати, известно всему клубу.

Выходит, Толик еще и женщин Денису подгоняет. Интересно, что еще известно "всему клубу"? Глядишь, проходящие мимо люди скоро начнут тыкать в меня пальцем: "Смотри, он в Kook ходит и с педиками общается!". А крашеные мальчики станут, как родного, обнимать за плечи, или того хуже - за талию. Плохо жить в городе, где каждый друг друга знает.

- Кроме того, Денис так стильно одевается только благодаря Саше. Тот разрабатывает и шьет для него эксклюзивные наряды, чтобы этот придурок потом дефилировал в них. Он многое делает ради него. По-твоему это не любовь?

Я неопределенно качнул головой.

- Пойми же наконец, - не выдержал Жорж, - он прощает ему все. Абсолютно все! А тот не ценит ни-че-го. Думаешь, Саше его задница нужна? Так я же тебе говорил - он кого угодно может поманить пальцем, все к нему с радостью прибегут. А Денис... ну его в жопу!

Пожалуй, там ему самое место.

- Хорошо. Спасибо за информацию, - я поспешно поднялся из-за стола, так как не хотел стать свидетелем надвигающейся истерики. - Мне пора.

Кивнув, Жора повесил голову, и я вдруг испытал к нему настоящую жалость. Видно, что у человека серьезные проблемы - можно сказать, на лице написаны. А он все равно согласился встретиться, не пожалел времени.

- Послушай, - обратился я к нему, - у тебя какие-то проблемы?

- С чего ты взял?

- Да выглядишь как-то неважно.

Впервые за время нашего разговора лицо Жоры посветлело. Он вяло усмехнулся:

- Спасибо, что поинтересовался, а то меня уже давно никто об этом не спрашивал. Я, конечно, понимаю, ты из вежливости, но все равно спасибо.

- Постой, что значит из вежливости? Я же...

- Не надо, Паша. Только не порти момент, а не то я снова начну хорошо думать о людях, - глухо произнес он.

Не успел я спросить, что он имел в виду, как лицо Жоры обрело былую жесткость и самоуверенность.

- Если тебе и вправду захочется узнать о моих проблемах, ты мой телефон знаешь. Звони, пообщаемся, - он недвусмысленно засунул и высунул указательный палец в сжатый кулак пару раз и оскалился в улыбке, - красавчик.

- Да пошел ты!

Сгорая от стыда, так как добрая половина посетителей окинула нас колючим взглядом, я вжал голову в плечи и скорым шагом направился к дверям. Жорж расхохотался мне в спину. Меня так и подмывало развернуться и ответить ему подобающим образом, но тут дверь кафе распахнулась, и внутрь вошли... Вера с Александром!

Я буквально впечатался в одежду, чуть не завалив вешалку набок. Парочка неторопливо прошла в помещение. Вера села за свободный столик, Александр же направился к продавцу, чтобы сделать заказ. Они не заметили ни меня, ни Жору. Последний, кстати, смотрел на своего идола с не меньшим удивлением, чем я. Безусловно, он узнал и Веру, отчего находился сейчас в полной растерянности. Наверное, его убеждения в очередной раз претерпевали деформацию - то как Вера и Александр смотрели друг на друга, как держались за руки, войдя в бистро, не оставляло сомнений в их отношениях.

Дождавшись, пока Вера отвернется от двери, я схватил ветровку и выбежал наружу. Лишь отдалившись на порядочное расстояние от кафе, я замедлил шаг и дал себе успокоится. "Значит, они уже гуляют вместе! - возникла отчаянная мысль с легким порывом ветра. - А ведь с момента появления Александра прошло всего три дня. Страшно подумать, что будет дальше".

Болезненно защемило в груди, но я пытался себя успокоить. Ничего, это всего лишь часть общего плана. Александр холоден в этом вопросе, он же чистый гей. "Любя" Дениса, он действует по его указке. В нужный момент он остановится и...

Но сейчас не время канючить, мне нужно было довершить начатое. Самое время разобраться с Денисом, пока тот еще ни о чем не догадывался. Я не исключал возможности, что Жора может предупредить его о нашем разговоре. Из мужской, так сказать, солидарности. Поэтому мне следовало поторопиться.

Остановившись у телефона-автомата, я набрал номер Дениса. Стараясь не выдать своего волнения, я попросил о немедленной встрече, сославшись на то, что такие дела лучше по телефону не обсуждать. Однако Денис отказался:

- Я не могу. У нас тут важная лекция идет, готовимся к экзамену по философии. Давай сегодня вечером, или завтра.

На его конце действительно раздавались приглушенные голоса.

- Хорошо, - согласился я. - Вечером так вечером. Созвонимся.

Повесив трубку обратно на рычаг, я удовлетворенно вздохнул. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, не так ли, Денис?

Нет, на своих занятиях мне так и не суждено было сегодня появиться. Я поехал в государственный университет, в третий корпус БИН[24], где учился Денис. Это было розовое трехэтажное здание рядом с университетской библиотекой. Возле входа, как уже повелось, курили студенты. Меня самого тоже тянуло покурить, но не хотелось терять ни минуты. Я зашел внутрь.

На первом этаже, где располагается деканат философского факультета, висел большой ватман с расписанием занятий. То, что нужно, решил я, и начал свои поиски. Денис как-то упоминал, что он одного возраста со мной, потому ищем второй курс. Разговаривал я с ним в час дня, значит, смотрим пару философии в это время.

Есть! Группа 1292, единственная группа, у которой на это время поставлена философия; аудитория 29, второй этаж. Мне повезло - пара до сих пор продолжается. Теперь Денису никуда не деться.

Добравшись до нужной аудитории, я к своему удивлению обнаружил, что дверь заперта. Для пущей верности подергав ручку пару раз, я отступил назад. Извечный вопрос - что делать?

Рядом на подоконнике сидели двое студентов - парень с девушкой, которые, обнявшись, мило ворковали.

- Извините, - отвлек я их, - не подскажете, где сейчас группа 1292?

- Разошлись, только мы вдвоем и остались, - не сводя глаз с девушки, ответил парень.

- В смысле, разошлись? Там ведь пара по расписанию.

- Препод заболел, вот пару и отменили.

- По философии религии?

- Ну да.

Так, растерянно подумал я, значит, Денис меня и в этом обманул.

- Что-нибудь случилось? - поинтересовалась девушка.

- Нет. Хотя, да. Я договорился встретиться здесь с Денисом.

- С каким еще Денисом?

- С вашим Денисом. Вы же из группы 1292?

Девушка с удивлением уставилась на меня.

- Нет у нас никаких Денисов.

- Ну как же. Раньше был такой рыжий, а месяц назад постригся и осветлился.

Теперь уже и парень обратил на меня внимание:

- Что ты докопался в самом деле? Говорят же тебе, нет у нас таких в группе.

Ложь за ложью. История Главного Выкидыша осыпалась как карточный домик.

- Извините. Наверное, я ошибся.

Выйдя из здания университета, я остановился и, вытащив сигарету, закурил. Где я еще могу поймать этого лжеца? Его домашний адрес мне неизвестен, зато есть одно место, где он обязательно появится - сауна Толика.

Делать нечего, придется идти туда и ждать.

Мне повезло. У здания сауны стояла знакомая белая Тойота. Зайдя внутрь, я поинтересовался у спортивного телосложения парня, сидевшего на вахте, где Сергей. Тот смерил меня взглядом и без слов удалился, а через полминуты ко мне вышел Косматый. На его флегматичном лице ничто не изменилось - похоже, он даже не удивился моему появлению.

- Чего тебе? - поинтересовался он.

- Денис здесь?

- Здесь, - помедлив с секунду, ответил Косматый.

От меня не укрылось презрение, прозвучавшее в его голосе.

- С девочками развлекается?

Тот кивнул.

- Толик с ним?

- Нет.

- Вот и славно. Сергей, будь другом, не говори ему о том, что я здесь был. Хорошо?

Ждать мне пришлось недолго. Я устроился около деревянного дома напротив выхода из сауны. Не прошло и полчаса, как дверь отворилась, и на улицу вышел Денис. Даже на расстоянии было видно, что он чем-то взволнован и торопится.

- Денис! - окрикнул я его.

Главный Выкидыш вздрогнул и, обернувшись, увидел меня. Замешкавшись на секунду-другую, Денис показал на часы на руке:

- Извини, тороплюсь! - крикнул он и пустился наутек вниз по улице.

Такой наглости от него я не ожидал.

- Стой! Слышишь, стой!

Я бросился за ним следом по другой стороне дороги. До меня не сразу дошло, что он убегает именно от меня, и потому я потерял несколько драгоценных секунд. Далеко впереди мелькала его белая куртка, выделявшая его среди других людей на улице.

- Денис, стой! Я все знаю! Я говорил с Жоржем!

Но он лишь убыстрил свой бег и, зачем-то перебежав на мою сторону, скрылся за углом дома. Через несколько секунд я, немного запыхавшись, преодолел поворот и увидел, как Денис барабанит руками по дверям отъезжающего трамвая. Очевидно, он заметил подошедший транспорт и хотел на него успеть, но только потерял время. Добежав до остановки, я замедлил шаг. Наконец, Главный Выкидыш оказался со мной один на один, ему некуда было деться.

- Что тебя от меня нужно? - всхлипнул он. - Что ты ко мне пристал? Не видишь, я тороплюсь.

От Дениса не осталось ничего прежнего - куда-то подевалась его привычная спесь, невозмутимость. Он оглядывался по сторонам, стараясь не смотреть на меня, напоминая затравленную гиену, полуживую от паники и смирившуюся со своей неминуемой гибелью.

- Можешь не торопиться, Жора мне все рассказал, - сказал я, пытаясь отдышаться.

- С чем тебя и поздравляю.

Он угрюмо смотрел на меня.

- Может, объяснишь, как все получилось?

- А что получилось-то? В чем проблема, собственно? - прошипел Главный Выкидыш, неуверенно расправив плечи. - Ну, гомик я. Теперь ты доволен?

Я знал, что он бравирует, но при этом готов разбиться на куски при первом нажиме, поэтому я решил действовать осторожно.

- Но Вера, ты ведь был с ней. Как же она терпела тебя, если ненавидит голубых?

- Ах, Вера! - при упоминании ее имени, его лицо налилось злобой, а глаза вдруг прояснились. - Я рад, что ты вспомнил ее. Если хочешь знать, то благодаря ей я и стал таким. Она играла со мной во все эти игры, эти проверки, и доигралась. Ведь раньше я был нормальным парнем, но она меня унизила, раздавила, а потом еще и бросила. Да знаешь ли ты, что после нее я вообще не могу на баб смотреть?

Такого откровения от него я не ожидал. И такого поворота - тоже.

- А как же в сауне у Толика? Разве не ты с его проститутками кувыркаешься?

- Да они не женщины, а шлюхи! Мне не надо за ними ухаживать, не надо казаться лучше, чем я есть. Без всяких кривляний и в рот возьмут, и попку подставят. И вообще, все бабы - по сути бляди, которых нужно лишь трахать, и не задавать вопросов. А то спросишь: "Как прошел день, дорогая?", а они уже все свои проблемы готовы на тебя взвалить. Суки!

Он все больше распалялся. Проходившие мимо люди смотрели на истерику Дениса с неодобрением. Видя его таким, я вдруг понял еще кое-что.

- И потому весь этот план с Выкидышами и с Александром ты придумал только для того, чтобы отомстить Вере?

- Да чихал я на твою Веру! Думаешь, я ей мстил? Дурак, я берег тебя, как берег бы любого другого мужика, попавшего к ней в лапы. Или ты хочешь пойти по моей дороге? Тогда милости просим в наши голубые ряды!

От агрессии он перешел к сарказму - быстро же ты, Денис.

- По сравнению с Сашей она пустое место, ничто, понимаешь? - он смотрел на меня немигающим, злобным взглядом. - С ним я могу быть самим собой, расслабиться, жить полноценной жизнью, а не лепить из себя идеальный образ, соответствующий чьим-то дурацким представлениям. Она старается подогнать человека под свои стандарты, но, не получив желаемого, бросает работу на полпути. Так было со мной, так было с Толиком. Так она поступит и с тобой. Какой ты болван, Паша, если до сих пор не понял этого. Думал ли ты, что останется от тебя, когда она уйдет? Я стал голубым, Толик чуть не спился. А во что превратишься ты?

Стараясь выговориться, он не дал мне ответить, и продолжил:

- А что касается моей ориентации, то я нисколько не стыжусь ее. Да, представь себе, ни капельки не стыжусь, - взахлеб убеждал он меня. - После Веры я лежал на земле, и все об меня вытирали ноги, а Александр подобрал меня, вселил надежду и согрел своей любовью. Он первый показал мне, что любовь не ограничивается полом, и я нисколько не жалею о том, что он стал моим первым мужчиной. После всех мытарств я все-таки нашел человека, который нужен мне, и которому нужен я. Какая разница, мужчина он или женщина? Все это условности, чушь, навязанный обществом трафарет. А от пагубных стандартов нужно избавляться.

К Денису постепенно возвращались его самоуверенность и велеречивость.

- Денис, ты не прав, - попытался прервать я его.

- Да в каком месте я не прав? - он возбужденно шагнул в мою сторону. - Все вы не желаете слышать другие, отличные от вас мнения. Всё что не вписывается в ваши узенькие рамки, в ваши жалкие представления о жизни, вы считаете неверным и пагубным. Посмотрите на себя! Вы живете в каком-то идеальном, постхристианском мире и лжете сами себе. Всем вам наплевать, что бисексуальность давно влилась в нашу жизнь. Вы боитесь признаться в том, что человечество делает все больший крен в сторону унисекса. Женщины давным-давно перелезли в мужскую одежду, и не далек тот день, когда мужчины наденут юбки и платья. А потом половые различия сотрутся вообще! Послушай, уже сейчас бывает трудно отличить мальчика от девочки, а девочку от мальчика. И пусть пока это только мода, диктуемая сверху, но на самом деле корни уходят куда глубже.

Я чувствовал, что он уводит разговор в сторону и при этом не дает мне ни слова вставить. В несогласии я упрямо покачал головой.

- Ну, что ты мотаешь башкой, как баран, в самом деле? Не веришь мне, так поверь окружающей тебя действительности. Андрогинией[25] пропитана вся авангардная, современная культура. Она несется вперед, бросая вызов закостенелым дедовским принципам. Даже попсовая эстрада - и та почувствовала, откуда ветер дует. Разве ты не замечаешь этого? Телевидение, радио, Интернет подводят нас все ближе к идее преодоления половой ограниченности.

- Денис, не в этом дело... - попытался я вернуть его на нужные рельсы.

- Нет, Пашок, именно в этом! Сегодня у тебя есть выбор, ты можешь быть заинтересован в каждом, так как абсолютно каждый может стать твоим партнером. Только своим зашоренным сознанием ты даже представить себе не можешь, насколько это увлекательно и многогранно!

Оставить это без внимания я не мог:

- Что увлекательно? Мужиков трахать? Нет, спасибо, - я воспользовался приемом Дениса и не дал ему ответить. - Все равно, против природы не пойдешь.

- Как раз наоборот! Бисексуальность является первым шагом к андрогинии - единству женского и мужского начала. А это все одно - Божественная, истая сущность. Кроме того, андрогиния символизирует фундаментальную двойственность, повсюду встречающуюся в природе. Даже Адам изначально считался двуполым существом.

- Денис, хватить гнать!

- А что? Между прочим, двуполость означает возвращенное первородное единство, первоначальную целостность материнской и отцовской сфер.

- Я тебе о детях говорю! Сам рожать будешь, что ли? Гермафродит, гермафродит - сам ебётся, сам родит.

- Паша, ты тупой, честное слово! Операцией по смене пола давным-давно никого не удивишь, а дети, значит, проблема? Да еще лет пять, и генная инженерия хоть птеродактилей из твоих хвостатых налепит. И тогда заиметь ребенка двум однополым людям будет вообще парой пустяков! Между прочим, тебе это получше, чем мне, должно быть известно.

- Ну-ну...

- Баранки гну! - автоматически сказал Денис и тут же поправился: - Весь цивилизованный мир начал это понимать, а ты все "нукаешь". Пройдет еще немного времени, и гомосексуальные браки будут официально разрешены. Точно тебе говорю.

Я понял, что спорить с ним бесполезно. Все-таки, спор его конек.

- Ладно, Денис, твое дело. Лучше скажи, что с Александром?

- В смысле? - искренне растерялся Главный Выкидыш.

- В смысле, когда поженитесь? - моими устами снова говорила Вера. - Конечно, я про наш план!

- То есть, все остается в силе?

Он, кажется, не верил, что так легко отделался. Ничего, подумал я, мы еще отыграемся, и, покривив душой, добавил:

- Более того, теперь я за нее спокоен.

Ничего не подозревающий Выкидыш благодарно улыбнулся.

- Не знаю, у меня тут некоторые проблемы, так что я исчезну на какое-то время. Саша пока действует автономно, поговори с ним сам.

- Поговорю. А ты будь здоров.

- Пока, и... постой!.. могу я?.. Слушай, будь другом, не говори ни о чем Толику. Очень тебя прошу!

- А как же гордость своей ориентацией и глобальные планы развращения человечества? - насмешливо спросил я.

Он насупился и сердито отвел взгляд.

- Черт с тобой! Можешь на меня положиться, - сказал я, но увидев облегчение на лице Дениса, не удержался и добавил. - Не в буквальном смысле, ты, извращенец.

Его взгляд побитой собаки стал для меня лучшей наградой.

Глава тридцатая

ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ

Вот и все, нет больше тайн. Правда, легче от этого не стало. Мне казалось, что я не выведал у Дениса нечто важное, и это меня тревожило. Перебирая в памяти его слова, я понял, что он старательно уводил разговор в сторону. Но от чего? Неужели остались еще секреты?

Оглядевшись вокруг, я немного отвлекся от тревожных мыслей. Что и говорить, начало мая - приятная пора! На пороге стоит лето, отдых, теплая погода и новые приключения. Хотя какие приключения без Веры? Я нахмурился. А почему, собственно, без нее? Вот только нужно завершить план с Александром, и все встанет на свои места. Погуляет он с ней пару недель, а затем бросит. Поматросит и бросит. Мда...

А потом я с новыми силами, отдохнув от ежедневной нервотрепки, приму ее, надеюсь, излечившуюся в свои объятия. Мне, конечно, придется принять ее раскаяния, отпустить грехи... Хотя, будем надеяться, до этого не дойдет. Я знаю, что Вера не станет изменять просто так.

Меня вдруг осенило. Конечно, какой же я дурак! Не спросил у Дениса об институте, где он якобы учится. Не спросил, почему он меня обманывает по поводу своей учебы. Наверное, в этом все дело. И все же смутное ощущение того, что в его рассказе кое-что не сходится, по-прежнему не отпускало меня.

Я шел по Городскому Саду. Стремясь к уединению, я покинул площадку аттракционов и углубился в рощу, где между деревьев буйно зеленела трава. В некоторых местах, куда я умудрился вляпаться, еще оставались лужи от недавних дождей. Дул легкий ветерок, лениво пели птицы, под ногами мягким ковром шуршала молодая зелень, и во всем этом теплом весеннем великолепии я думал об одном - о Вере.

Усевшись на лавочку, неподалеку от пруда, я наблюдал за жизнерадостными людьми, прогуливающимися рядом, и думал о том, как быть дальше. Теперь для меня стало очевидно, что план с Александром пущен на самотек. Пока я бегал за Денисом, идеальный парень вовсю охмурял мою подругу, и никто не соизволил его проконтролировать.

