# Мулла-бабай

Марзия Габдулганиева

Мулла - бабай


В городе его звали не по имени, а просто - Мулла-бабай. В однокомнатную квартиру, где он жил, постоянно приходили люди. У каждого были свои вопросы, проблемы, на которые он всегда давал ответы. Несмотря на довольно преклонный возраст, он хорошо помнил всех, кто приходил, кто в чем просил помочь. И каждый уходил с добрым советом, воспрявший духом. Это мои впечатления юности. А вот более ранние - детские. Прогулки с дедом по городу, его вопросы, в которых, как я теперь понимаю, было ненавязчивое подталкивание к активному мышлению, к поискам ответов на все возникающие вопросы. Помню совет: "Если что непонятно, читай, наблюдай, на все найдешь ответ". И еще один совет: " Никогда не переставай учиться , никогда не забывай своих предков".

Он умер в 1987 году, не дожив двух лет до своего столетия. Остались после него пятеро детей, десять внуков, а сейчас уже и двадцать восемь правнуков и правнучек. Моя мать, старшая из детей, и я решили восстановить свою родословную, а начать с деда. Увы, мои поиски предков не ушли дальше деда. Как мы не ценим, что имеем, поздно спохватываемся.

Дедушка мой впервые появился в деревне Ишкиево Мамадышского района Татарии в первые года Советской власти. Он приехал туда как учитель арабской грамоты. За его плечами была первая мировая война, контузия, Бухарское медресе: вот и все, что мы о нем знаем. Человеком он был просвещенным, знал четыре языка - арабский, фарси, русский, татарский, поэтому довольно быстро завоевал авторитет в татарской деревушке. Там же и женился, не имея никакого капитала за душой, кроме знаний. Женой его стала дочь местного лавочника, добрейшая девушка. Росла она с отцом, который ее очень любил, и с мачехой. Это были годы коллективизации, и работать лавочником, как тогда говорили спекулянтом, нельзя было и думать. Поэтому прадед мой жил своим крепким хозяйством, в котором были и козы, и овцы, и огород. Детей было много, все помогали родителям, поэтому хозяйство было справное. Здесь, в двухэтажном доме, по воспоминаниям матери, поселился и мой дед после женитьбы.

Волна коллективизации докатилась и до Ишкиева. В деревне не составляли списки кулаков, не искали врагов народа, но председатель колхоза давно затаил жгучую ненависть к справным хозяевам и неоднократно намекал им, что не худо бы такой хороший дом отдать под правление. На это прадед отвечал, что колхоз и сам может выстроить себе такой дом. Но камнем преткновения, конечно же, был дед. Председатель, его ровесник, неграмотный, завидовал грамотею, женившемуся на дочери богатого торговца. Односельчане любили деда и предупредили, что под очередное раскулачивание попадет его тесть, и посоветовали скрыться. Дедушка решил уехать со своим семейством, чтоб не навредить родственникам жены. Для этого он скрытно уехал в поисках подходящего места для переезда. Побывал в Узбекистане, там ему очень понравилось. Но жара могла убить грудного сына, и от этого варианта пришлось отказаться. Побывал он на Урале, на Магнитке, но там ему не понравилось, так как было много людей, привезенных по этапу, и Магнитострой мало чем отличался от тюрьмы. В конце концов он нашел более или менее пригодное место - устроился на лесозаготовки в деревне Ансиферово (или что-то вроде этого) Ленинградской области. Это был тот же лесоповал, но только добровольный.

Бабушке в деревне передали адрес и наказ деда ехать со всеми детьми на станцию Вятские Поляны и завербоваться там в Ленинградскую область. Уезжали, как вспоминает мама, с чувством того, что все это ненадолго, что все скоро утрясется, а, оказалось, навсегда. Председатель не простил бегства намеченной жертвы и расправился с родителями бабушки, отправив их по этапу в Архангельск. Это была единственная семья, высланная из деревни во время коллективизации.

А в то время в 1931 году, бабушка с тревожным чувством неизбежности, с четырьмя детьми, без знания русского языка добралась до станции Вятские Поляны. Там было столпотворение. Люди вербовались кто куда, лишь бы не попасть в мясорубку раскулачивания. Бабушка с детьми пристроилась на скамейках на улице, благо, было лето. Стояла жаркая погода, и вместе со старшей дочкой она ушла за водой, а шестимесячного сына и младших дочек оставила с полузнакомой женщиной. Когда они вернулись с водой, дочки были на месте, а женщина с сыном исчезла. Найти младенца, не зная языка, не было никакой возможности, а дочки только плакали и говорили, что женщина ушла. Тут объявили состав на Ленинград, пришлось грузиться без сына. Всю дорогу двое суток до Москвы убитое горем семейство проплакало, а что еще можно было сделать? В Москве была пересадка, и есть Аллах на свете, как повторяла бабушка - на Казанском вокзале их ждала женщина с пропавшим сыном. Оказывается, их состав отправили раньше, а оставить малыша на маленьких девочек она побоялась, решив подождать всех в Москве.

Через некоторое время семья собралась вместе в Ленинградской области на лесоразработках. Жили в бараках несколько семей вместе. Дети с утра до вечера одни, моя мама двенадцати лет за старшую. Родители - с утра до вечера на работе в лесу. Еды почти никакой, школы нет. Дед мой взялся по вечерам учить грамоте и взрослых, и детей. И снова нашлись недоброжелатели, снова позавидовали его уму и просвещенности, был донос на то, что будто бы он читает религиозные проповеди, снова пришлось срочно уезжать. Вернулись ближе к родине в село Заструги Вятско-Полянского района. Там жили с 1937 по 1947год, не появляясь в Татарии и особо не распространяясь о прошлом. Дедушка уже нигде и никак не выказывал свою образованность, только учил своих детей дома и запрещал им распространяться об этом.

В 1947 году приехали посланцы из Удмуртии с просьбой стать муллой в деревне Тат.Парзи Глазовского района. Дед долго отказывался, говорил, что он ничего не знает, боялся очередной провокации и доноса. Только, когда они приехали вновь с его другом он понял, что это не провокация. Слух в Удмуртию о нем как о просвещенном человеке дошел из Ленинградской области. Так с 1947 года его семья переехала в Удмуртию, и она стала для них второй Родиной. Здесь дедушка был муллой в деревне Тат.Парзи с 1947 по 1963год, а позже стал жить в Глазове. До сих пор вспоминают о нем, как о человеке большой учености и доброты. Все его дочери получили среднее медицинское образование, получить высшее помешала анкета. Сын тоже получил образование, но уже высшее. Я сама окончила Казанский авиационный институт, мои дети, правнуки деда учатся в вузах Санкт- Петербурга. И другие внуки и правнуки учатся в вузах Москвы, достойно работают на предприятиях Глазова и других городов. Так из поколения в поколение не пропадает в нашем роду тяга к знаниям, и это, наверное, самая лучшая память о дедушке.