# Сказки бабушки Джейн. Элли

O J Milosjk

Граф Уильям Беркли проклят своим отцом и лишен им наследства. Юная мачеха оклеветала его перед мужем, обвинив в домогательствах.

Он давно влюблен в прекрасную незнакомку, ему известно только её имя - Элли. Они встретились случайно в деревне Валлейгрин в колдовской весенний праздник Белтейн, а потом, после проведенного вместе волшебного и безумного дня, девушка сбежала от него.

Уильям безуспешно разыскивает свою потерянную любовь больше полутора лет, пока не встречает её на Рождественском королевском приеме в Лондоне.   Здесь он узнает, что Элли - мисс Элен Дарси - одна из богатейших невест Англии, и между ними теперь громадная пропасть.

Лорда Беркли преследует влюбленная в него мачеха Мадлен, завладевшая наследством его недавно умершего отца.

А Элен становится объектом тайной страсти своего троюродного кузена Майкла, готового на многое, чтобы добиться ее.

Казалось бы, всё в этом мире против них - люди и обстоятельства, влюбленным не суждено быть вместе. Каждому из них предстоит бороться за свою любовь.

## Глава 1.


Господи, это была она... Уильям даже глазам своим не поверил сначала, закрыл их и снова открыл, чтобы убедиться, что ему не почудилось. Нет, сомнений быть не могло: в зал вошла Элли - прелестный озорной эльф, которого он потерял когда-то в лесной чаще майской ночью в волшебный праздник Белтейн.


Основная масса гостей уже собралась наверху, в Большом зале Букингемского дворца, где готовились к приезду короля. Эта пара привлекла всеобщее внимание, потому что они вошли одними из последних - Элли под руку с высоким, крепким мужчиной средних лет. На ней было светлое летящее платье, отливающее серебристым лунным светом в лучах сотен свечей.


Уильям следил за ней из толпы, затаив дыхание, не мог оторвать глаз от её лёгкой фигурки, словно плывущей по паркету.


-Ты не знаешь, кто это, Ник? - тихо спросил он приятеля, стоящего поблизости, указывая на девушку.

- Джеймс Дарси с сестрой. Кстати, у тебя глаз-алмаз: она не замужем, а приданое, говорят, семьдесят тысяч. Вот только братец держит ухо востро. К ней и не подойдёшь.


Уильям не дослушал последних слов. Он и без того знал, что ему не на что надеяться - от него все без исключения родители прячут дочерей-невест - и тех, кто с приданым, и бесприданниц. С некоторых пор лорд Беркли стал нежелательной персоной для светского общества.


Оставив друга у колонны, он сразу двинулся сквозь толпу за ними, не сводя с неё глаз.


Он разглядывал её в профиль, из-за спин, веря и не веря своим глазам, не в силах осознать до конца, как ему повезло сегодня: больше полутора лет поисков не привели ни к чему, и вот пожалуйста: она сама явилась сюда - ему навстречу. Неужели, это правда она - Элли? Но другой такой девушки на свете быть не могло - он знал абсолютно точно. Эту красоту Бог создал в единственном экземпляре - для него одного, вот что он понял в тот день, когда увидел её впервые там, в Валлейгрин.


***


Уильям оказался в той деревушке случайно. У его экипажа сломалась ось. Он вынужден был остановиться в местном трактире. И пока работники постоялого двора разбирался с его колымагой, он вместе с Люком , своим слугой, пошёл в деревню - посмотреть на достопримечательности, купить что-нибудь на рынке - до вечера еще палкой не докинуть, и до конца ремонта тоже - скорей всего предстояло заночевать здесь.


На ярмарочной площади собралась толпа, хотя день был будний - среда. Все смотрели, как несколько молодых мужчин устанавливают в центре длинный березовый столб. Из толпы с энтузиазмом подбадривали тружеников. На верхушке майского дерева было водружено нечто вроде деревянного колеса, богато украшенного разноцветными лентами и венками, сплетенными из жёлтых первоцветов. Да и сам ствол березы был увит красными, зелеными, синими лентами.


- Что они делают, не знаешь,Люк?


- Так сегодня же Белтейн, ваша светлость, - ответил ему слуга.


- А я и забыл про него совсем. Не бывал на нём с детства.


Уильям вспомнил последний свой счастливый Первомай, который он провел вместе с матерью. Ему было восемь лет.


Мама тогда поехала с ним в деревню, они бродили по рынку, там она накупила ему всякой всячины: имбирных пряников, печенья, деревянных игрушек, свистулек, дудочек, шкатулок, сделанных из бересты. Он попросил чучело зайца, и оно тоже отправилось в их экипаж, следом за остальными покупками. Народ на ярмарке оживился. Все торговцы толпились и подобострастно склонялись перед богато одетой дамой, в надежде, что она купит у них товар. А мама сегодня дурачилась и смеялась как девчонка - а она и была еще совсем молодой - ведь ей не исполнилось и двадцати шести, и продолжала засыпать сына подарками и сластями.


Потом они надели купленные у ребятишек за пенни венки из желтых цветов и оказались на большой танцевальной площадке, где все жители деревушки, взявшись за руки, водили хороводы. И они тоже пустились в пляс с ними вместе. Он чуть не потерял мать в толпе, но она нашла его, крепко прижала к груди, закружила, целуя.


Ему даже довелось отведать немного пенного эля в тот день. Поздно вечером, в сумерках, на пригорке начали собирать хворост для большого костра. Мать посадила его в коляску, и уже с дороги они увидели первые языки пламени, поднимающиеся над селением. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, что же будет дальше, но мама сказала, что нельзя - в эту ночь гуляет вся нечистая сила, и ведьмы могут унести их с собой на помеле. А он уже сладко засыпал в её объятиях. Тогда он ещё не знал, что это их последняя весна вместе...


Слишком больно думать о прошлом...Наверное, поэтому он задвинул куда-то далеко вглубь памяти все воспоминания о счастливом детстве. Казалось, что сейчас у него нет ничего - ни прошлого, ни настоящего, ни будущего...


Просто от нечего делать сейчас они вдвоем с Люком слонялись по рынку, купили пироги и медовый напиток. Пока Уильям разглядывал разукрашенные безделушки, он даже позабыл о начавшихся приготовлениях к празднику. Но тут Белтейн напомнил о себе: послышалась веселая музыка, смех и нестройное пение хором.


Они пошли на звуки, несущиеся с площади. Что тут творилось! Казалось, вся деревня собралась здесь: и стар, и млад. Дети и родители, юноши в вышитых жилетах и девушки в светлых платьях, с волосами с вплетенными в них цветами и красными лентами. Посреди всего этого столпотворения на открытой приподнятой площадке, как на сцене, танцевала молодёжь. Несколько человек, разряженных в особенно красочные одежды, веселили почтенную публику.


Но тут Уильяма привлек шум, доносившийся сбоку - около самодельного прилавка, уставленного пирогами, громко переругивались два крепких парня. Оба они держали за руки прелестную хрупкую девушку. Один за правую руку, второй - за левую. А девушка молча смотрела на них огромными, испуганными глазами.


- Я первый её увидел!


- А мне она улыбнулась, а тебе - нет! Поэтому проваливай отсюда, подобру-поздорову!


- Вот ещё! Да кто ты такой вообще?! Убери от неё свои руки!


- Сам убери, не лезь к нам, недоносок!


- А ты жирный, как бочонок, она даже не смотрела на тебя, не ври!


Они начали пихать и толкать друг друга, не выпуская при этом бедняжку. Та, похоже, испугалась всерьёз. Она пыталась уклониться, но ей некуда было податься - позади - деревянный стол, и эти двое вцепились в неё мёртвой хваткой.


- А ну-ка, отпустите её, негодяи! - крикнул им Уильям, он не смог пройти мимо столь вопиющего безобразия.


Парни, как по команде, обернулись к нему. Их лица и так покраснели от злости, а сейчас, когда они заметили третьего, влезшего в их беседу без спроса, их шеи и глаза налились кровью, как у разъяренных быков.


- Ты кем себя вообразил, верзила? Думаешь, надел галстук и теперь можешь нам тут указывать?! Пошёл вон, хрен с горы!


Уильям бросился к ним, одновременно схватил обоих за плечи, с силой рванул на себя и столкнул их лбами.


Они вынуждены были отпустить свою жертву, чтобы ответить обидчику.

Все трое сцепились в дерущийся клубок.


Уильям краем глаза заметил, как девушка выскользнула в образовавшееся пустое пространство и, пользуясь тем, что парни на миг отвлеклись, убежала прочь.


Против него было сразу два разозленных деревенских бугая с литыми кулаками. Но, к счастью, вовремя подоспел верный Люк. Он сзади огрел здоровенной палкой по загривку одного из противников Уильяма, а когда тот обернулся, то, не давая опомниться, вмазал ему в морду кулаком так, что парень сполз вдоль прилавка вниз и сел на землю.


А его хозяин, не теряя зря времени, послал в нокаут второго увальня.


Но где же она?


Уильям крутил головой по сторонам, но красавицы пропал и след. Он успел заметить ясные серебристо-серые глаза, пшеничные волосы с выгоревшими прядями и простенькое платье мятного оттенка. Но сколько он не оглядывался вокруг, никого похожего не видел.


Делать нечего, они пошли дальше, к центру площади. Там вовсю веселился народ: на высокий столб подвесили новенькие сапоги, и мальчишки пытались достать их, а рядом приезжие скоморохи установили расписные качели, на которых за деньги катали детей.


Но тут начались пляски. Уильям увидел в сторонке группу молодых людей, плотным кольцом окруживших несколько девушек. И та девчонка тоже была в этом кругу. Кажется, они хотели вырваться из плена, но безуспешно.


Один из мужчин, одетый вызывающе ярко, видимо, он был одним из организаторов представления, кричал:


- А теперь мы выберем Майскую королеву!


Но, судя по всему, красавицы, запертые в ловушку, вовсе не горели желанием становиться королевами. Они с визгом пытались освободиться. А парни всеми силами старались их не выпустить, сцепив руки в хороводе. Подныривая так и сяк, щекоча и колотя парней, девицы рвались на свободу.


Уильям не знал как помочь им на этот раз. Наконец, он попытался влиться в круг преследователей, взял за руки двоих соседей и вклинился между ними. Они сначала не поняли его маневр и с готовностью протянули ему руки. А он через минуту вероломно отпустил ладонь одного из них, удерживая при этом руку второго. Цепочка разомкнулась, и девицы с визгом и хохотом рванулись в образовавшуюся брешь.


Но предательство было быстро наказано: парни, с позором, с руганью, пинками изгнали Уильяма из круга, а цепочку вновь замкнули, но поздновато: в силках осталась лишь одна-единственная нерасторопная пташка. И этой райской птичкой оказалась, к несчастью, та, ради которой он и затеял всю авантюру.


Охотники,наконец поймавшие дичь, торжествовали. Они радостно кричали:


- Вот она - наша Майская королева! Она в зелёном, братцы - это знак свыше!

- Майская королева, выбери себе Майского короля - своего суженого-ряженого!


Теперь они водили хоровод вокруг неё одной, а девушка, беспомощно оглядываясь по сторонам, искала спасения.


Тут она заметила Уильяма, стоящего позади, за их спинами, и громко воскликнула, указывая на него:


- Я хочу, чтобы он стал моим королём!


Те с готовностью обернулись и в тот же миг, не раздумывая, выполнили её просьбу:


Уильям был взят ими под руки и препровожден в центр круга, практически брошен в объятья к девушке.

Раздались одобрительные крики и смех. Кто-то заметил:


- Он тоже в зелёном, ребята, добрый знак. Зелёное может носить лишь король мая.


А потом толпа с улюлюканьем подхватила их на руки, подняла и понесла на возвышенную площадку. Их усадили на импровизированные троны - обычные стулья, правда, стоящие на сколоченном из досок постаменте и украшенные теми же желтыми цветами и лентами. Вместо корон им торжественно водрузили на головы венки из одуванчиков.


- Да здравствуют наши король и королева! А теперь они станцуют для нас весенний танец.


Заиграла музыка - один парень играл на флейте, задавал мелодию, а ему подыгрывал целый импровизированный оркестр, вооруженный народными инструментами - волынкой, губной гармонью, барабаном, и даже скрипка там была.


Уильяму ничего не оставалось, как взять милую девушку за руку и, спустившись с помоста, вывести её на танцевальную площадку - покрытое травой пространство перед тронами, заботливо огороженное колышками и натянутыми между ними ленточками.


Он обхватил незнакомку за талию и привлёк к себе. Публика одобрительно зашумела. А Уильям взглянул ей в глаза - впервые так близко.


- Не бойтесь, мисс, - прошептал он ей. - Всё будет хорошо.


Девушка благодарно улыбнулась ему в ответ, и тут Уильям понял, что пропал: никогда он еще не встречал такой чудесной улыбки. Её глаза искрились смехом, в них плясали серебряные искры. Появились очаровательные ямочки на щеках. Выцвевшие на солнце золотые пряди вились на ветру, выбившиеся из заплетенной косы пушистые волосы касались его руки, обхватившей её тонкую талию, и щекотали её.


Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Ему захотелось поцеловать её, но он не решился сделать это. В присутствии всей этой толпы - нет, он не мог.


Тем временем, вокруг них начали появляться танцевальные пары. Вот уже тридцать человек или больше танцевали рядом с ними. На площадке стало тесно, и вокруг, на вымощенной камнем площади, тоже закружились парочки.


Он оказался здесь с ней, помимо своей воли, случайно, но теперь чувствовал, что ни за что на свете не хочет её отпускать. Так бы и держал в объятиях остаток жизни.


- Как вас зовут, мисс? - спросил он её, наклонившись к самому ушку, - его сводил с ума волшебный аромат свежих трав, идущий от её волос - словно сноп свежескошенной травы бросили ему в лицо, или это от её венка, но нет, и у него был такой же венок, но ничего подобного он не чувствовал.


- Элли, - коротко ответила девушка.


- Я - Уильям, - представился он. - Скажите, кто вы? Как оказались здесь? Вы из этой деревни?


- Нет, я здесь в гостях, - ответила она. - А вы?


- У меня сломался экипаж, я остановился здесь, в гостинице. Но почему вы одна? Где ваш отец или муж? Вас чуть не утащили какие-то разбойники, и потом вы снова попали в переделку. Разве можно так, Элли?


- Я сирота, и мужа у меня ещё нет. Меня пригласила знакомая - погулять на празднике. Я никогда не видела как празднуют Белтейн, хотелось посмотреть.


- А где же тогда ваша знакомая?


- Я потеряла её в толпе и никак не могла найти, а потом эти двое привязались ко мне.


- Давайте, когда всё закончится, и нас отпустят, я провожу вас к дому вашей знакомой.


- Я не знаю, где здесь её дом. Она тоже не отсюда.


- А откуда же?


- Из города.


- Лэмтона?


- Да.


- А сами вы откуда?


- Тоже.


- Я бы отвёз вас в город, но мой экипаж пока сломан. Может, вам снять комнату на постоялом дворе?


- А вы уверены, что нас отпустят, Уильям? Смотрите, они снова окружили нас!


Уильям оглянулся и тоже заметил неладное:


Вокруг них сгущался новый хоровод. Закоперщик празднества - всё тот же скоморох в цветастой заплатанной рубахе, затеял новые игрища, в которых королю и королеве, видимо, отводилась не последняя роль.


Хоровод становился всё гуще, намерения организаторов всё больше пугали Элли, и она сиротливо жалась к своему кавалеру. Да и он тоже волновался, хоть и не показывал виду.


Наконец, почувствовав, что народ вполне созрел для нового этапа развлечений, главный распорядитель празднества - шут гороховый в заплатанной красной кацавейке объявил громко, несколько раз хлопнув в ладоши:


- А теперь, почтеннейшая публика, пришло время нашему королю побороться за свое королевство и за свою королеву:


Чтобы сохранить корону ему придётся сразиться с самым сильным рыцарем, из тех, кто захочет участвовать в нашем рыцарском турнире и победит в нём всех остальных. Ну, ребята, кто желает получить корону и королеву? Выходи!


Под гогот и свист почтеннейшей публики на арену (теперь это была арена, а вокруг нее шустрые молодцы уже натягивали канаты) стали выходить молодые парни.


Всего их вышло четверо. Среди них Уильям увидел одного из тех, кого они с Люком недавно отделали, другому, видно, хватило того урока.


Начался поединок. Дрались попарно. Хватило пяти минут, чтобы определились победители. И они начали новую драку между собой. И тут довольно быстро парень с синяком, который ему поставил Люк, одержал верх - уложил противника на обе лопатки.


Уильям начал волноваться, а Элли, которая тоже узнала своего назойливого ухажера, перепугалась не на шутку. Она с тревогой обратила взор к Уильяму, а тот шепнул ей:


- Не волнуйтесь, Элли, я не отдам вас ему.


Парень зло сверкал на него глазами, строил страшные рожи. Их свели вместе, самозванный судья поединка махнул рукой.

Противник бросился на него.


Он был заметно ниже ростом, зато кряжист и широк в плечах. Правил в этом побоище не было вообще. Воюй чем и как ты хочешь - хоть ногами, хоть зубами. Только оружия нельзя было использовать никакого, даже палки.


Уильям отбил первый натиск, удачно толкнув его в грудь, и тот отлетел. Но тут же набросился вновь. Они сцепились в плотных объятиях, пытаясь повалить друг друга.


Так продолжалось несколько минут. Со стороны это выглядело скучновато. Назревала ничья. Но тут негодяй подставил Уильяму хитрую подножку, которую тот не заметил вовремя.


Он услышал, как испуганно ахнула Элли, а за ней в один голос и вся площадь. Зрители явно разделились. Значительная часть из них болела за действующего короля, а часть поддерживала местного задиру. Но, похоже, его группа поддержки оказалась гораздо меньше, наверное, тот уже успел своими крутыми кулаками доставить неприятности многим жителям деревни.


Но Уильям не сплоховал и утянул противника за собой на землю. Теперь они барахтались на утоптанной лужайке в пыли, хорошо ещё, что не в грязи - стояла сухая погода.


Уильяму удалось через некоторое время оказаться наверху, он уложил спарринг-партнёра на лопатки. Но тот не согласился признать себя побежденным - правил-то не было. Поэтому парень продолжал хватать противника и молотить кулаками, стоило отпустить его. Уильям даже пропустил довольно сильный удар, публика так и охнула. Пришлось успокоить неугомонного претендента на трон коронным ударом в нос. Парень упал на спину и больше не пытался махать руками. Он тяжело дышал расквашенным носом, спокойно лёжа на спине.


Уильям встал, весь в ссадинах и в синяках, отряхнул с себя пыль и под восторженный рёв толпы подошёл к своей королеве. А главный массовик-затейник торжественно соединил их руки.


Элли на радостях, смеясь, прильнула к нему, от души обняла и поцеловала своего спасителя. А он, удержав её в своих объятиях, в ответ поцеловал девушку так крепко, что площадь взорвалась овациями. Из толпы подбадривали законного короля праздника восторженными возгласами: "Возьми её, парень, она твоя!"


Уильям, разгоряченный дракой, окрыленный победой, почувствовал вдруг сильнейший прилив желания. Он подхватил Элли на руки и кружил, сейчас он ничего не замечал вокруг, для него существовали только её огромные прекрасные глаза - безумно желанные, ставшие вдруг бездонными - он готов был утонуть в них. И, кажется, она отвечала на его чувства - в её взгляде он тоже читал восхищение и нежность.


На этот раз народ получил истинное удовольствие от зрелища и был им полностью удовлетворен: собравшиеся на площади с настоящим энтузиазмом приветствовали вновь утвержденных монархов. Теперь ни у кого больше не возникало сомнений, что король заслужил свою корону и свою королеву по праву.


Молодые люди наконец почувствовали себя здесь не пленниками, а полноправными хозяевами стихийно продолжающейся вечеринки: их больше никто не удерживал. На них смотрели с восторгом, кругом раздавались дружеские приветствия в их адрес. Они заслужили у этих людей право стать своими. Полная свобода настолько окрылила обоих, что они, взявшись за руки, сначала побежали к лоткам со снедью и наперегонки уплетали пироги, запивая их пенным элем, которым их бесплатно угощали торговцы, а потом понеслись по тропинке в поле и дальше - в молодую рощу.


Когда они оказались там, скрытые от чужих глаз, Уильям, подчиняясь какому-то древнему инстинкту, прислонился к стволу большого дерева, обнял девушку и начал страстно целовать. Он позабыл обо всём: ведь они были едва знакомы, это неприлично, и наверное, непорядочно по отношению к ней.


Но она совсем не сопротивлялась. Что-то случилось между ними. Пережитые вместе потрясения оказали на них такое влияние, или волшебство этого удивительного весеннего дня - Белтейна - праздника ведьм и колдунов - Вальпургиевой ночи?


Солнце клонилось к закату, в его лучах зелёной дымкой вокруг и золотыми бликами на деревьях лес словно баюкал их в своей колыбели. Удивительно смуглое личико светловолосой Элли, её золотистая нежная кожа сводили его с ума. Она порозовела сейчас, как и он, от смущения и возбуждения.


Они оба наслаждались - будто пили из уст друг друга и никак не могли напиться. Их тела слились в одно, издалека невозможно было ничего различить в зелёной дымке березовой рощи: где их лица, а где золотистые блики солнца на светлых стволах? Где кончается светло-зеленое платье Майской королевы и начинается темно-зеленый сюртук Майского короля? И люди ли это? Или духи весны вдруг ожили и превратились в прекрасных юношу и девушку?


Они позабыли о времени, кто они и где находятся. Уильям не мог оторвать глаз от её лица, пропускал через пальцы её густые струящиеся косы, гладил её спинку и плечи. А она, смеясь, нежно коснулась его щеки и волос, пробежала тонкими пальчиками по груди. Он поймал её ладошку и прижал к губам.


- Элли... - в который раз он повторял её имя, словно пробуя его на вкус. - Кто же ты? Как оказалась здесь со мной, в лесу?


Вдалеке слышались пение и заливистый смех. Сначала они не замечали ничего вокруг. Но голоса приближались, стали громче.


Влюбленные оторвались наконец друг от друга, подняли головы, и увидели вдали на пригорке взметнувшееся в темное небо зарево костра.


Прямо к ним двигалась толпа молодых парней и девушек. Разбившись на парочки, они устремились в их рощу, наверняка с той же целью - уединиться для поцелуев.


А вот их уединение было грубо нарушено. Не сговариваясь, они взялись за руки и пошли в чащу. Тропинка петляла среди деревьев.


Но лесок быстро кончился, между стволов показался просвет и новое поле.


А их нагоняли другие гуляющие. Тихая рощица превратилась в жужжащий голосами улей.


- Элли, пойдём со мной в деревню, - предложил Уильям. Он собирался снять девушке комнату в трактире.


Она молчала, с лукавой нежной улыбкой глядя на него исподлобья.


Когда они вышли на развилку трёх лесных тропинок, Элли внезано прильнула к Уильяму, обняла за шею, притянула к себе. Он наклонился к ней, и она крепко поцеловала его. А потом вдруг оторвалась от него, и словно ветром её снесло в сторону: легкое платье развевалось, девушка летела по тропинке, как перышко.


Он бросился за ней, но она скрылась за деревьями, и тут как раз навстречу попалась толпа деревенской молодёжи. Она смешалась с ними. В густых сумерках Уильям почти не различал лиц. Искал глазами зелёное платье и светлые волосы, но в потемках эти цвета невозможно было различить в березовой роще - всё сливалось с нежной зеленью листвы и белеющими стволами.


Когда он понял, что окончательно потерял её и не может найти, отчаяние холодным обручем сжало его сердце.


Он звал её, кричал, снова и снова повторяя её имя, но не получал ответа.


Уильям бродил по окрестностям до самого рассвета и лишь под утро вернулся в деревню. После бурной ночи все спали, ни звука не доносилось, будто умерло всё.


Поняв, что искать её дальше бесполезно, он пошёл в трактир, Люк давно спал на диване в передней комнате, лёг и он.


Проснувшись в полдень, он снова отправился на поиски. Распрашивал о ней всех и каждого. Обошёл все дома. Но никто не знал эту девушку, хотя все помнили короля и королеву мая. Его узнавали и потому открывали двери, охотно отвечали на вопросы, угощали элем, но толку-то: никто из жителей так и не смог хоть чем-то помочь ему.

***


Ее не было ни в этой деревне, ни в окрестных. Никто из жителей ничего не знал про девушку с таким именем и с такими приметами. Уильям обошел пешком и объехал всю округу, но никто не видел её. Он навестил хозяина тех мест мистера Джорджа Лоуренса, но сестра владельца усадьбы оказалась темноглазой и темноволосой, ничуть не похожей на Элли. Вот сам мистер Лоуренс, его светлый взгляд чем-то напомнил её. Но они тоже никогда не слышали это имя.


Побывал он и в Лэмтоне - бесполезно. Почти два месяца Уильям потратил на этот городишко. Познакомился там со всеми, вошёл в местное общество. Обошёл почти все улицы и дома. И нигде не встретил никого, даже отдаленно похожего на Элли. Никто там не слышал о ней.


Он искал ее повсюду, но не мог найти.


Кто же она и как оказалась в Валлейгрин? Элли, Элли - её имя напоминало ему звон лугового колокольчика, и сама она - как быстрый хрустальный родник - пахнет свежестью и прохладой весеннего леса, убегает, не даётся в руки, как струйка воды из лесного ручья.


Может, то была лесная фея - прелестный маленький эльф, решивший развлечься в свой колдовской праздник? Она приняла человеческий облик и вышла к людям, чтобы так жестоко посмеяться над одним из них.


А если с ней случилось несчастье в той роще? Её так легко обидеть, и некому защитить хрупкую красоту... Но нет - успокаивал он себя - ведь она прощалась с ним, когда целовала. Она знала, что сейчас убежит от него. Значит, знала, куда бежит.


Уильям влюбился всерьёз.


Сейчас он понял, что если бы вдруг нашёл её, кем бы она не оказалась - крестьянкой, нищенкой, дочерью фермера или столяра, он , не раздумывая, в тот же день женился бы на ней.


Эта девушка превратилась в его заветную мечту, в недостижимый идеал, пока он разыскивал её.


Ощущение невероятного восторга, всепоглощающего счастья не покидало его, когда он держал её в своих объятиях. С Элли к нему вернулись позабытые давно чувства, которые он испытывал лишь в далеком детстве, рядом с матерью.


Где же ты, мой маленький эльф?


Поиск потерянной любви превратился в идею фикс.


Он то и дело оглядывался на проходящих мимо девушек, сворачивал шею, несся туда, где мелькали светлые пряди волос.


Но каждый раз напрасно.


В Англии оказалась уйма блондинок, но ни у одной из них не было такой золотистой смуглой кожи и волос цвета спелой пшеницы с выгоревшими вьющимися прядями на лбу. Ни одна из них не смотрела ему в глаза светлым и чистым серебряным взглядом ... ни в одной из них не было столько нежности и лукавства...


За год поисков Уильям совсем потерял покой. В конце апреля он снова приехал в Валлейгрин, бродил по знакомым тропам. Его иногда узнавали и здоровались. Новый Белтейн пришёл, жители выбрали новых короля и королеву праздника, но её не было там.


Никаких следов.


И вот теперь он встретил её там, где никак не ожидал найти.

Почему же раньше ему не пришло в голову искать её в Лондоне, на балах и приемах?


Может, потому, что с этого года он стал парией в великосветских гостиных? Его проклял и лишил большей части наследства родной отец, а мачеха наговорила всем про него такого, что его теперь считали исчадием ада.


Но это уже не волновало его. В те дни Уильям думал только о ней. Отец умер осенью, ему достался титул, фамильный замок и часть земель, которые никто, даже сам король, не мог отделить от титула. Жаль, что земли были разорены, замок обветшал настолько, что почти превратился в развалины, а все деньги и приносящие доход активы отец завещал мачехе и младшему сыну.


Граф без графства, нищий майский король, потерявший свою королеву - вот кем он стал сейчас.


Ему принадлежало наследство матери - восемь тысяч фунтов. Копеечное содержание, триста пятьдесят фунтов в год, на которое сам он прожил бы легко, и даже прокормил бы лошадок, оставшихся в конюшне. Но на многочисленных слуг, на полноценный ремонт крыши замка денег уже не оставалось.


Верный Люк оставался с ним - может быть просто потому, что ему некуда было пойти, ведь он сирота, с малолетства жил здесь, вместе с Уильямом. Они стали друзьями с раннего детства, когда мальчишки ещё не различали, кто граф, а кто слуга,вместе лазали по деревьям, бродили по лугам и окрестным лесам, забирались на стены крепости, играли в рыцарей.


Осталась в замке и старая кухарка Нелл, любившая их обоих с малых лет. Все они маленькой семьей ютились сейчас в юго-западном крыле - более или менее сохранившемся, с целой черепичной крышей, с белеными стенами, увитыми плющом. Небольшой двухэтажный дом, который не требовал много угля для отопления, здесь всегда было тепло и сухо, не то что в других частях замка. И относительный уют удавалось поддерживать им втроём.


***


В первые минуты, как встретил её, в пылу преследования, Уильям даже не подумал, не осознал до конца разницу между ними. Она - богатая наследница, светская красавица, её женихом будет рад стать даже герцог, пожалуй. Зачем ей нищий граф - да еще изгой общества?


Пока он был целиком поглощен тем, что следил за ней, боясь упустить из виду, потерять вновь.


Он хотел подойти поближе, а затем улучить минутку и окликнуть её.


К ней невозможно было подойти. Ник был прав. Брат ни на миг не выпускал сестру из виду, держал под руку. Он, похоже, не разрешал ей танцевать, хотя к ней подходили, приглашали. Но и сама она отказывала случайным кавалерам. Никто из них не удостоился чести повести под ручку мисс Дарси. Вокруг них собралась небольшая группа знакомых. Уильям с удивлением узнал мистера Лоуренса с сестрой - хозяев поместья Валлейгрин. Они явно близки. Вот как она оказалась там! Но почему же они не вспомнили её имя, когда он расспрашивал их?


Уильям вернулся к Нику, спросил, как зовут сестру мистера Дарси.


Ник понимающе хмыкнул, ответил:

- Элен, или Хелен, на немецкий манер, как сейчас модно. А она тебя, видно, зацепила всерьёз, Уилл? Брось её, приятель. Дохлый номер. Брат ни за что не подпустит тебя к ней.


Он дождался, когда Элли отошла в сторонку вместе с темноволосой девушкой мисс Лоуренс. Они направились к дамским комнатам. Уильям следовал за ними на приличном расстоянии.

В коридоре он замер у стены, не спуская глаз с дверей, в которых скрылась Элли, Элен.


Это должна быть она. Надежда, почти уверенность, что он не ошибся, нашёл наконец её, росла в нём. Не бывает двух настолько похожих девушек, тем более, двух таких сказочных красавиц. Разве что они оказались бы близнецами.


Открылась дверь, она вышла.


Уильям встал у неё на пути.


- Элли, это ты? Ты помнишь меня?


Ее глаза расширились от удивления, она отпрянула, но в них мелькнул огонёк узнавания, он не мог ошибиться...


- Простите, сэр, мы не представлены...


Её слова всколыхнули бурю возмущения в душе. После всего, что было между ними! Он столько дней потратил на поиски! Как она может говорить это сейчас?!


- Неужели ты не узнаешь меня, Элли? После всего, что случилось с нами в тот день!

- Маленький эльф, который целовал меня, теперь говорит мне, что мы, оказывается, не представлены друг другу? - Уильям склонился над ней, он удерживал её за руки, не давая вновь исчезнуть, упорхнуть, как тогда в лесу. Её серебристые глаза оказались совсем близко, она смотрела на него будто бы испуганно, и всё же, в глубине этих сказочно прекрасных глаз он заметил огонёк лукавства - она узнала его, а этот испуг, удивление - ложь.


- Элли, я так долго искал тебя, почему ты бросила меня тогда?


- Прости меня, я не могла...


И вдруг чьи-то сильные руки оторвали его от неё, он оказался лицом к лицу с грозно нахмурившимся мужчиной - её братом.


- Как ты посмел коснуться этой девушки?! Кто ты такой, черт тебя побери? Что тебе нужно от моей сестры?!


- Я - граф Беркли. Эта девушка - Элли, моя знакомая. Мы познакомились полтора года назад в деревне Валлейгрин.


- Это ложь, вы не представлены друг другу, и кто бы ты не был, - прочь отсюда! Не смей приближаться к ней на пушечный выстрел.


Мужчина, а это был мистер Джеймс Дарси - Уильям запомнил его, оттолкнул незадачливого кавалера, обнял сестру за плечи и увел прочь. Она оглянулась, и Уильям поймал её светлый взгляд.


Граф Беркли лишь с безнадежной тоской смотрел им вслед.

Теперь он знал, кто она, знал точно по её взгляду, что она узнала его. Его маленький лесной эльф и мисс Элен Дарси - одно лицо. Но от этого ему не стало легче.


Наоборот - между ними появилась зияющая пропасть.


## Глава 2.


До Уильяма только сейчас вдруг дошла ужасающая правда: между ними лежит громадная пропасть. Ведь он - практически нищий, а она - настоящая принцесса. И хотя девяносто девять из ста девушек королевства (и их родителей) посчитали бы его вполне подходящим женихом: его титул, происхождение, и даже доход вполне устроили бы их, но его угораздило влюбиться именно в ту девушку, чьё окружение не сочтет его достойным её руки и с позором изгонит из своего круга, если он посмеет приблизиться к ней.


Уильям провожал Элен глазами, когда брат уводил её с вечера. А у него в этот миг появилось чувство, что сейчас она навсегда уходит из его жизни. Ему больше не представится шанса увидеть её даже издали. А если и увидит, то не сможет к ней подойти.


Хрустальная мечта о ней, лишь показавшись на миг, чуть обретя реальные черты, тут же разбилась вдребезги.


Он не остался там, сразу после ухода Элли спустился вниз, оседлал лошадь и отправился в квартиру, которую снимал в Чипсайде - скромном тихом квартале.


В родной дом он больше не пойдёт - туда его не загонишь под страхом смерти.

Хотя Мадлен много раз приглашала его.

Эта женщина вызывала в нём чувство омерзения с тех пор, как всё это случилось между ними.

Но, удивительное дело, она сама, видимо, не только не испытывала угрызений совести, сейчас, овдовев, она всячески давала понять Уильяму, что ждёт его дома, примет его там с распростертыми объятиями.


Он хотел бы забыть навсегда то, что произошло год назад в отцовском доме. И её забыть. Не видеть никогда этого благообразного, постного до тошноты личика.


Она на всех производила впечатление скромницы, очень приличной, сверхпорядочной особы.


Юная девушка девятнадцати лет вышла замуж за шестидесятилетнего вдовца - графа Беркли.

Граф был ещё мужчиной хоть куда и похаживал по будуарам дам. Он крутил романы напропалую. И выглядел моложе своих лет - высокий, стройный, крепкий, лишь чуть седины на висках - она придавала благородства его облику.


Зачем ему было жениться? Но юная красавица сумела очаровать старика.

Молодость притягивает пожилых. Они думают, что могут отсрочить свою старость, если будут общаться с молодыми. Мужчины безумно влюбляются в женщин намного моложе себя, надеясь вернуть свою молодость - но получают лишь её иллюзию.

Невинная, свежая, чистая дева - сама скромность и непорочность - так она выглядела, так вела себя в обществе. И сейчас ведёт... Свой удобный имидж она не сменила.


Никто вокруг и на минуту не смог бы усомниться, что Мадлен безукоризненно честна во всём, что бы она ни сделала и не сказала.


Они были ровесникам: пасынок и его юная мачеха.


В первые же дни знакомства Мадлен попыталась очаровать и его. И он принял за чистую монету её открытый дружелюбный взгляд. Он помогал ей во всём, отвечал на любые её вопросы, выполнял её мелкие просьбы... Не чувствуя подвоха.


Но, несмотря на свою молодость и привлекательность, никогда она не вызывала у него никаких чувств, кроме разве что дружеских.


А вот он почему-то привлекал её.


В тот день она попросила его помочь ей с маленьким Морисом - поиграть с ним в её комнате, пока в детской переставляли мебель. Уильям с удовольствием проводил время с годовалый малышом - своим младшим братом.


Мадлен подошла к ним, и с ней случился внезапный обморок - она упала прямо в руки Уильяма. Тому ничего не оставалось делать, как подхватить её и отнести на кровать в её спальню.

В эту минуту туда зашёл отец.


Неискушенному молодому человеку до этого момента и в голову не приходило, как могло выглядеть со стороны его присутствие в комнате юной мачехи. Мадлен всегда поощряла его общаться с Морисом. Как доброжелательно, как просто она обращалась с ним! А он был поистине наивен, иначе, верно, убежал бы из дома отца в первый же день его женитьбы, а может, сразу, как только увидел бы её в их гостиной.


Отец вызвал его к себе. Сначала Уильям пытался объяснить, но тот не слушал сына.

- Мадлен давно жаловалась на тебя. Ты домогался её. А я, дурак, сомневался. Думал, что ты не способен на низость.


Эта новость как гром обрушилась на его голову.

Ангельское милое личико, и такое дьявольское коварство... Что он мог сказать в ответ на обвинения?


Он понял всё в этот миг. Страшная обида на отца заполнила его душу. Так легко поверить лжи о собственном сыне, забыть обо всём, что было раньше - ведь Уильям никогда не лгал отцу, ни разу в жизни он не сказал ему неправду.


От обиды он не мог говорить. Просто молчал. Потом развернулся и вышел из дома. Больше они с отцом не виделись.


Уже на похоронах он почувствовал, как шепчутся за его спиной. Он словно в непроницаемом коконе оказался: его игнорировали, презрительно обходили стороной почтенные светские матроны и их мужья - ровесники отца, его знакомые, родственники. Что конкретно им наговорили отец или Мадлен, Уильям не знал. Да и какая разница?


Сама Мадлен подошла к нему в день похорон. Закутанная с ног до головы в чёрный креп, чопорная, приличная до мозга костей, она смотрела на него грустным всепрощающим взглядом с поволокой. Маленькая слезинка катилась по её нежной розовой щечке.


- Уильям, что бы не случилось, этот дом - твой, возвращайся домой, мы с Морисом ждём тебя. Протянула ему свою маленькую пухленькую ручку, затянутую в чёрную перчатку.


Он молча посмотрел мачехе в глаза, отвернулся и вышел, так и не пожав ей руку.


И потом много раз она приглашала его. За последние три месяца он получил десяток записок от неё, без подписи, их доставлял ему лично в руки её лакей, в которых она просила его вернуться, забыть об этом маленьком недоразумении, как она писала.


Одного он не понимал: зачем ей это? Она получила всё - дома и большую часть земель графа Беркли, огромные доходы его главного поместья, его капиталы. Вдовствующая графиня двадцати двух лет от роду могла позволить себе всё - снова выйти замуж за кого-угодно, хоть за лорда, или не выходить ни за кого и развлекаться с молодыми любовниками, как часто это делали юные вдовы, ставшие безраздельными хозяйками самим себе и состоянию своих почивших супругов.


Что ей нужно от него, ведь он - практически нищий для тех кругов, где она сейчас вращается? Его титул? Но это просто смешно! По лондонским великосветским салонам бродили десятки обедневших баронов, виконтов, маркизов, готовых душу продать за пятьдесят тысяч приданого.


А Уильяму даже мысль о ней вдруг стала отвратительна. Она словно превратилась в ядовитую змею, вызывала оторопь, омерзение. Он думал раньше, что не боится ничего и никого на свете. Оказалось, были в мире вещи, которых он до дрожи боялся - людей, способных беззастенчиво лгать, глядя прямо в глаза, продать и предать кого-угодно ради выгоды.


Ощущение холодного цепкого страха в груди. Он раньше не встречал таких, как Мадлен. Почему-то верил, что приличные на вид люди в приличных домах, с которыми доводилось общаться - честны и порядочны.


И он не знал, как бороться с их липкой ложью, обволакивающей всё вокруг. Он чувствовал себя абсолютно бессильным перед ней.


Ведь Уильям любил отца и думал, что отец - его мудрый, справедливый отец любит его, поймёт его всегда. И вот итог.


Они так и не смогли объясниться. Он даже не попрощался с отцом перед смертью.


До сих пор в нем жила безумная надежда встретить Элли, может быть, поэтому размолвку с отцом он перенёс легче. Он был слишком поглощён её поисками, мечтами о ней.


Раньше он никогда не считал себя мечтателем. Жил полной жизнью. Порой он пил и гулял вместе с остальными богатыми бездельниками - сокурсниками, приятелями. Правда, ему хватало ума не залезать в карточные долги или ввязываться в любовные интриги с замужними дамами и скандалы с их мужьями.


Можно ли было сказать что порок не привлекал его? Сам он никогда не задумывался об этом. Играть в карты на деньги казалось ему просто глупым занятием, поскольку он, в отличии от многих своих азартных товарищей, быстро понял механику игры: он замечал уловки шулеров, психологические приёмы, которые те использовали, чтобы завлечь богатеньких простофиль.

В тот период у него не было никаких проблем с деньгами, соответственно, и отнимать их с помощью игры он ни у кого не хотел. Но и отдавать свои деньги каким-то проходимцам - с какой еще стати?


Соблазнять замужних дам или невинных девиц из бедных слоёв казалось Уильяму недостойным. Сам он не стремился к этому, и случайности подобного рода ему до тех пор не представилось, может, и к лучшему.


А доступные женщины, встречавшиеся молодому наследнику крупного состояния на каждом шагу, казались ему вульгарными. Он не смог преодолеть брезгливость и заставить себя присоединяться к своим товарищам, устраивающим оргии в компании этих девиц.


Элли стала первой девушкой, первой случайностью такого рода на его пути. Уильяму и в голову не пришло, что она может оказаться дочерью богатых, знатных родителей. В простеньком ситцевом платьице, с развевающимися по ветру волосами, выгоревшими на солнце, загорелая, как крестьянка.

Но её красота - она отличала Элли ото всех, делала её заметной, как пламя в темноте, в любой одежде, в любой обстановке.


С момента их первой встречи Уильям не задумывался, он действовал спонтанно, подчиняясь слепому инстинкту, следовал за ней повсюду, лишь только увидев. Чувство, что было выше его, нудержимо влекло его к ней.


Слепой инстинкт заставлял его гнаться за мечтой, искать её по всей Англии, и найдя, уже не отпускать. Уильям не раз представлял, что сделал бы, если бы нашёл её. Он заключил бы её в объятия и не выпустил из них больше, отвёз бы её в свой домик под черепичной крышей, оставшийся от огромного замка. Обвенчался бы с ней в тот же день в маленькой церквушке поблизости. А потом всё остальное - он не хотел знать, откуда она родом, кто её родители, всё это неважно, важна только сама Элли, его любовь.


Когда он увидел её здесь, то забыл обо всём на свете, кроме этого.


Но вот её тоненькая фигурка скрылась в тёмном проеме кареты, лакей закрыл за ней двери.

А его словно ледяной водой окатили в тот миг. Холодная ясность рассудка вернулась к нему. Уничтожающий взгляд её брата, сверлящие, острые взгляды пожилых дам и джентльменов, осуждающий шепот за его спиной.


Теперь он узнал, кто она, и что разделяет их.


Вихрь всех этих тягостных мыслей и чувств ураганом налетел и опустошил его несчастную душу.


Он не должен искать встреч с ней. Ему лучше забыть её. Вот что подсказывал ему разум.


А Элен была потрясена внезапной встречей не меньше Уильяма.


Она тоже думала о нём всё это время. И точно также не подозревала, кто он такой. По виду - джентльмен. Но его она ни разу не встречала ни на одном балу, ни на одном вечере в лондонских гостиных.


Элен оказалась в этой деревне по своему безрассудству. Она договорилась с одной своей подружкой из Лэмтона Мэри Уолтон съездить в Валлейгрин, посмотреть как празднуют Беллтейн. Мэри уже бывала раньше на этом празднике, именно здесь, ведь у неё в деревне часто бывала родня - сестра её матери вышла замуж за купца, держащего в Валлейгрин лавку и небольшое приусадебное хозяйство. И сейчас, в весенние праздничные дни, они тоже гостили в деревне. А сама Мэри была дочкой нотариуса. Мэри так красочно расписывала прошлогодние гуляния, что Элен напросилась с ней. Они договорились встретиться возле усадьбы Джорджа.


Элен, не спросясь никого из родственников, не предупредив Лоуренсов, попросту приехала туда верхом на лошади из Пемберли. Брат, как она тогда думала - очень удачно, был в отъезде - конечно, он никуда не отпустил бы её одну. А Элен его мелочная опека достала. Хотелось свободы.

Приехать-то она приехала, да только хозяев не оказалось дома. Джордж и Анна гостили у родственников в Бате.


Слуги открыли ей ворота конюшни, она поставила туда Грея - своего жеребца. А потом Элен побежала к старому дубу. Мэри пришла вовремя, и они, взявшись за руки, побежали в деревню.


А там действительно начиналось веселье. Девушки гуляли между рядами со снедью, смотрели, как на площади устанавливают Майское дерево, качели, деревянный помост. Всё шло отлично. Элли впервые оказалась одна среди обычных людей. Она ведь готовилась к вылазке заранее - и платье себе нашла подходящее, попроще, - взяла его напрокат у Мэри, надеялась слиться с толпой.

Но не вышло. Её приметили сразу двое парней. Один из них торговал медовым сбитнем и пирогами. Он зазывал девушек к своему прилавку. А другой, видно, шёл следом за ними.


Когда она подошла к прилавку, то оказалась в ловушке. Продавец - плотный румяный молодец, вышел из-за него и стал лично угощать симпатичную прохожую сладким ароматным напитком. Элен сначала не заподозрила ничего дурного, даже улыбнулась ему и ответила что-то. Но тут подоспел другой парень, и тут началось.


Наверное, эти двое давно не ладили, соперничали между собой. Поэтому уступить понравившуюся девушку друг другу никак не могли, вот и схватили её за руки, готовы были скорее разорвать красавицу на части, чем в целом виде отдать ненавистному сопернику.

А Мэри куда-то сразу испарилась, бросила её в беде!


На самом деле, Мэри очень хотела помочь подруге выпутаться и стрелой полетела в дом своей тёти - звать на помощь. Прибежав туда к ним, красная, запыхавшаяся, она путаясь, сбивчиво объясняла дяде и кузенам, что надо скорей бежать выручать какую-то Элен, которую схватили на рынке двое здоровенных мужиков.


Вместо того, чтобы выполнить просьбу племянницы, родственники, выслушав её жалобный лепет, не долго думая, её саму посадили под замок, невзирая на её протесты. И в этот день никто никуда не пошёл, хоть и собирались до этого - вся семья осталась дома - на всякий случай, во избежание неприятностей. Таков был дядя - муж родной тетки Мэри - он каждого шороха боялся, перестраховывался всегда трижды. Такая тактика его ещё ни разу не подводила, вот он и надеялся держаться её как можно дольше.


А Элен в эти жуткие минуты вдруг осознала, насколько же прав был Джеймс, когда строго настрого запрещал ей выезжать даже на три мили без сопровождения слуги.

Она мысленно молилась и корила себя за глупость, давала слово впредь всегда слушаться брата.


Спаситель появился так же внезапно, как и её захватчики. Какой-то высокий темноволосый молодой человек бросился на её обидчиков, сцепился с ними и отвлёк на себя их внимание. Элен сразу, как появилась возможность, выскользнула в образовавшееся пространство и помчалась со всех ног подальше отсюда, не оглядываясь. Всё равно, помочь своему защитнику она вряд ли смогла бы. Да и страх оказался сильней - он затмил все другие мысли. Сейчас она хотела только одного: скорее вернуться домой. Никакого желания участвовать в праздновании Белтейна у неё не осталось.


Элен стремглав неслась к южной окраине деревни по дороге, ведущей к усадьбе Джорджа. Но ей пришлось бежать вдоль площади, полной веселящейся молодёжи. Лучше бы она шла медленно, окольным путем, держась заборов, тогда, возможно, не привлекла бы их внимания.

На этот раз большая группа парней, человек семь, заприметили её.

Они загнали её как зайца в свой круг, там уже были другие девушки, пойманные раньше.


Она снова попала в переделку, может, и не такую страшную, как первая, но пугала неизвестность - что ждёт её дальше. А главное - её страстной мечте вырваться поскорей из этого проклятого места, видно, не суждено сбыться.


Увы, она поняла слишком поздно, не узнала вовремя своего спасителя в толпе гогочущих парней. Местные, более опытные и совсем не испуганные пленом девушки быстро сообразили, что нужно делать, когда открылся путь к свободе. А Элен не успела выскочить за ними. Она только увидела, как мужчины вдвоем выталкивают из хоровода молодого человека, одетого лучше, чем остальные - он был похож на джентльмена. Только в этот момент она заметила и вспомнила его.


Он и вправду походил на дворянина, вполне приличный костюм, наверное, он был единственным молодым человеком здесь, имевшим шелковый галстук. Симпатичное лицо, большие карие глаза. Раз он вступился за неё, сумел одолеть тех негодяев, может, и сейчас он ей поможет?


Элен посмотрела в глаза молодого джентльмена. Он, кажется, понял её молящий взгляд - смотрел с сочувствием. Может быть, и сюда он тоже пришёл ради неё?


Господи, да ведь он - её последняя надежда. Элен указала на него, не веря, что её послушают. Но они выполнили её просьбу, и сердце её подпрыгнуло от радости!

Молодой джентльмен оказался рядом с ней в центре круга. Когда их схватили, подняли над головами и понесли, Элен снова замерла от страха, но, слава Богу, их опустили на помост и подвели к тронам-стульям.


А потом начались танцы. Взгляд молодого человека был полон сочувствия и заботы. Так смотрели на неё только папа, Джеймс и мама. Видя её волнение, он сразу же попытался утешить девушку. Теперь Элен поверила, что он настоящий джентльмен, и немного успокоилась. Она почувствала себя с ним так, будто оказалась здесь с родным братом.


Окончательно успокоило её его танцевальное искусство. Он легко подхватил Элен и закружил в танце. Его движения были удивительно ловкими. Элен оставалось только расслабиться и плавно скользить в его руках.

Она повеселела настолько, что даже начала получать удовольствие от вынужденных танцев, ведь её партнёр был и вправду хорош - ладный и симпатичный.


Он назвал своё имя, а она - она схитрила в ответ. Почему-то в этот момент ей вдруг стало страшно, что старший брат узнает обо всех её приключениях, наверное, после этого он её вообще никогда из дома не выпустит.


Элли - так её не звал никто из родных, брат и родители звали её либо полным именем, либо Ленни, только Мэри откуда-то выкопала это имя. Сказала, что её кузину, крещеную как Хелен, все вокруг звали Элли, и Мэри тоже привыкла. Поэтому всегда обращалась так и к Элен.


Вот она и выпалила ему первое, что пришло на ум. Тут же пожалела о своей лжи, но слово - не воробей, вылетит - не поймаешь...

А ведь именно по этому имени Мэри потом поняла, что Уильям разыскивает в Лэмтоне её - Элен. Ему она, конечно, ничего не сказала, потому что сама боялась получить нагоняй от родителей, зато рассказала о нём Элен. Он ведь весь городок на уши поднял тогда - каждый дом обошёл. И если бы знал её настоящее имя, то обязательно нашёл бы её по приметам. Но смуглую блондинку Элли никто в их краях не помнил.


Элен тогда одновременно и радовалась, что его поиски оказались безрезультатными - Джеймс теперь ничего не узнает о её художествах, и огорчалась этому обстоятельству - ей хотелось снова увидеться с Уильямом.


Но в тот день, на танцах в Валлейгрин, ей вдруг снова стало не до смеха:

Вокруг них кольцом сжимался новый хоровод, ничего хорошего ждать не приходилось. Ужасное предчувствие её не обмануло. Начиналась драка за корону и за королеву - то есть за неё саму. Когда Элен увидела среди претендентов на престол того жуткого жлоба, который к ней приставал раньше, то чуть в обморок не упала от страха.

Уильям, видимо, тоже боялся. Когда успакаивал её, он не выглядел особенно уверенным, но Элен поняла, что он боится за неё, а не за себя. Сейчас он действительно стал её последней надеждой.


Знала бы она этим утром, какие ужасы ей придётся испытать днём, то, верно, ни за что не поехала бы сюда, за десяток миль объезжала бы эту деревню!


- О, Джим, теперь я буду всегда слушаться тебя, никогда больше не сбегу из дома! Господи, пожалуйста, прости меня, только сделай так, чтобы Уильям не проиграл этому негодяю!


Клятвы, которые Элен давала сейчас, её раскаяние, конечно, были искренними. Но долго ли она будет помнить о них, когда всё благополучно разрешится? Она не знала. И никто не знал, как долго взбаламошная, избалованная донельзя девчонка сможет следовать благим намерениям, коими, как известно, усеяны все дороги в ад.


С бешено колотящимся сердцем она следила за поединком. Не было на этой площади человека, который переживал бы за его исход больше неё.

Каждый выпад ненавистного противника Уильяма она встречала с ужасом, её на месте подкидывало, будто это ей наносили удар, а не ему.

Кажется, она даже чувствовала боль. Но никакая физическая боль не сравнится с ужасным предчувствием, с тем страхом, который она испытала в эти минуты.

