# Лабиринт. Глава 5

Мира Вайс

Лондон, Бермондси. Белый куб галереи 'Уайт Кьюб' светился в сером ноябрьском вечере, как стерильная операционная для искусства. Внутри пахло бетоном, дорогим парфюмом и деньгами - теми самыми, что не пахнут, но почему-то все равно оставляют после себя ощущение холодной, отполированной пустоты. Закрытый предпоказ частной коллекции. По приглашениям. Список гостей утвержден лично владельцем галереи и, по слухам, парой людей, чьи имена лучше не произносить вслух.


Рой приехал по внезапному поручению Артура. Тот позвонил ему за час до начала и, как обычно, не попросил, а поставил перед фактом: 'Рой, сгоняй в 'Уайт Кьюб'. Там будет лорд Торнтон, сэр Генри, знаешь такого? Торгует антиквариатом. Иногда забывает указывать в декларациях, что ваза, которую он продает, была выкопана не в Суррее, а в долине Царей. Он хочет продать мне не только картину, какого-то кричащего Папу, Бэкон, кажется, но и кусок земли в Суррее. Посмотри на него. Мне кажется, он дерганый. Может, шулер, а может, просто идиот. Разберись. И заодно посмотри на картины, тебе полезно. Ты последнее время ходишь с лицом человека, которому жмут ботинки на три размера. Я подъеду позже'.


Рой не ответил, что ботинки ему не жмут, а лицо у него такое, потому что он четвертую ночь подряд просыпается в три часа с мыслью о женщине, которая чуть не продырявила ему череп стрелой. Он просто сказал: 'Понял. Буду', - и повесил трубку.


Теперь он стоял в главном зале галереи, перед огромным полотном Фрэнсиса Бэкона. Кричащий Папа. Искаженная фигура на золотом троне, рот разверст в беззвучном вопле, плоть словно плавится и стекает с костей. Рой смотрел на картину и не чувствовал ничего. Вернее, чувствовал профессиональное спокойствие, с которым обычно оценивал звукоизоляцию комнаты, где кто-то кричит. Хорошая комната, подумал он. Кричи не кричи - никто не услышит.


Вокруг него двигались люди, мужчины в костюмах дороже, чем месячная аренда квартиры в Сохо, женщины в платьях, которые стоили как небольшая яхта. Все с бокалами шампанского, все с застывшими улыбками людей, которые пришли не смотреть искусство, а быть увиденными на фоне искусства. Рой не пил шампанское. Он стоял, заложив руки за спину, и ждал, когда появится сэр Генри Торнтон, чтобы оценить степень его дерганости. Заодно ждал Артура, который обещал подъехать позже, ему тоже нужна была эта встреча, но сначала он хотел, чтобы Рой присмотрелся к Торнтону без него.


Вилла приехала в галерею с другой целью, но по иронии судьбы, к тому же человеку. Сэр Генри Торнтон нанял ее три дня назад. Вернее, попытался нанять. Он хотел 'вечер мрачной поэзии' в своем поместье. Вилла выслушала его, сидя в его офисе - старом особняке в Мейфэре, заставленном антиквариатом сомнительного происхождения, - и почувствовала, как внутри нее загорается красный сигнал тревоги. Она знала этот тип клиентов. Слишком много слов, слишком много пафоса, слишком мало конкретики. И запах. От него пахло не деньгами, а проблемами.


Она отказалась. Вежливо, профессионально, сославшись на загруженность. Сэр Генри не настаивал, но посмотрел на нее так, что она поняла: он запомнил. Люди вроде него всегда запоминают отказы.


Сегодня она пришла в галерею не ради него. Она пришла 'напитаться атмосферой упадка' для уже другого проекта для лорда Эшфорда. Ей нужны были визуальные референсы, ощущения, тени. Она бродила по залам, делала заметки в телефоне, иногда останавливалась перед картинами и смотрела на них не как искусствовед, а как сценарист, придумывая историю, которая могла бы разворачиваться на этом фоне.


На ней было узкое платье темно-зеленого цвета, волосы собраны в низкий пучок, открывающий острые скулы и длинную бледную шею. В ушах, крошечные серьги с черным жемчугом. Никаких других украшений. Она выглядела так, будто пришла сюда из другого времени, из эпохи, когда женщины носили траур по мужьям, которых сами же и отравили, и делали это с безупречным вкусом.


