# Сестры Синей Бури (глава 63)

Том Арден

Том Арден

Сестры Синей Бури


## Глава 63


ПОЛУНОЧНЫЕ ШАШНИ


МОРЖ: Я не понимаю. Почему мы все еще тут? Чего мы ждем?

КИТЯРА: Так долго ждем. Упустили свой шанс, упустили же?

МОРЖ (раздраженно): Ты о чем? Какой еще шанс?

КИТЯРА: Такой. Мы болтаемся невесть где и ждем, когда Свинтюля сделает свой ход. А он и не думает шевелиться. Шабалалия - вот где был наш последний шанс, если уж вам интересно. А теперь слишком поздно. Мы обречены, обречены...

МОРСКОЙ ЗМЕЙ: А? Обречены? На что обречены?

МОРЖ (пропустив между ушей): Я не об этом, Китяра. Я спрашиваю, почему мы ждем Свинтюлю сейчас. Где он вообще? Он сказал: на мостике в полночь, - и мы пришли. Уже за полночь, и где же он?

КИТЯРА (угрюмо): О, он явится. У него живот свело, наверно, вот и все. Но это ерунда. Говорю вам, мы обречены...

МОРЖ: Вожак, который наделал в штаны, - только этого нам не хватало! И от тебя тоже никакой пользы, жирный ты шмоток сала!

МОРСКОЙ ЗМЕЙ: Если бы хоть один шмоток остался! У меня на кухне шаром покати...

МОРЖ (фыркнув): Тогда выпотроши Китяру, тупой ты чужеземец! Слава Агонису, если между ногами у тебя еще что-то болтается, ведь между ушами у тебя, если что и есть, то оно размером с грецкий орех!

МОРСКОЙ ЗМЕЙ: А? Теперь он вспомнил об орехах?


Пауза.


КИТЯРА (вздыхая): Так себе из нас мятежники. Теперь слишком поздно, я вам говорю, ребята...

МОРЖ: А я говорю, что не поздно, жирдяй! Но мы должны поторапливаться - это точно, а иначе я взорвусь сильней, чем задница Свинтюли. Говорю вам, ребят, с меня хватит! Мы тут все равны теперь, так ведь? А они по-прежнему смотрят на нас свысока! Обращаются с нами как с отбросами! Как я их всех ненавижу: этого старого дурака, этого грязного евнуха, этого пройдоху вагана...

КИТЯРА: Ваган - еще ладно. Меня выводит из себя господин Джемми. Надоедливый полукровка, он кем себя возомнил, принцем Эджландии? Говорю вам: если мы все умрем, прежде я хочу разбить его самодовольную харю - давно у меня руки чешутся.

МОРЖ (с ухмылкой): Ха! А у меня руки чешутся при виде кое-кого другого...

КИТЯРА (также с ухмылкой): Ах ты похотливый кобель... Нет, девчонка моя!

МОРЖ: Да брось, Китяр, ты вряд ли отыщешь свой стручок под всем этим жиром. И правую гирьку там внизу тоже, насколько мне известно...

КИТЯРА: Предупреждаю тебя: придержи-ка...

МОРЖ: Придержать? Ну уж нет! Послушай, можешь забрать ту няньку...

КИТЯРА: Да? А как же тогда Морской Змей?

МОРЖ: Ему - извращенец! Пусть развлекутся напоследок, чего уж.

МОРСКОЙ ЗМЕЙ: А? О чем вы там?

КИТЯРА (смеется): А Свинтюля?

МОРЖ (смеется тоже): Ему - Грязнуля!


Внезапно входит СВИНТУС.


СВИНТУС: Что не так со мной? И с Грязнулей?

МОРЖ и КИТЯРА: Н-Ничего, Свинтюля!

СВИНТУС (хмурится, переводя подозрительный взгляд с одного на другого): Хорошо. Давайте сразу к делу.

КИТЯРА: Мы думали, ты им и занимаешься.

СВИНТУС: Помолчи уже. (Ох, мои бедные кишки крутит не по-детски! Скоро будет еще один залп, это точно.) Что же, вам интересно, почему мы до сих пор на них не напали? Да, Китяра? Да, Морж? Ну хорошо, я вам объясню...

МОРЖ: Хватит нам жевать сопли. Меня это достало! Нападем на них сейчас!