Бой был недолгим - для других. Для неё он тянулся целую вечность. До самого последнего момента, ситуация с победителем не прояснялась, и Элен дрожала, как осиновый лист.


Рыцарские романы и сказки, в которых рыцари сражались на турнирах за поцелуй прекрасной принцессы, а то и за право стать её мужем, предстали сейчас перед ней совсем в ином свете.


Оказывается, самая незавидная участь ждала именно её - ту, от которой сейчас не зависело ничего, и она должна была молча ждать исхода поединка, а потом покориться своей судьбе, какой бы она не была.


Авторы романов - все они были конечно мужчинами, красочно описывали страдания или героизм участников боёв, но как-то упускали один момент - переживания самих принцесс. Сейчас Элен уже не находила в этих побоищах ничего романтичного. А ведь совсем недавно она читала подобную книжку и очень хотела оказаться на месте главной героини - завидовала ей.


Уильям явно не собирался уступать, хотя казался слабее своего тяжеловесного соперника. Он пропускал мощные удары, от которых вздрагивала и испускала горестные вздохи не только Элен, но и все зрители вокруг. Боже, его лицо было в крови! Видимо, её защитник вызывал у жителей деревни больше сочувствия, чем его враг. Возможно, его крутой нрав был здесь слишком хорошо известен.


Когда Уильяму наконец удалось положить того на лопатки, площадь огласилась криками ликования. Которые тут же сменились тревожными возгласами, когда поверженный было противник попытался атаковать снова.

Публика просто взорвалась аплодиментами, когда тот парень окончательно угомонился и лег навзничь, а Уильям встал и, чуть пошатываясь, подошёл к Элен.


Он широко улыбался ей, хотя по его щеке текла кровь, а на скуле красовался синяк. А Элен никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Как же мало нужно человеку для счастья - достаточно чудом избежать серьезной опасности, быть спасенной из рук негодяя, сначала сильно испугаться, а потом вдруг избавиться от причины своего страха. От избытка чувств она готова была обнять и расцеловать своего спасителя. Он стоял перед ней взъерошенный, побитый, но весь светящийся той же радостью, что и она. Юноша смотрел на неё с веселой нежностью, в эту минуту он показался ей таким милым, что Элен кинулась к нему на шею и поцеловала в исцарапанную щёку.


Уильям перехватил её губы своими, удержал в объятиях. Он целовал её так, как ещё никто никогда не целовал: словно пил сладкий нектар из её губ, привлёк к себе, не отпускал, гладил волосы и плечи. Прямо при всех. Но сейчас она не чувствовала стыда, её охватило удивительное сладостное безумство. Ей захотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался.


Овации и восторженный рёв толпы вернули их к реальности. Уильям отпустил её, но продолжал смотреть ей в глаза с той же нежностью. Элен склонила головку ему на плечо, и он, приобняв её, повел из круга прочь. Зрители расступались перед ними. Теперь им предоставили полную свободу, и это чувство окрылило их. Чтобы понять, как здорово быть свободным, нужно сначала оказаться в плену, а потом вырваться оттуда. Иначе не прочувствуешь.


Беззаботное веселье охватило их обоих. Они накупили пирогов и сладостей, сидя за деревянным сколоченным столом со смехом уплетали их и запивали элем. Потом он катал её на разных качелях. Они вместе сели в лодочку, висящую на двух тросах, и он раскачивал её. Теперь Элен пробирал смех, немного нервный, от воспоминаний о своих страхах и от облегчения. Уильям смотрел на неё с тем же выражением веселой нежности, он почти не выпускал её руки, будто боясь потерять.


А потом, не договариваясь ни о чём, молча, держась за руки, они пошли в поле. Элен предчувствовала, что ждёт её там, в березовой рощице, в его объятиях, и вся трепетала в предвкушении. Она хотела этого. Кажется, больше всего на свете хотела.


Лишь только они скрылись за деревьями от чужих глаз, Уильям остановился, взял Элен за плечи, склонился к ней и смотрел ей в глаза так, что у неё сильно-сильно забилось сердце - она знала, что он хочет сделать, тут он привлёк её к себе и поцеловал.


Повторилось то же, что и на площади - она ощутила, что тает в его руках, предчувствие чего-то невероятно прекрасного охватило её душу. Так хорошо ей ещё никогда не было.


Они словно слились в единое целое в бесконечном поцелуе. И оба чувствовали одно, пили и не могли напиться из уст друг друга. Им хотелось, чтобы захватившее их блаженство длилось вечно.


Она не знала, сколько времени они провели там вдвоём, время потеряло для них всякое значение. Они позабыли обо всём на свете. Он баюкал и ласкал её в своих руках, а она самозабвенно, всем своим существом отвечала на его ласки. Наверное, будь они больше искушены, то поцелуями дело не закончилось бы. Но оба были слишком молоды, слишком невинны. Сейчас всё счастье жизни они находили друг в друге. Будто остальной мир перестал существовать, он сузился и сосредоточился в одном - в глазах любимого.


Их уединение прервали, когда уже начинало темнеть. Сначала вдали, а потом всё ближе слышались голоса, смех, пение.


Они будто от волшебного сна очнулись.

Уильям смотрел на неё с тревогой, он предложил ей вернуться с ним вместе в деревню, остановиться на постоялом дворе.

Тут Элен, внезапно протрезвев от своих сказочных грёз, лихорадочно начала соображать, что ей делать дальше. Ей нельзя оставаться с ним в деревне. Иначе он непременно узнает, кто она, и отвезет её прямиком к брату. А брат ничего не должен знать о её похождениях. Иначе он её точно под замок посадит, с него станется.


Она обязательно должна вернуться в Пемберли если не ночью, то хотя бы утром, до возвращения Джеймса. А уж со слугами, и здесь в Валлейгрин, и в Пемберли, она как-нибудь договорится, чтобы её не выдавали.


Джеймс ничего не должен знать об этом дне. Не говоря уж о компроментирующем её свидании -дне, проведенном наедине с незнакомым молодым человеком. А если ещё и о ночи с ним, проведенной на постоялом дворе, кто-нибудь потом узнает?


Элен отвечала недомолвками на вопросы Уильяма, всё больше молча улыбалась ему. А он был слишком влюблён, поглощён ей одной, совсем потерял разум от желания, поэтому его нетрудно оказалось сбить с толку.


Вот и развилка трех дорожек в лесу. Одна из тропинок вела к опушке, от которой рукой подать до усадьбы Джорджа. Элен вместе с Анной бывали здесь много раз.


Ей ужасно не хотелось бросать его. Она будто потеряла что-то очень важное, когда ушла, оставив его одного на полянке. Потеряла то, что было для неё ценнее и дороже всего на свете.


Его последний поцелуй горел на губах, сердце неистово летело вскачь, и сама она, как ветер, летела по тропинке к дому Джорджа.


Уильям бросился за ней, он кричал ей вслед. Как же ей хотелось вернуться к нему... Но она не могла.


Убежать. Она должна бежать быстрей, чтобы он не успел увидеть, куда она направляется. Сгущались сумерки, и они помогли ей скрыться.


Оказавшись в доме, Элен долго не могла прийти в себя. Её била нервная дрожь. Никак не унять бешеный стук сердца. И боль в груди не только от быстрого бега. Этот сумасшедший день, столько событий за несколько часов. Она будто целую жизнь прожила за это время.


И она сама изменилась кажется так, будто прошло много лет, а не половина суток. Элен хотелось плакать, ведь теперь она потеряла его, они, скорей всего, больше не встретятся.


Счастье пришло к ней на короткий миг, показало золотой хвост Жар-птицы и улетело в небеса. А она осталась на земле. Одна-одинешенька.


Проведя ночь в доме Джорджа, в шесть утра она оседлала Грея и галопом помчалась в Пемберли. Через два часа она поднималась по лестнице к себе в комнату. Джеймс вернулся домой только поздно вечером, он так и не узнал про её отлучку.


Когда Уильям потом разыскивал ее по всей округе, Элен через некоторое время узнавала об этом. И каждый раз ей хотелось как на крыльях прилететь к нему, обрадовать, снова почувствовать на губах его поцелуи, остаться с ним навсегда. Но она молчала.

Никто из тех, кого он расспрашивал, ни Джордж, ни Анна, ни родители Мэри, так и не поняли, что он искал её. Кроме Мэри. Но Мэри самой было что скрывать от родителей, и она, конечно, промолчала.


Она услышала от Мэри его имя. Уильям Беркли. Был ведь граф Беркли. Она раньше слышала о таком. Неужели, это не ошибка, и он действительно графского рода? Тогда он, наверное, богат. Робкая надежда, что, может быть, когда-нибудь они встретятся на балу или приёме, появилась у Элен.


Но, увы, он не встретился ей ни на одном из тех вечеров, куда вывозил её Джеймс. Графа Беркли с женой Элен видела, и Джеймс даже познакомил её с ними. Полтора года прошло с тех пор. Уильям исчез без следа.


Она жалела, что не спросила его в первую встречу, кто он. Боялась, что и он тогда начнёт расспрашивать её обо всём. Но сейчас он назвал своё имя Джеймсу. Граф Беркли. Это всё-таки он.


Когда увидела его лицо прямо перед собой в коридоре дворца, то просто остолбенела от неожиданности и в первую секунду не поверила своим глазам.

Уильям был сам на себя не похож. Он как-будто вырос, раздался в плечах и похудел, сейчас он был в строгом чёрном костюме, в полумраке его тёмные глаза казались огромными, лицо тоже стало другим - взрослым, более жёстким, очень серьёзным. Он будто на десять лет старше стал за то время, пока они не виделись.


Он назвал её Элли. Но в первый момент она не поверила даже, что это он. Может, кто-то другой - похожий на Уильяма джентльмен?


Только потом, когда он взял её руки в свои и улыбнулся ей с той же нежностью, как тогда, она поняла и поверила, что это он, Уильям, и он по прежнему любит её.


Элен боялась оглядываться, но всё же искала глазами его лицо в толпе. Когда Джеймс усадил её в карету и сел сам, он привлёк её к себе и спросил:


- Ты действительно знакома с тем человеком, дорогая?


Она ждала и боялась этого вопроса. И по прежнему не находила, что сказать в ответ. Но сейчас она почувствовала, что не может, не должна больше лгать.


- Джеймс, он сказал тебе правду. Я познакомилась с ним в прошлом году в Валлейгрин, на праздновании Беллтейна.


Глупая надежда, что как-нибудь всё само образуется, и Джеймс не станет углубляться в прошлое, всколыхнулась и погасла в её груди.


Брат продолжил допрос.


- Элен, но как ты оказалась там? В прошлом году мы не ездили в Валлейгрин. Лоуренсы сами приезжали к нам в мае.


Он терпеливо ждал ответа сестры, а она молчала, боясь сказать слишком много - такого, отчего он рассердится на неё всерьёз.


- Прости меня, Джим, мы договорились с одной подругой, у которой в деревне живут родственники, и пошли туда вместе на праздник Белтейн. Я только хотела посмотреть, как его празднуют.


- Когда же ты успела? Насколько я помню, ты не покидала Пемберли. Я уезжал как-то на пару дней, не больше. Неужели в это время?


- Да.


- Как ты добралась туда?


- Я взяла Грея.


- Тридцать миль по лесной дороге! Это же опасно! Как ты могла, Элен?!


Джеймс был уже вне себя от гнева.


- Ты могла погибнуть по дороге, ты подвергала себя страшной опасности. Неужели, ты не понимаешь этого?!


Брат рассердился всерьёз, он смотрел на неё с упрёком, почти кричал.


- Прости меня, прости! Я больше никогда не буду так делать!


Он некоторое время молча смотрел на неё - грустную и пристыженную.

Потом спросил:


- Как ты познакомилась с этим молодчиком?


- Я..., Он просто... выручил меня.


- Как именно он тебя выручил?


- Помог мне. Понимаешь, меня выбрали королевой праздника, я не хотела, меня поймали...


- Что?! Поймали?!


- Они водили хоровод и не выпускали меня... Потом сказали, что я теперь королева и должна выбрать себе короля. А Уильям ещё раньше хотел мне помочь оттуда вырваться, но не смог. И я указала на него. Надеялась, что он мне поможет.


- И как, помог?


- Да, он дрался за меня.


- Дрался? С кем?


- На рыцарский турнире. Тот, кто победит всех, станет новым королём и получит королеву.


- Он победил?


- Да.


Джеймс смотрел на сестру в ужасе: новые подробности её рассказа пугали его всё больше.


- А если бы победил не он, то королём стал бы другой, и ты досталась бы кому-то из деревенских парней?!


- Да, - Элен опустила глаза и горестно молчала. Сейчас и брат и сестра осознавали вполне, какой опасности она подвергалась. Элен боялась глаза поднять, опасаясь его реакции.


- Ты чуть не погибла, Элен. Что произошло с тобой дальше?


Она отвела глаза.


- Ничего. Нас объявили королём и королевой, мы танцевали, ели, пили, катались на качелях, гуляли.


- Гуляли?!


- Вечером я убежала в дом Джорджа.


- Не отвлекайся от вопроса. Что у вас с ним было?


- Ничего особенного... - Элен покраснела.


- Не лги.


- Хорошо, мы целовались.


Джеймс снова повысил голос, не в силах сдержать гнев.


- Он соблазнил тебя?


- Нет.


- Ты говоришь мне правду?


- Я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, о чем ты спрашиваешь. Мы только целовались, и я убежала от него домой к Джорджу.


- Поверить не могу! О, Элен, как ты могла? Ты чуть не погубила себя! Знаешь ли ты, что про него говорят, про этого графа Беркли?


- Нет. А что?


- Он пытался соблазнить молодую супругу собственного отца, за что тот выгнал сына из дома и лишил наследства. Говорят, старый граф не выдержал предательства сына, заболел от горя и умер.


- О, нет! - Элен округлившимися глазами смотрела на брата, её лицо вытянулось от огорчения. - Это не может быть правдой!


Джеймс только горько усмехнулся. Девочка совсем не знает жизни. Перед его мысленным взором встала картина, которую он застал сегодня:

Граф Беркли хищно склонился над его сестрой, держит Элен в объятиях, а она доверчиво подняла к нему головку и смотрит на него так... как кролик на удава, иного сравнения не подберёшь...


У него даже сердце вдруг заболело, когда он представил, чем всё это может кончиться...

Он отогнал от себя жуткие видения. Нет, он не допустит этого...


- Девочка моя, ты еще плохо знаешь мужчин, и лучше бы тебе не узнавать некоторых из них слишком близко. Многие из них не видят ничего особенного в поступке молодого Беркли. Если бы не общественное мнение... Только огласка пугает таких, как они... Да и то, лишь постольку, поскольку это может отразиться на их благополучии. Само по себе порицание обществом их аморального поведения никого из них не смущает. Сколько вокруг супружеских измен, преступных связей, сломанных судеб невинных девушек, брошенных негодяями женщин и детей...


Лицо Элен выглядело сейчас очень несчастным. Бедная крошка! Джеймс ласково обнял сестру за плечи, привлёк к своей груди.


- Пожалуйста, Ленни, обещай мне, что будешь рассказывать о том, что с тобой происходит, хотя бы иногда.


- Я уже взрослая, Джим...


- Я вовсе не хочу ограничивать твою свободу, но мог бы во многом помочь тебе, подсказать, уберечь от ошибки. Ты ещё так молода и невинна. Есть негодяи, способные воспользоваться твоей чистотой.


Сейчас ей хотелось плакать. Забраться куда-нибудь, где никто её не увидит, и выплакаться. Она не знала, куда ей деваться от жуткой тоски, холодными тисками сжавшей сердце. Элен спрятала лицо на груди у брата, он ласково гладил ей волосы.


Прекрасный сказочный принц, о котором она мечтала, оказался обычным мерзавцем, коим в свете нет числа. Вокруг неё их тьмы и тьмы...


## Глава 3.


Почему же во сне всё по другому?


Она вернулась в весеннюю волшебную страну, где снова оказалась наедине с Уильямом. И он был прежним: таким, каким она его запомнила, тем сказочным принцем, о котором мечтала.


Она проснулась, смеясь от счастья. И тут же холодная реальность обхватила её, подступили горькие слёзы.


Элен долго лежала в темноте, вся в слезах. Но радость чудесного сна не отпускала её. Там он ласково улыбался ей, склонившись над ней, смотрел ей в глаза с щемящей нежностью, а она чувствовала лишь беззаботную лёгкость, покой и счастье оттого, что теперь он рядом - навсегда.


Почему, за что её мучают?

Почему она не может забыть его, просто вычеркнуть из памяти?

Ведь он не тот, кем она его считала. Он не достоин её.


Она вышла к завтраку бледная, с опухшими, покрасневшими глазами. Как она не старалась скрыть от домашних своё состояние, у неё не получилось.

Джеймс знал и так - вчера он на руках принёс её в спальню, распорядился, чтобы ей подали ужин в постель, долго сидел рядом, пытался утешить, как мог.

А мама заметила неладное и сейчас с тревогой смотрела на дочь.


Элен старалась вести себя как обычно. Маме она не хотела ничего рассказывать. И перед братом было стыдно. Какой-то красавчик-ловелас разбил её сердце... Ему, наверное, смешным это кажется. Он таких ходоков в жизни много видел, и видел множество глупых девиц, легко попавшихся им на удочку. Элен сама слышала десятки таких историй, удивляясь вместе со всеми доверчивости их жертв. А теперь сама оказалась в роли точно такой жертвы.


Мама тихонько спросила её, что случилось, но она лишь покачала головой:


- Всё нормально, мам.


Элизабет не успокоили слова дочери. Позже она зашла к сыну в кабинет, где он разбирал счета, и спросила его, что он сделал с Элен: ещё вчера вечером она уезжала на приём весёлая, может, там что случилось? С кем она говорила, что узнала такого, отчего утром плачет и молчит? Или ей нездоровится?


Джеймс не стал ничего скрывать от матери, рассказал ей всё, что знал. Сестре надо помочь справиться с этим, но вот как? - может мама подскажет, ведь она женщина, сама наверное, в молодости переживала подобное.


Элизабет вспомнила встречу со старым графом Беркли и с его молодой супругой. И даже старшего сына она смутно помнила - ещё мальчиком-подростком она как-то видела его летом с отцом в гостях у одной знакомой. Сплетню, что рассказывают про него сейчас, она знала. Внимание публики в настоящее время было приковано к юной вдове графа. Она вела себя идеально - схоронила себя заживо после смерти мужа, закуталась в траур, перестала выезжать и принимать гостей, ходит только в церковь, общается лишь с пожилыми вдовами и родственниками покойного - говорит только о муже, о том, каким достойным человеком он был, и как она любила его. Ни у кого язык не повернется обвинить её хоть в чем-то.


Это верно, граф завещал всё своё имущество графине и младшему сыну. На долю старшего остался только титул, старый фамильный замок и кусок земли на севере - где-то почти на границе с Шотландией. Все говорят - поделом ему. Он сам виноват, распутник, плохой сын, пытался обмануть отца, куда это годится?


Матери пришла в голову мысль познакомить Элен с несколькими подходящими женихами - не пора ли выдать её замуж?


Идея понравилась Джеймсу. Клин клином выбивают. Сама Элен если кого и выберет, то слишком велика вероятность, что точно такого же повесу - охотника за приданым. Судя по её первому серьезному увлечению этим Беркли, сделать разумный выбор она пока не способна. Может и к лучшему, что жизнь сразу щелкнула её по носу, хуже было бы, если она успела бы выйти за него замуж, нарожать детей, а он успел бы промотать её приданое и изменить жене.


У Джеймса на примете было несколько неженатых знакомых. Пока она не отошла от своего увлечения, пока рана не зажила, ей, конечно, говорить ничего не стоит. А познакомить можно, невзначай. Глядишь, может, и отвлечётся немного.


Они договорились с мамой, что займутся этим вопросом, каждый со своей стороны.


И занялись. Особенно старалась Элизабет. Она обошла гостиные всех своих кумушек, с кем перетирала последние сплетни. Не прошло и месяца, как Элен познакомили с тремя неженатыми состоятельными джентльменами.

Увы, никто из них не только не затронул её сердца, но не сумел хоть как-то занять её воображение и отвлечь от тягостных мыслей.


Удача ждала ее заботливых родных там, где они и не ждали. Вернулся из Европы двоюродный племянник отца - троюродный кузен Элен Майкл Фицуильям.


Они,естественно, были знакомы с детства. Но и виделись давным давно - лет десять назад. А теперь снова встретились на очередном зимнем балу, который устраивал лорд Рассел.

Майкл учился во Франции, в Сорбонне, а сейчас, закончив учёбу, решил обосноваться в поместье матери - дочери графа Ковентри.


Майкл не отличался красотой и мужественной харизмой, увы, его предки некоторое время оказывались на ответвлении от главной линии наследства и женились не на красавицах, а на деньгах. Именно так в своё время поступил его отец - второй сын графа. От отца он унаследовал острый ум, отличное владение собой и светским разговором, благородство манер, умение понравиться людям самых разных интересов и сословий. Сын уже мог позволить себе то, что не мог сделать его отец: жениться на понравившейся ему девушке. Ведь у сына было весьма приличное состояние.


Увидев Элен сейчас, через десять лет, он мгновенно загорелся. Впрочем, вида не показал.

Она, конечно, не могла ответить ему взаимностью, ни о какой любви с первого взгляда речь не шла, Майкл прекрасно сознавал свои несовершенства. Но он смог развлечь её беседой, отвлечь от грустных мыслей своим непревзойденным остроумием.

Лёгкость, непринужденность манер новообретенного кузена, забавные истории, которыми он засыпал её, покорили Элен. Сейчас ей нужен был именно такой собеседник - ненавязчивый, не претендующий на её сердце, способный рассмешить и отвлечь от мрачных дум.


Джеймс с матерью внимательно наблюдали со стороны, откровенно болея в душе за Майкла. Они ставили на его удачу. Лучшего жениха в данных обстоятельствах пожелать Элен они не могли. Он богат, умен, благовоспитан. Он - свой, давно знакомый, приличный и понятный человек из знакомой, приличной и понятной семьи, семейству Дарси можно не ждать от него неожиданных, странных выходок.


А Элен... Похоже, Элен решила сама поскорей избавиться от своей несчастной любви, выбить этот клин, или занозу, застрявшую в её сердце.

Она чувствовала сейчас, что на новую любовь ей рассчитывать всё равно не стоит: Уильям слишком глубоко проник в её душу, по прежнему сны о нём не давали ей покоя. Она вряд ли сможет влюбиться вновь. Разве, может быть, добрый друг сможет утешить её?


Майкл старался изо всех сил. Он ощущал всемерную поддержку членов семьи Дарси. Его то и дело извещали о своих планах и перемещениях как кузен, так и тётя. Он быстро стал их доверенным лицом, почти членом семьи. Пока он не понимал причин их внезапного радушия. Раньше он никогда не замечал особого интереса со стороны миссис Дарси к своему отцу и к себе лично. Но отказываться от подарка судьбы Майкл не собирался, он принимал их знаки внимания и, в свою очередь, возвращал им свои - удваивая их.


Джеймс поначалу всерьёз опасался, что Беркли станет преследовать его сестру. Но его страхи оказались беспочвенными. Как он появился однажды, так и исчез, будто не было. Дарси даже удивлялся этому. Судя по тому, что он видел, стоило ожидать совсем другого - развратник-сердцеед не должен так просто взять и выпустить свою жертву. Тем более ту, что уже готова к употреблению - влюблена в него без памяти.


Он иногда раздумывал над этой загадкой. Стоит ему приготовиться к сюрпризам со стороны графа, может тот затаился и замышляет что-то? Он всматривался в Элен - не скрывает ли она что от него? Но нет, девушка целиком посвящала своё время новому другу - мистеру Фицуильяму, с ним теперь проводила почти все вечера, чему, конечно, Джеймс был несказанно рад.


Сама Элен не желала новых встреч с Уильямом. Прошло три месяца, нигде, ни разу он не попался ей - даже имя его, казалось, исчезло. Она больше не слышала сплетен о нём. За это она должна была благодарить мать и брата, тщательно уберегавших её от любых тревожных новостей, но не знала об этом. Она просто жила, пыталась забыть его, получалось плохо.


Однажды, в конце марта, на центральной оживленной улице, когда они с Майклом вдвоём в открытой коляске направлялись в театр, она увидела Уильяма. Он ехал навстречу верхом на лошади. В этот момент Майкл рассказывал какой-то анекдот. Она смеялась. Смех застрял в груди, она будто подавилась в этот миг.

Она успела заметить его взгляд. Сердце резанула острая боль. Но его взгляд - он смотрел на неё с горечью и мукой, и Элен почувствовала себя так, будто это она нанесла ему смертельную обиду, она совершила преступление, а не он.


Ей показалось, что Уильям снова похудел, он был небрит и мрачен. Его лицо как-будто потемнело, теперь стало ещё старше. Словно ему не двадцать с небольшим, а тридцать пять или больше лет. Он проехал мимо, не поклонившись, отвел взгляд, и она тоже отвернулась. Её веселость как рукой сняло.


Майкл заметил. Он вообще отличался наблюдательностью. Правда, не спешил никому сообщать о своих наблюдениях.

Он заметил, как смутно знакомый ему мужчина посмотрел на Элен, как она мгновенно перестала смеяться, словно осеклась, и как сильно побледнела. Майкл тоже потерял нить беседы. Он некоторое время молчал, пытался вспомнить, кто это. Память через некоторое время подсказала ему ответ - один из студентов старшего курса, живущий в соседнем кампусе. Он вознамерился любой ценой узнать его имя. Ему придётся напрячь память и обратиться к друзьям за помощью.


Прошла минута, Майкл вспомнил о своих обязанностях развлекать спутницу, заговорил о премьере, которую они собирались смотреть.

Элен тоже немного пришла в себя. Она улыбнулась ему деланной, словно приклеенной улыбкой.


Весь остаток дня, пока шёл спектакль, она ничего вокруг не видела и не слышала толком. Двигалась и говорила как лунатик. Его измученное лицо стояло перед ее мысленным взором. Впавшие, небритые щеки, горькие складки появились в уголках рта, мрачный взгляд. Слёзы, помимо воли, наворачивались у ней на глаза.

С трудом она выдержала представление, ей стоило огромных усилий оставаться вежливой, оживленной и поддерживать беседу. Она сослалась на головную боль.


Оказавшись в спальне, Элен бросилась на кровать и разрыдалась.


Кем бы он не был, что бы он не сделал, каким бы распутником и ловеласом не оказался, она по прежнему любит его.


Это, наверное, ужасно, но ей, правда, всё равно: она готова простить ему что-угодно, на всё закрыть глаза. Если бы только он любил её, ласкал, целовал, как прежде. Если бы снова смотрел на неё тем же ласкающим нежным взглядом, а не так - обдавая холодом, равнодушно отворачиваясь, делая вид, что они не знакомы.


Она не знала, что чувствовал он, и какие адские муки сжигали его сейчас.


Только во сне находила она успокоение.


Во сне он продолжал любить её. Они вдвоём возвращались в весеннюю березовую рощу, где древесные феи баюкали их, а солнце ласково гладило их лица. Там их счастье ничем не омрачалось, оно казалось вечным, нерушимым. Там не было ничего, что мешало им любить друг друга. Они вместе смеялись, вспоминая о своих глупых обидах. Как можно быть несчастливыми здесь - в волшебной стране, где счастье разлито в воздухе? Ведь сама жизнь - это любовь и счастье.


Сны почему-то упорно обманывали её - продолжали уверять, что невозможное возможно. Она просыпалась, смеясь счастливым смехом, но тут же заливалась горькими слезами, когда понимала, где она находится.


В это утро брат и мама оба заметили, что с Элен творится что-то неладное.


- С Майклом всё в порядке, дорогая? - спросила её мама.


- Да, мам, не волнуйся, всё хорошо.


- Как прошёл спектакль?


- Нормально. У меня просто болела голова.


Джеймс не поверил ей. Он зашёл к ней в комнату, присел на кровать. Элен лежала с книжкой, закутавшись в плед.


- Скажи, ты вчера встретила его, Ленни?


- Да, - отпираться не было сил. И смысла тоже она не видела.


- Он преследовал тебя?


- Нет, - Элен отрицательно мотнула головой. - Он проехал мимо нас на лошади. Отвернулся. Сделал вид, что не знает меня. Случайно встретились по пути в театр.


- Почему же ты грустна?


- Какая разница? Не всё ли равно? Всё кончено. Мне нужно только ... - Элен не выдержала и залилась слезами, внезапно хлынувшими из глаз.


- Мне нужно только постараться забыть его, - она уткнулась носом в подушку, её сдавленный дрожащий голос едва слышался оттуда.


Джеймс сам чуть не плакал от жалости к ней. Господи, почти два года его сестра носит эту тайну в сердце, и он ничего не знал! Не подозревал, как глубоко она ранена. Будь проклят этот проклятый граф! За что ей эти муки? Как же помочь ей?


- Дорогая, если бы я мог помочь... Я сделаю всё, что ты хочешь. Только скажи...


- Нет, тут ничем не поможешь. Я должна пережить это. Просто пережить.


Джеймс ласково гладил сестру по плечу.


- Может, тебе вернуться в Пемберли? Отдохнуть? Скоро май. Наши сады зацветут, а ты сможешь найти там покой.


- Не знаю, Джим, мне сейчас всё равно...


Не всё равно было Майклу. Он сам решил заняться досугом своей будущей невесты - так он называл Элен в мыслях - он с первого дня их знакомства твёрдо решил, что рано или поздно она станет его женой. Майкл пригласил их всех втроём погостить несколько дней в поместье своей матушки.


Миссис Фицуильям устраивала на следующей неделе приём по случаю своего дня рождения, передавала семейству Дарси наилучшие пожелания и приглашение на праздник.


Джеймс радовался такому обороту событий. Поместье Ковентригарден находилось прямо по пути в Пемберли. Ему давно пора вернуться к Роберту, и маму с Элен заодно отвезти туда. Пришла весна, скоро всё вокруг расцветёт, в Лондоне им делать совершенно нечего. Он и Майкла пригласил погостить у них.


Поместье и дом выглядели потрясающе. Белоснежная вилла с мраморными колоннами в греческом стиле, роскошные террасы по периметру, распускающаяся зелень в огромном парке вокруг.


Миссис Фицуильям была сама любезность. Она приготовила для них лучшие комнаты с выходом на балкон и с чудесным видом на парк и озеро. Гостей оказалось немного. Только самые близкие - члены семьи. Дарси в этот год тоже попали в ближний круг, конечно, не случайно. Поздравить Маргарет с днем рождения приехал её брат - граф Ковентри с супругой леди Гвендолин, его дети и внуки. Ну и любимый единственный сын с будущими родственниками - на то, что родство всё же состоится, почти многие здесь молча надеялись.


Элен раньше никогда не встречалась с леди Гвендолин. А между тем, это была замечательно красивая и приятная в общении дама, хоть и в приличном возрасте - около сорока пяти лет.

Они сразу нашли общий язык и темы для разговоров. Леди Гвендолин обожала лошадей, тоже увлекалась верховой ездой. Как и Элен, она зачитывалась романами, и современными, и старинными - рыцарскими. Две дамы, молодая и зрелая, ощутили друг к другу непреодолимую симпатию и обнаружили удивительное родство вкусов.


Родные Элен обрадовались тому, что их девочка немного повеселела в обществе старшей подруги. Джеймс пригласил леди Гвендолин погостить у них в Пемберли в любое удобное время. Если она пожелает, то они были бы рады принять всю семью Ковентри или её одну прямо на днях. Ведь они как раз собирались туда отправиться.


Немного неожиданно для семьи Дарси леди Гвендолин сразу, без долгих раздумий, приняла их приглашение. Она решила отправиться вместе с Элен сама, оставив своё семейство в гостях у дорогой сестры Маргарет.


Майкл не слишком обрадовался её решению - ведь тётя Гвен тем самым отнимала у него монополию на общение с Элен, но промолчал.


Спустя два дня они отправились в Пемберли впятером. Майкл и его тётушка ехали в его коляске. Элен на остановках порхала от одного экипажа к другому, будучи и там и там желанной гостьей и не давая никому скучать. Джеймс и Элизабет нарадоваться не могли - к ней почти вернулась былая веселость. Не хватало совсем чуть-чуть.


В Пемберли вовсю распускалась весна, зелёная дымка появилась над лесом и парком, пахло прелой листвой и молодой травой.


Полной грудью вдыхая чудесные ароматы леса, пробуждающегося от зимней спячки, Элен тоже словно просыпалась от тяжелого забытья. Странно, так грустно на душе, а хорошо... Словно в темной чаще вдруг появился просвет, может и в её жизни ещё случится что-то хорошее.


Они стали часто гулять в парке. Здесь так свежо и хорошо весной. Элен сопровождала леди Гвендолин по дорожкам, рассказывала историю каждого дерева, каждого озерца. Она их все помнила, ещё от отца.


- Ведь скоро Беллтейн! - вдруг воскликнула леди Ковентри.


Лучше бы она не поднимала эту тему. Но Элен вежливо улыбнулась ей, обливаясь в душе слезами.


- Дорогая Элен, вы, наверное, ни разу не видели, как празднуют здесь этот праздник. Мы с Кэтрин - моей сестрой, обожали его с детства. Жаль, бедняжка умерла при родах. И дочка её погибла, едва родившись.


- И других детей не осталось?


- Остался сын Уильям, мой племянник.


Сердце Элен забилось сильней, когда она услышала это имя.


- Он жив?


- Да. Слава Богу. Но сейчас ему нелегко. А мне трудно говорить об этом, - леди Ковентри помрачнела. - Бедная Кэтрин, хорошо, что она не дожила до такого позора. Но я не верю. Мальчик не виноват.


Слова графини так перекликались с мыслями Элен, что её даже оторопь взяла. Конечно, этого не может быть.


- Леди Гвендолин, а кем была ваша сестра?


- Моя сестра вышла замуж за графа Беркли.


Элен боялась выдать себя, она хотела скрыть своё изменившееся лицо и голос. Но ей нужно знать всё о нём. Неужели её новая знакомая - родная тётя Уильяма? Она поверить не могла такому совпадению.


- А в чём обвиняют вашего племянника?


Леди Гвендолин хотелось хоть с кем-нибудь поделиться наболевшим, но в свете она боялась поднимать щекотливую тему, общественное мнение было явно не на стороне её племянника.


- Это случилось в прошлом году. Его обвинили отец и мачеха. Что он якобы домогался её. И все поверили им. А я не верила в это никогда. Я знаю Уильяма. Он самый добрый и честный мальчик на свете. Так похож на Кэти. Он не мог лгать отцу, не мог лгать мне. Я расспрашивала его. Он сказал, что она оговорила его ради наследства.


- Но как же отец поверил ей, а не родному сыну?


- Мадлен представила дело так, что он вломился к ней в спальню, хотя сама позвала его поиграть с младшим братом. Сделала вид, что упала в обморок. А сама заранее пригласила мужа. Он застал Уильяма, держащего Мадлен на руках в её спальне. Конечно, Морис и слушать не стал сына. Поверил жене. Она и раньше жаловалась графу на Уильяма. Сейчас она льёт крокодиловы слёзы по мужу. Получив все его деньги. А он умер с горя, оттого, что Уильям предал его, как он думал. И бедный мальчик мучался, что так и не смог поговорить с отцом.

И сейчас на нём лица нет. Он страдает. Я виделась с ним недавно.

Бог когда-нибудь накажет эту змею.


Элен боялась показать леди Гвендолин своё лицо. Хорошо, что та увлеклась собственными переживаниями и потерявшее краски лицо своей спутницы посчитала обычным сочувствием собственному рассказу.


Девушка спросила осторожно:


- Но всё-таки: дыма без огня не бывает. Наверное, эта Мадлен очень красива.


- Ничего подобного, я вас уверяю. В том-то и дело! Например, вам, Элен, она и в подметки не годится. Она просто очень молоденькая, белая, пухленькая, а старый граф был падок до молоденьких девочек - сам хотел вернуть себе молодость. Не женился бы, жил бы до сих пор. Если уж на чистоту, то мне с самого начала казалось, что Мадлен сама к Уильяму клинья подбивает. А он отпихивался от неё, как мог. Но что и кому я могла доказать?


- А вы пытались?


- Я говорила с графом. Сказала ему всё, как есть.


- Он не поверил вам?


- Нет. Расстроился ещё больше. Я пожалела об этом. Он умер от удара через неделю после нашего разговора.


- Знаете, если судить только по фактам, то, как говорили римляне: ищи, кому выгодно. Граф в могиле, его сын остался без наследства, а Мадлен получила все деньги. Так что, возможно, вы правы. Игру выиграл хитрейший.


- Элен, у вас светлая голова. Нашим бы присяжным такие. И всем кумушкам, что растаскивают по углам лживые слухи.


Дамы возвращались к дому. Их утренний моцион завершался.

Леди Гвендолин восхищалась чудесным видом, открывшимся им с холма. Весь озерный край, как на ладони. Бледное весеннее небо, над озером рассеивался золотистый туман. Томные ивы склонились над чистой гладью воды.

Элен молчала, хотя о многом желала бы расспросить свою спутницу. Внутри неё бушевала настоящая буря. Как хотела она верить словам леди Гвендолин!


А если та права, и Уильям ни в чём не виноват?

Тогда ... Она вдруг представила себе его: оболганного, лишенного чести и законного наследства. Он отвернулся от неё в их последнюю встречу. Может быть потому, что не хотел компроментировать её. Теперь он беден, опозорен. Наверняка, Джеймс грубо оттолкнул его от неё, потому что знал, что про него говорят, и считал виновным.


Да, Уильям подошёл к ней на приёме лишь потому, что ещё не знал, кто она такая. А потом осознал пропасть между ними. Теперь он никогда не посмеет подойти к ней, скомпроментировать её.


Слёзы стояли в её глазах. Если это так, если Уильям невиновен, то нет никаких преград, разделяющих их! Есть сплетни, наветы, но нет самого преступления.

А если... его глаза не лгали, и он любит её? Что тогда? Тогда он страдает сейчас точно так же, как и она. Если не хуже. Ему, должно быть, намного тяжелей, чем ей.


Она вспомнила его измученное лицо, и слёзы потекли ручьём.


Она должна сама спросить его обо всём!

Эта мысль пришла к ней после половины ночи, проведенной без сна, и немного успокоила её. Она заснула под утро в слезах.


Леди Гвендолин уехала домой в середине апреля. Она пригласила к себе в гости всё их семейство, но особо - Элен. Визит чести нужно было вернуть в ближайшее время.


Элен упросила брата отправить её на север, в Норт-Йоркшир, в поместье графа Ковентри, одну, в закрытом экипаже, в компании с надежным слугой и горничной. Путь туда составлял около восьмидесяти миль и пролегал через Валлейгрин. Она планировала остановиться у Лоуренсов.

Предварительно она написала леди Гвендолин.


Двадцать девятого апреля вечером она прибыла к Лоуренсам. После ужина они с Анной немного посидели на террасе за чаем и воспоминаниями о детстве. Девушкам было, что вспомнить.


Элен приготовили ее комнату, в детстве она жила в ней иногда месяцами. Здесь ничего не изменилось. Даже книжки стоят на полке - её детские книжки! Удивительно, как время меняет нас. Люди рождаются, стареют и умирают, а некоторые вещи остаются неподвластными времени. Здесь она читала сказки и первые романы о любви, здесь мечтала о встрече с прекрасным принцем. Здесь она провела ту безумную, горькую и сладкую ночь, когда убежала от своего прекрасного принца и ещё чувствовала на губах его поцелуи. А ведь это случилось ровно два года назад... Господи, да завтра же Беллтейн!


Вихрь сумасшедших мыслей и чувств закружил Элен.


Она проснулась в предрассветных сумерках. Наверное, только пять утра. Но спать она не могла. Элен быстро оделась и проскользнула вниз.


В доме все спали. Слуги ушли в деревню, а двое из них спят в пристройке за домом. Она тихонько открыла дверь. Оставила её чуть приоткрытой, не захлопывая.


Впереди небольшое поле и лесок - тот самый, через который она летела, убегая от Уильяма. Тишина и покой. Деревня чуть подальше, за лесом, там, наверное, уже проснулись крестьяне, доят коров.


Элен пошла по тропинке в поле. Через пятнадцать минут она была на том самом месте - перекрестке трех дорог, где оставила его два года назад.


Зачем она здесь?

Ведь это то самое место, что снится ей из ночи в ночь. Здесь она оказывается в той волшебной стране, где они счастливы с Уильямом.


Элен стояла под огромной березой и слушала звуки леса. Пела какая-то птичка. Выводила коленца. Одно, два, три, пять. Соловей? Или нет?


Она не помнила, сколько времени провела тут, слушая пение птиц. Рассветало. Порозовели вершины берез, потом они стали золотыми.


Вдруг она услышала чьи-то шаги. Хруст веток под ногами.

Первое движение было спрятаться, притаиться. Она взглянула из-за кустов и увидела мужчину. Не было видно лица. Только фигура, очень знакомая. Сердце заныло в странном и сладком предчувствии.

Это он. Уильям. Он пришёл сюда, к ней на свидание. Словно они назначили встречу.


Может быть, он часто приходит сюда? Каждый день... И рощу, что она видит лишь во сне, он видит наяву.


Элен, трепеща от волнения, следила за ним, не решаясь выйти к нему. Но тут он сам заметил её. Понял, что за деревьями кто-то есть.


Он направляется к ней, а у неё сердце готово выпрыгнуть из груди. И она не понимает отчего: от страха или от счастья...


Он подходит ближе, Элен сама делает шаг ему навстречу.

Их взгляды встречаются.

Его лицо по прежнему измученное, худое, но взгляд, он другой, и меняется на глазах. Отстраненное выражение сменяется удивлением, восторгом, нежностью, ей показалось, или в его глазах те же слёзы, что и у неё?


- Ты снишься мне, Элли?


- Я не знаю. Наверное, я сама сплю...


Он захватывает её в объятия, его губы ищут её губы. Они сливаются в одно целое, как тогда... Как же сладко ноет в груди... и жаркие токи идут по всему телу. Она тает и плавится в его руках.


Он не верит, что она здесь, с ним. А у неё сами собой льются слёзы. Он собирает слезинки с её щёк губами.


- Как ты очутилась тут, малышка, если только ты не сказочный сон?

Прервавшись на миг, он продолжает самозабвенно целовать её, пить божественный нектар её губ.


- Элли, Элли... Знала бы ты, сколько раз я бывал здесь во сне, с тобой.


- Я знаю. Потому что мне снился тот же сон, Уильям.


- Но как ты попала сюда, скажи, любимая? - он продолжает целовать её волосы, шейку, висок. Его руки нежно глядят ей плечи.


- Я говорила в Пемберли с леди Гвендолин. Она рассказала мне всё. Я верю тебе, Уильям. Я только хотела увидеться с тобой, узнать всё прямо от тебя. Скажи мне, она ведь права? Ты не виноват?


- Нет, не виноват. Но для света это не имеет значения. Я опозорен, проклят своим отцом. И поэтому вряд ли смогу жениться на тебе, любовь моя. Ты не для меня, принцесса Элли. Не нужно было тебе приезжать сюда, любимая.


- Уильям, мне всё равно, что о тебе говорят, мне важно только, чтобы ты любил меня. Пожалуйста, не бросай меня, люби!


- Видела бы ты себя, как ты прекрасна, как искушаешь меня! Целовать тебя - это так мало мне, как же я хочу тебя, милый маленький эльф! Искал тебя все эти два года, мечтал о тебе одной, каждый день и каждую ночь. И каждый раз ты уносилась прочь, моя нежная фея...


- Возьми меня, любимый, я твоя...


Он сжимает её в объятиях, прижимает к себе так крепко... Нежно целует куда-то за ушко. Она чувствует жар, идущий от него.


- Элли, тебе лучше забыть меня, выйти замуж, родить детей. Я не нужен тебе такой, как сейчас. У меня нет ничего: ни чести, ни состояния. Моё имя проклято. Если ты останешься со мной, то потеряешь слишком много.


- Мне не нужно ничего, никого, кроме тебя, любимый мой. Мне всё равно, что говорят о тебе, даже если бы всё оказалось правдой. Я поняла это, когда встретила тебя в последний раз. Пожалуйста, возьми меня, сделай меня своей!


- Нет, любимая, неужели ты думаешь, что я способен лишить тебя невинности, обесчестить?


- Тогда ты должен будешь жениться на мне!


- Нет! Я принесу тебе несчастье!


В его взгляде снова появилась горечь. Он всё ещё обнимал Элен, но уже отстранился от неё. Потом привлёк её головку к своей груди и нежно гладил ей волосы.


- Будь умницей, ты уже взрослая девочка. Ты выйдешь замуж, станешь блистать в свете. Я не нужен тебе, поверь.


- Нет! Пожалуйста, Уильям, я не могу без тебя жить. Не оставляй меня!


- Оставить тебя сейчас - выше моих сил. Если бы ты сама решилась сделать это...


- Пожалей меня, любимый, не бросай! Поедем вместе к леди Гвендолин. Я еду к ней одна, она пригласила меня.


- Куда приведёт нас эта дорога? Ты или я, кто-то из нас соблазнит другого. Я не выдержу ночи наедине с тобой, Элли. Даже сейчас я с трудом сдерживаю себя. Уходи, пожалуйста, уходи! Не искушай меня...


- Нет, поехали вместе. Давай встретимся на выезде из деревни, я в экипаже буду ждать тебя через два часа. Сколько сейчас времени?


Он взглянул на часы.


- Шесть утра. Не губи себя, Элли, уезжай!


- Нет, я не уеду без тебя, любимый.


Она поцеловала его точно так же, как тогда, и точно так же он, охваченный безумным желанием, смотрел, как она улетает от него по лесной тропинке.

Нет сил оставить её. Соблазн слишком велик. Как магнитом она притягивает его к себе.

Милая Элли! После всей лжи, что обрушили на него, одна чистая светлая душа продолжает его любить, всё ещё верит ему...


## Глава 4.


Он уговаривал её забыть его. А сам, в то же самое время, с первой и до последней секунды их свидания не выпускал её из объятий, шептал слова любви, страстно лобзал нежную кожу...

Всё, что он делал сейчас, так противоречило всему, что он говорил ей.

Человек слаб. Уильям не мог отказаться от счастья быть с ней. Это было выше его сил.

Он полгода провёл в мучениях, найдя свою мечту и тут же потеряв, считая её потерянной навсегда. Только во сне она являлась ему. Удивительно, но там, в сказочных грезах, он оказывался словно в раю рядом с ней, и там - в волшебной стране, в весенней березовой роще, их счастью ничто не мешало. Препятствия, казавшиеся наяву непреодолимыми, там исчезали без следа.


Уильям пришёл сюда, влекомый тем же слепым инстинктом, который был выше его. У него не осталось ничего от неё, только ночные грёзы, только это место и время - Белтейн - время лесных фей и эльфов, проснувшихся от зимнего сна.


И волшебство случилось в этот день - он увидел за деревьями женский силуэт. Неясные очертания, тоненькая светлая фигурка, словно сотканная из солнечного света. Сначала он не поверил глазам, думал, что ему почудилось, что он сходит с ума, или же и вправду, лесные колдуньи решили подшутить над ним...

Боже, это была она - Элли...


В первую минуту он не верил, что она - реальна, что он не сошёл с ума от тоски по ней.


Она плакала от счастья, и он тоже почувствовал влагу на своих щеках. Как она нашла его? Как узнала? Или же так же, как и он, она шла за своей звездой, подчинялась голосу интуиции, что подсказала путь?


Она переживала то же, что и он, все эти месяцы, иначе не пришла бы, иначе не стояла бы сейчас перед ним, и в глазах её не блестели бы слёзы...


Уильям подчинился её воле и последовал за Элли. Он поехал бы сейчас за ней куда-угодно: хоть на край света, хоть на верную смерть. Понимая в душе, что это ни к чему хорошему не приведёт.

Он не видел себя рядом с ней в этом - реальном, а не сказочном мире.

Его назовут охотником за её состоянием, к его репутации развратника и предателя родного отца добавится ещё и это клеймо. Он не сможет обеспечить ей ту жизнь, к которой она привыкла, а жить на её приданое, проедая его - это низко. Но хуже всего, что его позор неизбежно падёт и на её голову. Она не сможет избежать того же остракизма, изоляции от общества. И их дети тоже.


Сейчас она думает, что всё неважно, не имеет значения. Но пройдёт год, два, ее чувства к нему, возможно, остынут, и наступит отрезвление. Она взглянет на всё - и на него тоже, по другому - глазами своей матери или брата.


Он должен оставить Элли ради неё самой. Понимал, что должен. Но не мог заставить себя отказаться от соблазна. И сам себя ненавидел за слабость.

Но Элли дала ему то, чего он так давно был лишен - будто снова он оказался в ласковых объятиях матери, снова появился на земле человек, который любит его и верит ему безоглядно.

Вот от этого отказаться было выше человеческих сил. Кто бы сумел сделать это? И он не смог.

Сейчас он купался в её любви, но как же страшно разочаровать её, сделать несчастной, испортить ей жизнь... Нет, он не хотел этого.


Уильям следовал верхом на лошади за её экипажем, большую часть времени шагом. Лишь поздно вечером они должны прибыть в поместье графа Ковентри. И нужно бы дать лошадям передышку.

Он чувствовал себя счастливым и несчастным одновременно. Самая прекрасная, самая желанная в мире женщина так близко, она манит его, зовёт за собой, она отвечает на его чувства... Но он понимает, что их разлука неизбежна, а его желание неосуществимо.


Через двадцать миль пути они остановились на постоялом дворе, и тут пошёл сильный дождь.

Элен потребовала остаться пережидать ливень. Она не могла позволить Уильяму промокнуть до нитки.

Он пытался возразить, что надо успеть добраться до Хадсли до восьми вечера, иначе придётся ехать в потьмах, что опасно. Но Элен отказалась наотрез.


Они просидели там лишних два часа.

Лишних два часа счастья в её обществе, смотреть ей в глаза, держать её ручку в своей руке.

Они провели это время за столиком таверны, в дальнем уголке, отгороженном ширмой. Он не мог надивиться, какое тонкое и изящное у неё запястье, и нежные тонкие пальчики. Она будто соткана из другой материи, не похожа на обычную женщину - может она в самом деле королева эльфов? Его убеждали в этом и её глаза, словно светящиеся серебряным светом. Сейчас они смотрели на него с любовью. Что бы он отдал за право наслаждаться этим взглядом весь остаток жизни!


Они рассказывали друг другу о своей жизни, в эти два года и раньше, говорили и о том, что стало причиной их сегодняшней встречи.

Волшебный сон, в котором они оба оказались, они видели его вместе - один на двоих. Волшебство - не иначе. Сейчас они смеялись от ощущения лёгкость и счастья, вдруг оно пришло к ним - точно такое, как в том сне. Уильям знал, что ненадолго, но ловил сказочные мгновения, наслаждался ими напоследок, боясь упустить хоть секунду.


До поместья оставалось пять или семь миль, когда начало темнеть. Уильям корил себя за то, что не настоял на более ранней отправке.


В потемках, на узком участке экипаж попал колесом в глубокую рытвину у обочины, залитую водой. Втроём мужчины пытались вытолкнуть карету, но безуспешно. Нужны были ещё упряжь, лошади и люди.


Лошадь Уильяма - чистокровный рысак вороной масти, хоть и устала, но вполне могла донести двоих седоков до дома графа. Нельзя же Элен ночевать в поле. Нужно доставить хотя бы её.


Уильям посадил Элли в своё седло, а сам сел сзади на круп. За час-полтора они должны добраться до места. Потом он собирался вернуться сюда к ним с подмогой.


Элен - превосходная наездница и сама справится. Они отправились в путь.

Ему всё же пришлось взять упряжь самому, так как Агат не слушалась другого ездока.

Левой рукой Элли держалась за его руку, а он правой сзади обхватил её талию. Они снова оказались так близко друг к другу, его губы почти касались её затылка, и эта близость обоих сводила с ума.

От неё пахло той же юной свежестью, будто скошенной травой. Его мысли путались, он словно в сладкий туман погружался. Драгоценность, которую он держит в своих руках, и нет её ценней.


Элли легко погладила его по руке.


- Пожалуйста, Элли, не надо!


Он в конце концов не выдержал, его рука поднялась выше, сквозь плотную ткань плаща он гладил ей плечи и грудь, а сам приник к её нежной шейке, целовал мягкий завиток за ушком. Они остановились и некоторое время наслаждались запретными ощущениями.


- Мы так далеко не уедем, - Уильям прервал мучительную для него ласку. Он совершенно потерял разум рядом с ней. Добром это не кончится. Но слишком силён соблазн.


Наконец, Уильям заставил себя сосредоточиться на дороге.


Когда они добрались до границ городка, рядом с которым находилось поместье графа Ковентри, оба изнемогали от сжигавшего их желания. Уильям завёл коня в маленькую рощицу, и там они снова целовались в темноте. Может и к лучшему, что они делали это, сидя на лошади, иначе, верно, он соблазнил бы её. Он дошёл до того, что решился залезть ей под плащ и ласкал её нежные соски, вставшие сейчас твердыми маленькими пиками. Элли стонала от его прикосновений.