Она вошла в главный зал и остановилась. Не из-за Бэкона. Из-за спины, которую увидела перед полотном. Широкие плечи, обтянутые темно-серым кашемировым пиджаком. Тренч перекинут через согнутую левую руку. Осанка человека, который не гнется ни под каким ветром. Она узнала его мгновенно, по тому, как он стоял, по тому, как чуть наклонял голову, глядя на картину, по тому, как его правая рука поправила очки в коричневой оправе.


'Рой Кейн. Мой личный Минотавр. Снова'.


Она не стала колебаться. Она подошла и встала рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, глядя на того же кричащего Папу. Несколько секунд они стояли молча. Она чувствовала его запах, то же дорогое мыло, шерсть, что-то еще, теплое и мужское, от чего у нее слегка сжалось внизу живота. Она заставила себя дышать ровно.


- Вам нравится Бэкон? - спросила она, не поворачивая головы. - Или вы пришли сюда по работе?


Рой медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ее профилю, острая скула, полные губы, длинная шея, и остановился на ее глазах. В них снова вспыхнули золотые крапинки. 'Опять она. Случайность? В Лондоне с населением в девять миллионов? Нет. Это уже не случайность. Это статистическая аномалия'.


- И то, и другое, - ответил он ровно. - А вы? Опять ищете способ избавиться от тела в лабиринте? Или на этот раз объект искусства?


Вилла усмехнулась, уголком губ, той самой усмешкой, которая не обещала ничего хорошего, но обещала интересное.


- Я думаю, Бэкон писал не боль, а гнев. Гнев человека, которого заперли в золотой клетке и заставили молиться. Очень по-английски. А я здесь, потому что мой клиент хочет 'мрачной поэзии'. Пытаюсь понять, сколько мрака можно продать, чтобы гости не начали вешаться на люстрах до десерта.


Рой развернулся к ней всем корпусом. Он сделал это медленно, вторгаясь в ее личное пространство ровно на ту грань, которая заставляла ее сердце биться чаще, но еще не выглядела угрозой. Она не отступила. Просто стояла и смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах плясали золотые искры.


- Вы продаете контролируемый хаос, - сказал он. Это был не вопрос.


- А вы его предотвращаете, - ответила она. Тоже не вопрос.


Они стояли так несколько секунд, слишком близко для незнакомцев, слишком далеко для того, чего хотели оба. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой.


Рой чувствовал, как внутри него поднимается глухое, горячее давление, которое он привык давить, но которое сейчас, глядя на ее губы, на ее глаза, на то, как она дышит, становилось почти невыносимым.


Вилла чувствовала, как ее тело реагирует на его близость предательски и однозначно, и ей пришлось напомнить себе, что она в публичном месте, на виду у лондонской элиты, и что падать в обморок от вожделения перед картиной Фрэнсиса Бэкона - это, пожалуй, слишком даже для нее.


Момент разбил голос. Знакомый, с ленивой растяжкой, от которого у Роя всегда слегка напрягались плечи, не от страха, от готовности.


- Рой. Я смотрю, ты уже оцениваешь не только риски, но и прекрасное?


Артур Синклер возник словно из ниоткуда. Он стоял в трех шагах от них, в безупречном костюме цвета антрацита, с бокалом шампанского в руке и с той особенной ухмылкой, которая появлялась на его лице только тогда, когда он чуял нечто более интересное, чем бизнес. А именно, личную жизнь своей правой руки, которая, насколько Артур знал, отсутствовала как явление последние лет пять, если не больше.


Рой сделал шаг назад. Слишком ровный. Слишком поспешный. Артур это заметил, и его ухмылка стала шире.


- Мы просто обсуждали Фрэнсиса Бэкона, - сказал Рой голосом, который должен был звучать нейтрально, но прозвучал как оправдание. Он сам это услышал и внутренне поморщился.


Вилла, напротив, не выказала ни смущения, ни спешки. Она повернулась к Артуру, окинула его быстрым, оценивающим взглядом, не как женщина мужчину, а как профессионал потенциального клиента, и протянула руку.


- Вилла Ашер. Мы не знакомы. Ваш спутник обладает редким для современного мужчины качеством, он узнает лабиринт, когда видит его на мокром асфальте.


- Артур Синклер, - он пожал ее руку, и его бровь поползла вверх. Он посмотрел на Роя, потом на нее, потом снова на Роя. В его голове, Вилла была уверена, сейчас щелкали шестеренки, собирая пазл. Рой. Женщина. Лабиринт. Рой, который стоит слишком близко к женщине. Рой, у которого на лице написано то же, что у того кричащего Папы, только он молчит.