КИТЯРА: Согласен. Сегодня ночью. Ты с нами, Морской Змей?

СВИНТУС: Что происходит? Что такое?

МОРСКОЙ ЗМЕЙ (растягивая слова): Я... с вами....


Повисает тишина. Вдруг заговорщики - все одновременно - начинают ожесточенно спорить о том, что им нужно сделать и как, и решительности у них теперь куда больше. Жмурясь от боли в животе, СВИНТУС поспешно их осаживает, но те продолжают спорить полушепотом. Зловеще мерцает луна; склизкое море спокойно.

Однако погодите. Что это за волнение в воздухе вдали?


***


- Малявка? Малявка, ты в порядке?

Глупый был вопрос, и Джем это знал. Беспокойно бродя по темной палубе туда-сюда, он не раз проходил мимо мальчишки, который крючковато съежился на скомканной подстилке. Каждый раз Джем задавался вопросом, спит ли Малявка; теперь он увидел, что худые плечи трясутся, и услышал приглушенные всхлипывания.

Юноша опустился на колени, протянул руку, и Малявка внезапно обернулся и уткнул лицо в плечо Джема. Долго еще Джем прижимал юного друга к себе и чувствовал, как сильно того трясет от рыданий. Джему так хотелось сказать, что все будет хорошо - непременно будет!

Впрочем, он так и не смог выдавить из себя этих слов. Вместо этого, вынув из кармана лоскуток ткани, он прошептал:

- Высморкайся, а? Мы же не хотим заляпать Кристалл Терона соплями?

Малявка не смог улыбнуться, даже если бы захотел. Он по-прежнему сжимал в руке ошейник Радуги; постелью ему служил старый плед пса, насквозь пропахший собачьим запахом и густо покрытый разноцветной шерстью. Как Малявка мог забыть о своем горе? Как он мог забыть о своей вине?

Он громко высморкался. И спросил о том, о чем хотел спросить вот уже много дней:

- Джем, когда ты найдешь кристалл... ну, следующий? Произойдет что-то магическое, так ведь?

- Я... думаю, да, Малявка.

- Всегда происходит что-то магическое, когда ты находишь кристаллы... так ведь?

Джем неуверенно кивнул, опасаясь, куда могут привести подобные вопросы. В Каль-Тероне, столице Унанг Лиа, за мгновение до того, как юноша добрался до красного кристалла, черная магия Тота смела все вокруг. Святилище Пламени обрушилось, и град обломков убил всех, кто был внутри: Кату, Раджала, Малявку и Радугу. Однако могущество кристалла, вырвавшись на свободу, обратило время вспять: город был восстановлен, а друзья Джема восстали из мертвых.

Джем глубоко вздохнул.

- Да, кристаллы высвобождают созидательную силу, но она всегда непредсказуемая, Малявка... От меня тут ничего не зависит. Я не могу заставить кристаллы сделать то или иное. Ты... ты понимаешь?

- А... а когда мы соберем все кристаллы, что тогда? Ты станешь... станешь как бог, да, Джем?

- Навряд ли, Малявка. Мы пытаемся спасти мир от кое-кого другого, кто вознамерился стать богом. Нет, не думаю, что я сам буду богом.

У Малявки задергалась губа.

- Значит, я никогда больше не увижу Радугу?

- Малявка, я...

На глаза у мальчика вновь навернулись слезы.

- Он был моим другом. Помнишь его тощим облезлым дворнягой? Он уже тогда был моим другом, моим лучшим другом, единственным другом, который у меня был. И когда он магическим образом поменялся, я как будто бы... как будто бы и я поменялся, и все поменялось, и все стало таким необыкновенным... О, Джем, он должен ожить и вернуться. Должен! Джем, скажи, что он вернется!

Сердце Джема сжалось от боли, и он крепче прижал Малявку к себе.

- Мне так жаль, Малявка, но я не могу этого сказать. Ты же знаешь, что не могу.

- Он снится мне, Джем. Стоит мне заснуть, и я вижу его во сне. Там он лает, бегает, играет и... О, я не верю, что он на самом деле мертв. Ненадолго. Не навсегда. - Голос Малявки сорвался на крик. - Я храню его ошейник. Видишь, он до сих пор со мной...

- Вижу, Малявка, вижу...