- Любимый, я чувствую себя так, будто поднялась на небеса.


Её светлые глаза затуманились, словно утренней дымкой заволокло чистую озерную гладь. Он терял разум при виде её возбуждения.


- О, любовь моя, подожди, я покажу тебе...


Он отдал ей упряжь, а сам продолжил доводить её до вершины. Когда она садилась в мужское седло, её платье задралось, Уильям проник под него рукой и ещё выше поднял и его, и нижнюю сорочку тоже. Он проснулся руку в прорезь панталон и начал тихонько гладить ей между ножек, где уже было очень влажно.


Элли откинула голову ему на плечо и замерла, её дыхание стало прерывистым. Она вся трепетала в его руках. Он приник губами к её шейке, продолжая ласкать её упругие соски и сочащуюся влагой щелочку между ножек. Сам он при этом был на пороге экстаза, ему передавались её ощущения, он наслаждался её сладкими муками, жадно пил из чаши блаженства.


- Элли, моя Элли... - обезумев от страсти, Уильям шептал её имя, - Смотри же, любовь моя... - и она вдруг почувствовала, что поднимается к настоящим небесам.


И он тоже поднялся туда вслед за ней.


Они некоторое время находились в нирване, слившись в объятиях, поглощенные счастьем первой близости. Он продолжал целовать её.


- Что это было, любимый?


- То, к чему все любовники стремятся, когда занимаются этим друг с другом.


- Ты тоже это чувствовал?


- Да я почти всё время на грани этого, пока обнимаю или целую тебя, Элли. Я уже почти лишился разума рядом с тобой. Я не соблазнил тебя сегодня только потому, что мы ехали верхом. Наедине с тобой я не могу сдерживать себя.


- Разве ты не соблазнил меня? - разочарованно спросила Элен. Она надеялась, что теперь он вынужден будет повести её к венцу.


- Нет, ещё нет, любовь моя. Ты всё ещё невинная дева, пусть и вкусившая запретный плод.


- Пожалуйста, Уильям, ты должен сделать это со мной. Соблазни меня и женись на мне!


Её глаза блестели, в темноте они казались ему огромными, нежное лицо, обращенное к нему, этот взгляд, полный мольбы... О, как бы он хотел прямо сейчас, забыв обо всём, исполнить её просьбу!


- Бог мой, Элли! Через год после свадьбы ты же будешь проклинать меня - за позор, который упадёт и на твою голову. За мою бедность тоже. Но презрение общества страшней всего. Твои родные возненавидят меня.


- Мне ни до кого нет дела, кроме тебя, любимый.


- Зато другим есть дело до меня, до тебя, и до каждого, кто попадется им на зубок. Они не оставят меня в покое, а значит, и тебя тоже, если мы окажемся вместе.

Прошу тебя, оставь меня, забудь. Сделай это сама, пожалуйста, ведь я - твой раб, я не смогу отказаться от тебя по собственной воле - это выше моих сил. Так будет лучше тебе, поверь.


Элли прижалась к нему всем телом, целовала, ласкалась к нему, как котёнок, гладила шерстку на его груди, просунув ладошку под ткань рубашки.


- Нет, прошу, не бросай, пожалей меня, Уильям!


Он снова был на грани взрыва. Нет, хватит!


Уильям высвободился из её объятий, соскользнул с лошади на землю, взял её под уздцы и повёл к дороге.


Они уже подходили к воротам парка Ковентри, когда их догнал всадник. Элен оглянулась и ахнула - луна осветила его лицо. Это был Джеймс.


Он приблизился, взгляд его был мрачнее тучи.


До последнего мгновения Джеймс надеялся, что сопровождавший Элли джентльмен, о котором рассказали встреченные им на дороге слуги, это кто-то из их знакомых или родственников. Но теперь надежды рассеялись, как дым. Беркли, это всё-таки он, чтоб ему сквозь землю провалиться.


Едва увидев их, он решил, что они стали любовниками. Их вид не оставлял никаких сомнений. Элен в помятом, задранном платье, открывающем ноги чуть не до колен, волосы выбились из причёски и рассыпались по плечам, шляпка съехала в сторону, губы припухли, на щеках даже в густых сумерках он увидел красные пятна, плащ расстегнут и сбился на бок, открывая часть груди. Смотрит на брата испуганно и виновато.

И у Беркли донельзя смущенный вид.


- Негодяй, ты соблазнил её! - вскричал он, подъехав ближе. - Элен, как ты могла довериться ему снова?!


- Нет, - ответил Беркли. - честь мисс Дарси не пострадала.


- И я должен верить тебе, мерзавец! - Джеймс в бешенстве смотрел на графа, готовый его убить.


- Джеймс, Уильям ни в чём не виноват. Он говорит тебе правду!


- Правду?! Вот как? - Тебе не мешало бы привести себя в порядок, Элен. Он снова преследует тебя, и как он нашёл тебя на этот раз, интересно?


- Он не искал меня. Мы встретились случайно.


- Случайно? И в это я тоже должен поверить? Я подозревал, что так просто дело не кончится, рано или поздно он начнёт тебя преследовать. И вот пожалуйста - очередная случайная встреча!


- Пожалуйста, Джим, я сама нашла Уильяма, он не искал меня.


- Это вообще ни в какие рамки не лезет.


- Джеймс, успокойся, прошу. Я сама попросила Уильяма сопровождать меня сюда, наш экипаж застрял в грязи, и он подвез меня на своей лошади. Если ты боишься, что Уильям мог соблазнить меня, то он этого не сделал. У тебя нет повода для беспокойства.


- Ты скрыла от меня, что собираешься на свидание с ним, а теперь я вижу тебя чуть ли не в его объятиях, вы ехали на одной лошади семь миль. Элен, как я могу верить тебе после этого, скажи?


- Можешь мне не верить, - мрачно ответила Элен. - Ему ты ни на грош не веришь. Если бы он соблазнил меня, то ему бы пришлось жениться на мне, и сама я хотела этого. Но, к сожалению, ничего не произошло.


- И ты ещё сожалеешь об этом?! Послушайте, Беркли, оставьте мою сестру в покое, раз и навсегда. Прекратите преследовать её. Вы заслужили свою репутацию, но моя сестра - невинная девушка, почему она должна страдать из-за вашей распущенности?


Элен видела, как помрачнело лицо её возлюбленного при этих словах.


- О, Джеймс, как ты можешь так говорить? Ты ошибаешься насчёт Уильяма! Зачем ты оскорбляешь его!?


- Мистер Дарси, даю вам слово, что не обидел мисс Дарси, и впредь никогда не причиню вашей сестре ничего дурного, сделаю всё, чтобы её доброе имя не пострадало.


Уильям подал Элен руку и помог ей сойти на землю. Она с тревогой смотрела на него. Он сам взобрался в седло на её место.


- Куда ты, Уильям? Останься! А как же леди Гвендолин? Твоя лошадь устала. Ей нужен отдых!


- Не волнуйся, я переночую в городе. Что ж делать, Элли, прости меня... И прощай!


С этими словами, в последний раз окинув её взглядом, он тронул поводья, и его лошадь пустилась галопом прочь. Через минуту его силуэт скрылся за поворотом.


Элен, вся в слезах, смотрела ему вслед.


- Теперь он ушёл. Навсегда. Что ты наделал, зачем?! - она отвернулась от брата, спрятала лицо в ладонях и горько рыдала.


Джеймс слез со своего коня, теперь он стоял за спиной Элен, беспомощно глядя на неё, не решаясь её обнять.


- Зачем ты обидел его?! Он ни в чём не виноват! - сквозь рыдания она повторила последнюю фразу ещё раз.


- Что он сделал с тобой, Элен? Он обесчестил тебя, скажи?!


- Нет, нет! Вы все ошибаетесь! Он никогда не делал ничего дурного, его оклеветала Мадлен, чтобы получить наследство мужа! Джеймс, ты так обидел его, теперь он никогда не решится подойти ко мне!


- Но почему ты веришь ему? Он мог солгать тебе, Элен.


- Я поверила леди Гвендолин, она - родная тётя Уильяма. Она знает Уильяма с самого рождения. Она видела, помнит всё, что происходило в семье графа Беркли. Она рассказала мне это ещё в Пемберли, не зная, что я люблю его. Ей нужно было с кем-то поделиться. Она никогда не верила в его вину. И не верит Мадлен.

Он - честный человек, Джеймс! Он сам уговаривал меня бросить его. Он боится за меня, за мою репутацию.


- Но как он нашёл тебя - где подстерёг?


- В Валлейгрин. Я сама пришла в ту рощу, где мы с ним расстались два года назад. И он был там. Он пришёл туда, думая обо мне. Я не назначала ему свидания, он ничего не знал о том, где я нахожусь.


Джеймс не верил в такое совпадение и смотрел на сестру недоверчиво.


- Но это правда! Мы случайно встретились на том же месте, где расстались два года назад!


- Элен, я же вижу, ты влюблена в него по уши. Сейчас ты не можешь мыслить трезво, пойми! Подожди, пройдёт немного времени, и ты сумеешь взглянуть на некоторые вещи по другому, тогда ты поймёшь...


- Нет! - она горестно качала головой, продолжая исходить безудержным плачем. - Никогда я не изменю своё отношение к нему! Я люблю его, слышишь, люблю!


- Пожалуйста, крошка моя, успокойся! - Прости, если я сделал что-то не так. Я только хотел защитить тебя, дорогая, - Джеймс всё же попытался обнять сестру. Она не вырывалась, но стояла, будто окаменев, с безнадёжно несчастным выражением на заплаканном лице.


Уильям покинул её. Теперь он не захочет к ней вернуться. Будет сидеть в своём разрушенном замке. Больше она его не увидит. Отчаянье тисками сжало сердце. Всего один день, столько счастья и муки, и снова всё это случилось в один безумный день - колдовской праздник Белтейн!

Зачем только она встретила его?! Её мука не находила выхода, невыносимая тоска снедала душу.


Вместе они медленно пошли к крыльцу дома. Джеймс шёл чуть позади.


- Элен, - тихонько окликнул он её, - дай я вытру тебе слёзы и застегну плащ.


Он подошёл к ней, пригладил ей волосы, вытер лицо, поправил маленькую шляпку, привёл в порядок её одежду. Он понимал, что происходит с Элен, чувствовал себя страшно виноватым перед ней. Но что он должен был сказать? Кто такой этот Беркли на самом деле? Правильно ли он сделал, что прогнал его?

Джеймс не знал. Ему казалось странным, нелогичным поведение графа. То он преследует Элен, то убегает от неё... И видимо, отказался соблазнить его сестру, хотя та, похоже, сама просила его об этом. Возможностей сделать это было у него сегодня предостаточно. Что-то не похоже на поведение охотника за приданым, развратника и ловеласа.


Не складывалась, совсем не складывалась картинка, нарисованная светскими сплетниками. Но и сразу, без оглядки, поверить словам леди Гвендолин - родной тёте Беркли, и тем более, представлениям Элен об этом типе он не мог. Женщины так субъективны, непоследовательны. Они живут чувствами, забывая о фактах и о рассудке.


Но его тоже начал грызть червь сомнения в правдивости показаний вдовы старого графа. Слишком очевиден её корыстный мотив. Возможно, очень возможно, что не всё так однозначно.


Леди Гвендолин сама вышла в холл встречать гостей. Её муж был в отъезде в Лондоне. Увидев заплаканное личико своей юной подруги, она захлопотала вокруг неё: велела сразу принести горячего чая с пирожными, обняла Элен и повела в приготовленную для неё комнату. Джеймс поплёлся следом.

Сейчас он чувствовал себя кругом виноватым - и в нынешнем несчастье сестры, и в том, что вообще допустил эту ситуацию.


Леди Ковентри в первое мгновение встречи всплеснула руками и попыталась узнать, что расстроило Элен. Джеймс предложил ей подождать до утра с расспросами, уверив, что со здоровьем сестры всё в порядке.


Элен стеснялась своего ужасного зареванного вида, но сейчас не могла усилием воли заставить себя успокоиться - слёзы вдруг полились рекой, а расспросы хозяйки только усугубляли дело.

Девушка думала о том, что бедный Уильям мог бы сейчас сидеть здесь, рядом с ней, в уютной гостиной леди Гвендолин, а он, голодный и усталый, наверное, поехал, на ночь глядя, искать захудалый постоялый двор, кишащий блохами и клопами.


Брат, ставший причиной её несчастья, с виноватым видом стоял поодаль, не зная как сгладить свою вину. Ей не хотелось видеть его и говорить с ним. Избалованный ребёнок, всегда получавший то, что захочет, Элен не привыкла к тому, что её желания вдруг оказываются невыполнимыми. И к препятствиям со стороны родных она тоже не привыкла. Джеймс ведь был точно таким же человеком как и отец - мягким, заботливым. Даже сверхзаботливым... Вот эта его навязчивая сверхопека и её борьба против неё, собственно, и привели к сегодняшней ситуации.


Утром, после легкого завтрака, Элен рассказала графине всё. Она открыла ей своё сердце, видя в ней единственного на свете человека, который разделяет её чувства к Уильяму и поэтому способен понять её боль.


Леди Гвендолин плакала вместе с ней. Она тут же побежала к мистеру Дарси и стала горячо убеждать того в невиновности и в абсолютной честности своего дорогого племянника. А тот уже ждал от неё чего-то подобного и скрепя сердце приготовился выдержать поток эмоций, что она на него обрушит.

Она приводила множество примеров бескорыстности, порядочности и добросердечия Уильяма.


Джеймс не знал, верить ей или нет, ведь он видел прекрасно, что милая дама без ума от "бедного мальчика", считает его своим сыном, и весьма далека от объективного взгляда на его характер.

Впрочем, некоторые её замечания касательно старого графа и его супруги Джеймс признал заслуживающими внимания.


Элен ошибалась, думая, что в мире существует лишь один человек, разделяющий её любовь к Уильяму.


Была ещё одна дама, прекрасно знающая, насколько лживы циркулирующие в обществе слухи о графе Беркли, ведь она сама их распускала.


Мадлен, пухленькая хитроумная графиня Беркли, дни и ночи проводила в мыслях о нём. Молодой наследник рода Беркли стал её первой любовью. Она влюбилась в него при первой же их встрече, которая случилась накануне её помолвки в графом.


Родители Мадлен смогли накопить для неё десять тысяч фунтов и вывезти наследницу в свет, чтобы представить там знатным состоятельным женихам. Она вполне разделяла их горячее желание подняться по социальной лестнице повыше. Как и они, замужество Мадлен рассматривала как ключик от двери, получив который, она сможет проникнуть в сферы, доныне недоступные.


Её не пугало отсутствие чувств к пожилому жениху, когда она давала ему согласие на брак. Материальное всегда было сильнее духовного в их роду.

Но это не значит, что она не была подвластна чувствам. И она не выбирала умом, в кого ей влюбиться, природа сделала это за неё.


Уильям был молод, хорош собой и мил в обращении. Он с искренним радушием встретил будущую мачеху, а она его вежливую доброжелательность сразу же приняла за проявление более сильных чувств. Ей - юной девушке, жаждущей любви, так хотелось в это верить. Многим из нас хочется принять желаемое за действительное. Её природа требовала любви, но не любви увядшего старика, а любви полного сил молодого мужчины.


Уильям отвечал её идеалу по всем статьям: ведь он был не просто избалованным красавчиком-мажором, а ещё и добрым, порядочным, с открытой честной душой. Если сама Мадлен не могла похвастаться этими качествами, то это не значит, что они не привлекали её в других.

Привлекает подобное сочетание многих, но так велик соблазн обмануть, использовать хорошего честного человека и выкинуть его потом за ненадобностью. Он сам добр, поэтому часто не замечает плохого и в других.


По ночам она закрывала глаза и представляла сына на месте его отца, когда тот ласкал её. Это несколько скрашивало её семейную жизнь, помогало играть роль любящей жены, чтобы просто не сойти с ума от отвращения, и успешно вводило в заблуждение графа - порой он с удовлетворением замечал признаки неподдельной страсти на личике и теле юной супруги в минуты их близости. Можно сказать, что её увлечение другим мужчиной помогало ей убеждать супруга в своих чувствах к нему.


Она мечтала о том, что в один прекрасный момент Уильям признается ей в своих чувствах, они станут любовниками, и позже, когда старый граф умрёт, она выйдет за него замуж.


Но Уильям молчал, оставался таким же равнодушно вежливым и отстраненным. Её мечты умерли в тот самый весенний день, когда он встретил другую. Она, конечно, не знала об этом, но чутьем влюбленной женщины поняла, что с этих пор Уильям безвозвратно потерян для неё. Он стал совсем другим, ещё более холодным, отстраненным, стал всё чаще исчезать куда-то из дома, а на неё смотрел совсем уж далёким взглядом, будто вовсе не замечая.


Именно тогда она задумалась о своём будущем. Её мечты оказались наивными и пустыми, это ясно. Но отказываться от них она не собиралась. Очевидно, он пренебрёг ей, как она ни старалась ему понравиться. Но она должна получить его - он нужен ей любой ценой, что бы это ей не стоило. Как ей добиться этого?


Мадлен пришла в голову мысль обвинить Уильяма в домогательствах. Она просчитала последствия такого шага, главное, правильно всё организовать.


Всё получилось так, как она и рассчитывала, за исключением одного: не вышло скрыть от Уильяма собственные усилия по организации этой интриги. А как было бы славно, если бы он не узнал! Она бы осталась незапятнанной в его глазах, и ей было бы немного легче добиться его взаимности.


Она всё же надеялась, что стесненные материальные обстоятельства заставят Уильяма обратить на неё свой взор, но напрасно. Он игнорировал её недвусмысленные намёки. Жаль, что он не остался совсем без гроша, возможно, тогда он стал бы сговорчивей, но увы, на хлеб с маслом ему пока хватало, и он не откликался на её настойчивые призывы.


А ведь она готова была отдать новому графу Беркли всё имущество старого графа Беркли, доставшееся ей непосильными трудами! Все богатства рода Беркли бросила бы к его ногам - лишь бы он ответил на её страсть, лишь бы снизошёл до неё.


Зачем ей эти богатства, если он не любит её?


Ну почему он не хочет её понять? Это же так просто: она - красивая молодая женщина, он - молодой желанный ей мужчина, они могли бы так счастливо жить вместе. И её маленькая хитрость никому не принесла бы зла. Как она заботилась бы о нём, как лелеяла бы его и его детей, сколько бы их не родилось у них!


Премудрая головушка всё просчитала, и все материальные потоки (ну почти) захватила в свои цепкие пухленькие ручки, и такую славную картинку их общего светлого будущего в головке своей создала.


Ну почему же любовь не давалась ей? Почему оставалась всё той же недоступной мечтой? Завоеванные Мадлен богатства нисколько не приблизили её к желанной цели.


Человеку свойственно все время повышать планку своих желаний, когда они сбываются. Так уж он устроен. Владеющий немногим и желает немногого. Получив больше, он хочет ещё. И этому конца нет. А у некоторых подобное свойство выражено сильней, и как раз они, самые амбициозные, из людского стада быстро выбиваются в люди, потому что не желают удовлетворяться малым, всё время рвутся к большему, и дорываются до него в конце концов.


Сейчас она достигла всего, чего желали ей её родные и она сама, когда выходила на ярмарку невест. Но счастья как не было, так и нет. Его она так и не получила.


Как ей достучаться до его сердца и завладеть его телом?

Только об этом сейчас и думала вдовствующая графиня Беркли, все дни проводившая в богоугодных занятиях на виду у почтенных пожилых матрон: работе в церковной общине и участии в благотворительных организациях.


Существовал ещё один человек, знавший об этом деле намного больше остальной почтеннейшей публики, тоже с некоторых пор с головой погруженный в обстоятельства жизни Уильяма Беркли и лично заинтересованный в определённом сценарии развития событий.


Этим человеком был мистер Майкл Фицуильям.

Майкл быстро узнал имя встретившегося им с Элен джентльмена, чей взгляд привёл девушку в столь сильное расстройство.


Им оказался Уильям Беркли. Чтобы выяснить это, ему пришлось побывать у нескольких своих знакомых по Итону и долгие часы просиживать с ними штаны в студенческих воспоминаниях. Несколько эпизодов, которые Майкл извлёк из памяти и представил им, дали им повод для дальнейших разговоров, и в конце концов он обнаружил бриллиант в той куче навоза, в которой сейчас копался. Один из друзей тоже вспомнил ту попойку, участники которой подрались с местной молодежью в таверне, и сумел поддержать беседу о судьбах тех, кто там оказался.


Майкл спросил его:

- А помнишь парня, что учился на курс старше - высокий, темноволосый, он ещё схватил табурет и пристукнул им самого здоровенного бугая? Когда тот упал, драка сразу закончилась - они разбежались.


- Кажется, его звали Беркли. По моему, его отец - граф Беркли. Точно, это он.


Майкл вздрогнул - имя оказалось знакомым. Ну конечно! Сын графа Беркли - это же родной племянник тёти Гвендолин, с которым они никогда не виделись, потому что ещё отцы графа Ковентри и графа Беркли рассорились давным давно и не общались друг с другом.


Ему нужно убедиться лично, что он не ошибся. Теперь у него есть имя. Он быстро расспросил знакомых про обстоятельства жизни молодого графа Беркли, получил его всеобъемлющую характеристику - как от собственной матери, владеющей всеми последними сплетнями, так и от тёти Гвен - она рассказала племяннику альтернативную версию, которой он, кстати, был склонен поверить.


Его сомнение в правдивости слухов о развратной натуре графа и о его склонности к молоденькой супруге собственного отца усилилось, когда он повстречался с вдовствующей графиней.


Она нисколько не понравилась ему. Может потому, что он уже был отравлен Элен. О, да!

Но кроме этого, у каждого молодого мужчины, кем бы он не был, красавцем-сердцеедом или жалким ботаником, лишенным женского внимания, существует градация женской внешности, и каждая женщина получает место в этой иерархии. С возрастом шкала меняется. Девушки, что в двадцать лет тебе покажутся серыми мышками, в сорок пять уже вполне впечатлят, а в шестьдесят взгляд такой красотки сведёт тебя с ума.

Но зависит эта шкала именно от возраста оценивающего внешность девушки мужчины, а не от его собственного места в иерархии, которое ему присваивают прекрасные дамы.


Майкл безошибочно определил Мадлен в разряд смазливеньких пухленьких девочек, предназначенных для утехи старичков за пятьдесят. Молодых джентльменов подобного рода внешность не заводила. Средненько. Весьма средненькая.

А вот Уильяма Беркли Майкл также безошибочно поместил в самый верхний класс мужской иерархии, куда себя он не относил.

Такой мужчина, как Беркли, легко вскружит голову любой женщине - и Элен, и Мадлен. А сам Беркли мог, конечно, влюбиться в Элен, а вот в Мадлен - вряд ли!


Даже он - Майкл не смог бы ей увлечься. Нет, не мог двадцатилетний юноша увлечься ей настолько, чтобы соблазнять её, рискуя благосклонностью родного отца, да ещё против её воли. В это поверит шестидесятилетний толстяк, для которого все молоденькие девушки - красавицы, но не двадцатитрехлетний молодец.


Он при первой же возможности познакомился с графиней Беркли и составил мнение о её характере. Ничего не скажешь, она умна, хладнокровна, расчетлива. То, что она вышла за старого графа по расчёту, сомнений не вызывало.


И потом, она получила всё его состояние, оставив сына с носом. Ловка, ничего не скажешь! А то, что тётушка говорила о ней, будто она сама к молодому Беркли клинья подбивала, правда это, интересно, или нет?


Уже через месяц после злополучной встречи Майкл, наведя справки и пораскинув мозгами, получил рабочую версию событий:

Элен и граф Беркли были влюблены друг в друга, по какой-то причине расстались, возможно, как раз из-за скандала, в который попал граф, а графиня Беркли леди Мадлен почти наверняка неравнодушна к молодому графу.


Майкл получил этот расклад аналитическим путём и сейчас обдумывал, как можно его использовать в дальнейшем. Он понял, что, весьма вероятно, у него с графиней Беркли общие интересы, и ему следует познакомиться с ней поближе, не афишируя этот факт семейству Дарси и своим родным.


Ревность к Беркли пронзила его сердце мгновенно, стоило ему увидеть его взгляд, обращенный к ней, и заметить её реакцию. Для того, чтобы понять суть скрываемых ими от остальных чувств, достаточно просто быть безответно влюбленным.

Ревность стала двигателем его расследования, только она заставляла его копать до тех пор, пока он не выяснил всё, что только возможно. Ему не пришлось расспрашивать ни Элен, ни её родных, никому не понадобилось задать ни одного личного, вызывающего подозрение вопроса, чтобы узнать о них где-то даже больше, чем они сами знали о себе и об обстоятельствах своей жизни.


Майкл тоже был сверхамбициозен. И его съедало это желание получить невозможное, и он не хотел довольствоваться малым, стремился к самому лучшему.


***


Что есть человек, и что есть человечество? Разве не были все достижения современной человеческой цивилизации результатом исполнения желаний самых амбициозных представителей человеческого рода? Не в этом ли и состояла все последние века функция так называемой элиты общества, казалось бы ничем не занимающейся, кроме как выжимающей соки из остальных и требующей, требующей, требующей... всё время повышающей стандарты потребления, всё время усиливающей давление на подчиненную людскую массу, вынуждая её придумывать, изобретать что-то новое чтобы просто выжить. И вечный (медленный, но верный) социальный ( уж не знаю, естественный или искусственный) отбор:

Среди элиты, в результате взаимной конкуренции, постепенно отбираются самые цельные и напористые, и в то же время, самые реалистично, здраво мыслящие, и среди подчиненного ей простого народа отбираются самые изобретательные, креативные и стойкие - тоже самые здравомыслящие, пусть и лишенные огромных амбиций.

Социальный отбор, длившийся сотнями тысячелетий, оказался более жестоким, чем чисто природный. Люди постоянно отбирали друг друга по ряду признаков, без наличия которых человек оказывался лишенным поддержки коллектива и не передавал свою генетику дальше. У антропологов собраны на этот счёт интереснейшие факты (лекции по антропологии и теории эволюции Маркова, Дробышевского, Судариковой - правда, все они остались на медленно удушаемом в нашей стране You tube, увы).


Существует ведь ещё один фактор естественного отбора, может быть, намного более важный, чем все остальные: способность любить. Способность жертвовать собой ради того, кого любишь, - прежде всего, ради своего потомства.

Чаще, с гарантией, свои гены передавали дальше те, кто был способен пожертвовать собой ради своих детей. Но такие люди - люди, способные любить по настоящему, как правило, дарили свою любовь не только детям, но и родителям, и супругам, и братьям, и сестрам, и всем, кого считали своими близкими.

А те человеческие племена, члены которых (хотя бы некоторые) были способны на бескорыстную жертвенную любовь ко всем своим соплеменникам, оказывались заметно более успешными, чем другие сообщества.

Медленно, но верно, естественный отбор работал в нужном направлении, антропологи не дадут соврать, правда, в природе всегда поддерживается генетическое разнообразие - оно необходимо для выживания вида - поэтому каких только отвратительных типов не наплодила эволюция, и каких только мерзавцев не приходится встречать каждому из нас на своём жизненном пути. Но ведь и каждый из нас в какой-то период своей жизни может стать для кого-то очень неприятным субъектом, как бы мы не старались - всем не угодишь.


***


Что ж, Майкл, Мадлен, Уильям и Элен - все они были представителями элиты, их уровень амбиций был несравнимо выше, чем у обычных людей - их предки отбирались по этому признаку, а пресыщенным, имеющим всё, изнывающим от безделья потомкам оставалось только следовать своей генетической программе и продолжать те же игры своих прадедов - упорно стремиться к невозможному, упрямо пытаться достать Луну с неба, презрев препятствия, кажущиеся непреодолимыми обычному человеку.


Мадлен уже показала (понимающим наблюдателям) как она умеет добиваться поставленных целей.

Элен ещё не знает, что она теперь не только субъект желаний, но и желанный объект. А Уильям, уже столкнувшийся с коварством, не подозревает пока, что не отдал ещё всё, что от него желают получить, а потому находится в большой опасности.


Элен и Джеймс пробыли в гостях у графини неделю. За это время леди Гвендолин и Элен сроднились настолько, что, обнявшись, плакали при расставании. Теперь у них были общие интересы - любовь и волнение за судьбу Уильяма очень сблизило двух дам. Элен узнала много про его детство. Леди Ковентри отдала Элен медальон с портретом племянника, сделанным когда ему было восемь лет - в последний год жизни его матери - сестры графини. Эту ценную для обеих реликвию девушка обещала беречь как зеницу ока.


Элен видела, что им не удалось убедить брата в порядочности её возлюбленного, тот по прежнему считает его беспутным повесой.

Если уж Джеймс не верит её словам и горячим уверениям леди Ковентри, то что ждать от остальных? Как убедить общество - хотя бы круг её родных и друзей, в невиновности Уильяма?


## Глава 5.


Уильям вернулся в городок, нашёл тот трактир, мимо которого они недавно проезжали с Элли, снял комнату, сам распряг, почистил и накормил усталую Агат.

У него самого аппетита не было, он почти не притронулся к еде. Его жизнь кончена без неё.

Как же тоскливо стало на душе, всё изменилось в одну минуту. Только что он был счастлив, и вот уже стоит на краю пропасти, его жизнь не стоит и гроша.


Всё этот безумный день - Белтейн. Он жестоко посмеялся над ним во второй раз. Колдовской обманный праздник, с утра он поманил его невероятным счастьем, но тут же опрокинул в тёмную бездну отчаяния.

Зачем он только встретил её?

Но он знал ответ: ни за что на свете он не согласился бы отказаться от этой встречи, позабыть о ней.


Он страдал, но с этого дня всё изменилось - при каждой мысли об Элли по его телу разливалось томительное тепло - теперь он наслаждался воспоминаниями о ней, смаковал каждую секунду их свидания. Они снова в той роще, под сенью деревьев, слились в объятиях, растворились друг в друге. Уильям пьёт медовый нектар и не может напиться из её нежных уст.

Он будто наяву видит её прелестное лицо, слышит её голос, ощущает под пальцами шелковую кожу. Они не могут отвести друг от друга взгляд, и сами словно приросли друг к другу - не оторвать.

Теперь она отвечала ему, на расстоянии он чувствовал её - её ответную страсть, всей кожей ощущал её трепет, он знал, что она сейчас чувствует то же, что и он. Она стала ближе ему, намного ближе - будто теперь они стали единым целым, их чувства и мысли слились в одно.

Эти сны - они не были бредом его воспаленного воображения, они говорили правду - её душа стремилась к нему точно так же, как и его душа рвалась к ней.


Оттого ему ещё тяжелей осознать, что их счастье недостижимо. Нет, всё в нём восстает против этого. Как-будто внутри него живёт другой человек - он уверен, что невозможное возможно, он не видит и не желает видеть непреодолимых препятствий, готов любой ценой добиваться её.

Тот другой, он не хочет слушать голоса разума, он требует нового свидания с ней, способен горы свернуть ради этого.


Уильям никогда раньше не задумывался о деньгах, отец ни в чём ему не отказывал. А он просто жил. Его не коснулся порок сребролюбия, до сих пор он не понимал людей, гоняющихся за богатством.

Только сейчас он понял, что двигало многими из них. Будь он богат, большинство его проблем решились бы сами собой. Его не терзали бы эти муки. Он просто женился бы на Элли вопреки воле её родни, не оглядываясь на мнение света. Плюнул бы на сплетников.

Но дать им повод объявить его ещё и охотником за её приданым, обвинить и в этом грехе - все её родные будут считать его таковым. Уже считают. Рано или поздно и в её глазах он увидит то же презрение, что читал в глазах её старшего брата. Нет, он не вынесет этого. Даже сейчас ему невыносимо стыдно перед ней.


Он разорен, земли, доставшиеся ему в наследство, находятся в запустении. Северный край открытый всем ветрам, потерявшая плодородие, каменистая почва. Его предки давно забросили свои фамильные угодья, не приносящие дохода, перевели капиталы в более выгодные активы.

Оставшиеся немногие арендаторы едва сводят концы с концами, большая часть из них имеет долги. Почти вся собранная с них земельная рента уходит на поддержание обветшавшего хозяйства - дорог и мостов. Эта земля требует огромных вложений, и не факт, что те окупятся хоть когда-нибудь.

Даже сейчас, оказавшись в довольно трудном положении, он не мог ради прибыли сделать с этими землями то же, что давно уже сделали многие другие рантье на севере - согнать арендаторов и отдать землю под пастбища коз или овец.

Куда же пойдут эти несчастные люди? Большинство из них, наверное, погибнет от голода или будет арестовано за бродяжничество. И отец не делал этого - наверное, тоже в глубине души жалел своих земляков. Хоть и никогда не говорил сыну об этом.


Уильям с детства часто проводил летние месяцы в фамильном замке, здесь ещё мальчишкой завёл друзей, они вместе лазали по старинным крепостным стенам - вернее, по их развалинам, в этих местах родина его матери и её могила. Здесь жили немногие его родные по материнской линии, не отвернувшиеся от него. В замке жили Нелл и Люк - единственные, оставшиеся с тех времен, верные слуги и друзья.


Эти бедные, холодные края он любил всей душой - реку, озера, родные леса и поля - его глаз радовали картины, навевающие на кого-то тоску - облетевшие деревья, пожухлые пустыри, тёмная гладь озёр, покрытая опавшей листовой, заставляли его сердце сжиматься от щемящей нежности. В груди тёплым птенцом жила в нём память о любящей матери, с которой он гулял здесь когда-то, кажется, только вчера это было.

Каждый встречавшийся ему по дороге житель этих суровых мест, знакомый или незнакомый, нищий или богатый, вызывал в сердце Уильяма тот же отклик, когда он возвращался сюда из Лондона - хотелось обнять его.


Проехав еще семьдесят миль на север, поздним вечером следующего дня Уильям вернулся в родные края. Лошадь сильно устала, последние несколько миль он шёл пешком, ведя её за собой.


Всё, что осталось у него от былой роскоши, это они - чистокровные английские рысаки, очень дорогие, отец в своё время не жалел на них денег. Три лошадки стоят в конюшне, два коня они держат в загоне. Два года назад Марта родила ещё двоих жеребят, и сейчас две кобылы на сносях. Теперь жеребцы выросли, превратились в красивых, быстрых, как ветер, коней. Люк всё время, с самого их рождения, возился с ними, объезжал и тренировал. Взял себе в помощники двух мальчишек из деревни, они вместе целыми днями торчали в конюшне или на пастбище. Сено они тоже сами лошадям на зиму заготавливали.

Уильям лишь иногда помогал им. Всё остальное время он проводил в разъездах - последние два года он только и занимался, что поисками Элли.

Продолжил бы он делать это, если бы узнал год назад, кто она такая? Зная уже, что отец лишил его наследства и содержания? Или бы сразу отказался от неё?


А в то время он даже не вспоминал о деньгах. Не привык думать о них. Его страшило совсем другое: что единственный родной, любимый человек - отец, теперь считает его негодяем, презрительно отвернулся от него.


У него оставалась только она - Элли - недосягаемая мечта, сияющая высоко в небе звезда, но она звала его в путь, он каждый день встречал с надеждой - а вдруг именно сегодня он встретит её. Этот городишка Лэмтон - похоже, он уже знал там каждого жителя и каждый камень, а её не нашел и следа.


Утром Люк отдал ему пачку писем. Одно из них пришло от Мадлен, как обычно, не подписанное, в таком же светло-сиреневом надушенном розами конверте. Он сразу же, не читая, отправил его в печь. Несколько писем из Лондона от поверенного отца мистера Уилкса, продолжавшего вести его дела - все они касались текущих операций по счетам, и ещё одно - Уильям развернул его. Там был иск на сумму пять тысяч фунтов от владельца соседнего поместья некоего мистера Уэбба, считавшего, что весенний прорыв плотины, находящейся в черте владений графа Беркли, нанёс ущерб его собственности на эту сумму. Писал письмо адвокат мистера Уэбба.


Уильям похолодел от мысли, что ему предстоит судиться. Он изучал в Итоне право, и несмотря на прошлую свою беспечность, извлёк один важный урок из многочисленных прецендентов, представленных им профессорами. С сильным не дерись, с богатым не судись. Услуги адвокатов стоят очень дорого. Если у тебя недостаточно денег, то нет никакого смысла судиться. Судебные тяжбы могут длиться годами, поглотить уйму средств и времени, а результата не будет никакого. Тысяча фунтов ежегодно пойдёт на судебный процесс, с его-то доходами - он быстро истратит все деньги и обанкротится.


Он с трудом вспоминал, что же там случилось, в марте. Его земли граничили в тех местах с ещё более дикими неудобьями, которые никогда не обрабатывались, ни одной постройки там нет. Каким образом и кому можно было нанести в том краю такой значительный ущерб от прорыва плотины?


Уильям раздумывал над этой загадкой, когда в дверь позвонили.


Нэлл открыла внизу дверь и сразу ушла на кухню, он услышал её тяжёлую поступь и звон посуды. И ещё чьи-то лёгкие шажки. Кто-то поднимался по лестнице. Уильям быстрыми шагами вошёл в холл и тут же у него появилось желание оказаться как можно дальше отсюда - ему навстречу плыла Мадлен.

Он пожалел, что на этот раз не прочёл её письмо - может, в нём она предупреждала о своём приезде. Он бы успел сбежать куда-нибудь - неважно куда, просто скрыться в развалинах и бродить там до вечера.

Уильям подавил трусливые мысли и заставил себя остаться на месте. Эту женщину он боялся сейчас, как некоторые люди боятся змей. Ты прекрасно понимаешь, что змейка - совсем крошка, и ты можешь убить её в одну секунду, она может быть даже неядовитой. Неважно. Всё равно она вызывает у тебя приступ отвращения и некотролируемого животного ужаса.


А между тем, сия юная дама была вполне привлекательной: большие дымчато-голубые глаза с поволокой, округлые мягкие очертания лица и очень женственной полноватой фигуры. Светло-пепельные волнистые волосы, изящно уложенные с продуманной небрежностью, маленькие нежные ручки, изящная, чуть полная шейка, бледно-розовая чистая кожа. Вся она была мягкая и нежно-пушистая, как холеная домашняя кошка, в дымчато-сиреневом длинном плаще с белоснежной меховой опушкой, впрочем, с чёрной траурной лентой на мантилье.


Мадлен приблизилась.


А он едва удержался, чтобы не броситься вон из дома. Видеть не мог её лицо.


- Доброе утро, Уильям.


Он промолчал в ответ.


- Я писала тебе, что приеду.


- Хорошо, молчи. Но я приехала сюда по делу. Я узнала об этом иске от мистера Уилкса. Не думай, я не желаю тебе зла. Напротив, я готова заплатить эти пять тысяч. Абсолютно безвозмездно.


- Уезжай, Мадлен.


- Ты прогоняешь меня, Уильям? Вот как? Я пришла к тебе с самыми добрыми намерениями. Послушай, я действительно виновата перед тобой. Я раскаиваюсь в своём поступке.


- Вот как, неужели?


- Но Морис - твой родной брат. И он ни в чём не провинился. Он ждёт тебя, Уильям. Ему нужен отец или старший брат - ты нужен ему, дорогой.


- Мне жаль моего брата, но я бессилен ему помочь, - Уильям отвернулся от неё, сжав челюсти. Ему действительно было жаль малыша, с которым он, скорей всего, никогда больше не увидится.


- Я, кажется, понимаю, что ты имеешь ввиду. Но ты не прав. Может, я страшная грешница, но у меня есть одно оправдание, - тут её голос изменился, будто сорвался. - Я люблю тебя, Уильям! Прости меня и прими к себе!


Уильям был в шоке от последних слов, он невольно оглянулся. Мадлен к этому моменту расстегнула и скинула на пол глухой плащ, и осталась в полупрозрачном шифоновом платье нежно-розового оттенка. Соски темными вишенками проглядывали сквозь тончайшую ткань лифа. Боже, да она даже не надела нижнюю юбку и панталоны - он заметил тёмный треугольник и более светлые очертания бедер под несколькими слоями нежной вуали. Её волосы каким-то неуловимым образом тоже оказались распущенными и спадали роскошными шелковыми волнами по обнаженным белым плечам. Она смотрела на него огромными глазами, полными слёз, розовые губки призывно полуоткрыты.


- Мадлен, прикройся, - он наклонился, чтобы поднять её плащ, но она в этот момент упала перед ним на колени и схватилась за его руку.

Он не успел отдернуть её, как она начала покрывать её поцелуями.

- О, прости меня, пожалуйста, любимый... Я делала всё это потому, что боялась потерять тебя, я хотела привязать тебя к себе, надеялась, что рано или поздно ты поймёшь... простишь и пожалеешь меня. Я никогда не любила твоего отца. Влюбилась в тебя в первую же минуту, как увидела...

Она рыдала, голос её дрожал. Кажется, она снова была на грани обморока. Да, её обмороки - он уже знал им цену.

Он пытался вырвать руку, но она не давала. Эта сцена выглядела просто безобразно. Её грудь была почти обнажена, да и вся она сейчас оказалась фактически обнаженной, в ворохе прозрачного светлого шёлка, прильнула к нему и обняла его ноги.

- Прошу тебя, Уильям, даже если ты не любишь меня, возьми меня, возьми мои деньги, возьми всё - я всё отдам тебе, мне никто не нужен, только ты, любимый мой! Стань моим господином, владей мной, если хочешь - ударь меня, или убей. Мне жизнь не мила без тебя...

Уильяма охватило непередаваемое чувство - смеси жалости и гадливости, его тошнило от происходящего.

Он вырвался и отскочил, как ошпаренный, на несколько ярдов. Прикасаться к ней дальше было выше его сил, даже мурашки ползали от отвращения. И всё-таки он был мужчиной - какая-то его часть, его животное начало недвусмысленно среагировало на её провокационный наряд, и от этого ему стало ещё омерзительней дотрагиваться до неё.

- Немедленно оденься! Уходи, Мадлен. Ради Бога, уходи! Неужели ты не понимаешь, что ты творишь?! И что ты сделала раньше?!

Мадлен не двигалась. Она стояла на коленях, по её лицу ручьями текли слёзы.

- Я не уйду, пока ты не пожалеешь, пока не простишь меня.

Уильям, как не противно ему было приближаться к ней, поняв, что она не уйдет, всё-таки сделал над собой усилие - подошёл, подобрал её плащ и накинул ей на плечи, застегнул пуговицы, потом подхватил её под мышки и поднял. Она была как безвольная кукла - её лицо выглядело несчастным и отрешенным. Уильям взял её под руки, привёл на диванчик, усадил.

Она послушно сидела, глядя в пространство невидящими мокрыми глазами.

- Мадлен, если бы ты была другой, если бы ты не сделала того, что сделала, то всё могло бы сложиться иначе. Но ты сделала это, а потом получила всё, что хотела получить. И я уже не смогу изменить своё отношение к тебе, как бы не пытался. Отца мне не вернуть. Есть вещи, которые нельзя забыть и простить.

Уходи, прошу тебя, уходи. У нас никогда ничего не будет. Я просто не смогу.

Она молчала, словно впала в забытье, потеряла интерес ко всему вокруг. А слёзы текли по лицу.

Сейчас ему стало жаль её. Она не виновата, что влюбилась. Но вот то, что сотворила с ним и с отцом - этого он не мог ей простить. Она делала это, думая о своих интересах, жестокий голый расчёт. Но кем же она считала его, если верила, что ради денег он придёт к ней и согласится на её условия?

Его нисколько не радовали её слёзы, её унижение.

Наоборот, вернулась и терзала с новой силой боль от потери отца, от их размолвки. Невозможно ничего вернуть, отца не оживишь, он уже никогда не улыбнется Уильяму, не обнимет. Он умер от горя, считая сына предателем и развратником.

Она хотела стать богатой, и стала. Теперь у неё есть то, что она заработала - выцарапала у судьбы своими холёными белыми ручками. Прошла по головам, наплевав на чувства, на жизни других. Но ей мало этого. Нужно ей, чтобы тот, кого она лишила всего, ещё и любил её.

Она продолжала сидеть, застыв в той же позе. Уильям не выдержал, рывком подхватил её на руки, сбежал вниз по лестнице, распахнул дверь ударом ноги и отнёс Мадлен к её экипажу. Лакей открыл дверцу кареты.

Уильям усадил её на мягкий, обитый бархатом диванчик, она не сопротивлялась, замерла с открытыми глазами, будто сомнамбула.

Уильям, не оглядываясь, вернулся в дом. Его била нервная дрожь. Омерзение, тошнота, брезгливая жалость к ней. Всё смешалось в его душе. Разболелась голова. Её приторный сладкий запах преследовал его, хотелось вымыться, сменить одежду. Вычистить все её следы не только с одежды, но и из памяти тоже.


Он остался наедине со своими проблемами. Видимо, теперь он окончательно разорён, его не спасёт ничего.

Откуда она узнала про эти пять тысяч? Не похоже на мистера Уилкса. Он вёл дела отца много лет, отличался безукоризненной честностью, он никогда не стал бы разглашать информацию о делах своих клиентов другим. Нет, вряд ли он.

Вдруг Уильяму пришло в голову, что Мадлен могла сама приложить руку к этому странному иску Уэбба - сейчас он готов был подозревать её во всех преступлениях.


Уильям пошёл в конюшню. Люк и молодой парнишка Мэл занимались чисткой стойла.

- Уилл, позавчера приезжали от маркиза де Гюсси, предлагали продать двух жеребцов.

- Сколько он даёт?

- Тысячу за двоих.

- А прошлых мы продали за триста, ведь так? С чего это он так поднял планку?

- Я слышал, что один из жеребцов выиграл скачки.

- Правда?

- Да. Они же все чистокровные рысаки лучшего рода. А эти два ещё быстрей, чем те. Они разгоняются до шестидесяти пяти миль в час за три секунды.

Вдруг Уильяму пришла в голову интересная мысль:

- Люк, а что если нам самим участвовать в скачках? Выпустить этих двоих.

Люк сначала некоторое время бессмысленно смотрел хозяину в глаза, но его лицо медленно озаряла улыбка - будто солнышко всходило, не торопясь, на востоке - до него постепенно доходили возможные перспективы.

- Но они всего лишь двухлетки, Уилл, их могут не взять в Дерби.

- У нас есть Агат - ей четыре года, и Брюсу пять.

- Ладно, Люк, давай сейчас съездим на Гусиное озеро. Мне нужно кое-что проверить.

- Сейчас, Дик их запряжет.


Они отправились на плотину, объехали все окрестности, но не нашли ничего нового. Всё было так, как Уильям и предполагал. Прозрачный чахлый подлесок, болотца, кусты и осока. Земля не обрабатывалась ни в месте разлива, ни ниже по течению. Какой ущерб они могли причинить? Уму непостижимо.


В тот же день он нанёс визит Уэббу. О соседе он раньше ничего не слышал, несмотря на обширную общую границу их владений.

Уэбб оказался неприметным сереньким лысеющим человечком лет сорока пяти-пятидесяти. Он смутился при в виде Уильяма. На его вопросы отвечал крайне уклончиво, пряча глаза. Что ещё больше укрепило Беркли в его подозрениях.

Уэбб сослался на ущерб своим арендаторам. Во время весеннего разлива из-за прорыва дамбы они надолго лишились воды - она ушла из запруды по другому руслу, не дошла до них. Один крупный арендатор Сомерс - владелец фабрики, заявил об убытках, и Уэбб поддержал его - подал иск.

Уэбб, понимая, видимо, что именно он сделал, вёл себя крайне угодливо и предупредительно. Приказал подать гостю кофе с коньяком, сыр и шоколад, предложил лучшее кресло у камина. Он юлил и подличал, бегая глазками, поминутно отводя их в сторону. Он тут же пообещал ещё раз поговорить с хозяином фабрики, узнать у него - нельзя ли смягчить условия?


Почему-то Уильяма стало противно слушать дальше его пустословие. Не прошло и пяти минут, как он сам прервал разговор на полуслове, встал, одним кивком попрощался и вышел из кабинета. Он понял в какой-то миг, что Уэбб ничего сам не решает, он попусту теряет с ним время. Откуда взялась эта уверенность, он и сам не знал, вдруг понял и всё.


Прорывы ведь случались и раньше, много раз, но никто никогда не жаловался.

Спорное дело, шансов выиграть его у них немного. Сомнительные улики. Косвенные, не прямые убытки.

У Уильяма появилось подозрение, почти уверенность, что всё это неспроста. Либо ушлые соседи пронюхали про его стесненное финансовое положение и решили воспользоваться этим, чтобы затеять тяжбу. Либо они не сами догадались, а кто-то их надоумил.

Подобное дело может длиться годами, обе стороны конфликта израсходуют на процесс уйму времени и средств. Затевать такое имеет смысл лишь в том случае, если цель - не сколько выигрыш, сколько истощение ресурсов противника. Наверное, поэтому раньше никто и не пытался судиться с лордом Беркли - владельцем более чем семисоттысячного состояния. Теперь Мадлен им владеет - она может себе позволить любой, самый абсурдный судебный иск, ей, при желании, удастся затянуть разбирательство на долгий срок, заставить его платить и платить. До тех пор, пока он не обанкротится.

Всё это мгновенно пронеслось в его мозгу. Уильям не знал ничего наверняка, но её заплаканное, искаженное гримасой лицо и бесстыдно обнаженная грудь стояли перед глазами. Она пошла на такое бесстыдство - ради чего?

Неужели её чувства так сильны? И на что она готова ради осуществления своих желаний?


Не продемонстрировала ли она ему сегодня, что способна легко задушить его - лишить и того немногого, что ещё у него оставалось?

Омерзение, страх холодными тисками сжали ему грудь. Словно отвратительная рептилия обвивалась вокруг его тела, сжимая кольцо.


На миг он представил себе это. Как он сдаётся на её милость и позволяет повести себя к венцу. Она же сделала ему предложение сегодня. Конечно, предложение всегда делает тот, кто могущественней, тот, кто имеет право выбирать и ставить условия. А выбор более слабого партнёра - принять их или отказаться.

И она сделала всё, чтобы лишить его возможности отказать ей - ослабить его максимально. Загнала в ловушку, из которой трудно выбраться. Вот её метод. Метод безжалостного расчетливого охотника. А он для неё - загнанная дичь.

Он представил себе, как будет выглядеть его жизнь с ней, и отвращение захлестнуло его, картина вызвала тошноту.


Уильям тряхнул головой, пытаясь согнать тяжелое наваждение. Нет, он должен бороться.

Но как? То, что он сгоряча заявил утром Люку об участии в скачках, сейчас ему казалось чистой авантюрой.

Целые конюшни элитных скаковых лошадей, хороших жокеев могли себе позволить содержать лишь богатейшие люди страны. Заявить об участии лошади в скачках и то стоило немалых денег. К тому же, кого попало туда не пускали, нужна была рекомендация человека, выставлявшего лошадей на данных соревнованиях несколько лет.

Да, порой эти лошади выигрывали, потом их хозяева продавали победивших жеребцов за большие деньги на аукционах, иногда цена доходила до несколько десятков тысяч фунтов.


Но если, что намного вероятнее, победить им не удастся, то все затраты пропадут даром, а у него и так денег совсем немного - доходы от аренды отцовских земель почти равнялась затратам на содержание дома, усадьбы, слуг и лошадей, шли на уплату налогов, на ремонт мостов и дорог на своей земле.

Оставались только проценты, полученные от материнского капитала, лишь на эти свободные средства он мог рассчитывать. Ему самому нынче нужно совсем немного на жизнь, поэтому он планировал эти деньги вложить в доходные бумаги или хотя бы положить под четыре процента в банк. Если бы не случилось ничего непредвиденного.

Но вот только спокойно жить ему, похоже, не дадут.

Придется что-то предпринять.


Уэбб растерялся, суетливо бросился вслед за Уильямом, угодливо открывал перед ним двери, опережая лакеев, бормотал что-то вежливое. Он прекрасно помнил старого графа Беркли, привык лебезить перед ним, трепеща перед его мощью, понимал, какую гадость подстроил нынче его сыну, опасался мести за эту подлость.

А сын был поразительно похож на отца не только внешне, но и всеми замашками - даже попав в западню, он продолжал вести себя так, как полагается могущественному лендлорду, и не думал унижаться и что-то просить у соседа. Будто знал нечто важное, неизвестное Уэббу, а потому тот невольно испытывал сейчас по отношению к молодому Беркли точно такой же трепетный страх, как и к его отцу когда-то.

Да, умом он понимал, на чьей стороне сейчас сила, именно эту - правильную сторону он и выбрал, но сейчас засомневался в своём выборе - ему вдруг стало страшновато - поджилки затряслись. Какой-то писклявый внутренний голосок подсказывал ему, что не всё так однозначно, как казалось до встречи с графом. Дельце может и не выгореть, потери окажутся намного больше обещанных ему прибылей. А моральные, репутационные и прочие издержки от начатой ими войны против казалось бы слабого противника - ещё страшней. Молодой Беркли не выглядел слабым противником. Он внушил осторожному Уэббу ужас своей харизмой. Нехорошие предчувствия охватили его после этой встречи и надолго лишили беднягу сна.


Если бы Уильям узнал о страданиях соседа, то, верно, от души бы посмеялся. Но у него и в мыслях ничего подобного не было.