- Рой у нас кладезь талантов, - сказал Артур, и в его голосе звенело неприкрытое удовольствие. - Лабиринты, картины, решение проблем. И он отлично водит машину. Если он вам понадобится по работе, обращайтесь. Я уверен, Рой будет счастлив помочь.


Это был намек. Тонкий, грязный, в стиле Артура. 'Я разрешаю тебе расслабиться, приятель. И я это вижу. Не накосячь'.


Рой ничего не сказал. Он просто поправил очки и посмотрел на Артура взглядом, который у людей попроще означал бы 'я тебе это припомню', а у Роя означал именно это, но в более вежливой форме.


В этот момент к ним подошел еще один человек, высокий, сухощавый мужчина лет шестидесяти, с аристократической бледностью и глазами, которые бегали, как у мыши в лабиринте. Сэр Генри Торнтон. Тот самый. Он был одет в костюм, который стоил больше, чем его репутация, и держался с той особой нервозностью, которая бывает у людей, привыкших, что за ними следят.


- Мистер Синклер! - его голос был слишком громким для галереи. - Рад видеть вас здесь. И мисс... Ашер, если не ошибаюсь? Какая приятная неожиданность. Вы знакомы с мистером Синклером?


Вилла почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Она не хотела, чтобы Торнтон видел ее здесь. Она не хотела, чтобы он думал, что она имеет отношение к его делам с Синклером. Она вообще не хотела иметь с ним ничего общего.


- Мы только что познакомились, - сказала она ровно. - Прошу прощения, мне нужно проверить кое-что по работе. Приятно было встретиться, мистер Синклер. Рой.


Она кивнула Рою отдельно, чуть дольше, чем требовалось, и ушла. Ее шаги были быстрыми, но не бегущими. Спина прямая, голова высоко. Рой смотрел ей вслед, и его взгляд упал на вырез платья, открывающий ее спину. Бледная кожа, лопатки, двигающиеся под тканью, изгиб позвоночника. Он заставил себя отвернуться.


Артур, разумеется, заметил и это.


- Рой, - сказал он тихо, пока сэр Генри рассыпался в любезностях перед кем-то еще. - Кто она?


- Организатор мероприятий. Врезалась в меня у 'Дорчестера'. Две недели назад.


- Врезалась? И ты не проверил ее?


- Проверил. Чисто.


Артур помолчал. Потом хмыкнул.


- Чисто, значит. И она стреляет из лука?


Рой резко повернул голову.


- Откуда ты...


- Рой, у меня есть глаза. Я видел, как она держит бокал. Следы от тетивы на пальцах. Такие бывают только у тех, кто много стреляет. А она не похожа на ту, кто просто ходит в тир по выходным. Значит, лук. - Артур отпил шампанского, глядя на Роя поверх бокала. - Проверь ее еще раз. И проверь еще раз себя. У тебя лицо, как у того кричащего Папы, только ты молчишь. Напряженный весь. Это вредно для здоровья. И для бизнеса.


Сэр Генри вернулся и начал что-то говорить о картине, о Суррее, о процентах. Рой слушал вполуха, кивал в нужных местах, задавал вопросы, которые должны были выявить дерганость. Но часть его сознания все еще была там, у выхода из галереи, с женщиной в темно-зеленом платье, которая назвала его Роем так, будто пробовала это имя на вкус, и ушла, оставив после себя шлейф сандала и полыни.


Вечером того же дня Рой сидел в своей идеально чистой квартире. На столе перед ним стоял закрытый ноутбук и чашка с остатками черного кофе. Он уже проверил ее по базам. Еще раз. Глубже. Интерпол, связи, банковские транзакции, старые кембриджские архивы, даже списки пассажиров рейсов за последние пять лет.


Результат: Вилла Ашер, тридцать шесть лет. Родилась в Глазго, Шотландия. Гражданка Великобритании. Мать, иммигрантка во втором поколении, скончалась, когда Вилле было двенадцать лет. Причина смерти - аневризма. Отец в свидетельстве о рождении не указан. После смерти матери несовершеннолетняя Вилла Ашер была передана под опеку двоюродной бабки по материнской линии, проживавшей в Бристоле. Окончила Кембридж, факультет англосаксонской истории и древних языков, стипендиат. Сразу после выпуска поступила на работу в лондонское event-агентство 'Харт и партнеры', где проработала пять лет. Уволилась, основала собственное агентство. Ни одного уголовного дела. Даже штрафа за парковку. Единственное нарушение - просроченная библиотечная книга по кельтской мифологии. Контактов с криминалом нет. Связей с разведками нет. Долгов нет.