- И я никогда с ним не расстанусь...

- Да, Малявка, не расстанешься...

- Потому что он ему понадобится, да? Это все-таки волшебный ошейник, и... О, Джем, где Радуга сейчас? Где он может быть? Что, если триург все еще жив? Что, если Радуга внутри него, занял мое место? Я переживаю, Джем! Он остался без своего волшебного ошейника и...

- Шшш, Малявка. Шшш...

Мальчик немного успокоился, но полностью унять своих страданий не мог.

- Я во всем виноват, - прогнусавил он. - Ты ведь тоже так думаешь, да, Джем? Ты не хотел, чтобы я присоединился к вам, да? Хотел оставить меня там, в Каль-Тероне. И Радугу тоже хотел оставить там. Ну, ты был прав. Если бы я послушался, Радуга был бы сейчас жив. Из-за меня все время одни неприятности: я теряюсь сам и теряю вещи и... О, я виноват во всем - во всем-всем-всем!

Всхлипы вернулись, став чаще и сильнее. Джем нежно пригладил волосы мальчика. Поглощенный заботой, он не сразу заметил необычное сотрясание воздуха - любопытный намек на скорые перемены.

- Малявка, - прошептал юноша, - я был не прав, когда сказал, что тебе не нужно было приходить. Ты храбрый малый, и я очень тобой горжусь.

- Ты... гордишься?

- Конечно. И знаешь, что еще, Малявка? За время своих приключений я усвоил одно: у всего происходящего есть причина - всегда есть. Ты присоединился к нам не просто так, Малявка. И Радуга спас тебя тоже не просто так.

- Но... почему ему пришлось умереть?

- Он погиб за нас. Он погиб за тебя. Если бы не Радуга, тебя бы сейчас здесь не было и триург убил бы нас всех. Нашим поискам пришел бы конец, и Тот торжествовал бы. Но Радуга спас нас. Он настоящий герой. - Джем сглотнул. - Это все ужасно, Малявка, на самом деле, ужасно. Однако кое в чем ты прав. Может быть, мы никогда не увидим его снова, но он не исчез бесследно. Я знаю, что он не исчез, ведь кое-где он сейчас жив.

- Где... где же он жив, Джем?

Джем дотронулся до лба мальчика.

- Вот где, Малявка. О, возможно, когда вырастешь, ты не будешь вспоминать о нем каждый день. Но неужели ты думаешь, что он покинет тебя? Я так не думаю. Уж точно не Радуга! Он все-таки волшебный пес! Он обязательно будет рядом, Малявка, стоит тебе только захотеть. Он с тобой навсегда.

- Обещаешь, Джем?

- Обещаю, Малявка.


***


- Селинда... Селинда...

Обращаться к миледи подобным образом - несомненно это дерзко и неуважительно; и фамильярно, очень фамильярно. Однако здесь, на полубаке, подсвеченном мирным сиянием луны, земные устои нарушались. Да и причем здесь земная жизнь? Не причем. Остались лишь воспоминания и желания - беспочвенные воспоминания и невоплотимые желания.

Долго - слишком долго - девочка и мальчик смотрели друг другу в глаза. Пролетали дни, а эти двое мечтали и мечтали о том, кого потеряли. Будь Ачиус заурядным мальчишкой, который явился и занял место ее возлюбленного, Селинда наверняка бы возненавидела его и не подпустила близко. Тем не менее, ее возлюбленный любил Ачиуса, а тот любил его; в глазах мальчишки одно воспоминание сменяло другое - и все они были о единственном человеке, которого она больше не увидит и не обнимет.

- Майус Энио... Майус Энио...

Обуреваемый желанием, Ачиус стонет. Да, он уродлив и несуразен; да, его самого вряд ли кто захочет. Но думает ли он об этом? Не все ли ему равно? Сколько раз он представлял, что тем прохладным ясным днем на Оре погиб он, а не Майус Энио! Если бы Ачиус мог поменяться с кузеном местами, он бы не возражал. Он отдал был жизнь за Майуса Энио. Пока же ради Селинды он должен притворяться. Он говорит девочке, что любит ее; шепчет ей сладострастные слова любви; дрожа, она прижимается к нему, подчиняясь воображению...

