# Кара Божья

Аноним Мм

Кара Божья


Глава первая. Последний рейс


Никто уже не называл Землю домом. Последние месяцы её называли по-разному: Зона, Очаг, Красная планета, Карантин. А чаще всего - просто Она. Будто имя могло сделать происходящее более реальным, или наоборот.


Вирус появился без объявления. Не было первых симптомов, не было красивых кадров новостей, не было времени понять. Только статистика: сто заболевших, тысяча, миллион. Потом перестали считать. Всемирная организация здравоохранения прекратила публикацию сводок на двадцать первый день, а на двадцать восьмой день прекратила существование сама.


Его называли по-разному: "Мор", "Генезис", "Нулевой штамм". Но люди быстро дали ему другое имя - Кара Божья. Потому что никакая наука уже не могла объяснить происходящее. Вирус не просто убивал, он переписывал. ДНК словно сходила с ума: кости росли там, где их никогда не было, пальцы превращались в тонкие суставчатые ветви, позвоночник ломался и складывался в кольца, лица сползали набок, словно были сделаны из горячего воска. Некоторые продолжали жить, иногда неделями. Кричать они переставали раньше - не потому что боль проходила, а потому что исчезал рот. Сначала люди жалели заражённых, потом начали бояться, потом перестали смотреть.


- Сектор семь! Только пассажиры первой категории! - Громкоговоритель хрипел сквозь помехи. Ему казалось, будто голос принадлежит человеку, который давно умер. Он стоял перед стартовой площадкой. Перед ним возвышался шаттл - белоснежный, почти красивый, слишком красивый для этого места. Он должен был лететь на Марс. Четыре месяца пути, потом новая колония, новая жизнь, новое человечество - если человечество ещё заслужило это название. Он смотрел на корабль и никак не мог поверить, что через несколько минут Земля останется позади. Навсегда.


За металлическим заграждением творилось что-то невообразимое. Людей было так много, что они казались единым живым существом. Они кричали, молились, бросали вверх детей. Кто-то совал офицерам пачки денег, кто-то драгоценности, кто-то документы. "Заберите хотя бы дочь! Прошу! Она здорова! Возьмите ребёнка! Господи..." Солдаты не отвечали. Они просто держали строй, иногда стреляли вверх, иногда нет.


Он поймал себя на мысли, что перестал различать человеческие лица. Все они слились в одну огромную маску ужаса. Он вдруг подумал: "А ведь ещё полгода назад эти люди ругались из-за парковки, спорили в интернете, покупали кофе, строили планы на отпуск..." Как странно: чтобы человечество вспомнило, что оно смертно, понадобилось всего несколько недель.


- Простите... - Голос вывел его из оцепенения. Молодой офицер, совсем мальчишка. - Ваш посадочный. Он машинально протянул браслет. Тот пикнул зелёным. - Проходите. И всё. Будто речь шла об обычном авиарейсе.


Он сделал несколько шагов, остановился, обернулся. Там, где-то далеко, за дымом, за прожекторами, за колоннами военных машин, оставалась она. Она не полетела. Когда он умолял её уехать, она только покачала головой: "Я не смогу оставить родителей". - "Они всё равно..." - "Знаю". - "Тогда почему?" Она долго молчала, а потом улыбнулась очень спокойно: "Потому что дом нельзя бросить последним". Он не понял этих слов тогда и не понимал сейчас.


- Господин! Быстрее! Быстрее! - Кто-то закричал, потом второй. Раздалась автоматная очередь, где-то справа завыла сирена. - Они прорвали внешний периметр! Толпа качнулась, крики превратились в единый животный рёв. Он увидел, как люди буквально полезли друг на друга. Несколько человек уже бежали к кораблю, охрана открыла огонь. Он не понял, по кому, да это уже и не имело значения. Его схватили за локоть: "Не стойте! Если ворвутся - никто не улетит!" Он почти не чувствовал собственных ног, будто тело перестало принадлежать ему. Его вели, толкали, поднимали по трапу. Герметичная дверь за спиной медленно закрывалась. Последнее, что он услышал снаружи, был человеческий крик. Не слова, именно крик. Так, наверное, кричит не человек. Так кричит целый мир, когда понимает, что его покидают.