Чисто. Слишком чисто.


Рой откинулся в кресле и посмотрел в потолок. В его мире 'слишком чисто' означало одно из двух: либо человек святой, либо настолько хорош, что обставил все базы данных. И то, и другое было проблемой. И то, и другое было магнитом.


Он открыл ноутбук. Зашел в деловые соцсети. Нашел ее профиль. Пара фотографий с мероприятий. На одной, она в темно-зеленом платье, стоит у колонны в каком-то особняке и смотрит в камеру с тем же спокойным, изучающим выражением, с каким смотрела на него сегодня. Рой смотрел на фотографию три минуты. Потом закрыл ноутбук, встал, прошел на кухню, налил себе воды. Выпил. Вернулся. Снова открыл ноутбук. Снова посмотрел на фотографию.


- Черт, - сказал он в тишину квартиры.


Он достал телефон, нашел ее контакты в деловой базе. Посмотрел на номер. Сохранил в телефонную книгу под именем 'В. Ашер'. Потом убрал телефон в ящик стола, словно тот обжигал пальцы.


Через десять минут он снова открыл ящик и переложил телефон в карман пиджака.


В это же время Вилла сидела в своей квартире над книжной лавкой, на полу в гостиной, окруженная эскизами, заметками и чашками с остывшим чаем. Царица лежала на подоконнике, наблюдая за хозяйкой с выражением королевского неодобрения. Вилла не работала. Она смотрела в стену и думала о том, как он стоял перед кричащим Папой, как повернулся к ней, как вторгся в ее пространство, как его глаза за стеклами очков потемнели, когда она назвала его по имени.


Она достала телефон, открыла чат с Кларой.


'Я снова его видела. В галерее. Он стоял перед Бэконом и смотрел на кричащего Папу с таким лицом, будто прикидывал, сколько будет стоить заставить его замолчать'.


Клара ответила почти мгновенно, у нее был дар всегда быть онлайн.


'И? Ты с ним заговорила?'


'Да. Он спросил, ищу ли я способ избавиться от тела в лабиринте'.


'Романтик. Что ты ответила?'


'Что Бэкон писал не боль, а гнев'.


'О господи, Вилла, вы двое созданы друг для друга. Вы будете обсуждать философию насилия, пока не умрете от старости, так и не переспав'.


Вилла не ответила. Вздохнула, встала и пошла ставить чайник. Завтра у нее была куча работы. Через две недели, благотворительный бал для лорда Эшфорда. Снова сжатые сроки. И где-то в этом графике, между факелами, тюдоровскими актерами и бюджетом, ей нужно было найти место для мысли о мужчине, который смотрел на нее так, будто она была одновременно самой большой угрозой и самым желанным объектом в его жизни.


Она не знала, когда они увидятся снова. Но она знала, что это произойдет.


◊◊◊


Кэт появилась в доме Роя в среду утром. Не позвонила, не написала, просто появилась, как всегда, будто материализовалась из воздуха. Она вообще не имела привычки предупреждать. Рой когда-то сказал ей, что это невежливо. Кэт ответила, что невежливость - это недооцененный инструмент.


Он услышал ее раньше, чем увидел: тихие шаги по деревянной лестнице, потом знакомый звук, фарфоровая чашка ставится на подоконник. Кэт всегда первым делом находила место для своего зеленого чая. Потом уже здоровалась.


- В Манчестере проблема, - сказала она, когда вошла.


Она выглядела, как всегда, совершенно не так, как выглядела. Светло-серый свитер, очки в тонкой оправе, темные волосы острижены коротко - студентка-аспирантка, зашедшая обсудить диссертацию. На левой руке, там, где манжета свитера не доставала до запястья, тянулся тонкий белый шрам, ровный, давний, аккуратный только на первый взгляд. Рой знал его историю наизусть и никогда не смотрел на него дольше секунды.


- Конкретнее? - сказал он.


- Поставщик. - Кэт устроилась в кресле напротив его стола, поджав ноги под себя с той естественностью, которую не приобретешь в офисной среде. - Фишер говорит, что работает на нас. Его люди говорят, что работает на нас. Его бухгалтерия говорит, что работает еще на кого-то.


- Ты читала его бухгалтерию.


- Я читала его бухгалтерию.


- Он знает?


- Нет. Пока.


Рой снял очки, протер стекла. Это была привычка, которую он не замечал за собой, - чистить стекла, когда нужно было время подумать. Кэт это знала и молчала, прихлебывая чай.


