# Ленин, Люксембург и судьба России

Пюрвя Николаевич Мендяев

В 1916 году Ленин объяснил, как монополии делят мир. В 1913-м Люксембург показала, почему им нужна некапиталистическая периферия. Сегодня их теории работают в реальном времени. Западные корпорации уничтожают российский бизнес, не давая ему стать конкурентом. Россия могла стать империалистической державой XXI века, но её хотят оставить колонией. Читайте в новом расследовании о том, как война корпораций подтверждает теории Ленина и Люксембург и что это значит для будущего России.

Мендяев Пюрвя НиколаевичЛенин, Люксембург и судьба РоссииOrigin: http://samlib.ru/m/mendjaew_p_n/dsha.shtmlСоздан: 20/08/2026, изменен: 20/08/2026, 10kОчерк: ПолитикаВ 1916 году Ленин объяснил, как монополии делят мир. В 1913-м Люксембург показала, почему им нужна некапиталистическая периферия. Сегодня их теории работают в реальном времени. Западные корпорации уничтожают российский бизнес, не давая ему стать конкурентом. Россия могла стать империалистической державой XXI века, но её хотят оставить колонией. Читайте в новом расследовании о том, как война корпораций подтверждает теории Ленина и Люксембург и что это значит для будущего России.============================================================       Как две теории империализма объясняют войну корпораций и кризис вертикали власти В 1916 году Владимир Ленин завершил работу "Империализм, как высшая стадия капитализма". В ней он показал, как монополии, вырастая из концентрации производства, начинают делить мир между собой. В 1913 году, за год до начала Первой мировой войны, Роза Люксембург опубликовала "Накопление капитала", где выдвинула тезис, который тогда казался спорным, а сегодня звучит как пророчество: увеличение накопления капитала возможно лишь за счёт расширения сфер эксплуатации "некапиталистической среды" - менее развитых стран и регионов. Ленин поначалу встретил работу Люксембург в штыки. Он подготовил статью "Неудачное дополнение теории Маркса Розой Люксембург", где критиковал её за отрицание способности капитализма к саморазвитию в "чистом" виде. Однако в полемику он не вступил. Видимо, потому, что понял: работа Люксембург не отрицает его виденье, а расширяет и углубляет его. Ленин объяснял, как монополии делят мир. Люксембург объяснила, почему им нужна некапиталистическая периферия - как постоянный источник ресурсов и рынков сбыта, без которого накопление капитала невозможно. Сегодня, спустя более сто лет, мы наблюдаем, как эта теория работает в реальном времени. И главный вывод, который из неё следует для России, таков: Россия могла бы стать самостоятельным центром силы, но её хотят низвести до уровня колонии, не дав оформиться российским корпорациям в мощных конкурентов. А существующая модель управления, основанная на вертикали власти, сталкивается с серьёзными вызовами, на которые пока не найдено эффективных ответов. Часть 1. Капитализм и некапиталистическая среда: вечная экспансия Люксембург утверждала, что капитализм не может существовать без постоянного взаимодействия с некапиталистической средой. Реализация прибавочной стоимости, необходимое условие накопления капитала, в обществе, состоящем только из рабочих и капиталистов, является неразрешимой задачей. Следовательно, прибавочная стоимость может быть реализована только за счёт общественных слоёв или обществ, которые сами не производят капиталистически . Отсюда вытекает неизбежность империалистической экспансии. Капитализм всегда вынужден эксплуатировать территории, не входящие в капиталистический центр, причём эксплуатация эта довольно жестока: периферия лишается природных ресурсов, на её территории портится экология, население вынуждено трудиться без социальных гарантий. Люксембург писала: "Процесс накопления капитала всеми своими отношениями стоимости и вещественными отношениями - своим постоянным капиталом, переменным капиталом и прибавочной стоимостью - связан с некапиталистическими формами производства. Последние образуют данную историческую среду для процесса накопления капитала". И далее: "Накопление капитала не может быть представлено, если предположить исключительное и абсолютное господство капиталистического способа производства; более того, оно без некапиталистической среды ни в каком отношении не мыслимо". Современные аналитики подтверждают: базовые характеристики империализма по-прежнему сохраняют своё значение. Монополии из трестов и картелей превратились в транснациональные корпорации (ТНК). Но законы их существования остались теми же. Часть 2. Россия как потенциальный центр и её низведение до колонии Теперь применим эту логику к России. В начале XX века Россия была классической периферией - аграрной страной, куда западный капитал экспортировал свои товары и откуда вывозил сырьё. После 1917 года эта модель была сломана. СССР, а затем и постсоветская Россия пытались выстроить собственную модель развития, стать самостоятельным центром силы. В 1990-е и 2000-е годы российский капитализм начал формироваться. Появились крупные корпорации - "Газпром", "Роснефть", "Лукойл", "Сибур", Wildberries. Они могли