Уильям не успел еще ничего сказать Люку, ожидавшему его у ворот, как тот довольно неучтиво сам обратился к хозяину с неожиданным вопросом.

- Кто будет вторым жокеем? - вдруг спросил Люк.

Всё это время он, оказывается, обдумывал утреннее предложение Уильяма. Его ум кипел, он даже весь покраснел от усилий, так интенсивно размышлял об этом сегодня.

- Хочешь сказать, что первым жокеем станешь ты? - Уильям сам удивился, что не оборвал Люка сразу, а поддержал этот бредовый разговор, как ни в чём не бывало.

- Я достаточно легкий и умелый. А ты - нет.

- И кто подойдёт, по твоему?

- Может, Мэл, а может и Дик.

- Но они же малы. Допустят ли их на скачки?

- Пустят. Двенадцатилетних пускают. А им больше тринадцати.

- Ладно, сам проведёшь соревнование между ними.

- Ну что, начнём готовиться? - в глазах у Люка загорелся какой-то диковатый огонёк, когда он спросил это.

Уильям почувствовал, что заражается его безумием. А ведь ещё минуту назад не собирался участвовать ни в каких скачках, отбрасывал эту мысль, как явную авантюру.

- Ты сумасшедший, Люк. Как ты собираешься воспитать из парней жокеев? Да и сам ты вряд ли справишься с этой ролью.

- Между прочим, я уже был на скачках.

- Пил эль?

- Нет, участвовал в них.

- Это в Брэдфорде, на рынке? Не смеши меня.

- Нет, в Дерби.

- И когда же ты успел?

- Пока ты пропадал черте-где, Уилл, меня Колин пригласил. Я занял третье место, на его лошади. Если я возьму туда Брюса или Эльфа, то наверняка получу Золотой кубок.

- Кто такой Колин?

- Хозяин двух жеребцов, так-то он купец. Но в Дерби давно их выставляет.

- И он мог бы рекомендовать тебя?

- Конечно!

- Ладно, начинайте. А я пока подумаю.


Похоже, у него все-равно не осталось другого выхода. Только поставить эти самые злосчастные пять тысяч на своих лошадей. Если он не сделает этого, то наверняка его разорит иск Уэбба. А если сделает, то есть хотя бы небольшой шанс сорвать банк и выкрутиться.


Им придётся купить место на скачках, купить кой-какое снаряжение. Арендовать загон, нанять персонал в конюшне, потренировать лошадей на ипподроме, при публике, чтобы они привыкли к обстановке.


Дома Уильям решил еще раз просмотреть свежую почту. Он увидел новое письмо от тёти Гвен. Она отправила его вчера вечером. Письмо приехало из Ковентри только что.

С замирающим сердцем он вскрыл конверт. Записка выпала из него. Её почерк. Почему-то он сразу понял, что писала Элли. Прижал к губам тонкий листик, ему показалось, что он уловил чудесный аромат свежескошенной травы - так пахли её волосы.

Элли писала о том, что продолжает ждать его там, в Ковентри, просила писать ей туда ещё неделю, и потом тоже - леди Гвендолин и ей - уже в Пемберли. Она настаивала на новом свидании с ним и даже называла возможные место и время.

Элли вела себя с ним в чём-то точно так же, как и Мадлен: смело назначала ему встречи, настаивала на их помолвке, а вчера вечером откровенно соблазняла его, зная, что сейчас она - более сильная сторона. Она считала, что в данном случае имеет право решать за мужчину, потому что он - слаб и зависим. Нет, такое положение дел совершенно не устраивало Уильяма, задевало его гордость и больно ранило самолюбие.


Он знал, что вряд ли выполнит её просьбу - нельзя больше бередить её раны. А каждым своим письмом, каждым признанием, тем более, каждым новым свиданием он будет делать это, напоминая ей о себе. Как сделать так, чтобы она не мучалась? Как не мучаться больше самому? Если бы он только мог!


Он попытался донести эту мысль до леди Гвен, написал ей на трёх страницах подробно, но поймёт ли она его?


Но тётя написала ему в ответ именно то, что он и ожидал: она умолял племянника отбросить свои терзания, забыть о ложной гордости и сделать предложение мисс Элен Дарси вопреки воле ее старшего брата. Обещала помочь на первых порах с деньгами - более того, давала определённые гарантии: тысячу фунтов в год из своих личных доходов до тех пор, пока Элен не исполнится двадцать пять, и она не сможет сама распоряжаться своим состоянием. На это письмо ему даже отвечать не хотелось, настолько стало стыдно. Но вежливость требовала. Он отказался с благодарностью. На этот раз коротко написал, что не знает, как ещё объяснить ей свои чувства. Просил понять его. Но отправляя его, не надеялся, что его поймут правильно.


Почему-то тётя, как и Элли, уверена, что проблемы его бедности и репутации в обществе совершенно не существенны. Что всё разрешится само собой наилучшим образом, и их можно игнорировать.

Для них обеих деньги ничего не значили - как совсем недавно и для него. Они ничуть не придавали значение и его жуткой репутации, злословию света - пока сами они обе были надежнейшей броней защищены от него своим прочным финансовым и общественным положением, так они думали, по крайней мере. Для них его упрямство в отказе от их щедрой помощи - глупость, мальчишеская блажь, вызванная неуместной, по их мнению, в его стесненном положении гордостью.


Люк договорился с Колином Макреем. Таким образом, всего за триста фунтов граф Беркли получил рекомендацию от норт-йоркширского торговца бакалеей и смог выставить своих четырех лошадей на июльском забеге в Дерби.


Они уже два месяца готовились к скачкам. Их лошади показывали себя прекрасно. Действительно, быстрей, чем эти двое двухлеток, он жеребцов ещё не видел. Люк излучал уверенность в победе, просто светился от гордости за своих коней - он растил их с рождения, возился с жеребятами, как с родными детьми. Они отлично понимали друг друга - ласковыми поглаживаниями и тихими словами он добивался от жеребцов намного больше, чем любой другой наездник смог бы достичь шпорами и хлыстом.

Дик, выбранный вторым жокеем, ещё совсем мальчишка, но он точно так же, как и Люк, возится с Найтом с рождения, это его любимчик, Найт слушается только его, любого другого сажать в седло на скачках опасно - слишком уж крут нрав у этого коня.

Они вдвоём с горящими глазами убеждали Уильяма, что обязательно возьмут первый приз. Просто заражали его безоглядной верой в успех своих питомцев.

Вдохновленный их энтузиазмом, скрепя сердце, он, наконец, решился: пан или пропал! Ему не остаётся другого выхода: сейчас он вдруг отчётливо увидел своё будущее - проигрыш на скачках лишь ускорит неизбежный исход. В любом случае он потеряет эти деньги - пусть за год или два, в результате судебной тяжбы, долгого мучительного ожидания неизбежной потери и бесполезной борьбы, которая завершится его агонией. А так остаётся небольшой шанс - Уильям оценивал его примерно в одну десятую - что он разом, за один день сорвёт банк - решит сразу все свои проблемы.

Значит, он собственными руками ускорит исход: либо совершит акт самоубийства, либо взлетит к небесам - туда, где ожидает его она.


Наконец, наступил решающий день.


В отличии от полного энтузиазма Люка, ничуть не сомневавшегося в успехе, Уильям чувствовал себя отвратительно. Собственными руками он брал эти деньги - можно сказать, половину всего своего скромного состояния, и отдавал их кому-то - просто бросал в пустоту. Он прекрасно сознавал, каковы риски. Никогда раньше он не испытывал желания так рисковать. Никогда не понимал этого в своих более азартных друзьях. Даже если его лошади лучшие на ипподроме, это ровно ничего не значит. В своё время он слышал множество историй, как лучшие из лучших приходили последними, а тёмная, никому не известная лошадка без родословной брала первый приз.

Чистой воды случайность - вот что такое скачки. Дураки ставят и проигрывают здесь свои деньги. Только дураки.

Ругая себя, кляня собственное сумасбродство и безрассудного Люка, вовлёкшего его в это сумасшествие, Уильям чуть ли не дрожащими руками делал ставку. Две с половиной тысячи он поставил на Найта, и две с половиной на Эльфа. Два чёрных, как ночь, жеребца, у Эльфа белая звезда во лбу, а Найт - без единого пятнышка.


Он клятвенно обещал себе, что завтра же купит билет на корабль и уедет в Америку, если проиграет.

Ставки на его лошадей были двадцать к одному. Похоже, он был единственным, кто поставил на них. Никто не верил в тёмных лошадок, впервые вышедших на соревнования. И в деревенских жокеев-самоучек - тем более.


Уильям отвернулся, когда они побежали. Он не мог смотреть, как вместе с конями летят по ветру его деньги, как уносятся вдаль его последние надежды.


Его вернул к реальности дикий рёв толпы. Он услышал, как они выкрикивали имя: Эльф!


Невероятно, неужели Эльф победил?!


Он не мог поверить.


Найт пришёл третьим. Они выиграли пятьдесят тысяч - невиданные деньги! Забрали сегодня всё, что ставили другие.


Уильям бросился к взмыленному Люку, они обнялись, оба плакали сейчас от счастья. Дик стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, они схватили в охапку и его.

Ребята обнимали и целовали своих верных коней, принёсших им удачу, а те будто всё понимали - отвечали на ласки своих хозяев тихим ржанием.

Уильям обещал им по тысяче в случае победы. Он не стал жадничать и отдал Люку три тысячи, и полторы тысячи Дику.


Послезавтра снова заезд. Всё повторилось с удивительной точностью. Даже его мандраж. Сейчас хотя бы он не рисковал половиной состояния. Поставил точно такую же сумму, что и вчера. На этот раз на Эльфа ставили больше - зрители поверили в него, и ему уже ни за что не выиграть такой куш. Пять к одному, не больше. Он изменил размеры ставок: на Найта поставил три с половиной, на Эльфа - полторы тысячи.

И надо же - снова он угадал! Хотя точно также всю дорогу мысленно ругал себя-дурака за безрассудство. На этот раз были скачки с препятствиями - здесь выстрелил Найт - пришёл первым. А Эльф сдулся и оказался лишь пятым. И он выиграл практически те же деньги - четырнадцать к одному - никто пока не верил в Найта. Он получил ещё пятьдесят тысяч. Обоим парням он отдал по две тысячи. Они заслужили.


Люк восхищенно смотрел на хозяина. Ставки - ведь это же настоящее золотое дно, а теперь и у него есть свои деньги. Почему бы не попробовать? А вдруг завтра он станет богаче Уилла?

Пришло время следующих скачек.

На этот раз соревновались лошади старше трех лет. Они выставили Брюса и Агат, жокеями были Дик и Мэл. В предварительных соревнованиях лошади показали себя одними из лучших.

Хорошо, что Люк прямо перед забегом рассказал хозяину о своих планах. Вовремя же Уильям остановил друга. Дернул за плечи, буквально оттащил от окошка букмейкера в последний момент.

- Только не ставь все деньги, Люк. Максимум пятьсот фунтов. Ты проиграешь наверняка, таких случайностей не бывает, пойми. Невероятное везение, что мы выиграли подряд два раза, такого точно не повторится.


Уильям снова угадал - и Брюс, и Агат пришли во второй пятерке. В этот раз не повезло. А ставки на лошадей графа Беркли стали намного ниже - в них поверили и ждали от них чуда. Но Люк с треском проиграл свои деньги.

- Нет, хватит, Люк. У тебя осталось четыре с половиной тысячи, положим их в банк на твоё имя, пока ты не проиграл все свои деньги. Сто шестьдесят фунтов в год тебе гарантировано. Если ты поработаешь пока у меня, не станешь их трогать, то через десять лет ещё три тысячи добавятся. Нельзя рисковать без причины - потеряешь всё, что имеешь. Я рискнул только потому, что оказался на грани разорения - мне нечего было терять. Давай-ка продадим обоих жеребцов, чтобы даже соблазна больше не возникало. Сейчас за них можно получить и по две тысячи за каждого, пожалуй. Половину выручки я отдам тебе, обещаю.


Люк не сразу согласился, весь красный, надутый, как индюк, упрямо бубнил возражения, но потом, под насмешливым взглядом Уилла и под давлением приводимых им аргументов всё-таки пошёл на попятную. Внезапно свалившееся богатство ударило ему в голову. Может и к лучшему, что щелчок по носу от фортуны, полученный так вовремя, отрезвил его.


Но ведь если бы не Люк с его беззаветной любовью к лошадям, с его навыками, энтузиазмом и безрассудной детской верой в чудо, заразившей Уильяма, не видать бы графу Беркли никакого богатства!

Сейчас он осознавал это и от души благодарил друга. Даже, пожалуй, совесть мучала - чуть-чуть - наверное, Люк заслуживал получить не двадцатую часть, а добрую половину от его выигрыша - шептала она ему. Но лошади всё-таки принадлежали ему, ставил на них он сам, свои деньги. Остановился вовремя и друга вовремя одернул тоже он. Азартный, нерасчетливый Люк мгновенно спустил бы все деньги до последнего пенса, не сумел бы удержать богатство - поэтому он, наверное, и сын фермера, а не графа или купца - простоват немного.

А он - граф Беркли в конце концов, уж он-то сумеет позаботится о том, чтобы капитал, однажды, по счастливой случайности, попавший ему в руки, не уплыл потом точно так же быстро, как и приплыл. И о будущем Люка он теперь сумеет позаботиться - для этого парня будет лучше иметь прочное положение середнячка, чем внезапное, свалившееся на голову богатство. Он просто пока не готов им правильно распорядиться - мигом потеряет всё.

Уильям немного успокоил свою совесть этими рассуждениями и решил оставить всё как есть.

На самом деле, конечно, ему просто не хотелось умалять своё состояние - почти сотня тысяч - это лучше, чем пятьдесят, весу значительно больше. Сейчас он придавал огромное значение количеству денег на своём счете - научила его жизнь. Ведь теперь он верил, что каждая лишняя тысяча фунтов приближала его к заветной цели, поднимала на ту недосягаемую ещё вчера высоту, откуда его сбросили недавно, и где жила она - прекрасная принцесса Элли.


Ну и Мадлен, конечно, приложила немало сил к тому, чтобы заставить Уильяма совершить возможное и невозможное, но снова разбогатеть. Он осознал, что защититься от её агрессии он сможет, только обеспечив себе прочное финансовое положение - лишь оно давало ему спокойствие и независимость. Сама того не желая, она тоже со своей стороны толкала его на то, чтобы он, не медля, попытался вырваться из ловушки, приготовленной ему ею.

С одной стороны у него был журавль в небе - Элли, с другой - дамоклов меч - Мадлен. Две молодые женщины, влюбленные в графа Беркли, вместе, объединив усилия, заставили его пойти на безумные шаги, которые он ни за что не предпринял бы в обычном своём состоянии - если бы не подвергался их воздействию.


Здесь невозможно не посочувствовать уже Мадлен, несмотря на ее очевидную подлость. Она шла к своей цели слишком прямолинейно, откровенно нагло и грубо. Как часто многие из нас повторяют ее ошибки и добиваются в итоге результата, прямо противоположного от того, что желали получить.

Возможно, не делай она ничего из того, что делала, ради привлечения (точнее силового захвата) своего пасынка, то получила бы его в свои объятия с большей вероятностью.

Вот представьте себе: юная Мадлен с первого взгляда влюбляется в Уильяма, но не пытается опорочить его перед отцом. Ее муж умирает в то же время, что вполне возможно, Уильям становится покровителем и опекуном вдовствующей графини и ее сына - своего брата. Элен он мог встретить на том приеме, а мог и не встретить еще год или два. А вот у Мадлен появлялось много возможностей воздействовать на него, но не шантажом , а просьбами о помощи. Намного скорей она добилась бы своих целей, обращайся она к его чувству долга, совести и играй на его добрых, родственных чувствах, а не на страхах или корысти. И даже будь она столь же коварной, но действуй мягко, незаметно от него, то смогла бы его окрутить и повязать путами долга по отношению к своей семье.

Но это была бы совсем другая история. Тут пожалуй сериал серий на сто можно забабахать, а у нас их всего десяток.

А вообще интересно, а как она относилась бы дальше к Уильяму, если бы он стал для нее легкой добычей - поддался бы на соблазн, либо на шантаж? Не стала бы она презирать его после этого?

То, что дается человеку слишком легко, редко ценится им. Что именно привлекало ее в этом мужчине? Не те ли самые качества, которые не позволили ему стать ее добычей? А не имей он их или растеряй, покажи свою слабость, урони себя в ее глазах, то и ценность бы для нее мгновенно потерял?

Не потому ли Уильям с таким отвращением думал об их возможном союзе, что слишком хорошо проинтуичил суть этой женщины?

Завоевательница Мадлен, она захватывает ресурсы, обманывает людей, она амбициозна и всегда стремится к сияющим вершинам - к труднодостижимым, а то и невозможным целям. Но стоит ей получить их на блюдечке, как появляются новые сверхцели, а старые , достигнутые рубежи кажутся ей теперь скучными, неинтересными. Она бросает их и идет дальше - вперед и вверх - напролом, по головам.

У другой - слабой, неамбициозной, скромной, зависимой, пассивной Мадлен было намного больше шансов завоевать если не сердце такого человека, как Уильям Беркли, то его руку. Он принял бы на себя заботы о брате и имении, подставил бы бедной, слабой женщине плечо, а там недолго и до венца.

Налицо психологическая несовместимость персонажей. Очень частое явление.

Подозреваю,правда, что мужчина, полностью психологически совместимый с такой как Мадлен, повторил бы судьбу первого мужа Аллы Пугачевой (она же Фаина Боруховна Певзнер, она же Фаина Иосифовна Бендицкая)- Миколаса Орбакаса. В лучшем случае. Времена были лихие - разводов-то не было. Поэтому вариант первого мужа леди Макбет более вероятен.


Весть о невероятном, сказочном везении графа Беркли распространилась мгновенно. Его поздравляли малознакомые люди. Даже те, кто в последнее время игнорировал его, вдруг вспомнили о его существовании и приветливо раскланивались на улице, подходили и приглашали в гости. Все вдруг словно позабыли о его сомнительной репутации.

Уильям только поражался, как быстро это случилось с некоторыми его знакомыми. Оказывается, успех и богатство искупают все грехи человека в глазах окружающих - как мнимые, так и реальные. Видимо, самым страшным, непростительным его пороком они считали вопиющую бедность, а все остальные его прегрешения готовы были легко простить, стоило ему изжить главный свой недостаток.

Кабинет был завален письмами - приглашениями и просьбами. Появился среди них и очередной благоухающий сиреневый конвертик. Он по привычке тут же бросил его в огонь, туда же за ним следом отправил и все остальные - но их он хотя бы просмотрел - по диагонали, не удосужившись на них ответить.


В тот же день, сразу после победы на скачках, он написал краткую деловую записку тёте с просьбой посодействовать ему во встрече с графом Ковентри. Тот занимался устройством аукционов, продавал и лошадей в том числе.

Графа мало волновали недобрые слухи о племяннике жены - он знал цену светским сплетням и сплетникам, но близких доверительных отношений с семьёй Беркли он не поддерживал никогда. Будто не замечал Уильяма, и с его отцом не знался, пока тот был жив. Супругу свою, впрочем, он любил и потакал большинству её прихотей, одной из которых была любовь к племяннику.

Тётя сразу же ответила, уже через день от неё пришла такая же короткая записка, в котором она приглашала его к себе на следующей неделе. В конверт было вложено также письмо от графа Ковентри, в котором он поздравлял Уильяма с победой и предлагал ему стать участником аукциона по продаже лошадей, победивших в последних скачках.


Господи, поверить невозможно - он снова богат! Конечно, ему далеко до состояния отца, но теперь он сможет жить так, как привык - минимум четыре тысячи в год будут в его распоряжении. И лучшего адвоката нанять больше не проблема - наверняка, теперь ему не придётся платить по иску, а оплачивать судебные издержки придётся самому Уэббу, настолько абсурдны его претензии - хороший юрист отразит их без труда.


А он сможет с лёгким сердцем пойти к Элли и сделать ей предложение, не стыдясь посмотреть в глаза её родственникам.


Уильям ещё не верил своему счастью. Но это правда! Чудесный вороной конь, родившийся в тот самый месяц, когда он встретил её - красавец Эльф с сияющей белой звездой во лбу исполнил его заветное желание, принёс ему невиданную сказочную удачу.


Она... одна только Элли, была сейчас в его мыслях. Почти три месяца минуло с их последней встречи. С того волшебного дня, в котором он запомнил каждое мгновение и бережно хранил их все в своей памяти. Он не пытался связаться с Элли, ничего не имел никаких сведений о ней. Как она живёт? Нужно срочно спросить у тёти Гвен. Она должна знать...


В тот же день Уильям написал леди Ковентри обширное послание - на этот раз не стесняясь своих чувств, на трех страницах откровенно излил их на бумаге той, кого считал своей второй матерью - объяснял тёте, почему не писал летом, и расспрашивал, не знает ли она что-нибудь об Элли. Три дня, не находя себе места, ждал, пока она ответит ему.


Чуть запоздавшее письмо от тёти было несколько сумбурным, длинным и казалось еще влажным от расплывшихся на бумаге счастливых слёз, которые она пролила, читая признания дорогого племянника.

Элен жила в Пемберли всё лето, два раза гостила у графа Ковентри вместе с братом. Дамы регулярно переписывались. Они обе ждали вестей от Уильяма, и совсем потеряли надежду, гадая, что с ним.

Тётя уже сама собиралась наведаться к племяннику. Он со стыдом вспомнил, что всё лето не отвечал на её письма - не хотел бередить кровоточащую рану. В этом письме тётя повторяла просьбу - настойчиво приглашала его к себе на следующей неделе. Обещала устроить сюрприз.


У него отчего-то вдруг сильно забилось сердце, когда он подъехал к дому графа. Вот оно - то самое место, где они расстались с Элли.


Он вошёл в огромный холл. Тётя медленно спустилась по ковровой дорожке вниз. Со слезами радости обняла Уильяма. Он поцеловал её надушенные, с легкой проседью волосы, и в груди потеплело от нежности - её взволнованный взгляд сказал ему, как она переживала за него раньше, и как рада ему сейчас.


Теперь он больше не бедный родственник, не проситель. Может смело являться сюда и в любой другой богатый дом знакомых и родственников, не стесняться больше своей бедности, смело смотреть в глаза любому. Ему нечего стыдиться - он ни в чём не виноват, и теперь может с благодарностью обнять эту добрую женщину, ни на секунду не терявшую веру в него. Он никогда бы не смог принять у неё те деньги, которые она предлагала ему от чистого сердца, даже навещать её раньше стеснялся - гордость не позволяла ему делать это, но теперь он сможет сполна отблагодарить её - любовью и вниманием.


- Я всё знаю, Уилл, мальчик мой. О тебе вокруг только и разговоров у всех соседей. Но теперь ты сможешь наплевать на сплетников, они замолкнут, наконец. Удача, богатство - они подобных людишек заставляют прикусить поганые языки и относиться с уважением к тому, кто их получит.

- О, дорогой, я верю, что вы будете счастливы, - продолжила она несколько невпопад.

Но Уильям, конечно, понял её.

- Подожди меня здесь, мой мальчик, - тётя, мягко обняв, усадила его в уютное кресло у окна, ещё раз поцеловала в лоб и удалилась из комнаты.


Уильям оглядывал знакомую обстановку. Давненько он не бывал в этом доме. Год прошёл. Как раз перед тем скандалом в отцовском доме в последний раз он гостил у тёти, будучи у неё проездом - в Валлейгрин, в колдовскую рощу рвалась его душа, а дальше снова в Лэмтон, где в сотый, наверное, раз он проезжал по ставшим уже родными улочкам и заглядывал в каждое окошко, в каждый дворик.


Он закрыл глаза и увидел её лицо. Ему не составляло никакого труда сделать это - каждую черточку он помнил наизусть, для Уильяма она стала настоящим наваждением, он бредил ей. Понимая, что им вряд ли суждено быть вместе, мысленно прощаясь с возлюбленной, он погружался в сладкие воспоминания, плыл по их теплым волнам.

Невозможность их близости лишь ещё больше разжигала его страсть и усугубляла его муки. Ему казалось, он неизлечим и умрёт с её именем на устах, сколько бы времени не прошло, он не забудет её, не уменьшится боль в сердце от их разлуки.


Теперь, когда у него появилась надежда, он думал, что только это неистовое желание соединиться с ней толкнуло его на отчаянный шаг - он поставил половину состояния на скачках - очевидная глупость, безрассудство. Не потеряй он разум от любви, никогда не пошёл бы на такое. Безумная, детская надежда на чудо двигала им, когда он делал это - хоть малый шанс, но он был.

Бог подарил ему этот шанс. Чем же он заслужил эту милость судьбы - сначала встретить её в Валлейгрин, потом получить невероятную возможность увидеть её там же снова? И теперь, чудесным образом, его несбыточное желание разбогатеть и обрести возможность посвататься к ней сбылось.

Так кто же он - баловень судьбы, или фортуна продолжает играть с ним, бросая его от надежды к отчаянью, и обратно - к надежде?


Уильям услышал легкие шаги. Наверное, тётя вернулась. Он открыл глаза и не поверил им: Элли, его милая Элли, наяву, а не во сне, стояла прямо перед ним, улыбаясь ему своей нежной улыбкой...


## Глава 6.


Он закрыл глаза и увидел её лицо. Ему не составляло никакого труда сделать это - каждую черточку он помнил наизусть, для Уильяма она стала настоящим наваждением, он бредил ей. Понимая, что им вряд ли суждено быть вместе, мысленно прощаясь с возлюбленной, он погружался в сладкие воспоминания, плыл по их теплым волнам.

Невозможность их близости лишь ещё больше разжигала его страсть и усугубляла его муки. Ему казалось, он неизлечим и умрёт с её именем на устах, сколько бы времени не прошло, он не забудет её, не уменьшится боль в сердце от их разлуки.


Теперь, когда у него появилась надежда, он думал, что только это неистовое желание соединиться с ней толкнуло его на отчаянный шаг - он поставил половину состояния на скачках - очевидная глупость, безрассудство. Не потеряй он разум от любви, никогда не пошёл бы на такое. Безумная, детская надежда на чудо двигала им, когда он делал это - хоть малый шанс, но он был.

Бог подарил ему этот шанс. Чем же он заслужил эту милость судьбы - сначала встретить её в Валлейгрин, потом получить невероятную возможность увидеть её там же снова? И теперь, чудесным образом, его несбыточное желание разбогатеть и обрести возможность посвататься к ней сбылось.

Так кто же он - баловень судьбы, или фортуна продолжает играть с ним, бросая его от надежды к отчаянью, и обратно - к надежде?


Уильям услышал легкие шаги. Наверное, тётя вернулась. Он открыл глаза и не поверил им: Элли, его милая Элли, наяву, а не во сне, стояла прямо перед ним, улыбаясь ему своей нежной улыбкой...


- Извините, сэр, я не хотела вас беспокоить. Вы, кажется, дремали.


Уильям тут же поднялся со своего места и быстро пошёл ей навстречу, намереваясь заключить в объятия. Но Элли оказалась проворней, она была уже за порогом комнаты.


- Мисс Дарси, куда вы?!


- Я не хочу вам мешать, - услышал он из-за двери её голос.


- Вы нисколько не помешали мне!


Он помчался следом за ней, но когда ворвался в холл, то увидел, что она уже поднялась по лестнице и стоит у перил на втором этаже. Их разделяло значительное расстояние, этот факт ужасно раздражал Уильяма.


- Прошу вас, не покидайте меня, пожалуйста, мисс Дарси, - взмолился он, не надеясь на свою быстроту и ловкость. Элли могла исчезнуть в любую секунду, что, видимо, и намеревалась сделать - она продолжала быстро удаляться от него.


- Ведь мы даже не представлены друг другу, сэр, - её серебристый голосок слышался издалека, а фигурка исчезла за колонной.


Уильям стремглав взлетел наверх, едва не подскользнувшись на мраморных ступеньках, он увидел, что Элли собирается войти в какую-то дверь далеко по коридору - ярдах в тридцати впереди. Снова она улетала вдаль - её будто ветром несло, и он, как ни старался, не мог к ней приблизиться.


- Элли, умоляю, не уходи, не бросай меня!


Но она уже не слышала его. Дверь закрылась.


Он бросился следом, рывком распахнул эту дверь, ворвался внутрь и оказался в большой гостиной, полной людей.

Он решил, что ошибся, но не успел ретироваться - леди Гвендолин уже шла к нему, ласково улыбаясь.


- Дорогой Уильям, ты как раз вовремя! Позволь, я познакомлю тебя с нашими гостями, если вы ещё не знакомы.


Он ошеломленно взирал на большую группу собравшихся за несколькими столами дам и джентльменов.


Тётя вывела его в центр и представила всем присутствующим:


- Дорогие гости, разрешите представить вам моего племянника, лорда Уильяма Мориса Беркли.


С каждым из сидящих он вынужден был познакомиться отдельно. Тётя устроила настоящее представление.


Удивительно - все они смотрели на него одобрительно или с плохо скрываемой завистью и восхищением, с почтением пожимали ему руку, дамы, благосклонно улыбаясь, подавали ему свои ручки для поцелуя. Кто эти люди? Среди них оказалось несколько титулованных особ, но их имена почти ничего не говорили Уильяму. Он и вправду одичал, живя отшельником в своём замке - совсем не знает большого света.

Пожалуй, ему будет трудно запомнить их всех.


В конце концов тётя подвела его к свободному месту у столика, стоящего в стороне от других, в затененнном углу, у самого дальнего окна, и там он увидел её. Элли сидела одна, спиной ко всем остальным.


- Возможно, вы встречались. Или нет? Дорогая Элен, я счастлива познакомить вас с моим племянником - лордом Беркли. Уильям, рекомендую тебе - мисс Элен Дарси - моя обожаемая подруга.


Уильям наклонился и поцеловал Элли руку.


- Я оставляю вас. Уверена, вы сможете найти общие темы для беседы. Уильям долго жил в отдаленном поместье, можно сказать, в глуши, много занимаясь с лошадьми, а вам, Элен, это всегда было интересно.


- Добрый вечер, мисс Дарси. Я очень рад, что нашёл вас здесь.


- Пару минут назад вы не были похожи на человека, который кого-то искал. Наверное, мне не стоило будить вас, сэр, - сухо ответила Элли, принужденно скрестив руки и отвернувшись в сторону. Её лицо напоминало лик мраморной статуи, лишенный всяких эмоций, а голос звучал холодно.


- Когда я открыл глаза и увидел вас, то решил, что вижу продолжение моего чудесного сна.


- Наверняка сам сон был намного приятней, чем его продолжение.


- Нет, наяву вы выглядите ещё прекрасней, чем во сне. Я рад, что проснулся.


- Вы безбожно льстите мне. Но не надейтесь, что я поддамся на вашу грубую лесть. Я знаю, вы не желаете ни с кем общаться, сидите безвылазно в своём замке, не отвечаете на письма знакомых и родственников. Уверена, что вашей тёте лишь обманом удалось затащить вас на эту вечеринку - знай вы о ней заранее, наверняка отказались бы тут появиться.


- Но только не в том случае, если бы я узнал, что встречу здесь вас.


- Неужели? А я, между тем, уже отчаялась встретить вас когда-нибудь... Хотя, более чем уверена, вы знали от вашей тёти о моем желании увидеться с вами. Но раньше почему-то игнорировали все её приглашения. Теперь, глядя на вас, я думаю, что может быть и верно - вам не стоило приходить сюда.


- Вот теперь, дорогая мисс Дарси, когда я здесь, рядом с вами, я знаю точно, что никуда не уйду оттуда, где смогу иметь счастье видеть вас.


- Но уверены ли вы, что я захочу видеть вас там, где вы изъявите желание встретиться со мной? Ваша репутация, граф, оставляет желать лучшего. Кажется, совсем недавно вас сильно заботило, что именно говорят о вас в обществе? Что же изменилось, не могу понять?


- К счастью, я вовремя понял, что не стоит обращать внимание на глупые сплетни.


- К счастью, того долгого времени, которое понадобилось вам, чтобы это понять, мне как раз хватило чтобы прийти к мысли, что зря болтать не станут, эти сплетни не так уж глупы, а мне стоит прислушаться к ним и поостеречься людей с подмоченной репутацией.


- Мне жаль, что я потерял столько времени, его мне уже не вернуть. Но пока у меня остаётся хоть малейшая надежда вернуть ваше расположение, я буду пытаться сделать это. Неужели вы лишите меня шанса вымолить у вас прощение?


- А мне жаль разочаровывать вас, но не всё можно так просто вернуть назад. Некоторые события оставляют неизгладимый след, иные раны невозможно залечить даже через много лет.


Элли выглядела очень серьёзной, когда говорила эти слова. Она лишь несколько секунд смотрела ему в глаза, но тут же отвела их, и теперь смотрела куда-то в сторону со строгим, обиженным выражением.


Если бы они остались наедине, он нашёл бы способ растопить этот лёд горячими поцелуями. Но здесь, в огромном зале, полном гостей, она сидела в ярде от него ужасно холодная, насупленная и неприступная. Как же хотелось ему поцеловать эти губки, чтобы они перестали дуться и раскрылись ему навстречу. Он уже видел её улыбку сегодня и мечтал увидеть снова, неужели Элли всерьёз обиделась и не простит его?


- Я страшно виноват перед вами, прошу - дайте мне возможность вымолить ваше прощение. Я готов ждать столько, сколько потребуется, пожалуйста, только не гоните меня от себя...


- Не знаю,милорд. Я слишком долго ждала, и уже потеряла всякую надежду дождаться от вас внимания. Сейчас мне странно слышать от вас другие слова. Я не могу поверить в них всерьёз.


- Я докажу вам серьёзность своих намерений. Дайте мне только время и возможность хоть иногда видеть вас.


- В отличии от вас, лорд Беркли, я никогда не пряталась от общества. У вас и раньше было, и сейчас есть сотни возможностей видеть меня повсюду.


- Когда и где я смогу увидеть вас снова?


- Право, даже не представляю. Но вы, вероятно, часто бываете на ипподромах?


- Не знаю, кто сказал вам об этом, я больше не собираюсь там бывать.


- Об этом говорят все вокруг, даже пишут в газетах. О вашем сказочном везении на скачках. Но жаль, если так. Я ни разу не была там, взглянуть бы на это зрелище хоть одним глазком. Мне хотелось бы увидеть ваших лошадей.


- С одной из них вы знакомы, Элли, достаточно хорошо. Её зовут Агат. Я никогда не забуду те мгновения, когда вы держали её под уздцы.


Она сильно покраснела под его пылким взглядом и опустила взор. А он немедленно взял её руку в свою, и она не отняла её.


Ласково поглаживая её нежные пальчики, он почувствовал её отклик на своё прикосновение.

Она стала совсем пунцовой, даже шейка и плечи порозовели, а её строго сжатые губки мягко раскрылись, казалось, ей стало тяжело дышать.


Она забыла, что нужно отвечать, а он забыл, о чём хотел спросить её. Они словно унеслись сейчас вместе в волшебную рощу Валлейгрин, желание привлечь её к себе и ощутить всем своим существом трепет её нежного тела стало почти нестерпимым.


- Элли, я виноват... Я не должен был отказываться от тебя. Глупая гордость не давала мне ответить на ваши письма. Но мысли мои были только о тебе всё это время. Ради тебя я пошёл на этот безумный шаг. Ради тебя поставил всё... Я готов был потерять всё, нищим уехать на чужбину, навсегда отказаться от Родины, если бы проиграл тогда. Был маленький шанс, и он выпал мне. Я просил Бога дать мне этот шанс снова увидеть тебя и умолять стать моей женой. От твоего ответа зависит моё счастье, моя жизнь... Я не смогу жить, если ты откажешь мне, любовь моя...


- Вы думали о себе, милорд, о своей гордости, но много ли вы думали о чувствах той, кого, по вашим словам, так любите? Каково было мне всё это время, задумался ли ты об этом?


- Прошу, дай мне искупить вину, не гони меня прочь, любимая...


Её дыхание стало неровным, ресницы затрепетали, она и не думала гнать его прочь - её тонкое запястье утонуло в его ладони, а его глаза тонули в её глазах.


Сидя в дальнем затененном уголке, они забыли обо всех, оказались отделенными от остального зала, не слышали шум голосов вокруг.


Неизвестно, сколько прошло времени, они забыли о нём. Только в один прекрасный миг они поняли, что остались почти одни в огромной комнате. Куда пропали все остальные гости, они как-то не заметили.


- Уже полночь. Наверное, нам всем пора идти спать, - хозяйка салона подошла к ним и показывала на каминные часы. Элли, смущенная, встала со своего места. Уильям поднялся вслед за ней.


- Мисс Дарси, я провожу вас.


Он знал эту комнату, в восточном крыле дома, на углу, далеко ото всех остальных гостевых покоев, с балкончиком в сад. Раньше, в далёком детстве, тётя селила там его вместе с мамой. А сейчас отдала её Элли.


Потом тётя проводила племянника в его спальню - в противоположном конце дома.


Он не мог оставить её сейчас. Лёгкий поцелуй её руки - это так мало ему.


Через несколько минут Уильям тихо спустился по чёрной лестнице, вышел во двор, перемахнул через деревянную резную изгородь, прошёл под самыми окнами вдоль стены, обогнул дом, легко взобрался по раскидистому вязу, перепрыгнул на её балкон.


- Не бойся, Элли, это я, - шепотом он позвал её через приоткрытую дверь. И дальше молча проник в комнату, где она мигом оказалась в его объятиях. Она не успела раздеться, и он сам освободил её от платья.

Она замерла в его руках, ожидая его действий, томясь от сладкого предчувствия.


А он, наслаждаясь, медленно освобождал её от одежды, спускал тонкую сорочку с плеч. Открыв её груди, он замер от восторга, увидев их соблазнительные идеальные линии. По контрасту с белоснежной сорочкой, она казалась совсем смуглой в летнем полумраке, а вставшие твердыми пиками соски были чуть тёмней. Элли смотрела на Уильяма своими огромными светлыми глазами, она ждала.

Уильям припал к её груди, покрывал поцелуями впалый животик, шелковую кожу плеч, спуская сорочку всё ниже. А она молча стояла, томясь от его ласк.


Он спустил сорочку ещё ниже, полностью освободил её прелестное тело и обомлел от открывшейся ему красоты.


Припадая поцелуями к шелковистой коже, трепеща от восторга, стоя перед ней на коленях, он обнял её бедра, а она стояла перед ним с распущенными светлыми вьющимися косами, смуглая и золотоволосая, как богиня любви Афродита.

Её гибкое тело, изящное, тонкое, удивительно женственные линии бедер и тонкой талии, маленькие упругие грудки приводили его на грань экстаза, когда он покрывал их поцелуями.


- Ты совершенна, любимая...


Потом он подхватил её на руки и некоторое время держал, прижав к груди, глядя ей в глаза, не в силах до конца осознать своё счастье, а она доверчиво смотрела на него, полураскрыв свои розовые губки, обняв его шею.

Он бережно уложил Элли на кровать и продолжил ласкать, стоя перед ней на коленях. Она лежала перед ним, очарованная, возбужденная, мягкая и нежная, покорная его власти.


Соблазн был слишком велик. Уильям быстро скинул одежду и прилёг рядом с ней на её ложе. Он не хотел лишать Элли невинности. Нет, он лишь насладится её красотой, покроет это прелестное тело поцелуями, прижмёт её к себе и почувствует её всю. Он продолжил делать это, а она всё больше возбуждалась, порозовела, её дыхание сбилось. Она отвечала ему, лаская в ответ. Но тут Элли тихонько коснулась пальчиками там, где трогать его сейчас было крайне опасно , и спросила:


- Что это, любимый?


- Это орган, которым мужчина лишает девушку невинности. Он должен войти внутрь твоего тела, и тогда ты станешь женщиной, зачнёшь и сможешь родить ребёнка. Не трогай его, пожалуйста, Элли, я не выдержу, если ты будешь трогать его.


- Значит, тебе это приятно?


- Да.


Сам он, между тем, уже давно ласкал её орошенное влагой междуножие, она развела ножки и тихонько стонала от удовольствия.


Элли не послушалась, она продолжила сводить его с ума. Сначала она просто легонько гладила его, её восхищало, какая нежная шелковистая кожа на нем, хоть он был твердый, как сталь, о, до неё хотелось дотронуться снова и снова. Он изнемогал под её ласками. Она коснулась мягких мешочков внизу, погладила их, и он застонал.


- Пожалуйста, Элли, нет! Не трогай их.


Уильям обезумел от страсти, готов был забыть обо всём и овладеть ей. Возбудился так, что был близок к экстазу от одних её нежных касаний.


Но это предостережение только подхлестнуло её, она стала гладить его как котенка: сверху донизу, начиная с головки, ставшей влажной. Она чувствовала, как Уильям трепетал от её прикосновений.


- Боже, Элли, что ты делаешь? - он приник губами к её шейке, крепко обнял, лёг на неё и прижался к ней всем телом, она почувствовала, как он содрогается. Некоторое время они лежали, слившись в единое целое. Он не выпускал её, продолжая целовать. Потом Уильям, обняв её сзади, как тогда, на лошади, начал тихонько поглаживать её соски и нежно ласкать между ножек. Она погрузилась в сладкий туман, тая от наслаждения. Целуя её шею, он продолжал делать это с ней, доводя её до безумия, добиваясь её сладких стонов, пока она не растворилась в экстазе точно так же, как и он несколько минут назад. Лёгкость, освобождение, невероятная эйфория охватили её. То самое чувство, ради которого любовники занимаются этим. Уильям уже говорил ей об этом.

Кажется, прошла всего минута с тех пор, но от его поцелуев она снова испытывает этот сказочный восторг и готова заниматься этим ещё и ещё - всю ночь напролёт. А он смотрит на неё пылающим взором, и снова его орган стал огромным и твердым.


- Любовь моя, Элли... - шепчет он как безумный, продолжая свои ласки до тех пор, пока оба они снова не поднимаются на вершину блаженства.


Они лежали, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга, а потом заснули вместе, держа друг друга в объятиях, обнаженные, смяв простыни и откинув одеяло.


Они проснулись, когда уже рассветало. Уильям пробудился первым, он с тревогой вспомнил, где они, и что он делал тут с Элли ночью, ведь он же хотел сразу уйти, но нечаянно заснул, не смог оставить её, выпустить из объятий.


Элли сладко спала, раскинувшись на подушках, её пшеничные пряди растрепались и вились по плечам и нежной груди, чуть приоткрывая розовые соски. Она была так прекрасна в первых лучах восходящего солнца, что он так и застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.


Как ему уйти от неё? Как покинуть эту красоту?


Уильям вскочил и начал лихорадочно одеваться. Элли услышала его, открыла глаза. Позвала его тихонько по имени. Он склонился к ней, приник губами к её губам, всем телом прижался к ней, мягкой, нежной и теплой, сминая в объятиях, страстно лобзая, погрузился пальцами в её волосы, гладя её всю, не зная, как ему оставить её, оторваться не хватало силы воли. Он встал на колени перед кроватью, укрыл её одеялом и нежно баюкал. Больше нельзя ждать, ему нужно уходить.


Спустя некоторое время он всё же смог сделать это. Бросив прощальный взгляд на любимую, вышел на балкон, перелез через перила, схватился руками за ветку дерева, оторвал ноги от бордюра и перепрыгнул на нижнюю толстую ветку. Через секунду он был на земле. Тем же путем - вдоль стены он пробрался к черному входу. Никто не встретился ему, слава Богу, все ещё спали, пять утра.

Уильям прошёл по боковой лестнице в свою комнату. Ему бы досыпать, но он не мог спать - слишком был возбужден. Все мысли только о ней. Он будто пьян от любви.


Он должен как можно скорей жениться на Элли. Откуда у него чувство, что всё с ним происходящее - сказочный сон, а не правда? Он не верит своему счастью. Наверное, потому, что не заслуживает его. Ему слишком везло в последнее время, просто сказочно, и он боится проснуться.


Уильям решил в тот же день отправиться к мистеру Дарси - просить её руки. Теперь она может выйти замуж и без благословения родных, без приданого. Он сам сумеет обеспечить ей ту жизнь, к которой она привыкла. Но сделать предложение как положено он обязан. Ему страстно хотелось плюнуть на все приличия и увезти её к себе в замок, и там, спустя пару дней, обвенчаться. Какой-то голос настойчиво нашептывал ему сделать это. Он пытался угомонить его, бесполезно.


Ну что ещё может помешать им соединиться? Он должен известить её родных, согласны они или нет, должен соблюсти приличия, организовать помолвку и свадьбу провести в приличные сроки. Ради Элли он должен сделать это. Чтобы ей не пришлось страдать. Иначе на него обязательно навесят ярлык охотника за приданым и соблазнителя невинных девиц, и её имя сплетники станут полоскать на каждом углу.


Уильям поговорил с тетей и с Элли после завтрака, объяснив им цель своей поездки. Леди Гвендолин предложила устроить помолвку в небольшом поместье, доставшемся ей по наследству от отца, и находящемся на полпути от усадьбы графа Ковентри до замка графа Беркли. Элли решила последовать за Уильямом, вернуться скорей домой, к Джеймсу, попробовать убедить его и маму. Тётя Гвендолин изъявила желание стать её спутницей.

Ему ничего не оставалось делать, как сопровождать дам - ведь в дороге они нуждались в помощи мужчины.


Таким образом, он не расставался с Элли, а продолжал путешествовать вместе со своей будущей супругой, ещё вчера они дали друг другу слово и потому считали себя женихом и невестой. Оставалось только объявить о помолвке публично.


Сейчас каждому, кто смотрел на них, становилось ясно, что они связаны между собой силой, невидимой глазу, но тем не менее заметной любому стороннему наблюдателю. Даже если они находились в противоположных углах большой многолюдной гостиной, их взгляды следовали друг за другом, искали друг друга. Когда они оказывались рядом, их словно окружало некое силовое поле, их собеседник отходил в сторону, чувствуя себя посторонним здесь. Он замечал лишь, как сразу меняется взгляд и голос графа Беркли, когда он видит мисс Дарси, и как она меняется в лице, когда входит граф.


Тётя, до той поры не видевшая их вместе, теперь убедилась, что не зря устроила им свидание. Их любовь казалась живым существом из плоти и крови, была почти осязаемой материальной силой, крепко связавшей этих двоих.


Леди Гвендолин не знала, как встретит мистер Дарси известие о помолвке своей сестры с лордом Беркли, боялась его возможной реакции. Сейчас она мысленно готовилась к разговору с ним: придумывала аргументы, способные убедить его в правильности этого шага.


Что ему сказать? Разве не видно, глядя на них, что они не могут жить друг без друга? Разве не понятно всякому, у кого есть сердце в груди, что нельзя мешать им, что это будет просто бесчеловечно?


Увы, она чувствовала, что этот толстокожий человек, её брат, только посмеется над всеми её доводами, которые ей самой казались очень вескими. Она знала, что он не сможет или не захочет понять ни один из них.

Уже убедилась в его черствости.

Стоит ли метать бисер перед свиньями? Имеет ли смысл распинаться перед ним, выворачивать на изнанку свою душу, зная заранее, что он останется глух к твоим мольбам о понимании? Сколько раз она сталкивалась с подобным отношением мужчин к своим словам, к своим чувствам! Даже муж, граф Ковентри, отличался той же черствостью и излишней холодностью.


Она знала, что всё равно будет пытаться пробить эту ледяную стену их логики, снова и снова бросаться на неё с горящим сердцем и пламенными речами. Даже зная, что всё напрасно, она будет продолжать бороться за то, что считала правильным и добрым.

Обидно, что чаще всего большая часть её усилий пропадала зря, ей почти никогда не удавалось убедить этих ужасных людей - словно закованных в ледяную броню.

Но ведь она знала точно, что права, что ей удаётся увидеть в людях то, что не видят они - непоколебимые сухие логики. Она, вооруженная лишь чутким любящим сердцем и интуицией, с первого взгляда определяет хороший перед ней человек или плохой, и что дальше можно ожидать от него.

Так она сразу, с первого знакомства, увидела недоброе в Мадлен, которую до сих пор в свете считают образчиком благочестия. Но кому расскажешь об этом? Ведь и Уильяму, и старому Морису она потихоньку намекала, да они не слушали её. А как и кому скажешь об этом вслух, когда у тебя нет никаких логичных аргументов, а есть лишь нехорошее предчувствие? Это ты знаешь, что оно верно, что интуиция никогда не обманывает тебя, а как ты объяснишь такое другим?


Ей самой отличная интуиция чуткого этика очень помогала в жизни. Удачным замужеством Гвендолин была обязана этому чувству. Она имела неплохой выбор женихов и выбрала не самого красивого или богатого, она выбрала самого порядочного и доброго мужчину - того, в ком не усомнилась ни на минуту. Она выбирала не глазами или умом, она выбирала сердцем. Оказалась права.


В Элен она увидела себя в молодости. Девушка полюбила её племянника, леди Ковентри знала, что та не ошиблась в выборе: Уильям - хороший, добрый мальчик, он никогда не обманет, на него можно положиться.

Но вот её брат Джеймс - он вроде бы неплохой человек, но черств, слишком черств душой. Он вдовец, но если снова женится, то, очень может быть, повторит ошибку старого Мориса. Нет, она не желает ему такой судьбы, но вероятность такого исхода велика - он сам выберет себе дорогу. Каждый выбирает свою судьбу сам, увы. И даже сделавшие правильный выбор не защищены от многих несчастий, уготованных каждому из нас провидением.


Об этом и многом другом горестно размышляла графиня, пока её юная спутница не отрывалась от окна экипажа, не сводя глаз с Уильяма, следовавшего за их каретой верхом.


Джеймс понял, что происходит именно то, чего он давно боялся, когда за милю увидел из окна кабинета всадника на изящном вороном коне, следующего за экипажем сестры. Этот мрачный темный силуэт запомнился ему и сейчас вызывал в памяти крайне неприятные ассоциации.


Наверное, не случайно Беркли всегда предстаёт перед ним в чёрном: темноволосый молодой человек в чёрном костюме на королевском балу держит в объятиях его белокурую Ленни, одетую в светлое платьице, тёмной вальпургиевой ночью похожий на разбойника смуглый мужчина в черной куртке ведёт под уздцы вороного коня, на котором издалека светится голубым пятнышком его бедная девочка в сбившейся набок кружевной шляпке. И теперь снова он - чёрный всадник на чёрной как ночь лошади гарцует на дороге, ведущей в Пемберли.

Словно ворон он кружится вокруг его доверчивой сестренки - наивной лебедушки, распушившей белые крылышки.


Джеймс забыл в эту минуту, что сам он - тоже смуглый брюнет, пусть и с серо-зелеными глазами. Он не помнил уже, что в подростковом возрасте одноклассники дали ему кличку "пират", как раз за его колоритную внешность, наводящую на мысли о морских разбойниках.


Стоя на парадном крыльце дома и наблюдая, как леди Ковентри вместе с Элен выходят из экипажа, а граф Беркли помогает им, он мысленно на чем свет стоит ругал старую сводню, эту кудахчущую клушу, интригующую в пользу своего драгоценного племянничка.


Если бы Элен не встретила эту сверх меры энергичную даму на своём пути, то не было бы никакого продолжения её романа с графом. Сестра отплакала бы своё и успокоилась. А теперь, возможно, ей предстоит плакать всю оставшуюся жизнь.


Они все будто читали его мысли. Да так оно и есть: на его лице всё было написано, когда он приветствовал их.


Они чувствовали его настроение, впрочем, зная заранее, что можно ожидать от брата Элен. Их былая веселость сразу поутихла, когда они увидели выражение лица Джеймса Дарси. Элен и её гости шли сейчас как в воду опущенные, не ожидая ничего хорошего. Хозяин Пемберли вполне оправдал их ожидания.


Уильям успокаивал себя тем, что не случилось ничего непредвиденного: мистер Дарси ведёт себя точно так, как он и предполагал, он ведь и не рассчитывал ни на что другое. Он известит его о том, что собирается жениться на его сестре. Спокойно согласится тот с этим фактом или устроит скандал - какая разница? Элен совершеннолетняя и может сама сделать выбор. Её деньги Уильяму не нужны, и ей самой они тоже больше не нужны теперь - она прекрасно выйдет замуж и без приданого.

Рано или поздно, родные Элли всё поймут правильно.

Умом понимая всё это, успокаивая себя, он, тем не менее, испытывал сейчас крайне неприятные эмоции.

Не так должна была выглядеть его помолвка. Он никогда не лгал своим родным, не набрал долгов, не был отягощен никакими пороками вроде тяги к алкоголю или к игре, не соблазнял и не бросал несчастных женщин. Так за что же ему всё это? В чем он провинился перед Богом и людьми? Почему именно за ним тянется этот шлейф злых сплетен и гадких измышлений? Почему приличные люди отворачиваются от него как от прокаженного?


Бедный Уильям! Не знал он пословицу: "Большие деревья притягивают молнию." Впрочем, даже если бы он и понимал природу своих несчастий, это не спасло бы его от них.


Оказавшись там, где он оказался - на самом верху людской пирамиды, да ещё изначально обладая не только богатством материальным, но и привлекательной внешностью, добротой, порядочностью и прочими богатствами души, человек не может не притягивать к себе очень многих людей - не только хороших, но и, увы, всякого рода мерзавцев.