- Хейл проверял его три недели назад, - сказал Рой.


- Хейл проверял то, что лежит сверху. Я смотрела под ковер.


- И что под ковром?


Кэт поставила чашку. Посмотрела на него. Когда она вот так смотрела, тихо, почти ласково, без всякой агрессии в лице, у Роя всегда возникало ощущение, что он стал свидетелем чего-то, чего видеть не следовало. Хейл однажды сказал, что Кэт смотрит как хирург перед первым разрезом. Тоби сказал, что она смотрит как его теща. Значения эти формулировки имели примерно одинаковое.


- Под ковром, Морган, - сказала она. - Дублин. Те самые люди, которые сидели напротив тебя во вторник.


Рой снова надел очки.


- Тэдди, - сказал он.


- Что?


- Тоби сказал, что ирландец вернется.


- Тоби прав. Он уже в Лондоне.


Молчание. За окном проехал автобус. Кэт выпила еще глоток чая.


- Что ты предлагаешь? - спросил Рой.


- Я уже ничего не предлагаю, - сказала она. - Я уже сделала.


Рой посмотрел на нее с тем выражением, которое означало: 'объяснись'. Кэт отвечала на это выражение только тогда, когда считала нужным.


Сейчас она сочла нужным.


- Фишер получил звонок сегодня утром. Из Манчестера. Его финансист, тот, что вел двойные счета, попал в неприятную историю с налоговой. Очень детальную историю. С документами. - Она поправила очки. - Налоговая работает медленно, но основательно. У Фишера теперь будет достаточно своих проблем, чтобы не думать о чужих маршрутах.


- Кэт.


- Что.


- Это ты организовала звонок из налоговой.


- Кто-то же должен был.


- Я не давал команду.


Она посмотрела на него. Мягко. Почти с нежностью.


- Рой. Ты всегда даешь команду. Просто иногда немного позже,чем это оптимально.


- Это мое решение, когда давать команды.


- Конечно. - Она встала, взяла чашку. - И мое решение, насколько именно ждать, пока ты его примешь.


Рой посмотрел на нее долгим взглядом.


- Кэт!


- Рой. - Она улыбнулась, едва, краем губ. - Согласись, это эфективнее.


Он мог возразить. Это было бы неточно.


- Тэдди, - сказал он вместо этого.


- Это уже твоя работа. Или Хейла. Я люблю архитектуру, - она подняла чашку, - а не строительство. Разные специализации.


Рой встал, подошел к окну, встал рядом. Внизу плыл утренний Лондон, серый, деловитый, равнодушный к чужим проблемам.


- Ты в порядке? - спросил он. Не как начальник подчиненного. Иначе.


Кэт помолчала секунду, ровно секунду, потому что она никогда не позволяла паузам быть длиннее.


- В порядке, - сказала она. - Нашла новую пластинку. Чет Бейкер, пятьдесят четвертый год. Хейл чуть не заплакал.


- Хейл не плачет.


- Хейл почти не плачет. Это разные вещи.


Рой хмыкнул. Почти. Кэт это засчитала как победу и допила чай.


- Буду в городе до пятницы, - сказала она, вставая. - Если с Тэдди будут осложнения, звони. Я придумаю что-нибудь.


- Надеюсь, не нужно будет.


- Я тоже надеюсь. - Она забрала чашку, поставила в раковину, ополоснула. Кэт всегда мыла за собой посуду, это был один из немногих ее бытовых принципов. - Кстати.


- Что.


Она взяла пальто, уже у двери. Обернулась.


- Хейл говорит, что ты стал рассеянным. Что ты дважды переспросил одно и то же на прошлой неделе.


- Хейл говорит лишнее.


- Хейл говорит ровно столько, сколько нужно. - Она смотрела на него, тем самым взглядом, тихим, внимательным. - Что происходит?


- Ничего.


- Рой.


- Ничего, Кэт.


Она смотрела на него еще секунду. Потом кивнула, не потому что поверила, а потому что решила не давить. Пока.


- Хорошо. - Она надела пальто. - Если надумаешь говорить, ты знаешь, где меня найти.


- На моем подоконнике.


- Со своим чаем, - подтвердила она. - Спокойного дня, Рой.


Дверь закрылась тихо. Как всегда, она никогда не хлопала дверями.


Рой постоял у окна. Потом достал телефон. Открыл контакты. Нашел 'В. Ашер'. Посмотрел на номер. Убрал телефон в ящик стола.

За окном шел дождь.