бы стать мощными конкурентами западным монополиям. Россия обладала многими признаками потенциального центра: огромными ресурсами, территорией, технологическим потенциалом. Но сегодня мы видим обратное. Западные корпорации (Palantir, SpaceX, BlackRock) и поддерживаемые ими структуры наносят систематические удары по российскому бизнесу. Уничтожаются склады Wildberries - будущего гиганта электронной коммерции. Останавливается "Сибур" - технологический лидер, строящий школы для инженеров. Институты развития (ВЭБ) дезорганизуются через увольнение ключевых экономистов. С точки зрения теории Люксембург, происходит классический империалистический процесс: центр (США, ЕС) стремится уничтожить потенциального конкурента на периферии, не давая ему оформиться в самостоятельный центр. Россия, по замыслу западных элит, должна остаться поставщиком сырья и рынком сбыта - не более того. Часть 3. "Цифровой феодализм" и "платформенная колонизация" Сегодня мы наблюдаем не просто империализм, а его новую, цифровую форму. Замруководителя администрации президента Максим Орешкин в 2026 году прямо заявил: страны без собственных цифровых решений становятся заложниками "платформенного колониализма". Он сравнил современные цифровые платформы с феодалами Средневековья: "Благодаря монополизации отдельных рынков роль тех, кто владеет этими платформами, очень серьезно увеличивается - и во многом становится похожа на роль феодалов". Экономист Янис Варуфакис в своей книге "Технофеодализм" предупреждает: мы входим в эпоху, где технологические гиганты становятся "облачными сеньорами", а обычные люди - "облачными крепостными" . Власть переходит от государствам к сетям и платформам. Именно это мы видим на примере войны корпораций против России. Palantir стал "цифровым штабом" войны дронов. Система PRISMA обрабатывает данные со спутников и разведки, наводит ракеты и дроны. Starlink Илона Маска стал нервной системой войны. Отключение Starlink в феврале 2026 года показало, что частная корпорация может в любой момент лишить армию связи. Британские дроны Nyan производства Callen-Lenz используются для ударов по российским НПЗ и складам. Часть 4. Вертикаль власти и вызовы новой эпохи Российская система управления сложилась как вертикаль, где ключевые решения принимаются в центре и спускаются вниз. Эта модель доказала свою эффективность в условиях мобилизации ресурсов, но она сталкивается с серьёзными трудностями, когда противник действует по сетевым принципам. Этой вертикали противостоят цифровые бароны - транснациональные корпорации, которые действуют по сетевым принципам. У них нет единого центра, они автономны, они адаптируются мгновенно. Они не подчиняются государствам, они используют государства как инструменты. Война корпораций против России - это война "танка" против "пехоты". Вертикаль не всегда готова к диалогу с сетевыми структурами. Она привыкла иметь дело с государствами. Поэтому Кремль обвиняет Англию в ударах британскими дронами, но сдержанно комментирует роль Palantir - потому что механизм ответственности для частных компаний пока не отработан. Более того - российские корпорации в значительной степени лишены самостоятельности. Они не могут сами защищать свои склады, не могут договариваться с западными партнёрами, не могут создавать альтернативные логистические цепочки без согласования с центром. Это создаёт уязвимости, которые противник успешно использует. Часть 5. Что дальше: колония или новый центр? Теории Ленина и Люксембург дают нам инструмент для понимания происходящего. И главный вывод, который из них следует: Россия стоит перед выбором: либо её низведут до статуса колонии, где она будет поставщиком сырья и рынком сбыта для западных корпораций, либо она найдёт в себе силы стать самостоятельным центром, сформировав свои корпорации-конкуренты. Однако существующая модель управления, основанная на вертикали, не всегда готова к сетевым вызовам. Она не может быстро адаптироваться к новым принципам войны. Она может только ужесточать контроль, что не всегда приводит к желаемым результатам. Как говорил Ленин, капиталисты делят мир "по капиталу", "по силе". Сегодня сила измеряется не только числом заводов и танков, но и алгоритмами, данными, контролем над цифровыми платформами. И в этом измерении российская система управления сталкивается с вызовами, на которые пока не найдено универсальных ответов. Ирония судьбы в том, что Ленин и Люксембург, которые так ожесточённо спорили о природе империализма, сегодня одинаково актуальны. Ленин показал, как монополии делят мир. Люксембург объяснила, почему им нужна некапиталистическая периферия. Война корпораций против России - это подтверждение обеих теорий. Россия могла стать империалистической державой XXI века. Но её хотят оставить колонией. И вопрос в том, сможет ли она вырваться из этой ловушки. Или же существующая модель управления, как и предсказывала Люксембург, будет вынуждена уступить место новым силам, которые мы называем цифровыми баронами. А мирная форма борьбы империалистов, как писал Ленин, давно уступила место немирной - и мы все живём на поле этого боя.