Они опускаются на скользкую палубу, не прекращая дрожать. Они глубоко вздыхают от счастья, затем их вздохи сменяются слезами. Трясущимися руками они вцепляются друг в друга - и Грязнуля, в полном опустошении, наблюдает за ними с вороньего гнезда. Это все ему мерещится? Это просто кошмарный сон? У него самого на глаза наворачиваются слезы; его шатает и колотит; и никто из них: ни кабинетчик, ни влюбленные (если они и впрямь таковые) не замечают другой тряски, другого колебания, другой пульсации, что незаметно приближается и вот-вот настигнет их.


***


- Фарис? Фарис, все хорошо?

Старик резко обернулся, снова застонал и заскрежетал обрубками зубов. Ра Фанана наклонилась и смочила ему лоб влажной тряпкой. Скорее бы наступило утро! Кресло у нее было неудобным, а жара и вонь - невыносимыми. Если бы только Фарис спал на палубе! До этого он освободил каюту для нее, так ведь? Однако теперь старый морской волк и не вздумает пошевелиться.

- Ты меня слышишь, Фарис?

Дыхание капитана вновь стало хриплым. Фарису нужно выпить? Если бы только у них была вода, простая чистая вода! Нянька вздохнула и промокнула и свой вспотевший лоб; затем смочила глаза. Кресло под ней поскрипывало. Окно дребезжало. Неужели поднимается долгожданный ветер? Да смилостивятся боги!

Ра Фанану охватило отчаяние. Она не сомневалась, что капитан скоро умрет. Мечты о тихой старости превратились в прах. Осталось одно это путешествие - его последнее путешествие, - и она должна проявлять любовь, пока есть возможность. Она быстро привыкла к его запаху, его мухам, его вшам. Почему бы не любить и их, ведь они неотделимы от него? Со всем почтением, ночь за ночью, она обмывала старого дурака; она выковыривала личинок из его деревянной ноги; она подлечивала его болячки. И когда он засыпал, она бодрствовала подле него.

Но сейчас он, похоже, не спал.

- Фарис? Фарис?

Ответа не последовало. Ра Фанана дотронулась до руки капитана. Спрашивала ли она себя, почему так его любила? Грубиян он был еще тот, спору нет. Впрочем, она любила и до него. Был другой мужчина, самый первый, и уж каким-каким, а грубым он не был точно - по крайней мере, на людях. Но вот в сердце у него таилась злоба. Ах, как она его любила! Любила ещё долго после того, как он отверг ее, отдав в руки другого мужчины. Он объяснил, что человек его положения никогда не возьмет в жены простую девчонку-рабыню; зато если она выйдет за мужчину, которого он подыскал, то получит свободу и о будущем может не беспокоиться.

Какая скверная шутка! Муж ее был жесток, с какой стороны ни посмотри, и продал ее в рабство, как только она ему наскучила. Порой Ра Фанана размышляла, кто из этих двоих причинил ей больше страданий: визирь Хасем или Эли Оли Али?

Нянька погрузилась бы в воспоминания с головой, но тут капитан подал голос. И его слова были подобны прохладному ветерку.

- Ра Фа... Ра Фа, время подходит.

- Время? Ты о чем, Фарис?

- Дорогушечка, я думать, ты сама это знай.

Нянька разве что не подпрыгнула в кресле, но она поторопила любимого с объяснениями. Некоторое время тот молчал, и она испугалась, что он уснул. Наконец, он приподнялся на локтях и с блеском от лунного света в глазах продолжил:

- Видать тот сундук в угле, дорогушечка? Видать мой старый морской сундук?

- Я... вижу его, Фарис.

- Раньше он бывай у старика Бизера... плавай со мной весь этот долгий годы... вокруг света бывай всюду этот сундук... потому что, знаешь ли, дорогушечка, мир бывай круглый, как мяч, и даже не слушай, когда эти тупоголовые сухопутные крысы рассказывать тебе по-другому...

- Я... Я не буду их слушать, Фарис.

Капитан засунул руку под покрывало. Что-то звякнуло.

- Ключ к мой сундук... он на мой ремень, на мой ремень... Ах, дорогушечка, я приближаться к мой сокровище - я это знай. Старина Порло не протягивай теперь слишком долго, и...