Ну что ж, придется взять это на себя. Я решил, что перво-наперво мне нужно поговорить с Александром. В свете новой информации это было просто необходимо.

Мои размышления прервали присевшие рядом два светловолосых парня, которые за что-то нахваливали друг друга. Их лица показались мне знакомыми, хотя я не мог точно вспомнить, где видел их раньше. Один вначале все извинялся за какие-то задержки, а другой подбадривал и говорил, что их сотрудничество протекает куда более гладко, и работа движется значительно быстрее. Потом один признался другому, что почитывает материалы на каком-то сайте для геев.

- Очень даже интересно, - доверительно сказал он.

В общем, после разговора с Денисом мне везде мерещились извращенцы, поэтому я быстро встал и пошел куда подальше от этих подозрительных типов. На остановке "Краеведческий музей" я заскочил в подошедший троллейбус и поехал домой.

Поднимаясь вверх по лестнице, я вспомнил, что дома могут быть Вера с Александром. Как там поется у байкеров: "Мой дом стал для меня тюрьмой, для тех, кто в доме, я чужой"[26]. Мне не хотелось стать свидетелем и причиной возможного конфуза, потому, подойдя вплотную к двери, я приложил к ней ухо и стал напряженно вслушиваться. Кажется, из квартиры не доносилось никаких звуков. Хотя, нет. Какие-то шажки... Ага... скребется кто-то. Опять тишина. Открывается дверь в ванную. Опять шажки. Да кто там все время ходит? Стараясь разобрать доносившиеся звуки, я притих. Сердце, дыхание - все замерло. Я превратился в одно гигантское ухо, барабанную перепонку, сросшуюся с дверью.

- Паша! - вдруг окликнули меня сзади. - Что с тобой?

По лестнице как раз поднимались наши герои. Веселая Вера, размахивая кожаным рюкзачком, в легкой бежевой куртке бежала чуть впереди, за ней следовал галантный и спокойный Александр.

- Да, тут... - пробормотал я, пытаясь вернуться в реальность. Мне почему-то казалось, что я еще в квартире.

- Ключи потерял? - спросил друг Дениса.

- Ага, вроде как, - растерянно ответил я и тут же покраснел, потому что держал связку в руках. Спохватившись, я убрал руку за спину.

- Давай открою, - Вера уже приблизилась ко мне и, кажется, была настолько возбуждена, что не заметила моего промаха. - Ты бы знал, где мы были! Я и не думала, что в этом... нашем городе столько интересных мест.

- Да ну?

- Я тебе точно говорю! Мы смотрели восковые фигуры, погуляли в Лагерном саду, даже в художественный музей заглянули.

- Не забудь про бистро, - напомнил ей Александр.

- Ага! Мы еще в "Бистро" перекусили. В общем, всего не перескажешь!

- Тоже мне Диснейленд... - удрученно буркнул я, но она пропустила мое замечание мимо ушей.

- Кстати, как ты отучился?

- Знаешь, все было так интересно, - передразнил я ее и вошел в квартиру, - сидел на скучнейших лекциях, резал трупы в анатомичке, вдыхал формальдегид. Короче, денек выдался что надо.

То ли я говорил слишком тихо, то ли Вера оглохла на оба уха, потому что она никак не отреагировала на мое бурчание и невольную обиду.

- Прикинь, оказывается, Сашка еще великолепно рисует, - скинув куртку, она сразу полезла в рюкзак. - Вот, смотри.

Она показала мне несколько набросков на сложенных вдвое альбомных листах. На одном из них я узнал Лагерный сад с сидевшей на ступеньках Верой - она задумчиво смотрела вдаль. На другом, столик в "Бистро" (точно такой же за каким сидели мы с Жорой), где Вера пила какой-то напиток. Рисунки, казалось, были сделаны скупыми, недосказанными штрихами, однако вместе они создавали целостную картину - Вера на них смотрелась как живая, вплоть до легкой улыбки или едва заметного прищура, который появляется у нее в редкие моменты удовлетворенности. Чувствовалась рука мастера, но я не подал виду:

- Да, я в курсе, что он неплохо рисует.

- Ты знал? - удивилась Вера.

- Он же мой брат, - апатично ответил я и ушел на кухню.

Мне стало жутко обидно за себя. Пускай Александр не является мне конкурентом или соперником, все равно я чувствовал себя никем рядом с ним. У меня не было никакого хобби или занятия, приводящего в такой восторг любимого человека. Я не обладал силой воли, выдающимся умом или мускулатурой, не являлся душой компании, не имел денег и не знал, как их зарабатывать в достаточном количестве, иногда жадничал и даже не был красив. Словом, скучный, никчемный тип со стандартным набором комплексов.

На кухню вошел Александр. Вот его-то мне сейчас совершенно не хотелось видеть. Тоже мне, супермен выискался.

- Как ты? - спросил он, присаживаясь рядом.

Я до сих пор не знал, как вести себя с ним. Мне все еще было трудно поверить, что такой красивый и приятный парень, совсем не похожий на женственных придурков из "Kook", может быть геем. Не найдя ничего лучшего, я неопределенно пожал плечами. Он понимающе кивнул головой, и, спустя несколько секунд, добавил:

- Ничего, будь спокоен. Все идет по плану.

Не знаю, в этом ли заключался план, но не прошло и недели, как вся квартира оказалась увешана рисунками Александра. Вот Вера за кухонным столом, она же на лестничной площадке, в кафе, на набережной, около университета, у здания мэрии, памятника деревянного зодчества, камня на Вознесенской горе. Для полного комплекта оставалось нарисовать ее обнаженной, а-ля Кейт Уинслет[27]. Я подозревал, что такой рисунок уже существует, и только из чувства скромности мне его не показывают.

Большую часть дня Вера и Александр проводили вместе, я же, борясь с зачетами и контрольными, старался не терять их из виду. Дома Александр изображал старательного ученика - ведь он якобы готовился к поступлению, и время от времени утаскивал какой-нибудь из моих учебников на кухню. Помимо литературы по медицине, биологии и химии, он листал Верины книги из области психологии и философии. Я частенько видел в его руках "Дао де цзин", "Психологию влияния", "Гипнотические реальности" Милтона Эриксона (Вера не раз пыталась всучить мне эти творения, потому я надолго запомнил их) и другие, далекие от меня произведения. Сам он за такой короткий срок умудрился привить Вере любовь к классической литературе. Она взахлеб прочитала несколько произведений Достоевского и теперь мертвой хваткой вцепилась в "Ярмарку Тщеславия" Теккерея. В свободное от культурного познания время, мой новый жилец водил Веру в спортзал, куда он якобы недавно записался.

Но этим все не ограничилось - изменения коснулись музыки. К психоделике прибавился еще и джаз, поклонницей которого Вера стала благодаря Александру. Мне приходилось использовать беруши, специальные ватные тампоны, чтобы не слышать каждодневную дозу порой задумчивых, порой бездумно веселых негритянских ритмов. За ужином упоминание имен Армстронга, Майлса и Элингтона стало почти традицией, и, наверное, даже Луцик начал разбираться в чехарде знаменитых джазменов. Я пытался поддерживать разговор, но после своего вопроса о том, кто такой Птаха[28], понял, что лишний в их беседах.

Дом зажил богатой культурной жизнью, и врач-практик здесь был явно лишним. Я без конца путешествовал по квартире, не находя себе места в течение дня и только поздно вечером, когда ложился в постель, всегда обнаруживал там Веру. Она по-прежнему одаривала меня ласками, но делала это молча, стараясь не издавать лишних звуков, не то что в вечер появления Александра. Однажды мне надоело играть в молчанку, и я стал нарочно испускать громкие стоны в такт покачиваний, сидящей на мне Веры, но тут же пожалел об этом. Она посмотрела на меня так строго, что я поспешил заткнуться.

С момента вскрытия тайны Дениса во мне зрело желание расспросить Александра о его планах насчет Веры: чего он уже добился и когда собирается переходить к финальной стадии. Обсуждать это с Денисом, к которому я с последних пор испытывал стойкое отвращение, мне не хотелось, а Толик ничего не знал, и для всех было лучше, чтобы он оставался в неведении - в противном случае гнев верзилы мог обратиться против любого из нас, и тогда последствия будут самые непредсказуемые. Поэтому я ждал подходящего момента, когда Александр окажется один, и, наконец, он настал.

Близился вечер. Вера куда-то пропала по своим делам, а мой троюродный "братец", скучая, перелистывал томик Шекспира и жевал собственноручно приготовленные драники. С его приходом мы стали питаться гораздо лучше, но иногда все-таки занимались собственной стряпней. Даже у Веры стало получаться.

- Саша... Александр, отвлекись, пожалуйста, на секунду.

- Да? - он поднял глаза и вопросительно улыбнулся.

Темные длинные волосы, смуглая кожа и волевой профиль лица делали его похожим на вождя индейского племени, как мне казалось. Не знаю, что там насчет мужчин, но по поводу женщин у меня сомнений не было - такой точно ни одну из них равнодушной не оставит.

Дома Александр ходил исключительно в халате, и сейчас тот был свободно распахнут, оставляя полуоткрытой его грудь, лишенную волосяного покрова. Четкие линии мышц привлекали взгляд, уводя его под тонкую шелковую ткань в сторону...

Стоп, стоп, стоп! О чем я, собственно, думаю? Как будто это я гомик, а не он.

- Послушай, давно хотел тебя спросить...

- Ну что ж, а я давно хотел тебе ответить, - опередил он меня. - Ведь тебя интересует, как у нас дела с Верой?

Я кивнул, и он отложил Шекспира в сторону.

- Тогда присаживайся, - Александр указал рукой на рядом стоящий табурет. - Мне было интересно, когда же ты решишься поговорить. Тем более, тебе обо всем уже известно, - поймав мой удивленный взгляд, он пояснил: - Денис мне все рассказал.

- Ну что же, так даже лучше, - сказал я, усаживаясь.

- Вот именно, теперь все карты раскрыты. Мне не нужно прятаться, а ты лучше понимаешь мои мотивы.

- Честно говоря, не совсем. Я догадываюсь, что Денисом движет жажда мести. Но при чем тут ты?

- Ты все перепутал. Это не Денис хочет отомстить, а я.

- Почему ты? - удивился я.

Мне впервые довелось увидеть Александра потерявшим спокойствие. Нет, он не кричал, не размахивал руками или что-то такое. Он по-прежнему контролировал себя, но я видел, как у него играют желваки под кожей, как потяжелел его взгляд, и вздулись вены на лбу. И это было гораздо выразительней, чем истеричное поведение Дениса в тот момент, когда я загнал его в угол.

- Потому что ты не видел Дениса, когда я повстречал его. Она ведь на самом деле сотворила с ним что-то ужасное, эта Верочка. Он был ранен, измучен и озлоблен на весь белый свет. Он никому не доверял и всех чурался. Денис походил на щенка, которого запинали, и который теперь вздрагивает и поджимает хвост всякий раз, когда его зовут. Да, он был жалок, но внутри у него все еще горели остатки души, за которую я его и полюбил.

Губы Александра, сжавшись, побелели.

- Ты и представить не можешь, сколько мне пришлось выхаживать его, чтобы он разучился ненавидеть людей. Никто не знает, сколько бессонных ночей мне пришлось успокаивать его после очередного приснившегося кошмара. Никто не видел, как часто он рассыпался на куски и плакал. Никто в него не верил, но я-то знал, каким прекрасным он может быть. Никто, кроме меня.

Он еще долго рассказывал мне о том, как подобрал Дениса, как возвращал ему веру в мир, и все такое. Несмотря на мои убеждения, я почти поверил, что Александр искренне любит это ничтожество.

- Вот почему я хочу ей отомстить, - процедил он, сжав кулаки. - Поверь, я достаточно наслушался о том, кто она такая и что собой представляет, пока лечил Дёню. Вера то, Вера это. Я же вытягивал ее у него из души по ниточке! А если бы мне этого не хватило, достаточно посмотреть на него, увидеть, кем он уже никогда не станет, кем она его сделала и...

Он не договорил и отвернулся. Думаю, он не хотел показывать своей боли, несмотря на то, что мне было все известно. И если к Жоржу я испытал унизительное чувство жалости, то к Александру у меня проснулось настоящее сочувствие. По сути, мы с ним оказались в одинаковом положении - оба мы любили без намека на взаимность. Только мне еще повезло с Верой, она все же была куда лучше Дениса.

Поддавшись импульсу, я обнял его за плечи и легонько тряхнул. Александр удивленно обернулся, у него подозрительно блестели глаза.

- Спасибо, - произнес он дрогнувшим голосом.

Любовник Дениса предстал для меня в ином свете. Теперь я в точности знал его мотивы и в чем-то даже проникся к ним уважением. Меня пугала лишь одна мысль - как бы Александр не увлекся местью и не навредил Вере больше, чем она того заслуживает. Если на что и оставалась надежда, так это на рассудительность моего нового жильца.

Я не знал, что говорить дальше, но Александр снова взял инициативу в свои руки.

- Ну ладно, хватит о грустном. Давай ближе к делу, - наигранно бодро продолжил он. - Денис предупреждал, что Вера будет устраивать какие-то проверки, но я пока ничего подобного не заметил. Возможно, мы слишком мало общались, или она до сих пор не принимает меня всерьез, ведь у нее есть ты. Хотя я думаю, что начинаю нравится ей и...

- Скорее всего - первое, - прервал я его. - Я все же думаю, что Вера сама первой не полезет к тебе в постель. Разве что в целях проведения теста.

- Послушай, надеюсь, ты-то хоть ее ко мне не ревнуешь?

Признаться ему в этом сейчас, все равно что открыть все карты сразу. Но так нельзя, у нас с ним совершенно разные цели! Он хочет отомстить Вере, я хочу помочь ей, возродить наши отношения. Хоть у нас одни методы, надо держать дистанцию.

- Нет-нет, все в порядке, - по возможности спокойно ответил я и как бы между прочим добавил: - ведь у меня всегда есть шанс отыграться ночью.

И тут же пожалел о напрасной колкости. Александр напряг скулы и опустил взгляд.

- Зря ты так, - глухо произнес он. - Я же вижу, что ты ее любишь. Точно так же, как я люблю Дёньку. И он, наверняка, точно так же переживает из-за того, что я изменю ему.

Вспомнив о сауне и проститутках, я усомнился в его уверенности, но смолчал. Получается, что между нами сложился своеобразный треугольник. Я люблю Веру, Вера влюбляется в Александра, а тот ненавидит ее в ответ, но в то же время привечает внимание к себе. Парадоксально, но ненависть Александра к Верочке, угрожающая ее душевному состоянию, одновременно является моим гарантом спокойствия. Пока он ее ненавидит вряд ли между ними возникнет что-нибудь серьезное, взаимное.

- Да не переживай ты, у меня может еще ничего не получиться. Я ведь с женщинами ни разу до этого...

Подперев подбородок рукой, я недоверчиво посмотрел в его сторону. В глазах Александра сквозило искреннее сочувствие. Я смотрел на своего спасителя, который одновременно являлся и моим палачом, испытывая сильные противоречивые чувства.

- Но даже если получится... ты ведь знал, на что шел. И потом, это все не долго будет длиться. Я тебе даю сло...

- Когда? - оборвал я его, стараясь задавить червя ревности, подтачивавшего меня изнутри.

- Думаю, завтра или послезавтра, - не глядя на меня, ответил он.

Мы оба притихли, говорить больше было не о чем. Прошло около пяти минут напряженного молчания, которое нарушил звук открывающейся входной двери. Поняв, что пришла Вера, мы дружно поднялись с места и направились в коридор. Вперед нас рванул Луцилий.

- Ну что стоите, как бедные родственники! - весело прокричала она с порога. - Сегодня ведь праздник. Смотрите, что я вам принесла, балбесы.

Без особой радости приняв торт, я передал его по цепочке Александру, а сам обнял Веру. Воспользовавшись тем, что он удалился на кухню, я, не дав ей раздеться, горячо поцеловал губы. Изнутри меня жгла мысль: "Господи, неужели осталось так мало времени?".

- Что это с тобой? - удивилась моя подруга. - Все в порядке? А то какой-то ты горячий, и выглядишь не ахти.

- Нет, все хорошо.

Эх, Вера, если бы ты только знала.

Во всей кутерьме, я забыл, что сегодня девятое мая, День Победы, который Вера и решила отпраздновать. Мой липовый брат высказался "за", мне же было все равно. Александр ушел в поисках достойного вина, Вера обложилась продуктами и посудой на кухне, решив что-нибудь приготовить, а я полез в душ. Все равно, буду только мешаться под ногами.

Закрывшись в ванной, я долго отмокал под теплыми струями воды, не переставая думать о дне расплаты. Что будет, когда Вера переспит с Александром? Конечно, можно обидеться на нее, объявить предательницей, но, учитывая, что именно по нашей вине она оказалась в ловушке, ситуация принимала иной оборот. Фактически, мы, Выкидыши, создали все условия для того, чтобы это произошло, и Вере трудно будет противостоять натиску Александра, имеющего серьезные и теперь уже понятные мне мотивы. И все-таки было противно и больно думать об этом, но не думать я не мог.

Худшее заключалось в том, что я не был полностью уверен в целомудрии Верочки - если не в действиях, то хотя бы в намерениях. А вдруг она все же станет инициатором и первой предложит Александру секс? И кого винить в этом, меня или ее? Черт, какой же я дурак, что вообще купился на советы Дениса! Но теперь отступать было поздно.

Закончив несколько затянувшуюся процедуру помывки, я надел чистые джинсы и рубашку, которые приготовил заранее, и покинул ванную.

Из комнаты в коридор струилась лирическая джазовая мелодия. Доносилось тихая игра фортепиано, сопровождаемого еле слышным аккомпанементом контрабаса. Я узнал тягуче плавный голос Дайаны Кролл и композицию "Folks who live on the hill"[29], которую так любила Вера. Обычно она включала эту песню, когда на нее накатывали редкие приступы хандры. И тогда ее настроение передавалось мне.

Тихо закрыв ванную, я на цыпочках подошел к комнате и замер в дверном проеме. Портьеры на окнах были задернуты, и полумрак ласково окутывал две медленно танцующие фигуры, плывущие словно в тумане и казавшиеся бесконечно далекими от меня.

В объятиях Веры и Саши скопилось столько робкой нежности, что на глаза невольно наворачивались слезы. В движениях столько естественной грации, что можно было пожертвовать многим, лишь бы единожды увидеть их союз. Глядя на этих прекрасных призраков, бесшумно танцующих в полутьме, я чувствовал, как каждая клеточка моего организма замирает. Остановилось дыхание, сердце боялось очередным ударом разрушить удивительную картину, и на мгновенье мне захотелось стать единым целым с витавшей в воздухе волшебной атмосферой любви.

Александр двигался, чуть склонив голову, и лбы танцующих соприкоснулись. Глаза обоих были закрыты, и, если лицо Александра для меня оставалось непроницаемым, то Вера, напротив, читалась как открытая книга. Такой расслабленной я ее давно уже не видел. Казалось, что это милое девичье лицо не способно отражать презрение и злость, а лишь бесконечную нежность и любовь. Не размыкая век, она вздохнула и положила голову на плечо Александру, а его руки еще сильнее прижали ее тело к себе.

Мое сердце рвалось на куски от ревности, захлестнувшей меня яростной волной. Грудь сдавил готовый вырваться наружу стон, в котором смешались отчаяние и боль за свою любовь. Страшно представить, что могло бы со мной случиться, продолжись это хоть немного дольше. Но музыка кончилась, и танцующие замерли, а я нечеловеческим усилием взял себя в руки.

- Оказывается, Александр еще и хорошо танцует, - замогильным голосом произнес я, скрестив на груди руки.