Ко всем добродетелям следует приложить ещё недюженный ум и умение защищать свои сокровища от тех, кто обязательно захочет ими воспользоваться - ведь они на самом виду - на сияющей вершине, издалека видной всем и каждому.


Довольно рано (и вероятно - вовремя) судьба щелкнула молодого Беркли по носу - он ещё успеет сделать правильные выводы, успеет исправить многие ошибки. Отец его не успел, не получил вовремя, в молодости, своего урока, вот в старости и поплатился за неумение разбираться в людях. Сказано же: "Грехи отцов падут на их детей".

Упали, но не сломали, не уничтожили их, как их родителей - молодым Бог оставляет шанс понять и исправить ошибки отцов и не дать повторить их уже следующему поколению.


Лицо мистера Дарси окаменело, когда он встретился взглядом с Уильямом Беркли. Он холодно, одним кивком, ответил на его приветствие, леди Ковентри удостоилась более тёплого приёма, но и ей хозяин дал понять, что отнюдь не рад встрече.


Элен пыталась сгладить неловкость, она много говорила, громко смеялась, сразу же взяла брата под ручку и повела к себе. А гостей предоставила встречать и обустраивать матери - намного более мягкой и доброжелательно настроенной.


- Что это значит, Элен? Это то, о чем я думаю? Он приехал просить твоей руки?


- Да.


- И ты нисколько не сомневаешься в нём?


- Нет. Я верю ему.


Джеймс только качал головой. Его лицо выражало настоящую горечь. Уж он-то знал, как трудно переубедить хоть в чём-то Элен, уже вбившую что-то себе в голову.


- У меня очень плохие предчувствия по поводу вашего брака, - мрачно сообщил он.


- Джеймс, Уильям любит меня, теперь он достаточно богат, только поэтому он решился просить моей руки. Он не хотел выглядеть охотником за приданым и не сватался ко мне раньше, хотя я просила его об этом, и тётя Гвендолин (она уже её тётя! - промелькнуло в мозгу у Джеймса) предлагала ему содержание - тысяча фунтов в год, но Уильям отказался от него.


- Какое благородство!


- Ты зря смеешься, Джим, когда-нибудь ты поймёшь, что был не прав.


- В этом случае я буду рад признать свою ошибку, ты просто не представляешь, как был бы я рад ошибиться в нём! Но что, если ошибаешься в нём ты, а не я? Не мне, а тебе придётся испытать на себе последствия этой ошибки! Не мне, а тебе в этом случае придётся плакать весь остаток жизни!


Элен смотрела на него с сожалением, как на ребёнка, которого терпеливый взрослый пытается убедить в элементарных вещах, но тот ничего не хочет слушать.


- Нет, я не могу ошибаться в нём, если бы ты узнал его поближе... - в этот момент её брат саркастически усмехнулся, представив на секунду обстоятельства, при которых он мог бы узнать её возлюбленного героя "поближе".


- О, не смейся, только, пожалуйста, не смейся. В конце концов, ты - мужчина, многие вещи ты даже представить себе не можешь. И я не представляла, пока не оказалась там, на празднике, на рынке. В роли ярморочного приза победителю драки. А он - Уильям, спас меня, причём дважды. О первом случае я тебе не рассказала, может и зря. Сначала меня схватили двое парней на рынке. Они держали меня за руки и не пускали. Переругивались между собой, кому из них я должна достаться. Уильям проходил мимо, заметил нас, возмутился и потребовал, чтобы они отпустили меня. Они только грязно выругались в ответ. Он бросился на них и отвлёк на себя. А я смогла в это время убежать. Они вдвоем набросились на него, но он не испугался вступиться за меня! Тогда он не знал, что я богатая наследница, он думал, наверное, что я - обычная крестьянка. И потом, на турнире, он дрался за меня с тем же самым парнем, что и в первый раз. И тот был явно сильней Уильяма. Он чуть не убил его!


- Я не знал этого, Элен. Ты не рассказала мне всего. Ну ты даёшь! Не в первый раз ты попадаешь в неприятности из-за своего безрассудства. Ты же чуть не лишилась чести, а может, и жизни!


- Но он спас меня! Это сделал Уильям, а не кто-то другой! Его ты должен благодарить за это.


- Я благодарен ему. И я допускаю, что он смелый, находчивый и готов защищать слабых - женщин и детей - так и положено поступать любому мужчине. Он всего лишь сделал то, что на его месте должен был сделать любой из нас.


- Хоть одно доброе слово в его адрес ты всё-таки сказал, пусть и с присказкой "допускаю", - вставила Элен.


- Но всё, что ты рассказала мне о нём, вовсе не противоречит тем слухам, которые о нём ходят. Ты плохо знаешь мужчин, Элен. А я знавал таких, как твой Уильям - смелых, отчаянных, готовых драться на дуэли, галантных кавалеров. Это видимое мужское благородство не мешало им соблазнять дам, а потом бросать их, изменять, обманывать своих жен, запутываться в любовных интригах, увязывать по горло в семейных скандалах, стреляться с обманутыми ими мужьями и много чего ещё. Например, прогуливать или проигрывать на скачках целые состояния.


- Но он же выиграл!


- Это меня как раз больше всего в нём и пугает. В нём чувствуется размах - настоящий аристократический размах представителя семейства Беркли. Такие люди, видимо, не любят мелочиться - уж ставить на кон, так не меньше пяти тысяч фунтов, а полюбить - так королеву - такую как ты, Элен. На меньшее они не согласны.


- Я не королева, Джеймс. И полюбил он меня, когда ещё не знал о том, кто я такая. Он долго разыскивал меня в Лэмтоне, в Валлейгрин, ездил по всем окрестных деревням. Мне рассказала Мэри, она даже узнала его фамилию и потом сообщила мне её. Я через месяц узнала, что его имя Беркли. Она видела его несколько раз в городе, он расспрашивал там обо мне всех жителей. Ведь я сказала ему, что меня зовут Элли, и я из Лэмтона - приехала в деревню к знакомым. Вот он и искал простую девушку Элли. Но никто не знал такую.


- Да, значит, твой возлюбленный герой - просто поразительный счастливчик. Он влюбляется в простую крестьянку, а она случайно оказывается одной из богатейших невест Англии, он дважды ставит на лошадь все свои деньги, и лошадь дважды приносит ему по пятьдесят тысяч фунтов. Знаешь, дорогая, мне почему-то не верится в такие совпадения. И с чего бы это вдруг, как ты думаешь?


- Хорошо, а как ты объяснишь то, что с нами случилось? Ну же, давай свою версию, раз ты не веришь ему и мне!


- Например, одно из возможных объяснений - он следил за тобой раньше. До того, как вы познакомились в Валлейгрин.


- Очень интересно. И что же мешало наследнику графа Беркли познакомиться с некой мисс Дарси на любом лондонском балу?


- Тот самый скандал. Отец лишил его наследства.


- Он лишил его наследства через год после нашей встречи.


- Это он тебе так говорит.


- Это говорит тётя Гвендолин, Джеймс.


- Она с ним заодно.


- Ты подозреваешь всех вокруг. А я видела всё своими глазами, участвовала почти во всех событиях. Кем же надо быть, чтобы разыграть такое представление передо мной? Не меньше, чем Богом. Значит, и графиню Ковентри ты уже подозреваешь в обмане?

С чего мы начали, тем и закончили. Я потеряла всякую надежду переубедить тебя.


- Элен, я не знаю, кто такой этот Беркли, но он явно человек не нашего круга - либо он птица слишком высокого полета, судя по тем чудесам и скандалам, что сопровождают его постоянно, либо он отъявленный негодяй и мошенник, вводящий нас всех в заблуждение, - что ещё хуже,как ты понимаешь. Он пугает меня. За ним следует шлейф слухов, сплетен, скандалов и невероятной удачи - о нём в последнее время только и говорят повсюду. Победителю прощается всё. Мне страшно, что теперь и твоё имя станут упоминать вместе с его именем, и ты окажешься связанной с ним, закрутишься в той же воронке странных событий, что и он.

Мы всегда жили скромно, не привлекали внимание, никогда наши имена не полоскали в газетах, никто из наших предков не засветился ни в одном скандале. Ты думаешь, это случайность? Нет. Я не верю в такие случайности. Это стиль жизни. Раз всё это случилось с Беркли, значит, он такой человек, с ним и дальше будут происходить подобные события. А значит, и с тобой они будут происходить постоянно, если ты свяжешь с ним судьбу. Подумай об этом.


Элен, раздосадованная упорством брата, не пожелавшего менять точку зрения, ушла от него ни с чем. Каждый из них остался при своём мнении. В пылу спора они ещё больше укрепились в своих взглядах.

И каждый из них загорелся желанием переубедить собеседника.


Джеймс считал себя умудренным опытом, достаточно проницательным человеком. Видел он множество таких как этот Беркли - лихих парней, готовых на всё. Тот действительно внешне производил на него впечатление если не прожженого авантюриста, молод еще слишком для такого, но лихого удалого молодца - вот это точно. Сам Джеймс никогда не считал себя таковым. Он в жизни всегда рассчитывал не на силу, ловкость, смелость или удачу, а на разум и порядочность в делах. А вот этого, судя по всему, графу Беркли как раз и не хватало. Очень мутная история с женой его отца, потом ещё более мутная история с невиданным выигрышем, и даже история его знакомства с Элен выглядело как-то подозрительно.


Он представил себе свою сестру спустя несколько лет: лишенную всяких иллюзий, несчастную, потерявшую радость жизни, оставившую надежду обрести семейное счастье или хотя бы покой.

Красавчик-ловелас, граф, судя по всему, притягивает женщин, как магнит. Его сестра - одна из прекраснейших девушек Англии, но это не спасёт её от его измен. Наоборот, как бы красота не стала для неё проклятьем. Сейчас Беркли, очевидно, влюблён в Элен - Джеймс видел, как они смотрят друг на друга. А потом? Способен ли такой, как он, хранить верность жене? Или пустится в новые приключения, как только получит от супруги всё, что хотел?

Что ждёт её с ним? Очередной семейный скандал? Крупный выигрыш или не менее крупный проигрыш графа, который, похоже, не привык размениваться по мелочам?

Ну почему Элен так тянет на авантюры? А ведь эта тяга к приключениям у неё с раннего детства. Слишком уж общительная, слишком весёлая и доверчивая к людям его девочка. И роман с Беркли ведь тоже - результат её очередной авантюры - побега в Валлейгрин.

Ах, как бы ей подошёл человек рассудительный, взвешенный и спокойный, с холодным и трезвым умом. Такой как Майкл, например. Он бы отлично уравновесил её неугомонный нрав. Как Джеймс болел за Майкла, как рассчитывал на их брак! Ну надо же ей было встретить такого типа, как Беркли!


Джеймс с горечью думал о том, что, наверное, проклят судьбой - рано или поздно, он теряет всех, кого любит, и каждый из семьи Дарси становится несчастным. Умерла его бедная Джулия, его маленький сын остался сиротой, его отец умер, не дожив и до шестидесяти лет, а мать каждый день плачет по нему. И сам он страдает, потеряв единственную любовь. Вот и Элен оказалась на пороге несчастного брака. Неужели и ей - светлой неунывающей душе, открытой миру и людям, суждено испытать страдания?

Он уже ненавидел этого Беркли, укравшего сердце его сестры.


Их разговор с графом вышел довольно коротким.

Беркли пришёл к нему просить руки Элен сразу же после того, как гостей обустроили и покормили обедом.

Джеймс ответил ему ледяным тоном:


- Я не смогу запретить моей сестре выйти замуж за вас или за кого бы то ни было. Она совершеннолетняя. Но до тех пор, пока ей не исполнится двадцать пять лет, я остаюсь её опекуном. Будь вы человеком, который вызывал бы у меня доверие, я отдал бы вам право распоряжаться её деньгами. Я не сделаю этого. Мало того, я очень постараюсь, чтобы вы никогда не увидели этих денег.


- Мистер Дарси, мне не нужны эти деньги, а теперь они не нужны и Элен. Сейчас я смогу обеспечить ей ту жизнь, к которой она привыкла. Я сам настаиваю на том, чтобы в брачном контракте право распоряжаться приданым было закреплено за одной Элен и за её наследниками.


- Отлично. Именно этот пункт я и хотел предложить подписать вам, милорд. К тому же, сама сумма остаётся неприкосновенной, Элен и её наследники будут иметь доступ только к процентам.


- Не имею никаких возражений.


Беркли ушёл.


У Джеймса осталось неприятный осадок после разговора с ним. Почему-то он почувствовал себя мерзавцем. Мелочным бесчувственным скупердяем, думающим только о деньгах. Эдакий типичный жадный дядюшка-опекун - притча во языцах у всех английских женихов и невест. Ему наплевать на высокие чувства влюблённых, он строго соблюдает выгоду - в первую очередь свою, разумеется.


Беркли держался с удивительным достоинством. Выдержал стиль. Даже заставил его усовеститься.


- Ну что ж, посмотрим, надолго ли хватит твоего благородства, граф. Я могу побыть и мерзавцем, ничего страшного, переживу, мне важна Элен, её покой и благополучие, - так думал Джеймс, сидя в кабинете после его ухода.


В конце концов, материальная независимость от мужа, которую он обеспечит своей сестре этими пунктами брачного соглашения, впоследствии ей пригодится. Может, счастья в семейной жизни это ей и не прибавит, но зато предохранит от многих несчастий. В том числе, и от произвола супруга, если семейная жизнь окажется неудачной.


Здесь они не могли встречаться тайно. В этом мрачном огромном доме Уильям чувствовал себя не просто чужим - дом был враждебен ему. Один пронизывающий взгляд его хозяина чего стоил. Наверное, на месте Джеймса Дарси он сам точно так же защищал бы свою сестру или дочь от посягательств негодяев. Но как же горько сознавать, что этим негодяем считают тебя!


В Пемберли он не посмел бы влезть к Элли в окно, даже поцеловать её он стеснялся. Они лишь обменивались взглядами.


На одном из семейных обедов было решено объявить об их помолвке через месяц. Леди Ковентри приглашала всех в своё поместье, находящееся в ста милях к северу от Пемберли. Там она обещала организовать настоящий праздник, созвать близких друзей и родных.


Лишь однажды за те три дня, что он гостил здесь, Уильям смог остаться с Элли наедине. Снова тётя устроила им свидание. Она пригласила их погулять в парке втроем. А когда они оказались вдали от дома, на участке дикого леса, тётя пожаловалась на боли в ногах и решила вернуться в летний домик, что стоял неподалёку. А им посоветовала прогуляться дальше по дорожке - там она вчера заприметила ещё один точно такой же домик. Элен, конечно, знала о нём. К тому же, собирался дождь, а до дома было почти полторы мили. Напоследок тётя сказала, что будет ждать их здесь, в этом домике столько, сколько нужно. Пусть не торопятся. Она пока вздремнет, они её разбудят.


Тётя Гвендолин почти не скрывала, что специально сводит их вместе, нарушая все приличия. Но им было не до того, чтобы стесняться и отказываться от такого подарка. Они с радостью ухватились за возможность побыть наедине после долгого воздержания.


Оказавшись одни в домике, они набросились друг на друга с такой жадностью, будто страдали от невыносимой жажды. А ведь прошло меньше недели с их свидания в её комнате в Ковентри-парк. Уильям с ужасом думал, как проживёт без Элли эти месяцы. Они снова были вместе, на узенькой тахте, обнаженные, Уильям взял Элли к себе на колени и укачивал в своих руках, она ощущала кожей его твердый горячий орган. Они оба были словно в сладком тумане, пили из чаши блаженства и не могли напиться.


Он держал в руках сказочное сокровище, не мог насмотреться на идеальные линии гибкого девичьего тела, созданного для любви. Невесомыми прикосновениями он гладил чудесные золотые косы, шелковую спинку, соблазнительные бедра и плечи. А она, прижавшись щекой к его мускулистой груди, ласкала его в ответ своими нежными пальчиками.


Уильям посасывал нежные вершинки ее сосков, они увеличились, стали твердыми, а Элли, разомлев, склонила головку ему на плечо и стонала от наслаждения. Он дрожал от возбуждения, видя её сладкие мучения. Нежно касаясь её лона, он довёл её до высшей точки блаженства, она трепетала в его руках, раздвинув ножки. Её чувства передавались ему, и сам он трепетал в сладком предчувствии конца своим мукам. Он провёл, чуть касаясь ребром ладони, по её влажной шелковистой розе, и она сотряслась в бурных судорогах, вскрикнув от восторга.


Когда она содрогнулась в его руках в экстазе, он погрузил палец в её влажную щелочку, испытывая огромное желание войти в неё, представляя, как он делает это.


Он уложил ее, разомлевшую, нежную и послушную его рукам, на ложе. Лёг на неё, крепко прижал к себе, ощутил всей кожей тепло её нежного тела, его возбужденный до предела орган терся о её милый животик, он видел это прелестное лицо, порозовевшие щеки и полураскрытые губки. Представляя, как входит в нее, он возносился всё выше и выше, чувствуя как поднимаются от его члена и идут по всему его телу мощные восхитительные токи, они становились всё сильней, и наконец, пронизанный насквозь этой немыслимой сладостной силой, он поднялся на самые небеса, выдохнув её имя: Элли..., бурно кончив, излив ей на живот своё семя. И снова крепко прижал к себе, целуя в сладкие уста.


- Ты уже соблазнил меня?


- Нет, любовь моя. Пока ещё нет.


- Когда же ты сделаешь это, любимый? Я хочу стать твоей сегодня, и тогда уже завтра ты женишься на мне, - мечтательно произнесла Элли.


- Если бы ты знала, Элли, как я хочу посадить тебя на свою лошадь и увезти к себе в замок, а завтра мы бы уже обвенчались с тобой в нашей маленькой церкви.


- Давай, я согласна!


- Я не могу. Твоё имя станут полоскать сплетники, а твои родные возненавидят меня ещё больше.


- Мне всё равно. Я хочу, чтобы каждый день ты ласкал меня, Уильям, чтобы ты вошёл в меня своим органом, нежным и твердым, а я стонала под тобой.


От этих речей он почувствовал, как его нежный орган снова захотел стать твердым и начал стремительно наливаться силой.


- Не говори больше, Элли. Мой орган слышит тебя и хочет выполнить твои желания.


- Хорошо, хоть он меня понимает. Ты должен слушаться его.


- Если бы я слушался его, то ты уже давно жила бы в моем замке. Но сто тысяч фунтов я бы не выиграл - боясь потерять свои несчастные пять. Мы ели бы с тобой чечевичную похлебку старой Нэлл и целыми днями катались бы на лошадях. Других развлечений я бы тебе не смог предоставить.


- Мне не нужны другие развлечения. Только ты мне нужен, Уильям.


- Я знаю, Элли, но я чувствовал бы себя так, будто бессовестно воспользовался тобой, твоим доверием, не дав тебе того, что ты заслуживаешь. Ты и наши дети, вы заслуживаете самого лучшего, я должен обеспечить вас. Иначе я не чувствовал бы себя мужчиной.


- Мне страшно думать, что мы с тобой были на волосок от того, чтобы никогда больше не встретиться, расстаться навсегда. Неужели твоё желание быть независимым стоит этого? Неужели ты готов был отказаться от нашей любви?


- Прости меня, любимая. Я мучался, всё время думал, что мне предпринять, чтобы заслужить право быть с тобой рядом. Может, я был не прав, и твои желания, как и желания моего глупого органа, сразу поднимающегося тебе навстречу, намного важней. Их я должен выполнять в первую очередь.


- Наконец-то ты говоришь разумные речи, любимый, - она коснулась губами его щеки, а он перехватил их, и они слились в долгом сладком поцелуе.


Их сморил сон, и они уснули на узеньком диванчике, крепко прижавшись друг к другу.


Прошли, наверное, полтора часа с момента их уединения, когда они встрепенулись, испуганные, что опоздали с возвращением к тёте Гвен. Их ведь могут схватиться и родные Элен.


Элен, сильно смущенная, покраснев, опустила глаза, когда они встретились с тетей Гвендолин. И Уильям чувствовал себя неловко.


Леди Ковентри ласково улыбнулась им:


- Я ведь тоже была молода когда-то. Кажется, это было только вчера, я также ждала своего жениха, а он украдкой обнимал и целовал меня на свидании в парке. Два долгих месяца мы ждали нашего венчания и не могли дождаться. Счастливое было время! Мы всё ещё любим друг друга, пусть и постарели.


- Милая тётя, спасибо тебе за всё, что ты делаешь для нас! - Уильям поцеловал её, а вместе с ним и Элен ласково потерлась носом о её щеку. Тётя обняла их обоих, и они вместе пошли к дому, где их уже, верно, заждались с прогулки.


Весть о помолвке графа Беркли с мисс Элен Дарси, ещё не объявленной официально, сначала стала известна узкому кругу - семейству Ковентри и Дарси.


Майкл узнал об этом случайно, от матери, вернувшейся в конце лета от брата. Но не леди Ковентри сообщила ей об этом, а сказал Фредерик, причём тоже случайно. Граф упомянул о готовящемся аукционе, они заговорили о лошадях, тут вспомнили и о лорде Беркли, его удивительном везении на скачках. Они гадали, сколько будут стоить его жеребцы. Лорд Ковентри вспомнил, что весной к ним приезжал Майкл с девушкой, мисс Дарси.


- Скажи, Маргарет, почему у них ничего не вышло - я имею ввиду твоего сына и дочку старого Дарси?


- Разве они больше не встречаются? Я не знала об этом.


- Гвен сказала мне по секрету, что её племянник и мисс Элен Дарси помолвлены. Я и не подумал в тот момент. Только сейчас, глядя на тебя, вспомнил, что Майкл раньше ухаживал за ней.


Майкл давно не виделся с Элен и рассчитывал на новую встречу осенью, когда она вернётся из Пемберли в Лондон. Слова матери прозвучали громом среди ясного неба и поразили его. Но он и не подумал переспрашивать, промолчал в ответ, сделав вид, что его не интересуют её слова.


Не подал виду, заговорил о другом. Мать решила, что, видимо, они давно расстались, не о чем и говорить. Она, как всегда, отстаёт от событий - дети ничего не рассказывают ей, считают никчемной старухой.


Майкл лихорадочно соображал, как это случилось, и что ему делать. Его сердце словно тупым ножом полоснули сейчас. Злость закипала в нём.


Беркли внезапно разбогател, выиграл сто тысяч на скачках, он слышал об этом. Значит, от того, чтобы сделать ей предложение, графа останавливала только бедность. А Элен ждала его и по первому его зову вернулась к нему, всё простив и забыв?

Или она верит сказкам, которые Беркли вместе с тетей Гвен ей наверняка рассказывают: что он и не думал соблазнять Мадлен?


Вдруг ему пришла в голову мысль: интересно, а что по этому поводу думает сама Мадлен? Скорей всего, графиня ещё не в курсе. И сам-то он узнал случайно.


Да, это было бы интересно... Холодная злость поднималась в нём. Он вспомнил о своих соображениях на счёт этой дамы.


Чем черт не шутит? Может быть, они с ней - союзники? Товарищи по несчастью? Он ничего не теряет, если скажет ей.

Неизвестно, к чему это приведёт. Но кто знает, что она захочет сделать, узнав об этом? Было у них с Беркли что-то или не было? Вот в чем вопрос.


Майкл встретил её в центральном приходе, в благотворительной столовой для бедных прихожан. Как её найти подсказала ему мисс Фицуильям.

Засучив рукава, графиня Беркли самолично готовила манный пудинг.


- Доброе утро, леди Беркли, вы, возможно, не помните меня, моё имя - Майкл Фицуильям, не так давно я уже делал пожертвования, а сейчас хотел бы снова внести скромную лепту в ваше благородное дело.


- Да, мистер Фицуильям, спасибо вам огромное. Мне сейчас некогда, можете пройти в кассу, здесь, прямо за углом, мисс Брукс примет у вас деньги и даст вам расписку.


- Дело в том, что я хотел бы поговорить с вами о вашем родственнике - молодом графе Беркли.


Она сразу напряглась, и её губки сжались в тонкую линию.


- Я уже сказала вам, мистер Фицджералд, мне некогда.


- Меня волнует судьба одной девушки. С недавнего времени она помолвлена с лордом Беркли. Её имя - мисс Дарси.


Он внимательно следил за её лицом, и как ни владела она собой, всё же он заметил, как изменилось его выражение. Впрочем, только на мгновение, через секунду она одела прежнюю маску равнодушия.


- Я - бывший жених этой девушки. Наша помолвка была тайной, но Элен обещала мне...

Похоже, я не знаю точно, но похоже, раньше они встречались с графом, потом расстались, не знаю, почему.

А теперь снова сошлись. Наверное, огромный выигрыш графа сыграл свою роль...


- Право, не знаю, чем могу вам помочь, мистер... Извините, я забыла ваше имя...


- Фицуильям, Майкл Фицуильям.


- Ах, да, я вас вспомнила, мы виделись весной...


- Дело в том, что мы с вашим пасынком графом Беркли в некотором роде родственники, пусть и не кровные. Родная сестра его матери леди Гвендолин графиня Ковентри приходится супругой моему дяде - графу Ковентри - родному брату моей матери. Собственно, от неё я и узнал об их помолвке. Леди Гвендолин Ковентри принимает горячее участие в судьбе своего племянника.


- Да, понимаю, он - сирота...


- Но меня волнует судьба девушки - мисс Дарси, доверившейся вашему пасынку. Уверен, она совсем не знает его. У меня имеются весьма неблагоприятные сведения о его характере и поведении. Можете ли вы подтвердить их?


- Мне неудобно отвечать на ваш вопрос, мистер... Фицуильям. Могу сказать только, что любой девушке стоит опасаться близкого знакомства с лордом Беркли. Он не отличается здравомыслием и редко прислушивается к добрым советам родственников.


- Я понял вас. Вы лишь подтвердили мои подозрения на сей счёт. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь в дальнейшем? Возможно, мы могли бы обмениваться информацией?


- Да..., мистер Фицуильям, возможно. Сообщите, пожалуйста, ваш адрес.


- Я дам вам свою визитку, надеюсь, вы напишете мне.


Они обменялись карточками. Майкл ушёл оттуда со странным, смешанным чувством. С одной стороны, чутьё подсказывало ему, что он верно сделал, сообщив ей. По тому, как она сменила тон, обращаясь к нему, он понял: графиню эти новости зацепили. Что-то она предпримет обязательно. Но в то же время откуда-то появился неприятный холодок под ложечкой - так бывает, когда ты ощущаешь ошибочность сделанного, неприятные предчувствия терзают тебя. Но ты уже совершил необратимое действие - его не вернёшь.


Но тут же прежняя злая досада взяла в нём верх. Почему он? Чем этот Беркли лучше него? Почему таким, как он, всегда достается всё, а таким как Майкл - ничего? Неужели лишние четыре дюйма роста и три дюйма в плечах так важны для женщин? А то, что в его душе, совсем не важно? Этот самоуверенный красавчик, возможно, походя соблазнил и Мадлен, и ещё не одну девицу. Они все сразу теряют голову, стоит ему взглянуть на них.

И Элен... Она говорит с ним обо всём на свете, улыбается ему так тепло, и кажется, понимает его, считает своим другом, но не даёт к себе приблизиться по настоящему - держит дистанцию. А Беркли наверняка сразу очаровал её, как и всех их. Ему не обязательно быть начитанным, остроумным, даже вежливым, чтобы сводить женщин с ума.


Если бы Элен поняла, что главное в мужчине - не броская внешность, а умение хранить верность, порядочность, надежность. Если бы она увидела, как он любит её...


## Глава 7.


Уильям получил письмо от графа Ковентри о сроках проведения аукциона. Тот должен был состояться в Эпсон-хилл в первых числах сентября.

Ещё раньше граф Беркли подал заявку на участие. Он решил выставить на продажу двух жеребцов - победителей июльских скачек в Дерби. Начальная цена была предложена устроителями и составляла тысячу фунтов за каждую лошадь.


Но Люку очень не понравилась эта затея. Парень, конечно, не прочь был заработать, но слишком сильно привязался к своим питомцам.

Огромные для него деньги, которых он раньше никогда и не видел воочию, - тысяча фунтов, тот минимум, который он гарантированно получит, продав на торгах этих двух коней, тем не менее не соблазнили его. Он упрямо твердил Уильяму, что лучше бы повременить с продажей, дать конями подрасти, набраться сил, и тогда они ещё покажут себя во всей красе - на следующих скачках и дальше.


Уильям напрасно объяснял ему, что скачки в Англии для того и устраиваются крупными заводчиками лошадей, чтобы иметь возможность потом продать лучших из них на торгах по максимальной цене, и окупить тем самым весь свой бизнес по их разведению. Им крупно повезло, что они, имея всего четверых лошадей, получили сразу двух коней-победителей соревнований, а значит, сорвут невиданный куш, как если бы были крупными заводчиками, каждый год выставляющими на скачки десятки своих лошадей.

Люк не хотел думать о выгоде, когда речь шла о его любимцах, с которыми он попросту не желал расставаться. Уильям хорошо понимал друга. Из парня никогда не выйдет бизнесмена. Он - прекрасный заводчик, потому что по настоящему любит лошадей и умеет о них заботиться, понимает их нужды, но если дать ему возможность вести дело самому, то он наверняка прогорит. Растить лошадей должен один человек, а выгодно продавать их - совсем другой.


Но графом Беркли в данном случае двигали отнюдь не соображения корысти. И он пытался объяснить свои мотивы Люку. Правда, тоже почти безуспешно.

Он хотел максимально дистанцироваться (как сейчас принято говорить) от скачек и от всего с ними связанного. Поскольку понимал, что его поразительное везение - событие практически невероятное, можно сказать - настоящее чудо, оно никогда больше не повторится. Он видел, как загорелись глаза у Люка, когда тот делал ставку, и этот азартный огонёк не погасил даже своевременный щелчок по носу от фортуны. Нельзя было допустить, чтобы они и дальше продолжали участвовать в подобных азартных играх - это их до добра не доведёт. Как выиграли они однажды астрономическую сумму, так же быстро могут и потерять её.


Либо становиться крупными заводчиками лошадей и заниматься этим бизнесом профессионально - тогда, ведя это дело, тем более никаких сантиментов в отношении жеребцов допускать нельзя. И в скачках надо участвовать именно как в необходимой части бизнес-процесса - с холодной головой, практически со стопроцентной гарантией прибыли - не делая никаких ставок, а только гарантированно, раз в пару лет, выводить хотя бы одну из нескольких десятков выставленных тобой породистых лошадей на первое место и затем сразу окупить продажей на аукционе одной лошади-победителя весь свой бизнес за последние несколько лет.

Либо же оставаться любителями и держать ради удовольствия нескольких лошадок, любить их, холить и лелеять, время от времени продавая приплод жеребят крупным заводчикам или аристократам, желающим похвастаться изящными чистокровными лошадьми. Но при этом необходимо держаться подальше от скачек, требующих немалых затрат, и уж конечно избегать азартных игр - ставок на лошадей. Только в этом случае ты получишь гарантированную небольшую прибыль, и избегнешь крупного проигрыша.


Почему-то Уильяму, которому никто никогда не объяснял подноготную бизнеса или индустрии азартных игр, одной из которых были ставки на скачках, все эти вещи стали очевидны сразу, стоило ему один раз в реальности столкнуться с этими явлениями. Всё верно - он был потомком древнего рода и унаследовал определённый склад ума - несколько сотен его предков в течении последних четырехсот лет успешно занимались разными бизнес-стратегиями (сначала в феодальном обществе, потом при капитализме). Люди, которым не удавалось стать успешными в разного рода деловых предприятиях, просто не попадали в высшие круги и не имели шанса стать предками графа.

А бедняге Люку никак не удавалось понять элементарных вещей. Хотя Уильям пытался втолковать ему их неоднократно. Только зря потратил время. Но они были настоящими друзьями с раннего детства, поэтому Уильям не жалел о потраченном времени, не преисполнился презрения и чувства превосходства. Люк выручал его много раз, поддерживал в самые трудные моменты, был просто очень добрым, честным, общительным парнем. Приобретенным состоянием он тоже обязан практически целиком Люку. Действуя в одиночку, он не получил бы ни цента. И сейчас прекрасно сознавал это.

Они с детства привыкли всё делать сообща. И как-то так получалось, что с самого начала недостатки одного из них почти всегда компенсировались достоинствами и умениями другого. Уильям умел планировать наперед, видел и обходил многие подводные камни приключений, в которые они вместе пускались. А Люк часто выручал его практической смёткой, умением общаться с народом и житейской смекалкой. Он легко сходился с самыми разными людьми, выяснял у них текущую обстановку и разные житейские подробности, о которых Уильям сам никогда бы не узнал, поскольку частенько витал в облаках. Но чаще всего он просто вовремя подставлял надежное плечо хозяину, попавшему в очередную катавасию. Так, например, вышло в Валлейгрин, когда Люк вовремя подоспел и помог ему одолеть двух деревенских дуболомов.


Наверное, этой парочке друзей повезло, что обладающий интуицией, более хладнокровный и умеющий логически мыслить был хозяином, значит, право решающего голоса всегда оставалось за ним, а житейски сметливый, практичный и общительный, умеющий находить общий язык с людьми и животными, был верным оруженосцем, всегда послушно следовал за своим хозяином и на большее до сих пор никогда не претендовал.


Уильям пришел к выводу, что Люк явно не способен заниматься этим бизнесом по крупному - ума, хладнокровия и цинизма ему пока не хватало. Люку (да и ему самому) надо держаться подальше от окошка букмейкера, заработанные ими деньги нужно срочно вложить в надёжные бумаги, а лошадей, во избежание дальнейших соблазнов, поскорей продать и продолжить жить дальше - точно так же, как и жили, но только намного лучше и свободнее - имея приличный стабильный доход от выигранного однажды на скачках капитала.


Они спорили, и Уильям даже чуть было не решил пойти навстречу Люку и отказаться от участия в торгах. Ему тоже жаль было продавать коней, принесших ему удачу.

Но тут Люк сам всё испортил. Он начал громко мечтать о том, что на следующий год снова поставит на Эльфа и Найта, и даже договорился с Колином, обещавшим предоставить свою конюшню.


И от работы жокея он отказываться не хотел - собирался принять предложение Колина Макрея, и от ставок тоже - решил вбухивать в них все свои свободные деньги - а теперь они у него завелись - минимум сто шестьдесят фунтов в год - проценты от четырёх с половиной тысяч,положенных на его имя в банк.


Ну как убедить теперь этого осла?


Они никогда не ссорились раньше, не из-за чего было, но тут Уильям вспылил, а Люк ответил не менее пылко.


Деньги портят людей, разрушают порой даже крепкую дружбу. Обидно, но это так. Лучше бы они оставались нищими - им бы было нечего делить.

А ведь Уильям всего лишь пытался защитить друга от самого себя - от собственного азарта и безрассудства.


Если ему не удастся переубедить Люка, то рано или поздно тот спустит на скачках все свои деньги. Некоторым людям давать в руки деньги бесполезно, думал Уильям, они их обязательно профукают. А заботливую няньку к каждому не приставишь.


***


(Да уж, каждый сам себе свой злобный Буратино - это уже моя присказка, а не Уильяма Беркли.

А.Н.Толстой - умный был мужик, однако. Написал гениальный фанфик по сказке К.Коллоди с российской спецификой. Отлично просёк и вывел этот писатель собирательный образ - характер русского народа образца 1917-го года. И характер происходящих в России в начале 20го века событий заодно. С тех пор, увы, мало что изменилось в этом характере.


Поле Чудес в стране дураков - кажется, вечный пейзаж российской действительности. (О чем я говорю - ведь сама живу на Поле Чудес - окна на него выходят. Так народ ещё в начале 90х назвал небольшую, еще незастроенную домами площадь - в те времена - пустырь, рядом с перекрестком трех оживленных улиц.

А назвали по имени популярнейшей в народе передачи любимого всеми журналиста Влада Листьева, когда на этот пятачок вышли торговать первые самостийные бизнесмены. Кто шмотьем, кто картохой, кто молоком с творогом.

Этих мелких бизнесменов очень быстро взял под контроль и привёл к общему знаменателю бизнесмен покрупнее - и бандит по совместительству - он, пользуясь связями в криминальном мире и правовым беспределом, попросту присвоил себе это незастроенное пустующее пространство - самозахват. Огородил забором. Часть использовал под платную автостоянку, часть - под открытый рынок. И долгое время пассивно доил.

Бандюган этот был мужик в принципе даже неплохой - стишки писал, перекладывал на музыку и пел в стиле шансон. Именовал себя гордо - поэт и меценат. Иногда печатал свои творения в местной прессе. И жил в кирпичной новостройке по соседству - имел там небольшую квартирку площадью 120 кв.м. Водил своего ребенка в ту же группу в детском саду, что и я.

Но в 2010х привели и этого бизнесмена к общему знаменателю - загнали,так сказать, в правовое поле. А до тех пор лет семь шла глухая война между городскими властями и его мутной мафией. В конце концов, отлохматили у него автостоянку - по этому месту прошла шумная автомагистраль - жители окрестных домов жалели об этом и были на стороне мецената, и я в их числе. А на месте рынка теперь Пятера и ТЦ "Поле чудес" с Дикси и Озоном внутри.

Но дольку малую ему, думается, оставили - гаранты же наши ясно дали понять - пересмотра итогов прихватизации не будет, граждане, не ждите.)


Стоит,кстати, на эту тему почитать и "Золотой ключик" широко известного в узких кругах писателя с псевдонимом М.Харитонов - тот ещё фанфик - и Толстой позавидует.

Нет, пейзаж всё-таки не вечный. Нет ничего вечного под солнцем. Может, просто стоит подождать несколько сот лет - пока все дураки не передохнут - пока всех их не съедят жадненькие кот Базилио и лиса Алиса? В Англии капитализм длится лет на триста дольше, чем в России, а капитализм - это и есть вечно вращающийся барабан "Поле чудес" (пусть и без Якубовича), где дураков потихоньку выводят из игры - постепенно съедают.

Жаль их, бедных - нас всех жаль - поскольку мы все на 80% оказались дурачками, к капитализму совершенно не приспособленными, и все мы на 80% подлежим в этой системе постепенной утилизации в пользу более хитроумных и хватких представителей рода человеческого. Ничего личного - естественный отбор и борьба за существование. Дарвиновская теория эволюции в действии.


Многие из нас - хорошие, добрые парни, вроде Люка, но увы - таким ничего не светит в будущем, потеряют они всё, не выживут среди акул бизнеса - ничего личного, только естественный отбор и борьба за существование. Не зря же дарвиновское учение появилось и окрепло именно в Англии - стране прародительнице мирового капитализма. Вся жизнь вокруг наводила умных людей того времени на эти мысли, и в конце концов навела. Произошло это не в России, не во Франции и не в Германии, а в оплоте капитализма - Англии - стране, в которой на начало 19 века сформировалась система самого жестокого социального отбора в мире.)


***


Нарисованная в голове Уильяма пасторальная картинка будущего, в которой они все продолжают жить точно так же, как и жили, только с полными карманами золота, не выдержала столкновения с реальностью - рассеялась, как дым.


Люк получил кучу денег, стал их полновластным хозяином, Уильям, при всём желании, не мог принимать за него решения, как их тратить. Теперь бывший хозяин был больше не указ своему бывшему слуге. Получив финансовую независимость, Люк решил, точнее жизнь за него решила, заняться тем, к чему лежала душа - теперь он мог это себе позволить. И ссора с Уильямом подтолкнула его к разрыву с ним.


Напоследок, в пылу спора, они обозвали друг друга: один - безмозглым наивным ослом, а другой - бессердечным скрягой. Оба определения имели под собой некоторые основания, а потому казались особенно обидными и несправедливыми тем, кому их дали.


Обиженные друг на друга друзья разошлись. Люк принял предложение Колина Макрея, уехал в Норт-Йоркшир и стал работать у него жокеем.


А Уильям решил всё-таки продать жеребцов. Принимая решение об участии в аукционе, он чувствовал себя неважно: внутренний голос твердил ему, что он не должен продавать коней, благодаря которым он нашёл своё счастье.

На душе скреблись кошки - и с Люком он поссорился из-за этих коней, теперь он потерял верного друга и слугу, который не раз выручил его.


Ах, если бы он только послушался этого невидимого советчика!

Но он уже закусил удила. В конце концов, он - их хозяин, а не Люк, он имеет право сам принимать решения, никто ему не указ.


Он больше не хочет иметь никакого отношения к скачкам. Продав этих коней, он поставит точку в этом деле.


У него теперь достаточно средств, взамен Люка, главным конюхом он сделал Дика, Мэл стал его помощником, ещё нескольких ребят их возраста он нанял им в помощь, десяток слуг он взял к себе в усадьбу на хозяйственные работы, еще трем десяткам жителей ближайших деревень он дал временную работу по ремонту крыши и внутренней отделке помещений замка.


Для подготовки лошадей к аукциону он пригласил с собой Мэла и Дика, а также старого опытного работника отца, живущего сейчас на пенсии в деревне неподалёку от замка.


Аукцион проходил в Эпсон-хилл, в нём традиционно участвовали представители богатейших фамилий Европы и крупнейшие заводчики лошадей.

Уильям впервые присутствовал на этом мероприятии.


Его кони шли в самом конце дня, когда участники выдохлись, подустали. Уильям не надеялся на большую прибыль. Но, видимо, были и те, кто приехал сюда только ради его лошадей. Неожиданно для него за Эльфа развернулась настоящая схватка. Несколько участников вошли в раж - называли всё большие и большие суммы. Выходить из игры один за одним они стали только на планке десять тысяч, торг медленно продолжался, прибавляли по сотне, и конца этому видно не было. Цена за четверть часа достигла пятнадцати тысяч. Наконец, осталось всего два покупателя. Тут один из участников сразу назвал цену двадцать. Ему возразил другой, прибавив сотню. Но тот назвал двадцать одну. Оппонент прибавил пятьдесят фунтов. Тот в ответ прибавил тысячу.

В итоге этот более решительный участник назвал цифру двадцать пять. Ответа не последовало. Дуэль между двумя неизвестными покупателями закончилась победой одного из них.

Уильям не сомневался, что здесь, в зале, торговались сейчас представители не назвавших свои имена пэров Англии, решивших приобрести в свои конюшни породистых жеребцов-призеров престижных скачек, чтобы потом сделать их производителями и хвастаться ими в аристократическом обществе.


Всё повторилось и с Найтом. Тот же самый человек - Уильям запомнил его, получил к Эльфу ещё и Найта за двадцать четыре тысячи фунтов.

Итак, ещё больше сорока тысяч фунтов чистыми поступило на счёт лорда Беркли сегодня. Его состояние росло прямо на глазах, а вместе с этим стремительно улучшалась его репутация в обществе.


Он решил перевести Люку на специально открытый для него счёт десять тысяч, но тому пока ничего не говорить - пусть спустит все свои деньги на ипподроме, и когда через год явится к нему нищим, Уильям великодушно отдаст ему эти десять тысяч с условием никогда больше не играть. Почему-то он не сомневался, что именно так всё и будет.


Майкл видел её почти каждый день. Он не мог заставить себя уйти. Он стал настоящим заложником этой своей роли - ни на что не претендующего друга семьи, вечного хохмача, готового с утра до вечера развлекать окружающих.


Элен разительно отличалась сейчас от прежней себя - она искрилась счастьем. Стала просто неотразимой. Майкл с трудом заставлял себя отрывать взгляд от её лица, он снова и снова являлся к Дарси на обеды, с беззаботным видом пересказывал миссис Дарси последние новости и сплетни, делился с мистером Дарси своими наблюдениями и прогнозами относительно котировок акций, которые оба держали, рассказывал Элен свежие анекдоты, и она счастливо смеялась своим чудесным серебристым смехом.


Счастливая Элен ещё сильней очаровывала его, она будто-бы хотела поделиться своим счастьем со всеми вокруг, становилась такой милой с ним, что сердце Майкла сжималось от тоски по несбывшейся мечте. Она, верно, и не подозревала о том, как он мучается сейчас. Ведь он сам с самого начала так поставил дело: ни разу он не дал понять ей, как он к ней относится, играл роль спокойного, равнодушного приятеля - троюродного братца.


Они по прежнему, хоть это случалось реже, иногда ездили вместе на премьеры в театр, он так же присоединялся к ней в гостиных и на выставках.

Она и вправду не понимала, что должна была прогнать его от себя, хотя бы для того, чтобы резко оборвать их связь - избавить его от мук. Он мучался рядом с ней, молча, безмолвно, не показывая виду, с галантной улыбкой на устах.


Беркли появился на горизонте. Осенью он поселился в Лондоне, в доме у своей тёти, и по совместительству - тёти Майкла. Теперь этот дом стал частым местом визитов Элен, и его, Майкла, тоже.

Тётя Гвен порой смотрела на него странным внимательным взглядом, но он делал вид, что не замечает его. Делал такое лицо, будто ему весело, у него всё идёт отлично.


Когда он видел их вдвоём, его будто адский огонь сжигал изнутри. Он видел, как они смотрят друг на друга. Наверное, он решил бы, что они любовники, будь это кто-то другой, а не Элен. Но он не мог даже мысль допустить об этом - его сознание отказывалось принимать очевидное, нет, она чиста и не принадлежит ещё никому - его надежда не умерла - и у него ещё остаётся шанс - ведь их помолвка пока не оглашена.


Однажды он пришёл в дом Дарси утром и перед входом встретил рассыльного. Мальчишка довольно потрепанного вида встал ниже на ступеньках, ожидая, когда Майкл войдёт, чтобы последовать за ним.


В руках у подростка была пачка писем. Что толкнуло его? Мгновенный импульс, он и сам не понимал, что с ним случилось. Он обернулся и сказал тому:

- Давай, я отдам эти письма лакею. Можешь идти. На вот, возьми, - он протянул мальчику шиллинг. Тот взял, отдал ему в руки пачку и пошёл прочь.


У Майкла вдруг сильно забилось сердце, он увидел адрес отправителя на верхнем конверте: это был адрес тёти Гвендолин, ниже стояло имя получателя - мисс Элен Дарси.

Секунду назад он не помышлял об этом, намереваясь просто отдать письма слуге, но вдруг он взял этот конверт и сунул его себе за пазуху.

Сердце забилось ещё сильней. Что он делает? Он и сам не знал, зачем он сделал это.


Миссис Дарси, как всегда радушно, по домашнему, приняла его в столовой, они выпили с ней пару чашечек кофе, немного поболтали. Элен ещё спала - вчера поздно вернулась от тёти Гвен. Майкл не стал её ждать, откланялся, сославшись на срочные дела.


Уже через час, вернувшись к себе домой, он достал помятый конверт. Тот был как ядовитое насекомое - Майкл не хотел притрагиваться к нему, чувствуя, какую отвратительную вещь он совершит, вскрыв чужое письмо. Любовное письмо - он был уверен в этом.


Нет, он не мог... Он сожжет это немедленно и забудет о глупости, которую только что сделал.


Письмо просто потерялось. Ничего страшного, напишут ещё раз, они пишут их друг другу десятками.


Но тут ему на глаза попалась карточка графини Беркли. Что снова толкнуло его? Какая злая сила? Но он сложил конверт пополам, запаковал в другой, написал на нём её адрес. Адрес отправителя указывать не стал.


Он сразу вызвал лакея и отправил это письмо вместе с остальными. С глаз долой.


Что он сделал только что? Зачем?! Она увидит это, и что?

Его охватило то же странное предчувствие, что и в прошлый раз, когда он говорил с ней. Неприятная пустота под ложечкой. Он ненавидел себя за низость, которую очевидно совершил сейчас.

Действуя наобум, вслепую, подчиняясь какому-то тёмному ужасному инстинкту - он, ощущая обиду, ревность, злость, хотел чтобы и они почувствовали себя так же плохо. Испытали хотя бы часть его боли.


Майкл успокаивал свою совесть тем, что последствия вряд ли будут серьезными, к тому же никто никогда не узнает о том, что он сделал. Он может просто наблюдать, что же случится дальше и случится ли вообще? Этакий интерес естествоиспытателя-алхимика, только что бросившего в колбу с одним реактивом другой.


В тот вечер они всей семьёй - Дарси, и Майкл вместе с ними, собирались отправиться в Олмак - поужинать там. Но Элен почему-то отказалась - сослалась на недомогание. Она пыталась скрыть свою грусть, какая-то тревога терзала её. Майкл заметил её состояние. Что с ней? Она ждёт чего-то? Наверное, она ждала весточку от него, но не дождалась? - думал он.

Нехорошее чувство вновь шевельнулось в нём.


Майкл взял под ручку миссис Дарси, продолжая играть роль любящего племянника и почитателя талантов своей тётушки - он действительно восхищался Элизабет - жаль, что ей так много лет - в этой женщине он находил поистине идеального собеседника - они понимали друг друга с полуслова, могли бы говорить часами. Удивительная всё-таки женщина! Майкл помнил, как мать рассказывала ему, что ревновала к ней отца когда-то. Сейчас он прекрасно понимал почему. Он всегда подозревал, что отец женился на матери из-за её состояния и никогда не любил её по настоящему.

Грустно сознавать, что ты родился в династическом браке, что ты - плод не любви, а холодного расчёта. Но в тебе - таком невзрачном, невозмутимом с виду, тем не менее, бьётся точно такое же горячее сердце, как и в обжигающей ослепительной красотой Элен или в поражающем мужским обаянием Джеймсе.

Вот по ним сразу видно, что они - плод горячей страсти. Смуглая, гибкая, как цыганка, хоть и блондинка, Элен, напоминающий морского разбойника своими мужественными чертами, жгучий брюнет Джеймс. Они оба похожи на свою мать - в былые годы - несомненную красавицу, сводившую мужчин с ума.


В клубе, когда они вошли, Майкл издалека увидел лорда Беркли. Тот стоял в дальнем углу просторной гостиной, у колонны.

В этот момент к нему быстро направилась молодая женщина в тёмно-зеленом бархатном платье с чёрной кружевной отделкой, её лицо было полностью закрыто тёмной дымчатой вуалью, но Майкл сразу узнал в ней леди Мадлен.


Её пепельные волнистые волосы, роскошная фигура. Она всё же притягивает мужской взгляд - есть в её походке и в женственных изгибах тела что-то манящее - кошачья грация и шарм.


Она подошла к Беркли совсем близко, и в миг, когда не только Майкл, а они все втроём с расстояния около десяти ярдов смотрели на эту парочку, Мадлен вдруг свернула с пути и внезапно прильнула к нему - взяла его под руку и томно склонила головку ему на плечо. Он, изменившись в лице, тут же отпрянул, но она уже отошла от него и быстро поплыла прочь - вон из комнаты - скрылась в огромном проёме двери в соседнюю залу.


Майкл заметил, как нахмурился Джеймс, а миссис Дарси от изумления широко открыла глаза.


И Беркли смотрел на них изумленно, он спросил у миссис Дарси, что случилось с Элен, почему её нет с ними, он ждал её здесь.


Джеймс снова мрачно нахмурился, он молчал. А миссис Дарси вежливо ответила, что Элен пожаловалась на головную боль. Нет, она ничего не просила передать ему - ни записки, ни устно.


Майкл вёл себя как посторонний, он с равнодушным видом здоровался с Беркли, отходил в сторонку, когда граф с Элен оказывались вдвоём, сразу переключал внимание на других знакомых. Да, наверное, они оба воспринимали его как неотъемлемую часть обыденного пейзажа гостиной - одного из многих знакомых, с которыми они виделись теперь ежедневно.


После ужина он поехал к себе, и лишь наутро явился к ним.


Беркли тоже был там. Ожидал, когда Элен выйдет к нему.


Майкл прямо отправился к миссис Дарси по праву родственника. Он не видел, как они встретились, не хотел смотреть на них - это разрывало ему сердце и повергало в страшное уныние.


Итак, она сделала это. Видимо, в том злополучном письме он писал Элен, где и когда будет ждать её. В Олмаке, конечно, там они частенько ужинали. Но вот графиню Беркли до той поры Майкл здесь не встречал - она продолжала играть свою роль убитой горем вдовы, отдающей всё время и силы служению Богу.

Что он почувствовал, поняв её замысел? События развивались без его участия, но похоже всё идёт именно так, как он и предполагал - леди Беркли не отпустит своего пасынка просто так, она начала свою игру. Тревожный холодок в груди появился и больше не оставлял Майкла - он не знал, рад он этому обстоятельству или ужасается тому, что сделал - он будто открыл ящик Пандоры и теперь от него уже не зависело ничего.


Спустя неделю Майкл вместе с матерью получили приглашение на празднование помолвки графа Беркли с мисс Элен Дарси.


Они поехали туда вдвоём, в карете миссис Фицуильям. Мать смотрела на него с сочувствием, он упрямо продолжал делать вид, что ему всё равно. Она порой тихонько вздыхала в уголке, чем ещё больше раздражала его.


Дом леди Ковентри был не слишком хорошо знаком ему, но в детстве он бывал здесь несколько раз, знал расположение комнат, возможно, даже виделся с Беркли - но тогда эти встречи прошли эпизодом мимо сознания, ничего не оставив в памяти.


