# Воспоминания маленьких буров о британской оккупации, 1900-02

Михаил Владимирович Кожемякин

Неожиданный ракурс истории Англо-Бурской войны 1899-1902 гг.: воспоминания Гидеона Франсуа Фури, которому на момент вторжения британских войск в бурские республики было 10 лет, а также его будущей супруги Розмари Левен, которая была тогда еще младше. Материал из южноафриканского издания Military History Journal, Vol 20, No 3 - December 2024.

Бурские подростки и старики в британском концентрационном лагере во время Англо-Бурской войны 1899-1902 гг.


Профессор Деон Ф.С. Фури. Воспоминания об англо-бурской войне.


Моему отцу, Гидеону Франсуа Фури, которого все звали Франс, было десять лет, когда в 1899 году началась Англо-Бурская война. Отец родился во Фрейзербурге, куда его недавние предки переселилась из Кейптауна в 1837 году.

Все в семье Фури по традиции были довольно молчаливыми людьми, и это раздражало меня, потому что они никогда не рассказывали о событиях прошлого, в отличие от семьи моей матери, Розмари Фури, урожденной Левен. Поэтому я узнал о войне только в пятом классе, в 1944 году. А вот моя мать иногда говорила о прошлом. Ее семья жила в Йоханнесбурге, когда город был оккупирован британскими войсками. Ей было что рассказать, но вскоре после того, как британцы прибыли в Йоханнесбург, ее отец - немец по происхождению, беспокоясь о безопасности дочерей, отправил жену и детей к своим родителям в Германию.

Мама рассказывала, как она вместе с другими жителями Йоханнесбурга наблюдала за битвой на подступах к городу с вершины террикона шахты. Никто из этих невольных зрителей не подозревал, что артиллерийские снаряды, долетевшие перелетом, могут разорваться и причинить им вред, пока молодой трансваальский артиллерист в красивом мундире, которого мама хорошо запомнила, не поднялся на террикон и не отвел их в укрытие.

Британская артиллерия обстреливает буров под Йоханнесбургом, пехота наступает.


Она вспоминала, как несколько дней спустя мимо их дома возле шахт Краун проезжали запряженные лошадьми медицинские повозки, и она слышала стоны и крики раненых за белыми навесами с красными крестами. Я помню, как она рассказывала, что слышала пение горна неподалеку и видела, как скорым шагом проходил отряд британских солдат, когда поезд, направлявшийся к побережью, останавливался на ночь, потому что пути впереди были повреждены бурскими партизанами.

Британские саперы и чернокожие рабочие ремонтируют железнодорожные пути.


Но мой отец никогда не говорил об Англо-Бурской войне. Только в 1944 году наш одноногий учитель, сам недавно вернувшийся с Африканского фронта Второй мировой войны, целый урок рассказывал нам об Англо-Бурской войне: о концентрационных лагерях, сожженных фермах и городах, о массовом истреблении британцами животных и скрытом - людей. Воспоминания моей матери сильно отличались от этих.

Вечером, после того как я узнал о войне в школе, я начал расспрашивать отца. Наконец я спросил: "Англичане сделали тебе что-нибудь плохое?" Отец ответил: "Да, сынок, из-за них я потерял свою кошку". "Как это случилось?" - спросил я, и он начал рассказывать.

Семья в Фури в Саймонс-Тауне, 1900-1902 годы, Франс запечатлен между родителями.


Отец Франса занимался фермерством недалеко от Босхофа, на территории Оранжевого Свободного Государства, когда туда вторглись британцы. В начале 1900 года на ферме расположился британский полк, предположительно Гайлендеры Гордона.

Мой отец ходил в британский лагерь и с интересом наблюдал за занятиями солдат, как это часто делают маленькие мальчики. Он даже полюбил игру волынки и часто приходил послушать ее.

Какое-то время все шло хорошо, дружелюбные солдаты учили маленького Франса играть в крикет и футбол.

Гайлендеры Гордона в Южной Африке.