Внутри пахло новым пластиком, белыми стенами, озоном, будущим. Все пассажиры молчали: кто-то тихо плакал, кто-то смотрел в пол, кто-то держал фотографию. Он сел в своё кресло, пристегнулся. Руки дрожали так сильно, что не сразу попал замком в фиксатор. - Подготовка к старту. - Голос искусственного интеллекта звучал безупречно спокойно, будто ничего необычного не происходило, будто за стенами корабля не погибала цивилизация.


Двигатели ожили: сначала едва слышно, потом всё громче. Вибрация прошла через пол, через позвоночник, через сердце. Он закрыл глаза и впервые за долгое время испугался по-настоящему. Не смерти, а того, что сейчас станет человеком без Земли.


Старт. Тело вдавило в кресло. За иллюминатором всё исчезло в белом пламени, потом облака, чёрное небо, тонкая голубая полоска атмосферы. И наконец - она. Маленькая, невероятно красивая, голубая, совершенно безмолвная. Из космоса нельзя было увидеть дым, нельзя было увидеть миллиарды мёртвых, нельзя было услышать крики. Только безупречный синий шар, медленно уплывающий в темноту. Он приложил ладонь к холодному стеклу и впервые за всю жизнь понял одну простую вещь: человечество покидало не планету. Оно покидало своё прошлое.


Глава вторая. Письмо


Прошла неделя. Или восемь дней. Или девять. В космосе время переставало быть похожим на время. День определяли искусственным рассветом, ночь - приглушённым светом, всё остальное было одинаковым.


Шаттл больше напоминал дорогой отель: белые стены, дерево, картины, настоящий кофе, библиотека, небольшой зимний сад, даже рояль. Здесь не было криков, не было паники, не было разговоров о Земле. Люди будто заключили молчаливый договор - делать вид, что всё идёт по плану. Одни продолжали вести бизнес даже здесь. Они спорили о добыче редкоземельных металлов на Марсе, об инвестициях, о строительстве новых куполов, о том, сколько будут стоить гектары марсианской поверхности. Будто старый мир ещё существовал, будто деньги могли пережить конец человечества.


Он тоже принадлежал этому миру когда-то, ещё несколько месяцев назад. Его компания занималась автономными системами навигации для межпланетных грузовых кораблей, потом военными контрактами, потом эвакуацией. Последний год принёс ему больше денег, чем вся предыдущая жизнь. Он помнил цифры на своём счёте и почти ненавидел их. Они купили ему место, но не спасли никого из тех, кого он любил.


После завтрака он всегда уходил в обзорный зал. Там почти никого не было - только космос: чёрный, без конца, без звука. Он доставал письмо. Настоящее, бумажное, последнее письмо на Земле. Он перечитал его столько раз, что мог воспроизвести каждую строчку по памяти, но всё равно раскрывал снова.


"...ты всё ещё думаешь, что спасаешься. Ты всегда любил искать выход. Я любила тебя именно за это. Но сейчас выхода нет. Есть только отсрочка. Не вини себя за меня. Я сама выбрала остаться. Мама уже почти не ходит, папа перестал узнавать меня. Как я могу оставить их умирать одних? Разве любовь существует только тогда, когда легко?"


Он закрыл глаза. Письмо дрожало в руках. "...ты говоришь, что человечество начнёт всё заново. Нет. Ты ещё не понял. Это не болезнь. Это приговор."


Он перевернул лист. Последняя страница была исписана особенно мелким почерком: "...помнишь историю про Вавилонскую башню? Люди захотели подняться к небу, стать равными Богу, и перестали понимать друг друга. Помнишь потоп? Когда люди решили, что зло стало обычной жизнью. Каждый раз человек думал, что сможет жить без Бога. Каждый раз думал, что достаточно стать сильнее, умнее, богаче. Каждый раз всё заканчивалось одинаково."


Он почувствовал холод, хотя в помещении было тепло. "...посмотри, как всё случилось сейчас. Мы уже летали между планетами, изменяли ДНК, печатали органы, создавали искусственный интеллект, почти победили смерть. Мы решили, что стали хозяевами мира. И именно тогда пришла Кара. Разве не странное совпадение?"


Он впервые задумался. Действительно, почему именно сейчас? Не сто лет назад, не тысячу, а именно тогда, когда человечество впервые получило возможность убежать с Земли? "...ты думаешь, что спасёшься на Марсе. Но разве Ной спасся потому, что построил ковчег? Нет. Он спасся потому, что Бог позволил ему это. Ковчег был лишь деревом."