Вера вздрогнула от неожиданности и повернулась ко мне, выпустив партнера из своих объятий. Он не торопился ее отпускать.

- Да... Саша... - сбивчиво проронила моя подруга и виновато опустила взгляд, - он десять лет занимался бальными танцами. А мне так нравится танцевать, ты же знаешь...

Ее оправдания звучали неубедительно, и мы оба это понимали. Александр продолжал смотреть на Веру, так и не убрав рук с ее талии. Я старался уверить себя в том, что он действовал согласно нашей договоренности, но почему-то в этот момент я испытывал к нему одну лишь жгучую ненависть. Во мне возникла уверенность, что он не будет ей мстить, и Вере ничего не угрожает. Появление Александра угрожает мне, моей односторонней, безнадежной любви.

Задумчиво кивнув головой в ответ, я покинул их. Лучше бы я умер, не родившись. Все было настолько плохо.

Но я ошибался. На следующий день Вера сообщила мне новость: Александр наконец-то снял квартиру и переезжает жить отдельно. Вначале я обрадовался тому, что теперь не буду постоянно видеть их вместе, но когда она ушла помогать моему "брату" наводить порядок и вернулась лишь в десять вечера, я понял, что стало гораздо хуже. Спать мы легли молча - разговор между нами не клеился. Быстро исполнив ставший привычным ритуал, мы обнялись и заснули. Точнее, заснула одна Вера, а я большую часть ночи провел без сна.

На следующий день, отсидев пару английского, перерыв и биохимию, с которой нас отпустили на полчаса раньше, я вернулся домой. Как и предполагалось, кроме голодного Луцика меня там никто не ждал. Взяв жалобно мяукавшего кота на руки, я отправился на кухню, где обнаружил записку на холодильнике:

"Паша! Я давно обещала познакомить Саню с местными музыкантами, поэтому сегодня мы идем в гости. В семь вечера мы надеемся попасть в Jazz Club. Если хочешь, подходи тоже. Будем ждать!

P.S. В случае чего, вернусь не раньше полуночи. Обед и ужин в холодильнике.

Крепко целую, Вера".

Я со злостью смял листок и швырнул в урну. "Будем ждать" - как бы ни так! Нужен я им там сто лет. Они начнут болтать о музыке, а я буду сидеть молча, как последний идиот. Во-первых, я ненавижу джаз. Во-вторых, и дураку ясно, что Вера приглашает меня из вежливости. А в-третьих, Александр работает по плану и....

- ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ! - вслух выкрикнул я, вспомнив, что сегодня наступило роковое "послезавтра".

Конечно, наш Казанова все продумал - подготовил квартиру, пригласил Веру на концерт. Благодарность за хороший вечер, соответствующая музыка и выпитое спиртное заставят ее сегодня отдаться Александру. Я вдруг понял, что всем сердцем не хочу этого.

"ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?" - подумал я и отчаянно заметался по комнате.

А НИЧЕГО! - все уже сделано заранее. Под всем, чем можно, я уже подписался, и дело перешло в "надежные" руки. Если сейчас, когда Вера влюбляется в Александра, я устрою ей сцену, то однозначно потеряю ее. Надо действовать осторожно. Или бездействовать. Я обреченно подошел к окну и уперся лбом в стекло. Что со мной происходит? В кого я превратился?

Выкурив три сигареты и для верности хлебнув валерьянки, я завалился спать - уж лучше так, чем изводить себя запоздалым раскаянием. Это оказалось, куда более сложной задачей, чем казалось вначале. Но все-таки выполнимой.

Меня разбудил включившийся ни с того ни с сего музыкальный центр. По ушам ударила долбилка с пронзительным гитарным соло и сумасшедшим вокалом.

Раздраженно вскочив с кровати, я отключил адскую музыку. Рядом с музыкальным центром я обнаружил свернутую вдвое записку. "ПАШЕ!" - гласила надпись на ней.

"Если ты вдруг надумал прийти в клуб, то пора собираться -

на часах без двадцати шесть.

Твоя Вера".

Это меня озадачило. Я присел на краешек кровати и обвел сонными глазами комнату. Очень странно, что Вера напоминает мне дважды. Может, она испытывает угрызения совести и тем самым дает себе и мне последний шанс?

Вдалеке для меня вдруг забрезжила надежда. Ведь если это действительно так, то еще не все потеряно. Я могу заявиться в клуб и вернуть себе Веру, которая, вполне возможно, уже прозрела и вылечилась. Но, даже если нет, я все равно готов рискнуть - ведь не люби меня Вера, она бы не оставила эту записку, эту лазейку для меня. Я бросился одеваться.

Когда я был уже почти готов, снаружи раздался хриплый звук клаксона. Через несколько секунд он повторился.

На всякий случай я выглянул в окно. Внизу, около нависавшей над дорогой арки, которую образовывали трубы теплотрассы, стояла девятка моего одноклассника. Рядом с ней торчал сам Толик. Увидев меня, он оживленно замахал руками.

Выйдя на балкон, я увидел также и Дениса, оставшегося сидеть в салоне.

- Пашка, вылезай из своей берлоги! - заорал Толик. - Ноги в руки и пошел!

- Зачем?! - бросил я ему.

- Потом все узнаешь! Только шустрее!

Пожав плечами, я последовал его совету и, накинув, джинсовку спустился вниз.

- Ты чего в тапках? - недовольно спросил Толик, усаживаясь за руль.

Я глянул вниз - действительно, в тапках.

- Да так... забыл переобуться.

- Бля, ты, поди, еще дома в халатике ходишь, - проворчал он и расстегнул верхнюю пуговицу на своей кожаной жилетке. - Ладно, садись.

- В смысле? Мы куда-то едем?..

- Дёнь, объясни ему, - сказал мой одноклассник и завел двигатель.

Когда Денис с переднего сиденья обернулся ко мне, машина уже тронулась.

План был прост, как три копейки. Мы доезжаем до Джаз-клуба, находящегося неподалеку от дома моих родителей, и ждем Веру с Александром. Когда они появятся, мы обгоняем их и едем на квартиру к Александру. Задачей последнего является свести все к постели, но про наше присутствие он ничего не знает.

Прибыв на место заранее, мы прячемся на балконе и наблюдаем за происходящим. По словам Главного Выкидыша, как только план сработает, мы по-быстрому смотаем удочки. Благо, квартира расположена на втором этаже. Но я-то знал - все это лишь отговорки. И случись что-нибудь интересное, этих двоих оттуда за уши не вытащишь. Да и меня, наверное, тоже.

Остановившись неподалеку от Джаз-клуба, мы принялись ждать. В машине оказалось сидеть не так скучно, как я думал. Предусмотрительный Толик затарился пивом и "Кириешками", солеными сухариками, которые были у нас крайне популярны. Хоть он не шибко уважал закон, все равно ограничился одной бутылкой, а мы с Денисом уговорили по две. Если бы не слегка подмерзавшие в тапках ноги, можно было бы сказать, что я чувствовал себя комфортно. Примерно в половину двенадцатого, когда на улице никого не осталось, разговор зашел об Александре, и тут я не сдержался, чтобы не насолить Денису:

- Толик, ты, кстати, о нашем Александре еще не все знаешь.

Главный Выкидыш замер, сообразив, на что я намекаю.

- А чего о нем знать-то? Если не считать, что он сегодня Верку трахнет, обыкновенный пацан, ниче особо выдающегося, - спокойно проговорил мой бывший одноклассник, хрустя сухариками.

- Я бы не сказал. К твоему сведению, он голубой, - как можно небрежнее заявил я.

Лицо Толика медленно вытягивалось. Денис вжался в сиденье и приготовился к самому худшему. Ничего, успокоил я себя, пусть знает свое место.

- ДА НУ?? - вытаращил глаза громила.

Я подумал, что сейчас Денису придется несладко, однако Толик, расхохотавшись, потянулся за бутылкой. Такой реакции я не ожидал.

- Идеальный чувак - педераст! Ну, ты, Дёнька, просто гений! - продолжал смеяться Толик. Увидев кислую мину своего соседа, он по-дружески пихнул его кулаком в плечо:

- Вот ты приколист, блин. Я бы никогда не допёр до такого! Она ж педиков на дух не переносит, а когда просечет...

Не закончив фразу, он снова расхохотался, на что Денис вяло улыбнулся в ответ. А что еще ему оставалось делать перед Толиком? Так же как и мне доказывать, что он не стыдится своей ориентации, или, может, защищать своего постельного дружка? Я втихаря радовался этому унижению, которое отчасти окупало все прежние оскорбления Дениса.

- Тихо! - вдруг шикнул он. - Идут.

На крыльце клуба действительно появились наши герои. Подвыпившая, а может, просто уставшая, Вера буквально повисла на плече Александра, который по-прежнему был невозмутим и галантен. В длинном черном плаще он больше смахивал на английского лорда, по ошибке занесенного в эти края.

Вера остановилась и оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила - наша машина расположилась на противоположной стороне улицы вдали от света фонарей. С неожиданной силой она схватила своего спутника за руку и потащила его к стоявшему невдалеке такси. Александр едва поспевал за ее быстрым шагом, словно хозяин, которого тащит вперед непослушная собака.

- Отвечаю, что-то будет! - взволнованно проговорил Толик и, осторожно выехав на проезжую часть, рванул в противоположную от преследуемых сторону.

Некоторое время мы ехали молча, затем я спросил:

- А где он живет-то?

- На Дзержинке, - сказал Толик. - Надо вперед них успеть.

Мы выбрали самую короткую дорогу, да еще неслись как сумасшедшие. Тем не менее, выйдя из машины, Толик все время нас поторапливал:

- Быстрее, быстрее! - в очередной раз проговорил он и пикнул пейджером сигнализации. - Так, второй этаж, шестая квартира. Пра'льно?

- Да, да, нам туда, - тоже засуетился Денис, устремившись вперед.

Их возбуждение передалось и мне, поэтому, влетев в подъезд (в этот вечер я, наверное, поставил мировой рекорд по скоростному бегу в тапках), мы, больше напоминали грабителей, чем друзей квартиранта. Первым поднявшись на второй этаж, Денис кинулся отпирать дверь, а я испуганно озирался по сторонам, боясь, что нас кто-нибудь застукает.

Квартира Александра меня удивила - в однокомнатном пространстве он ухитрился создать одновременно объем и уют. Спартанская обстановка сразу бросалась в глаза. В квартире не было ничего лишнего из мебели, а вместо привычных обоев стены были покрыты однотонной пастельной побелкой, отчего она казалась больше, чем есть на самом деле. Времени вглядываться в обстановку особо не было, поэтому, не включая свет, мы сразу прошли на балкон, где, устроившись под окном, затаились.

- Форточку пихни, чтоб слышно было, - прошептал мне Толик.

Я поднялся с места и выполнил его просьбу. На улице было тепло, сверчки исполняли свои серенады, дул легкий майский ветерок и пахло ночной свежестью. Вытащив сигарету, я предложил ее Денису, и мы закурили. На душе стало немного спокойней. Ведь что может быть лучше тихого летнего вечера в компании закадычных друзей?.. мать их за ногу.

Шло время, а Вера с Александром так и не появлялись.

Толик с Денисом пристроились на каких-то ящиках, я же сидел на корточках, отчего у меня затекли ноги. Когда я заглядывал внутрь квартиры, ветка березы, нависавшая над балконом, больно тыкалась мне в плечо и хрустела. В конце концов, я не выдержал и сломал ее ко всем чертям.

Внезапно в квартире вспыхнул свет. Тревожно заколотилось сердце, и я прижался к стене. Выкидыши тоже замерли в ожидании того, что будет дальше. Никто не решался заглянуть в окно.

Прошло несколько тягостных минут. Скрипнула балконная дверь.

"Пропали", - подумал я. Рядом послышался приглушенный голос Александра:

- Надо же, забыл закрыть...

Дверь приоткрыли, но, слава Богу, никто не вышел наружу. Я и без того дышал как рыба - одними жабрами. И это на свежем весеннем воздухе!

Толик знаками пояснил, что, в случае чего, будем прыгать вниз. Мы с Денисом утвердительно кивнули ему в ответ.

Почетную роль первого вуайериста взял на себя Толик. Выудив из-за ящиков принесенный с собой пакет, он вытащил из него маленькую видеокамеру, казавшуюся совсем крохотной в его ручищах, и включил ее. Я возмутился:

- Ты чего?

- А что? - Толик удивленно посмотрел на меня. - Думаешь, я пропущу такое зрелище? Ни фига, эта кассета в моей коллекции порнушки займет главное место.

- Немедленно убери камеру, - зашипел я на него.

- А не то что?

Толик с Денисом насмешливо смотрели на меня.

- А не то я всех на уши поставлю своим криком, и тогда здесь появится не только Александр, но и Вера. Надеюсь, вы оба еще не забыли, на что она способна в гневе - веселой жизни вам тогда не миновать.

- Дурак, - ругнулся Толик, - для тебя же стараемся.

Но камеру все же убрал. Привстав с насиженного места, он заглянул за стекло. Через несколько секунд Толик сел обратно и недовольно пробормотал:

- Бля, они в карты играют.

- На раздевание? - нервно хихикнул Денис.

Мой бывший одноклассник воспринял этот факт драматически и не понял шутки.

- За каким хреном мы тогда вообще сюда перлись?..

- Хороший вопрос, - сказал я. - А кому принадлежала эта замечательная идея?

Толик недовольно посмотрел на Дениса, но тот сделал вид, что не заметил. Прошло еще десять минут.

- Ну, чё там? - поерзав на месте, спросил Толик.

- Все по-прежнему, - стараясь не выдать своего ликования, ответил я и с легким сердцем оторвался от стекла.

- УФФ! - злобно пропыхтел он. - Он вообще собирается ее трахать?

- Да кто знает, настроен он был решительно.

- Может, у него того... на баб не стоит? Ведь он педик, а они с бабами ни хрена не чувствуют.

- Что он тебе, мумия, что ли? - возмущенно зашептал Денис. - И гея можно расшевелить.

- А ты-то откуда знаешь? - покосился на него Толик.

Прошел томительный час, и стало окончательно ясно, что фокус не удался. Денис даже попытался острить на этот счет, мол "Show must go off", но Толик только сильнее злился. Во-первых, английский ему был вообще до фени, а, во-вторых, он не понимал "почему так трудно завалить бабу, если она сама к тебе в постель лезет".

Я же, напротив, не находил себе места от счастья. Значит, Вера оправдывает свое имя, и в вопросах чести ей можно доверять. У меня появилась надежда на будущее.

Как можно тише мы слезли вниз и, сев в машину, удалились с места несостоявшегося преступления. Вначале Толик завез домой меня, а затем поехал отвозить Дениса, который, как выяснилось, жил на Черемошниках, самом криминальном районе нашего города. Подозреваю, что затем он поехал в сауну, чтобы расслабиться.

После подвига Веры мои чувства и доверие к ней заметно укрепились. За эту ночь я вдруг осознал всю бредовость замысла Дениса, и то, что не нужны мне никакие Выкидыши, чтобы оставаться вместе с Верой. Все что мне нужно - это расти, стараться быть интересной личностью. Как, например, Александр. И я впервые понял, что мне это по плечу. Оставалось лишь поставить в известность Толика и Дениса об отмене плана.

"Да, завтра так и сделаю", - с этой мыслью я и заснул.

Проснулся я рано, маятниковые часы в углу показывали половину шестого. За окном еще не сошла предутренняя серость. Подушка и простыня подо мной взмокли и были смяты - мне явно снилось что-то неприятное. Сначала я решил, что дело в Вере.

Ее по-прежнему не было дома, и это выглядело по меньшей мере подозрительно. Ведь если у них с Александром ничего не было, то почему она не вернулась ночевать домой? В конце концов, у него в квартире всего один единственный диван. И если они оба захотели спать...

Несмотря на вчерашние настроения, на душе опять стало гадко от невысказанных предположений. Но потом я понял, что меня тревожит нечто другое.

Сон окончательно покинул меня, и потому, сбросив на пол Луцика, мирно спящего на моем одеяле, я поднялся и включил музыкальный центр. По радио крутили рекламу сотовых телефонов. Спасибо, мне о них можете уже не рассказывать, я в курсе.

Не успел я дойти до ванной, как раздался звонок в дверь - несколько раз и прерывисто, словно звонящий спешил. Неприятный ком в животе заныл, хотя, казалось бы, с чего. В ожидании самого худшего, я открыл дверь. Но на пороге стоял тот, о ком я даже не мог подумать. Это был Косматый.

- Быстро собирайся, - сказал он. - Толик в беде.

Глава тридцать первая

ДУРНАЯ КРОВЬ

- У тебя какая группа крови? - спросил Косматый.

Предутренние улицы, проносясь за окном, казались сплошным серым маревом. Мы мчались в Тойоте Сергея. Бесшумно работал кондиционер, изредка помигивал радародетектор над приборной доской, реагируя больше на светофоры и сотовый Косматого, чем на редкие посты ГИБДД, впереди и сзади встроенные колонки исполняли очередной шлягер, а я сидел покрытый потом и безучастный ко всему, кроме мысли о Толике. Произошло что-то серьезное, иначе бы меня не спрашивали о крови. Значит, требуется переливание.

- Третья.

- Тем лучше, у него тоже, - Сергей проигнорировал светофор и на полной скорости пронесся на красный свет. - У меня первая, но, говорят, она к любой подходит.

Время от времени он сигналил тем, кто преграждал ему путь, то резко вырываясь вперед, то пристраиваясь в хвост к очередному автомобилю, когда мне казалось, что столкновения уже не избежать. В шесть утра на дорогах было на редкость много машин.

На спидометр я посмотрел один раз, и мне этого вполне хватило - с такой скоростью ГИБДДшникам лучше не попадаться даже на загородной трассе. Однако лицо Сергея было олицетворением спокойствия, что совсем не вязалось с тем, как он вел иномарку. Как и Толик, он явно не страшился штрафов - то ли доверял своему радародетектору, то ли надеялся на толстый кошелек.

- Уже нет, - поправил я его. - Раньше так считалось, но теперь переливают родную группу крови.

Он на мгновение повернулся ко мне:

- Чё, правда?

- Да, правда. Могут развиться гемотрансфузионные осложнения.

- Что может развиться? - поморщился он.

- Забьются почки и сосуды и тогда хана ему.

- Фак! А я уже пацанов напряг, они сейчас на станции будут. Что же делать-то?

- Ничего страшного. Третья группа - это все-таки не четвертая, она встречается в среднем у одного из пяти. Так что твои парни нам еще пригодятся. У них трубки с собой?

Он кивнул.

- Звони им. Пусть все, у кого третья группа, сдают. Остальные отдыхают. Те, кто не знают свою группу, могут определить ее прямо на станции переливания крови. Анализ займет не более пяти минут. Если могут, пусть договорятся, и сами отвезут кровь в больницу - так будет быстрее. Все понял?

Утвердительно буркнув, Косматый одной рукой выудил свой мобильник из барсетки. Дозвонившись, он повторил мои инструкции кому-то и приказал передать остальным. Все это время я наблюдал за ним с интересом. Передо мной был уже не тот Косматый, которого я видел на разборках в пиццерии или в драке с Лешиком. Сейчас Сергей выглядел живее в моих глазах. Наверное, сказывалось то, что все прежние события для него не представляли личного интереса, а теперь дело касалось его друга, и от него многое зависело. Думаю, это же объясняло и его большую степень доверия мне, иначе что я тут делал?

- Объясни, наконец, что случилось, - обратился я к Сергею, когда тот закончил разговор.

