# Радостные картины

Александр Геннадиевич Надыктов

Радостные картины.


Концерт Барокко

Радостно пойте...

Псалом 80

"Из серебра узкие ножи, изящные вилки; из серебра большие блюда с чеканкой в виде серебряного дерева, чьи листья хранили, бывало, в своих углублениях жирные соки жаркого; из серебра фруктовые вазы - три круглые тарелки, надетые одна над другой на стержень, увенчанный серебряным гранатом; из серебра винные кувшины..."

Алехо Карпентьер.

...................................................

И снова перечитывая это замечательное произведение Алехо Карпентьера перед глазами стоит Леонгина Иосифовна, католичка, славная женщина, ставящая на стол три фарфоровые красивые тарелки, где аккуратно нарезаны небольшие, продолговатые кусочки мяса, которые жалко есть, потому что уж очень они нежные, а около тарелок лежат маленькие сверкающие вилки и ножи, в белых салатницах манящая своей свежестью зелень, а вместо винных кувшинов стоит кофейного цвета изящная бутылка молдавского коньяка. Иосифовна смотрит весело на меня и приглашает к столу. Все, кто находится рядом, сожалеют, что отсутствует её муж. Ещё не вечер, смеясь говорит Леонгина Иосифовна.

Перед глазами и другая картина: глава семьи, обяятельный, спортивного телосложения мужчина, в глазах которого излучается одно добродушие, с которым, как кажется, с ним и родился, и с ним всё время живёт. Чувствуется, что это не показное притворство. Пока мы обменивались дежурными в таких случаях фразами, его супруга поставила на стол пиццу, к слову сказать, её приготовила она сама. Её же муж поставил на стол бутылку сухого вина для женщин и американское виски с бокалами со льдом для мужчин.

Мы виделись впервые. В таких случаях, понятно, необходимо обладать и тактом, и не быть слишком скованным. Помимо всего прочего, воспитанность человека, которая даётся в первую очередь от родителей, играет определяющее значение. Было такое ощущение, что все мы давно знакомы: общение шло в тёплой дружественной обстановке, несмотря при этом, что каждый из нас занимался до этого разной жизнедеятельностью. Беседа между нами прошла часа три. При расставании чувствовалось, что каждый из нас остался очень доволен друг другом.

Так сложились обстоятельства, что, к сожалению, мы больше не встречались, хотя у всех присутствующих высказывалось желание продолжить наши встречи. Но, увы, не всегда так бывает, как нам хочется.

После этой незабываемой встречи прошло много времени, года два-три. Как-то один из тех, кто хорошо знал хозяина квартиры сказал, что тот в своё время активно занимался боксом, к тому же, являясь генералом, курировал важный, очень ответственный военно-политический сектор. Но нас, впервые узнавших о его высоком звании и должности, совсем не это заинтересовало. Все мы были уже довольно зрелого возраста, повидавшие много в жизни. Нам же было намного приятнее отметить, что этот генерал, свободно владеющий анлийским языком,и полунамёком не дал понять о своём высоком статусе. Воспитанность человека важнее всех наград, что дано не каждому высокопоставленному лицу.

Они, живущие в одном столичном городе, и простая католичка, Леонгина, и мой ровесник, хорошо подтянутый, одетый в джинсы и в рубашку с коротким рукавом, с крепкими мускулами, навсегда останутся в моей памяти, потому что являются добрыми, умными, тактичными, простыми, с чистым сердцем людьми. Эх, как бы очень хотелось их увидеть ещё раз! Вот только где они сейчас?... Как хочется побывать вместе с ними на карнавале, где пришлось мне быть до глубокой ночи в Монтевидео, о котором писал гениальный Алехо Карпентьер, кубинский писатель, музыкант, с русскими корнями в блистательном произведении "Концерт Барокко": "... И вот среди всей этой серости, сумеречных опаловых переливов, бледной сангины, дымчато-голубой пастели разразился карнавал, большой карнавал в день богоявления, разразился и заиграл всеми цветами: апельсиново-желтым, мандариново-желтым, канареечно-желтым, лягушачье-зеленым, гранатово-красным, малиново-красным, красным, словно лак китайской шкатулки; замелькали костюмы в клетку - индиго с шафраном - и полосатые, как карамель; банты и кокарды, колпаки и плюмажи; ярко переливались шелка, атлас, ленты в несметной толпе веселящихся и ряженых; а цимбалы, трещотки, барабаны, тамбурины и корнеты грянули так оглушительно, что голуби во всем городе взлетели одновременно и, черной тучей закрыв на мгновение небосвод, устремились к дальним берегам. Вдруг, включаясь в цветную симфонию флагов и вымпелов, вспыхнули фонари и опознавательные огни на военных судах, фрегатах, галерах, торговых баркасах, рыбачьих шхунах, где каждый моряк был в маскарадном костюме, и появился похожий на плавучую галерею, весь обитый разнокалиберными досками и бочарными клепками, полуразрушенный, но все еще блистательный и пышный последний "буцентавр" Светлейшей Республики, извлеченный в день празднества из-под своего навеса, чтобы озарить город искрами, ракетами и бенгальскими огнями фейерверка, увенчанного огненными колесами и шарами... " И помнится, что на таком, похожем уругвайском карнавале меня, на голове которого красовалась широкополая коричневая шляпа, сомбреро, уругвайские улыбчивые молодые полицейские вытолкнули в самый центр улицы Avenida 18 de Julio танцующих, приняв меня за итальяно, восклицая: "Esto es italiano!". А я, забыв, что русо, отплясывал вместе с потомками индейского племени чарруа, радуясь тому, что я вместе с ними. Латиноамериканский Карнавал, как и Алехо Карпентьер, как и Леонгина, как и боксёр-генерал, имя которого не скажу по вполне понятным причинам, существуют для того, чтобы радоваться жизни.