К октябрю 1900 г. буры не только оправились от недавних полевых поражений, но и начали атаковать летучими партизанским отрядами британские гарнизоны, оставленные в Якобсдале, Ягерсфонтейне, Филипполисе, Форсмите, Ботавилле, Бошофе и Калкфонтейне.

Фельдмаршал лорд Робертс, объявивший о завершении войны, был разъярен, а, чтобы склонить этого патологически жестокого и очень ограниченного человека к очередным зверствам, как говорили солдаты, "достаточно было показать ему палец". Он приказал сжигать фермерские дома, уничтожать скот и сельскохозяйственные угодья везде, где буры продолжали военные действия против оккупационных сил, - этот метод он ранее опробовал в Северо-Западной провинции Индии.

Одним из таких регионов стал округ Босхоф, где занимался сельским хозяйством мой дед. Ферма моего деда была разрушена не сразу. Все это время его старшие сыновья Гамильтон, Стоффель и Луис воевали неподалеку, двое - в отряде бурских партизан, а самый старший пошел служить британцам в надежде таким образом сохранить семейное хозяйство. Однако через несколько недель на семейную ферму недалеко от деревни Босхоф прибыла британская полурота. Они сказали деду, что пришли уничтожить все на ферме. Семье и работникам приказали собрать кое-какие личные вещи и ждать у дома. Несколько молодых солдат бродили по дому, прибирая к рукам то, что можно было съесть, или вещи, которые можно было продать или оставить себе, как это часто делают захватчики в покоренной стране.

Забитые англичанами овцы, принадлежавшие бурским фермерам.


Затем солдаты принялись забивать коров и овец, закалывая их штыками или проламывая им черепа прикладами винтовок Ли-Метфорда. Сержанты выбрали несколько волов, чтобы запрячь их в две повозки, и наблюдали, как семья грузит немногочисленные вещи, которые им разрешили оставить. Затем солдаты подожгли дом, хозяйственные постройки и амбар. Моя бабушка, родом из семьи Мюррей шотландского происхождения, принялась горько упрекать солдат на их родном языке, за то, что они воюют с беззащитными "хуже, чем дикари", и было видно, что многим из них стало стыдно, но они продолжали выполнять бесчеловечный приказ. Бабушка не хотела, чтобы захватчики видели ее слезы, и молча стояла, глядя прямо перед собой, как рассказывал мне отец.

"Томми" мародерят и жгут бурский крааль.


Когда огонь охватил здания, семью посадили в повозки, и они вместе с чернокожими батраками и их семьями отправились в Кимберли.

Мой отец, лишившийся всего имущества, думал только о том, как спасти свою кошку. Кошки всегда играли важную роль в жизни нашей семьи и продолжают играть ее до сих пор. Так что десятилетний Франс, по крайней мере, мог утешаться своей маленькой любимицей. Он никогда не говорил мне, как ее звали, сколько ей было лет, какого она была окраса и какого пола. Он только сказал, что ему разрешили оставить кошку.

Британские войска готовятся к депортации буров с фермы.


Сегодня прямая дорога на юг, в Кимберли, не так уж и длинна - всего 30 миль, но даже спустя 124 года это по-прежнему плохая дорога: летом она мокрая и скользкая, а зимой сухая, и при малейшем движении в воздух поднимаются густые облака пыли. Даже сегодня дорога может занять до двух часов, если вы не хотите рисковать своим автомобилем.

В 1900-м году путешествие заняло у семьи почти неделю. Они не успевали добраться до следующей фермы, как снова начинались поджоги и резня, и так ферма за фермой. Казалось, что пощады не будет никому: ни чернокожим батракам, ни бурам, ни фермерам. Любая ферма, которую можно было использовать для пропитания и размещения бурских партизан, подвергалась безжалостному уничтожению. Хотя это может показаться противоречащим первоначальным приказам Робертса, который рассчитывал, что "саботажников" будет так много, их число продолжало расти по мере продвижения конвоя.

Несколько раз на горизонте появлялись разъезды бурских партизан, и мой отец всегда пытался разглядеть в далеких фигурах всадников своих братьев. Британцы занимали оборону, но партизаны скрывались, не сделав и выстрела: он не могли атаковать, чтобы не подвергнуть опасности мирных жителей в конвое, и только обреченно следили за его продвижением издалека. В их силуэтах тоже отчетливо угадывалось отчаяние. Так выглядело для моего отца трагическое поражение буров.