Развезя нас с Денисом по домам, Толик, будучи на взводе, отправился в сауну. К счастью, за порядком в ту смену следил Косматый. Увидев своего друга, он понял, что с Толиком не все в порядке, и потому старался не терять его из виду в эту роковую ночь.

- Я как сердцем чуял, что-то произойдет.

Видимо, девушки так и не помогли Толику окончательно расслабиться, потому что, покидая заведение...

- ... он все ругался.

- На кого? - спросил я.

- Не знаю. Он не уточнял.

Сергей решил не отпускать Толика одного в таком взведенном состоянии. Попросив парней подменить его, он отправился вместе со своим другом до его дома. Косматый поехал на Тойоте, Толик - на своей девятке.

- До меня не сразу дошло, что мы едем не к нему домой.

- Куда же вы тогда ехали?

- Об этом знал только он.

- А что потом?

- Потом... Думаю, Толян решил расслабиться за рулем. Втопил газ на полную и погнал, я едва поспевал за ним.

Если Сергей так спокойно вел машину на скорости, с которой он ехал сейчас, то могу себе представить, как быстро несся тот.

Толику не повезло - этой ночью им так и не попался наряд ГИБДД, который бы остановил его и, тем самым, уберег бы от трагедии. Зато им попались...

- Уроды! Постоянно разроют что-нибудь и хрен знаки поставят. Короче, прямо посреди Фрунзе (это на центральной-то улице!) весь асфальт расковыряли, кучу ям оставили за собой. Ночью дальше нескольких метров ни черта не видать. Вот Толян и заметил их слишком поздно, ударил по тормозам, да куда там... На полной скорости влетел прямо в одну из ям. Не знаю, как еще машина не перевернулась.

Девятка Толика бешено заскакала по асфальту, и, потеряв управление, вылетела на встречную полосу. По ней как некстати двигалась Газель, тоже на приличной скорости.

- Удар был страшным. Оглохнуть можно было.

К счастью, столкновение не было лобовым - Газель, успев сманеврировать в последний момент, врезалась в правый бок развернувшейся девятки, и это спасло обоих водителей. Машины еще несколько метров летели вперед, сцепившись в своем предсмертном танце, и вскоре, остановившись, замерли.

- Когда я подъехал, он был весь в кровище. Вдавленный в сиденье, зажатый со всех сторон останками своей же машины. Сначала я подумал, что он точно ласты склеил.

Но Толик дышал. Водитель Газели пострадал не так серьезно, отделавшись ушибами и кровоподтеками, и смог выйти самостоятельно. Сергей, не теряя времени, вызвал скорую и спасателей на место аварии. Прибывшие специалисты извлекли Толика из груды металлолома, еще недавно являвшейся машиной, а врачи, оказав первую помощь, сообщили, что у них в больнице нет третьей группы крови. Сергей тут же набрал по мобильнику станцию переливания крови, но по какому-то роковому стечению обстоятельств, и у них почти не осталось третьей группы.

- Они посоветовали мне привезти всех, у кого третья группа, на станцию. Ну, я и поднял наших пацанов.

- А почему ты ко мне обратился?

Сергей повернулся ко мне, его бритая голова была залита лучами восходящего солнца:

- Тебе крови, что ли, жалко?

- Нет, что ты! Но я же не "пацан" по твоим понятиям. С таким же успехом ты мог Дениса попросить.

- Да чё ты про понятия знаешь! А Денис... Лучше не вспоминай этого урода, - процедил Косматый. - С тех пор, как он появился, Толяна будто подменили. Как неродной стал, ей Богу. Ну, твоего Дениса в жопу!

- Но почему я?

- До приезда скорой он все твое имя повторял, - глухо ответил он.

Мне показалось, что какой-то невидимый кулак ударил меня в солнечное сплетение. Из меня вышел весь воздух и не желал поступать обратно. Я никак не мог переварить мысль о том, что Толик звал меня, находясь при смерти. Почему меня? Что я для него значил? Я почти свыкся с мыслью, что готов потерять Веру, но никак не думал, что первым станет Толик.

Мне стало настолько дурно, что, не будь рядом Сергея, я бы расплакался.

Остаток пути мы проехали молча.

На станции переливания крови нас встретили еще двенадцать парней с короткими стрижками. Двоих из них я без труда признал - с ними я уже сталкивался в кафе, когда появился Толик и спас меня от подосланных Верой бандитов. Снова Толик...

Будь здесь Вера, она бы, наверняка, отпустила шутку о "семинаре братков". Но ее здесь не было, были лишь я да эта дюжина мордоворотов. Чертова дюжина, если считать и Сергея.

У троих оказалась нужная группа крови (к счастью, с тем же резус-фактором, что у Толика), и, успев сдать ее, сейчас они сидели на лавке. Остальные ждали приезда Косматого и дальнейших распоряжений. Видимо, Сергей стал их негласным лидером. Пока он о чем-то говорил с парнями, я подошел к окошку, за которым сидела рыжеволосая женщина средних лет, и протянул ей свой паспорт. Она записала мои данные и задала несколько вопросов, на которые я старался поскорее ответить.

- Порядок, - Косматый оперся о стену рядом со мной. - Я звонил в больницу, там наши сейчас дежурят. Врач сказал, что Толяну нужно два литра крови. Пацаны уже сдали по триста, да здесь был еще литр. Наши увезли кровь в больницу, она уже там. Ты еще на всякий случай сдай свою порцию, и тогда все будет путем.

Через двадцать минут я сидел на лавочке и отрешенно смотрел в потолок. Держа руку согнутой в локте, я пытался придти в себя - голова казалась совсем легкой, и меня немного подташнивало. Процедура взятия крови прошла безболезненно, хотя я готовился к худшему. Совсем недавно, когда втыкали иглу или когда я наблюдал за медленно набухающим пакетиком с кровью, похожим на вынутый из человека орган, мне стало не по себе. Одно дело смотреть на мертвые тела в анатомке, другое - наблюдать за тем, как кровь покидает еще живое тело, к тому же твое собственное. Хорошо, что я на хирурга не собираюсь учиться.

Друзей Толика и Сергея явно поубавилось. Остались лишь те, кто сдал кровь до меня, еще трое парней и Косматый. За окном вовсю светило утреннее солнце, доносилась радостная птичья трель. День только начинался, а я ощущал себя так, будто тяжелые сутки уже позади. Ощущение нереальности происходящего прочно завладело мной. Мою порцию крови недавно увезли в больницу, и теперь я отдыхал.

Возле меня стояли двое - тихий сгорбленный старик с авоськой в руке и девица, видимо его внучка. Последняя больше смахивала на молодую деревенскую бабу. Без косметики и в плохонькой одежде, ее можно было бы причислить к разряду тех, на ком мужской взгляд не задерживается, если бы не одно обстоятельство. Эта девушка буквально источала некую силу жизненной радости, на которую невозможно было смотреть равнодушно.

Возможно, сдача крови немного помутила мой рассудок, и в моей голове все перемешалось, но в тот момент мне почему-то казалось, что она олицетворяет собой все самое здоровое и естественное на свете. Эти длинные русые волосы, эти большие чистые глаза и этот громкий дивный смех, который мог принадлежать только по-настоящему свободному человеку.

- Да что ты так переживаешь? - смеясь, обратилась она к деду. - Боишься, что меня убудет, если я кровушку сдам? Да ты не пугайся, ее полно во мне, дурной крови-то.

Я не слышал, что ответил старик, меня поразили слова "дурная кровь". Нет, я и раньше встречал это словосочетание, но почему-то именно сейчас, сидя на неудобной деревянной лавке, прислонившись к холодной каменной стене, я оценил сокрытый в нем смысл.

Действительно, многие на моем месте могли бы сказать, что в Вере полным-полно дурной крови. Уж кто, как не она своими действиями заслуживала это звание? Но так ли это? Сейчас передо мной стояла другая Вера, другая ее ипостась. Пускай она уступает моей по внешнему виду, но никак не по силе духа - ее аура животного магнетизма была мне очень знакома, почти родственна. И глядя на нее, я никак не мог сказать, что ее кровь дурна. Если и есть на этом свете хоть один здоровый человек, то вот он здесь.

Скорее, дурная кровь в нас - тех, кого Вера всеми силами тащила за собой. Дурная кровь есть в Толике, ее полно в Денисе, и, наверняка, она течет и по моим жилам. Интересно, сколько ее в Александре, и есть ли она в нем вообще?

Мои размышления прервали выкрики Косматого.

- ПРИЕДУ ВСЕХ УРОЮ! - впервые потеряв хладнокровие, орал он. - Да насрать мне на все, понятно?! Мало ли, что он чей-то племянник. Эта кровь была для Толяна, точка!

С покрасневшим от ярости лицом он расхаживал по небольшой приемной взад и вперед, словно дикий зверь в клетке, стиснув в руке мобильник и прижимая его к уху. Все остальные, включая девицу, деда, меня и рыжую тетку за стеклом, удивленно смотрели на него. Добавив несколько цветастых выражений, Сергей приказал ждать, пока он не позвонит.

- Откуда я знаю? Что-нибудь придумаем, - отключив телефон, он взревел и со всей силы ударил кулаком в стену.

По его взгляду я решил, что он сейчас близок к тому, чтобы кого-нибудь убить, и мне стало страшно. Я даже не понял, что происходит, но это и не было важно. Перед лицом такой ненависти вопросов не оставалось. Но вместо этого, тряхнув разок-другой ноющую от удара кисть, он подошел к нам и рассказал, в чем дело.

В больницу поступил племянник мэра, который был тяжело болен. Ему требовалось срочное переливание крови, и по закону подлости ему требовалась кровь третьей группы. Видимо, мэр лично приехал в больницу и нажал на врачей, чтобы те обеспечили всю донорскую кровь, которую только смогут найти. Забрали даже кровь, предназначенную для Толика.

- Суки! - бессильно выдохнул Сергей и обхватил свою гладко выбритую голову руками. - Он же там подыхает, а они...

Тишина в воздухе, казалось, застыла, в ожидании того, кто ее нарушит первым. Я посмотрел на Косматого, который был на грани срыва, затем перевел взгляд на парней в комнате, сидевших на своих местах, и, наконец, остановил взгляд на девице. Она посмотрела на меня в ответ, и в ее глазах я увидел самого себя. Такого, каким бы я мог быть. Еще я видел то, как этот другой Я поступил бы на моем месте. Девушка, ободрительно улыбнувшись, качнула головой - действуй. Большего мне и не требовалось.

- Ну, что, пацаны, - обратился я к оставшейся троице доноров, - давайте отольём еще по пол-литра.

Сергей посмотрел на меня не верящими глазами:

- Да ты с ума сошел, Паха. Вы же недавно каждый по триста сдали.

- У тебя есть идея получше? - ровным голосом спросил я.

Врач и медсестра удивились, когда я второй раз появился у них в комнате. Но еще большее удивление у них вызвала моя просьба.

- Нет, ни в коем случае! Вы уже сдали свою порцию. Больше нельзя, особенно тем, кто сдает в первый раз, - отказывался врач, толстый и лысоватый мужчина лет сорока. Он явно боялся брать на себя такую ответственность.

- Поймите, там мой друг, он умрет без этой крови.

- Это еще вопрос, пусть поищут по другим больницам - наверняка, где-то что-то завалялось. Или найдите других доноров. А вот вас после сдачи почти литра крови точно придется откачивать. Я по вашей милости не хочу иметь неприятностей.

- Никаких неприятностей, я вам слово даю. И потом, никого не надо будет откачивать, просто станет немного дурно и все, - я, конечно, слегка преувеличивал, но сейчас был готов врать и пресмыкаться ради спасения Толика.

Однако, сколько я не убеждал врача, опираясь на свои медицинские знания, он стоял на своем. Я бы на его месте давно оценил ситуацию. Время шло, а дело не двигалось с мертвой точки. Тогда я позвал Сергея с друзьями в комнату. У них были свои методы убеждения, и, надо сказать, весьма действенные.

Я решил сдавать свою порцию первым. Пока кровь медленно покидала мое тело, я успел один раз отключиться, но, к счастью, ненадолго. Врач, то и дело вытирая платком лицо, уже не раз просил отменить процедуру, но я, стараясь не выдавать слабости, приказывал ему продолжать. Косматый стоял за плечом у испуганного врача и смотрел на меня.

Помню, как вытащили иглу из вены. Я осторожно огляделся вокруг - пока еще в сознании. Не замечая тревожных взглядов, обращенных на меня, я с помощью Сергея осторожно поднялся.

- Все в порядке, я сам, - отстранил я его слабым голосом.

Сделав пару неуверенных шагов к двери, я почувствовал, что пол вдруг начал уходить из под ног, комната подернулась мутной дымкой и завертелась перед глазами. Подхвативших меня рук я уже не почувствовал.

Как это часто бывает во снах, свое окружение я видел нечетко. Различались лишь откинутое кресло, в котором я полулежал, и врач, забиравший у меня кровь. Во сне он превратился в высокого и сильного мужчину - гораздо привлекательней, чем в жизни. Его даже не портили небольшие, как у вампира, клыки, торчащие изо рта, и неестественно-алого цвета губы, словно накрашенные помадой. Доктор Дракула нависал надо мной, дьявольски улыбаясь.

Со словами "Думаю, тебя нужно инициировать очень мягко", он склонился ниже и впился зубами мне в запястье. От боли снова стало дурно, но растерянность продолжалась лишь мгновение. Опомнившись, я стал бить его свободной рукой по голове. В удары я вкладывал всю свою ненависть и страх к чудовищу, и очень скоро его голова превратилась в кровавое месиво. Однако вампир с легкостью выдержал град сыпавшихся на него ударов и по прежнему высасывал из меня кровь.

Казалось, что все мои старания, не смотря на видимые повреждения, не причиняют ему вреда. Я стал выдыхаться, и мои попытки вырваться слабели с каждым ударом. В какой-то момент я прекратил всякое сопротивление и увидел своего врага в новом свете. Теперь я почти не испытывал боли, напротив, мне было даже приятно ощущение того, как кровь медленно покидает мое тело. Я отрешенно наблюдал за тем, как дергается кадык моего убийцы, всякий раз, когда он, причмокивая, заглатывал очередную порцию крови. Все происходящее вдруг показалось мне эротичным, и я захотел прикоснуться к нему.

Опустив руку ему на спину, я погладил ее и, скользнув ниже, к его ягодицам, почувствовал, как меня охватывает возбуждение. Доктор поднял свое измазанное кровью лицо и, посмотрев на меня, понимающе улыбнулся. Он знал, о чем я думал, что чувствовал в этот момент. И по его взгляду я понял, что он хочет того же самого.

Трудно описать что было потом, но все случайные мысли, загнанные в угол фантазии, вынырнули из темноты души на свет. Я более не мог себя сдерживать. Оторвав голову доктора от моей руки, я притянул его к себе и впился в его губы. Моя кровь размазывалась по нашим лицам, что приводило меня в неистовство, мне хотелось большего. Неожиданно мой партнер отстранился сам и взглянул на меня. Доктора не было и в помине, теперь это был Денис.

Когда я открыл глаза, то не сразу понял, где нахожусь. На душе остался мерзкий осадок, противный вдвойне еще оттого, что я по-настоящему возбудился. Вот и общайся после этого с голубыми. Стараясь не обращать внимание на возникшую во время сна эрекцию, я огляделся.

Подвесной потолок с витиеватыми узорами показался мне знакомым. Осторожно повернув голову, я посмотрел на стены, покрытые рельефными белыми обоями. В углу напротив стоял огромный телевизор и кожаное кресло, рядом был небольшой стеклянный столик с небрежно брошенной на него кипой журналов. По телевизору показывали какой-то фильм, но я ничего не слышал. Через несколько секунд я все же догадался, что со слухом у меня все в порядке - звук у телевизора был сведен на ноль. Тяжелый взгляд скользнул дальше по стене и наткнулся на большое пластиковое окно, за которым раскинулась темень. Получается, я нахожусь в сауне Толика. Интересно, который час?

Я приподнялся и почувствовал, как у меня закружилась голова. Откинувшись на спинку кожаного дивана, оказавшегося подо мной, я закрыл глаза и попытался подавить возникшую тошноту. Спустя несколько секунд скрипнула дверь, и я услышал женский возглас:

- Проснулся!

Глаза открылись, но слишком поздно, я увидел лишь спину убегающей девушки в бежевом халате. Пока я пытался сообразить, что к чему, дверь снова открылась, и в комнату вошел Сергей, а следом - та самая беглянка. Несмотря на общую слабость, я все же не мог не обратить внимания на то, что халат на ней был довольно откровенный. Он недвусмысленно намекал на ее превосходное тело. Догадаться о роде ее занятий тоже не составило труда.

Косматый подошел ко мне и с чувством пожал руку, отчего я, невольно крякнув, повалился набок. Его тут же оттеснила девушка, и склонилась надо мной.

- Ну, кто ж так делает? Он только очнулся, а ты... - с упреком произнесла она, и принялась гладить мой лоб.

Приятная прохлада ее нежных пальцев сделала свое дело, и я почувствовал себя гораздо лучше. Открыв глаза, я увидел ее лицо над собой. На нем было слишком много косметики, делавшей ее старше, но глаза выдавали истинный возраст. Мне показалось, что мы с ней одногодки или же она чуть младше меня. Я перевел взгляд на Сергея.

- Как Толик? - спросил я неокрепшим голосом.

- Будет жить.

- А парни?

- Оклемываются. Никто, кроме тебя, сознания не терял, но ты бы видел их бледные рожи.

Появившаяся на его лице улыбка, изменила Серегу - несмотря на сверкающий золотой зуб, и бандитскую физиономию, он стал больше походить на довольного мальчишку, чем на заматерелого "братка", и я в очередной раз понял, что ни черта не разбираюсь в людях. Помимо этого, я неожиданно обнаружил, что мне нравится запах склонившейся надо мной девушки.

От нее пахло ненавязчивыми духами, яблочным шампунем и свежестью. На шее у девушки красовалась небольших размеров татуировка бабочки, с ярким замысловатым узором на крыльях. Видимо, я не совсем еще проснулся, потому что на моих глазах бабочка пару раз взмахнула крыльями. Мне вдруг подумалось, что она является олицетворением всего хорошего, что есть в людях. Наверное, такую бабочку можно найти у каждого, просто у некоторых ее почти не заметно, но она все равно есть. Бррр! О чем это я?..

- Молодец, Паха, - Косматый посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал еще одно крепкое мужское рукопожатие, которое приберегается только для истинных друзей. - Ты настоящий пацан.

После его простых грубоватых слов мне стало легко на душе, и я испугался, что если он еще отвесит какой-нибудь из своих комплиментов, я не выдержу и расплачусь от горячего приятного кома в груди. Кажется, девушка правильно поняла меня и, тепло улыбнувшись, прошептала так, чтобы услышал только я:

- Ничего, ничего. Все хорошо.

И погладила меня по щеке.

- Кстати, знакомься, - произнес Косматый, - это Света. Будет за тобой ухаживать, пока ты здесь.

- Какой еще "здесь"? - возмутился я. - Мне надо домой, родители, наверное, обыскались, да еще институт...

- Насчет института не бойся. Если тебя кто-то топить будет, мы забашляем. Родителям можешь отсюда звонить. И вообще, ты теперь наш гость и тебе прописан отдых. Это уже врач сказал.

Я хотел было объяснить Серёге, что он слишком уж просто относится к жизни, но потом вдруг подумал, а может, так оно и надо. Не стоит самому все усложнять. И мои отнекивания застряли у меня в горле.

- Так-то лучше, - кивнул головой Косматый, увидев, что я решил не спорить. - Поешь фруктов, отлежись, за тобой будет ухаживать Света и сделает все, что ты захочешь.