Он перестал дышать. Слова вдруг приобрели совершенно другой смысл. Если это действительно не вирус, если это... Нет, это невозможно. "...ты ещё ничего не понимаешь. Если это суд, то суд приходит не за местом. Он приходит за человеком."


Он долго смотрел на последнюю строчку, не мог отвести взгляд, словно впервые её увидел после десятков прочтений. "Суд приходит не за местом. Он приходит за человеком." Его сердце вдруг забилось быстрее, он сам не понял почему. Что-то внутри словно сложилось, как последний кусок мозаики. Он медленно поднял глаза. За огромным панорамным стеклом была только бесконечная темнота. И вдруг впервые за всю жизнь космос показался ему не пустым, а наблюдающим.


Резкий удар. Настолько сильный, что чашка с кофе слетела со стола. Кто-то вскрикнул. Пол дрогнул, свет мигнул и погас на секунду, потом вспыхнул красным. По всему кораблю завыла сирена. - Внимание... - Автоматический голос неожиданно оборвался на полуслове. Люди начали подниматься, кто-то побежал к выходу. Стюарды, ещё минуту назад невозмутимые, теперь почти бежали по коридору. - Что произошло? Что случилось? Мы столкнулись? Никто не отвечал. Он схватил одного из офицеров за рукав: - Скажите, что происходит! Тот вырвал руку, лицо его было белее бумаги. Он лишь прошептал едва слышно: "Этого... не может быть..." И побежал дальше. По кораблю снова прокатился глухой удар, на этот раз сильнее, гораздо сильнее. А потом, впервые за всё время полёта, погасли звёзды за иллюминаторами.


Глава третья. Карантин


Потом следственная комиссия могла бы сказать, что вероятность этого события составляла меньше одной миллионной. Но комиссии уже никогда не будет.


Перед посадкой пассажиры проходили проверки, которых человечество прежде не знало: кровь, лимфа, костный мозг, нейронная активность, полное генетическое сканирование. Три недели абсолютной изоляции, каждый день новые анализы, каждый час контроль. Любое отклонение означало немедленную ликвидацию кандидата. Поэтому никто не мог понять: как.


Старики летели первым классом - супруги Вальтер. Ему было восемьдесят два, ей - семьдесят девять. Они владели крупнейшими энергетическими корпорациями Европы, денег у них было больше, чем у некоторых государств, но выглядели они удивительно скромно. Всегда вместе, всегда держались за руки, никогда не жаловались и всегда улыбались друг другу. Последний раз их видели на ужине: она кормила его клубникой, он смеялся, вспоминая молодость. Никто не мог представить, что утром дверь их каюты уже не откроется.


В девять часов не пришли на завтрак, в десять не ответили на связь, в одиннадцать служба безопасности запросила доступ. Молчание. Дверь открывали аварийным кодом. Когда створки медленно разошлись, первым вошёл инженер. Он сделал два шага, остановился, потом медленно снял шлем - и его вырвало. Никто не сразу понял почему, пока остальные не заглянули внутрь.


Каюта была пуста. Во всяком случае, так показалось сначала. Кровать, книги, недопитый чай, две чашки, фотография молодых супругов на столике - всё было на своих местах. Кроме них самих. Стены странно поблёскивали, будто покрылись тончайшим прозрачным лаком. Пол тоже, потолок, даже занавески. Инженер медленно поднял фонарь. Луч света прошёл по поверхности стены, и тогда стало ясно: это был не лак. Вся каюта была покрыта чем-то живым. Оно едва заметно пульсировало. Никто так и не смог определить, где заканчивается стена и где начинается то, что ещё несколько часов назад называлось человеческими телами.


Дверь захлопнули мгновенно, каюту изолировали, отсек отсоединили автоматическими переборками, включили полный карантин. Все инструкции были выполнены идеально, абсолютно идеально. Кроме одной: ни одна инструкция не предусматривала, что заражение может происходить без контакта.


Сначала заболел техник - он вообще не входил в каюту, он находился двумя палубами ниже. Потом врач, потом оператор камер наблюдения, потом женщина, которая только просмотрела запись с внутренних камер. Люди перестали понимать, что именно является переносчиком: воздух? Нет. Вода? Нет. Свет? Информация? Сам факт наблюдения? Ответа не существовало.