Каждый день ближе к вечеру повозки беженцев останавливались, и волов распрягали. Солдаты не обращали внимания на жалобы пленных, когда ходили между повозками и раздавали консервы, твердокаменные солдатские галеты и воду. Когда повозки прибыли в Кимберли, "переселенцев", как их называли британцы, разместили в лагере из их собственных повозок на окраине города. Британцы называли такие лагеря "лигами". Все люди там были очень исхудавшими, пыльными и оборванными. Воды для мытья было очень мало, а бабушка привезла с собой только один кусок самодельного мыла. Дети и работники фермы большую часть пути шли пешком, и теперь у них болели ноги и они были измотаны.

Еще одна разрушенная бурская ферма.


Моему дедушке было тогда уже 56 лет, он сильно болел, и они с бабушкой ехали в повозке. Но осеннее солнце, которое еще не начало припекать, измотало даже родителей. Британцы не обращали особого внимания на пленных. Если бы не скудный ежедневный паек, можно было бы подумать, что о них забыли. Группа, которую собрали вместе, оставалась в лагере два месяца. Через некоторое время дедушка начал расспрашивать о планах на будущее для группы и узнал от врача, который однажды навещал пленных, что, учитывая его слабое здоровье, он может рассчитывать на особое отношение. Он подал заявление об освобождении, после чего офицер, командовавший лагерем, и военный медик побеседовали с ним. После некоторого раздумья офицер-администратор спросил, служил ли мой дедушка в бурском ополчении, когда началась война. "Нет, - ответил мой дедушка, - наш районный коммандант знал, что я был болен в течение нескольких лет, кроме того, в любом случае, из-за моего возраста я не подлежал призыву в коммандо (территориальный отряд бурского ополчения) Босхофа". После этого офицер написал письмо. По прошествии нескольких дней пришел ответ, и он снова послал за моим дедушкой. "Вы не можете вернуться домой, - сказал он, - вам некуда идти, кроме как в Босхоф, а это район боевых действий. Вам придется отправиться на мыс Доброй Надежды, где вы будете жить под надзором рядом с британским гарнизоном, возможно, в Саймонстауне. Но вы будете на испытательном сроке".

Бурские дети и женщины в британском концлагере.


Моему деду, Петрусу Фури, это не понравилось, потому что он слышал, что условно-досрочное освобождение дают только осужденным. Но он подписал бумагу, написанную по-английски, и после очередного ожидания семье велели собрать вещи и отвезли на железнодорожную станцию Кимберли. Других людей, которые были с ними, тоже отправляли в концлагерь, который был организован в Норвалс-Понте, на границе между Свободным Государством и Капской провинцией. Группа женщин, детей и несколько стариков в отчаянии сидели у железнодорожной насыпи, где под зимним солнцем стояли вагоны и фургоны в ожидании погрузки. С тех пор как они приехали, они ни разу не виделись с батраками и их семьями. От скуки отец начал играть со своей кошкой, доставая ее из маленькой коробки, которую смастерил для нее сам. Молока ни у кого не было, и он пошел искать для кошки воду. В этих поисках он отошел от своих. На станции было шумно: солдаты грузили в фургоны ящики и оборудование. Локомотив медленно подъехал к платформе, и когда он начал сбавлять скорость, машинист открыл паровые клапаны, и из них повалил пар.

Бурские беженцы ожидают погрузки в железнодорожные вагоны.


Мой отец вздрогнул и посмотрел на паровоз. Когда он снова вернулся к кошке, выяснилось, что та убежала, испугавшись шума. Через несколько минут семье велели садиться в багажный вагон, который подогнал локомотив. Франс бегал вокруг, искал кошку и звал ее, но мать крикнула ему идти в вагон, и они поехали дальше. От кошки остался только пустой ящик.

Я молча слушал, и отец больше никогда не говорил со мной о войне.

Автор, профессор Деон Фури, и его любимец кот Тигр, январь 2024 года.