В двусмысленности его слов сомневаться не приходилось, тем более, что я уже давно понял, кто такая эта Света. Но сейчас мне было тепло и хорошо на душе - впервые обо мне кто-то заботился не из каких-то там соображений или долга (как, например, родители), а потому что я симпатичен человеку. Хотя нет, была еще Вера...

Впрочем, почему была?..

Была, не была...

Ла-ла...

Я не заметил, как провалился в сон.

Проснулся я оттого, что меня осторожно тормошили за плечо. За окном по-прежнему было темно, и только торшер в углу рассеивал по комнате мягкий свет. Мои глаза сфокусировались на Свете, державшую в руках дымящуюся кружку.

Девушка склонилась надо мной так, что вырез халата открылся, и я увидел ее налитую грудь. Мои глаза не желали отрываться от этой красоты. Но либо она не видела, куда направлен мой взгляд, либо не придавала этому значения.

- Вот, - сказала она, протягивая мне кружку, - тебе надо подкрепиться.

- Что это?

- Куриный бульон с мясом и овощами. То, что тебе сейчас нужно. А то ты с утра ничего не ел, только спал, мы уже начали волноваться.

Я присел на диване, оказавшимся довольно широким, и принял кружку из ее рук. Издалека доносились приглушенные голоса, кто-то временами хлопал дверьми, за окном послышалось, как отъезжает автомобиль. Света извлекла сигарету из лежащей на столе пачки и закурила.

- А который час? - спросил я, впервые проявив интерес к своему окружению.

- Половина первого. Работа в самом разгаре.

Я вдруг понял, о какой работе она говорит, и мне стало неловко. Я отвел взгляд, чтобы она не прочитала моих мыслей.

- Не смущайся ты так, - сказала Света, выпустив тонкую струйку дыма. - Я от тебя не буду отходить, пока ты здесь. И вообще, хватит разговаривать, ешь давай.

Вдохнув густой аромат принесенной еды, я вдруг понял, что проголодался так, что готов сейчас съесть гораздо больше, чем просто чашку супа. Сделав несколько жадных глотков, я чуть не обжегся, и часть бульона пролилась по подбородку вниз. Мое лицо покраснело от стыда.

Я перевел взгляд на Свету, и увидел, что та улыбается, прикрыв рот рукой. Однако в ее улыбке не было ничего оскорбительного, отчего она невольно напомнила мне Виту. И если та была веселой девчушкой, то Света больше смахивала на взрослую женщину - как телом, так и поведением.

- Спасибо, - сказал я, утерев лицо, и снова принялся попивать суп, на этот раз осторожнее.

Она погладила меня по голове и с почти материнским выражением произнесла:

- Бедняжка, проголодался совсем.

Я утвердительно хмыкнул в ответ, потому что мой рот снова был полон. Света, затушив сигарету в пепельнице, покинула комнату и скоро вернулась с большой тарелкой. К своей радости, я увидел огромную порцию картофельного пюре, жареную печенку и зелень. Она без слов поставила блюдо на столик рядом с диваном и, усевшись в свое кресло, перевела взгляд на окно, видимо, из чувства такта.

Когда с едой было покончено, мои веки налились свинцовой тяжестью, и я почувствовал, что еще вот-вот, и я окончательно засну. Света все так же без слов убрала тарелку с чашкой.

- А теперь засыпай.

Когда она вернулась, я уже спал.

Я снова проснулся, и обнаружил, что меня укрыли одеялом. За окном все еще было темно, но посторонних звуков я больше не слышал - где-то вдалеке едва различимо играло радио, но это был единственный звук, тревоживший ночную тишину. Перевернувшись на другой бок, я увидел Свету.

Она спала в кресле у окна, поджав под себя ноги. Луна выглянула из-за туч, и робкий луч света упал прямо на ее лицо. Меня поразило то, насколько молодой она выглядела при таком освещении. Куда-то пропало уверенное выражение лица, исчезли женские нотки, сейчас она казалась девочкой. Девочкой, которая берегла мой покой.

Новые теплые чувства завладели моей душой. Оказывается, сколько на свете хороших людей. Не надо спешить с выводами и судить только по первому впечатлению или каким-то броским внешним атрибутам. Взять хотя бы Толика или Сергея - типичные бандиты, с такими столкнешься на улице и пожалеешь. Но это только на первый взгляд - о лучших друзьях и мечтать не стоит. Каждый из них ради друга готов на все. Или тот же Алексей, вышибала в клубе для людей сомнительной ориентации, разъезжающий на иномарке. Ведь он по-своему тоже помог мне. Или Света.

Я снова посмотрел на нее. Светлые волосы струились по плечам серебряными ручейками, руки скрещены на груди, видимо, от холода, сама сжалась в комочек в этом огромном кресле. И глаза, поблескивающие в темноте двумя точками...

- Ты не спишь? - прошептал я.

- Ничего, сейчас засну.

Она повернулась ко мне спиной и зябко повела плечами. Я сглотнул слюну так, что мне показалось, это слышали все, кто был в здании.

- Свет.

- Что? - спросила она, не поворачиваясь.

- Если тебе холодно, то иди ко мне. Здесь места на двоих хватит.

Я видел, как напряглись ее плечи, и она предстала передо мной словно раскрытая книга. Мне были понятны все ее мысли.

- Не переживай. Сегодня я на такие подвиги не способен. Просто вместе будет теплее, а то еще простудишься у окна-то.

Света не ответила мне, и я решил, что все испортил. Зачем я только поддался этому дурацкому импульсу? Конечно, любая девушка на ее месте истолковала бы мои намерения соответствующим образом. Как, наверняка, истолковала и она. Только зря оскорбил хорошего человека. Она ведь сейчас, наверное, думает, вот, мол, парень, спит в одной комнате с проституткой, так почему бы не воспользоваться моментом.

Я готов был извиниться, но она молча встала и подошла к дивану.

- Это все? - спросила она, глядя на меня сверху вниз.

- Да. То есть, нет. То, что ты думаешь, это все неправильно, и потом я так не могу.

- Чего не можешь?

- Ты знаешь.

Она покачала головой:

- Ты сказал "не могу", но не "не хочу".

Почему я вижу Веру в каждом лице?

- Да ладно, не переживай. Верю я тебе, верю, - она взъерошила мои волосы.

Света потянула за пояс, узелок развязался и халат соскользнул к ее ногам. Теперь из одежды на ней остались лишь белые шелковые шортики.

- Это еще зачем? - испуганно спросил я.

- Голым телом гораздо теплее. И потом, - усмехнулась она, - ты ведь все равно так не можешь.

С этими словами Света залезла ко мне под одеяло и, повернувшись спиной, заставила обнять ее за талию.

- Спокойной ночи, - прошептала она.

- Спокойной ночи, - также тихо ответил я.

Несмотря на мои опасения, заснули мы довольно быстро.

Глава тридцать вторая

КОНЕЦ ПУТИ

Следующие три дня пролетели в одно мгновение. Меня словно вытащили из омута повседневной жизни и переместили в волшебный оазис. Я был в тепле, уюте и окружен заботой. В такой обстановке немудрено было расслабиться.

Света оказалась верна своему слову и действительно не отходила от меня. После первой совместно проведенной ночи между нами ничего не изменилось. То есть, по-своему, конечно, изменилось, мы общались теперь на личные темы, которыми делятся лишь самые близкие друзья. Мы по-прежнему спали вместе каждую ночь, но так и не перешли ту черту, после которой мужчина может назвать женщину своей. Мне нравилось обнимать ее роскошное податливое тело, ей нравилось греться об меня, однако большего не происходило.

Кормили меня буквально на убой, вкусно и много, не забывали также о деликатесах: шоколаде, мороженом и фруктах. К окончанию моего пребывания в сауне, я даже успел пополнеть на лицо. Я позвонил родителям, и сообщил им, что пару дней буду ночевать у друга, который поможет мне с занятиями. Кажется, они не очень поверили моим словам, а может, просто решили, что у меня появилась новая подружка, о которой я пока не хочу распространяться.

Сергей регулярно наведывался ко мне и интересовался моим самочувствием. От него я узнавал новости о Толике. Здоровье последнего было уже вне опасности и стабилизировалось. Посетителей к нему пока не пускали, но Косматый узнал, что тот пришел в сознание на второй день и открыл глаза. Врачи сказали, что если бы не его великолепное здоровье и вовремя подоспевшая кровь, он бы не выдюжил. Мне было приятно осознавать, что я действительно помог кому-то. Вера бы мной гордилась.

Если Косматый и подозревал, что между мной и Светой отношения вышли за рамки больного и ухажерки, то не подал виду.

За это время я думал о многом - Вере, родителях, институте, но по большей части о себе. И еще больше укрепился в своем решении положить конец затее с Александром. Я больше не испытывал презрения к Денису, эти чувства остались в прошлом. За последние дни мне вдруг стало понятно, в чем заключалась моя ошибка. Раньше я готов был слушать кого угодно, но только не себя. Наверное, я просто не доверял себе. Но попав на время в этот оазис, я понял, что у всех нас разные пути в этой жизни, и не стоит считать чей-то путь более верным. Чей-то, но только не свой.

- Я рад, что ты выздоровел, - сказала на прощание Света и поцеловала меня.

Она даже не представляла себе, насколько я излечился.

Открыв дверь в квартиру, я услышал знакомое мяуканье и вдруг с ужасом вспомнил про Луцика - ведь я совершенно забыл о нем за эти дни. Выбежав ко мне, молодой кот привычно потерся о ноги и заурчал. Если он и был жутко голоден, то по нему этого не было заметно.

На кухне его миски с едой и водой были полны. На столе лежала записка:

"Тебя где носит? Изверг, ты совсем забыл о котенке. И обо мне тоже. Это непростительно. Мне надо серьезно поговорить с тобой"

В конце целые две строчки были старательно зачеркнуты, и, сколько я не старался, выяснить, что же там написано, у меня ничего не получалось. Чуть ниже стояла подпись "Вера". Я видел, что записка составлена в спешке и, видимо, в сильном волнении - привычный Верин почерк на этот раз был размашист и нестроен. Мне это совсем не понравилось.

Наверное, мне все-таки следовало связаться с Верой, пока я держал постельный режим. Наверняка, она сильно волновалась, хоть и постаралась скрыть это за шутливым тоном своей записки. Я вернулся к словам "поговорить с тобой", и меня вдруг осенила мысль. А что если разговор касается вовсе не моего необъясненного отсутствия, а чего-то другого? Например, Александра. Вдруг он раскололся и выложил всю правду о Выкидышах? Тогда я последний подлец в ее глазах. И все мои планы могут рухнуть в одночасье.

О боже, только не это! Только не сейчас, когда я начал все понимать.

- Паша!

Я закрывал дверь трясущимися от волнения руками, когда меня окликнули сзади. Это оказался Денис - запыхавшийся и покрасневший от бега на пятый этаж. Сейчас мне было совсем не до него.

- Хорошо, что я успел застать тебя. Косматый мне сказал, что ты поехал домой. Я боялся, что мы разминемся.

- В чем дело?

Я хотел как можно быстрее отделаться от него.

- Ты к Вере?

- Да, и сразу хочу сказать, что с твоей дурацкой затеей покончено. Я больше не играю в эти игры. Так что отстань от меня.

- Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, - отдышавшись, произнес он и, убрав руку с перил, подошел ко мне ближе.

- Денис, даже не думай меня отговаривать! - я отступил назад, а мой голос больше походил на едва сдерживаемый крик. - Я не хочу давиться очередной порцией твоих аргументов, и не хочу, чтобы ты манипулировал мной. Мне все это надоело! Я постараюсь сам разобраться с Верой без чьей-либо помощи. Все, концерт закончен! Выкидышей больше нет!

Он терпеливо ждал, пока я выговорюсь. Его губы презрительно скривились, и я вдруг увидел прежнего Дениса.

- Ты, как всегда, ничего не понял, Пашка. Дурак ты, дурак! Твоя правда только в одном: Выкидышей действительно больше нет. И знаешь, почему? Потому что Вера бросила тебя! Она живет у Александра с того самого дня, как ты пропал. И он меня тоже бросил! Нас обоих ки-ну-ли!

Я словно проглотил кусок льда, который медленно опускался в желудок, омертвляя все на своем пути. Из носа потекло, и я машинально облизнул губу.

- Черт! Да у тебя кровь носом пошла, - воскликнул Денис. - Открывай дверь, нужно срочно холодный компресс наложить.

Мы сидим на кухне и пьем водку. Не знаю, когда Денис успел сбегать за ней. За окном стемнело, но я даже не помню, как село солнце. Происходящее меня совершенно не интересует. Все, что имеет сейчас значение, это вливание в себя очередной рюмки так, чтобы потом не стошнило. Обнимать унитаз и изливать ему душу я сегодня точно не хочу.

Вначале я порывался бросить все и поехать на квартиру к Александру, чтобы посмотреть Вере в глаза. Ничего не говорить, ни в чем не упрекать, просто посмотреть. Интересно, что я смогу разглядеть в этом омуте лжи и предательства?

- Оно тебе надо? Опять унизиться перед ней хочешь? - поинтересовался Денис.

- Почему унизиться?

- Да потому что она все решила. Ты посмотри, она уже все свои вещи вывезла из твоей квартиры. Неужели не понятно, что она не собирается к тебе возвращаться?

На нетвердых ногах я обошел свою квартиру и убедился, что Денис прав - вещей Веры действительно не наблюдалось. Все было потеряно. После этого я сник окончательно.

Мне не было грустно, не было тяжело, я вообще ничего не чувствовал. Водка быстро ударила в голову, и я был ей за это благодарен. Денис мне что-то объяснял, доказывал, успокаивал, но мне было наплевать на него. Я кивал в такт его увещеваниям, а сам ждал, когда же наступит благословенное хмельное ничто.

В какой-то момент вдруг появился Косматый, хотя очень может быть, я просто вообразил это. Я даже обнял его и пьяно поцеловал в щеку. Он выглядел недовольным.

Потом они о чем-то шушукались с Денисом в сторонке от меня, причем Денис явно повысил голос на Сергея, но тот спокойно воспринял это. Более того, мне даже показалось, что он в чем-то соглашается с Главным Выкидышем.

Хотя, какой он, к черту, Выкидыш, тем более главный? Нету никаких Выкидышей, иссякли все. И все же Верка-стервка в очередной раз сделала все по-своему. Неужели не могла подождать, пока я вернусь? Объяснить мне все по-человечески, а не так вот подло в спину...

- Да ты совсем скис, Паха.

Меня потрепали по плечу, и я задрал голову. Сверху на меня смотрело небритое лицо Сергея - значит, он мне не померещился. Я вдруг понял, что плачу.

- Я... это, спаси... сибо.

Он неодобрительно покачал головой.

Что, презираешь меня за то, что я плачу? А мне насрать! Уж такой, какой есть. Не нравится? Поступай как все - бросай меня. Вера меня бросила, так почему бы тебе не сделать то же самое?

Забыв о нем, я выпил еще одну рюмку и, кажется, задремал.

- Они там трахаются, суки, и даже не думают о нас!

Я повернул голову на источник звука и обнаружил, что говорит Денис.

- Ты думаешь, тебе одному тяжело? А как, по-твоему, я себя чувствую? Ведь я потерял своего Сашеньку! И кому?! Той же самой Вере. Думаешь...

- Ааамне сёрано, - я мотнул головой в подтверждение своих слов и снова заплакал.

Он обнял меня за плечи.

- Ничего, Паша, ничего. Мы им еще покажем. Они думают, что мы тут будем убиваться, что у нас больше никого не будет, но они ошибаются. Мы им еще покажем.

Я так и не успел спросить, что именно мы им покажем, потому что снова отключился.

Моя рука обнимала чью-то талию. Это было первое, что я почувствовал, когда проснулся утром. Вторым ощущением была жуткая головная боль. Открыв глаза, я увидел знакомые светлые волосы. Рядом со мной лежала спящая Света. Откуда она взялась?

Стараясь не потревожить ее сон, я приподнялся и замер. Напротив кровати, закинув ногу за ногу, на стуле сидела Вера, и спокойно смотрела на меня. Только вместо привычного уверенного выражения на ее лице, я увидел неприкрытую усталость, и мне показалось, что передо мной впервые настоящий человек, а не маска, которую она носила до этого. Со щемящей тоской я вдруг понял, что Вера по-прежнему владеет моим сердцем, несмотря на ее бесчеловечный поступок.

- Значит, вот чем ты тут занимаешься, - растягивая слова, произнесла она. - Не ожидала, что ты так скоро меня позабудешь.

Пробормотав что-то во сне, Света перевернулась на другой бок.

Несмотря на вспыхнувшие чувства, я готов был задушить Веру за всю несправедливость ее слов, и потому даже не попытался выяснить или объяснить присутствие девушки в одной постели со мной.

- Да только мне до тебя далеко! - выкрикнул я и скривился от резкой боли в висках.

Света проснулась и, увидев меня, улыбнулась:

- Доброе утро, Паша. Ты чего это кричишь с утра пораньше?

Она лежала ко мне лицом и потому не видела Веру.

- Я смотрю, ты уже до проституток докатился. Поздравляю!

Света удивленно обернулась на незнакомый голос.

- Не смей называть ее так! Я тебе запрещаю, - ярость во мне так и кипела, но я старался не сорваться на крик, чтобы не тревожить мою больную голову. - Она гораздо лучше, чем ты.

- Так это ты та самая Вера? - на удивление спокойно поинтересовалась Света.

Вера не удостоила ее ответом.

- И чем же, интересно, она лучше меня?

- Да хотя бы тем, что не врет напропалую. И тем, что может быть просто... просто женщиной без всяких твоих заморочек.

Света поднялась, прикрывшись покрывалом:

- Простите, я лучше выйду. Не хочу вам мешать.

Она стояла спиной ко мне, и я увидел, что на этот раз на ней не было даже привычных шортиков.

- Да нет, ты уже нам никак не помешаешь, - сказала Вера, толкнув Свету в грудь, отчего та приземлилась на постель рядом со мной.

Света упрямо поднялась и, стараясь не глядеть на мою подругу, глухо произнесла:

- И все-таки я выйду. Хотя бы кофе приготовлю.

- Прямо как в том анекдоте про мужа, который вернулся из командировки и застал жену с любовником. Вы тут заканчивайте, а я пойду кофе сварю, - Вера усмехнулась, но я видел, как у нее дрожали губы. Света прошла мимо нее, но она даже не повела бровью, продолжая смотреть на меня в упор.

Оставшись наедине с Верой, мы долго не решались заговорить.

- Как ты мог, Паша? - наконец спросила она, ее голос был полон укора. - Ведь я так старалась, и готова была на большее. А ты все испортил.

Я не верил собственным ушам.

- И это ты говоришь?! - возмутился я. - После всего, что было с Александром?

Вера тяжело вздохнула, принимая первый удар.

- Мы все ошибаемся. Я тоже ошиблась, меня с ним немного занесло, но...

- Занесло? Это ты называешь "занесло"? Интересно, что тогда в твоем понимании "измена"?

Она посмотрела на меня так, будто я сказал нечто несуразное. Словно актер, забывший свою реплику на сцене, но продолжающий что-то говорить, лишь бы не образовалась пауза.

- Какая измена?

- Твоя, Вера, измена. Или ты будешь отрицать и это?

Она поднялась со стула, на котором сидела. Ее глаза сверкали:

- Я тебе не изменяла!

Нет, так просто я не сдамся, хоть сейчас эти слова были мне необходимы, как воздух.