- Не говори так! Не надо! - выпалила Ра Фанана. На этот раз оконная створка загрохотала еще сильнее, будто вторя нарастающим эмоциям. А ветер-то и впрямь поднимается! - Дорогой Фарис, - жалостливо продолжила нянька, - найдешь ты свои сокровища. И мы возвратимся с триумфом, мы...

Капитан замотал головой.

- Ах, любовь моя, если бы и как бы! Я знай, что ты мечтать про спокойный жизнь... Какой женщина про такое не мечтай, говори-ка мне? Но теперь ты уже хорошо знай, что старик Фарис Порло не рождайся для сухопутные земли. Только подумай, как ужасно ныть его культяпка без этого привычного качки палуб туда-сюда. О, пускай ноги мои бывай не такой здоровый, как у некоторых, зато мой морской закалка никуда не девайся... Нет, не топтать мой культяпка сухопутную землю, дорогушечка...

- Я знаю, но... Фарис, какое мне дело до суши? Я останусь на корабле с тобой, почему нет? Только подумай, какие приключения нас ждут впереди! И...

Старик лишь покачал головой. Он тяжело опустился на место, и свет в его глазах потух.

- Дорогушечка, я говорить тебе вот что. Если что-нибудь случайся, уже скоро случайся...ты должна знать: есть письмо, особый письмо; оно лежать под старый камзол Бизера, там, на дне в моя сундук. Я его написать хорошенько, очень даже, еще в Эджландии, до того, как отправляйся в этот путешествие... Маленько исправливал его попозже, но... неважно. Когда меня не становись, ты доставай это письмо, хорошо? Ты не забывай это сделать, дорогушечка!

По щекам Ра Фананы покатились слезы. Почти ничего не видя, она кивнула.

- Ты обещать, Ра Фа?

- Обещаю, Фарис.


***


Пламя свечи Раджала трепетало, вспыхивая и потрескивая во влажном полумраке. Крупные капли пота, будто расплавленный воск, катились по его коже. Юноша спустился на нижнюю палубу. Неужели евнух убежал так далеко? Нигде наверху его не было видно.

- Таган, это Радж. Ты здесь?

В нижнем трюме едва заметно сместился балласт. За глухими стенами послышалось шипение. Раджал прикрыл пламя ладонью, сделал пару шагов вперед и чертыхнулся, споткнувшись о свернутый канат. Он различил зловещие очертания бочек, ящиков и сваленной парусины - те напоминали притаившихся перед нападением врагов. Под ногами прошмыгнула крыса, и юноша отскочил назад, чуть не потушив свечу.

- Святые угодники! Ну и где этот Эджард Рыжий, когда он так нужен?

Раджал обернулся. Евнух вальяжно прислонился к перевёрнутой лодочке - каяку, который, вне всяких сомнений, достался капитану во время давнего странствия. "Вжик, вжик", - лениво крутил в руках весло евнух.

- Таган, я... я беспокоился о тебе.

- Вот как? И с чего бы тебе обо мне беспокоиться?

Раджал осторожно поставил свечу. Он неловко опустился на колени и обхватил бедра руками.

- Таган, ты сам знаешь почему. Ты ведь так расстроился, и...

Вжик, вжик.

- Разумеется, я расстроен. Мы тут все обречены, согласен? И мы все умрем. Старик свое отжил, но мы-то молоды, верно? Столько всего нужно сделать, столько мест повидать...

- Например, остров Ваника?

Таган улыбнулся.

- Об острове Ваника остается лишь грезить. - Теперь евнух медленно перебрасывал весло из одной руки в другую. - Все вокруг - сплошь пустые грезы. А какой от них толк? Никакого.

- Не надо так. Ну же, гляди. - Раджал дотронулся до мешочка у себя на груди. - Здесь у меня Кристалл Короса, видишь? В нем сокрыта великая магия. Джем отыскал его, а я ношу с собой как часть своего народа и своего бога. Таган, ты просто не понимаешь, что мы совершаем величайшее морское плавание в истории. Джем раздобыл три кристалла - добудет и четвертый. Я в этом не сомневаюсь. Мы обречены на успех - все мы!

Таган опустил глаза. Весло у него в руках замерло.

- Успех? Сдался мне этот твой успех... Я и на остров Ваника больше не хочу. Я лишь хочу, чтобы все было, как прежде. И что же? Мой отец превратился в чудовище, меня уволокли в чертово море; госпоже я не нужен, Фа Фа не нужен, да и тебе тоже. Я грязный оборванец, и даже красок у меня нет, чтобы это скрыть.