Леди Гвендолин разместила их в отдалении от покоев Дарси и графа Беркли. Удобная планировка просторного особняка позволяла каждому из гостей чувствовать себя свободно, не ощущая чужого назойливого присутствия рядом. Несколько семей гостили сейчас здесь, каждая в своей части огромного дома.


Это случилось перед обедом. Майкл прогуливался в парке с миссис Фицуильм под ручку. Он заметил всадницу на изящном вороной коне, приближающуюся по дороге к усадьбе. Она пронеслась рысью мимо них на расстоянии нескольких десятков ярдов, за ней в некотором отдалении следовал слуга на рыжей лошади.


Он узнал Мадлен, его сердце болезненно ёкнуло и часто забилось. Непроизвольное первое желание броситься к ней и задержать - откуда это? Он словно хотел исправить то ужасное, что совершил, вернуть всё назад. Но поздно. Она уже спешилась и вошла в дом.


Майкл не выдержал, бросил удивленную его поспешностью мать одну и побежал так быстро, как только мог, с трудом карабкаясь на пригорок - к дому. Ворвавшись внутрь спустя несколько минут, он не знал, что ему делать, но потом бросился наверх - к комнате Элен.


Графиня Беркли попалась ему навстречу, они столкнулись в дверях. Она скользнула по нему равнодушным взглядом, сделала вид, что не узнала его.


А потом он дрожащими руками коснулся её двери. Стукнул раз, не получил ответа, он слабо толкнул их. Элен стояла спиной к нему у окна, он не решился окликнуть её - жуткое чувство вины перед ней не давало ему сделать это.


Он отпрянул и, как бледная предутренняя тень, двинулся по коридору, сам не зная, куда идёт.


И тут, в большом холле второго этажа он увидел их, а ещё раньше услышал их голоса.


Один голос принадлежал графу Беркли, другой - графине.


- Что ты делаешь здесь? Зачем явилась сюда?


- Я всего лишь хочу, чтобы ты понял.


- Что тебе ещё нужно от меня?!


- Чтобы ты почувствовал ту же боль, что чувствую я. Понял, что ты сделал со мной!


- Что ты несешь?! Ни я, ни мой отец не сделали тебе ничего дурного. Отец боготворил тебя, а ты убила его своей ложью! Рассорила нас, и я потерял его навсегда. А ты получила всё, что хотела, лишив меня всего - отцовской любви, чести, состояния. Чего же тебе ещё надо от меня?! Убить?! Отнять у меня всё, что ещё не отняла?!


- Ты пренебрег мной, равнодушно и безжалостно отказался от моей любви. Я хочу, чтобы и ты ощутил те же адские муки, Уильям, что испытывала я все эти годы. Теперь ты поймёшь меня.


- Ты уже была у неё?! - Беркли в ярости тряс её за плечи, - Что ты сказала ей, подлая твоя душа?!


- Только то, что давно люблю тебя, и ты тоже неравнодушен ко мне.


Он с горьким стоном оттолкнул её и бросился в сторону покоев Элен.


Но было поздно - Элен за минуту до этого вышла из своей комнаты и скрылась в темном коридоре, ведущем в противоположную сторону.


Майкл, стоящий на пути графа, едва успел зайти в тень, за портьеру. Беркли промчался мимо него, не заметив. Майкл смотрел ему вслед.


Графиня спустилась вниз. Её чёрное дело было сделано. Он услышал, как хлопнули входные двери.


Спустя несколько минут, которые Майкл провёл в холле, дрожа от приступа нервного возбуждения, смешанного со страхом и угрызениями совести от сделанного им, он снова увидел Беркли, за ним в холл вошёл Джеймс. Они оба были сильно взволнованы. Следом вбежала миссис Дарси.


- Элен нигде нет! Куда она могла пойти?


Майкл предположил, что она спустилась по чёрному ходу во двор, поскольку на первом этаже в холле она не появлялась. Все дружно бросились вниз. Ворота конюшни были открыты, они увидели вдали Элен верхом на своем сером коне.


Беркли и Дарси бегом кинулись в конюшню, седлать своих лошадей. Майкл поплелся следом.


Конюх предложил ему рыжую кобылу, Майкл с трудом взгромоздился на неё, он никогда не любил верховую езду, предпочитал экипаж.

Он мелкой рысью последовал за лошадью Джеймса, сильно отставая. Пускаться галопом он не умел и не хотел, боясь свернуть себе шею - в детстве он получил неприятный опыт падения с лошади, и до сих пор не мог преодолеть въевшийся страх.


Элен скрылась из виду, но вскоре они увидели её вдали - на холме. Её конь несся галопом, как ветер.


Беркли пришпорил свою лошадь и быстро оставил позади остальных преследователей. Через некоторое время они увидели, что он приближается к Элен. Но она, по всей видимости, не хотела этого - пыталась оторваться.


Беркли теперь был совсем близко от неё. Он видимо что-то кричал ей, но безуспешно - она не останавливалась.


Он почти догнал её. Их лошади шли наравне, но Элен и не думала снижать скорость.


Сколько это может продолжаться? Ни одна, даже самая выносливая лошадь не выдержит такой темп слишком долго.


Впереди на пути у них была речка - не широкая - фактически ручей, но с неровным, крутым склоном берега. Элен нужно было или останавливать лошадь и поворачивать к мосту, находящемуся как раз в той стороне, откуда её нагоняли преследователи - в этом случае ей неминуемо пришлось бы столкнуться с ними. Либо продолжать бессмысленную скачку вдоль берега - в направлении, противоположном её цели - а она, похоже, собиралась покинуть владения леди Гвендолин и вернуться домой. Но Элен выбрала третий путь - самый рискованный и невозможный в обычных обстоятельствах - форсировать реку. Она галопом неслась в сторону реки.


Джеймс, увидев это, начал истошно кричать ей остановиться, но его крик уносил ветер, дующий в другую сторону.


Беркли рванул следом за ней. Он тоже что-то кричал ей.


Издалека они увидели, как её конь вдруг на всём скаку, как вкопанный, остановился на пригорке, над не слишком высоким склоном берега, и она не удержалась - упала с него и полетела вниз по склону.


Джеймс в ужасе громко вскрикнул - он и так несся на всей скорости, а сейчас попытался пришпорить и без того взмыленную лошадь. Но поздно, что он мог сделать сейчас?


Беркли уже спрыгнул с лошади и бросился по склону вниз, следом за ней.


Когда Майкл подъехал туда, он увидел, что Беркли поднимается по склону, держа Элен на руках. В его глазах стояли слёзы.


Джеймс бегом спускался ему навстречу. Его лица Майкл не видел.


Элен была без сознания.


Джеймс сам подхватил сестру, вдвоём они бережно уложили её на плащ, который снял и расстелил на траве Майкл. Джеймс приложил ухо к её груди: сердце билось. Она не реагировала на его слова, похлопывания по щекам, поцелуи. Словно спала.


Нужно было доставить Элен домой. Кому-то из них нужно было отправиться за экипажем.


Беркли тут же вскочил на свою лошадь и направился в сторону усадьбы.


К счастью, уже спустя несколько минут, они увидели экипаж, приближающийся к ним: Беркли встретил миссис Дарси, которая сразу же поехала следом за ними.


Они все вместе перенесли и обустроили Элен в карете. Брат и мать остались с ней. А Беркли и Майкл шагом двинулись следом. Беркли держал под уздцы лошадь Джеймса.


Майкл бросил один взгляд его лицо и тут же отвернулся. Жалкое зрелище. Преступник, идущий на казнь, и то выглядел бы, вероятно, лучше, чем он. Лицо человека, потерявшего всё - любовь и надежду на будущее. И потеря самой жизни уже мало волнует и почти не страшит его - ведь в ней не осталось для него никакого смысла.


Майкл прекрасно понимал его - ведь он сам был таким человеком. Хотя для всех них он был посторонним, равнодушным наблюдателем, а не участником событий. Они мало обращали на него внимания.

А он, до последнего удерживая на лице маску равнодушия, отнюдь не был спокоен и отстранен. В этот момент он ощущал себя главным участником и в какой-то мере автором и режиссёром творящегося на сцене действа.


Он видел всё - каждый их взгляд, слово, тончайшие эмоции, промелькнувшие на их лицах, понимал лучше каждого из них причины и обстоятельства произошедшего.

С одной стороны, его мучала совесть. Он чувствовал себя прямым виновником случившегося. Страшили последствия - Элен могла погибнуть. Но одновременно та злая, мстительная часть его души была удовлетворена - и это давало ему дополнительное чувство вины. Но холодный невозмутимый вид оставался - словно прирос маской к его лицу.


Скорей всего, Элен потеряла сознание от острой боли - падая со склона, она сломала руку. Таков был вердикт вызванного в тот же день врача. Других явных причин временного беспамятства доктор не обнаружил.

При попытке перенести её из экипажа в дом, она очнулась и застонала.

Боль в запястье сначала казалась невыносимой - но, похоже, перелом был закрытым, руку удалось зафиксировать в положении, причинявшем наименьшее страдание, подложив под предплечье доску и сделав перевязь.


Она отказалась разговаривать с Беркли и молча отвернула заплаканное лицо, когда тот попытался снова обратиться к ней. Его лицо в этот момент потемнело от горя.

Её брат сверкнул на графа пронзительным взглядом, полным подозрения и ненависти. Весь его вид, казалось, говорил: "Не подходи к ней! Убью!"


В глазах несчастного графа были слёзы. Он молча вышел вон.


Джеймс обратился к Элен, пытаясь узнать, что произошло между ними, но она молчала.

Позже он спросил у Майкла, не видел ли он что-нибудь. Тот несколько секунд мялся, не зная, что ему сказать, но потом всё же ответил:


- Здесь была молодая женщина. Я вернулся с прогулки, был в холле и видел, как она зашла через парадный вход, поднялась наверх, свернула в покои Элен. А потом, спустя несколько минут, она вышла оттуда, прошла мимо меня, спустилась вниз и покинула дом.


- Ты знаешь её?


- Нет, - соврал Майкл.


Джеймс пошёл к Элен. Она полусидела на кровати, откинувшись на подушки, заботливо подложенные матерью. Элизабет присела рядом, держала в руках чашку чая и уговаривала дочь выпить и съесть немного печенья. Но та не притрагивалась к предложенному.


- Элен, кто та женщина, что приходила к тебе сегодня? Что она тебе сказала?


Некоторое время сестра молчала, слёзы бежали по лицу ручьями. Потом она ответила прерывающимся голосом:


- Мадлен. Графиня Беркли.


- Но что такого она могла сказать тебе, чего ты еще не знаешь?


- Она показала его письма к ней, его расписки - она давала ему деньги, много денег - десятки тысяч фунтов, - голос сестры снова сорвался на рыдания.


- Она оставила их тебе?


- Да! Бросила их мне в лицо. Заявила, что лгала, пока её муж был жив, чтобы не потерять право опеки над ребёнком - на самом деле Беркли давно соблазнил её, она влюбилась в него, как и я. Они стали любовниками. Потом, когда её муж умер, их отношения продолжились, тайно ото всех - ей не хотелось подвергаться гонениям света, она получила состояние графа, но позже отдала, часть его по крайней мере, его сыну - потому что не считала, что заслуживает эти деньги больше, чем он. Она оставила мне его расписки - всего две - на двадцать пять и на двадцать четыре тысячи фунтов. Но их было намного больше.


- Она пришла к тебе, чтобы отомстить Беркли за измену?


- Да.


- И ты поверила ей?


- Сначала я не хотела её слушать, но она отдала мне одно из его писем к ней - вытащила его из целой пачки. Он назначал ей свидание в Олмаке. Это его почерк. Его золотые часы - медальон - я видела его раньше, там есть надпись - это подарок ему. Как-то же он оказался потом у неё.


Джеймса поражало сейчас бесстыдство и недальновидность Беркли: неужели он, оставив столько следов адюльтера - письма, вещи, денежные расписки, надеялся избежать скандала? Рассчитывал на стремление графини сохранить свою репутацию? Да, недооценил этот молодчик силу ревности брошенной им женщины. Молод ещё, зелен. Но что ей терять теперь? Потеря состояния ей больше не грозит, а любовника она уже потеряла, и возможно, даже надеялась вернуть таким образом - расстроив его женитьбу на более привлекательной сопернице.


Дарси предполагал нечто подобное. История с внезапным выигрышем сотни тысяч фунтов с самого начала казалась ему неправдоподобной. Вот и ответ на его сомнения.

Графа Беркли на его пути постоянно сопровождают громкие сенсации, сплетни и скандалы. Нет, это не случайность, а целиком его личная заслуга.


Джеймс крепко обнял сестру, ничего не говоря в ответ. Она рыдала, уткнувшись ему в грудь. Всё ясно обоим - старший, умудренный опытом брат оказался прав, прав во всём - её наивные девичьи мечты,сказочные фантазии разбились о жестокую реальность.


Но как ей жить после этого? Невыносимая мука терзала её, не находя никакого выхода. И где-то в самой глубине сознания теплилась мысль, что всё это - дурной сон, неправда. Что завтра она проснётся, и всё исчезнет - её верный, честный Уильям вернётся к ней.


И там же, в дальнем уголке памяти, оставалось воспоминание о том, как она однажды решила для себя, что любит и желает получить его во что бы то ни стало, даже если всё рассказанное о нём правда - он соблазнил жену своего отца, он - прелюбодей, лжец и предатель.

Господи, он нужен ей любой, лишь бы он любил её!


В ней будто жило другое существо - дикое животное - похотливая самка, не желающая ничего знать о моральных устоях общества. Она знала только - чувствовала, что он хочет её точно также, как и она его. Что он предпочёл её всем остальным, принадлежит ей сейчас телом и душой, она - победительница в борьбе за него, и она страстно хотела немедленно воспользоваться сейчас плодами своей победы.


Наверняка, если бы не условности общества, если бы не было вокруг внимательных глаз её знакомых и родных, если бы они остались с ним наедине, вдвоем оказались на необитаемом острове, то очень скоро - в тот же день и час, она сдалась бы ему, и они, позабыв обо всём на свете, слились бы в безудержной страсти.

И эта дикая часть её души страстно желала такого исхода, страшно злилась и досадовала, что он невозможен.


Беда только в том, что раньше она называла это сильное чувство любовью и не стеснялась его, а сейчас внешняя - сознательная часть её души стыдилась его, хотела спрятать его подальше вглубь, а лучше совсем избавиться от него. Но оно никуда не делось, напротив - стало ещё сильней, превратилось в болезнь, причиняло мучительную боль.


Но нет, она не может унижаться до такой степени! Он одновременно искал встреч с ней и получал деньги от другой - влюбленной в него женщины, которой он что-то обещал, и, видимо, лгал при этом им обеим.


Он кричал ей, что Мадлен лжёт, она видела его лицо, его горькие слёзы, слышала его слова - такие искренние, рвущие ей сердце. Но как ей верить ему теперь? Как жить с человеком и не верить ему, думая, что в любой момент он может обманывать тебя, лгать настолько убедительно, что никто ни на миг не усомнится в его искренности?


Рядом Элизабет молча слушала разговор своих детей, держа в руках здоровую руку дочери. Она горько плакала вместе с ней. Нет, её бедная девочка не заслуживает такого - столько грязи вывалили на неё. Даже ей, за всю долгую жизнь, не приходилось видеть подобных людей - способных на такую ложь.


Если бы этот Беркли совершил грех, но потом признал его, покаялся в нем, попытался бы начать новую жизнь с чистого лица, сделав предложение Элен, но не лгал бы ей, а честно рассказал обо всём, то он заслуживал бы прощения. Но ведь он упорствует в своей лжи, хочет, чтобы его считали безупречно честным человеком, а сам, тем временем, продолжает вести двойную жизнь и выстраивает целые сооружения на фундаменте обмана. Это страшно, когда человек ведёт себя так.


Они покинули поместье леди Ковентри следующим утром, оставив хозяйку в слезах. Она уже даже не пыталась уговаривать Элен - только плакала навзрыд, прощаясь с ней, просила не забывать её и простить за всё. Даже Джеймсу стало не по себе от этого зрелища. Он пожалел бедную женщину, души не чаявшую в своём племяннике, так надеявшуюся на их счастье. И как же он подвёл свою прекраснодушную тётю!


Лорд Беркли уехал к себе домой ещё вечером, поняв, видимо, что дальнейшее его пребывание в этом доме не имеет смысла. Этот его поступок, отсутствие новых попыток увидеться с Элен, чтобы оправдаться, только убедили семейство Дарси в его виновности.


А Майкл, тем временем, пришёл к окончательному выводу, что Беркли невиновен. Сначала подслушанный им разговор графа с Мадлен - явное свидетельство его невиновности и верности первоначального суждения Майкла о характере их отношений.

Потом Майкл узнал из спортивной колонки "Таймс" о продаже жеребцов графа на аукционе и тут же сопоставил эти данные с суммами, значащимися на расписках Беркли, которые Мадлен отдала Элен. В них не было указано, за что тот получил эти суммы. Просто сумма и дата. Номер счета и перевода. А сами счета и перевод - по договору, там уже указаны основания.

Майкл был прирожденным аналитиком, увы, порой даже во вред себе, своим интересам, своему душевному спокойствие, но он не мог оставаться в иллюзиях - ему зачем-то требовалось это - знать правду. Себе он не желал и не мог лгать.

Он выяснил основания перевода, нашёл этот лот аукциона. Беркли продал Мадлен двух жеребцов, анонимно - согласно условиям аукциона, не подозревая, кто именно купил их у него.


Удивительно, как в нём уживались два человека: один не желал ничего знать, а хотел забыть о своей подлости, даже оправдать её, и просто воспользоваться плодами начатой им интриги. Путь к сердцу, а если не к сердцу, то хотя бы к руке Элен, теперь для него открыт.

Но другой Майкл упорно продолжал беспристрастное расследование, желая получить точные ответы на все свои вопросы относительно мотивов персонажей любовной драмы, развернувшейся перед ним.


Это второе "Я" не давало ему спокойно жить.

Издержки эволюции - эта же часть сознания удерживала его предков от явных глупостей, не давая отступить от объективной оценки ситуации ни на йоту - прямо-таки вынуждала строить верные стратегии, способные выдержать многие десятилетия, устоять на самом устойчивом в мире фундаменте - полной объективной информации - истинных фактах. Эта же часть его разума спасала жизнь его предкам, не раз выручала и его самого. Но она же, эта дотошная, неуживчивая частица его души, сейчас губила его, заставляя мучаться от ужасного чувства вины. Он чувствовал себя последним негодяем.


И это при том, что сейчас, после падения бумаг Беркли, его акции выросли во много раз - как в глазах родственников Элен, так и её самой.


## Глава 8.


Жаркий огонь полыхает в камине,

Тень моя, тень на холодной стене

Жизнь моя связана с вами отныне

Дождик осенний, поплачь обо мне...


Сколько бы я ни бродила по свету,

Тень, моя тень на холодной стене

Нету без вас мне спокойствия, нету!

Дождик осенний, поплачь обо мне...


Все мы в руках ненадёжной фортуны,

Тень моя, тень на холодной стене

Лютни уж нет - но звучат её струны

Дождик осенний, поплачь обо мне...


Жизнь драгоценна - да выжить непросто!

Тень, моя тень на холодной стене

Короток путь от весны до погоста

Дождик осенний... поплачь обо мне...


(Исаак Шварц - Булат Окуджава - Елена Камбурова, Песня из кинофильма "Капитан Фракасс" авт.сцен. Юрий Визбор)


Майкл был прирожденным аналитиком, увы, порой даже во вред себе, своим интересам, своему душевному спокойствию, но он не мог оставаться в иллюзиях - ему зачем-то требовалось это - знать правду. Себе он не желал и не мог лгать.

Не умея получать от окружающих информацию о чужих чувствах, делах и намерениях посредством задушевных бесед, втираясь к ним в доверие, не имея достаточно широкого круга знакомств, необходимых для подобных целей, не обладая даже интуицией чуткого этика тёти Гвен, Майкл, тем не менее, с лихвой компенсировал эти недостатки способностью аналитическим путем вычислять скрытые мотивы людей по принципу римлян: "Ищи, кому выгодно".


Можно сказать, что он, размышляя в тиши кабинета, получал на кончике пера те же выводы, к которым иной вездесущий светский плут приходил, своими ушами подслушав чей-то разговор или выведывая напрямую, из первых уст, чужие секреты.


Он выяснил основания банковского перевода, нашёл этот лот аукциона. Беркли продал Мадлен двух жеребцов анонимно - согласно условиям аукциона, не подозревая, кто именно купил их у него.


Удивительно, как в нём уживались два столь непохожих друг на друга человека: один не желал ничего знать, а хотел забыть о своей подлости, даже оправдать её и просто воспользоваться плодами начатой им интриги. Путь к сердцу, а если не к сердцу, то хотя бы к руке Элен, теперь для него открыт.


Но другой Майкл упорно продолжал беспристрастное расследование, желая получить точные ответы на все свои вопросы относительно мотивов персонажей любовной драмы, развернувшейся перед ним.


Это второе - холодное, беспристрастное "Я" не давало ему спокойно жить.

Издержки эволюции - эта часть сознания удерживала его предков от явных глупостей, не давая отступить от объективной оценки ситуации ни на йоту - прямо-таки вынуждала строить верные стратегии, способные выдержать многие десятилетия, устоять на самом надежном в мире фундаменте - полной объективной информации - истинных фактах.


Та самая часть его разума, что когда-то спасала жизнь его предкам, не раз выручала и его самого. Но она же, столь неуживчивая частица его души, сейчас губила его, заставляя мучаться от ужасного чувства вины. Он ощущал себя последним негодяем.


И это в то время, когда после падения бумаг Беркли, его акции выросли во много раз - как в глазах родственников Элен, так и её самой.


Во многих людях природой заложено это - в какие-то моменты жизни напрочь отключается инстинкт самосохранения. Будто бы собственная жизнь для них не является абсолютной ценностью. Она важна лишь тогда, когда в ней есть смысл. А вот смысл для всех разный. Для кого-то он находится за пределами собственного "Я", собственных эгоистичных интересов. Сверхцель, определяемая неким "сверхЯ".


Для кого-то любовь становится такой сверхсилой, непреодолимо влекущей их за собой, определяющей их сверхцель.


Потерять её - хуже смерти, ведь твоя жизнь теряет после этого всякий смысл.


Эгоистичное желание удовлетворить половой инстинкт, заполучить желаемого полового партнера - это ещё не любовь. Многие из тех людей, кто хоть немного поднялся в развитии над уровнем животного, рано или поздно осознают эту сверхсилу, пронизывающую их жизнь насквозь, определяющую их поступки и суждения.


(Хотя при чём тут бедные животные? Их жизнь целиком подчинена инстинктам, необходимым для выживания вида, а жертвенная любовь к своему потомству, а в некоторых случаях и к половому партнеру - важнейший из них. Многократно чаще в человеческом благоустроенном обществе выживают и оставляют потомство инвалиды, лишенные способности любить хоть кого-то. Другой вопрос, что животные вряд ли способны на осознание, анализ своих действий, в этом их счастье.

И некоторые люди тоже, кажется, не способны на анализ своих чувств, но зато способны на настоящую жертвенную любовь, не только к своим близким, но и к другим людям, удивительно, но ведь есть и такие, для кого жизнь любого человека на Земле имеет не меньшую ценность, чем собственная.)


Майкл испытывал к этой девушке чувства, незнакомые ему раньше. Сильное влечение к ней стало только началом. Элен ослепила его сказочной прелестью, когда он впервые, после многолетней разлуки, встретил её.


Он вёл весьма свободную жизнь пока учился во Франции, возможность получить свидание с доступной красоткой была у него всегда, он просто не мог избежать этого. Нельзя не стать циником и не развратиться душой в такой обстановке, когда плотская любовь столь доступна, но всё же ты отдаешь себе отчет - истинной любовью здесь и не пахнет.


Вернувшись на родину, живя в одном доме с чопорными родными, Майкл в угоду им умерил пыл, вёл жизнь аскета, он решил остепениться и жениться. Сначала им двигали чисто практические соображения: он хотел выглядеть респектабельным в глазах общества, с помощью женитьбы приобрести заодно новые полезные связи. Совместить приятное с полезным.


Знакомство с Элен мгновенно заставило его забыть о своих прежних планах и обо всех других девушках.


Таких как она больше не бывает. Она идеальная, не похожая ни на одну из тех, кого он видел прежде, там, во Франции, или здесь, в Англии.


Тоненькая и гибкая, смуглая золотоволосая красавица с тонкими точеными чертами, удивительными серебристыми глазами, словно королева эльфов из волшебной сказки, лесная фея, а не грубый человек, как он сам.


Майкл понял, что нашёл идеал красоты в первые же минуты их знакомства.


Но позже, сблизившись с ней, он увидел в ней человека, казавшегося ему лучшим на свете: искренним, непоседливым, радующим всех вокруг, тонко чувствующим, эмоциональным и заботливым, чутким к нуждам окружающих, и даже эгоизм избалованной, любимой всеми младшей дочери и сестры не портил её, а лишь придавал очарования.


Она же сразу оценила его как остроумного и деликатного собеседника, способного на глубокие суждения.


Ему удалось стать для Элен близким другом, войти к ней в доверие настолько, что она воспринимала его как единственного человека, способного понять её мысли и чувства, которые она, казалось, не поверяла больше никому. Майкл был счастлив и горд этим.

Найти в будущей супруге не только любовницу, но и друга, который никогда тебе не наскучит - разве не в этом предел мечтаний?


Но между ними оставался барьер - тут она удерживала дистанцию, она не могла приблизить к себе его или любого другого мужчину. Существовали личные темы, которые никогда не обсуждались ими. И он не знал, как разрушить эту невидимую, но прочную стену, отделявшую её от него.

Прекрасно понимая её чувства, зная, что именно её мучает, Майкл не смел затрагивать в разговорах с ней ничего, что касалось её отношений с Уильямом Беркли. Он не мог говорить с ней о любви.


Находясь рядом с ней так близко, он совсем потерял голову, терзался настоящим мучительным желанием, не знакомым ему никогда прежде. Впервые за несколько лет он оказался перед целью, столь же желанной, сколь и недостижимой. Ему, привыкшему сразу получать всё, что он хотел, обладающему высокими амбициями, стало ясно, что есть на свете вещи ему недоступные. И эта девушка - одна из них.

Она будто жила в другом мире - где ему нет места.

Чем недоступней казалась ему Элен, тем сильней сжигал его этот огонь.


Сейчас, потеряв вдруг всё, лишившись смысла жизни, только недавно обретенного, Элен не знала, как ей заполнить образовавшуюся пустоту в душе, унять эту страшную боль. Она старалась скрывать всё от окружающих, держалась, пыталась казаться веселой. Только его она не могла обмануть.


Он, уже давно безответно влюбленный, много раз за это время испытавший муки ревности и отчаянья, сейчас он один, как никто другой, понимал и разделял её чувства. Пусть и вынужден был молчать об этом.


Майкл изо всех сил пытался облегчить её участь - отвлечь, развеселить и утешить. Он казался веселым, неунывающим и в то же время был сочувствующим и деликатным. Беседуя с ним о книгах или о театре, выговариваясь, давая выход своим эмоциям, Элен хоть немного отвлекалась, а он следил за её лицом с тайной грустью, мысленно лаская милые черты.


Он видел, как ей плохо сейчас, но помочь ей не мог, как ни старался. Он сам стал виновником её нынешнего состояния, и это чувство вины только росло в нём со временем. Конечно, такое состояние души не способствовало его успеху. Ему не удавалось изменить её отношение к себе и её настрой, Элен оставалась такой же отрешенной и потерянной. Грусть её всё усиливалась.


Первоначальные его надежды развеялись как дым, всё чаще Майкл думал, что ему уже никогда не удастся стать для неё кем-то большим. Только друг, интересный собеседник, всякое другое сближение оставалось невозможным.


Их с Мадлен козни, разлучившие её с Беркли, не помогли ему стать ей ближе. Всё осталось по прежнему. Стало даже хуже.


Элен делилась с ним впечатлениями от просмотра спектаклей и теперь всё чаще обращала внимание на лица людей в зале, их реакцию на шутки или трагические моменты, она стала больше плакать, почти не стесняясь его присутствия. Теперь грустные картины из жизни или печальные эпизоды пьес и романов больше трогали её, вызывали слёзы.


Она разрывала ему сердце, и Майкл, не способный уйти, прервать мучительные ежедневные свидания, ставший заложником своей роли друга и в то же время получающий мучительное наслаждение от её общества, продолжал играть эту роль. Нет, никем не навязанную, а с самого начала избранную им самим, чтобы спрятать от всего мира истинные чувства к ней.


С самого начала их знакомства он не верил, что эта девушка может полюбить его, вот в чём дело. С первого дня он боялся показаться смешным в своей безответной любви. Ловушка, в которую он сам себя загнал. Скорее бы она пожалела бедного влюбленного и снизошла бы до него, признайся он ей. Но он был слишком горд и слишком боялся открыть кому-то, как он уязвим.

Он сам возвел этот невидимый барьер между ними, не дающий ему говорить с ней о чувствах. Сам, и некого винить.


Его любовь к ней была слишком бесплотной, слишком идеальной. И он будто с самого начала знал, что этому чувству не суждено обрести плоть и кровь. Он не получал отклик от неё, его желание зависало в воздухе, не достигнув цели, и рассеивалось по дороге. Майкл не был фанатичным эгоистичным сенсориком вроде Клода Фролло, готовым идти напролом и подминать под себя души и тела ради своей страсти, сжигающей всё на своём пути.

Его амбиции, желания, как ни сильны они были, но здесь он ждал от неё ведущей роли - сенсориком и этиком была она, а он - интуит и логик - в вопросах плоти и секса сенсорик почти всегда навязывает свою волю интуиту, а в вопросах чувств и отношений логик не способен подчинить себе этика, а вынужден послушно следовать за ним.

Несчастный, как же стремился он навсегда подчиниться её сладостной власти - стать её верным рабом! Вот только она не хотела становиться его владычицей.


Майкл мечтал о том, чтобы она возжелала его так же сильно, как и он её. Чтобы она рано или поздно взяла на себя главную роль, но - увы! Чем дальше заходил он в тупик, тем яснее становилось ему, что он затеял безнадежное дело. Любовный туман, мешавший ему сразу увидеть и осознать страшную истину, постепенно рассеивался.


Но в первое время после её разрыва с Беркли иллюзии взяли в нём верх. Его надежды, почти убитые, возродились и расцвели вновь, как примятые копытом полевые цветы после очередного дождя. Каждую ночь он проводил в мечтах о ней, алкая и трепеща, представляя её в своих объятиях.


Каких же трудов ему стоило скрывать от неё своё желание всё это время! Ну почему она - столь чуткая, отзывчивая во всём остальном, не почувствовала его беззвучной, но безумно страстной мольбы и не снизошла до его жаждущего сердца?


Здесь Элен мгновенно становилась слепой эгоисткой, в упор не желая видеть очевидное, поглощенная лишь своей страстью.


Удивительно, но она действительно не замечала его страданий, хотя даже толстокожий Джеймс всё понял, а уж про тётю Гвен и говорить нечего - ей одного взгляда на племянника хватило ещё весной.


В любви не бывает друзей и компромиссов, природа берет своё. Продолжение рода - слишком важная для выживания сфера, чтобы уступать в конкурентной борьбе и вести себя как добрый самаритянин, действуя в ущерб своим интересам ради чужих.

Влюбленные с одной стороны - слепнут и глохнут, а с другой - становятся невероятно чутки и восприимчивы к некоторым вещам.


И Майкл, ранее чуравшийся любой лжи, пошел на подлости, от которых до сих пор краснел перед самим собой и которые ни за что не совершил бы ради чего-то другого, даже ради спасения собственной жизни, пожалуй.

А вот ради призрачной надежды получить эту девушку, завоевать её любовь пошёл и на такое. Здесь он действовал не просто как эгоист, а как последний мерзавец, позабыв в пылу страсти о всяких нормах морали. (Но не это ли и губило его сейчас? Ведь его совесть никуда не делась и продолжала мучать несчастного.)


Инстинкт продолжения рода в какой-то момент оказался в нём сильней чем собственные нравственные принципы получается?

Или в этой извечной войне победитель, сумевший опередить конкурентов любыми способами, прав по определению?

Ведь писать следующее издание моральных норм общества будущего станут потомки победителя, не так ли?

Но в таком случае имеющиеся сейчас нормы морали написаны теми, кому в предыдущие столетия эту вечную конкурентную борьбу за любовь и за будущее своих детей удалось выиграть.


Сейчас злая, эгоистичная часть его души, желавшая, чтобы и она испытала боль, успокоилась, уползла, присмирев, в дальние закоулки сознания.

А он остался - и та его часть, которая способна была любить, любила и обливалась сейчас невидимыми слезами, понимая, что любовь его - безответна. И надежды никакой нет.


Эта его человеческая, любящая часть жалела её сейчас намного больше, чем себя. А себя ненавидела.


И было за что.

Элен превратилась в жалкую тень самой себя прежней. И он стал тому причиной.

Полюбил он эту девушку за её удивительную жизнерадостность, способность радоваться самым простым вещам и всех вокруг радовать, приводить в счастливое состояние. Но сейчас этой прекрасной райской птице сломали крылья. Она умирала и больше не способна была петь. Остались прелестное лицо и тело, но они - лишь жалкая оболочка по настоящему прекрасной светлой души, теперь потерявшей себя. Эта оболочка, словно завядший цветок, поблекла и высохла.

На Элен было жалко смотреть. Бедняжка похудела и осунулась, побледнела, сгорбилась и постоянно куталась в теплую шаль. У неё пропал аппетит, ничто её не радовало. Родные с тревогой смотрели на неё.

Если она не заболела, то только потому, что изначально ее организм был достаточно крепким и раньше не ослаблялся никакими серьёзными болезнями.


Джеймс успокаивал встревоженную мать тем, что грусть Элен естественна и со временем пройдёт. Лучше уж так, сразу, чем потом мучаться всю жизнь в несчастной браке. Сама Элен тоже не хотела расстраивать родных. Она бодрилась при них как могла, пытаясь скрыть свою печаль.


Казалось, только один Майкл видел, как она сломлена горем. Только он понимал весь ужас произошедших с ней перемен. И ужасался тому, что сделал с ней. Сам, собственными руками, он убил её любовь. И чувствовал теперь, что убив любовь, убил и саму жизнь в ней.


А вот оживить её он не был способен.

Смотреть на живую, счастливую чудесную райскую птицу, желать её получить себе, но поймав, обнаружить, что она превратилась в несчастное жалкое умирающее создание. И ты не знаешь, как вернуть ту прежнюю красоту. Точнее, знаешь - выпустить её снова в райский сад. И тогда она оживёт и запоёт лучше прежнего. А здесь, в твоей клетке, ей не жить.


Прошёл, наверное, месяц с того страшного дня. Её рука зажила, Элен перестала носить повязку, сегодня они съездили в театр на премьеру.

Комедия не рассмешила её, во время спектакля она грустно смотрела куда-то вдаль, отсутствующим взглядом, будто мимо людей и предметов.


- Элен, вам не показалось, что главная героиня немного старовата для своей роли - восторженной юной девушки? Они обе слишком крупные, на мой взгляд. Я чуть не перепутал Мод и её тётушку. Если бы не старомодная фиолетовая шляпа тёти и её перелина до пояса, ни за что бы не понял, кто есть кто. У тётушки даже голос, кажется, моложе, чем у племянницы.


- Бедные девушки, им надо где-то играть. Вот им дали пьесу, кусок хлеба, и они послушно играют, чтобы жить дальше. Хотя зачем им это?


- Жить? Или играть?


- И то и другое, - она закрыла глаза и откинулась на сиденье.


- Ничего из этого не имеет смысла, по вашему?


- Нет.


- Уверен, они бы с вами не согласились. Ах, Элен, как бы расстроился автор пьесы, если бы вас услышал. Не на такой эффект у зрителя он рассчитывал.


- Я с ним знакома. Джеймс ещё давным давно познакомил меня с ним. Его жизнь не весела, отнюдь. И полна печалей, если подумать. Почему мне раньше не было его жалко? Он жаловался мне на боли в суставах.

Ему пятьдесят лет, он не женат, и никогда не был. У него долги и любовницы. Он беспрерывно курит сигары и слишком много пьёт. Так мне сказал Джеймс.


- Его пьесы не так плохи. Откуда он берет вдохновение, интересно? Возможно, в выдуманном мире он находит отдушину? Там он отдыхает от не слишком приглядной реальности?


- Всё равно проходится возвращаться. И жить здесь, а не там.


- У каждого есть свои маленькие радости. Люди привыкают жить. Дурная привычка, с которой трудно расстаться. Привычные и любимые люди, вещи, места.


- Да, - равнодушно ответила Элен. Она смотрела сейчас на улицу - жуткую ноябрьскую слякоть. Ни одного деревца, ни единого листика, ни травинки вокруг. Только мокрый камень разных оттенков серого и коричневого цветов, едва различимых в густых сумерках. И промозглое темное небо. Фонари тусклыми туманными пятнами не светились, а будто расплывались блеклыми кляксами в тёмном влажном пространстве вокруг, будучи не в силах осветить его.


У него ком стоял в горле, и в груди вдруг что-то сжалось от её безнадежного, бесконечно усталого взгляда.


Он осторожно взял её за руку.


- Элен, вам нужно сейчас выпить чашку какао и съесть что-нибудь сладкое. Уверен, вам станет легче.


- Спасибо, Майкл. Мне ничего не хочется.


Её рука стала такой тонкой. Он вдруг с ужасом заметил это. Она страшно похудела всего за месяц.


- А давайте сейчас заедем в кондитерскую и купим пирожных? Может, выпьем кофе?


- Извините меня. Я устала и хочу домой. Когда-нибудь в другой раз. Спасибо вам за приглашение.


Он проводил её до дверей её комнаты и вернулся в свой экипаж. Страшное стеснение в груди не проходило. Он определённо чувствовал дискомфорт, почти боль. Ему стало невыносимо грустно - наверное, ей ещё хуже сейчас. Он просто почувствал в это мгновение её боль, возможно, только часть её боли.


Худенькая и понурая, закутавшись в шаль, она, сгорбившись, сидела за столом в гостиной, когда он пришел на следующий день.


Он сам обратил внимание её родственников на то, что Элен, видимо, ничего не ест, раз так похудела.


Но её бесполезно было уговаривать. Она каждый раз послушно брала и пыталась есть предложенную ей еду, но потом снова всё повторялось. Ей ничего не хотелось. Ни есть, ни пить. Прогулки и общество тоже перестали привлекать её.


Однажды он предложил ей, будто между прочим:


- Элен, хотите отправиться на юг - в Италию или на южный берег Франции, в Канны?

Может там, где всегда зелень и тепло, даже зимой цветут сады, вы немного развеселитесь?


- Я... даже не думала о таком.


- У моей матери дом на Ривьере. Она редко ездит туда, сейчас он сдаётся нашим знакомым. Но через месяц она отдаст его нам.


- Право, не знаю... Слишком долго ехать туда. Трястись по дорогам Европы.


- Можно и поплыть. На пароходе. В круиз. Сначала в Испанию, а потом оттуда - в Италию или во Францию.


Она молчала. Ей, видимо, не хотелось огорчать его отказом, но и ехать никуда не хотелось.


Он не знал, чем порадовать и как растормошить её.


- Вам обязательно надо поехать куда-нибудь. Всё равно. Я готов сопровождать вас повсюду.


- Нет, это неудобно.


- Почему? Неприлично, вы имели ввиду? Ну в конце концов...


Он вдруг осёкся и замолчал. Хотел ей сказать легкомысленным тоном: "- В конце концов, вы можете выйти за меня замуж."


Но что-то его остановило. Он знал, что. Её могильная холодность, апатия и собственная совесть, не дающая ему права претендовать на её любовь, желающая как можно больней наказать его.


- В конце концов, мама да и мы с Робертом могли бы поехать с вами вместе в Канны или в Ниццу. Элен, Майкл прав - тебе стоит сменить обстановку. И климат тоже - не помешает, - Джеймс вошёл в гостиную, он услышал окончание их разговора и продолжил речь Майкла.


Элен молчала. Ей даже говорить ничего не хотелось, не то что ехать.


Сейчас они оба с надеждой смотрели на неё.

У Майкла появился активный союзник, да он всегда им и был. Даже видя, что сестра не проявляет к троюродному кузену никакого интереса, Джеймс продолжал следовать своей логике: Майкл - порядочный, понятный и близкий по духу человек, фактически - член семьи, разумный, состоятельный, в Элен души не чает - разве это не идеальный муж для его драгоценной сестры? Он почему-то забывал о её чувствах, о том, что Майкл не вызывает их у неё, считал этот момент незначительной и легко поправимой деталью.

Вот когда дело касалось его лично, Джеймс рассуждал почему-то совсем по другому. Наличие выраженного влечения к женщине для него было необходимым условием не только брака с ней, но и просто близкого знакомства. Невзрачных женщин и девиц, сразу не вызывающих его живой интерес, он сторонился, как черт ладана. Но Джеймс не замечал никаких противоречий в своей железобетонной логике. Так уж устроены многие из нас, если не все.


Ведь он заботился о будущем своей сестры, о её благополучии. Главное, чтобы муж был надёжным, порядочным, состоятельным и разумным, тогда Элен ждёт спокойная благополучно жизнь без тревог и проблем, может не счастье, но довольство.

Главное, чтобы муж любил её. А Джеймс-то, в отличии от самой Элен, видел, что Майкл увлечен его сестрой всерьёз.


Каково будет ей жить в этом "раю", в котором она будет лишена самого главного - любви, Джеймс как-то не задумывался - да так же как и с ним - любящим братом - спокойно, без тревог и проблем. Он видел в Майкле своего надёжного преемника, которому он сможет со спокойной душой передать сестру из рук в руки и не переживать больше за неё.


И то, что с ней происходило сейчас, когда она лишилась этого главного в жизни, он тоже не понимал, точнее - недооценивал.


***


(Части, отмеченные звездочками, лучше пропускать. У некоторых читательниц Фикбука эти отступления автора от основного повествования вызывали крайнее раздражение.)

Женщины, даже самые родные и любимые - не субъекты, а объекты - и чувств, и заботы, всего лишь красивые куклы, которыми мужчины играют. Сами по себе женщины нуждаются, разумеется, в уходе, заботе, в хорошем добром хозяине. Ведь женщина не способна сама позвботиться о себе, поэтому этот аспект в браке - главный. А ориентироваться на такую эфемерную вещь, как чувства наивной молоденькой девушки, когда речь идёт о таком серьёзное деле, как брак, нельзя. Брак заключается на всю жизнь, главное в нём - стабильность, экономическая и эмоциональная, предсказуемость, спокойствие, материальная обеспеченность.

Вы ведь не будете спрашивать мнения своего любимого котеночка, которого отдаете в хорошие руки, понравился ли ему новый хозяин, но сами вы этого хозяина ещё как проверите на вшивость - будет ли он вашего котеночка любить и лелеять так же как вы.

Настолько естественная психология того времени (прямо вытекающая из его экономики), что даже самые любящие отцы и братья, и в первую очередь они, рассуждали именно так.

И где-то они были правы. Куда потом пойдёт жена неразумного и несостоятельного мужа - разорившегося игрока, бездельника, пьяницы? Да ещё с детьми на руках. Умрёт с голоду? А если муж - неверный, легкомысленный, непостоянный, бросается за каждой юбкой, то тоже ничего хорошего бедняжке не светит. Чувства в браке безусловно нужны - рассуждали любящие отцы невест - и они должны быть достаточно прочными и сильными - у мужчины, чтобы покрепче привязать его к жене и к детям.

Чтобы хозяин лучше заботился о своих подопечных, он должен сильней любить их.

Подобная психология мужчин того века видна даже у протестующих против устаревших брачных обычаев авторов - у Джона Голсуорси, например. В первой части "Саги о Форсайтах" он уделяет много внимания страданиям главной героини - Ирэн, вышедшей замуж по расчёту и возненавидевшей своего нелюбимого мужа. Тут он ей всемерно сочувствует, доказывает читателю, что жить женщине в положении игрушки, собственности даже заботливого и любящего, но нелюбимого ей мужчины - совершенно невыносимо.

Но потом, в последней части трилогии "Конец главы", Голсуорси легко выдаёт свою любимую, идеальную героиню Динни за нелюбимого ей мужчину, но зато безусловно порядочного и страстно влюбленного в неё. И ведь, похоже, искренне верит при этом, что оказал своей героине добрую услугу - самым благоприятным образом устроил её судьбу напоследок - после всех мытарств, через которые её протащил.

Ну конечно, ведь прообразом милой Ирэн была любовница Голсуорси, а затем, после развода с постылым мужем, за которого выскочила замуж по расчёту, она стала супругой писателя. Первую часть романа он создал на основе своей личной истории. В данной конкретной ситуации он всецело на стороне бедной женщины, не испытывающей влечения к своему законному мужу, а значит, имеющей безусловное моральное право на измену и на отвращение к нему и даже к его потомству, которое она пронесла через всю многотомную Сагу.

А потом Голсуорси стал старичком, неравнодушным к молоденьким девушкам, и тогда он взял светлый образ одной из них за основу и немножко помечтал. В самом конце Конца главы - в последней части трилогии, описывая сцену, в которой Дорнфорд делает Динни предложение, автор явно наслаждается ситуацией. В этот эпизод писатель вложил много чувств - чувств безответно влюбленного мужчины. Эротикой так и веет.

Автор всецело на стороне безответно влюбленного, он душой переживает за его успех. А вот чувства своей идеальной любимой героини Динни здесь его почему-то ничуть не волнуют. Наоборот, складывается впечатление, что автору данная коллизия кажется весьма пикантной и возбуждающей.

Ничего, Динни же жертвенная натура - она много раз жертвовала собой ради других, всю жизнь волновалась о чувствах и благополучии других больше чем о себе, вот и сейчас потерпит. Как-нибудь вытерпит рядом с собой этого безответно влюбленного. Выдержит напор его чувств и не только чувств. Весь остаток жизни. Ничего страшного. Христос терпел и нам велел. Страданиями душа совершенствуется.

А там,глядишь, попривыкнет, стерпится - слюбится.

Зато какие невероятные по силе чувства испытывает её партнёр, получивший, наконец, доступ к заветному телу! Грех упустить такой шанс и не использовать этот эротический подтекст в романе, писанном больше для своего брата - мужчины, чем для женской аудитории.

И это - Нобелевский лауреат, инженер человеческих душ, английский Лев Толстой и Фёдор Достоевский в одном лице - великий Джон Голсуорси.

А чего же вы хотите от обычного мужчины?

Ни в чем не повинные женщины, имеющие точно такие же чувства, как и мужчины, в браке с нелюбимым становились несчастными на всю жизнь. Жаль их бедных до слёз.

Читательниц, узнавших на своей шкуре, каково это - быть объектом жаркой навязчивой мужской страсти, не испытывая ни грамма ответных чувств, никак не вдохновляют подобные эпизоды, так возбуждающие некоторых читателей мужского пола и некоторых "великих писателей" вроде В.Набокова, заработавших дешевую популярность у мужской аудитории именно такого рода сомнительными эротическими опусами. (Не хочу умалять его талант, это тема отдельной статьи, но его творчество - яркий пример, иллюстрация того, насколько могут отличаться чувства маньяка и его жертвы, им никогда не понять друг друга, впрочем, маньяку это вовсе не нужно, и "великому писателю", смотрящему на мир глазами мерзкого педофила, видимо, тоже не слишком интересно).

Ну как, наверное, со вкусом выполненное описание охоты, последующей разделки и приготовления туши, а затем - её смачного поедания под хорошее вино, вызвало бы обильное слюноотделение у охотника, но ничуть не вдохновило бы его потенциальную дичь, сумей она это прочитать. А любитель мясных деликатесов не захочет портить себе аппетит и проникаться предсмертным ужасом бедного животного.

К несчастью, есть дичь, которая умеет читать. И к несчастью, значительная часть читательниц женского пола, увы, испытала на своей шкуре, каково это - быть такой - вызывающей обильное слюноотделение дичью.

Потому, видимо, эротическая литература, предназначенная для чисто женской аудитории, довольно сильно отличается от опусов, признаваемых шедеврами эротики аудиторией мужской.

Нет, не смогу я так "осчастливить" свою героиню, как добрый дядюшка Д.Голсуорси - рука не поднимется. Существуют непреодолимые барьеры. Не всякого мужчину женщина сможет принять и полюбить со временем, также как и мужчина женщину, и тут ничего не зависит ни от обоюдных желаний и усилий партнеров, ни от времени, проведённого вместе. Есть нечто, заложенное в нас природой свыше, только оно за нас решает, кого дано нам полюбить, а кого нет.

Почему-то писатель в первой части Саги это понимает, а потом вдруг начисто отшибло гению понимание... Или уж реализм настолько в нём крепко засел - списал этот финал с реальности, не мог уж приврать - хоть немного скрасить судьбу своей дорогой Динни? Страшно, что и реальный прототип его героини (если она существовала) могла по неведению не понимать, что делает - она могла дать согласие на брак под давлением общественного мнения, традиций, чаяний родных, желающих поскорей выдать её замуж, сильного желания самого поклонника. А потом, когда она всё поймёт, ведь уже поздно будет.

Но если у двухмерного объекта есть две стороны - условных направления - оси, у трехмерного их шесть, то у четырехмерного должно быть двадцать четыре, если следовать логике? (Ведь следующим членом последовательности 1, 2, 6, должно быть - 24, нет? Или по другим принципам считать нужно?)

Эволюция человеческого вида - явление, как минимум, четырехмерное, ведь она идёт во времени, и потому многогранное. А нам - трёхмерно мыслящим существам - дай Бог хотя бы шесть её граней разглядеть.

По утверждению ученых-антропологов с началом неолита (эры земледелия) несколько тысячелетий мужчины продавали и покупали женщин, как ценное имущество, свою собственность, лишенную субъектности, чувства которой во внимание, разумеется, не брались.

Обычай, обусловленный только экономикой земледельческой цивилизации, пришедшей на смену палеолиту (охоте,собирательству), и лишь благодаря особенностям экономического устройства некоторых стран до сих пор сохранившийся во многих уголках планеты.

Опять-таки по утверждению ученых-биологов право выбирать партнёра имеет представитель того пола, который больше ресурсов вкладывает в потомство. Если самочка в одиночку выращивает, кормит и выводит птенцов, то она - серенькая невидная, весной молча выбирает, а самцы - крупные,яркие расфуфыренные, громко поют перед ней песни - выбери меня, дорогая!

Но если несколько тысяч лет - фактически всю эпоху неолита этим вкладывающим в потомство полом были самцы человеческого вида - именно они всю жизнь ради семьи и детей пахали землю, трудились в поле и в кузнице, изготовляли орудия труда и использовали их, организовывали все бизнес-процессы жизнеобеспечения человеческого рода с минимальным участием женщин, то неудивительно, что право выбора было в основном за ними (мог выбирать и отец невесты, если его материальный вклад был весомей, чем вклад потенциального зятя, но в любом случае выбор делал мужчина, в чьих руках сосредоточены все ресурсы и ответственность за будущее своего потомства).

Женщины ярко наряжались и оголялись, чтобы понравится мужчинам, а мужчины перед выбором придирчиво оценивали их красоту т. е. здоровье, необходимое для успешного вынашивания и родов - почти единственный (хоть и важнейший) вклад женщины в потомство. (Хотя... намного более развитый, чем у многих мужчин женский родительский инстинкт - вплоть до готовности пожертвовать жизнью ради потомства - это ведь тоже - весомый вклад - что могли, то и вкладывали...)

Но как только в условиях развитого капитализма двадцатого века женский заработок сравнялся с мужским, произошло уравнение в юридических правах, мы сразу видим изменение отношений между полами: появились эмансипированные женщины, одетые в серенькие неброские брючные костюмы, не пользующиеся косметикой, хорошо зарабатывающие бизнес-вуман, и они стали вести себя по другому - как хозяйки - право выбора полового партнёра теперь за ними - ведь они уже больше вкладываются в потомство, чем самцы.

В истории Англии даже почти современного нам девятнадцатого века, пока женщины в большинстве случаев юридически оставались фактически имуществом мужчин - мужей или опекунов, зафиксировано много душераздирающих примеров жестокого и/или бесхозяйственного обращения мужей со своей живой собственностью.

Но ведь для эволюции человека это только на пользу, как ни странно.

Чем хуже, тем лучше.

Чем более тяжёлые условия - тем сильней действует отбор. А он - основной инструмент Природы в достижении совершенства... - хотя, Бог знает...

Жестокий, лишенный отцовского инстинкта, доброты, любви к своим близким, или же просто слабый, неразумный мужчина в условиях полной зависимости от него женщины и детей чаще терял их, чем ответственный хозяин. Они умирали от жестокого обращения или от голода, ведь кроме хозяина некому было о них позаботиться, и некому было проконтролировать его поведение. В те времена доброго государства с пособиями для таких бедолажек ещё не создали, и возможности заработать для женщин были весьма ограничены. А законы в Англии девятнадцатого века были достаточно лояльны по отношению к мужчинам, даже убивающим своих жён. (Законодатели старались не противоречить законам матушки Природы.)