- Ну да, конечно! Это не ты у него живешь, не ты увезла свои вещи и не ты написала записку.

- Ка... какую записку? Какие вещи? Паша, ты бредишь.

Я вдруг понял, что Вера не играет, и у меня все похолодело внутри. Только сейчас я заметил, что все ее вещи были на месте.

- Стоп, сиди здесь и не двигайся!

Вскочив с кровати, я метнулся на кухню, где за столом сидела Света, обернувшаяся тонким покрывалом, словно римской тогой. На плите грелся чайник. Она вопросительно посмотрела на меня. Пробежавшись глазами по кухне, я не обнаружил того, что искал.

- Ты не видела записки?

- Какой записки?

- На тетрадном листке, она на столе лежала.

- Нет, не видела.

Я заглянул в мусорное ведро, но там ее тоже не было. Плюхнувшись на табуретку, я попытался понять, что же произошло. Вдруг мне все это померещилось? Да нет же, вот пустые бутылки водки, вот остатки еды, а в ведре лежит использованный презерватив, хотя я не помню, чтобы у меня со Светой что-то было.

Я обернулся к ней:

- Я тебя... то есть, мы с тобой... переспали?

Она не успела ответить, потому что на кухню вошла Вера и спросила:

- Ты объяснишь мне, наконец, в чем дело?

- Я и сам не понимаю, - обхватив ноющую голову руками, произнес я. - Все было: и записка, и твои вещи. Он же мне сам показывал.

- Кто показывал?

Теперь уже не было смысла скрывать что-то от Веры, и потому я ответил.

- Денис.

Вера никак не прореагировала на это заявление.

- Ну, что ты на меня уставилась? - взорвался я, и снова пожалел об этом, голова так и норовила расколоться надвое. - Твой Денис, твой бывший парень.

- Да ты с ума сошел. Не было у меня никакого Дениса...

Она осеклась. На Веру стало страшно смотреть - ее лицо побледнело, глаза расширились, и она, съезжая по стене, медленно опустилась на корточки, напоминая воздушный шар, из которого выпускают воздух.

- Опиши мне его, - глухо произнесла она.

Я описал ей Дениса, и Вера повесила голову.

- Он нашел меня, все-таки нашел.

- Кто тебя нашел?

- Костик, - выдавила она и расплакалась.

Чуть позже Вера пришла в себя. Мы сидели за кухонным столом втроем - я, она и Света - и пили кофе, закусывая его бутербродами с сыром. Я рассказал Вере обо всем без утайки, она слушала молча, лишь изредка уточняя отдельные моменты в моей истории. Когда я закончил, первой высказалась Света:

- Я, конечно, всякое слышала, но чтобы такое...

Переведя взгляд на Веру, я сказал:

- Теперь твоя очередь.

- А я так надеялась остаться инкогнито, - грустно улыбнулась она.

Вера родилась и прожила большую часть жизни в Петербурге. Будучи из богатой семьи, она с детства получила хорошее образование и привычку поступать так, как ей заблагорассудится. Ее отец держал сеть супермаркетов в городе на Неве, мать работала прокурором, и у них имелось достаточно денег, чтобы не отдавать свою дочь в школу и обеспечить ей частное образование.

- Наверное, таких как я вообще нет. Все, кого я знала, обучались по классной системе, а со мной работали индивидуально. Несколько репетиторов и даже один психолог, вместе пытавшиеся выстроить мой личный план занятий, который бы соответствовал моему "я". Конечно, это здорово, когда учитываются твои персональные особенности, но в этом есть и свои минусы...

Вера практически не общалась со сверстниками, а если и общалась, то выборочно - с детьми родительских друзей и родственниками-одногодками. Видимо, именно поэтому, немного повзрослев, она стремилась завести как можно больше знакомств с самыми разными людьми. Кроме того, репетиторство отнюдь не способствовало воспитанию усидчивости и трудолюбия.

- Вы даже не знаете, как вам повезло - ведь вас в свое время заставляли читать Толстого, Достоевского. Возможно, вы и не задумывались над ними всерьез, но все равно получили какое-то представление. Вас заставляли штудировать химию, математику, и уже позже вы сами выбирали, что вам больше нравится. А за меня все решали эти частные преподаватели. То, что у меня получалось плохо, отбраковывалось и не бралось во внимание.

С другой стороны, то, чему Веру учили, действительно откладывалось у нее в голове. Это не было просто курсами, прослушанными по известному принципу "в одно ухо влетело, в другое вылетело", а четко усвоенными предметами. К шестнадцати годам она имела своеобразный багаж знаний, которому мог позавидовать средний студент хорошего университета.

Оценив результаты воспитания дочери, родители решили, что учиться в институте или, боже упаси, работать недостойно ее, и подняли вопрос о замужестве. Они всерьез принялись искать ей подходящую партию. К ним в гости стали захаживать молодые люди, которые докучали Вере дни напролет, дарили дорогие подарки, приглашали в рестораны. Получился самый настоящий парад женихов.

- Но только все они были маменькиными сынками. Безвольные и тупые, с ними невозможно было провести и пяти минут без того, чтобы не начать презирать их. Двоих я терпела около месяца, а третьего отшила при первой же встрече. Были и другие, но немногим лучше - агрессивные и напористые мужланы, считавшие, что любая девушка будет от них без ума. На второй-третий день они были готовы тащить меня в кровать или, что еще хуже, под венец, а мое неприятие к себе считали "капризами малолетней девочки". Но и с ними можно было справиться, особенно если подкрепить свои слова выражениями, которые "малолетним девочкам" не могут быть известны. Временами появлялись занудные, правильные мальчики, которые не делают ничего, трижды не перестраховавшись. Те еще кадры. Не знаю, как с такими вообще можно жить?

- Но почему ты не отказалась от требований родителей? - спросил я.

- А что мне еще оставалось делать? Гробить пять лет своей жизни в институте, где мне, скорее всего, пересказывали бы уже известные вещи, или до конца жизни сидеть с репетиторами? Конечно, можно было открыть свое дело, что совершенно бессмысленно при родительских деньгах, работать в какой-нибудь конторе, получая ненужный по сути профессиональный опыт, или шататься по заграницам в поисках приключений.

- Ты могла бы поступить в какой-нибудь Оксфорд, заняться наукой или творчеством. Мало ли чем, у тебя ведь множество талантов.

- Спасибо, конечно, но я начинаю понимать это только сейчас. А тогда...

Вера решила, что так, возможно, оно будет лучше всего. Преуспевающий муж, ребенок, положение в обществе - это в первую очередь. А уж потом, если останутся силы и желание, можно и собой заняться. Единственное в чем она не пошла навстречу родителям, так это в выборе жениха. Она настояла на том, что примет решение, основываясь только на собственном мнении, потому что второй сорт ей не нужен.

И так продолжалось до тех пор, пока не появился Костя. Готовясь ко встрече с ним, она не ждала чего-то особенного. И потому сюрприз оказался вдвойне приятным.

- Обычно все парни старались сразить меня при первом знакомстве. Они тащили меня в ресторан, где заказывали что-нибудь подороже, при разговоре как бы невзначай упоминали о том, сколько у них денег, какая машина, или, на худой конец, как они с друзьями отметили рождество в Нью-Йорке. Но знаешь, о чем спросил Костя, когда мы познакомились? "Давно ли ты была на аттракционах?". И, что самое удивительное, он не шутил, мы действительно весь день провели на каруселях. Я давно так не смеялась, как тогда.

У них начался роман. Родители Веры успокоились - все-таки Константин был из приличной по их мнению семьи - и решили, что не за горами свадьба. Особенно после того, как Вера переехала на квартиру к своему неожиданному другу.

Для нее началась новая жизнь, и она ей нравилась. Казалось, сюрпризы в Косте никогда не иссякнут, он постоянно удивлял ее неожиданной репликой или поступком. Он не был похож ни на одного из парней, которых Вера знала до этого. Но в то же время он был не только веселым балагуром, но еще и тонкой чувствительной натурой. Вера не переставала ему удивляться, и всерьез поверила, что нашла свое счастье.

- Я не помню, когда именно впервые почувствовала какой-то подвох.

- Дело было в сексе? - спросила Света.

- А ты откуда знаешь?

- Женщины всегда это чувствуют.

Да, дело было именно в сексе. Ко всему прочему выяснилось, что у Кости имелись еще и странные предпочтения. В постели он вел себя агрессивно, причем, совсем не так, как это нравится женщинам. Он получал наслаждение от секса, основанного на боли и унижении. И хотя Вера пыталась убедить себя, что это еще одна особенность его творческого характера, ей никак не удавалось отделаться от мысли, что именно в постели она видит настоящего Костю.

- А потом он начал играть со мной в игры.

- Игры? - переспросил я.

- Да, вроде тех, что я устраивала тебе. Только мои шалости лишь бледное подобие оригинала. Его игры никогда не отличались безобидностью, и я всегда чувствовала себя на краю. Мои нервы быстро пришли в негодность, и я постоянно срывалась на окружающих. Испортился аппетит, сон, здоровье. Я боялась показываться на глаза знакомым, боялась, что у меня началась какая-нибудь форма шизофрении. Мне казалось, что недалек тот день, когда я изменюсь окончательно и бесповоротно. Причем, не в лучшую сторону. Но он шел дальше, не останавливался, и тогда мне стало по-настоящему страшно за себя.

- Почему ты не ушла от него? Тебе ведь было куда возвращаться.

- Потому что любила. Хотя нет, не просто любила. Не знаю, как это лучше описать, не срываясь в клише, но... Понимаешь, Костя полностью завладел мной, я стала игрушкой в его руках, и не могла ни в чем отказать ему. И, наверное, в глубине души, не хотела. Не знаю, знакомо ли тебе такое чувство.

Знакомо, Вера, и даже очень.

А потом она узнала об еще одной стороне Костика. Оказалось, что он бисексуал, причем предпочтение отдавал мужчинам, и очень скоро он возобновил встречи со своими давними партнерами, уже не таясь от Веры.

- Ты бы знал, как много ночей я ждала его, лежа одна в постели, зная с кем он сейчас проводит время и как. Но я себе представить не могла жизни без Кости, пусть даже такой тоскливой. А потом он возвращался, пахнущий чужим одеколоном и спермой. Поцелует меня на ночь и отвернется к стене, а я еще долго лежу рядом, и боюсь попросить у него чуточку внимания.

Но всякое терпение иссякает, скопившаяся боль находит выход. Так получилось и с Верой. После долгих месяцев унижения, она однажды проснулась и отчетливо поняла, что больше так продолжаться не может. Посмотрев в зеркало в то утро, она впервые увидела себя, и ужаснулась - события последних недель пошли ей явно не впрок. Она выглядела усталой, жалкой пародией на саму себя. Таких женщин можно найти на улицах, в очередях магазинов. Но Вера никогда не думала, что сама когда-нибудь превратится в такую серость. С глаз словно упала пелена, и она четко осознала, как надо поступить.

- Дело шло к свадьбе, и приглашения уже были разосланы. Я могла бы просто все отменить, уйти от него, и начать новую жизнь, но этого мне было мало. Костя что-то уничтожил во мне, и я не собиралась отпускать его безнаказанным.

- Хочешь сказать, что общение с ним сильно изменило тебя?

- Не просто изменило, Костик убил во мне детскую невинность. Не та, что между ног, а та, что в голове. Тебе этого не понять, Паша, потому что ты сам все еще невинен. Ты не можешь думать о людях по-настоящему плохо, у тебя есть свои пределы. А у меня их уже нет. И порой эти мысли пугают меня саму.

- Я еще кое-что недопонял. Зачем ему нужна была свадьба?

- Я же говорю, что ты невинен, Паша. Объясняю: Костя искал ширму, которой можно было прикрыть свое настоящее лицо (хотя в его случае это была, скорее, задница), а то стали ходить слухи о его нестандартной ориентации. Родители, от которых он финансово зависел, могли не понять этого и прекратили бы снабжать его деньгами. Порядочная жена как нельзя лучше подходила на роль этой самой ширмы.

Но жизнь с Костей воспитала кое-что новое в Вере - силу воли. Она помогла ей выдержать невыносимо долгие недели до свадьбы, не выдав презрения и ненависти. Когда наступил знаменательный день, жених все же заметил, что она волнуется, но списал это на "предпраздничный мандраж". Догадаться о Вериной афере даже ему было не под силу.

- Гостей собралось море, но я не видела их. У меня в голове счет шел на минуты, которые оставались до моего спасения. Я не знала, что буду делать после того, как раздавлю этого слизняка, но последствия слабо волновали меня. Только бы дотянуть, только бы отыграть свою роль до конца, а все что потом... не имеет значения.

- Ты не думаешь, что заразилась жестокостью от него? - спросила Света.

- Уверена, что так оно и есть.

- Не жалеешь об этом?

Вера отрицательно покачала головой.

- Я жалею только об одном. Церковь, в которой мы венчались, была очень красивой, и, стоя перед алтарем, я почувствовала божественность самого акта соединения в ее стенах. Ведь это же так здорово - объединить свою жизнь с мужчиной, знать, что будешь делить с ним все без остатка. Давать ему клятву в этом, и слышать его клятву в ответ. Правду говорят, что браки творятся на небесах. Поэтому мне действительно жаль, что я оскорбила священную землю церкви грязными словами.

- Что такого ты сказала?

- Я прервала церемонию, когда все ждали, что я произнесу свое "да". Я выкрикнула "нет", и во всеуслышание объявила Костю гомосеком, а потом перечислила всех известных мне его дружков, большинство из которых также принадлежали к весьма почитаемым питерским семьям. Я уже не говорю про более взрослых - наш Костя иногда умудрялся трахать сына вместе с папашей в придачу... Вы бы видели поднявшийся переполох.

- Ну ты даешь! - выдохнула Света.

- Вот именно! Я до сих пор помню перекошенное от злости и страха лицо Кости. Если и существует лучшая награда за исковерканную жизнь, то мне о ней неизвестно. В тот момент, глядя в его глаза, я поняла, что расквиталась с ним полностью. Я уничтожила его будущее, как он хотел уничтожить мое.

- А что было потом?

Вера плохо помнила, как выбежала из церкви и села в первую попавшуюся машину. Назвав водителю домашний адрес, она закрыла глаза и, впервые за долгое время позволив себе расслабиться, улыбнулась.

Быстро собрав дома все свои вещи и деньги, она помчалась на автовокзал.

- Почему на автовокзал, а не в аэропорт или на железную дорогу?

- Потому что на автобусы билеты продают без документов, а на самолет или поезд нужно предъявлять паспорт. По этим следам Костя нашел бы меня в два счета. А я не сомневалась в том, что теперь, когда ему нечего было терять, он начнет мне мстить. Причем, мстить мог не только он один - ведь я оставила за собой много опозоренных семей. Но страшней него для меня в тот момент никого не было... Короче, с автобусом были свои проблемы. Прямых рейсов сюда нет, - улыбнулась Вера, - пришлось ехать с пересадками.

- Понятно, три тысячи километров как-никак. Но почему именно Томск?

- Потому что здесь живет моя троюродная сестра, с которой ты уже знаком.

- Вита?

- Она самая. Я могла приехать к более близкой родне, но Костя тогда, наверняка бы разыскал меня. А о Виталине он ничего не знал.

Оказавшись в нашем городе, Вера первым делом связалась со своими родителями. Отец уже разослал людей для ее поиска по всему Питеру, не подозревая, что дочь находится гораздо дальше. Мать не находила себе места, неустанно обзванивая родственников и знакомых. Отчитав за выходку с исчезновением, они все же пожалели ее и просили вернуться обратно. Константин, по их словам, полностью лишился родительской опеки, и больше не имел силы. Кроме того, благодаря ходатайствам матери-прокурора и связям отца в случае преследования их дочери ему грозил суд. Но Вера решила не торопиться с возвращением в Петербург, который еще долгое время напоминал бы ей о Косте. И потом, она знала своего несостоявшегося мужа и его изощренный ум, который найдет выход даже из самой безнадежной ситуации. Он вполне мог подстроить ей какую-нибудь подлость, не замарав при этом руки.

Родители нехотя согласились с тем, что сейчас, возможно, не самое лучшее время для возвращения.

- Знаешь, в провинции все не так, как в крупных городах - Питере или Москве. В большинстве своем люди здесь не такие циничные или расчетливые, к каким я привыкла. Сначала я думала, что умру здесь со скуки, все же время у вас течет не так, как у нас. Но потом вдруг поняла, что мне действительно нравится Томск. Возможно, не последнюю роль в этом сыграло то, что теперь я могла жить, как хочу.

- И с кем хочу?

- Это тоже, но не сразу. Я приехала сюда почти два года назад, и первые полгода просто наслаждалась свободой - гуляла по городу, заводила новые знакомства, посещала дискотеки, концерты и ночные клубы. Конечно, по сравнению с Питером ваши развлечения - поселковая самодеятельность, но в этом есть своя прелесть. Люди более открыты, возьми хотя бы тех же музыкантов. С нашим наплывом народа волей-неволей становишься жлобом, а у вас при желании можно познакомиться со всеми лично. И это здорово.

- И со многими ты знакомилась? - спросил я.

- Ты знаешь, да. Последние несколько месяцев до побега из Питера, когда я сидела в четырех стенах, боясь даже собственной тени, в моей жизни было очень мало новых людей, мало общения. И потому здесь я стремилась завести как можно больше друзей, причем чем странней, тем лучше. Где-то я задерживалась совсем ненадолго, например, с панками, которые в первый же вечер предложили мне глотать димедрол, где-то оставалась подольше. Сами понимаете, что такое уникальное место, как гей-клуб, я пропустить не могла. Хотя после Кости я возненавидела всех педиков, наблюдать за ними было крайне интересно. И поверьте мне, уж я-то не упускала возможности поиздеваться над ними.

- Там ты и встретила Алексея, да?

- Да. Вот уж действительно, никогда не знаешь, где найдешь настоящих друзей.

- Завертелся роман и все такое... - романтически продолжила Света.

- Между нами только дружеские отношения. Мы помогали друг другу, были очень близки, но никогда не нарушали эту дистанцию. Алексей женат, а я не разрушительница семей, тем более счастливых.

- Женат? - удивленно переспросил я. Вера лишь улыбнулась.

А потом на горизонте появился Толик, привлекший ее своей силой, мужественностью и, несмотря на род занятий, душевной чистотой, которую не всегда встретишь даже в более безобидных людях. Она поддалась чувству, не задумываясь, и вцепилась в него всеми своими коготками, но очень скоро поняла, что невольно подражает Косте. Она играла со своим новым другом в те же игры, что когда-то испытала на собственной шкуре.

- Страшней всего было то, что мне это нравилось. И тогда я решила, что не стоит отказываться от этих игр, если можно направить их на доброе дело.

- Какое еще дело?

- Понимаешь, Костя изменил меня, я тебе уже говорила об этом. Сделал он это неосознанно или со злыми намерениями, неважно. Но ведь можно пойти другим путем - попытаться изменить кого-то в лучшую сторону, если знать, чего ты хочешь. И вот тогда я взялась за Толика всерьез, решив сделать из него хорошего человека. Пусть мои уроки были порой жестоки, но это было необходимо - ведь без боли трудно что-либо усвоить. Я понимаю это, как никто другой.

- Надо думать, - вклинилась Света, - если тебя с детства кроили по своему желанию все, кому не лень - родители, репетиторы, тот же психолог. А ведь программирование личности - весьма опасное занятие.

- Ты-то откуда знаешь? - презрительно фыркнула Вера.

- Четвертый курс факультета психологии ТГУ, - отозвалась Светлана и склонила голову набок. - Прошу любить и жаловать.