По кораблю начали отключаться целые секции. За каждой герметичной дверью оставались люди. Сначала они ещё отвечали по внутренней связи, просили помощи, шутили, говорили, что всё под контролем. Через несколько часов голоса менялись - становились медленнее, странно спокойными, а потом исчезали совсем. По камерам наблюдения никто больше не смотрел после того, как один из операторов, увидев запись из карантинного блока, молча снял гарнитуру и вышел в шлюз, где самостоятельно открыл внешний люк.


Капитан приказал отключить все внутренние экраны, запретил приближаться к заражённым секциям, запретил даже произносить их номера. Но корабль жил собственной жизнью: каждый час гасли новые огни, каждый час карта внутренних помещений окрашивалась ещё одной красной областью. Красный медленно расползался по схеме шаттла - так спокойно, так неумолимо, будто кто-то аккуратно закрашивал человеческую цивилизацию цветным карандашом.


И тогда герой понял одну страшную вещь: они всё ещё летели к Марсу, но корабль уже перестал быть кораблём. Он стал ковчегом. Только не для спасения, а для того, чтобы в полной тишине унести конец человечества через чёрную пустоту космоса.


Глава четвёртая. Последний пассажир


Он перестал считать дни. На корабле давно не существовало утра. Освещение работало рывками: то загораясь на несколько минут, то снова погружая коридоры в тусклый аварийный красный свет. Иногда ему казалось, что корабль тоже устал.


Последний человеческий голос он слышал... когда? Наверное, несколько суток назад, или неделю, может быть, больше. Память распадалась так же медленно, как распадалась сама реальность. Теперь существовали только четыре звука: гул двигателей, стук собственного сердца, редкие металлические стоны корпуса и шёпот вентиляции. Иногда ему казалось, что вентиляция пытается что-то сказать.


Он запер дверь своей каюты, заклинил её столом, креслом, книжным шкафом - будто дерево и пластик могли остановить то, чему не смогли противостоять тысячи систем безопасности. Он прекрасно понимал бессмысленность происходящего, но человеку необходимо хоть что-нибудь делать. Даже когда делать уже нечего. Питьевой воды оставалось немного, еды - ещё меньше. Связи не было. Марс молчал. Земля... Земли больше не существовало - во всяком случае, той Земли, которую он помнил.


Он снова взял письмо. Лист уже начал протираться на сгибах, чернила немного выцвели, но её почерк всё ещё был живым. "...ты ещё ничего не понимаешь..." Он провёл пальцами по строкам. "...если это суд, то суд приходит не за местом. Он приходит за человеком." Раньше эти слова казались красивой метафорой. Теперь они звучали как приговор.


Он думал о Ное. Долгие годы он представлял ковчег спасением, но впервые задался другим вопросом: а что чувствовали те, кто был внутри? Когда слышали снаружи крики, когда понимали, что назад дороги нет, когда впереди была только бесконечная вода? Возможно, ковчег тоже был тюрьмой. Просто очень большой. Он посмотрел вокруг: белые стены, белый потолок, белая дверь - и вдруг понял: этот корабль ничем не отличается.


Что-то тихо щёлкнуло. Совсем рядом. Он поднял голову, долго всматривался в дверь. Показалось, наверное. Старый металл, температурное расширение. Он уже собирался отвернуться, но снова услышал: тихий, влажный, скользящий звук, будто кто-то очень медленно провёл мокрой ладонью по другой стороне переборки. Он замер, дыхание стало почти неслышным. Минуту, другую - тишина. Потом из едва заметной щели между дверью и полом показалась тонкая прозрачная капля. Она медленно вытянулась, повисла, не упала, будто раздумывала, затем исчезла обратно - словно по ту сторону двери что-то нащупывало путь.


Он сделал шаг назад, ещё один, не сводя глаз с узкой полоски света под дверью. В каюте было абсолютно тихо, и именно эта тишина пугала сильнее всего. Потому что он вдруг понял: что бы ни было за дверью, оно не торопится. Оно знает, что корабль никуда не свернёт, и знает, что бежать больше некуда.


...

Далеко впереди, в абсолютной пустоте, тускло мерцала красноватая точка - Марс. Автопилот продолжал выполнять программу. Двигатели работали безупречно, навигационные системы исправно вели корабль по рассчитанной траектории. Со стороны он выглядел величественно: безмолвный серебристый шаттл неторопливо пересекал холодную тьму, словно обычный межпланетный рейс. Некому было увидеть, что за его иллюминаторами давно не осталось ни разговоров, ни музыки, ни надежды. Только молчание и бесконечный полёт навстречу новому миру, который ещё не знал, что именно приближается к его небу.