Вот, например, что пишут о нравах того времени в этих ваших интернетах: в середине девятнадцатого века английский суд присудил фермеру, забившему свою жену до смерти, аж три года каторги, и тот был недоволен слишком суровым приговором судьи. ( Судья был, видимо, любящим отцом парочки девиц, потому и проявил столь неслыханную жестокость по отношению к бедняге).

Итак, жестокие, лишенные отцовского инстинкта или недостаточно разумные мужчины в тяжелых условиях, когда в огромной степени от них зависела судьба их потомства, это потомство теряли с большей частотой.

Традиция не так уж плоха выходит - за несколько поколений сильно улучшится генетика популяции. Не зря же сказано в писании: "кроткие наследуют Землю".

Несколько итераций жестокого отбора, и на планете остаются только потомки любящих, самоотверженных и разумных мужчин.

Как ловко человечество само себе провело отбор по способности любить, не правда ли? Жуткими зверскими методами - ибо слишком много жестоких зверей было среди наших предков на первом этапе, но разве цель не оправдала средства хоть в какой-то мере? (А может, и не существовало никаких других средств сделать из жестоких зверей людей?)

Разве нравы не смягчились довольно сильно за несколько тысяч лет? Может, как раз из-за того, что жестокосердные сами постепенно изводили свою генетику - в угоду жлобскому эго - "хочу все сразу, себе, здесь и сейчас", лишая свое потомство будущего, а милосердные сохранили генофонд - часто жертвуя своими сиюминутными эгоистичными интересами ради будущего своих детей?

Ну да, есть погибшие - ни в чем не повинные женщины и дети, кто-то из них мог бы стать гением или новой перспективной веткой эволюции, не повезло - да, нам их жаль. Но Природе - нет. Все мы для неё - лишь материал - случайная, попавшая под руки глина, из которой она лепит, что придётся - авось в следующий раз что-нибудь путное получится. Кому-то случайно (а кому-то - нет) повезло выжить и пока не попасть на свалку, а кто-то - уже там.

И да, капитализм - в каких-то аспектах ещё более жестокий строй, чем феодализм, но этот уклад тоже соответствует замыслу Природы (Бога) - естественный (он же - искусственный социальный) отбор при капитализме не прекращается, он стихийно продолжается, ещё более интенсивно, пожалуй.

Особенно интенсивно он идёт, если ему не мешать вовсе - когда и не пахнет социальным государством, антибиотиками, пособиями и программами по усыновлению. (Тут уж я совсем отклоняюсь от темы повести, даже любители читать примечания и сноски к роману "Война и мир" меня не поймут, напишу-ка об этом отдельную часть - в конце, чтоб не слишком засорять повествование.)

А по поводу внешности и личной привлекательности: когда чувства одного из полов решительно не берутся в расчёт, не так страшно, Природе вполне хватит отбора, проводимого одними мужчинами - ведь свои-то чувства они брали во внимание при выборе и покупке партнерши, значит, самых непривлекательных внешне женщин систематически отсеивали. (Плюс отсевом активно занималась сама матушка-природа - множество не вполне приспособленных к среде обитания, а значит, не вполне соответствующих внешне женщин умирало при родах - недостаточно хорошо работала их гормональная система чтобы удачно родить - а привлекательную внешность женщины на 90% определяет её удачный гормональный фон).

А значит, тем самым отбирали по этому признаку и мужчин - следующих поколений. Каким бы крокодилом не был богатенький папаша, купивший себе жену посимпатичнее, его детки имели как минимум половинные шансы улучшить экстерьер, благодаря материнским генам. Так, глядишь, в третьем - четвёртом поколении потомки этого крокодила и женщинам нравиться начнут.

Так рассуждая, приходим к пародоксальному выводу: остаётся только жалеть, что канули в Лету те несколько тысячелетий, в течении которых самцы, покупая себе жену или нескольких жен, целиком брали на себя функции содержания потомства и самки, ведь эти жуткие времена послужили хорошую службу человеческому виду: естественный отбор в этот период шёл в верном направлении, довольно интенсивно.

А вот последнее столетие подкачало - мужчин в странах развитого капитализма частично отстранили от важнейшего биологического процесса воспитания своего потомства - когда женщины получили возможность самостоятельно выращивать детей, а государство взяло на себя функции заботливого папика.

Отбор по признаку мужской и человеческой состоятельности как-то сразу замедлился (зато женская роль возросла). Ну сами посудите: теперь для мужчины, чтобы размножить свои гены, так же как раньше упахиваться не нужно и думать о будущем своих детенышей не обязательно. Достаточно первого этапа - чем-нибудь привлечь самку для зачатия, запудрить ей мозг, неземная вечная любовь и всё такое, а дальше - классика: ты мне роди, а я перезвоню.

И прекрасный мотылёк летит опылять следующий цветочек.

Немного другие типажи тут отбираются, вы не находите? Легкомысленные мотыльки получают явные преимущества перед более ответственными самцами.

Ведь энергозатраты намного меньше у такого мотылька - самого обаятельного и привлекательного, умеющего самочке пыль в глаза пустить, порхающего от одной к другой, а дальше - уж как-нибудь без него - государство и мамаши-одиночки воспитают.

Я уже молчу про кентов вроде Паши Дурова, ставших донорами спермы для пары сотен женщин - самый хитрый оказался - решил проблему продвижения своего генофонда кардинально, и ни за что не отвечает, что характерно, никому ничего не должен. Ой, не думаю, что там лучшая в мире генетика собралась, несмотря на пашины миллиарды.

Не знаю, куда нас приведёт подобная загогулина в естественном природном процессе. Вырождение светской европейской цивилизации вполне возможно. Заменят их в конце концов правоверные, свято блюдущие все пункты Корана или Торы.

Нет, не верю, что это продлится долго - Природа не позволит.

Любому из нас узнать замыслы Природы (Бога) в отношении своих созданий не просто, а очень просто - достаточно прислушаться к собственным мыслям и чувствам. Понять, что мы сами хотим, что нам нравится. Всё давным давно заложено в наш разум и в наши инстинкты. То, что нам кажется красивым и правильным, добрым и разумным, это и есть направление, в котором эволюционирует человек.

Всем нравятся добрые, мудрые, порядочные и красивые люди.

Не сомневайтесь, всё так и будет. Очень скоро (по меркам эволюции) все люди на свете приобретут желанные черты лица и черты характера.

Ведь эволюцию мы творим сами - собственными руками и телами. Ежедневно, год за годом.

Даже за обозримые пару столетий несказанно улучшились условия жизни, нравы и общественный строй. Средний интеллект тоже вырос. Разве это не результат жестокого отбора, прошедшего в предыдущие годы? Он самый.

У Природы нет другого способа совершенствовать свои творения, увы.

И нам всем Природа рано или поздно скажет: "Спасибо за участие в моей игре, но пора бы и честь знать. Давай, до свидания!"

И ведь ты понимаешь, что сам ты почти наверняка являешься тупиковой веткой эволюции - один или два ребёнка в семье - это почти верный путь к вымиранию конкретно твоей ветки, любые математические модели это подтвердят. Минимум нужно трое, и даже пятеро детей - не гарантия устойчивого выхода на прогрессию, кривая так и норовит скатиться в регрессию. Видимо, каждый из живущих ныне - отдаленный потомок особо удачливых особей, кто рожала и воспитывал по десять и более жизнеспособных и столь же удачливых детей.

Но для многих из нас намного важней осознавать себя частью человеческого общества, частью цивилизации. Ты погибнешь рано или поздно, гены твои растворятся и исчезнут в огромном потоке.

Но сохранится нечто важное - то, что ты любишь в близких тебе людях, то, благодаря чему человеческий род до сих пор не вымер на Земле, эта ценнейшая информация должна, обязана сохраниться. И ты будешь жить и работать хотя бы ради этого. Радуясь, что принёс немного пользы людям, сделал жизнь вокруг хоть немного лучше, немного упорядоченней.

В миллиарды раз страшней твоей собственной гибели гибель всей человеческой цивилизации, гибель ценнейшей информации, накопленной трудом и умом тысяч поколений наших общих предков. Разве нет?

Разве не это самое страшное в любой войне - отрицание самой жизни, любви, всех накопленных таким неимоверным трудом достижений культуры, мгновенное падение в пропасть, в ад.

Страшна гибель ни в чем не повинных людей, но много страшней, что это вообще стало возможным - вычеркнуть их жизни, просто так, по чьему-то преступному желанию.

И никто за эти преступления не несёт никакого ответа. Будто так и надо. А дальше эта инфернальная воронка, давая выход на поверхность из ада жутким силам беззакония и зла - энтропии, только углубляется и расширяется, процесс этот становится неконтролируемым, как лесной пожар, и вот она уже поглощает всё на своём пути, грозит втянуть в себя всё вокруг, уничтожить весь мир и всё разумное и доброе, что есть в этом мире.

Вот что по настоящему страшно.

Эволюция - странная и жуткая игра, будто запущенная Кем-то, для кого миллионы лет - как несколько часов или дней, или вообще - ничто, поскольку Он живёт в мире другой мерности, где время - та же длина или ширина, и Он - этот неведомый Некто, будто видит всё сразу: что было, что есть и что будет.

А нам - трехмерно мыслящим существам, знать и видеть многое не положено, потому что мы должны пройти этот путь - вдоль четвёртой своей оси и изменяться в процессе, а в самом конце пути - достичь заданного планировщиком Вселенной совершенства.

А может, в конце пути или на каком-то его этапе, нам тоже покажут всё? По крайней мере, всю нашу жизнь - как есть, в пространстве, во времени и ещё в скольких-то измерениях?

Люди уже поняли, что участвуют в чьей-то гигантской по масштабам игре в качестве скорее объектов, чем субъектов, но как же хочется стать наконец, субъектами - полноправными действующими лицами.

Стать подобными Создателю.

А вдруг мы и есть - начало Его пути - зародыш? А потом Он, наконец, разовьется, осознает себя и объемлет всё - охватит, преодолеет время, вернётся в прошлое и нам, своим первобытным прапращурам, покажет свет в конце тоннеля.

"Я - Сын Человеческий" - возможно ли, что эти слова Спасителя - святая истина в прямом, а не в переносном смысле?

Как в гениальном в своем безумии фильме "Интерстеллар", в котором будущее человечество, как барон Мюнхгаузен, само себя вытащило за волосы из смертельной топи, протянув руку помощи своим погибающим предкам .

(Кстати, фильм трогательный, даже слезы навернулись, когда смотрела. Блин, этот Нолан, хоть и британский нацист (ну, или патриот, кому как больше нравится), но умеет, подлец, тронуть душу. Макконахи тоже - кадр ещё тот, но здесь он сыграл так, что и его полюбишь. Эх, любовь зла...)

***

Нет увлекательней игры,

И, мир постигнув наш,

Создашь ты новые миры,

Когда-нибудь создашь,

И где угодно сможешь быть,

И кем угодно быть,

Только сердцу не прикажешь,

Только сердцу не прикажешь,

Человеческому сердцу не прикажешь полюбить.

(поэт Л.П. Дербенев, слова песни к фильму "Чародеи", созданному по сценарию писателей-фантастов А.Н. и Б. Н. Стругацких)


***


- Я не знаю, Джим, мне никуда не хочется... - ответила Элен. Она устало опустила глаза. Джеймс с тревогой смотрел на неё.


- Дорогая, тебе нужно развлечься и отвлечься от мрачных дум. Ленни, ты даже не представляешь, как красиво в Каннах, на Ривьере. Сейчас там тепло, зелено, цветут сады. Всё равно как у нас в апреле или в мае. С моря дует свежий ветер, а небо синее, без единого облачка. Мы могли бы каждый день выходить на прогулку на яхте. И маме не помешает смена климата, её суставы ломит от холода и сырости. А представь, как обрадуется Роберт?


Последние аргументы брата заставили её задуматься. Может быть, раз им там будет хорошо...


- Ладно, наверное ты прав. Нам стоит поехать.


Оба её собеседника облегченно вздохнули.


- Уверяю, ты не пожалеешь, Ленни! - Джеймс удивлялся, что намного раньше не догадался предложить ей эту простую вещь. Спасибо Майклу. Он молодец, настоящая умница, что сделал это.


У Майкла снова появилась надежда. Может там, в оливковых рощах, среди цветущих благоухающих южных растений, она забудет о своей несчастной любви. И они смогут начать всё с чистого листа.


Подготовка к поездке началась, но Элен не принимала в ней никакого участия. Полная апатия охватила её. Она целыми днями лежала у себя с книжкой в руках, и даже книжка была забыта. Ни Джеймсу, ни маме не удавалось растормошить её. И усилия каждый день навещавшего ее Майкла не приносили результатов.


А в Майкле проснулась лихорадочная жажда деятельности, угрызения совести на время оставили его, новая безумная надежда на счастье заслонила всё собой. Судьба давала ему шанс завоевать её сердце, он не мог упустить его.


Он много и вдохновенно рассказывал Элен о Франции, где провёл несколько лет, пытался изо всех сил вызвать её улыбку, но всё без толку.


Приближался день отъезда. Майкл сам договорился с капитаном большого судна, через несколько недель отправляющегося в Марсель с грузом шерстяных тканей, тот давал гарантии обеспечить по высшему классу все удобства для их компании.


Он ждал этого дня.


Увы, Элен оставалась такой же грустной и поникшей.


Только бы скорее покинуть эту серую холодную хмарь, попасть туда, где светит ясное солнце, небо - ярко синее, где даже зимой деревья остаются зелеными, а воздух пропитан ароматами цветущих лимонов и лавандовых полей.


Он сумеет растопить её сердце, заставить её забыть Беркли, ему нужно только время. Немного времени.


Он мечтал о будущем, видел в в нём своё спасение и выход из тупика. Время лечит. Наивно, но мы все это делаем. Не имея ничего сегодня, мы почему-то упорно верим, что завтра из ниоткуда появится нечто, мы рассматриваем время как нашего спасителя и союзника, прекрасно зная по опыту , что время только убивает и разрушает наши мечты, лишь отнимает последние возможности, оно всегда играет против нас, и единственная возможность, которая у нас ещё есть - она здесь и сейчас, а завтра её уже не будет - жестокое неумолимое время рассеет её.


Кто из нас не попадает в эту ловушку времени? Только тот, кто живёт здесь и сейчас, кто не верит в помощь времени, кто сразу понял его злую роль и учёл её в своих расчетах, поэтому честно смотрит правде в глаза: ты живёшь только сегодня, завтра ещё не существует, а вчера уже исчезло навсегда.


Есть только один день, одна минута, одна единственная секунда - нынешняя. Только в этот единственный миг ты можешь что-то изменить в своей судьбе.


Она заболела внезапно. Просто слегла. У Элен немного поднялась температура, были лёгкая лихорадка, сухой кашель и слабость. Больше ничего. Она целыми днями лежала, закутавшись, в кровати, сейчас она страшно мерзла. И никого не хотела видеть.


Родные не на шутку испугались. Врачи ничего толком не говорили им - сами не знали, что с ней, и насколько серьёзна её болезнь. А её аппетит стал ещё хуже.


Джеймс собирался за Робертом в Пемберли, но остался дома, искал в столице лучших докторов. Но никто из них пока не смог помочь.


Ей не становилось лучше. Прошло полторы недели. Всё то же. От неё остались одни мощи, она совсем сникла.


Джеймс вспоминал последние месяцы Джулии, внезапно открывшуюся болезнь, и ужас ледяным панцирем сдавливал ему грудь. Он никому не говорил о своих подозрениях, отгоняя навязчивый страх, но с каждым днём становился всё мрачней.

Проклятие нависло над их семьёй, не иначе. Чем он прогневил Господа, что тот отнимает у него самых дорогих людей, одного за другим?


А Майкл чувствовал, глядя на неё, как к горлу подступает ком, и глаза становятся мокрыми. Его бедное сердце болело теперь постоянно, он ночей не спал. И совесть беспрерывно терзала его душу.


Ворочаясь без сна, он думал об этом ночи напролёт.

Нет, невозможно признаться ей. Он не мог предстать перед ней тем негодяем, каким считал себя теперь. Рыдания поступали к его горлу, когда он помышлял об этом. Нет!


Но и жить так дальше - сколько ей осталось? Пускаться в длительное морское путешествие по холодной зимней Атлантике сейчас немыслимо - бедняжка может просто не добраться живой до спасительной солнечной Ривьеры. Или нет? Стоит рискнуть? Но миссис Дарси и Джеймс, скорей всего, не согласятся. Переживёт ли Элен эту зиму? Как он сможет жить дальше, если её не станет?


Майкл видел, что она на его глазах умирает, и это он убивает её своей подлостью. Он не мог себе лгать. Всё равно, как если бы собственными руками отравил или зарезал.


Страх и жалость сжимали его сердце, он просыпался в холодном поту, а засыпал с мокрыми глазами. Куда делся тот, прежний - невозмутимый человек?


Он думал: как странно, пока он не признался ей в своей подлости, для всех он - приличный человек, и для себя - тоже. Он смело обращается к ней и к другим. И сам себя уважает, хотя знает прекрасно, что он такое. Но стоит ему признаться, и все будут считать его подлецом. И сам он в собственных глазах унизится, ему будет стыдно выходить и разговаривать со всеми, даже наедине с собой ему будет стыдно. А что изменится, в сущности? Только то, что о его поступке, кроме него, будет знать кто-то ещё.


Получается, пока не пойман - не вор? А покаялся в грехе, значит, сразу стал великим грешником?

Не слишком-то справедлив этот мир.


Но потом всё вдруг заслоняло сознание, что он может стать виновником её смерти. Как же мелки его страхи - какая разница, что подумает о нём кто-то, если её уже не будет на свете?


Он снова плакал ночами, но ни одна душа не видела его горьких слёз. А утром прежний, невозмутимый Майкл шёл в гости к Дарси и продолжал молчать.


Однажды он пришёл к ним, дождался, когда она встанет и выйдет в гостиную. Миссис Дарси встретила его вопрос о здоровье Элен обреченным вздохом - дочери не становилось лучше.


В темном шерстяном домашнем платье, в огромной пушистой шали, Элен будто постарела, лицо стало совсем бледным, изможденным. Она полулежала на диванчике. Взгляд совсем грустно-отрешенный.


" Ведь она уже даже не плачет," - вдруг со страхом подумал Майкл, - "Она смотрит равнодушно, как-будто ей теперь всё-равно. Она словно уже покинула этот мир и смотрит на него откуда-то со стороны."


- Удивительная штука жизнь, - сказал он, пристально глядя на неё, со странным выражением. Его глаза блестели, будто от слёз.


- Вот яркая прекрасная бабочка или птица, или хрупкий цветок, он переливается разными цветами и благоухает, растёт, дышит, радует глаз.

Но его так просто сорвать и сломать - убить и сделать мертвым. А оживить его никому не под силу. Необратимо мы губим жизнь, так легко! Но никогда уже не сможем вернуть назад то, что сделали.


Элен, как ни была погружена в свои невеселые мысли, заметив его странную интонацию и не вполне понимая смысл этой речи, удивлённо подняла на него глаза.


- Почему вы говорите об этом, Майкл?


- Я много думал об этом и о многом другом, Элен. Ещё я думал о том, что мир, в котором не было бы вас, стал бы намного хуже, темнее, чем был. Зачем он тогда нужен, этот мир, если вас больше не будет в нём?

И ещё я думал о любви. Её так просто убить - она как тот живой хрупкий цветок. Только... убив любовь, ты убьешь и того, кто любит. Ведь любовь и есть - сама его жизнь.


- Не говорите, нет! - он увидел, что слёзы показались у ней на глазах.


Майкл подошёл и несмело взял её за руку.


- Вы плачете, Элен? Значит, вы еще можете плакать?


- Нет, уходите, не смотрите на меня, - она вырвала руку, закрыла руками лицо, отвернулась.


Сейчас он вдруг понял, что в этот страшный миг разбил невидимый хрустальный барьер между ними, не дававший ему раньше сказать ей о своей любви. Но острые осколки стекла разрезали ему сердце, искромсали в мелкие кусочки, лишив последней надежды на счастье...


Он упал на колени.


- Это я убил вашу любовь, Элен. Я один виноват в ваших слезах. Вы никогда не простите меня, а я и не заслуживаю прощения.


- Нет, что вы говорите, Майкл? Нет!


Его глаза тоже стали мокрыми.


- Уильям Беркли говорил вам правду. Он ни разу не солгал вам, Элен.


Она смотрела на него в ужасе, пораженная его словами.


- Не знаю, что именно сказала вам Мадлен, но письмо Беркли, которое, я уверен, она вам показывала, это было его письмо вам, а не ей.


- Откуда... откуда вы про него знаете?


Он стоял на коленях перед ней, низко склонив голову, стыдясь встретиться с ней взглядом, по его щекам катались слёзы.


А она, онемев от невыносимого ужаса, вдруг открывшегося ей, смотрела полными слёз глазами на человека, которому до этой минуты верила, как родному брату.


- Однажды утром на крыльце вашего дома я взял это письмо у посыльного и не вскрывая отправил конверт Мадлен. Я совершил эту подлость потому, что ревновал вас к нему, хотел помешать вашей свадьбе.

Джеймс говорил мне о деньгах, которые Мадлен якобы давала графу Беркли, о его расписках ей. Я сверил суммы и даже номера счетов. Эти деньги - двадцать пять и двадцать четыре тысячи фунтов, были получены Беркли за проданных им на аукционе двух жеребцов. Она купила у него лошадей. Анонимно. Он не знал, кто именно покупает их.

И последнее: там, в поместье леди Ковентри, я подслушал разговор Уильяма Беркли с Мадлен. Из него я понял, что она мстит ему за холодность к ней, он никогда не любил её, и она сначала солгала его отцу, обвинив его сына в домогательствах, а потом, заполучив всё состояние графа, преследовала его, добиваясь его любви. Но он отверг её.

Её признание, услышанное мной, лишь подтвердило мою уверенность. Намного раньше я понял, что тётя Гвен была во всём права - Мадлен добивалась молодого Беркли, готова была на многое ради этого, поэтому я совершил другую подлость - ещё летом я рассказал ей о вашей помолвке.

Узнав об этом, она отомстила ему - разрушила её.

Я всё сказал вам, Элен. Прощайте.


Он встал и, пошатываясь, пошёл прочь, не осмеливаясь в последний раз в своей жизни взглянуть на неё. Не осмелился он и сказать ей то, что хотел сказать уже давно: "Я люблю вас, Элен."

Сейчас он считал, что не имеет право это сказать.


Тот, прежний Майкл, готовый совершить подлость, чтобы получить её, считал себя достойным её любви. Он верил, что заслуживает самого лучшего - её, Элен.

А этот, новый Майкл, сердце которого болезненно сжималось, когда он видел её горе, полюбивший её истинной самоотверженной любовью, считал себя недостойным любви, ничтожным негодяем.


Он уже не слышал, как Элен, глядя ему вслед, шептала, заливаясь слезами:


- За что, Майкл? Почему вы сделали это?


Он больше не бывал у Дарси. Через неделю, завершив все дела в Лондоне, он отправился на французскую Ривьеру.


Она всё поймёт, Майкл.


И ты будешь счастлив. Ведь в этот страшный для тебя миг покаяния, сделав трудный, мучительный шаг к правде, ты совершил переход от мира смерти и несчастья к другому - светлому миру, где обретут счастье все - и ты тоже.


Ты успел сделать это, пока не стало слишком поздно - отпустил чудесную райскую птицу на волю, не дал ей погибнуть в душной клетке. Теперь она оживёт, и ты с лёгким сердцем будешь снова смотреть на её сказочное оперение и слушать её райские песни.


Пройдя мучительный путь, ты стал другим человеком, Майкл - тем, кто способен любить по настоящему. А значит, вход в волшебную страну открылся и для тебя.


## Глава 9.


Элен после его ухода некоторое время лежала, лишенная сил, слёзы лились сами, она не чувствовала их.


Слова Майкла продолжали звучать в её сознании, она снова слышала это, ледяной ужас от сделанного ими охватывал душу.

Она вернулась в тот страшный день. Видела всё.

Произошедшее тогда проносилось перед её мысленным взором, но теперь выглядело совсем иначе. Все действующие лица мерзкого спектакля, устроенного Мадлен при его помощи, и сама Элен - её роль - что же она натворила!


Уильям ни в чём не виноват. Его взволнованное лицо в ту последнюю минуту, когда они виделись, стояло у неё перед глазами. Он умолял её, просил поверить ему, и то, как он не смог сдержать слёз, когда она оттолкнула его ...


А она безжалостно бросила его, не захотела слушать. Поверила той страшной женщине. Подчинилась, послушно сыграла отведенную ей роль.

У неё вырвался стон.


В груди в этот миг всё сжалось, она чувствовала там надсадную ноющую боль.


Ещё утром она думала, что уже не способна ничего больше чувствовать, всё умерло в ней, отупело, но сейчас горечь и ужас, до той поры подавляемые, рвались наружу, грозя разорвать сжавшееся в комочек сердце, грудь будто распирало изнутри, она не могла больше выдержать этого невыносимого давления. Рыдания сотрясли её.


- Нет... Нет... Как он мог так поступить со мной?! И как я могла не верить тебе, любимый мой!? - её лицо исказилось в страдальческой гримасе, боль барабанной дробью стучала в виски.


- Что с тобой, моя девочка? - Джеймс появился рядом, бросился к ней, обнял, прижал к груди, пытаясь успокоить.


- Здесь был Майкл, он рассказал мне всё: Уильям не виноват, понимаешь - всё это ложь Мадлен и Майкла. Он признался мне, что тоже участвовал в этом. И я поверила ей! Я сама оттолкнула Уильяма! - её сумбурные слова, едва различимые сквозь рыдания, поразили Джеймса, хоть и показались ему в первую минуту болезненным бредом.


- Майкл сам рассказал тебе об этом? Не может быть, я не верю. Тебе не приснилось это, Элен? Ты же вся горишь, наверное, у тебя сильный жар!


- Нет, не приснилось. Майкл только что ушёл отсюда. Джеймс, он сказал, что в тот день подслушал разговор Уильяма с Мадлен и понял, что она всё время лгала. Сначала своему мужу, обвинив Уильяма в домогательстве, затем всем вокруг, а потом и мне. Она сама добивалась Уильяма, но он отверг её. Оказывается, это Мадлен купила на аукционе лошадей Уильяма, те расписки он написал за деньги, что получил от продажи жеребцов. Майкл признался мне, что ещё летом сообщил Мадлен о нашей помолвке, а позже он украл письмо Уильяма ко мне и переслал ей. А потом она сказала мне, что это его письмо к ней, понимаешь?!

- И Майкл всё это время знал правду, но молчал. А я так верила ему! Не могла и подумать, что он может... Верила ему и не поверила Уильяму, предала его... - она не могла продолжать, рыдания снова душили её.


Брат смотрел в лихорадочно блестевшие глаза сестры, наполненные слезами, и видел в них правду - ту, что раньше отгонял от себя, в упор не желал видеть. Как не дико звучали её слова, но, помимо его воли, теперь всё, что он знал раньше и услышал сейчас, сложилось вдруг в его мозгу в чёткую, логичную картину - ужасающе реальную, и каждый кирпичик этой вновь открывшейся ему реальности стоял на своём месте прочно - ему стало ясно, что эта страшная упрямая реальность всегда была здесь, да он не хотел её замечать.


- Нет, я не могу поверить, что Майкл мог совершить такую низость! Но где же он сам? Я хочу услышать это от него.


- Наверное, он больше не придёт к нам, Джим. Ему теперь невыносимо стыдно. А я - я сейчас же еду к Уильяму!


- Что?! Ты с ума сошла?! Куда ты поедешь?! Ты больна, Элен. Ты не можешь ехать в таком состоянии! Ты заболеешь еще сильней, ты умрёшь по дороге!


- Я умру, если останусь здесь хоть на день, даже на час! Я должна увидеть Уильяма, просить у него прощения.


- Нет, не пущу! Ты не доедешь, больная, слабая!


Но она изо всех своих слабых сил пыталась вырваться из его объятий.


А брат умоляюще, с жалостью и болью, смотрел на её худое, изможденное личико, сейчас заплаканное, искаженное страданием. Он не мог удержать её. Она поедет. Но в ней, такой безучастной и безвольной ещё полчаса назад, вдруг проснулась жизнь. Она порозовела, ожила и теперь одержимо рвалась в дорогу.


- Тогда и я поеду с тобой, я не оставлю тебя, Ленни!


Он хотя бы укроет её в дороге, проследит, чтобы в её комнате в трактире было тепло, поднесёт ей чашку горячего чая, подложит грелку под ноги в карете.


- Куда, куда ты собралась ехать, доченька?! - Элизабет вошла в комнату. Она услышала последнюю фразу сына.


- Мама, я еду к Уильяму, он говорил мне правду, Мадлен оболгала его. Майкл подслушал их разговор, там - в доме у леди Гвендолин. Майкл и сам помогал Мадлен - сначала сообщил ей о нашей помолвке, потом украл письмо Уильяма ко мне и переслал ей. Он только что признался мне во всём. Ему стало стыдно за то, что он сделал.


- О, боже, неужели наш Майкл мог так поступить?


- Ну, у него, по крайней мере, хватило мужества признаться Элен в этом, - заметил Джеймс. - Значит, остатки благородства сохранились в нём.


- Немыслимо! Ну куда же, как же ты поедешь, дорогая? Ты простужена, у тебя кашель!


- Я всё равно поеду, мама. В дилижансе, пешком, как угодно. Если я не увижу его, если не скажу ему всё, то умру...


Мать и сын поняли сейчас, что Элен ни за что не отступится. Она расстроена, вся в слезах, но в ней снова появилась воля, интерес к жизни. Она вся горела - раскраснелась, но вдруг страшно закашлялась. Элизабет горестно вскрикнула при этом звуке.


- Нет, всё в порядке, мама.


- Ты должна хорошо поесть. Иначе ты не выздоровеешь.


- Хорошо. Я съем всё, что хотите, - у ней вовсе не было аппетита, но она готова была на любые жертвы ради своей цели.


Перед глазами был только Уильям, любимое родное лицо, его горькие слёзы. Она слышала его слова: "Я люблю тебя, Элли! Прошу, поверь мне, любимая, я говорю тебе правду!"

Что она натворила?! Как могла?! Она никогда не простит себе этого.


Она поверила этой лживой гадине, и не верила любимому человеку. Ну как она могла?!

Не захотела слушать и даже видеть леди Гвендолин - бедную тётю Гвен, а та так расстроилась.


Эти мучительные раздумья вызвали яркую краску на её лице. Бурная жажда деятельности вдруг охватила её.

Она кинулась собирать вещи, крикнула горничную, тут же села к столу писать письмо леди Ковентри. Она хваталась за всё подряд, страшно спешила. Ей надо срочно, через час или раньше выехать к нему.


Мать и брата она вовлекла в свою деятельность, они тоже засуетились, забегали, подчиняясь её воле, радуясь уже тому, что наконец вернулась прежняя Элен - словно воскресла к новой жизни. Они ещё не осознали до конца, что случилось, и поверить никак не могли её словам о Майкле, об Уильяме Беркли. Но всё казалось им неважным сейчас, главное, что Элен оживала на глазах, стала совсем другой - живой, деятельной, энергичной - такой, какой была раньше. Надежда проснулась в них - они увидели, что их девочка больше не умирает, а стремится к чему-то. И уже почти неважно, куда и зачем она хочет ехать - лишь бы не гас огонь в её глазах, лишь бы она и дальше оставалась такой, как сейчас.


Бегая по дому в состоянии лихорадки, она взмокла и быстро выбилась из сил. Но ничто уже не могло остановить её.


Джеймс поставил условие: ехать через Пемберли и Валлейгрин. Они должны будут остановиться там хотя бы на ночь. Дорога предстоит долгая. Несколько суток постоя в одних трактирах, тут и здоровый человек не выдержит.


Не через час, как хотела Элен, а только через пять часов, сделав все возможные приготовления, плотно пообедав, они выехали на север, в сторону Пемберли.


Элен так устала, что закутанная в шубу, почти сразу уснула на руках у брата. Мать с тревогой следила за её дыханием. Присела рядом с ними, чтобы укрыть дочь получше, согреть своим теплом. Стояла отвратительная погода - мокрый снег с дождём, ветер, грязь и холод. На дорогах - страшная распутица, местами - непролазная топь. Никто в здравом уме не совершает сейчас дальние поездки. Но что сделаешь? Ради неё они готовы были отправиться куда-угодно. Но не заболеет ли она в пути? Не сляжет ли совсем?


Элизабет с тревогой следила за её личиком, теперь порозовевшим, но не слишком ли болезненный у неё румянец?

Они совершили несусветную глупость, пустившись в дальний путь. Но что поделаешь с Элен?


Дарси прибыли в Пемберли только вечером третьего дня пути. Джеймс сразу пошёл проведать маленького Роберта, который уже крепко спал в кроватке. Уже три недели он его не видел, то и дело мотался к ним с мамой в Лондон, разрывался между сыном и несчастной больной сестрой.


Сейчас Элен вдруг пришло в голову, что брат осенью так часто бывает в Лондоне только из-за неё, совершает такие же изматывающие поездки по ужасным дорогам, мерзнет в экипаже. Не проще ли ей было самой давно вернуться в Пемберли, где Роберту так хорошо и удобно?

Но раньше она никогда не задумывалась об этом, думала только о себе. Майкл просил её остаться с ним, чтобы ходить вместе на спектакли, но неужели Майкл был важней Джеймса и Роберта? Малышу так нужен папа! Ах, как она была эгоистична, как слепа!


Раскаяние переполняло её. Какая она жестокая, бессердечная! Наверное, Бог наказал её за это нынешним несчастьем. Бедный Уильям, что с ним сейчас? Как он пережил всю несправедливость, что она обрушила на него?

Любовь к нему, до той поры подавляемая ей, теперь заполнила всё её существо. Она снова захотела жить, словно очнулась от страшного забытья. Её сердце снова забилось, кровь закипела, и желание пробудилось в ней.

Ну почему она не послушала леди Гвендолин? Та, чуть слышно, со слезами, просила её остаться, подумать, не рубить с плеча.


Вечером, лежа в постели, заботливо согретой для неё, окруженная грелками, Элен долго не могла заснуть, и не только потому, что выспалась по дороге в объятиях брата. Она вдруг увидела всё будто сверху и со стороны: и себя, и Уильяма, и Джеймса, и тётю Гвендолин, и маму с Робертом, и Майкла - его несчастное лицо, прерывающийся, дрожащий голос слышался ей. Он решился рассказать ей правду о своём поступке, только когда она заболела.

Его слова о том цветке - о жизни, смерти, о любви, снова звучали в её сознании. Только сейчас она подумала о нём по другому, обида ушла - ей стало жаль его. Наверное, он любит её. Хотел сам жениться на ней, ревновал к Уильяму, и от ревности сделал это. Но любовь к ней, страх за её жизнь пересилили в нём дурные чувства. Бедный Майкл! И он страдает, что же он чувствовал всё это время? Но, может быть, он ещё найдёт своё счастье?

Джеймс и мама, тётя Гвендолин - как они все добры, и как они любят её. Джеймс готов бросить свои дела, ехать с ней на край света, защищать её. И мама тоже.


Она снова плакала, но теперь уже другими слезами - ей было жаль и хотелось обнять их всех, она сожалела о своей былой черствости, эгоизме. Вся она была сейчас как юное деревце, пробудившееся весной от зимнего сна. Сковывавшая его раньше стужа исчезла, его согрели теплом, полили весенним дождём, и оно снова наполнялось свежими соками. Она хотела жить, любить и весь мир обнять своей любовью. Прежняя Элен возвращалась.


А если Уильям возненавидел её? Если не простит? Ей стало страшно от этой мысли. Нет, она всё равно должна сказать ему, должна просить у него прощения. А дальше - будь что будет...

Теперь она готова горы свернуть, только бы снова увидеться с ним, даже если это - последняя их встреча...


Его глаза - полные любви и страдания, тот последний взгляд. Он разрывал ей сердце. Она же чувствовала это! Тогда ей страстно хотелось забыть обо всём, поверить, и даже если он виноват - простить его и жить дальше. Ну почему она не послушала свой внутренний голос в тот миг, почему оттолкнула его, убежала прочь?


А если он заболел от тоски, как и она? Или уехал, и его больше нет в замке? Где ей искать его? Жив ли он? Ну почему она не поверила ему?


Мучительные страхи и думы терзали её с новой силой. Но это уже была не та холодная депрессия, лишавшая последних сил и отнимавшая волю к жизни. Она должна бороться, должна преодолеть всё на своём пути, найти и любить его!


Элен сама не заметила, как заснула в слезах, и ей впервые за многие дни снились цветные сны. О чём, она не помнила. Только они были теплыми и солнечными, ей впервые было хорошо во сне, она проснулась с ощущением счастья - как тогда, в березовой роще.


Но проснувшись, она вновь ощутила ту же страшную тоску и щемящую боль в сердце. Пока она не увидит его, пока не повинится перед ним, не попросит у него прощения, не будет ей покоя...


- Ну, пожалуйста, пожалуйста, Джим, поехали скорее! - просила она брата ранним утром, и он не смог ей отказать. Он видел, как она изменилась всего за один день. Сейчас он боялся только одного и об одном молился: чтобы Элен снова не потухла, чтобы этот проснувшийся светлячок продолжал гореть и радовать всех вокруг своим теплым светом. Он готов был принять в семью хоть Уильяма Беркли, хоть самого черта, лишь бы Элен снова была счастлива.


За ночь подморозило, дорога подсохла, грязи больше не было. Они добрались до Валлейгрин всего за четыре часа.

Никто не встретил их там, только старая кухарка топила печку в пристройке, где жила. Да конюх поменял им лошадей. Джордж и Анна сейчас в Лондоне, они уже месяц, как судятся, пытаясь спасти родного отца Анны от каторги. Мама помогала им как могла, всех родственников Дарси подняла, и Майкл тоже помог им, вспомнила Элен. Он обращался через своих влиятельных родных к премьер-министру, чтобы тот уже, в свою очередь, обратился к королю с просьбой о помиловании. Член кабинета министров лорд Рассел написал Лоуренсам, что король рассмотрел их прошение и, вероятно, его вердикт будет благоприятным.


И снова Элен упросила брата не задерживаться и выехать сразу после ланча. Всего пятьдесят миль. К ночи они будут в поместье графа Ковентри, переночуют там.

Она с замиранием сердцем ждала встречи с леди Гвендолин, со страхом, стыдом, но всё-равно с нетерпением - ведь только от неё она могла узнать, что с Уильямом, как он?


Но увы, леди Ковентри не оказалось дома. Её муж граф Ковентри принял их один. Он жаловался, что жена бросила его ради племянника. Уже две недели, как она уехала в его поместье Беркли-Касл на севере Норт-Йоркшира.


Письмо Элен тётя Гвен, наверное, тоже не получила. Все письма лежат нераспакованные в её комнате, ждут, когда она вернётся.


Зачем она поехала туда, лорд Ковентри не знал. Сказала, что страшно волнуется за Уильяма. Более или менее логичной причины не назвала.


Элен снова оказалась в той же голубой комнате с балконом, в которой останавливалась летом. Здесь она провела свою единственную ночь с Уильямом.

Сейчас больная, слабая и несчастная, она легла на ту же кровать, где когда-то летней ночью он целовал её, и она трепетала от восторга в его объятиях. Воспоминания не давали ей уснуть. Всё всколыхнулось в ней. Закрывала глаза и видела его лицо.

Тоска стесняла грудь. Безумное желание захватило её. Элен звала его, шептала его имя и слова любви. Она просила у возлюбленного прощения за всё, подушка стала мокрой от слёз.

Пожар охватил её всю - от сердца он распространился по всему телу, и лицо её пылало.


- Любимый, прости меня, пожалуйста, только прости!


Рано утром она проснулась, чувствуя себя совершенно здоровой, хоть и пошатывалась от слабости.


Лишь только рассвело, они пустились в путь. До центра округа - городка Престон было около семидесяти миль, и ещё пятнадцать миль до Беркли-Касл.


Джеймсу пришлось дважды на постоялых дворах менять лошадей, чтобы успеть до наступления сумерек добраться до Престона. Элен расплакалась и потребовала ехать дальше.


- Куда мы поедем, Элен?! Сама подумай? А вдруг нас никто не встретит там?


- Нет, не может быть! Они должны быть там. И Уильям, и тётя Гвен.


- Что мы будем делать там ночью? Ночевать в поле? Ты и так кашляешь. Хочешь умереть от воспаления лёгких?


- Я здорова. Джеймс, они там! Граф Ковентри сказал это. Умоляю, поехали! Мы должны прибыть туда до ночи, я чувствую, что нужна ему!


Она готова была пешком идти к любимому.


Брат не выдержал её умоляющий взгляд, полный слёз. Ругая себя и сестру за безрассудство, Джеймс велел кучеру взять у хозяина харчевни свежую пару лошадей и сразу трогаться в путь.


Они выиграли уже больше суток пути, но ему пришлось оставить своих лошадей у Лоуренсов, а потом отдать добротных лошадок Джорджа за случайных кляч в трактире и затем менять их на каждом полустанке.

А всё Элен, одержимая своей любовью, потерявшая остатки разума. И они вместе с ней.


Дорога была незнакомой, пришлось брать в Престоне попутчика - фермера, живущего в деревушке у подножия крепости Беркли-Касл.


Через два часа, в глухой темени, они подъехали к воротам замка.


Никто не ответил на стук Джеймса. Местный крестьянин, который ехал с ними и показывал дорогу сюда, не успел отойти далеко. Он обернулся, и заметив их затруднения, возвратился к ним.


- Попробуйте проехать ещё сотню ярдов вдоль стены, мистер, там огромная дыра. Экипаж не проедет, конечно, но на лошадях ездят, бывает. Вы пройдете внутрь пешком. Если увидите огонёк в доме, значит, не спят.


- Там есть кто-нибудь дома?


- Да, хозяин замка, лорд Беркли. Но он, говорят, болен, - Элен вскрикнула при этих словах.


- Он живёт один?


- Да, он распустил почти всю прислугу. С ним осталась одна старуха Нэлл. Да, ещё Сэм и Джон днём помогают ей по хозяйству, но сейчас их нет - вечером они уходят в деревню.


Соскочив с подножки кареты, Элен, словно ветер, бегом полетела вдоль темной каменной стены. Джеймс кричал ей вслед, они на экипаже не поспевали за ней. Но она ничего не слышала, неслась вперёд.


Элен свернула в довольно широкий проход в стене, прошла во двор замка. Он был не освещен. Она услышала откуда-то сбоку лай собаки и предостерегающий крик брата.


Тот догнал её, запыхавшись. Поймал за плечи и отодвинул назад - себе за спину. В руках у него была трость. Слуга следовал за ними чуть позади с факелом в руке.


Они увидели слабый огонёк свечи в окне на втором этаже дома, стоящего чуть поодаль от древнего каменного строения с галереей и массивной террасой, протянувшегося вдоль крепостной стены. Дом выделялся даже в потемках - он был намного светлее остальных сооружений - видимо, покрыт белой известкой.


Они пошли к этому зданию. Собака - чёрный ретривер, выскочила им навстречу, громко зарычала, явно приготовившись к драке.


Они остановились, не зная, что делать дальше.


Собака продолжала держать их на расстоянии, предостерегающе рыча.


Джеймс крикнул:


- Эй, кто-нибудь! Выйдите во двор, к вам прибыли гости!


Прошло минут пять или больше, прежде чем массивная деревянная дверь, по всей видимости, чёрного входа, наконец, заскрипела, и такая же массивная пожилая женщина в темной войлочной накидке вышла им навстречу.


- Кто вы, и что вам здесь нужно? - громко спросила она.


- Не бойтесь нас, мэм. Моё имя - Джеймс Дарси, эксквайр. Мы с сестрой прибыли из Дербишира к лорду Беркли. Мы знакомы. Если он дома, прошу вас сообщить ему о нас.


Старуха недобро зыркнула на них в ответ, и ещё более недобрый пристальный взгляд она кинула на Элен, что поразило девушку в самое сердце.


- Он очень болен, - тяжело проскрипела она. - Сейчас вам не стоит беспокоить его.


- Что с ним, Нэлл? - срывающимся голосом спросила Элен. Её глаза мигом наполнились слезами, а губы дрожали. - Пожалуйста, пусти меня к нему. Я должна его увидеть.


- Так это вы, - только и сказала в ответ старуха, презрительно глядя на неё. Она повернулась к ней спиной и, ничего не говоря более, пошла внутрь.

Такая явная демонстрация неприязни повергла её в шок. Она готова была разрыдаться. Но попыталась спрятать эмоции, сжала губы и пошла за кухаркой. Та не закрыла за собой дверь, оставив им возможность следовать за ней или оставаться на улице, если угодно.


Она едва сдерживала нетерпение, медленно поднимаясь по тёмной узкой лестнице следом за старой Нэлл. Но та не спешила. Пламя свечи в её руке чуть не погасло на сильном сквозняке, гуляющем по лестнице.


Они поднялись на второй этаж. Джеймс со слугой и подоспевшие мама с горничной остались чуть позади.


Элен увидела слабо освещенный несколькими свечами холл и коридор, ведущий, видимо, в жилые комнаты.


Она, глотая слёзы, молча шла следом за Нэлл, бредущей со свечкой в руке.

В конце коридора та открыла какую-то дверь.

Элен вошла за ней в комнату и увидела Уильяма.


Он лежал на постели, закрыв глаза, лицо его было истощенным и бледным, с нездоровыми пятнами лихорадки на щеках, влажные волосы прилипли ко лбу.


Рядом с кроватью, склонившись и пригорюнившись, сидела леди Гвендолин. У неё в руках была салфетка, которой время от времени она протирала лицо племянника.


Леди Ковентри вздрогнула, когда услышала, что следом за Нэлл вошёл ещё кто-то.

Обернулась и взглянула на них. Но не осталось больше радости и бодрости в её взгляде. В нём была лишь тоска и безнадежность.


Элен бросилась к ним, упала на колени перед кроватью, схватила её руку и поцеловала. Слёзы капали крупными каплями, лицо её покраснело, стало мокрым. Она взяла бессильно лежащую руку Уильяма, приложила к своим губам.


Рыдания сотрясали её худенькое тело, она не спросила, что с ним, потому что увидела и поняла в тот же миг - он умирает.


Она, не стесняясь уже никого вокруг, целовала и гладила его руку, потом легла рядом, прильнула к нему всем телом, обняла, целовала его.


Но Уильям не слышал ничего, не открывал глаз. Он едва дышал, находясь в тяжелом забытьи. Несмотря на мертвенную бедность, он был очень горячим.


Её слёзы капали на его неподвижное лицо,


Обняв его крепко, она горько рыдала. Губы сами собой шептали слова, безумные слова любви, она просила у него прощения, говорила о том, что не будет без него жить.


В приоткрытых дверях спальни показался Джеймс, он только заглянул, увидел грустную картину и не решился заходить в комнату.


Леди Гвендолин вышла, оставив их вдвоём. Она прикрыла дверь. Её глаза и лицо стали такими же мокрыми как у Элен.

Она смотрела куда-то в пространство, мимо Джеймса.


А он не знал, куда деваться от стыда, лишь виновато кряхтя.


- Это вы, всё вы! Черствый, бесчувственный человек! Вы никогда не слушали меня, вы слепы и глухи, и видите только то, что хотите видеть. Сколько людей должно умереть, прежде чем вы поймёте хоть что-нибудь?! - голос её сорвался на рыдания.


- Я виноват, леди Ковентри! Мне нет прощения, - в его глазах тоже стояли слёзы. Он низко склонился перед графиней, взял её руку и поцеловал.


От безысходной тоски леди Гвендолин продолжала рыдать. И они все трое - и миссис Дарси тоже, обнявшись плакали сейчас.


Уильям Беркли умирал. Его вторую неделю мучала пневмония, и , похоже, он приближался к своему последнему часу - всё чаще по вечерам он впадал в забытье.

Проблески чувств появлялись, но тут же гасли.


Бедный мальчик сначала потерял аппетит, а потом, истощившись, подхватил простуду. Он совсем не следил за собой - мерз без тёплой одежды на холоде, не топил вовремя камины, рассчитал почти всех слуг, забросил ремонт в замке.


Она приехала к нему, когда он уже был болен, и она ничем не смогла ему помочь.


Она приказала своим слугам жарко натопить все печи в доме, поила его целебными отварами, но всё было без толку - гнойный кашель не прекращался, лишь становилось хуже.


Уильям просто не хотел жить.


Элен лежала рядом с ним и молилась. Она просила Бога взять её жизнь вместо его. Зачем ей она, если его не будет на свете?


Прошел мучительный, жуткий час или два. Ничего не менялось. Он не приходил в себя. Лежал неподвижно, тихо, как покойник.

Она думала, что Бог наказал её так - увидеть своими глазами смерть любимого человека, которого она убила сама - своей жестокостью, не поверив ему.

Элен в последний раз целовала его бледное, изможденное лицо, ласкала взглядом милые черты. Неужели ей не суждено больше увидеть его улыбку?

Вся подушка была в слезах, невыносимая боль сжимала сердце, отчаянье не находило выхода.


Она звала его, сама не понимая, что зовёт, словно в бреду.

Надежда, озарившая её душу в последние дни, с ней она летела сюда как на крыльях, теперь таяла. Вокруг сгущался чёрный мрак.

О, зачем ей ещё вчера снились светлые сны? За что ей снова это - обман, ложные надежды, насмешка судьбы?


Элен знала, что не сможет жить, если он умрёт. Невыносимо, немыслимо жить после того, что она сделала с ним.


Прошло ещё полчаса или больше, вдруг Уильям очнулся, или ей показалось, что очнулся, потому что он прошептал её имя.


- Элли... - услышала она его слабый голос. И тут же откликнулась на его зов.

Но он был без сознания и бредил, потому что не отвечал ей, а продолжал звать её.


- Я здесь, любимый, я с тобой! - не в силах сдержать снова хлынувшие слёзы, она шептала ему, склонившись к самому уху. Потом страстно целовала, обхватив его голову.


Уильям не слышал её. В бреду он звал другую Элли - ту, что любила, что никогда не предавала его, а не эту - измученную, почти бесплотную тень, сидящую здесь с заплаканным, искаженным лицом, пытающуюся уловить его взгляд, его дыхание. Нет, он не хотел узнавать её...


Целый час длилась пытка. Элен пыталась поить его приготовленной настройкой горьких трав, обтирала ему лицо и грудь мягким полотенцем, плакала, звала его. Порой он открывал глаза, несколько раз повторял её имя, но не просыпался. Уильям уже шагнул в тот другой неизвестный мир - за гранью человеческого бытия, он видел и слышал то, что не видела она, но ей невозможно было достучаться до него.


Ей не разрешено даже попросить у него прощения, она приговорена бессильно наблюдать, как он гибнет. Вот её наказание...


Уильям медленно поднимался из небытия, тяжелой, густой мглы, сдавившей его со всех сторон. Он понял, что возвращается к привычному ужасу реальности по страшной дурноте, навалившейся вдруг тяжести, нехватке воздуха.


Но что-то неуловимо изменилось:

И раньше в его сумрачных снах порой наступал просвет - она приходила к нему, иногда, пусть на краткий миг, ему давалось это счастье - ощущать её присутствие рядом.

Они снова оказывались вместе в той волшебной березовой роще. Он получал передышку от привычной боли, мгновения несказанного блаженства, серебряные искры падали с розового закатного неба Валлейгрин - Элли с ним, её смеющиеся глаза совсем близко, в груди разливается томительное тепло.


Вот он снова чувствует боль подступившей реальности, но почему-то всё ещё слышит её голос - Элли настойчиво зовёт его, ощущает прикосновение её прохладной руки ко лбу - она нежно гладит его.

Невозможно!


Он не верил, что она реальна. Поэтому, очнувшись, боялся открыть глаза и разрушить чудесный сон, который ему снился наяву.


Нет, он не будет просыпаться, и тогда она останется с ним. Он чувствовал её рядом, её волосы щекотали ему щеку, а рука обнимала его шею. Её упругая грудь упиралась ему в плечо. А мягкие тёплые губы целовали его.


Наверное, он уже умер и попал в рай, где может мечтать о ней бесконечно и ощущать её присутствие, уже ничего не боясь. Она больше не покинет его... Потому что они там, откуда нет возврата.


- Элли, ты мой сон, или я умер и вместе с тобой в раю.


- Нет, Уильям, ты не умрёшь! Если ты умрёшь, то и мне не жить без тебя. Прошу тебя, любимый, только живи! Пожалуйста, прости меня...


- Ну, пожалуйста, открой глаза, посмотри на меня, любимый!


- Нет, мне нельзя просыпаться - ты сразу исчезнешь, Элли...


- Я никогда больше не брошу тебя. Никогда! - она снова прильнула губами к его щеке - та была страшно колючей, худой...

- Нет, прошу тебя, не умирай - пожалуйста, только живи!


Он не верил... Какой удивительный сладостный сон - он чувствует жар в груди, и кровь начинает бурлить в его жилах, сладкие токи растекаются по его телу.


- Элли...- не размыкая веки, шепчет он. Как же хочется увидеть её!

Но нельзя.

Как нежно она целует его, а он раскрывает губы и целует её в ответ. Нет слаще этого поцелуя!