Весло завертелось, как безумное. Раджал чуть было не рассмеялся, но тут же осекся. Он выхватил весло и отшвырнул его в сторону.

Таган отвернулся к стене.

- Уходи. Просто уходи.

Раджал прикусил губу. Он пододвинулся и коснулся руки евнуха.

- Таган, пожалуйста. Прости, что я сторонился тебя, просто... ох, на меня навалилось столько всего, и...

- Навалилось? Ты про ту ночь? Ну конечно, она ведь у нас невинная овечка, так?

- Не... совсем.

- Ах да? - Таган резко обернулся. Его глаза хищно блеснули в свете свечи.

Раджал вдруг осознал, как сильно давит ладонью на плечо евнуха. Где-то в глубине он ощутил едва заметную дрожь, предвещавшую грядущий взрыв. В его голове поднялся вихрь необъяснимых мыслей; к своему собственному удивлению, Раджал провел рукой по груди Тагана и тихо произнес:

- Но есть еще кое-кто, Таган... Есть другой человек...

- Похожий на меня?

- Не на тебя, Таган. Он похож... на меня.

- Ясно. Значит, вот что тебя привлекает.

- Он меня привлекает. Его зовут Арон - Арон Трош. Ох, я знаю, что, может, никогда его больше не увижу, но...

- Но что? - устало переспросил евнух. Балласт внизу сместился, и не заметить это было уже трудно. - Даже если вы и встретитесь, то все равно расстанетесь. У таких, как мы, по-другому не бывает, сам знаешь. В конце концов, в чем еще истинная суть мужчины?

- Таган, ты же совсем его не знаешь, ты не можешь судить...

- Но он мужчина, верно? Мужчина - такой же, как ты?

Раджал уже и сам не знал, что на это ответить; к тому же, способность говорить его покинула. Словно во сне, длинные пальцы Тагана направляли руку Раджала, которая скользила под влажной тогой евнуха все ниже и ниже. Теперь новые подрагивания и потрескивания, нарастающий гул лишь оттеняли стук крови у него в ушах, а усиливающаяся качка корабля вторила его телодвижениям в объятьях евнуха. Страх и влечение, печаль и изумление - все чувства смешались. Раджал прошелся пальцами по гладкому животу, по странным шрамам в промежности.

Затем все вокруг поглотила тягучая темнота. Сердце Раджала глухо стучало. Свеча погасла; прошмыгнула крыса; мрак сомкнулся окончательно. На протяжении всего, что произошло потом, брезентовые борта суденышка ходили ходуном, а его нос бился о просмоленные доски старого корабля.

- Да, расставание неизбежно. - Таган обжёг ухо Раджала своим дыханием. - Я знаю: с такими, как он, всегда так, - если только не прибегнуть к хитростям... Нужно разгадать мужскую суть, научиться играть на струнах его души... Пожалуйста, позволь научить тебя, Радж... О да, этому Арону крупно повезет... Но что это? Надо же, как быстро, а? О, милый мой, тебе еще столькому нужно научиться... Нет, не отстраняйся, только не сейчас... Давай начнем заново, с самого начала, а? Пыл ведь еще не угас, я это знаю. - По лицу Тагана бежали слезы. - Столько всего впереди... Скажи, что это еще не все, Радж.

Раджал перехватил ртом воздух и кивнул.

- Обещаешь, Радж?

- Обещаю, Таган.


***


Спор на мостике, подогретый несколькими кувшинами дешевого пойла, затянулся сверх всякой меры; при этом заговорщики предвкушали насилие над пассажирами чуть ли не больше, чем само убийство капитана. Но ночь близилась к концу, а потому утекало и время для разговоров. Спустя пару мгновений страшная судьба постигнет корабль и всех, кто находится на борту. Но сперва - вот что:


СВИНТУС: ...Ребят, хорош уже! Вы же понимаете, куда я клоню? (Уф, эти позывы все сильнее! Долго так я не выдержу, это точно.) Давайте уже, пораскиньте мозгами! Откуда нам знать, во что придется ввязаться ради этих сокровищ? Пусть господин Джемми со своей шайкой примут огонь на себя, а? Свой ход мы сделаем, когда золотишко будет целехонькое у нас на борту.