Я открыл рот от удивления. На Веру это заявление тоже произвело впечатление.

- Ну да, а что в этом такого? Половина наших девчонок - студенты. Жить ведь на что-то надо. Когда ты одна в чужом городе без всякой поддержки, приходится несладко. Поступить куда-либо нереально (везде взятки да блат), за учебу платить надо, и еще кушать хочется. А иногда просто хочется отдохнуть душой и телом, иначе зачем вообще жить. На все это нужны деньги, а откуда их взять? Родители сами от зарплаты до зарплаты еле перебиваются. Да что я говорю? - махнула рукой Света. - Вас обоих предки защищают, а меня, меня кто защитит? Обо мне кто позаботиться?

Вера опустила взгляд, ей нечего было ответить на этот крик души. Интересно, о чем она сейчас думала? Как бы она поступила на месте Светы? Верина философия, как я успел убедиться, достаточно гибкая штука. Правда, кроме нее у Веры есть еще и принципы. Что победило бы в этом случае?

Неизвестно, сколько еще бы мы молчали, но Света вернула беседу в прежнее русло, обратившись к Вере:

- Ты говорила, что Толик был твоим первым парнем здесь. А как же тот музыкант, о котором упоминал Паша?

- Марик? Он никогда не был моим парнем, хотя, наверное, втайне мечтал об этом. Марк интересный человек, но он не привлекал меня... в этом смысле.

- А потом появился я.

- Да, потом появился ты.

Мы продолжали разговор, но я старался не затрагивать тему себя. Почему-то я не хотел обсуждать это, сидя рядом со Светой. Кажется, Вера поняла меня и вела беседу соответственно.

Некоторые вопросы помогла прояснить нам сама Света.

- Да, Денис... или, как его, Костя (все не могу привыкнуть к этому имени) появлялся у нас в сауне. Мы тогда с девчонками тоже не могли понять, почему это они с Толиком такими друзьями вдруг стали. Обычно он с такими лохами не водится. Сначала просто появлялся, а потом вдруг ему дали с девушками забавляться.

Хотя забавами назвать это трудно. Из всех проституток в сауне Костя выбрал только двух, которые немного походили на Веру лицом и цветом волос, остальных он игнорировал. Выбранные им девушки после рассказывали о Косте такие подробности, что их подруг бросало в ужас. Если для многих клиентов анальный секс был верхом желаний, то для него это было всего лишь началом.

- Мы пытались жаловаться Толику, но тот на все закрывал глаза. Мол, не гоните на него, вам сказано обслуживать - вот и обслуживайте. Мы и Сергею жаловались, он тоже пытался поговорить с Толиком, но бесполезно, тот и его не слушал. Так оно продолжалось, пока Толик не попал в аварию. Жаль его, конечно...

- А что случилось потом?

- Сергей чуть ли не силой выставил Костю за дверь. Когда он нам сказал об этом, ты бы знал, как мы обрадовались. Потом Сергей отозвал меня и попросил, чтобы я помогла одному хорошему человеку. Это он про тебя так говорил, Паша.

- И ты помогла ему? - холодно поинтересовалась Вера.

- Помогла, - не обращая внимания на сарказм, ответила Света.

- А что было вчера?

- Вчера этот Костя позвонил и сказал, что Вера тебя бросила. И сказал, что тебе нужна помощь друзей. Сергей поверил, тем более, он и так был посвящен в некоторые ваши дела, и потому взял меня с собой. Сказал, чтобы я переспала с тобой, потому что тебе это сейчас очень нужно.

В который раз я вспомнил, что Света проститутка. Она хороший человек, и нравилась мне, но это клеймо никак не желало покидать ее образ.

А Света продолжала говорить. Когда они с Сергеем приехали ко мне домой, Костя как раз затаскивал в мою квартиру Верины вещи, которые до этого, видимо, сам же и вывез. К тому времени я спал без задних ног, и потому ничего не видел. Очевидно, что и записка была его рук делом. Я не стал интересоваться, как он смог проникнуть ко мне, потому что Вера уже однажды доказала, что сделать ключи к квартире без ведома хозяина - пара пустяков.

После того, как с историями было покончено, первым высказался я:

- И что теперь?

- И мы расстались, - произнес я.

Я резко закончил свой рассказ, потому что, если честно, мне надоело говорить. Затянувшись сигаретой, я бросил взгляд на часы. Половина третьего, пора домой. Абай, видимо, понял, о чем я думал, но все же ему не терпелось разузнать кое-что еще.

- Простите, Павел, что значит расстались? Вы же могли ей все объяснить. Ведь вас обоих подставил этот подлец Костя. Она бы все поняла, я уверен...

- Боюсь, что нет. Вера не смогла простить Паше, в которого она вложила столько сил, измены. А технически это была измена, не забывайте о презервативе в ведре.

- И что, - все еще отказываясь поверить, спросил он, - вы вот так взяли и расстались? Просто перечеркнули все то, что было в прошлом? Не понимаю.

Я посмотрел на него. Что ему сказать? Какой финал ему следует услышать? То, что было на самом деле, или то, что является достойным завершением моей душещипательной истории?

- Вы знаете, чем больше я смотрю на жизнь, тем меньше вижу в ней смысла. Фаталисты утверждают, что в нашей жизни все предопределено, есть судьба, и потому каждое событие неразрывно связано с другим, образуя хитроумный узор, который невозможно разорвать. Но я убежден, что на самом деле все не так. Если человек и может на что рассчитывать, так это на бесконечные случайности, хитросплетение которых и определяет то, как повернется его жизнь. Не надо искать тайных посланий, ждать великих откровений или искать смысл во всем. Так можно заработать только разочарование, - я затянулся и продолжил. - Жизнь совсем не то, о чем говорят в кино или книгах. Жизнь - это один большой знак вопроса, который ты можешь разгадывать до самой смерти, но не приблизиться к разгадке. Поэтому я не ищу объяснений и тому, что произошло.

Видя вопросительный взгляд Абая, я притушил сигарету и пояснил:

- Больше я ни разу не видел Веру.

- Ну, а как же Света? Мне показалось, что она вам нравилась. Может?..

- Нет, Свету я тоже не видел с того утра. Возможно, она неплохой человек, но, подумайте сами, какая может быть жизнь с проституткой, которую знает весь город. Нет, со Светой у меня тоже ничего не было. У меня вообще с тех пор ни с кем ничего не было.

- То есть как?..

Я продемонстрировал свою правую руку.

- Вы видите у меня на пальце кольцо?

- Нет.

- С тех пор оно там так и не появилось. В результате всей этой истории после Веры у меня в жизни не было ни одной женщины, - честно признался я.

Я видел, что Абай был подавлен и одновременно возмущен таким исходом. Думаю, у него на языке вертелось немало вопросов, которые он хотел мне задать, но из чувства такта держал их при себе.

- Послушайте, Павел, но это ведь неправильно. Общение с Верой, ее уроки - все это должно было вас изменить.

- О! Оно меня и в правду изменило, - горько усмехнулся я. - Но только не так, как ей бы того хотелось.

Абай неодобрительно и немного грустно покачал головой:

- Значит, ваш Костя все-таки добился своего, он отомстил Вере, а заодно и всем окружающим.

- Можно и так сказать.

- И вправду, злой гений.

Такое определение мне показалось удачным.

- Анатолий?..

- С ним все было в порядке, он выздоровел, но с того дня мы с ним не общались.

- А что Вера?

- Она вернулась в Питер.

- С Сашей?

- Мне об этом ничего неизвестно, - покривив душой, ответил я.

Людей в баре почти не осталось, да и время было позднее. Поэтому, пожав друг другу руки, мы распрощались, и я покинул Абая, который остался сидеть за полупустой кружкой пива, задумчивый и разочарованный. На выходе я кивнул знакомому официанту, сонно протирающему столик.

Абай окрикнул меня, когда я уже был у дверей:

- Постойте, у меня еще пара вопросов.

Я терпеливо обернулся.

- Во-первых, куда исчезла Вера после того, как вы с ней в первый раз расстались?

- Она ездила в Питер, к своим родителям, - сказал я, поглядывая на большие настенные часы - тонкий намек Абаю, чтобы он оставил меня в покое.

- Значит, она вернулась в Томск только ради вас?

- Можно и так сказать.

Абай покачал головой.

- Ну, хорошо, а что с тем странным типом, который поджидал вас под окнами и названивал по телефону?

- Каким типом?

- Вы же сами рассказывали, что у вас под окнами кто-то регулярно дежурил, да на телефон вам звонили, когда Вера уехала в Питер.

- Ах, это! Думаю, что Костик направил кого-то, чтобы следить, не появится ли вдруг Вера. Он понимал, что после ответного теста Вере Паша мог отдалиться от него. Потому он не доверял ему.

- Откуда вы это узнали?

Я вышел, оставив его без ответа.

Оказавшись на улице, я поплотнее запахнулся и пошел в сторону своего дома, который находился неподалеку отсюда. Ветер раздувал полы шерстяного пальто, словно пытаясь добраться до меня и учинить запоздалую расправу.

Ну что, Костик, обратился я к себе, теперь ты доволен? В очередной раз рассказал свою побасенку, и, думаешь, что-то изменил этим самым?

Я остановился на мгновение под фонарным столбом и задрал вверх голову. Ленивые капли дождя окропили мое лицо, и я вдохнул свежий ночной воздух полной грудью. Мне не хотелось идти домой, но идти было больше некуда.

И потому, постояв немного под дождем, я продолжил свой путь. Я возвращаюсь в свою темную холодную квартиру, где меня никто не ждет. Где меня уже давно никто не ждал...

Глава тридцать третья

ВЕРА

"На дворе июнь, но мне пока рано наслаждаться теплыми деньками. Через два дня меня ожидает зачет, а еще через два - экзамен. Зато страшно подумать, что будет потом. Городские пляжи и пока еще незагорелые девчонки, берегитесь, я иду! У меня такие грандиозные планы на это лето! И вообще...

Ну, хорошо! На самом деле я не бесшабашная жертва спермотоксикоза, какой хочу показаться. Просто за последние дни я начал немного приходить в себя, повысился тонус и все такое. Нет, правда. Ведь, если посудить, моя жизнь стала налаживаться к лучшему.

Итак, начнем с самого тяжелого. Вера бросила меня, и от этого никуда не денешься. Лучше не вспоминать первые дни после того, как она исчезла из моей жизни. Я до сих пор удивляюсь, что со мной за это время не произошло ничего плохого. К счастью, это в прошлом, и теперь я держу себя в руках. Более того, могу гордиться собой - когда мы прощались с ней, я держался на высоте. Не умолял, не вставал на колени, не пытался остановить ее всеми правдами и неправдами. По крайней мере до тех пор, пока за ней не закрылась дверь. Но Света помогла мне справиться с жуткой болью.

Кстати, о Свете. Выяснилось, что я так и не переспал с ней в ту роковую ночь. Немудрено, ведь я был в стельку пьян! А презерватив подбросил все тот же Денис. Ну, вот опять я его так назвал. Видимо, не суждено мне называть его Костей, для меня он так и останется Главным Выкидышем Денисом, хотя буду стараться исправиться.

Костю я, кстати, больше не видел. Я много думал о нем эти дни, и понял, что, несмотря на открывшуюся правду, в душе я не держу на него зла. Не знаю, почему, но это действительно так. Единственное оставшееся по отношению к нему чувство - облегчение оттого, что он исчез навсегда. В этом я уверен. Как говорится у Шекспира, мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Вот.

Уже после его исчезновения я вдруг понял, что все это время у меня в руках был ключ к его тайне. Я ведь помню, что после разговора с Костей, когда он признался в своей сексуальной ориентации, меня преследовало ощущение, что в его истории что-то не сходится. Была какая-то нестыковка между тем, что говорил он, и что я знал на тот момент.

И несколько дней назад до меня вдруг дошло, в чем дело. Ведь он говорил, что Александр был его первым мужчиной, и именно он ввел его в мир однополой любви. Но Жора рассказывал совсем другие вещи - по его словам выходило, что Костя лез во все дырки еще до появления Саши. В данном случае я верю Жоржу, ведь у него не было видимых причин обманывать меня, а у бывшего Вериного жениха их было предостаточно. Как знать, чем бы вся история обернулась, пойми я это тогда.

Но вернемся к Свете. Она оказалась сущим ангелом и целую неделю выхаживала меня после расставания с Верой. Уж не знаю, какой уговор был у нее с Косматым, но она буквально поселилась у меня дома на это время. Готовила еду, убиралась, делила мою несносную жалкую компанию, а также мою постель. Благодаря ей, я постепенно отошел.

Она до сих пор нет-нет да заскочит ко мне домой на часик-другой, хотя назвать это свиданиями язык не поворачивается. Скорее, мы стали неплохими друзьями. А ведь друзья не занимаются сексом друг с другом.

Даже если оба этого хотят.

Ну вот, наконец-то, я открыто признался себе в этом. Да, Света меня привлекает как женщина. Думаю, я ее - тоже. В смысле, как мужчина. Ведь больше мне нечем ее привлечь - я не бизнесмен и не "крутой", у меня нет богатых родителей, и я не занимаю важную должность. Нет, я не чувствую себя ущемленным, перечисляя все это, сегодня я спокойнее смотрю на такие вещи. Более того, я по-своему рад. Получается, это я сам привлекаю Свету, а не то, что у меня есть (или вернее, нет).

Я не знаю, что меня ожидает этим летом, но предвижу большие перемены впереди. И думаю, все они будут хорошими.

Второго июня у Толика был День Рождения, и мы отметили праздник прямо у него в палате. Вообще-то врачи запретили видеться с ним более получаса, но Серега постарался (видимо, то, что он занес добрую часть продуктов в ординаторскую и лично главврачу, сыграло свою роль). В результате получился классный праздник. Думаю, медперсонал и многочисленные пациенты надолго запомнят дружную процессию братков и девиц сомнительного поведения, которая прошлась по больнице в тот день, неся в руках пакеты со всевозможной едой, ящики с пивом и кое-чем покрепче. Торт доверили нести мне, и я боялся, что уроню эту трехэтажную махину, но все-таки донес его в целости и сохранности до платной палаты Толика, в которой тот лежал совершенно один.

А что там было! Этого не описать словами. И парни, и девчонки были искренне рады видеть Толика в добром здравии. Тот, весь перебинтованный да загипсованный, и сам был счастлив видеть друзей и подруг, и довольно скоро разошелся не на шутку вместе с ними. Особенно после импровизированного сеанса стриптиза. Мне приходилось отгонять от него всех, кто хотел с ним выпить, в этом я был непреклонен. Толик не спорил и только шутливо замечал, что он своего будущего личного врача слушается уже сейчас. Бедняга, он до сих пор не знает, что я учусь на гинеколога!

Правда, потом, украдкой от всех, я налил ему бокал шампанского, и мы, тихо чокнувшись, распили напиток в честь его двадцатилетия. Тогда-то он заговорщицки подмигнул мне и попросил придвинуться ближе. Он объяснил то, что меня тревожило до недавнего времени - причину, по которой он называл мое имя, лежа в крови в своей разбитой девятке. Высадив меня у дома той злополучной ночью, он поехал отвозить Костю домой, и по пути они разругались из-за Веры. Тогда-то Толик понял, что тот преследует единственную цель: отомстить Вере. У него не было доказательств, но они ему и не требовались. Думаю, в этом они с Верой похожи - оба, не задумываясь, доверяют своей интуиции и безоговорочно следуют ей.

Именно поэтому Толик был так рассержен и взвинчен - он увидел парня, который буквально охмурил его, в новом свете, и понял, как заблуждался, не прислушиваясь к советам друзей. Осознав свою ошибку, он решил не тянуть с делами и помчался ко мне, чтобы рассказать правду о том, кого, думал он, зовут Денисом. И по злому року до меня не доехал.

Представляю, как обрадовался Костик. Он, наверняка, уже паковал свои вещички, чтобы поскорее смотаться из города, до того как узнал об аварии Толика. Меня до сих пор поражает, насколько быстро он смог разобраться в ситуации и извлечь из нее выгоду.

Кстати, я снова сменил замки на двери. Так, на всякий случай".

Откинувшись на стуле, я подставил лицо легкому ветерку, дующему с балкона. Пахло предстоящим дождем, о том же говорили свинцовые тучи и тяжесть в воздухе, застывшая и теплая. Мне сейчас следовало бы сосредоточиться на предстоящем экзамене, готовиться к нему, но я должен был сделать эту запись в дневнике. Он являлся последней жилкой, которая связывала меня с Верой, все остальные уже были перерублены, и почти не кровоточили. Осталась лишь одна, но, думаю, и с ней вскоре будет покончено.

Я решил перечитать последнюю запись, когда зазвонил мобильник, недавно подаренный мне Толиком. Номер был незнакомый, и я вдруг подумал, что это звонит Костя. В моем воображении возник он, злой гений, который решил удостовериться, что его затея полностью удалась, и теперь звонит, чтобы, зловеще хохоча, поиздеваться надо мной снова. С сильно бьющимся от волнения сердцем я ответил на звонок тихим:

- Алло?

- Привет!

Мое сердце забилось еще быстрее, но совершенно по другой причине. Я снова слышал ее голос. Я снова слышал Веру.

- Привет, - неуверенно произнес я. - Постой, откуда ты знаешь мой номер?

- Я навестила Толика в больнице, он мне его и дал.

Мне все еще не верилось, что это она. Но Верин голос я узнал бы всегда и везде.

- Ну что ты молчишь? Не можешь поверить, что это я?

И она по-прежнему читала мои мысли.

- Спускайся вниз, я у подъезда.

Пульс у меня стал приближаться к опасной отметке.

- Иду!

Но на самом деле я побежал.

Увидев Веру, я вдруг понял, что так и не сумел разлюбить ее. По-прежнему, словно ничего не случилось. В своем легком летнем платьице, ветреной во всех смыслах прическе и взглядом, который не оставлял ни одного мужчину равнодушным, она выглядела необычайно свежо, напоминая мне Веру такой, какой она была год назад. Все возвращается на свои круги, но сейчас предстоял новый виток. И мы оба понимали это без слов.

Когда я вышел из подъезда, она бросилась ко мне и заключила в объятия.

- Господи! Как я рада тебя видеть, Пашенька, ты бы знал.

Я-то знал, потому что видел ее светящиеся глаза. Кроме того, я увидел и многое другое. Она изменилась, стала какой-то уверенной, что ли. Возможно, в чем-то остепенилась. Теперь Веру окружала таинственная и одновременно знакомая мне аура женственности - никаких глупостей, все было просто и одновременно серьезно. Такие перемены, и за одну неделю!

- Я тоже.

В эти бесхитростные слова я вложил все чувства, что копились во мне, не находя выхода. Она услышала их, и все поняла. Взяв меня под руку, она улыбнулась. Выйдя со двора, мы медленно побрели вниз по улице.

- Ты заметил, как изменился Толик? - спросила она.

Мы гуляли уже некоторое время по тем местам, где Вера иногда ходила поздними вечерами, и по которым проезжали Выкидыши, чтобы навестить меня. Сейчас мы оказались у Березовой рощи - одиноко цветущего оазиса в железобетонной клетке моего района. Никто из нас не решался поговорить о насущном, и потому мы болтали о мелочах.

- Да. Кажется, он немного успокоился.

- Вот именно! Я долго не могла подобрать подходящее слово. Успокоился. Кстати, он тебе привет передавал.

- Надо будет к нему заскочить после экзамена, - задумчиво отметил я. - Послушай, а как он отнесся к тебе после... Ну, после всего, что узнал?

- Нормально. Для него это ничего не изменило. Ведь он знал меня, как человека, вот что главное. А обстоятельства - это все преходяще. Вот Костя его, конечно, удивил.