- Я здесь... Пожалуйста, Уильям, посмотри на меня, выпей хоть глоток воды.


Вдруг удушающий кашель напал на него. Он проснулся окончательно, нехотя открыл глаза.

Увидел её макушку, она уткнулась носом в его плечо, обняла и не отрывалась от него, пока он кашлял.


- Элли, неужели это не сон? Ты и вправду здесь, со мной?


- Прости меня, любимый, что не верила тебе! Я так виновата перед тобой! Бог наказал меня за то, что я предала тебя!


Её лицо сильно изменилось - страшно бледная, измученная, вся в слезах, она шептала ему:


- Нет, я больше не пущу тебя туда, где ты был сейчас - или уйду вместе с тобой, ты не оставишь меня, Уильям! Мне не жить без тебя, моя любовь...


- Поцелуй меня, Элли! - вдруг требовательно попросил он.

Так умирающий просит о глотке воды. При этой мысли рыдания подступили к горлу и душили её.


Она склонилась над ним, нежно коснулась губами его лица, иссушенных губ.

На этот раз он открыл глаза, смотрел на неё, не отводя взгляд.

Быть может, это их последняя ночь вместе. И снова она задохнулась от слёз, подумав об этом.


Но теперь Уильям больше не хотел уйти, навсегда забыться в тяжелом сне. Он должен бороться, как бы ни было больно, он будет делать это - ради неё, Элли. Он послушно выпил всё, что она дала ему - отвратительно горькую на вкус жидкость, огромную чашку. И наверное, не зря. Через несколько минут на лбу выступил пот, ему стало жарко, температура спадала.


Сейчас они втроём сидели в холле первого этажа у камина, а рядом на кухне Нэлл разогревала им поздний ужин. Горничные помогали ей.


Дарси рассказали леди Гвэн всё. Она лишь горестно кивала в ответ. Не зная наверняка ни одного факта, она уже давно поняла всё и про Мадлен, и про Майкла. Они не открыли ей Америки. И сами сейчас прекрасно понимали это. Виновато вздыхали. Конечно, она тут же простила их. У них общее горе: их дети в страшной беде. Как им спасти их?


Леди Гвендолин только что сходила наверх, проведала Уильяма - без улучшений, он бредил, так и не пришёл в сознание, Элен оставалась рядом с ним, вся в слезах. Девочка отказалась от ужина.


- Почему нет врача? - спросил Джеймс.


- Я выгнала этого шарлатана, когда он начал пичкать Уильяма ртутью. Моя подруга потеряла дочь, которую такой же бессовестный гомеопат лечил ртутными солями и опиумной настойкой.


- Но, может быть, пригласить другого?


- Здесь никого больше нет. Этот интриган выжил из округа всех приличных врачей. Только писать своему - но так далеко мой старый доктор, которому я доверяю, отказался ехать - у него ревматизм.


- Я вызову своего врача. Предложу ему пятьсот фунтов.


- Время, Джеймс! Время...


- Да, вы правы ...


- Но что-то мы должны предпринять, нельзя просто ждать, бессильно наблюдать, как он умирает!


- Он сам не хотел больше жить, в этом дело, - леди Гвендолин закрыла лицо руками, - Простите меня, я не спала несколько ночей, просто не могу спать, - рыдания снова душили её.


- Бедная моя девочка, Кэти, а теперь и Уильям! Они никого в жизни не обидели, за что им всё это?!


- Утром я всё же поеду в город, отыщу всех врачей, аптекарей, знахарей - кого только смогу найти. Может ещё можно что-то сделать. Сейчас же напишу письмо доктору Брауну и мистеру Клеменсу - моему тестю, он тоже врач и знаком со многими из них. Попрошу их срочно приехать.


- Мы так виноваты перед вами, леди Гвендолин! Нет, я один виноват во всём. Элен ведь тоже заболела - и всё из-за моего непонимания, равнодушия. Боюсь, она не переживёт смерти вашего племянника. Как я наказан теперь! Я за это в ответе...


Элизабет, обняв, ласково гладила по плечу, утешая, поникшую леди Ковентри, по её лицу тоже катались слёзы.


В этот момент дверь с чёрной лестницы открылась, и в дом ввалился человек в огромном мохнатом тулупе.

В первый момент можно было подумать, что медведь явился к ним из леса.


Но это был всего лишь Люк.


Нэлл первая бросилась ему навстречу.


- Люк! Чертенок, куда ты делся! Уилл пропадает без тебя, негодник.


- Знаю, Нэлл, прости. Я тут привёз ему кое-что.


- О, дорогой Люк, иди к нам, - леди Гвендолин встала и сама подошла к нему, пока он, заметив их, скромно переминался с ноги на ногу на пороге, не решаясь войти в холл.


Всё поздоровались с ним. А он, потупившись, сказал, что лучше пойдёт наверх, к Уиллу. Надо передать ему кое-что.


- Я помогу тебе, Люк. Покажи мне, пожалуйста, что ты принёс?


- Лесник велел передать ему вот это, - Люк достал из огромного кармана шубы и протянул леди Гвендолин горшок с мёдом.


- Это дикий мёд с Золотниковой пустоши. Там водятся лечебные травы. А ещё вот что, - он достал другую банку. - Это бальзам из ягод и трав от грудной болезни, его делает старая Джойс.

Затем он извлек из-за пазухи третью банку, которая оказалась барсучьим жиром.


- А вы говорите доктору пятьсот фунтов... - леди Гвен притянула Люка за уши к себе и звонко расцеловала в обе щеки.


Они вместе пошли наверх. Тулуп Люк так и не снял. Его он тоже приготовил для Уильяма.


Когда они тихо вошли в спальню Уильяма, то увидели, что он был уже в сознании, и кажется, порозовел. Да, определённо, он стал весь розовый от жара.

Элен, низко склонившись, приложила ухо к его груди. А он лежал с приоткрытыми глазами и смотрел на неё, не отрываясь.


Люк подошёл и положил шубу на кровать в его ногах.


- Вот, я принёс Уиллу лекарства, - он робко протянул их Элен.


- Как ты, Уилл? Прости, что я так поздно - уезжал в Лондон с хозяином, только вчера прочитал письмо от Нэлл. Ещё и к Бену заезжал.


- Люк, а все же, признайся, что ты поступил глупо. Ты уже проиграл все свои деньги на скачках?


- Нет, Уилл, пока не все - только шестьсот фунтов. Но, честное слово, теперь я бросил это дело.


- Ты не хочешь вернуться? Здесь все скучают по тебе. И лошади тоже.


- Я дал слово Колину. Через пару месяцев, наверное, вернусь.


- Возвращайся, Люк. Забудь, что я тебе сказал тогда. Без тебя я ни за что не выиграл бы эти деньги.


- Ты тоже прости меня, Уилл. Я не должен был тебя бросать.


Друзья обнялись, и Люк некоторое время молча держал его руку в своей, сидя у кровати. Ему многое хотелось сказать Уиллу, но он стеснялся присутствующих дам.


- Люк, ты снова разбогател, ещё на десять тысяч. Деньги за Эльфа и Найта на твоем счету, но учти, ты получишь их только когда окончательно бросишь играть на скачках, это условие нарушать нельзя.


Леди Гвендолин сразу же натерла Уильяму грудь барсучьим жиром и дала ложку внутрь. Потом всунула ему в рот две большие ложки бальзама и сразу дала закусить горькую жидкость мёдом.


- А тулупом надо укрыться, - добавил Люк.


- Ладно, Люк, пошли, дальше они сами, - у леди Гвендолин внезапно улучшилось настроение. Впервые за много дней в её душе появился какой-то просвет.

Предчувствие редко обманывало её. Слабая надежда, что Уильям поправится, затеплилась в ней.


Она взяла тулуп и перед уходом укрыла им их обоих.


Через несколько часов, на рассвете, когда она заглянула к ним, тихонько приоткрыв дверь, они всё ещё были под этой шубой - крепко спали под ней, обнявшись.


Некоторое время она смотрела на них, не отрываясь.

Из под тёмного меха едва виднелась светловолосая макушка Элен, она уткнулась носом в плечо Уильяма, а тот спал, и на его лице впервые за долгое время леди Гвендолин не увидела выражения мучительной боли - оно было спокойным, а его дыхание - ровным и чистым.


Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может - пьют вино,

Может - так сидят.

Или просто - рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.


Не от свеч, от ламп темнота зажглась:

От бессонных глаз!


Крик разлук и встреч -

Огонёк в ночи!

Может - сотни свеч,

Может - две свечи...

Нету сердцу моему покоя.

И в моем дому

Завелось такое.


Помолись, мой друг, за бессонный дом,

За окно с огнем!


Автор: М. Цветаева

Музыка: М. Таривердиев


## Глава 10.


Еще вчера Уильям умирал. Но утром температура спала и дурнота уменьшилась. То ли горький травяной бальзам с мёдом дал такой эффект, то ли проснувшееся в нём желание жить. Он продолжал задыхаться от кашля, гной оставался ещё неделю. Но он больше не терял сознание, вечером жар уменьшился и в следующие дни постепенно пошёл на спад. У него появился аппетит. Днем он подолгу спал. Но это был уже другой сон - спокойный, не похожий на то страшное беспамятство.


Его друзья едва не опоздали с приездом. Он мог умереть той же или следующей ночью. Так думала леди Гвендолин. Она продолжала молиться за него. Теперь она молилась за них обоих - за их счастье.


Всю ночь Элен не смыкала глаз, следя за его дыханием. Он часто просыпался, захлебывался в страшном кашле, и она подносила ему салфетку или отвар из трав, приготовленный тётей Гвен. Только в шесть утра они оба наконец крепко заснули и спали до полудня. Проснувшись, она с радостью увидела, что Уильяму стало чуть лучше, и потом целый день, а затем и ночь, она не отходила от него ни на шаг, поила и кормила его, ложилась рядом, когда он спал, помогала вставать и передвигаться по комнате, сама меняла ему бельё, протирала лицо и даже побрила его отросшую щетину.

И следующие ночи они проводили вдвоём, прильнув друг к другу. Возлюбленная согревала его своим телом. Лихорадка, дурнота и слабость отступали, когда она прикасалась к нему, ложилась рядом, а на их место приходило блаженное томление. В этот миг в него будто новые живые соки вливались, кровь разогревалась, и восхитительное тепло разливалось по всему телу.


Элен, казалось, совсем забыла о себе самой, что не могло не волновать её родных. Но, удивительное дело, она крепла на глазах. От её слабости и лихорадки не осталось и следа. В ней появился вкус к жизни. Сильно похудевшая, она, тем не менее, порозовела, в глазах появился блеск, а в движениях - быстрота и ловкость.


Никто из родных ни словом не упоминал о том, что незамужней девушке неприлично находиться так долго и близко наедине с мужчиной. Они боялись спугнуть наконец прилетевшую в этот дом птицу счастья.


Джеймс через день привёз врача из Норт-Йоркшира, сразу же съездил за ним в столицу графства, но тот, осмотрев Уильяма и опросив всех, лишь констатировал, что кризис, видимо, миновал, и остаётся надеяться на лучшее. Доктор не прибавил ничего нового к лечению, одобрил травы и мёд, посоветовал лишь почаще давать больному дышать свежим воздухом - тепло закутывать его и на час открывать окна комнаты. Совет молодого врача вызвал сомнения и споры.


Впрочем, главное, что Элен поверила ему. У неё так и зудело - что бы ей ещё сделать для любимого, новая процедура пришлась весьма кстати. Теперь два раза в день она подолгу проветривала спальню, предварительно тепло укутав Уильяма. А сама в лёгком платье пряталась к нему под огромную мохнатую шубу. Сначала леди Гвендолин очень боялась за племянника, но потом, увидев, что он стойко переносит испытание, и ему не становится хуже, тётя немного успокоилась.


Пристыженный Джеймс, осознавший наконец свои ошибки, занимался сейчас исключительно хозяйственными хлопотами, дав себе зарок никогда больше не вмешиваться в отношения своей сестры с другими людьми. Он решил помочь графу Беркли обустроить усадьбу. Уже на третий день, когда стало ясно, что болезнь понемногу отступает, он предложил ему свою помощь. А на четвертый день визита незванных гостей во дворе замка появились люди и закипела работа.


Пока граф с помощью своей бессменной сиделки медленно выздоравливал у себя в комнате, его дом преображался - Джеймс, Элизабет и леди Гвендолин, сидя у камина в холле, вместе придумывали, как сделать его уютнее. Уже через полторы недели привезли новую мебель, светильники, текстиль и ковры. А за это время все комнаты были вычищены и отремонтированы с помощью двух десятков работников, нанятых Джеймсом.


Когда Уильям вышел через две недели за пределы своей спальни и прилегающей к ней ванной комнаты, он не узнал своё скромное жилище - так красиво и уютно в нём стало.


Те же изменения происходили и с остальным замком. Огромную дыру в крепостной стене заделали, двор был чисто убран, выложены каменные дорожки, побелены стены, а на крыше замка возобновили прекращенные два месяца назад работы - снова там целыми днями стучали молотки - перекрывали кровлю.


Уильям, лишь только набрался достаточно сил, чтобы браться за перо, сразу же написал письмо епископу графства с просьбой о специальном разрешении на брак. Он получил его через неделю вместе с бандеролью, в которой находились два венчальных кольца и фата из тончайшего испанского кружева. А еще через три дня он получил вторую посылку из Норт-Йоркшира, в ней были упакованы шляпка и роскошное платье невесты из нежно-голубого китайского панбархата - тётя Гвендолин помогла ему указать нужные мерки, она тайком сняла их с одного из платьев Элен и направила к своей личной портнихе.


Силы понемногу возвращались к Уильяму, однажды ему стало настолько хорошо, что в присутствии Элли он больше не чувствовал себя бесплотным ангелом в раю. Сейчас ему уже требовались усилия, чтобы сдерживаться и не выдавать своё желание. Он пытался казаться равнодушным, не делал попыток обнять её, а лишь молча наслаждался её прикосновениями и материнскими ласками.

По ночам, когда Элли спала рядом, он держал её за руку. Всего лишь касаясь этой маленькой нежной ручки, Уильям был на грани экстаза, ощущая как волшебные токи идут от её пальчиков к его ладони и выше - прямо к сердцу. Его становилось сначала тепло, а потом - жарко, он весь горел, как в огне, но то было исцеляющее пламя - любовная лихорадка приходила на место болезни и прогоняла её.

В полумраке, при свете одинокой свечи Уильям вглядывался в её измученное лицо, тонкие, бесконечно милые и родные черты.

Боль, перенесенная им недавно, прошла. Своим возвращением возлюбленная воскресила к жизни его и себя. В самые страшные дни их разлуки ни разу даже в мыслях он не обвинил её хоть в чём-то. Любовь к ней оставалась неизменной в его душе. Образ её оставался чистым и светлым, как огонёк далёкой звезды в непроглядной ночи, окружавшей его.

Уильям знал, что она пережила их расставание так же тяжело, как и он, на её лице он находил следы тех же ужасных страданий, бессонных ночей.

Злой рок, преследующий его, в минуты отчаяния казался ему сверхестественной силой, способной разрушить не только его, но и её жизнь. Но Элли он хотел уберечь от всех несчастий, спасти любой ценой, пусть ему суждено погибнуть, любимая должна жить, её не должна коснуться предназначенная ему судьба.

Он не смог уберечь её, и она страдала, чувствовала то же, что и он, всё это время - умирала, когда её любовь втоптали в грязь, почти добили. Но она всё же смогла вырваться из цепких лап опутавшей её лжи и вернулась к нему, когда он уже совсем потерял надежду.

Ему так хотелось поцеловать её, но он боялся нарушить её сон и ещё больше боялся выдать ей себя - последнюю неделю он скрывал от неё, как её хочет.

Он был уверен, что стоит ему открыть свои истинные чувства, и она сразу отдалится от него.


Элен не сразу поняла это. Но в один вечер, как обычно, прижавшись крепко к нему и целуя на ночь в щёку, она случайно коснулась его там и ощутила нечто очень твердое и выпуклое. Она вспомнила их первую ночь в поместье графа Ковентри и домик в парке Пемберли. Краска залила её щеки.


Глаза у Уильяма были закрыты, он делал вид, что устал и засыпает. Жара уже не было - она проверила, поцеловав его в лоб.


Только сейчас до Элен дошло, что её родных, наверное, смущает её постоянное присутствие в комнате Уильяма. Пока он был при смерти, это можно понять, но сейчас он уже выздоравливает, и ей, видимо, стоит уйти спать в другую комнату.

Она пожелала ему спокойной ночи, укрыла получше одеялом и пошла к выходу.


Спящий мигом пробудился и спросил её, куда это она уходит?


- Я думала, ты уже спишь.


- Элли, но почему ты не остаешься со мной?


- Наверное, мне лучше уйти спать к себе в комнату.


- Но ты не можешь бросить меня сейчас, я же болен!


- Ты выздоравливаешь, Уильям. Я ещё раньше должна была уйти спать к себе. Неприлично, ведь здесь наши родные, они не поймут.


- Пожалей меня, Элли, я ещё болен и нуждаюсь в ночном уходе.


- Уже не нуждаешься. Твой кашель почти прошёл, ты ходишь сам, больше не теряешь сознание.


- Нет нуждаюсь! Я не смогу спать без тебя!


- Скорее уж, это со мной ты не сможешь спать, Уильям. Тебе надо успокоиться.


- Я спокоен, только когда ты обнимаешь меня.


- Спокойной ночи!


Но не успела она дойти до двери, как её ноги оторвались от пола, и она оказалась в воздухе. Больной одним прыжком догнал её, подхватил на руки и быстро вернул на свою кровать.

Элен была уже в его объятиях, и сейчас он целовал её.


Это было настолько приятно, что на несколько минут она покорно замерла в его руках, наслаждаясь волшебными ощущениями.


- И всё же мне надо идти, - с сожалением промолвила она.


- Давай завтра обвенчаемся, Элли?


- Уже завтра?


- Мне нужно, чтобы ты была рядом всегда - и ночью тоже. Иначе я снова заболею без тебя.


- Но как же приготовления к свадьбе? Костюмы, гости, вечеринка?


- Прошу, не мучай меня больше, Элли. Мне страшно выпускать тебя из виду, даже когда ты уходишь в соседнюю комнату - кажется, что ты в любой момент можешь исчезнуть навсегда. Сколько раз я уже терял тебя! Ты исчезала, и у меня не оставалось даже надежды встретить тебя снова. После всего, хотя бы сейчас не оставляй меня!


У Элен выступили слёзы на глазах от этих слов. Уильям был перед ней сейчас, пусть измученный болезнью и худой, но такой счастливый и веселый, смотрел на неё с щемящей душу нежностью, а она представила вдруг, что, быть может, опоздай она хоть на день, то приехала бы уже к его холодному трупу.

Она прильнула к нему всем телом, самозабвенно отвечая на его поцелуи.


- Обещаю, я буду тихо спать, дорогая, только не уходи сейчас. Останься со мной, прошу тебя!


- Да, любимый...


Эта ночь стала особенной. Они лежали в постели почти как обычно. Но долго не могли заснуть. Уильям выполнял обещание, больше не целовал её, лежал тихо и смирно, а она долго возилась у него где-то подмышкой, укладываясь, щекоча его волосами, прижавшись ухом к его груди, слушала его дыхание и биение сердца. От её возни в нем поднималась томительная волна нежности, где-то там внутри становилось всё теплей и теплей. Он не мог оторвать взгляд от неё, лежал, не двигаясь, боясь потревожить, спугнуть ненароком.

Их словно окутало золотистое мягкое облако, закрыло от всего остального мира и вознесло высоко в небеса. Тепло охватило их обоих, постепенно превращаясь в настоящий пожар, они оба чувствовали это. Их тела горели.

Наконец, Элли сама поцеловала его, когда он, закрыв глаза, делал вид, что спит. И мгновенно оказалась в его крепких объятиях, оказывается, он и не думал спать. Теперь он целовал её, вдумчиво и неторопливо.


- Чем же это кончится?


- Не буди лихо, пока спит тихо...


- Но так нечестно, я только пожелала тебе спокойной ночи, ты обещал...


- Я тоже желаю тебе сладких снов, дорогая.


- Всё, Уильям, отпусти меня, я лучше пойду к себе.


- Ни за что.


- Я ухожу.


- Всё, я сплю, только не уходи, Элли...


Но он и не думал спать, а она никуда не собиралась уходить.


Теперь они слились в одно целое, пожар разгорелся ещё сильней. Оба были в длинных теплых ночных одеяниях, он - как и положено больному, она - как любая благовоспитанная девица в холодную зимнюю ночь. Только это спасало от детонации горючего вещества, из которого они состояли сейчас.


- Я не трону тебя, Элли, только будь рядом, поцелуй меня ещё раз, любовь моя...


Она целовала, а он, закрыв глаза, молча принимал её ласку.

И оба чувствовали при этом, как поднимаются куда-то всё выше и выше, в самые небеса.


Утром они спустились вниз к завтраку, взявшись за руки, уже одетые для выезда в церковь.

Известие об их бракосочетании застало родственников врасплох.

Джеймс и Элизабет круглыми глазами смотрели на Элен, облаченную в платье невесты.

Молодые милостливо согласились подождать полчаса, пока их родные оденутся и последуют за ними.


Они обвенчались в маленькой церкви, находящейся в соседнем селе в трех верстах от Беркли-Касл.


Когда после венчания они вернулись домой, во время ланча тётя Гвен вдруг вспомнила, что через два дня - канун Рождества, а её внуки остались без подарка, и бедный Фредерик сидит один одинешенек у себя в поместье.

А Джеймс хлопнул себя по лбу и сказал, что ему нужно срочно ехать к Роберту - он тоже ещё не купил ему подарка. Элизабет поддакнула ему, сообщив, что бедный малыш уже больше месяца живёт один одинёшенек.


- Мама, неужели и ты не останешься здесь с нами на Праздник? - удивлённо спросила Элен. Она так привыкла встречать Рождество в окружении любящей семьи, что сейчас воспринимала их внезапный отъезд, как огромную потерю. Она так и не избавилась от своего эгоизма избалованного младшего ребёнка.


- Ну, понимаешь, хотя бы на Рождество я должна быть рядом с Робертом. Он совсем ещё маленький, и мы с Джеймсом так нужны ему.

- Как вы полагаете, Уильям, может, чуть позже, когда ваше здоровье достаточно окрепнет, и вы приедете к нам в Пемберли погостить?


- Да, милорд, - подхватил её сын, - Мы будем очень рады видеть вас в нашем поместье. В любое время года, когда вам захочется пожить у нас. Пемберли теперь и ваш дом, Уильям. Леди Гвендолин, вы для нас тоже - самый желанный на свете гость. Как жаль, что мы, по видимому, не сможем встретить это Рождество вместе с вами. Но если вы с вашей семьей захотите навестить нас в этот день или в любой другой, мы были бы счастливы...


- Но впереди у нас, наверное, ещё не одно Рождество, дорогой мистер Дарси, - ответила леди Ковентри. - Мне бы очень хотелось в будущем как можно чаще гостить у вас или видеть вас у себя в гостях.


Уильям с благодарностью принял приглашение главы семейства Дарси. Он видел, с какой искренней теплотой они смотрят на него сейчас. И Джеймс, тот самый Джеймс, еще три месяца назад пронизывающий его ледяным взглядом, теперь выглядел виноватым и растерянным, не зная, как загладить свою вину.

Миссис Дарси, по крайней мере, не в чем каяться - она ни разу, ни единым словом или жестом не дала графу Беркли почувствовать со своей стороны неприязнь, вела себя с ним подчеркнуто вежливо и доброжелательно.

Элизабет доверяла выбору дочери, боялась навредить её отношениям с возлюбленным, да и просто - граф ей с самого начала почему-то очень понравился, а дурные слухи о нём не казались ей вполне правдивыми. У неё тоже с годами выработалось чутьё на людей, пусть и не столь выраженное, как у леди Ковентри.


Уже через час они собрались и уехали. Как заверила леди Гвендолин, если ехать по прямой дороге, не заезжая в Престон, то в аккурат к ужину они будут в её поместье, находящемся за пятьдесят миль от Беркли-Касл. А рано утром отправятся дальше в путь.


Молодые супруги вдвоём вышли провожать родных. Некоторое время они стояли, обнявшись, у ворот древней крепости, глядя вслед двум удаляющимся экипажам. Похолодало, выпал снежок, но сейчас выглянуло солнце. С возвышенности, на которой стоял замок, открывался чудесный вид на деревню и на заснеженные поля и леса вокруг.


- Здорово, что мы сможем ездить отсюда в Пемберли, не ночуя на постоялых дворах, - сказала Элен. - И всюду нас встретят родные. Сначала тётя Гвен, потом Джордж с Анной.

Я не рассказывала тебе их историю. Мы сами узнали совсем недавно. Они росли вместе, как брат и сестра, а потом Джордж узнал от матери - моей родной тёти Джорджианы, что Анна в их семье - приемная дочь. Они с ней остались одни в доме после смерти родителей. И он влюбился в неё. Просто понял однажды, что никому не хочет отдавать Анну, потому что сам её любит. Три года он жил так, скрывая от неё свои чувства. Но потом всё равно рассказал ей. И она влюбилась в него в ответ - ведь он для неё с рождения был всем - и братом и лучшим другом.


Элен поведала мужу трагическую историю любви своего кузена. Закончила она рассказом о суде над родным отцом Анны - мистером Нортоном, который убил человека, похитившего его дочь. Сейчас они вместе - Джордж и Анна пытаются спасти мистера Нортона от каторги, и появилась надежда, что король помилует его.


- Питер Лоуренс и Эдвард Нортон - очень смелые люди.


- Да, они - герои. Оба были капитанами королевского флота и воевали с французами, много раз получали ранения в боях. Может, король примет во внимание заслуги мистера Нортона перед страной.


- Надеюсь. Но каков негодяй этот Уиндем! А ведь мой отец считал его достойным человеком. Я помню его. Мало того, что он шантажировал мисс Лоуренс, он ещё обесчестил её?


- Видимо так. Мама говорила, что они смогли попасть в дом, где он держал Анну, только на следующий день. Мистер Нортон убил Уиндема в его собственной спальне, после того, как тот ранил его, выстрелив из пистолета.

И Анна была там, всё произошло у ней на глазах.


- Но во время суда все газеты, наверное, только и писали об этом, смакуя детали во всех подробностях. Её честь сильно пострадала. И она после всего решилась опротестовать свой брак с Уиндемом!


- Иначе ей не удалось бы спасти мистера Нортона от виселицы. Убийство мужа при попытке отбить у него законную жену и убийство постороннего человека, незаконно похитившего твою родную дочь, это не одно и то же. За первое его повесили бы, а за второе ему грозит лишь каторга, с возможностью помилования.


- Значит, сначала, ради спасения любимого, она согласилась на брак с Уиндемом, потом, ради спасения жизни отца, она признала себя обесчещенной Уиндемом и отказалась от его состояния. А признав себя дочерью Нортона, она отказалась и от собственного приданого.

Ради любви и ради жизни тех, кого любит, она готова пожертвовать всем - деньгами, честью, а придётся - наверное, и собственной жизнью. Удивительная самоотверженная женщина... Но мало кто в нашем обществе оценит и поймёт её жертвы...


Уильям не высказал и половины того, о чем думал сейчас: эта девушка, готовая на любые жертвы ради близких, - настоящая святая, но сейчас она публично обесчещена, в свете не примут и унизят её, хотя прекрасно знают, какую жертву она принесла ради спасения своего возлюбленного и ради родного отца.

А Мадлен, идущую на любую подлость и ложь ради выгоды, похоти или мести, не жалеющую никого, кроме себя, настоящее исчадие ада, высший свет почему-то принимает и превозносит до небес, считая образчиком добродетели.


Элен будто прочитала невеселые мысли мужа по его глазам. Она взяла Уильяма за руку, крепко сжала ее и склонила голову ему на плечо.


- Нет, я всё-таки верю, что Бог есть, он наградит честных и добрых людей и рано или поздно накажет таких как Мадлен. Уиндема он уже наказал, разве нет? - сказала она ему.


- Наказал руками мистера Нортона. А спасёт Нортона он руками его любящей дочери.


- Не только. И Джеймс, и мама, и даже Майкл помогали спасти его. Майкл устроил маме и Джорджу аудиенцию у премьер-министра, а тот замолвил слово перед королём.


- Майкл? Элли, но ты говорила, что он участвовал в обмане, устроенном Мадлен.


- Да, но потом он признался мне во всём. Ему стало стыдно за свой поступок. Если бы он не решился сказать мне правду, то я не поехала бы к тебе, и возможно... - она хотела сказать: "позже уже не застала бы тебя в живых", но не смогла продолжить фразу, слёзы навернулись ей на глаза.


Уильям крепко обнял её, поняв, что с ней происходит.


- Знаешь, Уильям, в тот день Майкл сказал мне удивительные слова, всё чаще я думаю о них:


- Жизнь и все живые существа на Земле так прекрасны, но как же легко человек губит эту жизнь, а вот воскресить её потом, исправить то, что разрушил, он не способен. Убить любовь в человеке так же легко, но убив её, ты убьешь и его самого, ведь любовь - это и есть его жизнь.


Её глаза наполнились слезами, а он нежными поцелуями собирал слезинки с её щёк.


- В нём ещё осталась совесть и настоящая любовь - к тебе, Элли. Помоги ему Бог!


Обнявшись, они медленно пошли к дому.

Во дворе и на крыше замка проложалась стройка - стучали инструментами рабочие, нанятые Джеймсом. А в доме осталось лишь четверо слуг - верная старая Нэлл, горничная Элен и два подсобных работника - жители деревни - родные дяди Люка, которых Уильям нанял в помощь Нэлл ещё летом.


С кухни, где возилась Нэлл, доносился вкусный запах выпечки. Добрая женщина уже давно простила Элен и относилась к ней с той же любовью, что и к Уильяму. Они подружились, и Нэлл во всём помогала новой хозяйке дома.


Уильям подхватил жену на руки и понёс по лестнице на второй этаж. А она, обняв мужа за шею, смотрела ему в глаза с лукавой, нежной улыбкой.


- Ну, теперь, мне недолго осталось ждать, дорогой? Ты решишься наконец соблазнить меня? - спросила Элли.


- Любовь моя, я мечтал об этом с первой нашей встречи, но каждый раз ты ускользала от меня.


- На этот раз я никуда не убегу от тебя, любимый. Даже если ты будешь гнать меня прочь. Я буду с тобой всегда.


Они были уже в спальне Элен. Большая комната совершенно преобразилась, Джеймс заказал лучшую мебель красного дерева, стены успели обить тиснеными обоями светлого шелка, положить пушистый ковёр, повесить кружевные шифоновые занавеси и бархатные портьеры.


Уильям привлёк Элли к себе, их поцелуй длился очень долго. Потом он медленно освобождал её от одежды.


- Тебе не холодно, Элли?


Но ей было жарко от его пылкого взгляда и горячих рук, обнимающих её.


Он уложил её обнаженную на приготовленную горничной постель, продолжая целовать и нежно ласкать. Прошло совсем немного времени, и она изнемогала от желания.


- Ну когда же ты сделаешь это? - спрашивала она.


Но он продолжал доводить её до безумия легкими касаниями и поцелуями. А она ждала, когда он сделает это.


- Элли, - вдруг чуть слышно прошептал он ей. - Ты знаешь, говорят, что это очень больно в первый раз. Я так боюсь причинить тебе боль...


- Ты никогда не делал этого, Уильям? - спросила она его.


- Нет.


Если бы он соблазнил невинную девушку, то ему пришлось бы жениться на ней. Она, наверное, считала его опытным любовником. Он не хотел разочаровывать её. Эх, знала бы она, как невелик его опыт...


Он никак не решался и продолжал ласкать её. Она чувствовала его напряженный орган, он был близко, крепко прижался к ней, но не пытался войти в неё.


- Пожалуйста, Уильям, сделай это со мной. Я должна стать твоей и зачать нашего ребенка.


Они оба сейчас плавились от желания. Он попробовал войти в неё, но почувствал преграду.


- Там слишком узко, нет, я не могу.


Уильям продолжил гладить её нежный бутон, и она застонала. Он припал к её груди, жадно пил из нежного соска. Элли разметалась по подушкам, вдруг её всю охватил трепет, Уильям невесомым движением коснулся затопленного влагой бугорка, провёл вокруг него, потом ещё и ещё... Её восторг больше не мог удержаться внутри, он рос, она поднималась всё выше и выше, пока не достигла сияющей вершины и не упала с небес в его объятия.

Она уже знала, что с ней - то, что случается, когда она соединяется с любимым, и её наслаждение от близости с ним достигает предела, за которым - рай...


- Ты так прекрасна, как сама любовь... О, моя Элли! - он привлёк её к себе и страстно целовал, а она млела в его руках, плывя по теплым волнам безбрежного моря счастья.


А Уильям всё не решался. Она видела, как он хочет её. Но только продолжает ласкать, тянет время, не пытаясь пойти дальше, боясь причинить ей боль. Ну что ей делать с ним?


Чуть позже она решила сама сделать это.

Элен опрокинула супруга на кровать, толкнув его ладошками, он послушно лёг на спину и смотрел сейчас на неё затуманенным от желания взором.


Уильям лежал перед ней обнаженный - нежный и беззащитный, несмотря на свой рост и силу. И такой невинный... Совсем неопытный. Как она могла когда-то заподозрить его в связи с Мадлен, считать опытным соблазнителем?


Она села на него верхом, обхватив его бедра коленями. Он молча смотрел на неё, а она придвинулась выше, потом ещё выше. Взяла в руку его член - такой нежный и твердый. Приподнялась над ним и попробовала направить его в себя, но он упруго выскальзывал из рук и снова направлялся вдоль его тела вверх.

Пока она безуспешно возилась с ним, он смотрел на неё неотрывным взглядом. Как же прекрасна была она сейчас, не сознавая, как действует на него своей красотой!

Уильям от этих её манипуляций словно потерял рассудок, шепча её имя, будто в бреду.


Вдруг его орган в её руках, когда она неосторожно сжала его пальчиками, начал пульсировать, и оттуда толчками полилась густая светлая жидкость.


Он издал прерывистый вздох.


Элен не поняла, что произошло, и спросила мужа:


- Что это с ним случилось, Уильям?


- Ты довела меня до самой вершины, Элли, вот что случилось... Я тоже увидел райские врата. Это семя. Оно изливается, когда мужчина сходит с ума от близости любимой женщины. И оно должно было оказаться внутри твоего тела, дорогая. Если бы я лишил тебя девственности.


- А теперь он стал мягче, смотри! - член, извергнув фонтанчик, действительно немного уменьшился в размерах и обмяк. Но продолжал стоять вертикально.

Нет, ему не суждено сегодня отдохнуть. Не прошло и минуты, как он снова окреп и вырос.


Элли всё ещё сидела на нём верхом, сосредоточенно сдвинув бровки, держала в руках его стоящий столбом орган, раздумывая, каким образом она может вставить себе его, такой большой, в ту узенькую дырочку в своём теле. Она раскраснелась от этих усилий, светлые пряди волос закрывали ей глаза, и когда она поправляла непослушные локоны, её упругие грудки подпрыгивали.

Некоторое время Уильям завороженно смотрел на это зрелище, а она, ничего не замечая, продолжала старательно ерзать на нём, пытаясь вправить в себя его непослушный член.

Огорченная, что ничего не выходит, она озабоченно вздыхала.

Вид у Элли сейчас был комичный - смешная неуклюжая девчонка, но как же восхищало его любое её движение - безумно соблазнительные изгибы тоненького нежного тела... Волны сладостного безумия накатывали и поглощали его с головой, каждое её прикосновение сводило с ума.

Он понял, что ничем, кроме нового бесполезного фонтанчика, её бурная деятельность кончиться не может.

А дело надо было доводить до конца, как ни страшно ему причинять ей боль.


- Всё, Элли, хватит! Я сойду с ума... Не делай так больше, пожалуйста! - он обнял её и крепко прижал к груди, снова припав к её губам в страстном поцелуе. Потом уложил её на спину, спустился ниже и начал целовать её груди, животик, русые волосики лобка, наконец, нашёл её нежный клитор и коснулся его языком. Проводя им вокруг маленькой нежной щелочки, снова и снова касался выступающего розового бугорка.

Одной рукой он достал до её соска, погладил его, тот сразу набух и стал твердым. Не прошло и минуты, как её лоно сильно увлажнилось, а Элли застонала.

Член Уильяма стал просто каменным, он изнемогал и терял рассудок от желания.

Сейчас или никогда.

Он лег на неё сверху, раздвинув ей ножки, и резко вошёл в неё.

Она вскрикнула, он почувствовал, что преодолел упругую преграду.

Его инстинкт не давал ему остановиться, требовал продолжать двигаться. На счастливое мгновение он остался в ней, ощущая безумный восторг. Но тут же огромным усилием воли оторвался от неё. Продолжал обнимать и крепко прижиматься к ней возбужденным органом.


- Я чувствовала боль. Это значит, ты лишил меня невинности?


- На этот раз - да. А сейчас тебе больно, Элли?


- Только чуть саднит.


- Я больше не трону тебя там. Подождем до завтра. Ранка заживёт.


Уильям обнял Элли сзади, продолжил ласкать её нежные груди, целуя ей шейку, прижавшись к ней крепко. Одна его рука спустилась ниже, он гладил её розу, а она только вздыхала. Её боль прошла, она снова ощущала это восхитительное томление.


Трогая её нежную пуговку, истекающую соком, он подумал, что она похожа на головку его члена, только очень маленькая, но точно так же растёт и твердеет, когда Элли испытывает те же чувства, что и он, находясь рядом с ней.


Близость её тела дурманила и лишала разума. Сейчас ему страстно хотелось повторить опыт и проникнуть в неё снова.

Но теперь уж точно - нельзя.

Зато можно поочередно припадать губами к её нежно стоящим соскам, затем спускаться ниже и томительными ласками извлекать из неё восхитительно-сладкие стоны.

Он продолжил ласкать её, теперь обняв сзади. Элли расслабилась в его руках, раздвинула ножки и тихонько постанывала от удовольствия. Уильям жадно пил медовый нектар её губ, не мог оторваться от источника бесконечного блаженства. Его горячий член упирался в упругую нежную попку, а пальцы ощущали шёлковую твердость сосков. Почти невесомо он гладил влажные лепестки её цветка. Вдруг она вся затрепетала, сладостная волна прошла по ней и постепенно затихла. А он держал её в своих руках, ощущая её дрожь и сам дрожа от восторга, целуя её - мягкую, разомлевшую. В ту же секунду и он, измученный долго сдерживаемым желанием, крепко прижавшись к ней, дошёл до предела своих мук, взлетев на небеса следом за нею.


Они долго лежали обнявшись, не желая выходить из блаженной дрёмы, охватившей их.


Утомленные, они крепко заснули, а проснулись только к обеду. Вкусные запахи, доносившиеся из кухни, дошли и до дверей их спальни.


Элли встретила влюбленный взгляд своего супруга, он снова ласкал её. Какое же немыслимое блаженство они испытывали, просто находясь рядом друг с другом, упиваясь каждым взглядом, каждым прикосновением возлюбленного!


- Подумать только, Уильям, я могла сбежать с тобой сюда ещё весной... Нет - ещё два года назад! И мы точно так же лежали бы вдвоём в этой комнате, а внизу Нэлл пекла бы свои пироги. Ну зачем было столько горя и муки? Неужели ради выигранных тобой денег? Зачем они? Разве без них мы не смогли бы обойтись, разве можно купить на них счастье?!


- Знаешь, я впервые подумал об этом, когда поссорился с Люком из-за продажи этих злосчастных жеребцов. Получилось, что променял лучшего друга на несколько десятков тысяч фунтов.

Когда Люк ушёл, ты отвернулась от меня, а я остался один с этими деньгами, у меня появилось чувство, что судьба отняла у меня всех, кого я любил, взамен на это чертово богатство. Как-будто она упорно, раз за разом, предлагала мне выбор - деньги или любовь. В какой-то момент я, видимо, сделал неверный выбор - сам отказался от своего счастья ради них.


Уильям вспомнил то ощущение безнадежной тоски, черной безысходности, заполнившей душу. Когда впереди у тебя не остаётся ничего - ни одного светлого лучика надежды - только холод и мрак.

И ты смотришь прямо в глаза смерти, пришедшей, как часто это бывает, вслед за чьей-то подлостью и ложью - как неизбежный итог чьей-то подлости и лжи.

Он проклинал тогда своё везение на скачках, оказавшееся лишь коварной игрой фортуны, задумавшей убить его самым мучительным способом.


Элен увидела в этот миг в глазах мужа отражение перенесённой им боли. Ведь и она пережила то же самое.


- Нет, любимый, теперь всё позади. Мы никогда не расстанемся, я всегда буду любить тебя, Уильям! - она покрывала поцелуями его лицо, нежно гладила ему волосы, и слёзы текли по щекам - она снова не смогла сдержать их.


- Ты одна - мое счастье, Элли. Свет очей моих...


Сейчас он ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Сказочная, невероятная случайность, что он встретил её в Валлейгрин, и они вместе оказались в Белтейн в той волшебной роще. Один шанс на миллион, и он достался ему. И потом - раз за разом, вопреки всем козням судьбы, Бог дарил ему новый шанс вернуть её любовь.


Уильям ласково привлёк Элли к себе, а она прильнула к груди своего мужа, слушая стук его сердца. Они лежали, крепко обнявшись, слившись в единое целое, и не было больше на свете силы, способной разделить их.


## Эпилог.


Майкл смотрел вслед медленно идущей по берегу девушке. Милая Джульетт... Её походка завораживала - она так соблазнительно покачивала бедрами, а изгибы её стройного тела были настолько женственными изящными, что он не мог оторвать глаз. Они познакомились весной, два месяца назад на побережье, и он сразу, с первого взгляда, влюбился в нее.

Она приехала сюда с родителями из Лиона. Скромные буржуа из провинции. Отец страдал от болей в суставах, и ему посоветовали здесь грязевые ванны.


Джульетт была совсем молоденькая - ей едва исполнилось семнадцать. С мягкими и тонкими чертами еще по детски округлого личика, с большими карими глазами и пухлыми губками, вьющимися светлыми волосами. Миниатюрная и изящная, ростом не больше пяти футов четырёх дюймов, она была ниже его на голову, Майкл выглядел настоящим великаном рядом с ней.


Удивительно, но он, похоже, тоже нравился ей. Она смотрела на него с детской непосредственностью и восхищенно внимала каждому его слову. Он казался ей умудренным опытом, взрослым мужчиной. Даже его совершенно обычное для англичанина, длинное породистое лицо с твердыми чертами казалось ей невероятно мужественным и привлекательным. Ей ужасно льстил его интерес к ней - совсем ещё девочке, только что закончившей закрытую школу при католическом монастыре. Она обожала его шутки и восторгалась его остроумием. Наградой ему служили её звонкий заливистый смех и восхищенные взгляды в его сторону.


Она была легкомысленной, смешливой девчонкой - нет, от неё не дождешься философских рассуждений или чопорной строгости. Мать постоянно пыталась сдержать её порывы, но всё без толку.

а

Но как же приятно, когда пара прекрасных девичьих глаз смотрит на тебя с таким искренним обожанием, а не с холодной скукой.


Прошёл всего месяц их встреч, и однажды вечером, когда они гуляли вдвоём по берегу, она сама поцеловала его в щеку.


Для неё это был первый в её жизни поцелуй. Она сама не знала, как решилась на это. Но так любопытно и немножко страшно, что же случится дальше?


В этот момент Майкл окончательно позабыл обо всём на свете, поднявшаяся в нём волна страсти поглотила все прежние мысли и чувства - смыла память о прошлом, невеселые раздумья, грустные воспоминания растворились как дым в свежем морском воздухе.


Он медленно привлёк её к себе, поймал её взгляд - огромные глаза смотрели на него чуть испуганно, с восторгом и ожиданием. Он осторожно поцеловал её - сначала очень нежно, а потом - впился ей в губы страстным поцелуем. И она - о, чудо, она ответила ему, её губки раскрылся ему навстречу, а глаза затуманились, она вся трепетала в его объятиях. Их поцелуй продолжался очень долго, и оба они сгорали от желания.


Нет, невозможно - его, серенького и невзрачного, такого обыкновенного, хочет эта юная красавица, прекрасная, как Афродита, явившаяся из морской пены.


Но это же правда - она действительно млела и таяла в его объятиях, и это чувство - что ты способен вызвать желание у юной сказочной нимфы, настолько захватило его, он стал будто пьяный от любви.


Конечно, на следующий день он сделал ей предложение, и разумеется, её родители с огромной радостью приняли его.


Завтра их свадьба. Нет, он не ждал этого счастья. Оно явилось к нему внезапно, и это чувство - разделённой счастливой любви, было настолько ярким, что померкли горькие воспоминания, он словно заново родился сейчас и начал жить с чистого листа - новым, счастливым, юным и чистым человеком.


В медовый месяц, в разгар лета, они с супругой приехали в Англию. Молоденькой француженке оказалось тяжело привыкнуть к чопорным манерам и холодной сдержанности окружающих. Муж старался оградить её от светского общества, они много времени проводили вдвоём или в кругу семьи Майкла, мало общаясь со знакомыми.


До слуха Майкла донеслись вести о женитьбе графа Беркли на мисс Элен Дарси. Но сейчас новости, которые еще полгода назад больно ранили бы его, вызвали только облегчение - его совесть успокоилась окончательно. Страшная боль, которую он пережил в прошлом году, ушла без следа. И он был рад, что Элен теперь тоже счастлива и, вероятно, здорова.


Его юная супруга была на втором месяце беременности, через некоторое время он узнал от матери, что и леди Элен Беркли тоже находится в положении.


Лишь год спустя они с Элен встретились случайно, на большом приёме. Элен приветливо помахала Майклу издалека, её взгляд искрился теплом, похоже, она не держала на него зла. Он кивнул ей в ответ с радостной улыбкой.


Позже они оказались в одной компании общих родственников. Майкл представил семейству Беркли свою жену. Граф вёл себя с ним точно так же, как обычно раньше, не проявляя видимых эмоций, впрочем, вполне уважительно. Элен тепло пожала руки обоим супругам, ласково улыбнулась Джульетт. Майкл спросил её о здоровье детей - Фила и Роберта, потом о миссис Дарси. Они обменялись несколькими вежливыми фразами, рассказывая друг другу о своих детях. Майкл чувствовал некоторую неловкость, стыд за прошлое не оставил его. Но Элен, почувствовав его состояние, улыбалась ему с особенной теплотой. Это тепло ее взгляда проникло в самое его сердце, в какой-то миг он с трудом мог сдержать слезы, воспоминания вдруг нахлынули, вызвав страшную сумятицу в его успокоившейся было душе.


Джеймс, оказавшийся поблизости, подошёл к ним и принял участие в их разговоре. Он пригласил Майкла и Джульетт на обед, сетуя, что миссис Дарси давно скучает по их беседам и по театру в обществе племянника.


Итак, прошлое забыто. Майкл прощён, совесть его успокоилась окончательно.


Донеслось до его ушей ещё кое-что из светских сплетен. Вдовствующая графиня Беркли завела молодого смазливого любовника, эту новость смаковали во всех салонах, графиню осуждали светские матроны - она, начисто забыв о своих обязанностях в приходе, забросила всякую благотворительность и пустилась во все тяжкие.


Её видели с любовником в самых разных местах - на ипподромах, в клубах и в оперетте. Она сорила деньгами, а её любовник, происходивший из семьи разорившегося барона, вёл за её счёт весьма распутный образ жизни - проигрывал в казино и на скачках огромные деньги, дебоширил в клубах, заводил одну за одной новых содержанок - артисток оперы.


Слова, сказанные Майклом о Мадлен, не остались без внимания. Несколько весьма уважаемых семейств отказались принимать её у себя. По гостиным постепенно распространился слух о том, что графиня Беркли лгала своему супругу, оклеветала своего пасынка ради наследства старого графа. Вся некрасивая история её лжи постепенно выходила наружу.


Теперь, видя что графу Беркли оказывают уважение не только Дарси, Ковентри, но и Лоуренсы, Расселы, Мэтлоки, Фицуильямы и Де Бёр, а вдовствующую графиню эти семьи исключают из списка гостей и демонстративно не являются на те вечера, куда приходит она, и другие высокопоставленные семейства начали сторониться её.


Родственники покойного графа Беркли, внимая им, тоже потеряли к ней всякое уважение и перестали принимать её.


Она оказалась в изоляции, и даже её деньги не помогли спасти её репутацию, тем более, что она сама теперь губила её своим неприкрытым распутным поведением.


Прошло чуть более года со дня возвращения Майкла в Англию, как произошло жуткое событие, вызвавшее немало толков в обществе: вдовствующая графиня Беркли была найдена мёртвой в запертой изнутри комнате одного закрытого лондонского клуба, пользующегося дурной репутацией. По всей видимости, графиня была ограблена уже после смерти - при ней не нашли ни денег ни драгоценностей.


Вызванные с Боу-стрит эксперты определили причиной её смерти отравление принятой ей большой дозой опиума.


Графиня не оставила завещания. Её наследником по закону был признан её сын - четырехлетний Морис, виконт Беркли. А опекуном мальчика суд назначил его ближайшего родственника - родного брата - графа Уильяма Беркли.


Состояние графини Беркли оказалось в расстроенном виде. Имея доход около тридцати тысяч в год, она умудрилась растранжирить часть основного капитала. Её любовник, видимо, обворовывал её. Почти все драгоценности графини пропали без следа. И в её доме были явные следы кражи.


Маленький Морис переехал жить в поместье своего старшего брата Уильяма - Беркли Касл, и у него, наконец, появилась настоящая любящая мама Элли и младший братик, точнее - племянник - Фил. До того времени малыш годами оставался в одиночестве в обществе только старой няни, он почти не помнил свою родную мать, мало уделявшую ему внимания.


Морис был очень похож на Уильяма, даже больше, чем его собственный сын. Элен сразу заметила, что лицо этого малыша - почти точная копия с портрета мальчика на медальоне, подаренном ей когда-то леди Гвен.

Фамильные черты старого графа Беркли сильно проявлялись во всех его потомках.


Морис очень стеснялся поначалу, он не привык к людям, общаясь целыми днями только с одной няней. Но теперь ему наняли учителей, с ним каждый день гуляли и играли новые мама и папа - так проще им было называться - для всех их детей одинаково.


Элен оказалось легко полюбить малыша так же крепко, как она любила его старшего брата и собственного сына, ведь он был маленькой копией Уильяма и смотрел на неё точно такими же большими карими глазами, с тем же обожанием.


Через год в семье графа Беркли появился ещё один сын, а еще через два года - дочь.


Потомки графа Беркли счастливо жили в местечке Беркли Касл ещё много десятков лет, а сам Беркли Касл превратился со временем из бедной деревушки в процветающий город, славный не только известным на всю Европу конным заводом Лукаса Бертона, но и двумя крупными текстильными фабриками, основанными графом Уильямом Беркли и со временем принесшими их владельцу и его потомкам огромное состояние, превысившее фамильное состояние их древнего рода.


Наследник рода Беркли доказал, что заслужил свои капиталы по праву, что случай хоть и сыграл известную роль, но не только он определил его успех. И никакие злые козни или превратности судьбы не смогут разрушить будущее того, кто способен разумно управлять средствами и людьми.


Сам древний замок после реставрации стал со временем объектом паломничества многочисленных туристов, оброс гостиницами, ресторанчиками, парками и музейными комплексами.

Выяснилось, что у этого сооружения богатая история, восходящая ко временам римлян. Несколько раз здесь происходили крупные сражения, и даже пленную шотландскую королеву перед казнью держали несколько лет в стенах этого замка.

Сюда в Беркли Касл потянулась состоятельная публика, городок, приобрел со временем весьма уютный респектабельный вид, стал модным местом отдыха богатых людей со всей страны.


Удивительная история любви Элен и Уильяма не забыта их потомками. Их правнуки до сих пор помнят её и рассказывают о ней своим детям как семейное предание.


Щурюсь от солнца, под солнце подставив лицо.


Сосны колышутся, плещет у ног озерцо.


В мареве сладком травы полевой


Полог палатки парит над травой,


Как живой, как живой.


Под ковер зеленый загляни-ка:

Земляника всюду, земляника

И шмели, и шмели, и шмели.

Что ж это за чудо, что же это?

Это чудо - это просто лето

У земли, у земли, у земли.


Каждое лето в недолгой юдоли земной

Вспышкою света светает и тает за мной.

Сына и дочку в лесу и в саду

Каждое лето по лету веду

И шепчу на ходу:


Под ковер зеленый загляни-ка:

Земляника всюду, земляника

И шмели, и шмели, и шмели.

Что ж это за чудо, что же это?

Это чудо - это просто лето

У земли, у земли, у земли.


Так и летят они, лето за летом вослед,

Длинная стая от нас улетающих лет.

Скоро и это - увы, на века -

Взмоет стремительно под облака,

А пока, а пока -


Под ковер зеленый загляни-ка:

Земляника всюду, земляника

И шмели, и шмели, и шмели.

Что ж это за чудо, что же это?

Это чудо - это просто лето

У земли, у земли, у земли.


Вадим Егоров


июль 1987 г.