МОРЖ: Даже не думай! Карту ведь, со всеми этими крестиками на ней, мы заполучим, так? Да и откуда нам знать, что они нас не подставят? Я так скажу: расправимся с ними сейчас - и дело с концом!

КИТЯРА: А как же девчонка? Красотка она все-таки...

МОРЖ: Девчонку я забираю себе. Я ее первый заприметил - как не забрать-то?

КИТЯРА: Так нечестно! Я тоже хочу с ней поразвлечься...

СВИНТУС: Тихо, ребят. Мы все с ней развлечемся, обещаю! Ну и заносчивая же она сучка, а? И мы все не прочь сбить с нее спесь, так ведь? (Уф, как припекает-то!) Но всему свое время.

МОРЖ: Мы все? Нельзя отдавать ее Морскому Змею! Какой от нее толк после него?

СВИНТУС: Что? Она не зажатая девственница, сразу же видно!

КИТЯРА (угрожающе): Ты что такое несешь, а? Она такая милая! Чистая! Невинная - вот она какая...

СВИНТУС: Да брось, жирдяй! У нее на лице все написано! По ее сведущему взгляду ясно, что она не просто сучка, но и та еще шлюшка...

КИТЯРА: Ах ты, грязный ублюдок! Ну все, тебе крышка...

МОРЖ: Если только я не доберусь до тебя быстрей! Да и ты мне уже поперёк горла стоишь, Свинтюля! Тоже мне, вожак выискался!

СВИНТУС (изо всех сил сжав булки): Ребят... умоляю! Каждый получит свою долю - обещаю, этой мелкой потаскухи на всех хватит - но только когда сокровища будут у нас, идёт? (Уф, как приперло-то, сейчас днище сорвёт!) Ну так что, договорились?


Пауза. СВИНТУС, багровый от напряжения, извивается и корчится.


КИТЯРА (взрывается): Черта с два мы договорились! Я сказал: прикончим их - прикончим прямо сейчас!

МОРЖ: Я за!

МОРСКОЙ ЗМЕЙ (возбужденно кивая): И я... И я за! Да? Да?

СВИНТУС: Ну вы и... никчемные бестолочи! (Уф, мой живот!) Вы просто никчемные... паршивые...

КИТЯРА: Это кого ты тут бестолочами назвал? Морж, Змей, берите парней на себя. А Порло оставьте мне! Я слишком долго бегал у старого гада на побегушках, чтобы упустить шанс выпустить ему кишки! Сабли наголо? Вперед!


СВИНТУС сползает на пол, отчаянно сражаясь с завязками своих штанов, пока КИТЯРА, МОРЖ и МОРСКОЙ ЗМЕЙ, позабыв о всякой осторожности, с грохотом несутся вниз по трапу, размахивая пистолями и сверкая абордажными саблями в лучах восходящего солнца. Они исторгают боевые кличи. Но их триумф - а они уже празднуют победу - продлится лишь краткий миг.

По небу раскатывается вой. МОРСКОЙ ЗМЕЙ, закричав в ответ, застывает на месте. КИТЯРА спотыкается. МОРЖ роняет саблю. СВИНТУС извергает зловонный поток себе в штаны. В считанные мгновения Синяя Буря застилает горизонт и несется к "Катаэйн". Небо превращается в бурлящее месиво; море вздымается и усеивается водоворотами. Вспыхивает синяя молния, и корабль шатает и трясет.

Теперь повсюду властвует хаос; нестерпимый вой не прекращается; видно ДЖЕМА с сияющим кристаллом на груди и АЧИУСА; вон МАЛЯВКА; вон КАПИТАН ПОРЛО: он пытается выбраться наверх, но, как и другие, он бессилен перед стихией, которая швыряет все и вся из стороны в сторону. На перекошенные, встающие на дыбы палубы обрушиваются могучие волны. Завывания и вопли не стихают; беснуется море, беснуется небо, теперь и корабль, вращаясь, взмывает вверх: нещадная Синяя Буря подхватывает его, словно щепку. Как неистово она мчится по морю!

Несколько мгновений - и буря исчезает, будто ее и не было вовсе.

А вместе с ней исчезает и корабль.