- Не его одного!

Вера промолчала. Видимо, напоминание о нем все еще причиняло ей боль. Но на этот раз она не ушла от неприятного разговора, как делала раньше. Вот тебе еще один новый штришок, Пашка.

- Думаю, его уже здесь нет. Он слинял из города.

- Но он же не насладился своей победой, а это ему как воздух необходимо.

Вера остановилась и строго посмотрела на меня:

- Ты думаешь, он победил?

- А разве нет?

- Нет, что ты. Костя проиграл. Посуди сам, он ведь хотел отомстить мне, унизить меня. Он думал, что, когда Александр бросит меня, и я узнаю, что он голубой, то сломаюсь. План был действительно хороший, и обреченный на успех. Если бы он не просчитался в одном - Саше.

- Он влюбился в тебя? - утвердительно спросил я.

Вера широко улыбнулась такой счастливой улыбкой, что у меня засосало под ложечкой от горячего чувства неземной любви к ней и одновременно жгучей тоски.

- Ага! Он такой замечательный, ты даже не представляешь себе.

- Рад за тебя.

Она вдруг очнулась и, посмотрев на меня, изменилась в лице:

- Прости, я не хотела тебя задеть.

- Да нет, ничего. Я вправду раз за вас двоих, - чтобы не говорить на мучительную для меня тему, я спросил. - Так в чем он ошибся?

- Костик-то? Не зря говорят, что люди о других по себе судят. Вот и он не разглядел всю глубину и человечность в Саше. Потому и не подумал, что тот может поступить иначе, как растоптать меня. Сашка и согласился на его план только потому, что любил Костю.

- Он его любил?

- По-своему, наверное, любил. А вот Костик, сомневаюсь. Я вообще сомневаюсь, что он способен кого-то полюбить.

- Это он после несостоявшейся свадьбы такой стал?

- Нет, думаю, он был таким с рождения. Ведь бывает так, что все в жизни складывается хорошо, а человек все равно выходит испорченный. Думаю, в Костиных жилах течет дурная кровь.

Уже второй раз я слышал это выражение за относительно короткий срок. Наверное, в этом заключен какой-то знак свыше. Узнать бы еще, какой.

- Ну да ладно. Что это мы все о грустном? - воскликнула Вера.

- Действительно, давай лучше о тебе поговорим.

Она беззаботно рассмеялась, и я почувствовал себя в теплых лучах солнца. Ее солнца.

- Нет, правда, мне хочется узнать, что ты теперь будешь делать.

Мы шли по центральной дорожке Березовой рощи. Вера вела рукой по верхушкам кустарников, устремившихся вверх под кроны деревьев. Зелень кончалась, впереди маячили кирпичные строения.

- Мы уезжаем с Сашей в Питер. Здесь его ничто не держит, а там у него больше шансов заняться чем-нибудь серьезным. У него настоящий талант, ты бы видел модели, которые он сделал за последние дни.

- Это тоже его? - я указал на Верино платьице. Простое, легкое и изящное одновременно. Оно удачно подчеркивало фигуру Веры и в то же время не бросалось в глаза. По-настоящему хорошие вещи такими и должны быть - привлекать взгляд не к себе, а к хозяину.

- Да, - улыбнулась Вера. - Тебе нравится? Ведь, правда, здорово?

Я кивнул ей в ответ.

- Думаю, Саша приживется там, поступит в Высшую Школу Моды. Он уже сейчас подумывает о собственной студии. Возможно, и мне там место найдется.

Мне кажется, Александр поработал не только над платьем Веры, но и над ее образом в целом. Только сейчас я заметил тщательно уложенный макияж, новую палитру приглушенных цветов в ее одежде. Наверное, именно это делало мою бывшую подругу еще более женственной и привлекательной. Но все же главные изменения произошли не в ее внешности, а в настроении. Думаю, и в этом его заслуга.

- Ты любишь его?

- Да, - спокойно призналась она. - Его невозможно не любить. Он такой... такой...

- Хороший? - подсказал я, и впервые искренне порадовался за Веру. Все-таки она нашла свой неуловимый идеал.

Вера снова улыбнулась и, закрыв на секунду глаза, кивнула. Довольная и умиротворенная.

- Он прошел все твои тесты?

- Дурачок, - она взъерошила мои волосы. - Ему и не надо было проходить никакие тесты, и так видно, кто он такой.

- То есть, его ты не проверяла?

- Паша, я ведь тебя тоже не проверяла. Я, кажется, говорила об этом раньше.

- А что же ты делала?

- Как что? Хотела воспитать в тебе лучшего человека.

- И как по-твоему, преуспела?

На этот раз улыбка покинула ее лицо, она вдруг стала сосредоточенной, и посмотрела куда-то в сторону.

- Что такое?

- Подожди, уже вот-вот, - сказала она, принюхиваясь к воздуху.

- Что?

Небо ударило громовыми раскатами, и вместе с ним изменилась Вера. Точнее, она не изменилась, а снова стала той, к которой я привык. Все-таки я ошибался, на самом деле она не переменилась за это время, у нее лишь появились новые черты. Сейчас эти черты отошли на задний план, и передо мной была прежняя Вера.

Задрав лицо навстречу первым каплям дождя, она крикнула:

- ЭТО!

Снова ударил гром, теперь гораздо ближе, и из неба на нас хлынул самый настоящий водопад. Люди во дворе, куда мы забрели, быстро разбежались: кто под укрытие деревьев, кто в ближайшие подъезды. И только мы вдвоем стояли под теплым ливнем, не двигаясь с места. Если бы не Вера, то я бы, конечно, тоже спрятался.

Подняв руки вверх и весело смеясь, она закружилась под тяжелыми струями дождя. Ее платье быстро намокло, и теперь Вера казалась почти голой. Дождь вымочил и меня, но я перестал обращать на него внимание, мой взгляд принадлежал этой удивительной девушке, танцующей передо мной под натиском разбушевавшейся стихии. Подул ветер, и она, остановившись, вдохнула его полной грудью.

- Не стой на месте! Радуйся! - крикнула она.

- Чему? - пытаясь перекричать шум дождя, отозвался я.

Но она лишь махнула рукой и, сняв босоножки, закинула их подальше.

- Побежали!

Вера схватила меня за руку и потащила за собой, но, не выдержав, тут же отпустила и вырвалась вперед. Беременное небо продолжало избивать нас, но мне и ей все было нипочем. Окажись Айвазовский, мир его праху, каким-то чудом сейчас здесь, он бы забросил свои морские полотна и запечатлел нас с Верой. Картина была эпическая - под мощными лианами дождя, промокнув насквозь в своем платье, Вера шла вперед посреди проезжей части, радостно смеясь. А я, верный Санчо Панса, брел за ней следом. Машины медленно объезжали нас, катясь по дороге, в один миг превратившейся в безумно несущуюся грязную реку. Клаксоны гудели не переставая.

- Иди к черту! - весело закричала она очередному нетерпеливому водителю, и хлопнула по капоту рукой. Машина последовала ее совету и объехала нас стороной. За запотевшим окном я различил чей-то вздернутый средний палец.

Не обращая внимания на автомобили, Вера продолжала свое безумство. Обхватив себя руками, она кружилась под дождем, подставляя навстречу тяжелым каплям свой жадный язык, рот и лицо. Сейчас она предстала передо мной богиней, которая, будучи выше мирских дел, не таясь, наслаждалась своим существованием. Я увидел в ней искру жизни, большую, чем во всем этом дурацком городе. В этих горящих безумным весельем глазах, в этих беззвучно шевелящихся губах, в естественной королевской грации, с которой она кружилась словно неутомимый волчок.

Дворы остались позади, и мы снова оказались на природе. Перед нами расстилалась большущая поляна, расположенная на горе Каштак, неподалеку от главного проспекта района. Отсюда можно было достать взглядом самые окраины города.

Лил дождь, Вера продолжала кружиться и нестись вперед. Она словно парила над всеми нами, и меня вдруг осенила мысль, что я всегда видел настоящую Веру. Никогда не притворяясь кем-то еще и не обманывая меня, она была всем тем, кем я ее знал, и, наверное, еще много чем другим. Но при этом она всегда оставалась собой.

Я понял все это в одно мгновение, а в следующее уже кружился вместе с ней по мокрой траве, рядом с ней. И в этот момент я тоже был самим собой. До сих пор не могу найти подходящих слов, которые бы описали мое состояние тогда. Возможно, это было легкое помутнение рассудка, но мне хочется верить, что я пережил то редкостное мгновение, когда человек может окинуть взглядом весь мир и ощутить радость гармонии со Вселенной.

Это был мой самый любимый дождь.

Когда утихла гроза, растаяло и наше безумие. Остановившись, мы уставились друг на друга, не расцепляя рук. Ее зрачки расширились, и она, не мигая, смотрела на меня.

- Ну, скажи же! - произнесла она наконец.

- Что сказать?

- То, что ты так долго держал в себе.

Видя неуверенность на моем лице, она мягко добавила:

- Скажи, и увидишь, тебе станет легче.

Я вздохнул, и набравшись смелости, произнес эти заветные три слова:

- Я люблю тебя.

- Спасибо, - сказала она и, закрыв глаза, склонила голову.

И что удивительно, мне действительно стало легче. Я по-прежнему знал, что впереди меня поджидают дни, когда я буду вспоминать ее, и тогда мне захочется выть от тоски. Но я взирал на это спокойно, принимая будущую боль, как неизбежность, как часть жизни.

- Тебе спасибо, - поблагодарил я ее в ответ.

- Как знать, если бы не Александр... - она провела рукой по моей щеке.

- Не надо!

Вера посмотрела на меня так, будто впервые увидела меня. Удивление на ее лице медленно сменилось на улыбку.

- И снова спасибо, - сказала она и, не дав мне ответить, спросила. - Что у тебя со Светой?

- Пока ничего.

Она мило рассмеялась.

- Мне нравится это твое "пока".

Да, это была все та же Вера. Она по-прежнему подмечала мелочи, которым я не придавал значения. А зря.

- Тебя не смущает ее... род занятий?

- Ты знаешь, - задумчиво произнес я через некоторое время, - я как-то об этом не думал. А следовало бы, наверное.

- Вот этим ты мне и нравишься, Паша. Я уже говорила, что ты лучше многих других, и не устану повторять это снова и снова. Не теряй своей невинности.

Я не мог не пропустить это замечание.

- К сожалению, я давно уже не мальчик.

Вере понадобилась всего секунда, чтобы довольно расхохотаться.

- Ну вот и все, - заметила она и достала мобильник из своей сумочки. Поляна закончилась, и мы стояли у склона горы. Внизу, почти под нашими ногами проносилось множество автомобилей. Набрав номер, она произнесла одно единственное слово:

- Подъезжай.

Я вдруг понял, что настало время прощаться. А ведь я так много не успел ей сказать. Хотя нет, самое главное я все же сказал. Я снова взял ее руки в свои, и посмотрел ей прямо в глаза. Она все поняла, но попыталась превратить этот нелегкий момент в шутку:

- Только не говори ничего про свадьбу. Не дождетесь!

- Кстати, да. Когда у вас с Александром свадьба?

Вера поняла, что отвертеться ей все же не удастся, и потому ее лицо стало серьезным.

- Я решила не торопить события. Пусть все идет своим чередом.

- Ну и ладно.

Я молчал, она молчала, секунды шли.

- Послушай, - обратился я к ней, - спасибо тебе за все, что ты сделала.

Вера отмахнулась, будто это было что-то несущественное.

- Нет, правда, спасибо тебе за все. За то, что была рядом, за то, что заботилась обо мне, за то, чему ты меня научила. От всего сердца.

Она подозрительно шмыгнула. В этот момент у подножия горы, остановилась новенькая десятка, и из нее вышел Александр. Казалось, он не удивился, увидев свою подругу высоко наверху. Он помахал мне, а я махнул ему в ответ - мы друг друга прекрасно поняли.

Вера приникла и поцеловала меня в губы. Я понимал, что это последний поцелуй, и потому хотел, чтобы он длился вечно. Но все хорошее когда-нибудь кончается, и этот поцелуй тоже. Крепко прижав меня к себе, она прошептала мне на ухо:

- И тебе спасибо, Пашенька. Знай, я тоже люблю тебя. Ты мне очень дорог.

Но, отняв через секунду свое лицо, она выглядела, как ни в чем не бывало.

- Только попробуй не приехать на свадьбу, когда получишь приглашение, - шутливо пригрозила она.

Эх, Вера-Вера, вздохнул я про себя. Вот и кончилась наша история. Сердце тревожно забилось, и к глазам все-таки подступили предательские слезы. Я понимал, что так надо, что ничего не поделаешь, но все равно было грустно, больно и безумно тяжело отпускать ее.

- И что тогда? - спросил я.

- Тогда весь медовый месяц мы с Сашкой проведем у тебя на квартире. А ты знаешь, какая несносная я бываю, особенно по утрам.

- О, нет, только не это, - притворно испугался я.

Хотя я бы с радостью согласился на это, лишь бы увидеть ее снова.

- Ну ладно, я пошла, - сказала она. Я кивнул, и Вера, развернувшись, торопливо спустилась вниз по склону.

Прежде, чем усесться в десятку, она, посмотрела наверх и послала мне на прощание воздушный поцелуй. Захлопнув за ней дверь, Александр снова махнул мне рукой и сел в работавший на холостых автомобиль.

Я еще долго смотрел вслед удаляющейся машине. Когда та скрылась вдали, я медленно побрел домой с приятным теплым чувством на душе. На глаза навернулись слезы. Но что было в этих слезах больше - боли по ушедшей любви или радости оттого, что она все же была - я не мог сказать. И не хотел.

"Некоторые люди подобны падающим звездам. Они проносятся по небосклону, отчего другие, забыв на миг о своих повседневных заботах, поднимают голову и смотрят им вслед. В этот момент в их взгляде можно прочесть тоску и восхищение. А звезды тем временем продолжают свой полет - неутомимые и неудержимые. И только им известна конечная точка их удивительного пути.

Вот и Вера была такой звездой. Мне посчастливилось поймать ее; хотя нет, она сама упала ко мне в руки. За тот год, что я провел вместе с ней, мне довелось узнать многое о любви, дружбе, силе воли и верности. В результате нового знания я изменился; надеюсь, в лучшую сторону.

Провожая Веру взглядом в тот июньский день, я понимал, что больше никогда не увижу ее. Она уходила из моей жизни навсегда, чтобы продолжить свой царственный путь по небосклону. Мне было больно и грустно понимать это, но я чувствовал, как грусть постепенно отпускает меня, и в сердце зреет непоколебимая уверенность в том, что это не последняя падающая звезда в моей жизни. Вера показала мне, каким прекрасным может стать человек, если только захочет. Она протянула мне руку и указала путь в небо.

Однажды, очень скоро, я окажусь там.

Я поймаю свою звезду, чтобы больше не отпускать ее.

И тогда сам стану звездой.

Как Вера".


Нижнекамск - Томск

Январь 2001 - Апрель 2002

Сноски:

[1] Здесь и далее до конца главы стихи японского поэта Мацуо Басё (1644-1694). Обратно в текст.

[2] Название картины сюрреалиста Макса Эрнста (1891-1976).Обратно в текст.

[3] Скерцо - быстрый темп в музыке.Обратно в текст.

[4] Ольга Арефьева и группа Ковчег, 1998 "Девочка-скерцо", Девочка-скерцо.Обратно в текст.

[5] Туше (от франц . toucher - трогать, касаться) - 1) в борьбе - прикосновение борца лопатками к ковру; 2) В фехтовании - укол (удар), нанесенный в соответствии с правилами.Обратно в текст.

[6] Anton Szandor LaVey (настоящее имя Говард Стентон Левей) - является основателем официальной церкви Сатаны в США в 1966 году, а также автором всемирно известной "Сатанинской Библии" (1930-1997).Обратно в текст.

[7] Aphrodisiac - возбудитель, средство стимулирующее потенцию (перев. с английского).Обратно в текст.

[8] Menage a trois (франц.) - жизнь втроем.Обратно в текст.

[9] Фридрих Ницше, из писем к сестре.Обратно в текст.

[10] Нейролингвистическое программирование. "НЛП имеет дело со структурой субъективного опыта человека: как он организует то, что видит, слышит и ощущает, и как он редактирует и фильтрует с помощью органов чувств то, что получает из внешнего мира. НЛП также исследует то, как человек описывает это в языке и как он действует - намеренно или ненамеренно - чтобы получить результат" (взято из "Введение в НЛП" авторов Джозеф О'Коннор и Джон Сеймор).Обратно в текст.

[11] Live Show (англ.) - живое выступление.Обратно в текст.

[12] Enfant terrible (франц.) - ужасный ребенок.Обратно в текст.

[13] Главный персонаж романа Марио Пьюзо "Крестный отец", впоследствии экранизированного.Обратно в текст.

[14] Хайку классика японской поэзии Исса (1763-1827).Обратно в текст.

[15] Делирий (от лат . delirium - безумие) - болезненное состояние психики. Образный бред (сочетание бреда со зрительными галлюцинациями). Встречается при хроническом алкоголизме, тяжелых инфекционных процессах, сосудистых поражениях головного мозга.Обратно в текст.

[16] Degenerate Art (англ.) - "вырождающееся искусство". Термин, появившийся в нацисткой Германии в начале тридцатых годов двадцатого века, который обозначал почти все формы искусства неарийского происхождения, а также все модернистские виды творчества. В качестве синонимов также употреблялись "еврейское искусство" и "большевистское искусство".Обратно в текст.

[17] Поэтическая обработка сказки бродячих дервишей "Древний сундук Нури-бея" из сборника "Сказки Дервишей" Идрис Шаха. Автор поэтической обработки неизвестен.Обратно в текст.

[18] От латинского apriori (из предшествующего) - изначально.Обратно в текст.

[19] Ковров, город (с 1778) в Российской Федерации, Владимирская обл., пристань на р. Клязьма, 162 тыс. жителей (1993). Широко известен в кругах мотоциклистов благодаря заводу имени В. А. Дегтярева (ЗиД), наряду со стрелковым оружием, выпускающим мотоциклы ("Птаха", "Пилот", "Сова" , "Курьер" и др.).Обратно в текст.

[20] "Чоппер" (амер. chopper - велосипед с высоким рулём и сиденьем, а также изготовленный на заказ мотоцикл) - серийный мотоцикл с мощным мотором, полностью избавленный от частей, не имеющих что-либо общего с движением мотоцикла.Обратно в текст.

[21] Ария, 1995 "Ночь короче дня", Король дороги.Обратно в текст.

[22] Ария, 1999 "Tribute to Harley Davidson", Беспечный ангел.Обратно в текст.

[23] Марио Дионизио "Друзья незнакомцы".Обратно в текст.

[24] В военные годы в здании располагался Биологический ИНститут, с тех пор название прижилось.Обратно в текст.

[25] Наличие у особи одного пола признаков другого пола.Обратно в текст.

[26] Ария, 1987 "Герой асфальта", Герой асфальта.Обратно в текст.

[27] Исполнительница главной женской роли в кинофильме "Титаник".Обратно в текст.

[28] Птаха - прозвище известного джазиста Чарльза Паркера.Обратно в текст.

[29] Diana Krall, 1995 "Only Trust Your Heart", Folks Who Live On The Hill.Обратно в текст.

____________________________________________________________

© Мартышев Сабир, Шевелев Олег. Дурная кровь

Origin: http://samlib.ru/m/martyshew_s/badblood.shtml

Создан: 13/05/2002, изменен: 17/02/2009, 889k

Роман: Проза